КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412264 томов
Объем библиотеки - 551 Гб.
Всего авторов - 151128
Пользователей - 93961

Впечатления

кирилл789 про Стрeльникoва: Мой лед, твое пламя (СИ) (Любовная фантастика)

пишет эта дама стрельникова уже лет 10. по крайней мере жена столько про неё слышала. пишет много, и до сих пор у неё САПОЖКИ и ЗАЛА! люди воют, плюются, матерятся: НЕТ таких слов!!! есть «сапоги», а сапожки - только для детей. и есть «ЗАЛ»!
люди взрослеют, растут, приобретают образование, ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ, ЧИТАЮТ. мозги себе вправляют. ну, это нормальные люди.
а что это за зверь – «центральная парадная зала»? а есть нецентральная? и много-много непарадных? ДЛЯ ЧЕГО в частном доме? не дворец ведь! какая «центральная парадная зала»???
а сожрать в ванной БЛЮДО пирожных с кремом за полтора (!) часа перед приёмом, ты как в платье-то влезла, лишенка?
и на праздник, к многим-многим гостям, на твой первый бал (ты только из пансиона), ты надела «драгоценность» - кулон с топазом!
взяла ггня в руки коробочку с подарком мужчине - брошью (!) и, не подарив, пошла с ним танцевать. где брошь? куда она её сунула?? и что за подарок МУЖЧИНЕ – брошь??!
дальше. брошь из серебра, но с АЛМАЗОМ!! знаете, слов вот нет. какое серебро с алмазом? кто этот дурак, что оправил АЛМАЗ в СЕРЕБРО??
ладно, в подарок – алмаз в серебре, а себе, на ПЕРВЫЙ бал – ТОПАЗ??
бал не кончился, пошла ггня к себе. дом полон гостей. одела она халат поверх ночнухи, тапки и вышла. за-чем? к гостям? покрасоваться перед толпой народа?
утром закуталась в шаль и пошла завтракать. стральникова, ты сама-то когда-нибудь, в шали завтракала? а когда за приборами потянулась, куда шаль делась? а там ещё, когда завтракаешь, руками и двигать надо. не с ложки же тебя завтраком кормили. а поспешив на вкусные запахи КУХНИ, перешагнула порог «просторной СТОЛОВОЙ»!
теперь вопросы. почему, зная, что воспитанница приезжает, ей не предоставили камеристку? приезжает к балу, у неё нет бального платья, и она пешком, за пару часов, идет САМА покупать? почему из всех слуг, вокруг ггни вертится только экономка? и встречает, и на бал собирает? причёску делает? э-ко-ном-ка! причёску делает!
и как это: "от нервного волнения показалось"? от чего?? это – по-русски?
гг - ледяной маг, Страж Гор, лорд, не последний человек государства, который выплачивал «приличные суммы» на счёт ггни. пансион, дающий «отличное» образование и «отличное» воспитание, после которого на первый бал надевается топаз, натягивается халат и выходится в полный дом гостей, и - шаль на завтрак! почему имея приличный счёт, зная, что прибываешь прямо к празднику, ты бального платья не заказала?? почему прёшься в «парадную залу» ОДНА? без сопровождения?
и – нытьё, и заикание, и трясущиеся губы, руки, сопли ггни.
это – прочитанная одна глава. после чего я сунул вот это жене, она проглядела полторы главы и сказала: видимо писала дэвушка давно, из черновиков, что-то разобрала в «служанку двух господ», что-то ещё куда, а денег-то хочется, сладко жрать пирожные с кремом блюдами привыкла, вот и вытащила старьё на свет божий.
в общем, моё впечатление: мерзкая, мерзкая вещь от тётки, которая УЧИТ! «КАК СТАТЬ АРИСТОКРАТКОЙ»! необразованная, невоспитанная тётка УЧИТ! тётка, которая НЕ ПРОЧИТАЛА НИ ОДНОЙ книги из классики. тётка, которая права на такое учение не имеет, но имеет, от необразованности и бескультурья огромные хамские претензии на «инженера человеческих душ».
не читайте её, девушки. а если читаете, не берите НИЧЕГО на веру. пишет бред, откровенный, безграмотный и вредный.
хотя бы просто потому, что когда имеешь ОБРАЗОВАНИЕ спокойно и чётко пошлёшь кого угодно, куда угодно и запросто. никакого «бе-бе-бе» с заиканием НЕТ!
а вот за десятилетия попыток представить людей образованных и воспитанных неприспособленными к жизни дураками, такие, как стральникова&Ко и их последовательницы—копировщицы поплатились. жёстко, чётко и самым страшным для них – безденежьем. НИКТО НЕ ПОКУПАЕТ.
вас ПЕРЕСТАЛИ ПОКУПАТЬ! и, как следствие, издавать. так вам и надо.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
кирилл789 про Сорокина: Отбор без шанса на победу (Любовная фантастика)

попытался почитать, не пошло. после хороших вещей наивный тухляк с претензией не прокатил.

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
кирилл789 про Звездная: От ненависти до любви — одно задание! (Космическая фантастика)

рассказик в 70 кб, а читать невозможно. проглядел до середины и сдох.
никогда ни мужчина, ни женщина не то что не влюбятся и женятся, в сторону не посмотрят человека, который СМЕРТЕЛЬНО подставил хотя бы ОДИН раз! а тут: от 17-ти и больше! да ладно! а ггня точно умная?
хотя, по меркам звёздной, динамить родственника императора сопливой деревенской адепткой 8 томов и писать, что мужик целибат ГОДАМИ держит, наверное, и такое вот нормально.
эту афтаршу просто надо перерасти. ну, супругу, которая лет 10 назад была в восторге от неё, сейчас откровенно тошнит уже при упоминании фамилии. как она сказала: "люди должны с годами развиваться, а не опускаться. пишет тётка всё хуже, гаже и гаже. чем дальше, тем помойнее."

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: Госпожа чародейка (СИ) (Любовная фантастика)

прекрасная героиня. а ещё она умна и воспитана прекрасно. безумно редкие качества среди тех деревенских хабалок, которые выдаются бесчисленным количеством безумных писалок за образец подражания, то бишь "героинь".
точнее, такую героиню в первый раз и встретил. надо будет книги мадам богатиковой отслеживать.)

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Stribog73 про Фрейдзон: Шестой (Современная проза)

Да! Рассказ впечатляет не меньше, чем "Болото" Шекли!
Всем рекомендую прочесть.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Зайцева: Последние из легенды (СИ) (Любовная фантастика)

всё-таки приятно читать писателя.)

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
кирилл789 про Зайцева: Трикветр (СИ) (Любовная фантастика)

заглянул на страничку автора и растерялся: домоводство, юриспруденция, сделай сам и прочее. читать начал с осторожностью, а оказалось, что автору есть, что рассказать! есть жизненный опыт, есть выруливание из ситуаций, есть и сами ситуации. жизненные, реальные, интересные, красиво уложенные в канву фэнтази-сюжета.
никаких глупостей: шла, споткнулась, упала, встала, шагнула, упала, и так раз семьсот подряд.
или: позавтракала, вышла за дверь, купила корзинку пирожков, пока шла по улице сожрала, а, увидев кофейню - зашла перекусить.
прелесть что за вещица!
мадам зайцева и мадам богатикова сделали мою прошлую неделю. спасибо вам, дамы!

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).

Влюбленный мститель (fb2)

- Влюбленный мститель 282 Кб, 135с. (скачать fb2) - Джоанна Линдсей

Настройки текста:



Джоанна Линдсей
Влюбленный мститель

Эти подарки не нуждаются ни в пышных бантах, ни в затейливой упаковке.

Достаточно просто улыбнуться и обнять того, кого любишь, чтобы разделить с ним радость праздника.


Глава 1


Винсент Эверетт сидел в экипаже через дорогу от фешенебельного лондонского особняка. Как назло, сегодняшняя ночь выдалась одной из самых холодных за зиму, но он все же приоткрыл окошко, чтобы лучше видеть дверь дома. Похоже, вот-вот начнется метель…

Он и сам не понимал, почему торчит здесь в такую собачью погоду. Можно не сомневаться, что его секретарь Хорас Дадли вручит извещение, предписывающее обитателям в двухдневный срок освободить здание. И дело не в том, что такого рода слежка была очередной ступенькой в его замыслах погубить живущее здесь семейство Аскот. Ему просто скучно, и других планов на вечер не предвидится.

Даже решение покончить с этой милой семейкой было отнюдь не сиюминутным. Винсент вообще не испытывал настоящих чувств с самого детства, впрочем, он ни за что не хотел еще раз испытать подобную боль. Неизмеримо легче, куда легче существовать с камнем вместо сердца, тогда такое чепуховое дельце, как изгнание семьи из дома в рождественские праздники, становится уж совершенно обыденным.

Нет, методичное уничтожение репутации Аскотов не имело ничего общего с глупыми романтическими бреднями. Все это личное, и только личное. Стало личным с тех пор, как Альберт, младший брат Винсента, во всеуслышание обвинил Джорджа Аскота в своем разорении и крахе компании.

Альберт уже потерял большую часть доставшегося ему наследства, однако постарался извлечь урок из собственных ошибок. И на оставшиеся крохи попытался начать собственное дело, чтобы не быть в тягость Винсенту и сохранить некоторое подобие гордости. Он купил несколько торговых судов и открыл маленькую контору в Портсмуте. Но как выяснилось, Аскот, владевший куда более процветающей судоторговой компанией, побоялся конкуренции и на каждом шагу ставил Альберту палки в колеса, пока не разорил беднягу.

Все эти прискорбные подробности были изложены в письме Альберта к брату. Больше не осталось ничего, кроме огромных долгов, которые Винсенту приходилось выплачивать до сих пор. Не проходило дня, чтобы на его пороге не появлялся очередной кредитор. Винсент всерьез опасался, что брат выполнил свою давнишнюю угрозу: забился в какой-нибудь Богом забытый уголок, чтобы без помех покончить с собой, не опасаясь опознания и последующей шумихи. Основанием для этого явилось письмо Альберта, которое заканчивалось словами:

"Это единственное, что я сумел придумать. Все лучше, чем быть позором или бременем для тебя».

Теперь, после исчезновения Альберта, у Винсента не осталось ни одной родной души, хотя, признаться, он никогда не чувствовал себя по-настоящему своим в собственной семье. Родители умерли почти сразу же после того, как Винсент отметил свое совершеннолетие, и братья остались одни на свете. Поскольку других родственников, даже дальних, у них не было, братьям, казалось, следовало бы сблизиться. Но этого не произошло. Альберт, пожалуй, старался почаще общаться с братом, но не потому, что испытывал к нему особо нежные чувства. Просто он зависел от подачек и советов Винсента, да и по свойству своей натуры ожидал, что мир должен вращаться вокруг него. Что ж, родители постарались укрепить в нем это нелепое самомнение: недаром он с детства считался светом их очей, радостью, счастьем и любимчиком. Не то что Винсент, скучный зануда, которого они не замечали.

Самое поразительное, что Винсент не питал ненависти к брату, но ведь и ненависть тоже своего рода чувство, а он не отличался чувствительностью. Впрочем, и любви тоже, особенно к своему избалованному брату. Скорее терпел как близкого родственника. Поэтому и поднял перчатку, выступив в защиту Альберта по привычке и из гордости. Нельзя допустить ни малейшего пятнышка на репутации Эвереттов. Джордж Аскот воображает, будто ему сойдет с рук любая подлость. Ничего, скоро он убедится в обратном. Это последнее, что может сделать Винсент в память об Альберте. Отплатить Аскоту той же монетой.

Снег в самом деле повалил, как раз когда на стук Дадли открылась дверь. Пляшущие белые звездочки слепили глаза, но Винсент все же сумел разглядеть подол женской юбки. Самого Аскота не было дома. Осведомители Винсента донесли, что он отплыл на одном из своих судов в первую неделю сентября, но и три месяца спустя все еще не вернулся в Англию. Его отсутствие только облегчало свершение возмездия. По возвращении в столицу Аскот обнаружит, что лишился кредита у большинства поставщиков, а дом больше не принадлежит ему из-за неуплаты.

Винсент еще не решил, продолжить ли кампанию завтра или подождать приезда Аскота. Сегодняшнее выселение будет решающим ударом, результатом многодневных усилий, но какое удовольствие видеть все это, если Аскот ни о чем не ведает?

Да и вся эта история с возмездием не слишком приятна. Такие поступки не в правилах Винсента, и вряд ли он когда-либо решится на что-то подобное. Просто в этот раз он полагал, что обязан действовать именно так. Поэтому лучше поскорее покончить с этим и забыть. Но Аскот отнюдь не спешил стать участником спектакля.

Ему давно следовало бы вернуться. Винсент так на это рассчитывал! Он не привык к долгому терпеливому выжиданию. А торчать битый час в карете на холоде неизвестно зачем и почему…

Винсент поморщился, чувствуя, как с каждой минутой нарастает раздражение. К тому же Дадли отнюдь не спешил выполнить поручение. Чего он тянет? Интересно, сколько времени требуется, чтобы вручить чертов клочок бумаги и откланяться?

Наконец Дадли показался на крыльце, но отчего-то застыл неподвижно, совсем как огородное пугало в вихрящемся белом водовороте. Сделал он то, за чем посылали, или дверь захлопнули у него перед носом? Какого дьявола он там торчит?

Винсент уже собрался выйти из кареты и узнать, в чем дело, когда Дадли наконец опомнился и направился к нему. Винсент нетерпеливо открыл дверцу, но Дадли не торопился оказаться в благословенном тепле. Наоборот, даже не подумал сесть в экипаж и по-прежнему топтался на месте. Похоже, окончательно рехнулся.

Однако, прежде чем Винсент успел осведомиться о причинах столь странного поведения, Дадли напыщенно объявил:

— В жизни своей я не совершал столь омерзительного деяния, милорд, и впредь не решусь на что-то подобное. С этой минуты вам придется подыскивать нового секретаря. Я увольняюсь.

Винсент вопросительно вскинул бровь:

— Увольняетесь?..

— Завтра утром на вашем письменном столе будет лежать моя официальная просьба об отставке.

Не часто Винсенту приходилось испытывать такое потрясение. Чтобы тихий, скромный, немногословный Дадли… Но тут его вновь обуяло нетерпение.

— Садитесь же в экипаж, мистер Дадли. Совсем ни к чему объясняться на холоде.

— Нет, сэр, — сухо ответствовал секретарь. — Я сам найду дорогу домой, огромное вам спасибо за приглашение.

— Не глупите, Дадли. В это время суток вы дальше своего носа ничего не увидите.

— Ничего, справлюсь.

И с этими словами секретарь захлопнул дверцу кареты и едва ли не строевым шагом замаршировал по тротуару. В обычной обстановке Винсент пожал бы плечами и уже через секунду напрочь забыл бы о секретаре, но на этот раз что-то не давало ему покоя. Но что?..

Неожиданно для себя он спрыгнул на землю и, догнав Дадли, громко потребовал ответа:

— Так из-за чего вы совершенно спятили и набрасываетесь на своего хозяина?

Хорас Дадли резко обернулся. Обычно бледное лицо побагровело:

— Если я и далее стану общаться с вами, боюсь, непоправимо и навеки обесчещу свое скромное имя. Пожалуйста, примите мою отставку и не допытывайтесь…

— Черта с два! Вы служили у меня восемь лет. И увольняться из-за таких пустяков…

— Пустяков?! — взорвался коротышка. — Видели бы вы горестный взгляд этой несчастной девушки! Сердце разрывается на нее смотреть! Такая красавица!

Ее измученное лицо будет преследовать меня до конца дней!

Облегчив таким образом свою душу, Дадли без дальнейших прощаний снова отправился в путь. На этот раз Винсент не стал его догонять и, мрачно нахмурившись, снова обернулся к злополучному дому. Теперь это его особняк. Его. Бесчисленные одолжения, сделанные предыдущему владельцу, сыграли свою роль. Тот охотно забыл об устном соглашении с Джорджем Аскотом передать купчую Винсенту Эверетту. Правда, Аскот, верный слову джентльмена, отдал большую часть стоимости дома и договорился выплатить остаток частями за несколько лет, поэтому и не считался пока законным хозяином.

Винсент выложил всю сумму наличными и потребовал от Аскота все деньги, и немедленно, хорошо зная при этом, что того нет в стране и больше никто не сможет раздобыть ни пенни, и следовательно, дом со всей обстановкой уплывет из рук. Возвратившись, беспечный торговец обнаружит, что спасать свои вложения слишком поздно.

Удар по финансам Аскота, как и по его репутации, был убийственно-метким, поскольку его кредиторы, вне всякого сомнения, всполошатся, узнав о выселении. Правда, Винсент никак не ожидал, что в результате расстанется со своим бесценным служащим.

Хорошенькая девушка, вот как? Должно быть, дочь. Ни на одну другую женщину извещение не подействовало бы подобным образом, тем более что, по сведениям Винсента, в семье Аскотов была только одна дама — дочь, едва достигшая брачного возраста. Жена скончалась много лет назад. Кроме дочери, у Аскота имелся еще один ребенок — сын.

Винсент вдруг осознал, что шагает прямиком к дому, из чистого любопытства, разумеется, как он уверял себя. Но постучав и подождав несколько бесконечных минут, в продолжение которых снег оседал на его плечи пушистыми сугробами, он решил, что на свете нет ничего глупее любопытства и удовлетворять его нет особых причин.

Он уже повернулся, чтобы уйти, но тут дверь отворилась. Хорошенькая? При виде девушки, стоявшей на пороге в круге неяркого света, у него перехватило дыхание. Так это и есть та, которую он безжалостно выгнал на заваленные снегом улицы? Это одинокое существо неземной красоты? Кровь Христова!

Глава 2


Ларисса Аскот невидящими глазами уставилась на великана, возвышавшегося в дверном проеме. Снежная крупа била в лицо, но она не замечала ни холода, ни ветра.

Как говорится, последняя соломинка сломала спину верблюда. Это уже слишком… вдобавок ко всему, что свалилось на нее за последние несколько недель. Мясник, а затем и булочник отказались давать продукты в кредит, пока не будут оплачены предыдущие счета. Младший брат Томас заболел и требовал постоянного ухода. Банкир отца долго извинялся и объяснял, почему она не может снять деньги со счета без разрешения мистера Аскота. Кроме того, хранившиеся дома деньги, сумма вполне достаточная, чтобы протянуть не меньше года, таяли прямо на глазах, поскольку ей пришлось не только улаживать дела с назойливыми кредиторами, осаждавшими дом, но и платить наличными за каждый кусочек, появлявшийся на столе. Почти всех слуг пришлось отпустить, что буквально убивало Лариссу. Все они служили в их доме много лет, переехали в Лондон из Портсмута, когда ее отец расширил свой бизнес и основал контору в столице. Как ужасно для бедняг потерять работу в рождественские праздники, и у нее вся душа изболелась, когда пришлось объявить об увольнении. Но она не смогла заплатить им жалованье, а поскольку отец должен был вернуться несколько недель назад и все еще не показывался, кормить их обещаниями больше не было ни сил, ни возможности.

А теперь еще и это… это выселение. Неожиданное, без всякого предупреждения. Низенький человечек объявил, что извещение посылалось новым владельцем по почте и времени у них было предостаточно, но она не читала отцовскую корреспонденцию и ничего такого не видела. Новый владелец? Как мог мистер Адаме, у которого они приобрели дом, продать его кому-то другому? Разве это законно? Ведь осталось выплатить всего несколько тысяч фунтов, чтобы дом окончательно перешел к ним!

Ларисса никак не могла взять в толк, что происходит, почему поставщики, имевшие с ними дело не один год, вдруг потеряли доверие к ее семье и теперь не собираются ждать до конца года, когда закрывались накопившиеся счета. А теперь и дом потерян. Всего один день на сборы. Придется сложить вещи и убраться к завтрашнему утру. Но как? У нее не было денег, чтобы нанять грузовые фургоны. И куда? Старый дом в Портсмуте продан, родственников у них нет, а фамильное поместье вблизи Кента — просто заброшенное имение, к тому же совершенно непригодное для жилья. Кроме того, доктор предупредил, что если Томаса не держать в постели, подальше от сквозняков, он не только не поправится, но и может стать инвалидом.

— С вами все в порядке, мисс?

Глыба, стоявшая перед ней, оказалась гигантом в теплом каррике[1], надежно скрывавшем фигуру. Трудно было сказать, худой он или толстый, впрочем, какая разница?

Ларисса попросту пыталась занять чем-то свой измученный разум. Похоже, недурен собой, хотя лицо и длинный нос занесены снегом. Не слишком молод, лет тридцати…

— Мисс?

О чем это он? Ах да, спрашивает, все ли в порядке. Интересно, если она закатится истерическим смехом, что он предпримет?

— Далеко не все, — честно ответила она и тут же поспешно добавила, не желая продолжать беседу:

— Если вы к отцу, его нет дома.

— Знаю, — кивнул незнакомец и, поскольку девушка недоумевающе нахмурилась, пояснил:

— Я Винсент Эверетт, барон Уиндсмур.

— Барон… то есть новый владелец?

Невероятно! Какая наглость явиться сюда после того, что он натворил! Пришел позлорадствовать? Или просто убедиться, что они покорно исполнят его распоряжения и не придется посылать магистрата, обладавшего властью насильно выкинуть на улицу прежних жильцов? Вероятно, так и случится. Она ни за что не успеет вывезти все вещи и обстановку к завтрашнему дню, даже если бы было где голову приклонить.

Вероятно, мебель можно отправить в контору отца на пристани. Они с Томасом могли бы даже пожить там немного… будь брат чуточку поздоровее. Но даже летом там гуляли сквозняки, а сейчас с Темзы дует ледяной ветер. Немыслимо подвергнуть брата такому испытанию! Но разве у нее есть выход? Денег, чтобы нанять жилье, не осталось. Даже купить еду не на что. Она все тянула с продажей драгоценностей в надежде, что вот-вот вернется отец и все станет по-прежнему. Значит, опоздала. Теперь времени больше нет…

Первым порывом было захлопнуть дверь перед носом барона. Пусть их жилище отныне принадлежи! ему, но на этот единственный день она тут хозяйка Кроме того, он так и не сказал, что привело его сюда. И не стоит пренебрегать обычной вежливостью лишь потому, что ее уютный мирок так безжалостно разрушен. Она даст ему несколько секунд, чтобы изложить дело, и только потом захлопнет дверь перед его носом.

— Что вы здесь делаете, лорд Эверетг?

— Мой секретарь очень расстроился.

— Тот человек, что недавно был здесь?

— Да. Из его слов я понял, что произошло некоторое… недоразумение?

— Недоразумение? У меня имеется предписание.

Смысл достаточно ясен, и, кроме того, секретарь прочел его вслух, так что, думаю, я просто не смогла бы не понять…

Ларисса внезапно осеклась, расслышав горечь в собственном тоне. Какой ужас! Так откровенничать с совершенно незнакомым человеком! Но она просто не сумела сдержаться. И потом, лучше гнев, чем слезы. Она наверняка разрыдалась бы, не будь так потрясена очередным ударом судьбы. Поскорее бы остаться одной и выплакаться хорошенько!

— Я сказал не «ошибка», мисс, — поправил он, — а «недоразумение», которое, однако, невозможно исправить до возвращения вашего батюшки. Поэтому мне необходим адрес, по которому я смогу отыскать вас послезавтра.

Боевой дух мигом испарился, и плечи девушки безвольно опустились. Неужели она действительно вообразила, будто это самое «недоразумение» означает, что они все-таки не потеряют дом? — Мне нечего дать вам, — почти прошептала она. — Я действительно понятия не имею, где мы будем послезавтра.

— Совершенно неприемлемый ответ, — с едва заметным нетерпением бросил он и, сунув руку в карман каррика, вытащил карточку, которую и протянул ей. — Можете остановиться здесь, пока ваш отец не отдаст других распоряжений. Утром я пришлю за вами карету.

— А нельзя нам… побыть немного здесь, пока то дело, о котором вы упоминали, не будет улажено?

— Нет, — едва заметно поколебавшись, резко бросил он.

Вопрос стоил Лариссе огромных усилий. Она настолько не привыкла просить, не говоря уже о том, чтобы опуститься до мольбы… особенно в присутствии незнакомца. Но если он действительно готов предоставить им убежище, почему бы не здесь? Последняя надежда умерла так же мгновенно, как и появилась.

Непреклонный отказ, очевидно, послужил чем-то вроде прощания, потому что темная фигура уже растаяла в клубах снега. Ларисса даже не сразу догадалась прикрыть дверь. У нее еще хватило сил проведать Томаса. Брат метался в бредовом сне. Лихорадка, терзавшая его каждую ночь, все еще не прошла.

Рядом с кроватью в мягком кресле мирно дремала Мара Симз, няня Томаса, а когда-то и самой Лариссы, жившая с ними с тех пор, как девушка помнила себя. Она отказалась покинуть детей только потому, что жалованье немного задерживалось. Ее сестра Мэри последовала примеру доброй женщины. Раньше Мэри была экономкой, но еще в Портсмуте, когда кухарка ушла от них, призналась, что предпочитает кухонное царство всему остальному, и смирилась с понижением в должности, лишь бы заниматься любимым делом. Высокомерная экономка, сменившая ее, уволилась сразу же после того, как дом осадили кредиторы. Поразительно, как быстро новости об их финансовом крахе распространились по всей округе!

Но слава Богу, у них по крайней мере будет крыша над головой!

Ларисса могла бы радоваться, поскольку самые страшные затруднения были хотя бы временно улажены. Но войдя к себе и принимаясь за сборы, она не ощутила радости. И не испытывала к барону даже самой малой благодарности. Предлагая им жилье, он явно преследовал какие-то свои цели. Скорее всего не хотел терять их из виду, хотя и неизвестно зачем. «Недоразумение», очевидно, никоим образом не могло повлиять на их положение.

Но может, она все еще настолько ошеломлена, что не способна до конца осознать, как им повезло, может, это к лучшему, она теперь хотя бы не будет плакать ночь напролет.

И она действительно удержала слезы, но заснула лишь на рассвете.

Глава 3


Винсент стоял у камина в своей спальне с рюмкой бренди в руках, зачарованно глядя на пляшущие огоньки, словно видел какие-то соблазнительные волшебные картины. На самом деле перед глазами всплывало изящное личико с глазами не то голубыми, не то зелеными, игравшими на свету всеми оттенками бирюзы, и локоны цвета темного золота. Ничего подобного ему раньше не встречалось.

Ах, не стоило ему встречаться с Лариссой Аскот, даже близко к ней подходить! Тогда она могла бы навеки остаться безликой «дочерью Аскота», очередным выбывшим из строя солдатом в небольшой войне местного значения. Но все-таки им было суждено увидеться. Решение обольстить девушку казалось в тот момент наиболее простым стратегическим планом в его кампании против Аскота. Погубить ее репутацию, ославить на весь мир, лишить радостей брака! Еще одно пятно на добром имени семейства. Именно с этой целью он и вручил ей карточку, но, немного поразмыслив, понял, что это было всего лишь предлогом, причем довольно неубедительным.

Ах, сколько времени прошло с тех пор, когда он хотел чего-то, в самом деле хотел, и только для себя! Хотел эту девушку. Жажда мести послужила бы достойным объяснением его поступку, успокоила бы угрызения совести… будь у него таковые. Но Винсент совсем не был уверен, обладает ли такой штукой, как совесть. Бесстрастность его характера предполагала полнейшее неумение предаваться раскаянию, так что сказать было сложно.


На следующее утро он вышел в холл, чтобы приветствовать гостей. Удивление девушки было очевидным.

— Я полагала, вы поселите нас в другом принадлежащем вам доме, который сдается и сейчас свободен. Знай я, что вы предлагаете мне гостеприимство под вашей собственной крышей, никогда бы…

— Не согласились? — осведомился он, когда она осеклась. — В самом деле?

Щеки Лариссы жарко вспыхнули.

— Предпочла бы…

— Вот как? — улыбнулся он. — Но не всегда приходится поступать по собственному желанию.

И это чистая правда, иначе он немедленно подхватил бы ее на руки и отнес в кровать. Сегодня она оказалась еще красивее, чем помнил Винсент, или, возможно, все дело было в игре света, подчеркивавшей ее совершенство. Миниатюрная, с тонкой талией, в модной, подбитой мехом ротонде поверх розового бархатного платья. Точеный маленький носик. Темно-золотистые брови, скорее прямые, чем изогнутые. Безупречная кожа с милой родинкой в уголке подбородка. В крошечных мочках блестят жемчужины-капельки. Настоящая леди, хоть и нетитулованная.

Ничего не скажешь, сразу видно, что Аскоты не бедны, даже сейчас, после всех передряг. Мелкопоместные дворяне. В их роду даже был один граф. В обществе их принимали, невзирая на то что Джордж Ас-кот зарабатывал деньги своим трудом. Теперь свет уже не смотрел свысока на подобные занятия, как в прежние дни. Альберт пытался последовать примеру Аскота…

Винсенту удалось так легко уничтожить финансовую репутацию Аскота лишь потому, что того не было в стране, когда начались нападки, и некому оказалось положить конец слухам о его разорении. Длительное отсутствие Аскота и вызвало панику среди кредиторов.

Мисс Аскот явилась не одна. Ее сопровождали две немолодые женщины лет шестидесяти, похожие друг на друга как две капли воды. Винсент удивленно воззрился на гору одеял, внесенных кучером.

— У нас есть постельное белье, — вежливо заметил он.

Ларисса, еще не оправившаяся от смущения, стала пунцовой.

— Это мой брат Томас. У него ужасная простуда. Он хотел идти сам, но болезнь отняла у него силы.

Одеяла зашевелились. Сын Аскота болен? Почему ни в одном отчете об этом не упомянуто?

Винсента снова кольнуло что-то, подозрительно напоминающее угрызения совести, но только на мгновение. Он кивнул экономке, уведомленной о прибытии гостей, та, в свою очередь, сделала знак кучеру следовать за ней. Служанки тоже отправились наверх.

Они ненадолго остались одни в широком холле. Винсент помедлил, не зная, что делать дальше. Он не привык церемониться с женщинами. Его титул и богатство открывали перед ним все двери, и он почти не знал отказа. Поэтому никогда раньше не замышлял сознательного обольщения, скорее наоборот, немало дам строили ему глазки, пытаясь заполучить богатого жениха, и все как одна были почему-то убеждены, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок и любой холостяк должен умирать с голоду. Им просто в голову не приходило, что человек его положения и состояния вполне способен нанять себе лучшую в городе кухарку.

Кстати, насчет еды…

— Вы как раз к обеду, — пригласил он.

— Нет, спасибо, лорд Эверетг, я не могу бесцеремонно вторгаться…

— Куда именно?

— В вашу семью.

— У меня нет семьи. Я живу один.

Простая констатация факта. Ни малейшего желания вызвать ее сострадание. Однако Винсент не смог не заметить мимолетного сочувствия, промелькнувшего в глазах девушки, но тут же исчезнувшего при мысли о том, что она находится во враждебном лагере.

Ее чувства вполне понятны. Она отнюдь не горит благодарностью за его помощь, скорее наоборот. Ее сдержанность, отчужденность говорят сами за себя. Она, несомненно, считает его своим недругом, хотя не совсем понимает, так ли это в действительности. Он выгнал ее из дома. Одно это может вызвать неприязнь, даже ненависть. Поэтому ее сострадание так удивительно. Только великодушная натура способна чувствовать пусть недолгую симпатию к человеку презираемому.

Она под каким-то надуманным предлогом попыталась отказаться от обеда с ним, но другой возможности он ей не даст. Лучшего времени познакомиться поближе просто быть не может!

Винсент взял Лариссу за руку, повел в столовую, усадил и немедленно отошел, чтобы дать ей время освоиться. Он уже успел заметить ее волнение и смущение или, скорее, нежелание смотреть ему в глаза. По его мнению, на это была лишь одна причина.

Очевидно, несмотря на всю неприязнь, ее все же влекло к нему.

Что же, вполне естественно. Женщин всех возрастов и сословий привлекала в нем не только внешность, но и вызов, который он бросал всем своим видом и поведением. Они умирали от желания сокрушить его панцирь, разрушить барьеры и никак не могли осознать всей тщетности своих усилий. За непробиваемой скорлупой, к сожалению, зияла пустота.

Что же касается Лариссы… он воспользуется ее влечением к нему, чтобы преодолеть возникшую с самого начала неприязнь девушки. А потом постарается окончательно вскружить ей голову. Что ни говори, а в войне все средства хороши. И если понадобится, он пойдет до конца. Будет беспощадным и безжалостным. Хотя бы раз в жизни бесстрастность и бесчувственность сослужат ему хорошую службу.

Винсент уселся напротив и дал знак поджидавшим слугам подавать обед. Но только после первого блюда девушка заметила его откровенно восхищенный взгляд и снова зарделась. Ее очевидное смущение, впрочем, не послужило ему препятствием.

Винсенту не раз давали понять самыми различными способами и по самым различным поводам, что у него безмерно выразительные глаза, в которых отражаются переживаемые им чувства. Подобные признания немало забавляли его, поскольку делались обычно в постели, в пылу страстных объятии, а он редко испытывал к женщине что-то кроме легкого интереса. По-видимому, все дело в цвете его глаз. Сверкающий янтарь, расплавленное золото, дьявольски порочные, чувственные… всеми этими эпитетами награждали его мимолетные любовницы, но Винсент только отмахивался. Глаза как глаза, ничего особенного, по его мнению, обычные светло-карие, с золотистыми искорками, таких миллионы. Правда, он прожил с ними двадцать девять лет и, разумеется, привык.

Но если Ларисса воображала, что в них горит жаркое желание, хотя он всего лишь восхищался ее красотой, не забывая при этом насыщаться, это тоже сослужит ему хорошую службу. Предпочтительнее действовать не слишком открыто. Обольщение — дело тонкое. Жаль только, если она окажется слишком недалекой, чтобы понять, как умело ее соблазняют. Правда, и бежать ей некуда. Она в его власти. Следует только умело убедить, что все зависит от нее. Так он и сделает в подходящий момент. Разумеется, сейчас еще слишком рано: она пробыла в его доме меньше часа.

И все же… он не мог отвести от нее глаз, хотя и понимал, что следовало бы. Но не мог.

Поразительно, как это Аскот до сих пор ухитрялся прятать от общества свою прелестную дочь. Держать взаперти! В конце концов, они уже третий год живут в столице. К этому времени ее наверняка должны были заметить, тем более что по соседству жили немало титулованных особ. Однако она не была помолвлена, не имела поклонников и никогда не становилась предметом злословия. Этот сезон должен был стать для нее первым… если бы отец успел домой вовремя, чтобы вывезти ее в свет.

— Почему вы не выезжаете? — решился спросить он наконец. — О вас никто не знает!

— Вероятно, я не прилагала к этому никаких усилий, — слегка пожала плечами девушка.

— Но в чем же причина?

— Я не хотела перебираться в Лондон. Выросла в Портсмуте и была там безмятежно счастлива. Поэтому и сердилась на отца за то, что оторвал меня от привычной жизни. Весь первый год я вела себя как глупое избалованное дитя и делала все возможное, чтобы заставить отца пожалеть о переезде. Словом, была эгоистичной и себялюбивой. Но потом мне стало стыдно, и весь следующий год я старалась загладить свою вину перед отцом и сделать наш дом уютным и теплым. Знакомиться с соседями просто времени не хватало… Господи, зачем я все это вам выкладываю?

Винсент расхохотался, сам удивляясь такой откровенности. Кроме того, она казалась такой невинной и смущенной собственной болтовней. Пожалуй, это самое забавное: он заставил ее забыть о строгих правилах этикета и ненадолго стать простой и естественной.

— Должно быть, вы слишком нервничаете, — подсказал он, все еще улыбаясь.

— Вовсе нет, — запротестовала она, по-прежнему избегая его пристального взгляда, который он и не думал отводить.

— Ваше смущение вполне понятно. В конце концов, мы недостаточно хорошо знакомы… пока.

Утверждение «хорошо знакомы» имело, к сожалению, немало тончайших оттенков, и девушка, очевидно, не собиралась смириться ни с одним.

— И вряд ли познакомимся ближе, — сухо бросила Ларисса и, немного подумав, добавила:

— Я знаю, почему мы здесь.

— Знаете? — заинтересовался он.

— Разумеется. Без этого мой отец вряд ли согласился бы встретиться с вами. Видимо, это единственный способ увидеться с ним и уладить то самое таинственное недоразумение, которое вы так упорно отказываетесь разъяснить.

Подчеркнутое напоминание о том, что он не совсем с ней откровенен, которое он, в свою очередь, старался не замечать, поскольку не собирался обнаруживать свои истинные мотивы. Мщение должно застать врага врасплох. Просто не мешает знать, какие в этот момент у него на руках козыри в той игре, что он ведет с ней. Особенно потому, что девушка с каждым днем все больше интересовала его.

Когда она призналась, что не знает, куда идти, он, естественно, представил ее одиноко бредущей по улицам, без пенни в кармане, но, судя по сережкам в ее ушах, она вовсе не так уж обездолена. И все же он хотел, чтобы у нее не осталось иного выхода, кроме как провести несколько недель под его крышей. Не хватало еще, чтобы она догадалась продать драгоценности и найти себе другое жилище! А ведь так, вполне возможно, и случится, едва она поймет, что он любыми путями старается затащить ее в постель.

К сожалению, быстрая, стремительная атака отличается от долгой, утомительной, терпеливой осады как небо от земли. Ничего не поделаешь, придется тщательно выбирать каждое слово, каждый жест, каждый намек. К несчастью, время работает против него, поскольку Джордж Аскот может вернуться в любую минуту. Пожалуй, разумнее всего будет убедить Лариссу, что она в самом деле оказалась в безвыходном положении и полной нищете. Поэтому он предложил с сочувственным вздохом:

— Если у вас остались дорогие украшения, предлагаю на время запереть их в мой сейф. Слуги в этом доме достойны всяческого доверия, но я недавно нанял новых горничных, в честности которых пока не убежден.

— Матушка в самом деле оставила мне несколько чудесных вещиц. Но я собиралась продать их только в самом крайнем случае. Однако у нас есть картины, с которыми давно следовало бы расстаться. Я слишком долго медлила в надежде, что отец вот-вот вернется. Завтра же обо всем позабочусь.

— Вздор. Теперь вам совершенно ни к чему лишаться своего состояния. Здесь вы совершенно спокойно можете дожидаться отца. Уверен, он все уладит, как только вернется.

— Согласна, но я не желала бы стать вашей нахлебницей, хотя последние деньги истратила на лекарства для Томаса. Но ему нужно еще столько всего…

— Пока мы беседуем, вашу мебель грузят в фургоны и отправляют на хранение. Повторяю, нет никакой надобности продавать вещи. На этой неделе придет мой личный врач осматривать домочадцев, как всегда в это время года, так что не стесняйтесь воспользоваться его услугами и привести к брату. Но как случилось, что у вас совсем не осталось сбережений? Неужели Джордж Аскот настолько беспечен, что…

— Разумеется, нет! — негодующе перебила она. — Но до наших кредиторов откуда-то дошли совершенно беспочвенные слухи о том, что он не вернется. Все вдруг потребовали уплаты по счетам и никак не хотели верить, что отец скоро будет дома. Пришлось отдать все деньги, лишь бы они не поднимали шума. А потом Томас подхватил эту ужасную простуду. О, ему становилось все хуже и хуже, и мне уже стало казаться…

Она осеклась, глотая слезы. И как ни странно, Винсент с трудом подавил порыв обнять ее и утешить. Господи, что за бредовая мысль… для таких, как он!

Он тут же выбросил эту мысль из головы. Кажется, он уже успел немалого добиться, разговорив девушку. И не стоит портить достигнутое, улаживая ее трудности, тем более что все они — его рук дело.

— В довершение ваших горестей появился еще и я, — добавил Винсент с убедительным вздохом. Ларисса согласно кивнула. Опять она не смотрит на него. Не важно. Он на правильном пути. Девушка охотно разоткровенничалась. Очевидно, ее легко расшевелить, особенно если знаешь, за какую ниточку дернуть. Он постарается изучить все до единой.

— Я все-таки не понимаю, почему и каким образом вам удалось купить наш дом, когда он уже был продан нам, — заметила она.

— О, это совсем просто, мисс Аскот. Я приобрел купчую у ее владельца. Собственно говоря, этим я и занимаюсь: покупаю, продаю, вкладываю деньги. Главное — извлечь наибольшую прибыль. Если особняк выстроен в определенном архитектурном стиле, представляет собой настоящий шедевр, да к тому же имеется покупатель, я стараюсь приобрести его, при условии, что это в моих средствах и возможностях.

— Хотите сказать, что нашли покупателя на наш дом, поэтому и отняли его у нас?

— Моя дорогая девочка, у вашего отца была возможность уплатить остаток долга и приобрести дом в свое полное владение. Сделай он так, никаких неприятностей у вас не было бы.

— Но в таком случае вы не получили бы никакой прибыли.

— Верно, но иногда приходится рисковать. Таков уж смысл моего бизнеса. Я либо получаю огромные прибыли, либо едва возвращаю вложенные деньги. Иногда даже несу потери, но в основном весьма удачлив в своих предприятиях.

— Это означает, что вы сколотили немалое состояние своим трудом, — предположила она.

— Совершенно верно.

— Значит, вместе с титулом вы не получили большого наследства? — допытывалась она, очевидно, желая смутить его или поймать на лжи. Но по молодости и наивности Ларисса просто была неискушенна в умении сражаться с противником его же оружием. Все ее усилия только забавляли его. Что ж, он вполне может поведать ей некоторые подробности своей жизни. Может быть, тогда ему удастся заслужить ее участие и неподдельное сочувствие. Не то чтобы ему очень хотелось раскрыть перед ней душу. Вовсе нет. Только несколько самых необходимых деталей, которые наверняка смягчат ее сердце.

— Мой титул перешел ко мне вместе с родовым имением в Линкольншире, где я с тех пор не бывал, поскольку там не осталось ничего, кроме тяжелых воспоминаний. Остаток фамильного состояния, хоть и небольшого, перешел по завещанию к младшему, ныне покойному брату, — без всякого пафоса пояснил Винсент, но девушка тут же нахмурилась. Слишком уж она чувствительна… на свою беду. И если это зависит от него, именно жалостливый характер станет причиной ее падения.

— Простите, я не хотела совать нос в чужие дела, — смущенно извинилась Ларисса.

— Разумеется, хотели. Такие вещи вполне в натуре человеческой.

— Поэтому следует сдерживать любопытство, пусть и естественное, — продолжала каяться она.

— Перестаньте бичевать себя, Ларисса. Здесь от вас светской учтивости не потребуется.

— Наоборот, вежливость всегда уместна, — запротестовала она.

— Неужели вы действительно так считаете? — улыбнулся Винсент. — Заметьте, я уже успел назвать вас по имени, без всяких церемоний. Предлагаю вам сделать то же самое. Не забывайте также, что иногда минутная невежливость вполне допустима, особенно в беседах с друзьями.

На щеках девушки вновь расцвели красные розы. А вместе с ними вернулся и сдержанный тон.

— Мы едва знакомы, кроме того, я проживу здесь недостаточно долго, чтобы подружиться с вами. Даю слово, что постараюсь быть совершенно незаметной все это время. А теперь прошу извинить меня, лорд Эверетт, я должна навестить брата.

Винсент уселся, поднял бокал вина и задумчиво повертел в руках, прежде чем осушить. Судя по послед ним словам, она по-прежнему собирается держаться ним строго официально. Интересно, надолго ли хватит ее вежливости и сухости, как только стройное обнаженное тело прижмется к нему в постели, оставалось надеяться, что не слишком.

Глава 4


Томаса уже уложили, и Мара кормила его с ложки. Но мальчику не нравилось, что с ним обращаются, как с младенцем. И это еще слабо сказано. Он терпеть не мог ничего подобного. Но всякий раз, настаивая на том, чтобы есть самостоятельно, он неизменно терпел неудачу, потому что совершенно ослаб. Бедняга стал отказываться от еды, но, как-то поймав его на лжи. Ларисса взяла дело в свои руки. Его будут кормить, пока не выздоровеет, и все тут.

Комната, в которую поместили мальчика, оказалась куда просторнее, чем его собственная спальня в старом доме. Как, впрочем, и кровать. Каким жалким и маленьким он в ней казался! Правда, для своего возраста он был куда более тощим и малорослым, чем многие десятилетние мальчишки. Отец, высокий статный мужчина, уверял сына, что вскоре он догонит своих сверстников и что сам он оставался недоростком до двенадцати лет.

Но пусть Томас внешне отставал от ровесников, зато намного превосходил их умом и сообразительностью. Не будь он временами так упрям и вспыльчив, Ларисса могла бы поклясться, что в этом худеньком тельце живет душа взрослого человека, недаром подчас его наблюдения оказывались слишком меткими. Но безграничная энергия доказывала, что он во многом остается ребенком.

Именно эта самая энергия или теперешнее ее отсутствие делали его таким неблагодарным пациентом. Бедняга постоянно жаловался, и немудрено. Он терпеть не мог лежать в постели и ненавидел свою слабость, с тех пор как начались приступы лихорадки.

Ларисса подошла ближе, но Томас по-прежнему дулся из-за переезда и отказывался взглянуть на сестру. Можно подумать, от нее что-то зависело! Жаль, что она не может позволить себе роскошь раскапризничаться, но все, что она пока могла, — поплакать украдкой.

— Надеюсь, ты не замерз в карете? — с притворной улыбкой спросила она.

— Замерз? Да ты закутала меня во столько одеял, Лари, что я едва не задохнулся!

— Вот и прекрасно, лишь бы не подхватить очередную простуду.

Мара безуспешно попыталась скрыть улыбку. Томас пронзил обеих негодующим взглядом. Ларисса укоризненно поцокала языком. Томас называл ее Лари, только если злился, потому что надеялся этим вывести из себя: слишком походило это имя на мужское. Когда же он находился в мире не только с собой, но и с сестрой, звал ее Рисса, как отец.

— Почему нам вдруг понадобилось перебираться сюда? — в который раз пожаловался Томас. — Эта комната походит на гостиничный номер.

— Откуда тебе знать, как выглядит гостиничньи номер? — удивилась Ларисса.

— Однажды я был там с папой, на встрече с французским виноторговцем.

— Видишь ли, этот дом куда больше нашего, выглядит, как бы это сказать… безликим, и вправду как отель. Скорее всего причина в том, что у барона Уиндсмура нет семьи.

— Но нам не придется долго здесь жить?

— Совсем недолго, — заверила сестра. — Как только отец вернется…

— Ты твердишь это целыми неделями. Когда же он наконец соизволит приехать?

Как трудно сохранять жизнерадостность, когда Томас спрашивает о том, что вот уже который день не дает ей покоя! И откуда взять ответы? Отец уезжал всего на два месяца, поскольку дела не требовали длительного отсутствия. И обещал вернуться к началу ноября, но вот прошел уже целый месяц сверх назначенного срока. Возможно, во всем виновата плохая погода, но неужели за это время невозможно добраться до дома?

А что, если случилось нечто ужасное? Корабли часто тонут или таинственно пропадают, и никому не суждено узнать, что случилось с ними на самом деле. По слухам, моря до сих пор бороздят пиратские корабли, готовые в любую минуту напасть на беззащитные торговые суда. Услужливое воображение Лариссы рисовало картины одна страшнее другой. Что, если корабль потерпел крушение и отца выбросило на необитаемый остров, одного, измученного… где он голодает, замерзает?..

Тревога неотступно терзала ее день и ночь. Ей отчаянно хотелось разделить с кем-то свое беспокойство, выплакаться на чьем-то плече. Но приходилось держаться. Нужно быть сильной, хотя бы ради Томаса, уверять его, что все будет хорошо. Сама она давно уже изверилась.

— В жизни все бывает. Даже самые продуманные планы иногда терпят крах. Отец надеялся найти новый рынок сбыта на острове Нью-Провиденс, но если у него ничего не вышло, ему пришлось перебраться на следующий остров. А вдруг и там неудача?

— Но зачем плыть так далеко, если всегда можно отыскать рынок поближе к дому?

— По-моему, мы все это уже обсуждали, и не раз, — строго заметила Ларисса. — Неужели ты меня никогда не слушаешь?

— Всегда, — кивнул мальчик, — просто иногда в твоих словах нет ни капли смысла.

Она не пожурила брата, зная, что в его забывчивости и раздражительности виновата болезнь. В последнее время он почти всегда либо дремал, либо горел в жару, поэтому неудивительно, что успел все забыть.

— Ладно, давай подумаем вместе, потому что я тоже не все понимаю, — согласилась девушка, стараясь успокоить брата. — Большинство компаний, занимающихся одним и тем же бизнесом, становятся злейшими конкурентами. Такова природа деловых отношений, ты согласен?

Мальчик покорно кивнул.

— Но одно гнилое яблоко может испортить целый бочонок, — продолжала девушка.

— Что это значит?

Ларисса сокрушенно покачала головой.

— Новая судоходная линия открылась в конце прошлого лета. Кажется, она называлась «Уиндс». К сожалению, владельцы оказались людьми нечестными и, вместо того чтобы искать собственные рынки, принялись красть их у конкурентов.

— У отца?

— Не только, хотя он пострадал больше остальных. Он никогда не распространялся об этом. Мне кое-что удалось подслушать, когда в дом приходили его капитаны или клерки. Сам отец не хотел меня волновать. Очевидно, хозяева «Уиндс» пытались вытеснить его из бизнеса и почти в этом преуспели. В жизни не видела его таким взбешенным, как в последние недели перед отъездом, когда все суда, кроме одного, вернулись в Лондон пустыми, без предназначавшихся грузов, потому что капитаны «Уиндс» успевали в порты раньше и давали более высокую цену.

— Даже этот веселый французский…

— Даже он, — перебила она, стараясь не давать ему говорить слишком много, поскольку каждое слово лишало его сил. — Даже он не счел нужным выполнить заключенный с отцом контракт.

— Но к чему тогда контракт, если его так легко разорвать?

— Насколько я поняла, никто не отступал от данного слова. Просто обязательства нарушались под любым, даже самым неубедительным предлогом. Такова природа этого бизнеса, — пояснила Ларисса, пожав плечами. — Трудно винить торговцев за желание сорвать как можно большую прибыль.

— Почему же трудно? — возразил мальчик. — Контракты на то и составляются, чтобы стороны не несли убытков.

Вступая в споры, следовало бы помнить, что Томаса с детства готовили в преемники отца. Со временем, разумеется.

— Такое творилось во всей Европе. Корабли «Уиндс» перебивали у нас почти все фрахты, из чего легко заключить, что все это делалось намеренно и владельцы линии решили нас разорить. Поэтому отец и отправился в такое далекое путешествие. Он не мог конкурировать с «Уиндс», платившей неслыханные деньги. Если бы он последовал их примеру, то не получил бы никакого дохода.

Томас нахмурился.

— Я что-то не понимаю. Каким же образом та, другая компания собиралась получить доход, если платила за грузы такие огромные суммы?

— Они ничего не получали. Просто у них были деньги, чтобы выполнить простейший план: сначала отобрать рынки, а уж потом заботиться о ценах. Недурной план. Что ж, он сработал. Отец не мог рисковать, добиваясь фрахтов у тех же торговцев лишь для того, чтобы все повторилось с самого начала. Хозяева «Уиндс» выиграли, получив наши старые рынки.

— Как по-твоему, папа сумеет найти новые? — выдохнул Томас.

— Разумеется, — объявила она, стараясь говорить как можно увереннее. — Он и без того собирался расширять сферы своего влияния в Вест-Индии. Так что все к лучшему.

— Но он не был готов к этому шагу. Отцу его навязали.

В этот момент Ларисса от души пожалела, что брат настолько сообразителен. Вместо того чтобы покорно принять объяснения, как большинство детей его возраста, он зорко подмечал все несоответствия и натяжки.

— Хочешь, я скажу, что думаю обо всем этом?

— А у меня есть выбор? — пробурчал Томас.

— Наверное, нет, — улыбнулась Ларисса. — Думаю, все обойдется. Сомневаюсь, что линия «Уиндс» долго протянет, а когда они разорятся, отец возобновит старые связи, а с теми новыми, что он приобретет в этом путешествии… да ему скорее всего придется купить несколько дополнительных судов, чтобы выполнить все заказы!

— Это все твои фантазии. Если у них такие глубокие карманы, им все сойдет с рук.

— О, я говорю не об их финансах. Речь идет о той злой воле, которая от них исходит. Пойми, порядочные люди так не поступают. Конечно, торговцы, получившие огромные прибыли, знали о происках владельцев «Уиндс» и понимали, что таким людям нет доверия. Но многие из товаров скоропортящиеся, и только надежные капитаны способны прибыть вовремя, чтобы доставить груз целым и невредимым. Если суда линии «Уиндс» начнут запаздывать, товары могут испортиться, и кто их тогда купит? Понимаешь, о чем я?

— Думаешь, прежние заказчики отца снова захотят иметь с ним дело, потому что он уже зарекомендовал себя как человек, достойный доверия?

— Именно… о, посмотри, что мы наделали! Убаюкали Мару всеми этими скучными разговорами, от которых ее в сон клонит. И неудивительно, тебе тоже пора спать.

— Я не устал, — закапризничал мальчик.

— Да, только носом клюешь!

— И вовсе нет!

— Правда-правда! Тебе нужно больше отдыхать. Вот пройдет лихорадка, тогда и будешь бегать целыми днями.

Мальчик смирился.

Ларисса направилась к двери, но брат остановил ее неожиданным вопросом.

— Куда мы поставим елку в этом году, Рисса? Тоненький голосок слегка дрожал, и это оказалось последней каплей. Ларисса и не думала о том, что сможет провести Рождество с отцом. Не загадывала вперед. Не могла. Слишком много скорби и тоски ждало ее на этой дороге.

— Пока еще рано думать о елке. Сейчас только начало месяца. Но клянусь, у нас будет елка, пусть и в доме барона…

— Не желаю никаких баронов! Хочу нарядить ее игрушками, которые мы сделали сами. Ты ведь приезда их сюда, верно?

Не привезла. Украшения хранились на чердаке и исчезли вместе с другой мебелью, которую приказал доставить на склады лорд Эверетт.

— Придет время, и они будут здесь, — с трудом выдавила Ларисса. Слабое утешение! — Так что не волнуйся, твое дело поправляться и ни о чем не думать. Иначе не сможешь нарядить елку.

Нужно поскорее выбраться отсюда. И без того по щекам струятся слезы. Мальчик не должен видеть сестру плачущей. Печальное Рождество ждет их в этом году.

Ларисса боялась, ужасно боялась, что придется встречать праздники без отца…

Глава 5


Соленый туман застилал глаза. Почти ничего не видя, Ларисса брела по коридору. Сумеет ли она найти свою спальню?

Пришлось стучать в каждую дверь, попадавшуюся на пути, но никто не отвечал. Тогда она стала заглядывать в комнаты и наконец увидела свои сундуки, громоздившиеся у кровати в какой-то спальне. Почему ее не поместили рядом с братом?

И неужели комната Томаса показалась ей огромной? Эта была еще больше, еще роскошнее. Двери вели в гардеробную, а оттуда — в большую ванную. К своему изумлению, Ларисса убедилась, что находится в спальне хозяйки дома, потому что из нее можно было пройти в покои барона. Господи Боже, почему? Зачем?! Неужели в таком огромном доме недостаточно комнат для гостей? Но она с минуту назад прошла мимо полудюжины пустых помещений!

Должно быть, произошла какая-то ошибка, и она немедленно отправится на поиски экономки, вот только осушит слезы.

Девушка поспешно опустилась на край кровати и дала волю так долго копившимся чувствам. Как ни странно, но некоторые были для нее новы и сумели полностью завладеть ее помыслами.

Она нарочно позволила Томасу отвлечь ее и именно поэтому поспешила в его комнату после обеда. Но сейчас наедине с собой снова предалась мучительным раздумьям о сегодняшней беседе с бароном. Непонятно, что он за человек, но при одном взгляде на него Лариссу охватывало смятение. Еще бы, он так красив, что дух захватывает. Нет, не только поэтому. Не только…

Высокий, широкоплечий, Винсент Эверетт был из тех атлетически сложенных людей, которые кажутся неуклюжими в модной одежде, если, разумеется, не могут позволить себе собственного дорогого портного. Очевидно, таковой у барона имелся, поскольку сюртук сидел на нем безупречно, вот только лосины слишком обтягивали мускулистые ноги. Прошлой ночью она не успела ничего разглядеть под темным широким карриком. Но теперь…

Ларисса видела перед собой черные как смоль волосы, угловатое лицо, твердый подбородок, прямой нос… истинная гармония черт, каприз природы, создавшей столь привлекательную внешность.

Но это еще не все. Душу ей растревожили золотистые глаза, которые говорили о многом. К сожалению, то, что они выражали, вряд ли можно было назвать пристойным или приличным. Совсем, совсем наоборот. Он словно раздевал ее этими самыми глазами. Обычная игра света, ничего больше. Разумеется, барон не имел в виду ничего дурного. Он, вероятно, и не подозревал о том впечатлении, которое производил его взгляд. Наверное, у нее попросту разыгрались нервы и воображение взяло верх над рассудком.

То, что для него было обычной деловой сделкой, еще одной утомительной финансовой операцией, для нее явилось величайшим потрясением. Потерять дом, привычные вещи, сознание собственной безопасности… какой ужас! Неудивительно, что она с самого начала не испытывала к нему ничего, кроме неприязни. И это непреодолимое чувство, очевидно, повлияло на их последующие отношения, заставляя видеть все в искаженном свете. Наверное, она и в самом деле преувеличивает меру его испорченности. Кто знает, а вдруг им руководят исключительно благородные мотивы?

За обедом она едва притронулась к еде. Барон продолжал пялиться на нее, ничего не замечая. Грубо. Дерзко. Бесцеремонно. Но поскольку так продолжалось почти все время, что они пробыли вместе, скорее всего он делал это ненамеренно. Не хотел вывести ее из себя, лишить самообладания, расстроить. Наверное, это просто дурная привычка, а может, давно выработанная тактика ведения деловых переговоров, которой он теперь неосознанно пользуется в обычной жизни. Ларисса однажды видела, как какой-то торговец точно так же глазел на отца во время заключения сделки, вероятно, пытаясь сбить цены, прежде чем будет достигнуто устное соглашение., Впрочем, на отца все это нисколько не подействовало, но наблюдать за обеими сторонами было очень забавно.

Она так погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу услышала стук. Вернувшись к действительности, девушка тяжело вздохнула и пошла открывать. Перед ней стоял Винсент. А она так надеялась как можно реже видеться с ним! Однако он не постеснялся прийти и находился так близко, что она ощущала его мускусный запах, чувствовала исходящий от него жар… или это просто щеки горят от стыда?

Она непременно отступила бы, бросилась в другой конец комнаты, если бы не боялась выдать свое волнение. Крошечное пространство между ними было почти несуществующим, тем более что он опять делал это. Смотрел на нее. И эти пылающие янтарные глаза! С нее словно спадает одежда, предмет за предметом, оставляя ее обнаженной.

— Ваши драгоценности.

Интересно, он только сейчас сказал это или уже успел несколько раз повторить? Во всяком случае, она не удивилась бы, если бы он произнес целую речь.

— Простите?

— Я опасался, что вы забудете. И судя по всему, он был прав. У нее совершенно вылетел из головы их недавний разговор за столом.

— Не хочу становиться виновником ваших очередных неприятностей, если все ваши украшения вдруг исчезнут. И без того вы из-за меня лишились дома.

— Ах да, новые служанки, еще не доказавшие свою надежность, — вспомнила она. — Минутку.

Пользуясь возможностью отодвинуться от него, она подбежала к трем огромным сундукам, громоздившимся у кровати. В верхнем никакой шкатулки не оказалось, но, к сожалению, он был самым тяжелым, поскольку в нем находились книги. И все бы ничего, будь у нее время разобрать вещи. Но нельзя же испытывать терпение барона! Придется как-то снять сундук, чтобы добраться до тех, что пониже. Но разве ей поднять такую тяжесть? Правда, можно стащить его волоком.

Она было ухватилась за сундук, но барон тут же очутился рядом и взялся за ручки.

Ему следовало бы сначала предупредить, что поможет! Тогда она вовремя отодвинулась бы!

Сердце Лариссы трепыхалось пойманной птичкой. Она застряла, как в ловушке, между ним и сундуком! К спине прижималась его грудь, затылок согревало его теплое дыхание. Господи, она сейчас упадет в обморок, наверняка упадет… или попросту растает!

— Простите, — вымолвил он спустя невыносимо долгое мгновение и отнял руку, чтобы выпустить Лариссу.

И снова пробудившиеся женские инстинкты вопили, кричали, приказывая ей немедленно бежать прочь от него, и как можно дальше. Ей отчаянно этого хотелось, но нельзя, нельзя выдавать свое смятение. А ведь барон неглуп и, догадавшись обо всем, непременно сыграет на ее слабости, а это невозможно — ведь он ее враг. Кроме того, она испытывает не столько страх… сколько… нечто куда более волнующее. Смущающее душу. Выводящее из равновесия. Тревожащее.

Винсент легко, как пушинку, убрал сундук. Вероятно, он сумел бы сделать это одной рукой, поскольку не прилагал ни малейших усилий. И не отошел назад к порогу, как требовали правила приличия. Они одни, совершенно одни, да еще в этой злополучной спальне, что уже граничило с катастрофой. Еще немного, и она будет окончательно скомпрометирована.

Сама не своя от страха, Ларисса буквально нырнула с головой во второй сундук. Все что угодно, лишь бы поскорее выставить барона отсюда!

К счастью, на этот раз деревянную шкатулку она отыскала довольно быстро.

— Тут совсем немного. Вещи, перешедшие к матери от бабушки, а потом ко мне, — пояснила она, протягивая шкатулку. — Они довольно ценные, недороги мне не поэтому…

Ахнув от неожиданности, она осеклась. Он накрыл ее руку своей, по-прежнему глядя ей в глаза. Потрясение оказалось слишком велико: от тепла его пальцев, как ни странно, мурашки забегали по спине. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он наконец взял у нее шкатулку. Бедняжка совершенно растерялась. Кровь стучала в висках с такой силой, что Ларисса, кажется, на время оглохла и онемела.

Но прикосновение, которое так сокрушительно подействовало на нее, для него, очевидно, ничего не значило.

Барон небрежно откинул крышку и взглядом знатока окинул длинную нитку жемчуга и брошку-бабочку, сверкавшую рубинами и жемчужинами.

— Понимаю, — бесстрастно заметил он, прежде чем вновь поднять на нее янтарные глаза, казавшиеся еще более жаркими, хотя и это, возможно, было всего лишь игрой света. — А эти?

И не давая ей опомниться, Винсент дотронулся до ее сережки, попутно слегка погладив по шее, отчего у Лариссы подкосились ноги. Бедняжка покачнулась, затаила дыхание и в отчаянном усилии взять себя в руки закрыла глаза. И тут же услышала стон. Его? Разумеется, нет.

Она стала лихорадочно подыскивать ответ, но прошло невесть сколько времени, прежде чем она вновь обрела дар речи. Хорошо еще, что стук захлопнувшейся крышки немного привел ее в чувство. Настолько, что она осмелилась поднять глаза.

— Эти серьги всегда со мной. Если я их не ношу, значит, кладу у кровати.

— Не желаю рисковать даже такой малостью. Отдайте их мне, — велел барон.

Это он о серьгах? Теперь Ларисса уже ни в чем не была уверена. В голове помутилось. Но на всякий случай, сделав вид, что поняла, сорвала серьги и сунула Винсенту. Только вот, побоявшись, что их руки снова встретятся, уронила грушевидные жемчужины, прежде чем он успел их подхватить.

Вконец сконфуженная, Ларисса поспешно встала на колени, чтобы поднять серьги, не сообразив, что Винсент сделает то же самое. Случилось неизбежное: они с размаху стукнулись лбами, так что искры посыпались из глаз. Лариса потеряла равновесие и оказалась на полу. Он бросился ей на помощь.

Опасный, опасный шаг, лишивший ее остатков разума. Голова шла кругом еще и потому, что он просто подхватил ее под мышки и поднял, будто малого ребенка. И в эти короткие секунды она ощутила, как большие ладони прижимаются к ее грудям, почувствовала, как эти самые груди вдавливаются а его торс… прежде чем он соизволил отпустить ее. Какой-то кратчайший миг. Врезавшийся в душу навечно.

Жемчужины так и остались валяться на полу. Затем барон поднял их, заодно с позабытой шкатулкой. И почему-то стиснул в кулаке, вместо того чтобы положить внутрь. Казалось, он был взволнован не меньше ее, но лицо его тут же приняло прежнее невозмутимое выражение. Вероятно, она все себе напридумывала. А он уже шел к двери, очевидно, выполнив свою миссию. Больше его ничего не интересовало.

Ей не следовало останавливать его. Лучше пусть уходит, прежде чем она не раскиснет окончательно.

Но очевидно, здравый смысл ее покинул, и поскольку рассеянный взгляд упал на сундуки, девушка вспомнила…

— О! Я собиралась поговорить с вашей экономкой!

Похоже, меня поселили не в той комнате…

Она хотела было объяснить подробнее, но Винсент перебил:

— Никакой ошибки. Обычно на праздники у меня много гостей. Все они мои деловые партнеры, и я, естественно, никому не отдаю предпочтения. Поэтому куда легче будет сразу все уладить, если, разумеется, вы нас не покинете до Рождества. Вам не нравится спальня?

— Что вы… просто…

— Прекрасно, значит, не стоит больше думать об этом, — отмахнулся Винсент и исчез, не слушая возражений.

Девушка бессильно опустилась на кровать, дрожа от напряжения и усталости. Нервы так измотаны, что она, кажется, сейчас забьется в истерическом припадке. Сердце тревожно колотится. Боже милосердный, что сделал с ней этот человек?

Глава 6


Винсент заперся в кабинете, куда без его разрешения никто не входил. Вышколенные слуги никогда не беспокоили хозяина без излишней надобности, особенно если дверь была закрыта. Единственным исключением до сих пор оставался секретарь. То же правило распространялось и на спальню. Только вот теперь рядом, близко, слишком близко, жила та, о которой он постоянно думал.

Он никогда раньше не напивался, тем более днем. Но похоже, сегодня изменит своим привычкам в надежде, что бренди успокоит его или по крайней мере отвлечет от Лариссы Аскот хотя бы на время.

Напрасно. Ничего не выходило.

Зря он ступил на порог ее дома прошлой ночью. И сейчас повторил роковую ошибку, постучавшись к ней в спальню. Драгоценности были всего лишь предлогом. Он просто хотел вновь увидеть ее. Их короткий разговор за обедом привел его в такое волнение, что он с трудом дал девушке уйти.

Зачем, зачем он пришел к ней? При виде стоявшей у постели Лариссы он снова вспомнил о своих планах обольщения. Лучшего случая не придумаешь! Винсент воображал, что сумеет держать себя в руках, и все шло прекрасно, пока он не понял, что запутался в собственной паутине.

Никогда раньше его не обуревало столь жгучее, исступленное желание. Никогда раньше он не терял власти над собой. В мыслях он уже швырял девушку на эту мягкую постель и вонзался раз за разом в совершенное тело. Правда, он не слишком много знал о насилии, да и о самозабвенной страсти тоже. Зато ясно понимал, что для столь решительного шага время еще не настало.

Ему удалось пробудить волнение плоти и в ней, да-да, и как же это оказалось легко! Вероятно, она и сопротивлялась бы лишь для вида. Но не этого хотел барон. Добивался ее полной покорности. Желал, чтобы она умоляла о каждой ласке, каждом поцелуе. Пусть сама навлечет позор на свою голову, а он всего лишь поможет в этом. Его чертова совесть, неожиданно, хоть и чересчур поздно поднявшая змеиную головку в столь зрелом возрасте, не станет терзать его, когда все будет кончено.

Он сделал все, чтобы у нее не осталось иного выхода — только принять его гостеприимство. Винсент уже договорился о «краже» мебели на случай, если девушка снова упомянет о желании продать ее. К тому же он велел перевезти все ценные вещи в отдельное хранилище, а при необходимости отвезет Лариссу на склад, где находится все то, что не стоит ни красть, ни продавать.

И до драгоценностей ей не добраться: ключ от сейфа окажется временно утерянным. Он еще не успел запереть их и сейчас бессознательно прижал сережку к щеке. Жемчужины легонько покачивались, ударяя по шее и подбородку. Они все еще оставались теплыми, хранили запах ее кожи, и Винсент крепче сжал их, не в силах расстаться с ними, как только что с их хозяйкой.

Ах, какой же это был простой замысел… соблазнить девушку, только и всего. Почему же все вдруг так непоправимо осложнилось? Почему? Он прекрасно знал, в чем дело. Не рассчитал, что будет сражен ее красотой. Не думал, что вид краснеющей девушки так тронет его. Не представлял, что подпадет под чары ее красоты. Что ее невинное прикосновение воспламенит его желание до такой степени. Что он будет околдован огромными сияющими глазами. Обольстителя самого обольстили. Вряд ли он наберется смелости еще раз подвергнуться такому испытанию и вряд ли сможет держать себя в руках.

А ведь лучше бы держаться от нее подальше, по крайней мере до тех пор, пока он вновь не обретет силы. Полностью избегать ее день-другой. Но для этого нет времени. Значит, никаких прикосновений. Стоит ему дотронуться до нее, и он теряет разум. Неужели он не способен соблазнять ее на расстоянии? Играть на ее симпатии, сочувствии, участии, наконец? Даже снизойти до традиционного, не столь очевидного ухаживания? Сначала овладеть разумом, потом телом…

Довольный своим решением, Винсент допил бренди и не стал вновь наполнять бокал. И даже обрадовался возможности отвлечься, когда в дверь постучали. Поскольку лишь секретарю давалось на это право, он не удивился, когда вошел Хорас Дадли.

Винсент совсем забыл, что отныне придется искать нового секретаря. Как не вовремя! Но Хорас, столь же величественный и сдержанный, как и вчера вечером, когда он так гордо маршировал по засыпанной снегом улице, протянул прошение об отставке. Однако Винсент убрал руки за спину.

— Оставьте, мистер Дадли. Я уже исправил все свои поступки, которые вы нашли столь предосудительны ми, так что у вас больше нет причин бросать свою должность.

— Исправили? То есть позволили Аскотам остаться в доме?

При столь абсурдном предположении Винсент вскинул брови.

— После всех усилий, стольких потраченных денег и оказанных услуг? Нет, разумеется. Но леди останется здесь до возвращения своего отца и не окажется на заснеженной улице кутающейся в одеяло.

Хорас неловко откашлялся.

— Я вряд ли представлял столь печальную картину, милорд, но вы, очевидно, оказались более дальновидным.

— Вовсе нет, просто и я иногда способен на сочувствие, — нахмурился Винсент. — Вы, разумеется, согласитесь с тем, что отныне нет причин искать нового хозяина.

После скандала, устроенного вчерашним вечером женой, утверждавшей, что высокими моральными принципами не проживешь, Хорас с радостью пробормотал:

— Совершенно верно, милорд, и от души вас благодарю, — Значит, пора приниматься за работу. Советую сосредоточиться на тех вложениях, которые мы обсуждали на прошлой неделе. Да, кстати, пошлите за врачом.

— Плохо себя чувствуете?

— Нет, но дайте знать прислуге, что если имеются какие-то жалобы, можно обратиться к доктору.

— Но, милорд, они наверняка не осмелятся. Медицинские услуги слишком дороги для простых…

— Я позабочусь о счетах, Хорас изумленно заморгал.

— Это… так великодушно с вашей стороны. С вами действительно все в порядке?

Угрюмый вид хозяина сменился раздраженным.

— Я еще не спятил, можете мне поверить. У меня на все свои соображения. Только попросите доктора заверить мисс Аскот, что он каждый год приходит осматривать слуг. Кроме того, ее брату тоже требуется консультация. Мальчик, оказывается, довольно давно болен.

— А, теперь понимаю. Не хотите, чтобы она чувствовала себя в долгу перед вами.

Винсент едва не рассмеялся. Нужно же такое сморозить! Конечно, это было бы неплохо, но придется подождать более удобного случая. Единственной его заботой было удержать мисс Аскот от попыток заплатить врачу из собственного кошелька. Но Хорасу об этом знать не стоит, так что Винсент попросту кивнул, позволив ему думать все, что в голову взбредет.

Глава 7


Остаток дня Винсент всеми силами старался отвлечься от назойливых дум. Но по мере приближения ужина предвкушение новой встречи с прелестной гостьей так властно одолело его, что он понял: нельзя. Невозможно. Он не посмеет. Не сейчас, когда кровь кипит при одной мысли о том, что скоро он увидит ее.

— Кровь и ад! Так не пойдет! Правда, она может не спуститься к столу. Ну а если все же простая вежливость не позволит ей сделать этого, он заранее уедет. От такого недомогания есть лишь одно средство и немало домов, где его можно отыскать.

Пожалуй, лучше всего навестить леди Кэтрин. Будучи вдовой вот уже несколько лет, она всегда принимала его с распростертыми объятиями. И поскольку вела уединенный образ жизни, он редко заставал у нее посторонних людей во время своих визитов. Не то что у других женщин. Винсент не содержал постоянной любовницы, да и к чему, когда дамы осаждали его приглашениями! Упомнить невозможно, сколько леди из высшего общества мечтали залучить к себе неотразимого барона Эверетта! Те же, кого он посещал время от времени, не имели на него матримониальных видов, радуясь независимости, которую предоставило им вдовство, и не требовали больше того, что он был готов дать.

Кэтрин, настоящая красавица, правда, немного старше Винсента, была многим ему обязана. Он сумел помочь ей получить дом ее мечты, тот самый, в который она влюбилась с самого детства. К несчастью, владелец никак не соглашался продать особняк, даже когда Кэтрин осталась богатой вдовой и могла позволить себе такие расходы. Именно так и познакомился с ней Винсент, когда прослышал, за чем она охотится.

Он не солгал Лариссе, объясняя, каким образом приобрел состояние. Кэтрин заплатила ему щедрый гонорар за то, что он сумел обнаружить, каким способом можно заставить хозяина расстаться со своей собственностью. В данном случае это оказалась скаковая конюшня в Кенте, которая оставалась для него недостижимой грезой, хотя сам он был заядлым лошадником. Кроме того, бедняга мечтал быть представленным королеве. И то и другое не составило труда для Винсента. Но Кэтрин по-прежнему считала себя в долгу перед бароном. Винсент часто гадал: уж не поэтому ли каждый раз его ждал роскошный ужин?

Как обычно, Винсент наслаждался каждым блюдом, поскольку в дополнение ко всем своим достоинствам Кэтрин держала превосходную кухарку. Он с удовольствием проводил время в ее обществе. Неподдельное остроумие и жизнерадостность иногда забавляли его. Изредка. Он вообще не часто смеялся.

Кэтрин ожидала, что они проведут ночь вместе. Собственно говоря, Винсент и сам собирался. Поэтому и явился сюда. Но куда подевалось желание, терзавшее его весь день? Сейчас он был холоден как лед.

Сегодня Кэтрин казалась прелестной и любящей как никогда. Это все Ларисса! Никак не выходит у него из головы, даже в обществе другой женщины.

Винсент уехал сразу же после ужина. Кэтрин расстроилась и не скрывала этого. Раньше такого не случалось. Но у него не было ни малейшего желания остаться.

Барон нехотя вернулся домой, понимая, что близость Лариссы не даст ему покоя ночью. Что за безумие нашло на него! Поселить ее в хозяйской спальне, когда на смежной двери даже засовов нет! И разумеется, никаких гостей он не ожидает! Просто хотел, чтобы она постоянно была рядом! Воображал, как последний идиот, что вскоре они будут делить постель, по крайней мере до возвращения Джорджа, поэтому и облегчил себе доступ к добыче. Но не рассчитывал на то, что станет с ума сходить от страсти и вожделения, еще не добившись своего.

Винсент оказался прав в одном: он так и не смог заснуть. И не сумел удержаться от искушения побывать в ее комнате. Даже приготовил необходимые объяснения на случай, если девушка проснется. Но Ларисса спала крепко. Винсент не особенно старался вести себя тихо, однако девушка даже не шевельнулась. Господи, он, кажется, совсем рехнулся.

Он не помнил, как умудрился выбраться из комнаты. И даже сумел задремать, правда, перед самым рассветом. Оказалось, он провел в ее спальне почти всю ночь, причем в состоянии полубезумного возбуждения, чем едва не загнал себя в гроб.

Во сне он видел, как она стоит у изножья кровати, наблюдая за ним точно так же, как он делал это часом раньше…

Но сном это не было. Ларисса, как и он, не могла сомкнуть глаз. Долго металась, крутилась с боку на бок и вымещала зло на ни в чем не повинной подушке. И вдруг услыхала его шаги в коридоре. Именно его, потому что в этом конце других комнат не было. Раздавались какие-то неразборчивые звуки, шорохи, и в конце концов смежная дверь отворилась. Девушка оцепенела, боясь лишний раз вздохнуть.

Это в самом деле оказался Винсент, и все чувства, пробужденные им сегодня, вновь нахлынули на нее. Она боялась спросить, что ему нужно. Боялась и не хотела. И поняв, что он не собирается будить ее, укрепилась в своем решении. Никакое любопытство не побудит ее открыть глаза. Он так шумел, что она легко могла пробудиться, если бы и не притворялась спящей. Потом, наоборот, замер и долго стоял не шелохнувшись. Она уже стала сомневаться, тут ли он еще, но все же побоялась приоткрыть глаза, чтобы убедиться наверняка. Мудрое решение, потому что, когда несколько часов спустя Винсент вышел, она ясно слышала каждое его движение.

Тогда ей наконец удалось немного прийти в себя. От напряжения затекло все тело. Утром мышцы на руках и ногах будут нестерпимо ныть.

Но вместо того чтобы лечь поудобнее и заснуть, она прокралась вслед за бароном. Не сразу, разумеется. Нельзя же столкнуться с ним лицом к лицу после столь тяжелого испытания!

Она медленно проскользнула в ванную комнату через гардеробную и постояла у смежной двери, прижавшись ухом к резным дубовым панелям.

Прошло десять минут. Двадцать. Ухо заныло, В комнате слишком холодно, ведь камин есть только в спальне.

По спине пробежала дрожь. Еще немного, и она превратится в ледяную статую.

И тут Ларисса решилась на самую большую глупость в своей не слишком долгой жизни. Открыла дверь, повторяя себе, что всего лишь хочет убедиться, действительно ли он лег в постель. А то еще вздумает вернуться!

Однако, увидев спящего Винсента, она забыла все доводы рассудка и зачарованно уставилась на него. Огонь, горевший в камине, бросал отблески на его лицо. В комнате было достаточно тепло, и поэтому девушка не спешила уйти. Дело, разумеется, было вовсе не в его обнаженном торсе.

Какая широченная грудь! И слегка поросла волосами, такими же черными, как на голове. У него действительно тело настоящего атлета! Руки мощные, как стволы деревьев, даже на шее выступают жилы. На подбородке проступала щетина. Должно быть, ему приходится бриться дважды в день. В точности как ее отцу, пока тот не сдался и не отпустил бороду, как большинство мужчин его возраста. Интересно, почему барон не последовал его примеру?

Впрочем, он настоящая загадка. Чувствует ли он себя одиноким без семьи? Есть ли у него невеста? А может, пока он только ухаживает за кем-то? С кем он говорит, когда нуждается в дружеском совете? И хочет ли обзавестись семьей? Должно быть, да. Нужно же передать кому-то титул! Разве знатные джентльмены не мечтают о наследниках?

Но она, разумеется, не имеет права расспрашивать его о таких вещах. Да ей не все ли равно? Так, обыкновенное любопытство. Почему бы не знать побольше о человеке, изгнавшем ее из собственного дома, а потом предложившем погостить в своем… и пробудившем при этом столь необычные чувства!

Винсент пошевелился. Ей показалось, что он вот-вот приоткроет глаза. Трудно было сказать, так ли это в действительности, но сердце Лариссы ушло в пятки. Она нырнула за спинку кровати, скорчилась там и просидела целую вечность. Ну а потом… потом пришлось на четвереньках выбираться из комнаты. Щеки Лариссы пылали. Наконец-то здравый смысл возобладал. Слава Богу, что она вовремя поняла, каких глупостей натворила. Хорошо еще, что все обошлось!

Глава 8


За двумя закрытыми дверями глухой удар был почти не слышен, и все же Ларисса вскочила. Протерев заспанные глаза, она проследовала в ванную, где обнаружила, что один из слуг стоит на коленях у двери в спальню барона.

Вид незнакомого мужчины привел ее в чувство;

Вспомнив о том, что на ней нет даже пеньюара, девушка едва не взвизгнула от ужаса, но тут же разглядела в руках слуги молоток и гвозди. Похоже… похоже, он вставляет замки в обе двери! Ее разбудил звук падения дверной ручки на мраморный пол.

Слуга долго и пространно извинялся за причиненное беспокойство, смущенно объясняя, что должен был закончить работу, пока гостья не проснулась. Девушка растерялась при виде столь бесцеремонного вторжения, хотя втайне радовалась, что это не сам барон.

Кроме того, по другую сторону двери стояла экономка, наблюдавшая за всеми действиями слуги. Она бесцеремонно утащила слугу и велела прийти позже, когда мисс Аскот завершит свой туалет. Последние слова окончательно развеяли всякую неловкость:

— Работу закончат, мисс, когда вы спуститесь к завтраку. Барон не знал, что на дверях нет даже засовов, да и я об этом не подумала. Разумеется, если бы вы были женой его милости, но в этом случае… надеюсь, вы понимаете…

Ларисса действительно понимала, что в этом случае замки крайне необходимы. Странно только, что их вставляют именно сейчас, и, как видно, по требованию барона. Именно то, что всякий мог без помех появиться у нее в спальне, и было причиной вчерашней бессонницы. Недаром же она пыталась запереться, как только уединилась в спальне, и невозможность сделать это в довершение ко всем остальным передрягам смутила ее еще больше.

Но теперь она задумалась над тем, что в действительности произошло ночью. Ларисса предполагала, что именно он посетил ее и долго стоял у кровати, но сказать наверняка не могла: ведь она ни разу не открыла глаз. А вдруг это не он? Может быть, один из новых слуг, не успевших себя зарекомендовать? Недаром барон не доверяет им настолько, что даже запер ее драгоценности в сейф. А вдруг какая-то горничная пыталась ее обокрасть, но не успела скрыться, как она вошла в комнату? Вероятно, все это время служанка пряталась в гардеробной, а потом прокралась в коридор и, должно быть, оцепенела от страха, боясь шевельнуться, когда поняла, что Ларисса еще бодрствует. Тряслась от ужаса, прислушиваясь к сонному дыханию девушки, но ведь та даже двинуться не осмелилась. А если открыть дверь в коридор, свет мог упасть на лицо девушки и тоже ее разбудить. Воровка посчитала, что Ларисса наверняка поднимет крик, и тогда разоблачение неминуемо.

Что ж, вполне разумное объяснение, куда более правдоподобное, чем многочасовое присутствие барона в этой спальне. Неужели такой человек, как он, станет охранять ее сон? А воровка, должно быть, сдалась и вернулась в гардеробную, чтобы дрожать там до утра. И все потому, что Ларисса ничем не дала ей понять, что крепко спит и можно благополучно скрыться. Но с другой стороны, Ларисса сама дала ей возможность удрать, когда отправилась в ванную, чтобы подслушивать у двери барона. Увлекшись, она ничего не замечала вокруг.

Господи, да ведь барон, должно быть, видел ее в своей спальне и именно поэтому отдал распоряжение о замках! Бедняга всю ночь не выходил из комнаты, это она нагло вторглась к нему, да еще, по его мнению, без всякой видимой причины!

Ларисса, застонав, спрятала лицо в ладонях. Она не выйдет за порог своей спальни… но и оставаться здесь невозможно, ведь это, в сущности, не ее покои! Только… только как же теперь взглянуть барону в глаза? Какой стыд, какой позор!

Нужно немедленно покинуть этот дом. Придется. Он достаточно добр и великодушен, чтобы не настаивать на этом. Однако приказ установить замки и без того достаточно красноречив. Но как можно остаться здесь и рисковать новой встречей с бароном? И что он теперь думает о ней… О, до чего же все это унизительно!

Тут Ларисса снова застонала. Для того чтобы уехать, необходимо сначала повидаться с ним и объясниться. К тому же все ее драгоценности у него в сейфе. И он один знает адрес склада, где хранятся вещи. Но в таком случае все ее ночные похождения выплывут наружу.

На душе еще никогда не было так мерзко. И ей некого винить, кроме себя самой. Продай она драгоценности или картины раньше, денег вполне хватило бы на скромную гостиницу, по крайней мере до тех пор, пока она не сообразит, что делать дальше.

Девушка справилась у первой попавшейся служанки, где можно найти барона, и та проводила ее в кабинет. Оказалось, что по утрам барон, возвратившись с ежедневной верховой прогулки, работает именно здесь. Иногда его можно найти там и днем, но не слишком часто, поскольку в это время он обычно ездит с визитами. Сегодня, однако, он никуда не поехал;

Ларисса краем уха прислушивалась к болтовне горничной, заранее готовясь к испытанию. Щеки ярко пламенели, ноги подкашивались. Но какая-то неведомая сила не давала упасть.

Кабинет оказался на удивление уютным: повсюду были расставлены удобные кресла и диваны, так что любой гость почувствовал бы себя вполне комфортно… любой, кроме нее. Здесь горело несколько ламп, поскольку день выдался унылым и пасмурным, а снег все еще валил. Розовые абажуры удивительно гармонировали с рубиново-красными шторами. Бедняжка пыталась смотреть куда угодно, только не на барона. Но это ей плохо удавалось.

Он сидел за массивным письменным столом, читая газету, и даже не поднял глаз. Возможно, розовые отсветы, падавшие на лицо, делали его таким же разрумянившимся, как щеки самой Лариссы.

Напрасная надежда. Разве что-то может смутить этого человека?

— Кто-то был в моей комнате прошлой ночью. Я подозревала вас, но оказалось, что вы давно спите, — выпалила она и тут же сообразила, что таким образом призналась в посещении его спальни прошлой ночью. Откуда же еще ей знать, что он спал? И если он не знал о вторжении, то теперь наверняка все понял.

— Это вполне мог быть и я.

Смысл его слов не сразу дошел до нее сквозь туман стыда и смущения.

— Простите, — пробормотала она, — неужели вы его не знаете? Разве такое возможно?

— Я никогда не просыпаюсь во время ночных хождений. Но посторонние утверждают, что я подвержен приступам лунатизма. Не частым. И я не гуляю по всему дому, иначе меня пришлось бы запирать на ночь, что, видите ли, не совсем желательно. Но существует некоторая вероятность того, что я мог забрести в вашу комнату во время одного из таких странных припадков. Поэтому и приказал вставить запоры, чтобы исключить возможность повторения столь прискорбных инцидентов.

Он настолько благороден, что берет вину на себя, хотя всему причиной его болезнь!

Девушка облегченно вздохнула. Он не видел ее! И теперь она получила возможность надежно запирать двери, независимо от того, находится она в комнате или нет, так что и насчет воров можно не волноваться. Об отъезде, разумеется, и речи нет!

Но она все-таки должна убраться отсюда. В ее чувствах к барону есть что-то неестественное. Ей следовало бы презирать его, и только, но отчего-то не получается.

Она едва не заявила, что немедленно начинает искать другое жилье, но тут же вспомнила брата и нового врача, который осмотрел его вчера и заверил, что мальчик уже через неделю сможет вставать, если, конечно, выдержит строгий постельный режим. И посоветовал Томасу, как и прежний доктор, любой ценой избегать сквозняков, иначе он снова сляжет.

Какая она, должно быть, плохая сестра, если в своих переживаниях позволила себе забыть о нуждах брата! Хотя… хотя это еще одна причина, по которой стоило бы расстаться с бароном. Он завладел ее мыслями.

Однако придется подождать еще неделю, до полного выздоровления Томаса. А она тем временем найдет аукционный зал, служащие которого помогут распродать наиболее ценные предметы обстановки, и обратится к ювелиру, готовому предложить самую высокую цену за жемчуг матери. Невозможно дольше надеяться, что возвращение отца все уладит. Да и вернется ли он? В глубине души Лариссе отчего-то казалось, что больше они никогда не увидятся. Поэтому необходимо подумать, как заработать на хлеб. Что ни говори, а придется содержать себя и Томаса. Они не увидят ни пенни из состояния отца, пока его официально не объявят…

Нет, она не может произнести вслух это страшное слово. Язык не поворачивается. Но кто знает, сколько продлится такое положение.

Поспешный взгляд в окно подсказал ей, что начинать все это слишком поздно. Да и сегодняшний день явно не подходит для прогулок по Лондону. Не хватало еще простудиться и провести несколько недель в постели. Утром она приступит к делу… если сумеет выспаться ночью.

— Простите за беспокойство, — пробормотала она, направляясь к двери. — Возвращайтесь к вашим книгам. И спасибо за то, что позаботились о замках.

— Не уходите.

Глава 9


Ларисса растерянно вздрогнула. Каково ей слышать от него такое?

Не сразу сообразила она, что он просит ее еще немного побыть в кабинете. Но почему в голосе звучит мольба, почти отчаяние?

Он действительно невыносимо одинок, теперь она в этом уверена. Хотя ей не должно быть до этого дела. В конце концов, кто он ей? Чужой человек, враг, лишивший ее крыши над головой.

Вот только доброе сердце не желало прислушиваться к доводам разума. Одиночество барона не давало ей покоя, а присущее характеру сострадание готово было излиться на одинокую душу.

Оглянувшись, она вопросительно подняла брови, словно призывая уточнить суть дела. Но Винсент не находил слов. Ему требовался предлог, чтобы удержать ее здесь, но ничего подходящего в голову не шло. Просьба сорвалась с языка так неожиданно… пожалуй, он слишком опрометчиво раскрылся перед девушкой…

Сжалившись, Ларисса подошла к окну, очевидно, с тем чтобы дать барону время найти благовидную причину.

Она ожидала услышать самые банальные извинения, но Винсент удивил ее, заставив усомниться в том, так ли уж одинок на самом деле. Правда, девушка искренне обрадовалась: что ни говори, а она вовсе не хочет питать к нему ни жалости, ни симпатии. Очевидно, он хотел обсудить с ней какое-то дело, но за всеми этими разговорами забыл, о чем пойдет речь. Поэтому и попросил остаться, хотя так и не смог вспомнить предмет их будущей беседы. Что ж, такое со всяким может случиться. И с чего она вдруг взяла, будто он одинок и несчастен? Может, просто старалась увидеть в нем что-то хорошее? Вздор! Впредь ей следует быть осмотрительнее и не давать воли воображению.

— Врач был у вашего брата? — наконец спохватился он.

— Да.

— Вот и прекрасно. Я хотел, чтобы слуги не слишком одолевали беднягу своими жалобами и у него осталось время заняться всеми, кто требует его внимания. К сожалению, он успел уехать раньше, чем я смог увидеть его.

— Нет, — улыбнулась девушка, — по-моему, он упоминал, что Томас был его единственным пациентом за весь день.

— Как здоровье мальчика?

— Поправляется, хотя врач велел ему оставаться в постели еще неделю-другую.

— Должно быть, новость пришлась ему не по вкусу.

— Ах, значит, вы помните себя в возрасте Томаса? — пошутила она. Вполне естественные слова. Почему же он вдруг помрачнел как туча? Ларисса побоялась спросить. Чем меньше она знает о нем, тем лучше. Поэтому она, не выказывая одолевавшего ее любопытства, спокойно продолжала:

— Тут вы правы. Томми терпеть не может валяться в постели. Он никогда так сильно не болел, и теперь ему тяжело приходится. Поэтому я и стараюсь проводить с ним как можно больше времени. Кроме того, пришлось уволить его гувернера, так что его место тоже заняла я. Хотя Томми от нечего делать так преуспел в занятиях, что не пойму, зачем зря его мучить. Он и без того глотает книги.

— Способный мальчуган?

— Очень. Поэтому его и обучают дома. Директор школы отказался перевести его классом старше, хотя вес, что проходят в младших, он уже знает.

— Но очевидно, дело не только в программе, — заметил Винсент.

— Нам кажется, что старшие мальчики начнут дразнить и мучить Томми, если он чересчур рано поступит в колледж. Над ним и без того издеваются сверстники, потому что он мыслит как взрослый. Вероятно, Томми станет помогать отцу, пока не достигает возраста, необходимого для поступления в колледж. По крайней мере мы так…

Ларисса осеклась и прикусила губу при мысли о том, как разительно изменились их планы на будущее. Страшно сказать, как повлияет продолжительное отсутствие отца на его компанию. Бразды правления не передадут ей, пока его официально не объявят мертвым, а к тому времени они окончательно разорятся. Да и без того хорошего ждать нечего. Сама Ларисса просто не сможет управлять компанией, для этого у нее нет необходимых знаний. Томас еще слишком молод, чтобы стать во главе. А клерк, который сейчас замещает отца, — обыкновенная пешка, не способная принимать смелые решения и видеть дальше своего носа.

— Так было решено? — допытывался барон. — Пока не…

— Пока не поползли слухи, что отец не вернется. Они замолчали, и Винсент вдруг увидел, что в глазах девушки заблестели непролитые слезы.

— Вы боитесь, что он мертв, верно?

— Нет!

Слишком поспешный ответ. Слишком велико отчаяние. Очевидная ложь, которую он предпочел не заметить.

— Но может быть, он просто задержался в дороге по целому ряду причин, которые трудно перечислить? Зачем думать о худшем? Понимаю, вы расстроены, но не лучше ли считать, что все обойдется?

Расстроена?

Ларисса едва сдержала горький смех. Неужели он считает выселение обычной мелкой неприятностью?

Однако у нее хватило ума понять, что он пытается зажечь в ней угасшую надежду. Жаль, что она не может разделить его оптимизм. Она устала надеяться.

И говорить с ним нет больше сил. В горле застрял колючий ком. Да и что тут сказать? Кажется, все выяснено.

К несчастью, Ларисса вновь совершила прежнюю ошибку, взглянув на него, тогда как следовало бы поскорее бежать, пока окончательно не потеряла голову.

Уж ей как-нибудь удалось бы выдавить несколько прощальных слов у самого порога. Но увидев в его золотистых глазах искреннее участие, пусть и невольное, Ларисса не выдержала и разразилась слезами. Безудержными. Безутешными.

И от окна до двери было слишком далеко. Она не успела сделать и нескольких шагов, как его рука легла ей на плечи. Еще мгновение, и ее притянули к теплой широкой груди. До сих пор она не сознавала, как нуждалась в этом. В возможности выплакаться на чьей-то груди, пусть даже врага. Но сейчас это не имело значения.

Он сжимал ее все крепче, словно терзаемый какими-то бурными чувствами. Разве такое возможно? Он просто пытался утешить и не понимал, как это лучше сделать. Наверняка не привык к женским слезам.

Но как хорошо, когда сильные руки обнимают тебя и есть на кого опереться! Так хорошо, что Ларисса не находила в себе сил отстраниться. Только когда слезы иссякли, девушка остро осознала, как тревожит его близость.

Она поспешно отступила, разорвав стальное кольцо.

— Спасибо, я уже успокоилась.

На самом деле это было далеко не так, но нужно же выйти с честью из неловкой ситуации!

К сожалению, он оказался чересчур проницательным и достаточно откровенным, чтобы грубовато заметить:

— По-моему, это не так.

Но ей действительно стало легче. Что-то совсем иное заставило ее затрепетать. И теперь она уже опасалась глядеть на него. Лучше не видеть блеска его глаз. Она не без оснований опасалась, что может утонуть в расплавленном огне. Слишком натянуты нервы. Она попросту не выдержит.

Поэтому девушка вновь шагнула к порогу и даже переступила его, прежде чем обронить:

— Не беспокойтесь, со мной все в порядке. Неизвестно, услышал он ее или собирался возразить. Не дав ему ответить, Ларисса метнулась к лестнице и буквально взлетела наверх.

Глава 10


Вчера вечером, когда Ларисса ужинала в одиночестве, слуги пояснили, что барон редко бывает дома вечерами. Вполне естественно для светского джентльмена посещать балы и рауты в разгар сезона! К тому же она чувствовала себя неловко в его обществе, так что все к лучшему.

Именно поэтому она смело спустилась вниз, не ожидая снова встретить его. Кроме того, было бы непростительной грубостью просить подать ужин ей наверх.

Оказалось, он решил присоединиться к ней.

Уверенная в том, что и сегодня вечером не увидит барона, она едва не охнула, когда он показался в дверях и, коротко поклонившись, занял свое место напротив. Ларисса чуть не сгорела со стыда, вспомнив, как вела себя в его кабинете. Так глупо разрыдаться перед посторонним человеком! Неужели так трудно было сдержаться?

Но в ту минуту она не могла думать ни о чем, кроме своих горестей.

Оказалось, однако, что барон не собирается упоминать о ее постыдной слабости, за что девушка была ему более чем благодарна. Он прошептал что-то слуге, разливавшему вино. Сама Ларисса сначала отказалась т вина, поскольку не пила за ужином, но, взглянув на лакея, сделала знак рукой. Ей надо подкрепиться, чтобы достойно выдержать его общество.

Молчание затягивалось, становясь все более неловким. Им следовало бы вежливо беседовать, как подобает светским людям. Неужели нельзя найти какую-то отвлеченную тему? И кроме того, нужно помнить о просьбе Томаса. Сегодня брат снова потребовал украсить елку барона самодельными игрушками. Ларисса не собиралась оставаться здесь до Рождества, поскольку надеялась подыскать другое жилье, но разве можно говорить об этом с Томасом? И на тот случай, если найти подходящий дом не удастся, следовало заранее обратиться к барону.

В конце концов, что тут такого? Вряд ли он откажет. Вот вам и тема! Отчаянно необходимая и вполне безопасная, потому что напряженная тишина действовала ей на нервы.

— Я заметила, что вы еще не поставили елку. Когда вы ее обычно украшаете? — начала она.

— Елку? У меня не бывает елок, — просто ответил он, откидываясь на спинку стула и рассматривая вино на просвет.

Ей следовало бы заранее понять, что такие люди, как он, не уделяют внимания подобным пустякам. Он наверняка предоставлял это своим слугам, а потом любовался плодами их труда.

Поэтому Ларисса уточнила вопрос:

— Я хотела сказать, когда вы приказываете нарядить елку.

— Никогда, — бросил он. Ларисса ошеломленно заморгала.

— Хотите сказать, что у вас вообще не бывает елки?

— А почему вас это так удивляет?

— Потому что… у нас всегда бывала елка. Я думала, что у каждого… не как же вы праздновали Рождество в детстве?

— Никак.

Ларисса вспомнила о том светлом времени, когда каждый сочельник был наполнен ожиданием чуда. Наряжать елку, разворачивать подарки… какая радость! Неужели все это было недоступно барону?

— Вы ведь англичанин, верно?

Винсент рассмеялся, но сама Ларисса не видела тут ничего забавного. Томасу не терпится украсить елку своими любовно сделанными игрушками. И он получит елку, даже если ей придется срубить дерево собственными руками.

— Разумеется, — кивнул он с улыбкой. — Просто до сих пор мне не с кем было праздновать.

— Простите, — покраснела девушка, — не знала, что вы осиротели так рано.

. — Вовсе нет, — хмыкнул он, пожав плечами. — Родители умерли, когда мне исполнилось двадцать.

Ларисса молча уставилась на него. Разве так бывает? Что за странная семейка!

Будь у него жена, наверняка вспомнила бы о елке!

— Почему же вы еще не женаты? — вдруг выпалила она.

Это все вино. Она в жизни не вздумала бы лезть в чужие дела, если бы не выпила залпом целый бокал и уже не принялась за второй. Хоть бы лакей унес злополучную бутылку! Нет, лучше бы стоял поближе, а не торчал столбом на другом конце комнаты!

Однако барон не оскорбился. И даже вежливо ответил:

— Мне предстоит еще найти вескую причину для столь серьезного шага.

Ей следовало бы извиниться за столь неуместный вопрос, но Лариса уже не могла остановиться:

— Но вам нужно передать кому-то титул.

— Отцовский титул. Я презирал отца, к чему мне сохранять его наследие?

— Вы неоправданно суровы. Но может, это всего лишь видимость?

— Верно. Ненависть живет всего несколько лет, а потом сменяется безразличием.

— Вы это серьезно? До сих пор я не знала никого, кто не любил бы родителей, — с неподдельным изумлением протянула Ларисса.

— Просто вы вели жизнь уединенную и встречали не так уж много посторонних людей. Бьюсь об заклад, у всех ваших знакомых бывают елки на Рождество. Рассказать вам, как легко бывает лишиться и детства, и елки?

Нужно немедленно прекратить разговор. Она и без того не может выбросить барона из головы, а узнав больше, совсем рассудка лишится…

— Да.

Прежде чем начать, он осушил бокал.

— Я вырос в фамильном поместье в Линкольншире, где не был с самой смерти своих родителей.

— Почему?

— Потому что не испытываю там ничего, кроме чувства неполноценности, а неприятные воспоминания лишь бередят душу.

— Вам совсем не обязательно говорить об этом… — начала девушка.

— Все в порядке, — перебил он. — Поверьте, эти самые чувства давно поблекли. Говоря по правде, я вообще вряд ли что-то испытываю к своим родителям. Так, стрекозы-однодневки… выполнили свою обязанность, произведя наследника, то есть меня, и мгновенно забыли о моем существовании. Оставили под присмотром нянек и слуг, как принято в свете.

Он говорил правду, хотя многие родители все же заботились о своих отпрысках. Но это еще не объясняло причины его ненависти к отцу с матерью.

Но нужды допытываться не было, потому что Винсент уже продолжал:

— Через несколько лет родился мой брат, Альберт.

Нежеланный ребенок, которого тоже бросили на милость челяди. Тогда я еще не понимал, что мои родители попросту не любят детей и не желают уделять им время. Их никогда не бывало дома… словом, они напрочь о нас забыли. Мы с Альбертом стали довольно близки, прежде чем его увезли.

— Увезли?

— Да, с собой в столицу. Видите ли, к четвертому году жизни он стал настоящим «придворным шутом». По крайней мере в моих глазах. Он из кожи вон лез, чтобы забавлять людей, и преуспел в этом занятии. Превосходный актер! Я же, со своей стороны, не обладал подобными качествами, поскольку был слишком серьезен и сдержан. Не помню, чтобы я когда-то смеялся.

Во время одного из своих редких визитов домой мои родители это обнаружили. В тот раз они привезли с собой гостей, и Альберту удалось рассмешить всех и каждого. Родители неожиданно поняли, что младший сын станет ценным дополнением к их вечерам, и поэтому его стоит взять с собой, — Но не вас, — тихо добавила девушка.

— Не меня, — согласился Винсент. — Я был бесспорным наследником и к тому времени уже имел гувернера. Им пришлось, однако, вернуть Альберта домой, когда настала пора учиться. Зато теперь они чаще бывали дома и оставались надолго. Оказалось, что им не хватает Альберта. А когда он не был в школе, они забирали его с собой.

— То есть когда наступали каникулы, — уточнила Лариса.

— Да.

Лариссе хотелось плакать при мысли о гордом одиноком мальчике. Он так спокойно говорит о прошлом! Должно быть, оно и в самом деле мало что значит для него. Но, Господи, что ему пришлось пережить в детстве, когда брат купался в родительской любви, а ему не уделялось и малой толики. Он говорил о неполноценности. Как ужасно ощущать себя нелюбимым, нежеланным…

Ларисса опять не сумела сдержать слез, но теперь по крайней мере успела вытереть их, прежде чем он заметил… или притворился, что не заметил Наверное, барон не имел ни малейшего желания утешать ее каждую минуту и вряд ли отнес ее слезы на свой счет. Да и с какой стати, если они едва знают друг друга? В крайнем случае он посчитает, что она опять думает об отце.

Глупая, глупая чувствительность, заставляющая ее поминутно рыдать! Но ей было так жаль лорда Эверетта. Какая несправедливость расти в таком равнодушном холодном окружении!

Если этот самый Альберт жив, должно быть, Винсент и его ненавидит! Недаром сказал, что они были близки совсем недолго. А значит, сейчас у лорда Эверетта никого не осталось. Неужели теперь о нем и позаботиться некому?

— Теперь вы поняли, почему я не праздную Рождество, — докончил он.

Поняла, и даже слишком ясно. Поэтому едва не заплакала снова.

Нет, нужно справиться с этой слабостью… Она должна стать жесткой, несгибаемой и безразличной ко всему.

Совсем как барон. И поскольку сейчас было самое время упомянуть о просьбе Томми, она робко пробормотала:

— Видите ли, мой брат воспитывался в несколько иных… традициях.

— Неужели? — усмехнулся барон, подняв бровь. — Хотите сказать, что намереваетесь праздновать Рождество?

— Разумеется, если все еще будем здесь.

— А для этого необходима елка?

— Именно, — вздохнула Ларисса.

— Так и быть. Нельзя лишать мальчика привычных развлечений.

— Спасибо. Мы поставим ее в этой комнате, если вы не хотите в гостиной.

— Чепуха, вы все прекрасно придумали.

— Нам понадобятся украшения. Они хранились на чердаке…

— Я пошлю за ними.

— Вы очень добры.

— Нет, дорогая Ларисса, — снова расхохотался он, — доброта отнюдь не может считаться свойством моего характера.

Глава 11


Винсент обнаружил исчезновение Лариссы уже после того, как она выскользнула из дома. Но волноваться не было причин: Томми по-прежнему лежал наверху, да и вещи оставались на месте, значит, она непременно вернется. Но Винсент все равно разозлился, поскольку утром собирался осуществить часть плана великого обольщения. Вчера он продвинулся слишком далеко и сегодня собирался пожинать плоды своей победы. Она выказала себя слабой и уязвимой еще в его кабинете. Очевидно, отсутствие отца тревожит ее куда больше, чем предполагал Винсент. Как же ему не утешить скорбящую деву? Ведь утешение может проявляться в самых различных формах…

И вчера он подверг себя нелегкому испытанию: прижимать ее к себе, ощущать жар и трепет упругого тела и отпустить без единого поцелуя! Она словно создана для его объятий. Он не испытывал ничего подобного ни с одной женщиной.

Ее слезы и печаль были неподдельными: он ни секунды в этом не сомневался. Просто не считал их уместными. Пока. Поэтому они не слишком на него подействовали. Винсент не разделял ее опасений, что отец не вернется. Поэтому время дорого. Жизненно важно совратить ее раньше, чем появится Аскот.

Думай он иначе, вряд ли стоило бы идти вперед. Падение дочери убьет отца. Если же тот мертв, вся тяжесть совершенного греха падет на Лариссу — мысль, от которой он старательно отгораживался. Правда, вряд ли она останется без мужа: такая красавица долго в девушках не проходит.

Какая жалость, что ее отец оказался таким негодяем. Удивительно только, как ему удалось вырастить такую заботливую, искреннюю, чистую дочь. Интересно, а сын такой же, как Ларисса, или все дело в материнском воспитании, которого был лишен мальчик? Винсент узнал из отчета, что жена Аскота умерла вскоре после рождения Томми. Но Лариссе в то время было восемь лет, и девочка уже успела приобрести лучшие качества своего пола, находясь под влиянием родной матери.

Вчера вечером она так и лучилась состраданием. Он и не представлял, каким несчастным может показаться его детство на взгляд постороннего человека. Важно, что он пережил все эти годы, а потом почти забыл… Даже воспоминания не приносили с собой знакомых ощущений боли и одиночества, когда-то спрятанных в самых дальних уголках души, чтобы выжить и идти дальше. Но она увидела, почувствовала все это и плакала. Плакала о нем.

Винсент вчера сказал ей правду, но далеко не всю. Никому он не расскажет о том, сколько ночей рыдал в подушку, пока наконец не засыпал, совершенно обессиленный, в полной уверенности, что сам виноват в необъяснимом равнодушии родителей. А мучительная тоска, изводившая мальчика, когда тот стоял у окна, глядя вслед экипажу, увозившему родителей и Альберта! Каждый раз, сталкиваясь со старшим сыном, они старались побыстрее от него отделаться и вернуться к привычным развлечениям. Никогда, никогда его матери не приходило в голову обнять сына или хотя бы погладить по голове.

Но теперь Винсенту было совершенно все равно, потому что вот уже много лет он не давал воли чувствам. Сердце окаменело: должно быть, сыграл свою роль инстинкт самосохранения. Но барона до сих пор поражало, что Ларисса способна переживать из-за человека, которого считала своим врагом.

Он, разумеется, постарался не обращать внимания на ее слезы. Не хотел, чтобы она оправдывалась. Но Винсент собирался в полной мере воспользоваться ее добротой, пока Ларисса не вспомнила, что ей вообще следует держаться от него подальше.

Поэтому его так раздражало ее сегодняшнее необъяснимое отсутствие. Шли часы, а Лариссы все не было. Винсент забеспокоился.

Это, разумеется, не обычная прогулка, иначе она давно бы вернулась. Значит, у девушки появилась какая-то цель. И все же она ушла одна, без провожатых. Лондон не место для молодых женщин, тем более таких красавиц.

Наконец он послал людей на поиски, когда же те вернулись ни с чем, отправился сам, расспросил ее бывших соседей. Добрался до конторы отца на пристани, почти всеми теперь покинутой, где оставался всего лишь один клерк; даже побывал на складах, куда сгрузили домашний скарб, хотя понимал всю бесполезность этого: ведь у нее все равно нет адреса.

К тому времени как он вернулся домой и не застал там Лариссу, уже почти стемнело. Винсент был вне себя от тревоги. И только тогда догадался подняться наверх. Нужно было с самого начала так и поступить. Кому лучше знать, куда пропала сестра, как не ее брату!

Он нашел мальчика в постели. Обложенный подушками, тот читал огромный том греческих мифов. Неужели по собственной воле? Очевидно так, ведь никто не настаивал на столь странном выборе! Значит, столь велико его увлечение занятиями? Или это постоянная жажда знаний умного ребенка?

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Винсента, но не особенно занимали его, поскольку не имели отношения к его собственной жажде знания о месте пребывания Лариссы.

— Где ваша сестра?

Ему следовало бы по крайней мере представиться, но Винсент слишком поздно вспомнил об этом при виде недоуменного лица мальчика. Поэтому он поспешил исправить свой промах.

— Я ба…

— Вы, разумеется, лорд Эверетт, — перебил Томас, ничуть не смутившись. — Поэтому позвольте спросить, что вам так срочно потребовалось от моей сестры и почему не терпится ее увидеть.

— Я вовсе не спешу.

Книга была немедленно отложена. Мальчик даже скрестил руки на груди, давая понять, что не откроет рта, пока не услышит правдивого ответа. Винсент чуточку поежился под его пристальным взглядом. Ему вдруг показалось, что он стоит перед дедом Лариссы и тот пытается выведать всю его подноготную. Но лишь на миг.

— Пока вы оба живете в моем доме, — сухо пояснил он, — вы находитесь под моей защитой, и значит, я за вас отвечаю. Девушкам опасно бродить по лондонским улицам в одиночку.

— А она знает, что вы считаете себя ответственным за нее? — процедил Томас таким же официальным тоном.

— Предполагаю…

— Видите ли, во всем, что касается Риссы, трудно строить предположения, — снова перебил мальчик.

— Тем не менее ее нет дома с самого утра. Разве в ее привычках длительные прогулки неизвестно где без подобающего сопровождения?

— Нет, она вообще редко выходит. Моя сестра ведет себя как настоящая отшельница, с тех самых пор, что мы перебрались в Лондон. Правда, в Портсмуте все было по-другому. По-моему, этот город пугает ее, — В таком случае какого дьявола она шатается где-то?

Мальчик молча пожал плечами, что побудило Винсента к дальнейшим расспросам.

— Вы, случайно, не знаете, где она может быть?

— Возможно, отправилась за нашими елочными украшениями. Боюсь, я так приставал к ней…

— Нет, — отмахнулся Винсент. — я пообещал, что пошлю за ними.

— А контора моего отца?

— Клерк заверил, что она не появлялась.

— Значит, вы ее уже разыскивали? — осведомился Томас с высоко поднятыми бровями, что для десятилетнего мальчика выглядело более чем странно. Очевидно, он уже успел сделать какие-то, пусть и явно неверные, выводы из того, что узнал.

— Кажется, я упоминал об ответственности? — проворчал Винсент. — Разумеется, я счел необходимым отправиться на поиски, тем более что ее нет целых полдня, черт бы все это побрал!

— Вы даже не представляете, как расстроены, лорд Эверетг, во всяком случае, судя по тону. Неужели все свои обязанности вы воспринимаете столь серьезно? Или только те, что касаются моей сестры?

Винсент с тяжелым вздохом поспешил ретироваться. Он не привык иметь дело с детьми, и уж тем более с умудренными жизнью взрослыми в детском облике. Глупый мальчишка, пытающийся наделить Винсента несуществующими чувствами!

Глава 12


Он сбежал вниз как раз вовремя, чтобы увидеть входившую Лариссу. Девушка донельзя замерзла и, казалось, едва держалась на ногах от усталости. Выбившиеся из-под капора волосы промокли от снега. Но даже с нахлестанными ветром щеками она казалась неотразимой.

Беспокойство мгновенно сменилась гневом, особенно потому, что с ней ничего страшного не случилось. Подумать только, он весь извелся, а ей хоть бы что!

— Не смейте никогда выходить из дома без лакея! — обрушился он на нее. — Неужели вам не хватило здравого смысла сообразить, что может стрястись с беззащитной девушкой на чертовых улицах?

Измученная Ларисса молча уставилась на него и, выслушав, тихо обронила:

— Я не имею права приказывать чужим лакеям.

— Тогда считайте, что вся прислуга в полном вашем распоряжении, — прогремел он, но девушка непреклонно покачала головой.

— Выбора все равно не было. Я должна была уйти… по делам.

— Никаких «должна»! — взорвался Винсент. — В такую холодную погоду не следует носа высовывать на улицу!

— Тогда я не нашла бы ни ювелира, готового дать справедливую цену за мои жемчуга, ни аукционный зал, владелец которого интересуется картинами и другими предметами искусства и согласится выставить на продажу все то, что я ему предложу, — сообщила она.

Винсент встревожился не на шутку. Он уже заверил ее, что продавать вещи нет нужды. Значит, есть причина, по которой она рисковала собственной безопасностью и здоровьем в лютую стужу. Либо он отпугнул ее, либо она бежит от чувств, которых не понимает.

Ларисса невинна и не может представить, что на свете существуют такие естественные веши, как чувственное влечение. Однако если он попытается объяснить, она в обморок упадет от страха!

Но и причин для излишнего беспокойства тоже нет. Как раз сегодня он собирался сообщить ей о том, что ее ценности украдены и, следовательно, надежда продать их утеряна. Винсент предпочел бы не лгать, но и особого раскаяния по этому поводу не испытывал. Все средства хороши для того, чтобы удержать добычу под этой крышей, даже если придется запереть ее на замок.

— По-моему, я уже говорил о том, что буду рад приютить вас у себя, пока не вернется мистер Аскот.

— А если он не вернется? — дрожащим голоском прошептала она. — Нет, лорд Эверетт, мы не можем и дальше зависеть от вашей щедрости и великодушия. Вы хотели знать наш адрес, и я заверяю, что оставлю его вам, перед тем как переехать, как только найду квартиру.

— Вздор, — возразил он. — Подождите хотя бы до Нового года. Ваш отец наверняка вернется к тому времени. Или хотите испортить брату, который еще не оправился от болезни, Рождество? И это после того, как мы решили украшать елку?

Ларисса нерешительно прикусила нижнюю губку, и напрасно, потому что его так и подмывало сделать то же самое. Разумеется, с ее губами. Какой прелестный рот! Неужели она не сознает, что делает с ним?

— Думаю, еще недели две-три…

И тут Винсент не выдержал. Он намеревался действовать более осторожно, исподволь, приведя обольщение к неизбежному концу. Но зачем ждать так долго? Как только он затащит ее в постель, все разговоры о переезде прекратятся, а разве не это самое главное? И чем скорее это произойдет, тем больше у него времени останется наслаждаться ею, пока не объявится папаша.

Он и сам не ожидал, что придуманная им сказка так его захватит. Он, разумеется, не отнес бы ее в спальню сейчас, среди бела дня, на глазах у слуг. Зато хотел попросить ее оставить дверь открытой. Главное, так распалить ее желание, чтобы иного решения просто не могло быть. И уж конечно, не собирался свести Лариссу с ума единственным поцелуем и в один ослепительный миг заставить ее покориться. Безоглядно. Беззаветно. И все-таки он сделал это.

А ей ничего подобного не доводилось испытывать раньше. Оба воспламенились, словно сухие веточки от лесного пожара. Тела слились, чувственный восторг кружил голову, лишал разума. И когда он разомкнул объятия, именно ее затуманенный ошеломленный взгляд побудил Винсента подхватить ее на руки и взлететь по лестнице. Ларисса не успела опомниться. Она все еще льнула к нему, когда он распахнул дверь комнаты. К сожалению, он и сам не успел прийти в себя и только при виде негодующего лица экономки пожалел о собственной поспешности.

Ах, не так и не при таких обстоятельствах мечтал он овладеть ею! Он даже намекнул ей, что за несколькими минутами исступленного наслаждения ее ждет целая жизнь позора и раскаяния.

Винсент бережно поставил ее на пол и поцеловал, на этот раз едва коснувшись губ. И подождал, пока ее взгляд снова станет осмысленным.

Только потом, сжав ее лицо в ладонях, прошептал:

— Вы слишком устали сегодня. Отдохните перед ужином. Меня скорее всего не будет. Я за себя не ручаюсь. Стоит вам появиться, и я теряю голову. Но если ночью оставите дверь открытой, я приду. Прислушайтесь к своему сердцу, Ларисса. Обещаю вам несказанное наслаждение.

И хотя ноги не слушались, Винсент, терзаемый угрызениями совести, нашел в себе волю покинуть ее. Не посчитай он себя полным и окончательным дураком, наверняка гордился бы собой…

Но зато барон постарался, чтобы экономка видела, как он спускается вниз.

Глава 13


Ларисса и в самом деле легла и немного вздремнула. Сон освежил ее, хотя не помог прояснить голову. И не избавил от мучительных мыслей о последней встрече с бароном.

Она не совсем понимала, что произошло, и на какое наслаждение он намекал. Стоило ей вернуться, как он повел себя как рассерженный отец или муж; по крайней мере так же грозно распекал ее за беспечность и неосторожность. Но ведь он ей никто! Что же она должна подумать?

Что небезразлична ему. Это очевидно, ясно как день. За время их короткого знакомства он успел ею увлечься.

И этот невероятный поцелуй, мгновенно ее согревший. Она до сих пор дрожит при одном воспоминании о случившемся. И неудивительно, подобного ей еще не приходилось испытывать. Она покинула Портсмут, не успев заинтересоваться кем-либо из знакомых молодых людей, и уж тем более не позволяла никому целовать ее. За все время, проведенное в Лондоне, девушка не встречалась ни с кем, кроме деловых знакомых отца. И до сих пор не понимала, как бедна ее жизнь, лишенная радостей юности, и, разумеется, до сих пор так никем и не увлеклась. Правда, отец пообещал ей лондонский сезон, во время которого она почти наверняка сумела бы найти себе мужа, и Ларисса с радостью согласилась подождать.

Говоря по правде, она вовсе не спешила расстаться с родными, все еще нуждавшимися в ней. Но отец считал, что в ее возрасте она должна поскорее выйти замуж. Брат его поддерживал. Ларисса смирилась с этим решением и даже втайне ожидала события, которому предстояло так круто изменить ее судьбу. Но тут у отца начались неприятности. И теперь… да что говорить, она вполне обойдется без всякого сезона.

Главное, что он неравнодушен к ней.

Однако взволнованная Ларисса все еще не могла охватить разумом это открытие. Правда, она не была столь наивна и понимала, что он имел в виду, когда просил ее не запирать двери сегодня ночью.

Однажды незадолго до переезда в Лондон отец застал ее наедине с молодым человеком. Все было совершенно невинно: юноша, брат одной из ее подруг, приехал с визитом, и Ларисса подшучивала над его увлечением некоей леди, по странной случайности оказавшейся тоже ее подругой.

Но отец все-таки счел нужным объяснить, к чему ведут желания мужчин. Беседа была крайне неприятной для обоих, но теперь Ларисса многое узнала о том, что раньше считалось для нее запретным.

Барон не только увлечен, но и горит страстью. Он ясно дал понять это, и теперь она была не только смущена, но и потрясена. Трудно поверить, что она настолько интересует его! Но она видела, каким желанием горят его глаза. В этом нет никаких сомнений. Так было почти с самого начала.

Но имеет ли она право стать его женой после того, как он поступил с ее семьей? Из-за него они потеряли дом. Правда, тут нет ничего личного: всего лишь очередная деловая операция, а кроме того, он постарался загладить вину, предложив им гостеприимство.

Неужели она может выйти за него?

Ларисса задохнулась от возбуждения.

Должно быть, он в самом деле намеревается сделать ей предложение. В конце концов, она из хорошей семьи. Он не посмел бы сделать ее своей любовницей! Возможно, его обуяло такое нетерпение, что он просто забыл сделать предложение.

Что ж, вполне понятно. Она долго боялась думать о его последних словах «несказанное наслаждение», опасаясь, что то же самое нетерпение овладеет и ею. Да так оно и было: недаром Ларисса считала минуты до приближения ночи.

Сначала она решила не спускаться к ужину. Винсент предупредил, что его не будет дома, но если останется, вряд ли она сможет что-то проглотить. Но потом Ларисса все-таки передумала и оказалась в полном одиночестве, по крайней мере до тех пор, пока не появился незнакомый джентльмен, удивленно вскинувший брови при виде девушки.

— Эй, вас припасли специально для меня? — восхищенно выпалил он. Правда, девушка так и не поняла, что он имел в виду.

— Простите?

— Лакомый кусочек, чтобы ублажать меня, пока Винсент не найдет то, что я ему поручил отыскать. Ларисса окончательно растерялась.

— Простите, смысл ваших слов не слишком для меня ясен.

Незнакомец вспыхнул, запоздало сообразив, какую совершил ошибку.

— Молю о прошении, мисс. Позвольте представиться, лорд Хейл. Видите ли, я просто не ожидал увидеть в берлоге холостяка леди, да к тому же одну. Или вы не одна? С отцом? Только не с мужем, этого мне не вынести!

Слава Богу, кажется, смущаться нет причин.

— Я здесь ожидаю отца.

— Значит, Винсент — партнер вашего отца? — допытывался он.

— Нет, но недавно стал хозяином нашего дома и выселил нас оттуда.

Не стоило откровенничать. В конце концов, не его дело, почему она оказалась здесь и как сюда попала. Позволила горечи взять над собой верх!

— Черта с два! — потрясение пробормотал он. — Говорите, выкинул вас? Поэтому вы и попали к нему?

— Нет, дело вовсе не в этом. Он предложил нам временное убежище, потому что не знал, как иначе найти отца, когда тот вернется. Здесь какое-то недоразумение.

— Значит, вашего отца здесь нет?

— Зато есть брат и наши служанки, — пояснила Ларисса, чем крайне его разочаровала.

— Значит, все в порядке, — пробормотал он. — Жаль, но думаю, я сумею это пережить.

Опять он несет всякую чепуху, но так или иначе, кажется достаточно безобидным. Внешне лорд Хейл выглядел ровесником барона, но был не столь высок, скорее коренаст и довольно плотен, со светло-голубыми глазами и непокорными черными локонами, которые, очевидно, не брала никакая щетка. Его можно было бы даже счесть довольно красивым, при условии, что рядом не будет барона, ибо тот уж слишком красив.

И поскольку лорд Хейл не собирался уходить, а продолжал топтаться в дверях, тяжко вздыхая и не сводя с нее глаз, пришлось спросить напрямик:

— Барон назначил вам встречу?

— Не совсем… я просто хотел узнать, как идут дела. Думал, что он, возможно, ожидает меня, ведь я прихожу каждую неделю в это время. Терпения не хватает ждать, пока он найдет для меня то, о чем я мечтаю.

— И что же это? — сухо осведомилась она, вообразив, что он, должно быть, и есть тот самый человек, которому так страстно хочется приобрести их дом, и поэтому Винсенту пришлось выгнать их оттуда. Но тут же вспомнив о приличиях, покраснела:

— Простите, я веду себя чересчур бесцеремонно.

— Вовсе нет. Это картина. Совершенно особенная, без которой я жить не могу. Цена не играет роли. Знаю, знаю, с моей стороны глупо так увлекаться, но перед вами настоящий чудак. Я устал придумывать, на что еще можно потратить деньги. Совершенно ужасное положение. Ужасная тоска.

Ларисса улыбнулась. Представить невозможно, чтобы кому-то наскучило богатство. Раз он не тот человек, кому понадобился ее дом, она ничего не имеет против и даже благодарна за то, что он отвлек ее от ожидания сегодняшней ночи.

— Прошу вас поужинать со мной, — предложила она. — Правда, барон вряд ли к нам присоединится. По-моему, его вообще нет сейчас дома.

— Но он дома, иначе дворецкий не впустил бы меня. Пойду лучше его поищу. Последовал очередной вздох.

— Мы скоро увидимся, будьте уверены. Пожалуй, стоит заезжать к Винсенту за отчетами ежедневно. Дала, я так и сделаю.

Глава 14


— И во сколько она мне обойдется?

Винсент не сразу понял, что Джонатан Хейл имеет в виду отнюдь не картину, найти которую нанял Винсента. Видимо, речь идет отнюдь не о «Нимфе», а о другой особе женского пола. О ней думал в эту минуту сам Винсент.

— Ты о ком? — все-таки спросил он.

— О той ослепительной девице, которую ты оставил ужинать в одиночестве. Винсент плотно сжал губы.

— Она не продается, — выдавил он наконец.

— Чушь, все имеет свою цену.

Еще бы ему так не думать! Винсент знал виконта задолго до того, как тот обратился к нему с просьбой разыскать «Нимфу». Недаром в обществе ходили слухи, что Джон богат', как Крез, и поэтому привык, чтобы любое его желание исполнялось. Стоило назвать цену, и он получал желаемое. И наконец наткнулся на непреодолимое препятствие, но лишь потому, что никто не знал, где спрятана картина. Поэтому он предложил Винсенту невероятные деньги за то, чтобы узнать имя владельца, а вести переговоры с ним Джонатан собирался сам.

Это задание оказалось одним из самых трудных. Винсент привык к легким победам. До сих пор ему удавалось без труда выполнить любое поручение, но только не на этот раз. Удалось лишь получить подтверждение того, что «Нимфа» действительно существует. Но все остальное было покрыто мраком, начиная с сюжета. Говорили, что это изображение прекрасной молодой женщины, столь чувственное, что при виде ее каждого мужчину захлестывало безумное желание. Передавали также, что один из ее хозяев, престарелый граф, находился в состоянии постоянной «готовности» к любовной схватке. Эта картина разрушала браки, сводила мужчин с ума, а один даже попал работный дом.

Узнав все это, Джонатан решил заполучить картину в свою коллекцию. Ее возбуждающие свойства мало его волновали. Он хотел добыть «Нимфу» лишь из-за ее сомнительной славы.

Некоторые считали, будто «Нимфу» заказал король Генрих как портрет своей любовницы, но это имя носили столько монархов, что так и не удалось установить личность заказчика. Кое-кто был убежден, что художник написал картину, чтобы отомстить бросившей его возлюбленной. Большинство людей, однако, просто не верили в ее существование. Так, шутка. Розыгрыш. Забавная тема для обсуждения за приятным ужином.

Винсент был склонен соглашаться с большинством, поскольку все поиски и расспросы до сих пор не могли добавить сведений о последнем известном хозяине картины, игроке по имени Питер Марксон, выигравшем ее в карты несколько лет назад. Поистине дар судьбы, ведь Питер считался не слишком удачливым игроком и покинул страну, чтобы избежать долговой тюрьмы. Он отдал картину в обмен на проезд, но заболел во время путешествия, умер и был похоронен в море. «Нимфа» перешла к капитану, имя которого осталось неизвестным. Однако и у него она хранилась недолго. Капитан подарил ее судовладельцу, потому что дома жена пригрозила уйти, если он не избавится от богомерзкой мазни.

Таковы были сведения, полученные на пристани. Вряд ли можно было считать их надежными. Моряки вообще склонны фантазировать, и если рассказам об эротической природе портрета еще стоило верить, то название корабля и имена капитана и владельца никогда не повторялись. Каждому хотелось доказать, что он лично знал обоих или плавал на судне.

Однако пока Винсенту не удалось обнаружить ничего определенного. Питер Марксон действительно с позором покинул страну, проигравшись в пух и прах. Только на этот факт и полагался Винсент.

Внезапный же неподдельный интерес к Лариссе был вполне понятен. На Винсента она произвела такое же впечатление при первой встрече. Он тоже захотел получить ее любой ценой. Но Джонатана трудно было принимать всерьез, поскольку Винсент знал его вкусы во всем, что касалось женщин.

Поэтому, задумчиво взглянув на виконта, барон пояснил:

— Думаю, цена безмерно велика. Законный брак. Он хотел этим отпугнуть Джонатана, поскольку тот приобрел репутацию заядлого холостяка, предпочитавшего не иметь дел с невинными скромницами. Да и зачем, когда кругом столько искушенных дам, готовых к его услугам за пару драгоценных безделушек!

— Хм-м… я пока не собирался жениться, — разочарованно заметил Хейл. — Да и зачем, когда и без того могу иметь любую, да в придачу целый полк бастардов, из которых всегда не поздно выбрать наследника? Никогда не видел в браке ничего забавного, но, думаю, не мешает попробовать.

— Да ты шутишь! — растерялся Винсент.

— Почему бы и нет?

— Ты только что привел необходимые доводы. Ты привык к разнообразию. Жена не даст тебе этого.

— А на что тогда любовницы?

— В таком случае зачем жениться?

— Чтобы заполучить ее.

— К чему же любовницы?

— Сам же сказал, для разнообразия, — нахмурился Джонатан. — Почему ты стараешься меня отговорить' — Потому что ты всего-навсего желаешь завладеть ею и не собираешься посвятить себя семейной жизни. Насколько я успел узнать эту девушку, она заслуживает большего.

— Может, ты сам задумал жениться? — заподозрил Джонатан.

— Нет.

Джонатан скептически покачал головой.

— Тогда тем более не имеешь права запрещать мне за ней ухаживать. Если хочешь, я даже объяснюсь с ней, скажу, что не собираюсь менять свой нынешний образ жизни, просто хочу, чтобы и она стала приятным к нему дополнением, и так далее и тому подобное. Только правду, ничего кроме правды. Звучит заманчиво, не так ли?

— Хочешь ослепить ее своим богатством?

— Совершенно верно, — ухмыльнулся Джонатан. Просто поразительно, как у Винсента руки чесались стереть эту улыбочку с физиономии виконта. Врезать бы в челюсть, да так, чтобы он покатился по полу!

Опять эмоции. Чересчур часто они стали посещать Винсента, и говоря по правде, сегодняшний взрыв при виде вернувшейся наконец Лариссы немало удивил его потом, когда он перебирал в памяти их последний разговор.

Ему следовало бы овладеть ею сразу же, еще днем. Она с радостью приняла бы его… во всяком случае, не стала бы сопротивляться. И тогда неприятный разговор с Хейлом вряд ли беспокоил бы его. Он сам бы достиг желанной цели. И какое ему тогда дело до ухаживаний или женитьбы Хейла!

Почему же при мысли об этом так ноет душа? До обольщения, после… не важно, главное, ему не хочется, чтобы она стала женой виконта и последним приобретением его и без того обширной коллекции. А сейчас девушка уязвима как никогда. Отца все нет, они с братом остались без единого пенни, а вырученных за драгоценности и мебель денег надолго не хватит. Почему бы ей не принять свалившийся с небес дар судьбы — предложение одного из самых богатых людей в королевстве? Ведь сам Винсент намеревался воспользоваться беззащитностью девушки, чтобы сделать ее своей любовницей!

Эта чертова жажда мести сослужила ему плохую службу, превратив в негодяя и мерзавца. Намерения Хейла по крайней мере хоть и не слишком приглядны, но честны. Винсент же задумал подлость.

Проснувшаяся совесть заявила о себе слишком громко.

— Постарайся добиться ее согласия, и желаю удачи, — пробормотал барон. В этот момент Винсент был как нельзя более искренен и думал только о благе девушки. Он дал Лариссе достаточно времени понять, какую та совершит неосторожность, оставив дверь незапертой, потому что совесть совестью, а противостоять этому искушению выше его сил.

Глава 15


Лорд Хейл задержал Винсента дольше, чем тот рассчитывал: болтал о всяких пустяках и довел хозяина до того, что тот едва не указал ему на дверь самым грубым образом. Он сдерживался из последних сил, да и то лишь потому, что Джонатан был его клиентом. Распрощавшись с гостем, он, донельзя раздраженный и окончательно выведенный из себя, поднялся наверх, отпустил камердинера, сорвал с себя одежду и накинул халат. И долго стоял посреди комнаты, глядя на дверь ванной, боясь сделать шаг и проверить, закрыта ли дверь. Разумеется, заперта, он знал, что так и есть, но хотел убедиться наверняка. А если все-таки окажется прав, значит, будет снова и снова дергать за ручку в надежде, что Ларисса передумает и с минуты на минуту повернет ключ в замочной скважине. Так или иначе, ночь предстоит долгая.

Инстинкт подсказывал ему немедленно распахнуть дверь, но у Винсента тряслись руки при мысли о разочаровании, которое постигнет его, если… нет, об этом подумать страшно!

Еще одно чувство, которое пробудила в нем Ларисса…

Каким образом, черт возьми, она ухитрилась проникнуть в каждый уголок его души? Да это всего лишь очередное завоевание, способ приятно провести часок-другой, не больше. Еще одна веха в длинной дороге мести, хотя теперь это почему-то уже не имело прежнего значения, так… очередная попытка успокоить потревоженную совесть.

Ему неприятна та власть, которую она приобрела над ним, кстати сказать, совершенно непонятная. Обольститель стал жертвой. Охотник превратился в добычу. Он хотел ее» хотел любой ценой, и это пугало его. Ему следовало бы немедленно удалить ее из дома, даже, если так необходимо, вернуть в ее собственный, лишь бы избавиться от властных чар.

Но пока она здесь, совсем рядом, только руку протянуть… он бессилен и ни на что не способен. Сегодня она как нельзя яснее доказала, что царит в его чувствах, мыслях, душе, а он готов покориться любому ее капризу. Благодарение Богу, Ларисса слишком невинна, чтобы использовать это разящее оружие против него.


Ларисса почти час простояла в ванной, не сводя глаз с замка на смежной двери. Она ни за что не повернет ручку. Ни за что. Слава Господу, разум взял верх, хотя сердце тоскливо сжималось. Она согласится выйти за Винсента, но сначала пусть он сделает предложение. Именно так предписывают правила приличия.

Но не думать о несказанном наслаждении, обещанном им, тоже было невозможно. Поэтому она приросла к месту, терзаясь необратимостью своего решения, сама не понимая, что пытается придумать способ его обойти. Представив, как он ждет по другую сторону двери, она едва не задохнулась.

Винсент наверняка успел вспомнить, что, прежде чем окунаться в наслаждение, не говоря уже о том, которое имелось в виду, следует предложить руку и сердце. И сегодня ночью он непременно это сделает. Она же без всякой на то причины не дает ему такой возможности.

Ларисса подбежала к двери и отперла замок. И не ошиблась: Винсент напряженно прислушивался к каждому звуку. Дверь отворилась, и молодые люди оказались лицом к лицу. Золото его глаз обожгло ее, расплавив остатки сомнений.

Одним движением плеч он скинул на пол халат. Ларисса была еще одета, но, завороженная, даже не подумала разглядывать совершенное в своей красоте обнаженное тело Винсента, да и не успела опомниться, как он обнял ее и привлек к себе. Губы их встретились. Жадный, безумный поцелуй, немного утоливший голод, так долго терзавший обоих. Колени Лариссы подогнулись, но она не упала: слишком крепко держал ее Винсент.

Она была несведущей в чувственных ласках, зато у нее оказался опытный наставник, готовый давать уроки хоть целую вечность, так что эта неопытность не стала помехой. Любые колебания или смущение растворились в удовольствии изведать вкус губ, насладиться запахом, раствориться друг в друге, и вскоре оба позабыли обо всем. Только раздавшийся в тишине стон немного отрезвил их. Его стон. Ларисса, поглощенная собственными ощущениями, едва услышала тихий звук. И тут же оказалась на постели. Не своей. Она еще не успела это заметить. Зато заметила нечто совершенно необыкновенное.

Неужели она действительно считала когда-то, что наслаждение — это всего лишь объятия и поцелуи? Ну откуда ей было знать? Наивная чистая девочка понятия не имела о том, что в действительности означают слова «несказанное наслаждение». Прозрение началось, только когда его рука легла ей на грудь.

Боже, что с ней творилось! По телу пробежали мурашки озноба, внутри все затрепетало, влажное тепло разлилось внизу, и все это только начало! Он продолжал целовать се, ловя губами каждый блаженный крик, и немедленно начал следующий урок чувственных прикосновений.

Даже раздевание стало эротическим переживанием: н делал это так медленно, гладя каждое обнажающееся местечко, каждый изгиб и впадинку. Удивительно, что, дотронься она сама до нежного местечка под коленкой, наверняка ничего не испытала бы, но его пальцы заставили ее вздрогнуть. Разница, наверное, в том, что это делал Винсент, даря ей мириады чудесных новых ощущений.

Он так увлек ее, закружил голову, заставил забыть обо всем, кроме дарованного блаженства, что она опомнилась слишком поздно. Возврата назад не было, а он так и не произнес заветных слов. Теперь же у нее не осталось ни воли, ни желания остановить неминуемое. Это сделает ее наслаждение совершенным, подтвердит то, что она и без того принимала как должное. Бессвязные слова срывались с губ между поцелуями:

— Я думала… не стоило бы вам… нужно… Должно быть, он понял, потому что прошептал:

— Сейчас не время для серьезных вопросов, которые могли бы сковать язык.

Такие лживые и в то же время столь ободряющие слова…

Но девушка, естественно, предположила, что он имеет в виду их будущую свадьбу. И разумеется, согласилась, что в эту минуту просто невозможно мыслить связно, да и сказать что-то еще не представилось возможности: он снова осыпал ее поцелуями.

Он накрыл ее своим большим телом, медленно, осторожно, чтобы не спугнуть и не встревожить. Но Ларисса уже ничего не замечала, разгоряченная, обезумевшая, готовая вступить в мир неведомого, перейти границу, отделявшую девушку от женщины. Он сжал ее руки, поднял их над головой и, впившись в губы, одним толчком вонзился в податливое лоно. Боль была такой короткой, что Ларисса почти ее не почувствовала, и неприятные ощущения почти сразу сменились водопадом чистого чувственного восторга.

Она даже успела подумать, что это конец и ничто не может быть выше и лучше. Наивное дитя! Даже его определение «невыразимое наслаждение» бледнело перед тем ослепительным экстазом, нараставшим по мере того, как он все глубже проникал в нее, и завершившимся взрывом многоцветных искр, осыпавших ее мириадами звезд.

И в эти короткие мгновения счастья все остальное не имело значения. Позже они договорятся о свадьбе, конечно, договорятся! Ну а пока достаточно было сознавать, что Винсент Эверетт принадлежит ей.

Глава 16


Но ожидания ее не сбылись. Предложения не последовало и после того, как они лежали в объятиях друг друга, утомленные страстью. Ну что тут удивительного, если Винсент отодвинулся от Лариссы, лег на бок, прижал ее к себе и тут же уснул?

А вот она долго лежала без сна, перебирая в памяти все восхитительные моменты этого вечера. Какое чудо лежать вот так, рядом с ним, понимать, что даже во сне он не желает расставаться с ней. Может, стоит разбудить его и напомнить, что одна из самых приятных обязанностей так и не выполнена?

Но стоит ли волноваться? Почти все ее мечты сбылись, сбудется и эта. Стоит ли предаваться сомнениям, когда впереди ждут одни лишь радости? Жаль, что она не может остаться с ним до утра, но когда они поженятся, больше не будут расставаться. И пока исходившие от него тепло и покой не убаюкали ее, Ларисса поспешно выскользнула из постели, собрала одежду, не оставляя никаких следов своего пребывания, и на цыпочках пробралась к себе. Но при этом и не подумала затворить за собой дверь. Да и зачем? Сегодняшняя ночь многое изменила, и все уже решено. Теперь Ларисса уверена в себе и своем возлюбленном. Она так и заснула с улыбкой на устах.


Винсент открыл глаза и нахмурился, не найдя рядом Лариссу, хотя понимал, что ему следовало бы, перед тем как заснуть, самому отнести ее в смежную спальню. Так что раздражаться нет причин.

Но настроение его от таких рассуждений только ухудшилось. Сегодня его раздражала каждая мелочь, и он без причины то и дело распекал секретаря и слуг. Но легче от этого не становилось, поэтому, войдя в столовую, он не успел взять себя в руки и первым делом обрушился на Лариссу:

— Мой повар грозит уволиться, если ваша кухарка не будет держаться подальше от кухни! — взорвался он, к величайшему изумлению Лариссы и своему собственному. Он вовсе не собирался приветствовать ее подобным образом, и уж, разумеется, ни в коем случае не следовало повышать голос, особенно после того, как прошлой ночью он лишил ее невинности. И не важно, что он кипятился, избрав столь ничтожный предлог.

Но в глубине души Винсент знал, почему фитиль уже зажжен и поднесен к бочке с порохом. И презирал себя за то, что трусливо отказывался увидеть истинную причину своего гнева, пытаясь сорвать зло на невинных людях.

А должен был признать собственную не правоту. И сгореть от стыда за вчерашнее. Ни с одной женщиной ему не было так хорошо, и все же сожаление терзало его. Она ждет, что он теперь женится на ней. А он не пойдет на такой шаг. Даже мысли о мести не утешали. Да, он намеревался стать ее любовником и добился цели, но теперь главное — не погубить ее репутацию. Пока о случившемся никому ничего не известно, она еще может сделать достойную партию. Тот же Хейл, вне сякого сомнения, возьмет ее любую — опозоренную или нет. Он потерял голову из-за красоты девушки, и ему абсолютно безразлично, девственна она или нет. Но вот вопрос, сможет ли сам Винсент спокойно наблюдать, как другой мужчина ухаживает за его возлюбленной? Ведь недаром, всего лишь слушая рассуждения Хейла, он умирал от желания поколотить виконта!

Ларисса, придя в себя от неожиданных нападок, спокойно заметила:

— Прошу прощения, это я виновата. Сказала утром Мэри, что мы останемся в этом доме, и та решила как следует освоиться. А единственное место, где ей хочется быть, — это кухня.

Винсент покраснел. Сказать, что она не проведет под этой крышей дольше одной-двух недель? Невозможно… во всяком случае, пока. Его молчание лишь утвердит Лариссу в этом убеждении, но тут ничего не поделать. Аскот непременно явится за своими детьми, хотя сама девушка уже ни на что не надеется. А потом Винсент нанесет врагу последний решающий удар и вернется к прежней жизни.

Он промямлил что-то насчет необходимости держать слуг в узде, и Ларисса вполне удовлетворилась таким объяснением. И даже улыбнулась ему, отчего на душе Винсента стало совсем скверно. Такой милый доверчивый ребенок, а он даже в собственных глазах выглядит законченным подонком. Единственное, что он может сделать для нее, — дать в те короткие мгновения, что им остались, как можно больше счастья и нежности и удерживаться от злобных выходок.

Он обошел вокруг стола и приблизился к ней. И наверняка поцеловал бы, не будь рядом слуг. Поэтому Винсент нагнулся пониже и прошептал:

— Прости меня, невежу и грубияна. И спасибо за самый чудесный в мире подарок.

— Что это за подарок?

— Ты.

Его почти обжег жар ее щек, хотя он стоял сзади и не видел, как она вспыхнула. Даже когда он уселся напротив, с лица Лариссы все еще не сбежала краска. Но зато он разглядел легчайший намек на улыбку, доказывавшую, что дело совсем не в смущении.

Обед продолжался своим чередом. Девушка весело и непринужденно щебетала, и Винсент неожиданно обнаружил, что наслаждается незатейливой беседой. Оказывается, достаточно разговорить ее, чтобы убедиться: она не только красива, но и умна, особенно когда не нервничает, а Ларисса успела уже освоиться в его доме.

Но тут она снова заговорила о елочных украшениях. Оказалось, по приказу Винсента их уже доставили.

Винсент упомянул об этом, но не смог упустить столь идеальной возможности признаться, в том что наиболее ценные вещи Аскотов украдены. Момент тем более подходящий, что теперь она не испытывает настоятельной необходимости расстаться с ними и потеря ее не так уж сильно огорчит. Разумеется, все будет найдено, когда вернется ее отец. Винсент вовсе не собирался ничего отнимать у Аскотов… кроме их доброго имени, разумеется.

Поэтому и не обошелся без затеи с мнимым похищением. Он уже соблазнил ее, добился своего, но что теперь будет, если она прямо спросит его о свадьбе? Тогда он скажет правду, после чего Ларисса вновь соберется немедленно уехать. Но он пока не в силах расстаться с ней. Вот когда ее отец объявится… Но пока у него еще есть время. Так что пусть лучше Ларисса считает, будто осталась совсем без средств.

Рассудив так, он состроил подобающую случаю похоронную мину:

— Кстати, насчет украшений. Их принесли сегодня утром, но, боюсь, вместе с дурными вестями.

— Их раздавили? — встревожилась девушка.

— По-моему, все цело, — поспешно заверил он, — но, похоже, вчера ночью ограбили склад, где хранилась обстановка из вашего дома. По словам сторожа, унесли далеко не все, поскольку воры пробыли на складе всего несколько минут.

— Меня обокрали? — охнула она.

— Нас, — поправил он. — Там хранились и мои ценности. Но большая часть мебели осталась. Как я уже сказал, грабители оказались к тому же весьма разборчивыми. Они взяли только самые ценные вещи, негромоздкие: картины, вазы и другие безделушки. Исчезли ровно через десять минут после взлома, когда сторож обходил склад с другой стороны.

— Я рассчитывала на эти картины, — тоскливо прошептала она.

Он не ожидал встретиться с этим убитым горем взглядом. И теперь понял своего секретаря, когда Ларисса посмотрела на него… вот так. Но в отличие от Хораса Винсент не мог позволить себе роскоши уволиться и забыть о содеянном, не заклеймив себя прежде званием гнусного лжеца. Зато в его силах было облегчить удар.

— Но я не отчаиваюсь, Ларисса. Об ограблении немедленно заявили властям, и я уже велел своим людям найти злодеев. Они вернут украденное, ручаюсь. Если ваши веши не найдутся, к началу нового года я сам возмещу убытки.

— Вы… вы не обязаны это делать, — пробормотала она. — Это не ваша вина…

Но он не позволил ей договорить.

— Позвольте с этим не согласиться. В конце концов, это мой склад, и доля ответственности лежит на мне. Просто я еще не привык, что он мой, и забываю о нем. Честно говоря, я собирался продать этот склад, да все руки не доходят.

— Но зачем вы его купили?

Винсент немного успокоился. На ее лице нет былого ужаса, всего лишь любопытство. Он сумел утешить ее, и все потому, что эта прелестная малышка так ничего и не заподозрила. — Я его не покупал. Он достался мне несколько месяцев назад, последнее, что осталось от компании брата. Единственное, что не попало в руки кредиторов после его смерти.

— О, мне так жаль…

Опять она это вытворяет! Воплощенное сочувствие! Только что ее надежды получить хоть какие-то средства потерпели крах, а она едва не плачет, потому что он лишился единственного брата.

Винсент постарался вернуть ее на землю, пожав плечами и немедленно переменив тему:

— А больше ничего нельзя продать, кроме драгоценностей, конечно?

— Участок земли в Кенте, бывший во владении моей семьи с незапамятных времен. Там находятся руины замка, по преданию, принадлежавшего одному из моих предков, но слухи ничем не подтверждены. К сожалению, достаточно, чтобы одно поколение потеряло интерес к фамильной истории, и тогда многие факты канут в забвение.

— Значит, за землю можно выручить значительную сумму?

— Полагаю, да, но я не имею права ее продавать.

Моего отца еще не объявили мертвым официально. То же самое относится к его компании, кораблям, грузам и любым ценностям, запертым в маленьком хранилище конторы. А личные вещи — драгоценности и тому подобное — он взял с собой.

Винсент неожиданно застыл. Упоминание о судах в связи с ее отцом навело его на весьма неприятную мысль.

До этой минуты ему в голову не приходило, что отец Лариссы подходит под описание теперешнего владельца «Нимфы» и что она собиралась продать картины… Нет, это было бы слишком легко, слишком просто и невероятно обогатило бы ее семью. Значит, на всякий случай необходимо побывать на складе, чтобы самому осмотреть пресловутые картины, спрятанные в хорошо охраняемом помещении в глубине здания. И он от всей души надеялся не увидеть там «Нимфы».

Глава 17


Винсент вернулся домой в настроении куда лучшем, чем прежде. Оказалось, у Аскотов было семь картин старых известных мастеров, но пресловутой «Нимфы» среди них не нашлось. Следовательно, одна проблема отпала, В его планы вовсе не входило обогащение Аскотов.

Но тут улыбка мгновенно растаяла при виде Хейла, беседовавшего в гостиной с Лариссой и ее братом, которому сегодня как раз позволили встать с постели, чтобы украсить долгожданную елку. Какая мирная, домашняя сцена! Абсолютно ему чуждая.

Именно их дружный смех, шутки, непринужденность больнее всего уязвили Винсента. Он не подходит для их компании и никогда не подойдет. И дело вовсе не в Рождестве, хотя они собрались здесь именно по этому поводу. Они умели находить радость в обыденных, простых вещах, а он… он даже в детстве не знал, что это такое.

Правда, брат не раз пытался научить его веселиться по-настоящему; отвлекал от занятий, объяснял правила игр, но под конец разочарованно удалялся, так и не добившись успеха. Слишком много забот одолевало Винсента и тогда, и сейчас, чтобы забыться по-настоящему. Но именно потому, что Альберт хоть как-то по-своему заботился о нем, Винсент годами мирился с его слабостями. Альберт честно старался научить брата. Но Винсенту не хотелось учиться.

Ларисса подняла голову, заметила стоявшего на пороге барона и одарила сияющей улыбкой. В эту минуту она была так красива, что у Винсента дух захватило. Джонатан тоже зачарованно уставился на нее, Томас, заметив восхищенные взгляды мужчин, многозначительно закатил глаза. Очевидно, мальчик привык, что представители противоположного пола в присутствии его сестры ведут себя как идиоты.

— Не думала, что вы вернетесь как раз вовремя, пока мы еще не начали, — улыбнулась она, шагнув к Винсенту.

— Не начали? — повторил он, не двигаясь с места.

— Видите ли, это ваше дерево. Наши здесь только украшения, да и то меньшая часть. Остальное принесли ваши слуги. Посмотрите на подношение от вашего ворчливого повара. — Она протянула ему маленькую блестящую ложечку с дырочкой в ручке, так что ее можно было привязать к ветке яркой ленточкой. — Он даже покраснел, когда давал мне ее.

— Но у меня нет игрушек.

— Здесь и без того много всего. Вот, прикрепите этого ангела к верхушке.

Рядом с елкой возвышался высокий табурет, встав на который можно было дотянуться до верхних веток. Винсент просто представить не мог, как взгромоздится на этот насест, однако шагнул вперед. Магнитом была она, а не дурацкое дерево, которому не место в доме.

Он взял у нее игрушку, поднял голову и определил, что до верхушки не меньше трех футов. Пришлось вскарабкаться на табурет. Ларисса встала сзади, придерживая сиденье. Он глянул на нее и снова затаил дыхание. В каком она восторге! Как легко сделать ее счастливой! Радуется каждой мелочи.

Винсент прикрепил игрушку, но, очевидно, сделал что-то не так, поскольку она стала его поправлять. Хейл пошутил насчет ангелов, свалившихся ему прям» в руки. К счастью, Ларисса, в отличие «т Винсента, не уловила двойного смысла его замечания.

— Идеально! — воскликнула она наконец, захлопав в ладоши.

Но Томас, стоявший в противаноложном конце комнаты, покачал головой:

— Криво.

— И ничего подобного! Томас, ну почему ты такой вредный!

— Криво, — подтвердил Хейл.

— Видишь, что говорит большинство, — хмыкнул Томас.

— Никакого большинства. Голоса пока разделились. Сейчас посмотрю сам, — неожиданно для себя выпалил Винсент.

— И каков приговор?

Винсент спрыгнул на пол, обошел комнату, рассматривая елку с разных углов, заставляя их ждать и делая вид, что серьезно размышляет.

— Верно, — вздохнул он. — Фигурка явно покосилась. Вот ты и сделай все, как надо. У меня такого дара нет.

С этими словами он поднял Томаса повыше, чтобы тот выпрямил игрушку. Ларисса залилась звонким смехом:

— Вот теперь действительно криво!

Веселье оказалось заразительным. Винсент громко хохотал вместе со всеми, удивляясь, как легко на душе. Немного успокоившись, он устроился на диване и принялся наблюдать за работой остальных. Иногда он показывал пустые места на елке и требовал, чтобы их немедленно завесили украшениями. Поверить невозможно, что он присоединился к этой веселой компании и чувствует себя ее частью. Это все Ларисса. И дело не в том, что она любит командовать. Просто люди сами из кожи вон лезут, чтобы ей угодить, и готовы исполнить любую ее просьбу.

После всего этого Винсент не смог не пригласить Хейла к ужину, хотя предпочел бы выкинуть его из дома. В присутствии Томаса Хейл вел себя истинным джентльменом, разыгрывая своего парня, но как только мальчик отправился спать, принялся очаровывать Лариссу. Винсент брезгливо морщился. Он хотел предупредить Джонатана, чтобы тот не питал особых надежд, но Ларисса и без того не жаловала вниманием новоявленного поклонника с его утонченными комплиментами, которых попросту не понимала. И вскоре Винсент перестал волноваться.

Пока Ларисса не узнает правду, она считает себя почти его невестой, а значит, и не посмотрит на других мужчин. Но поскольку Винсент еще не сделал ей предложения, она не может отвергать других женихов, и следовательно, ему придется выдумывать различные предлоги.

И теперь Ларисса старалась как могла, к величайшей досаде Джонатана, но при этом не лишала его надежд окончательно, к величайшей досаде Винсента.

Скорее бы Джон ушел и больше не возвращался!

Но этого Винсенту не дождаться…

Кроме того, он заметил, как не хотелось Лариссе отказываться от приглашения виконта в театр. Интересно, бывала ли она там когда-нибудь? Вряд ли. Недаром Томас утверждал, что она вела жизнь затворницы, да и в обществе ее никто не знает. Отец наверняка повез бы ее туда, но она только недавно стала взрослой, а прежде всякое посещение театров детьми считалось неприличным.

Он решил пригласить ее сам. Сущая мелочь, а сколько радости ей доставит! Это самое малое, что он может сделать для нее. Такое событие отвлечет Лариссу от мыслей о свадьбе и позволит избежать настойчивых и весьма неприятных Винсенту вопросов.

Глава 18


Оказалось, что эта идея сотворила настоящее чудо. Ларисса намеревалась заговорить о свадьбе вечером, когда Винсент придет в ее комнату. Она заранее нервничала и даже попыталась задать вопрос, которого так боялся Винсент.

Но поскольку барон был готов к этому, вовремя вспомнил о театре. И тут же стал целовать девушку. И разумеется, для посторонних мыслей уже не осталось места.

И хотя угрызения совести по-прежнему не давали Винсенту покоя, он не мог насытиться близостью с Лариссой. Потребность держать ее в своих объятиях перевешивала любое чувство вины и не давала раскаиваться. И совесть молчала, стоило ему припасть губами к нежным устам. Только позже, когда ее не было рядом, муки возобновлялись с новой силой.

На следующий день он избегал Лариссу, пока не пришло время уезжать. Девушка объявила, что у нее есть подходящее платье на такой случай, поскольку отец разрешил ей сшить гардероб к лондонскому сезону, который так и не начался. Винсент предупредил, что в театр, в отличие от бала, следует одеваться скромнее. Одежда в самом деле определяла, в какой театр ©ни поедут, а в столице их было немало: от самых блестящих, где собирались сливки общества, до заведений попроще, куда наведывались все, от богачей до трубочистов.

Поэтому Ларисса уступила просьбе барона. Туалет розового бархата можно было носить как днем, вместе с короткой, опушенной мехом пелериной, прикрывавшей низкий круглый вырез, так и вечером. Стоило снять пелерину, и Ларисса предстала перед ним в вечернем платье, несомненно, слишком элегантном для театра, куда захаживал и простой народ.

Их сопровождала одна из горничных, выполнявшая роль компаньонки. По мнению Винсента, это было даже к лучшему: он не мог при посторонних поминутно дотрагиваться до Лариссы, по-хозяйски обнимать ее за плечи и овладеть в экипаже по пути в театр. Никогда еще она не была так прелестна, как сегодня.

Позже оказалось, что он совершил непоправимый промах, привезя ее в театр, где ее сразу же заметили. Правда, Ларисса прекрасно провела время и веселилась от души, но ему следовало бы найти другой способ ее развлечь.

Последствия не замедлили сказаться на следующее утро. Не меньше полудюжины молодых щеголей, желавших нанести визит юной незнакомой красавице, озарившей накануне своим присутствием театр, осаждали дом Винсента. А он, отправившись на обычную прогулку в парк, не сумел избавить Лариссу от этих визитов. К тому времени как он вернулся домой, Ларисса правила бал в гостиной, рядом с пушистой рождественской елкой. А поклонники все прибывали: один за другим появились еще пятеро джентльменов. Единственным утешением Винсенту служило то, что Ларисса упрямо отказывалась от приглашений. Но сколько это еще продлится, ведь он так и не дал ей ни заверений, ни обязательств. Он завладел ею под фальшивым предлогом, не пообещав ничего взамен. И в отличие от нее знал, что им отпущено в лучшем случае еще несколько дней. Больше ему не удастся избегать ответа. Лариссе наверняка хочется признаться всем присутствующим, что она официально помолвлена и просит оставить ее в покое.

Лорд Хейл, навестивший их вечером, уже знал о вчерашнем посещении театра и, естественно, злился на Винсента за такую выходку. Он даже набросился на Винсента с обвинениями:

— Так ты уже просил се выйти за тебя, и она согласилась, верно? Ждешь возвращения ее отца, чтобы объявить обо всем публично. Признайся, Винсент, я зря трачу свое чертово время, так ведь?

— Но какое отношение имеет одно к другому? — удивился Винсент.

— Ты не стал бы показываться с ней на людях, если бы она не дала тебе слова! Или ты не знаешь, что весь Лондон толчется у твоих дверей, стоило Лариссе лишь один-единственный раз выйти в свет? Я прекрасно знаю, ты терпеть не можешь развлечения, так что остается одно: ты не смог удержаться от соблазна продемонстрировать свое завоевание. Точно так же, как поступил бы я, прими она мое предложение. Еще бы, ни ты, ни я не настолько глупы, чтобы рисковать потерей такого сокровища. Винсент едва удержался от смеха. Может, стоит признаться, что он именно тот глупец, о котором только сейчас упоминал Хейл? Он действительно не подумал, что может случиться, если светские львы увидят Лариссу. Просто хотел ее отвлечь, немного повеселить, ничего более.

Кроме того, Винсент пытался скрыться от посторонних глаз, отправившись в более скромный театр, лишь бы не отвечать на вопросы приятелей и знакомых, с которыми они могли столкнуться. Как назло, пьеса, которую играли в ту ночь, пользовалась невероятным успехом, что и привлекло завзятых театралов и даже самых гордых аристократов. Но в отличие от Хейла барон не собирался жениться на Лариссе, поэтому и не подумал, что другие мужчины могут ее заметить.

После ужина все собрались в гостиной. Вскоре Ларисса извинилась и ушла к себе. День оказался чересчур утомительным, поскольку она не привыкла ко всеобщему вниманию. Хейла ее уход, очевидно, расстроил. Приехав поздно, он не успел поговорить с ней и поэтому не на шутку разозлился.

— Повторяю, я не намерен жениться ни на Лариссе, ни на ком другом, — заверил Винсент.

— Слепец! Перед этой красотой устоять невозможно.

— Не мели чепухи, — бросил Винсент, сдерживая улыбку. — Да, она красива, но у меня нет ни малейшего желания усложнять себе жизнь.

— Но рано или поздно тебе придется жениться.

— Зачем? Ты ведь до встречи с Лариссой ни о чем подобном не помышлял. И наследник мне ни к чему.

— Нужно же кому-то передать титул, — возразил Джонатан.

— Пропади он пропадом. Плевать мне на него и все остальное.

— Это как-то неестественно, Винсент. Барон пожал плечами, показывая, что ему действительно абсолютно все равно, но все же добавил:

— Кроме того, все эти разговоры ни к чему. Я не просил и не попрошу ее выйти за меня замуж. Что же касается поездки в театр… Тебе не приходило в голову, что я просто хотел отвлечь девушку от тревожных мыслей? Или ты не знаешь, что затянувшееся отсутствие отца заставляет ее предполагать самое худшее. И наконец, кто же знал, что в таком театре можно встретить людей нашего круга? На этот раз не повезло — спектакль имел огромный успех.

— А что, если ее отца уже нет в живых? Ну вот, кажется, Джонатан уже подумывает, как использовать добытые сведения, чтобы завоевать девушку.

— Вряд ли.

— Но такое возможно?

— Всякое случается. Но скорее всего он приедет если не на этой неделе, то на следующей, как только закончит дела. Ему наверняка захочется провести Рождество с семьей. Но, к несчастью, Ларисса вбила себе в голову, что случилось нечто ужасное, и теперь никакие уговоры не помогут ей избавиться от страха. Сколько раз я безуспешно пытался убедить ее, что все будет хорошо! Поэтому и повез в театр, чтобы хоть немного успокоить.

— В таком случае она чертовски хорошо умеет скрывать свое беспокойство, — нахмурился Джонатан. — Как же тебе удалось обо всем узнать?

— Нетрудно догадаться, если при упоминании об отце у нее слезы льются ручьем, — сухо заметил Винсент.

— Я был бы просто счастлив избавить тебя от излишнего бремени и принять на себя заботу о ее развлечениях. Зачем тебе лишние хлопоты? Довольно и того, что ты позволил девушке и ее брату остаться здесь до возвращения отца. Кстати, а зачем тебе понадобилось выселять их из собственного дома?

Джонатан явно переходил все границы, бесцеремонно вмешиваясь в дела, которые его не касались, и прекрасно сознавал это. Недаром смущенно покраснел. Однако не замял разговора, явно желая узнать о Лариссе как можно больше. Очевидно, надеялся, что Винсент поймет это и поможет ему.

Барон вздохнул. Лгать было не в его привычках, но с самой первой встречи с Лариссой он, кажется, слова правды не сказал. И не может же он после того, как заверил виконта, будто не интересуется девушкой, признаться, что привез ее в свой дом специально, с целью обольстить и завладеть! И что целью всего коварного замысла было навлечь позор на ее семью. Уж эти новости Джонатан охотно разделит с Лариссой, хотя бы для того, чтобы заслужить ее благодарность.

Поэтому Винсент продолжал громоздить одну ложь на другую:

— Чисто деловое решение, предпринятое лишь потому, что Джорджа Аскота нет в стране и связаться с ним нет возможности. Когда я понял, что в таких обстоятельствах его дети останутся без крова и защиты, я не задумываясь дал им приют до возвращения отца.

— Рад слышать, что ты не так бессердечен, как кажешься, — бросил Джонатан.

— Весьма сомнительный комплимент, — пробормотал Винсент, нахмурившись. — И что было такого бессердечного в моих остальных поступках?

— По-моему, довольно жестоко выгонять людей из дома перед Рождеством, — пояснил Джонатан.

— Интересно, какое отношение имеет бизнес к праздникам?

— Да собственно говоря, никакого, — растерялся Джонатан. — Просто именно этот праздник стал олицетворением доброты и великодушия.

— Прости, но в отличие от тебя я не настолько сентиментален и к тому же отнюдь не суеверен. Для меня это всего лишь очередной день.

— Как это грустно, Винсент… — вздохнул Джонатан.

— Но почему?

— Видишь ли, тебе так и не довелось узнать радости и тепла, идущих рука об руку с добротой и великодушием. Поверь мне, это нечто чудесное! Враги в этот праздник объявляют перемирие. Соседи вспоминают о тех, кто живет рядом. Повсюду только и слышишь пожелания счастья и здоровья. Неужели ты этого никогда не испытывал?

— Что-то не припомню, — равнодушно обронил Винсент.

— Кровь Христова, а я-то воображал, что ты англичанин, — буркнул Джонатан и, когда Винсент расхохотался, мрачно спросил:

— И что тут смешного?

— Интересно, что Ларисса сказала то же самое, когда я упомянул, что в этом доме никогда не было елки.

— Значит, та, что украшали вчера, куплена специально для нее? — фыркнул Джонатан. — Для человека, не любящего праздники, ты чертовски щедр во всем, что касается девушки. Позволь дать тебе совет. Умерь немного свои порывы, иначе она заберет в голову, что ты ею интересуешься. А этого, разумеется, нет и быть не может.

Глава 19


Теории и предположения могут не только притуплять и успокаивать сомнения, но и рушиться со временем, подобно карточным домикам, если их подвергнут логическим рассуждениям и критическому анализу. Именно так и произошло с Лариссой. После той роковой ночи прошло чуть больше недели, и в конце концов она была вынуждена признать, что у Винсента было достаточно возможностей сделать ей предложение. При желании, разумеется.

Как ни странно, это открытие ничуть ее не расстроило. Что ни говори, а он ни в чем ее не обманул. Не нарушил никаких обещаний. Во всем виновата она сама и ее собственное глупенькое сердце. В их коротком страстном романе они оба пали жертвой собственных страстей и взаимного притяжения. Только вот последствия будут для каждого разными. Она, романтичная дурочка, возмечтала о свадьбе, а он… он просто искал наслаждений и находил их без каких бы то ни было обязательств. Трудно винить его в этом, впрочем, так же как и любого другого мужчину. Для него это так же естественно, как для нее — ожидать большего.

Наверное, удар оказался бы куда тяжелее, если бы Ларисса не скорбела об отце. Как ни парадоксально это звучит, но следует поблагодарить Винсента за то, что дал ей возможность отвлечься.

Он приходил в ее комнату ночь за ночью, и она узнала, что желание пьянит, как крепкое вино, и обходиться без его ласк все труднее. Недаром, затаив дыхание, ждала его прикосновений. Ему было неведомо, что в эти минуты она думала лишь о нем, и только наедине с собой Ларисса снова оплакивала отца. С каждым днем ей становилось все труднее скрывать печаль от проницательного брата. Видимо, поэтому Томас перестал спрашивать, почему отца так долго нет. И однажды она застала брата плачущим. Мальчик наконец осознал, что отец больше никогда не вернется. Но по молчаливому согласию они не хотели говорить об этом. Пока.

Поэтому Ларисса была благодарна Винсенту не только за то, что он предоставил им убежище на праздники, но и за все бесчисленные и разнообразные развлечения, не дававшие ей погрузиться в бездну отчаяния.

И все же она вот уже вторую ночь подряд запирала свою дверь. Больше она не ляжет в постель с Винсентом, особенно теперь, зная, что ничего другого ему от нее не нужно. Нелегко далось ей это решение. Другого, впрочем, она не ожидала. Однако Винсент приходил, как обычно, и тихо окликал ее из-за двери. Ларисса не отвечала, не могла ответить. Сердце нестерпимо болело при мысли о том, что его чувства к ней далеко не так сильны, как она надеялась.


Она промочила насквозь подушку, рыдая о том, каким прекрасным могло бы стать будущее…

Но ради Томаса приходилось делать вид, будто ничего не происходит. Вчера, в сочельник, она положила под елку купленные много месяцев назад подарки, и теперь, разбудив Томаса, потащила его в гостиную. Оказалось, что брат тоже припрятал для нее резные вещички, сделанные им самим для сестры и служанок Мары и Мэри, которые тоже присоединились к веселому обряду.

Для них, конечно, Рождество было грустным. Не то что в их родном доме, где царили веселье и радость. Но разве дело в подарках? Рождество — праздник семейный, праздник разделенной любви. И что поделаешь, если их семья сегодня неполна и родные тяжел переживают невозможность собраться вместе в этот главный в году день.

Мара и Мэри помогли им ненадолго забыться, охая и ахая над мастерством Томаса, совершенствующимся, по их мнению, с каждым годом, и над маленькими безделушками, подаренными Лариссой. Какое счастье, что она догадалась их купить задолго до того, как кончились деньги! Однако Мэри оставалась недолго. Она спешила на кухню. Ларисса сделала служанке лучший подарок, уговорив повара пустить ее в свои владения и не лишать удовольствия готовить рождественского гуся, лучше всего удававшегося Мэри. Ларисса не особенно беспокоилась, что Томас слишком разволнуется, хотя раньше он давно уже прыгал бы от счастья и носился по комнатам. Слава Богу, он хотя бы оправился от тяжелой болезни и постепенно набирался сил и энергии.

— Могу я поговорить с вашей сестрой? В дверях стоял Винсент, похоже, не слишком спешивший войти в комнату. Томас, которому и был адресован вопрос, даже не взглянул в его сторону.

— Нет, — спокойно ответил он, — если вы снова расстроите ее.

— Простите? — выдавил Винсент.

— У нее до сих пор глаза красные…

— Немедленно замолчи, Томас, — вмешалась Ларисса, пунцовая от стыда. — Мои слезы не имеют никакого отношения к барону, — добавила она и отвела глаза, не в силах лгать брату. — Пожалуйста, забери своих новых солдатиков и иди наверх. Я скоро приду.

Томас пронзил ее полным презрения взглядом, означавшим, что он прекрасно разгадал уловку сестры.

Но Мара, куда более тактичная, помогла ему собрать деревянных солдатиков, книги и почти утащила из комнаты. Винсент, однако, оказался не столь сообразительным или притворился, будто не понимает, в чем дело, потому что, едва оставшись наедине с ней, осведомился:

— Вы опять плакали из-за отца?

— Нет.

Настала его очередь вспыхнуть. Что ж, если он хочет правды, не стоило задавать лишних вопросов. И ей его не жалко. Настало время откровенного разговора. Он неоднократно избегал или уклонялся от ее намеков, когда они лежали в постели, а днем никак не представлялось возможности уединиться для беседы: слишком много было вокруг посторонних глаз. Но теперь в комнате никого нет, и он не целует ее до умопомрачения и не перебивает дурацкими смешными репликами, пока не настанет время снова зацеловать ее. Наоборот, настала его очередь засыпать се вопросами.

— Почему ты не ответила мне прошлой ночью?

— Наверное, по той же причине, что ты отказался отвечать мне, — обронила девушка.

— О чем ты толкуешь? Ларисса печально улыбнулась:

— Прекрати, Винсент, ты никогда не отличался тупостью. Это попросту тебе не идет. Каждый раз, когда я пыталась заговорить о нашей свадьбе, ты тут же менял тему. Я мигнуть не успевала, как мне затыкали рот, и весьма ловко. Что ж, значит, этот предмет мы обсуждать не будем. И поскольку мне достаточно ясно дали это понять, нет ничего удивительного в том, что отныне моя дверь останется запертой.

Винсент, нахмурившись, шагнул к ней, но Ларисса повелительно подняла руку и отступила. Она не позволит ему коснуться себя, однако не потому, что теперь все окончательно выяснилось и он действительно не собирался жениться на ней. Нет. Она боялась себя. Собственной слабости. Боялась вновь растаять в его объятиях. Ей следует научиться презирать его. Снова. И уж разумеется, не стоит с замиранием сердца ждать его уверений в том, что все будет хорошо и она стане г его женой. Но она все равно ждала.

— Тебе ведь не хочется, чтобы мы расстались, верно? Опять он пытается пустить в ход один из своих бесчисленных тактических приемов, включая вкрадчиво-хрипловатый голос. Сумеет ли она противостоять ему?

— Не хочется. В отличие от тебя. Останется ли все по-прежнему или мы сегодня же распрощаемся, зависит от тебя. Я только следую зову своего сердца — И твое сердце подсказывает не прогонять меня. Тут он прав. Ларисса и не подозревала, что успела полюбить его так сильно. А ведь все началось с мыслей о том, как было бы прекрасно выйти за него замуж. Он сумел завоевать сначала ее сострадание, а потом и сердце. То притяжение, которое она испытывала к нему, было престо еще одним благом… или проклятием.

— Искушение — это соблазн запретного. Па законам Божеским и человеческим я не имею на тебя никаких прав. Ты для меня запретен. И дело не в моих чувствах. Не будь у меня брата и слуг, за которых я несу ответственность, возможно, все это не казалось столь уж важным. Но отныне мне придется растить Томаса самой. И быть для него таким же примером, каким был отец. Указывать правильный путь.

— Твой отец не сумел быть хорошим… не важно, — осекся Винсент, рассеянно запустив пальцы в черную шевелюру. Он сильно расстроен? Или рассержен? Трудно сказать, поскольку он редко выказывал какие-то эмоции, кроме страсти. Ларисса нимало не сомневалась, что ему нравятся такие отношения и он с радостью их продолжит. Очевидно, сейчас он злился, потому что она первая решила прекратить ночные свидания. Иначе Ларисса не могла. Да, она ему небезразлична, но чтобы жениться, позволить ей войти в его жизнь… Тогда где же ее место? Каким он его представляет? Воспитание и происхождение не позволят Лариссе стать его любовницей. Неужели он не ждал ничего большего, кроме короткой мимолетной связи, которая закончится раньше, чем он считал?

Она и сама ощутила нечто вроде благодатного гнева. Все что угодно, лишь бы забыть о боли, стиснувшей сердце.

— Винсент, я не понимаю, чего вы от меня хотите? Сами-то вы знаете это?

— Знаю одно, не хочу, чтобы вы меня покидали.

— Это возможно только в случае нашей свадьбы.

— Черт побери, — вспылил он, — я не могу на вас жениться!

— Но почему? — не выдержала девушка.

— Из-за вашего отца.

Вместе со смущением в душу прокралась тревога.

— При чем тут мой отец?

— Есть много такого, о чем вы не подозреваете, — пробормотал Винсент.

— В таком случае объяснитесь!

— Ларисса, мне не хочется оскорблять ваши дочерние чувства.

Девушка побледнела, поняв его слова по-своему:

— Значит, он мертв? И вам все было известно с самого начала? Получили доказа…

— Нет! — выдохнул он и, подбежав к ней, прежде чем она успела отстраниться, схватил за плечи.

— Ничего подобного! Все это теперь не имеет значения. В вас вся моя жизнь. И к тому же ваш отец просто задержался, и нет причин предполагать худшее. Честно говоря, я не удивился бы, постучи он сегодня в дверь.

Слова его оказались пророческими. Громкий стук так поразил Лариссу, что она оцепенела и затаила дыхание. Но ожидание оказалось слишком тяжелым испытанием. Она вырвалась из рук Винсента и, не обратив внимания на его тяжкий вздох, метнулась к порогу и тут увидела дворецкого, величаво шествующего к парадному входу.

— Я не имел в виду, что он покажется сию же минуту, — прошептал Винсент, и на этот раз ей послышалось в его голосе нечто вроде искреннего сочувствия. Однако она снова проигнорировала его. Больше не стоит слушать ни уверений, ни отрицаний. Это ее последняя надежда. Господи милостивый, пусть это окажется ее отец! Она больше никогда, никогда ни о чем не попросит…

Это оказался не он. Огромный, широкоплечий верзила громовым басом осведомился, здесь ли живет барон Уиндсмур. Больше она ничего не слышала. В ушах пронзительно зазвенело. Перед глазами все поплыло. Кажется, она теряет сознание? Как смешно, ведь она всегда гордилась своей выдержкой и самообладанием. Наверное, просто слишком долго сдерживала дыхание…

Винсент успел подхватить Лариссу. Откуда-то издалека доносился его встревоженный голос, окликавший ее. Но было поздно. Она чересчур устала, ослабла и больше не в силах бороться с жестокой реальностью. Странно, он говорит совсем как отец. Должно быть, воображение играет с ней злые шутки. Он требует, чтобы она открыла глаза. Нет, ей совсем не хочется… никаких больше разочарований. С нее хватит.

— Рисса, пожалуйста, взгляни на меня. Винсент никогда не звал ее Риссой. Девушка взмахнула ресницами и снова забыла о необходимости дышать.

— Папа, — прошептала она, — это в самом деле ты? И тут же очутилась в теплых, знакомых, таких родных объятиях, дарующих покой, любовь и сознание того, что теперь все будет хорошо. Совсем как в детстве. Это он. О Боже, это он, живой, живой, живой…

Тихие прерывистые рыдания сотрясли ее хрупкое тело. Создатель внял ее молитвам. В этот святой день свершения самых заветных желаний и ей подарено чудо.

Глава 20


— Почему мои дети здесь? — был первый вопрос, который задал Джордж Аскот Винсенту, когда они остались одни.

Винсент молча рассматривал гостя. Настоящий великан, крепко сколоченный, с мускулистыми руками. Светло-каштановые волосы поседели на висках, в коротко подстриженной бороде тоже проглядывали серебряные нити. Винсента больше всего лишало равновесия то обстоятельство, что глаза у него были точно такого же оттенка морской волны, как у Лариссы, и светились той же добротой, говорившей о чувствительной душе. Конечно, все это сплошная фальшь.

Винсент молча вынес трогательную сцену воссоединения семьи, стал свидетелем той любви и нежности, которые щедро изливал Аскот на дочь. Странно. Впрочем, чего он ожидал? Разве человек, способный безжалостно уничтожить конкурента, не способен любить свою семью? Даже дьявол заботится о своих детях, если, разумеется, имеет таковых, и при этом творит не меньше зла.

Лариссе не следовало оставлять их. Она наконец осушила слезы и, смеясь, взлетела наверх, чтобы сообщить брату чудесные новости. И даже не успела расспросить отца, что его задержало в дороге. Теперь это уже не важно. Главное, что он жив, здоров. Вернулся.

Винсент мог бы объясниться с Аскотом. Забыть вражду и помириться с тем, кого считал врагом. Мог бы… останься Ларисса с ним, потому что он уже решил, что никакая месть не стоит того, чтобы потерять ее. Поразительное открытие, которое он совершил благодаря ей. Но сейчас, при виде человека, виновного в смерти брата, Винсент с новой силой ощутил гнев. К сожалению, он не смог обуздать его и ответил:

— Вы оставили их без покровительства и защиты. Им некуда было идти.

Только глухой не услышал бы презрения в его голосе, и Аскот, не понимая причины столь холодного отношения, оскорбился.

— У Риссы было достаточно денег на расходы, — сухо заметил он.

— Особенно когда напуганные кредиторы стали требовать возврата долгов?

— Напуганные? Но что их так…

— Вероятно, слухи о том, что ваши незаконные методы ведения дел привели к финансовому краху.

— Какой вздор!

Винсент с сарказмом на лице пожал плечами:

— Вас не было здесь, чтобы доказать обратное, не так ли? Кроме того, ваше продолжительное отсутствие только подтвердило и усилило подозрения, что вы вообще не собираетесь вернуться в Англию.

— Но я оставил здесь семью! Никто в здравом уме не мог предположить, что я их брошу!

— Любой беспринципный человек, без совести и чести, не задумываясь бросил бы своих детей на съедение хищникам. Такое случается каждый день. Кроме того, откуда кредиторам знать, что ваши родные не собираются, подобно вам, бежать из страны?

Джордж покраснел от негодования:

— Можно подумать, вы поверили этим гнусным сплетням!

— Так и есть.

— Но почему? Мы с вами не знакомы.

— Разве? Неужели вы не успели узнать моего имени, прежде чем велели кучеру постучать в дверь?

— Я вернулся домой и обнаружил, что он пуст. Ни домашних, ни обстановки. Соседи сообщили мне, что дети находятся в особняке барона Уиндсмура, и дали адрес, оставленный Риссой. Кроме титула, мне ничего о вас не известно, потому что я сразу же ринулся сюда. Кто же вы на самом деле, сэр?

— Винсент Эверетт.

— Господи Боже, вы, случайно, не доводитесь родственником этому негодяю Альберту Эверетту?

— Мой брат, — процедил Винсент, — к сожалению, покойный.

— Так он мертв? — удивился Джордж. — Простите, не знал.

— Хоть сейчас не лицемерьте, Аскот, — презрительно бросил Винсент. — Вряд ли можно считать искренними соболезнования человека, вогнавшего его в гроб.

— Вогнавшего в гроб? — охнул Джордж. — Что за бред!

— Притворяетесь невинным агнцем? Прекрасно, попробую освежить вашу память. То немногое, что осталось от наследства, Альберт вложил в судоторговую компанию. К несчастью, это означало, что отныне он ваш конкурент, поэтому вы сделали все, чтобы убрать его с дороги.

— Но это непра…

— Позвольте мне закончить, — перебил Винсент. — Вы на каждом шагу ставили ему препоны, приказывали капитанам перебивать цены, которые он давал за груз, так что бедняга с самого начала был обречен. Какие уж тут прибыли! Хоть бы концы с концами свести, и то хорошо. С вашей помощью он кончил банкротством. Вы буквально раздавили моего брата, и он покончил с собой, лишь бы не признаваться мне, что потерял все. Но неужели вы думали, что его родные оставят все это без последствий?

Аскот в бешенстве сжал кулаки, глаза жарко полыхнули, но голос оставался на удивление спокойным.

— Боюсь, вы валите с больной головы на здоровую, сэр. Если ваш брат разорился, то лишь потому, что скупал грузы — мои грузы, на которые я уже заключил контракты, — по удивительно высоким ценам и постоянно оставался в убытке. Никто в здравом уме не стал бы покупать товары за те же деньги, поэтому падение его было неминуемо. Правда, сначала я считал, что у него громадный первоначальный капитал, поэтому и не пытался вернуть потерянные рынки, а отплыл на запад в поисках новых. Не слышал, что он прогорел, иначе не уехал бы.

— Значит, по-вашему, это Альберт пытался уничтожить вас, но сам вырыл себе яму?

— Совершенно верно.

— Весьма удобно, не находите? Очернить человека, который не сможет встать из могилы, чтобы защитить себя!

— Правда — горькое лекарство, сэр, но мои слова легко проверить. Достаточно допросить моих капитанов, да и торговцев, которые предпочли разорвать подписанные контракты, чтобы сорвать огромный куш. Грузы не доставлялись на открытый рынок, и цены на них уже были установлены. Проще даже поговорить с капитанами вашего брата, которые подтвердят, что им было ведено добывать фрахты любой ценой. Не важно, действовали они сами или по его приказу, результаты были одинаковы: они специально обгоняли мои суда и заходили в те же самые порты.

— Теперь пытаетесь обвинить его капитанов? — вспылил Винсент.

— Только вашего брата, — вздохнул Джордж. — Я говорил с ним перед тем, как покинуть Англию. Пытался выяснить, почему он бросает деньги на ветер, ведет нечестную игру вместо того, чтобы приложить некоторые усилия для поиска новых рынков, где можно легко получить большие прибыли. Как ни странно, его методы сработали бы, имей он достаточно денег, чтобы довести свой план до конца. Очевидно, он был не слишком богат и не только обнищал сам, но едва не погубил и меня.

Винсент упрямо качнул головой:

— Неужели вы действительно думаете, что я поверю вам, а не брату? Мне известны его недостатки, и он никогда не отрицал ни их, ни своих ошибок. Почему он ни с того ни с сего станет лгать? В прощальном письме он подчеркнул, что вы, и только вы, причина его падения.

— Понять не могу, почему он свалил все на меня, но, видимо, теперь нам не суждено этого узнать. Вижу, что зря трачу время и силы, пытаясь убедить вас в своей невиновности. У вас, сэр, на глазах шоры, и вы заранее уверены в своей правоте. Да будет так. Но если вы верите во все это, почему вдруг решили помочь моей семье?

— А что заставило вас думать, будто я им помогаю? — осведомился, в свою очередь, Винсент таким тоном, что Джордж невольно насторожился:

— Что вы наделали?

Винсент ответил не сразу. Роковой момент наконец настал. Тот момент, ради которого он жил. Он свершил месть, и теперь осталось лишь сказать, что Джорджу отплачено той же монетой. Но язык почему-то не поворачивался. Не потому, что барон поверил Аскоту. Вовсе нет. Потому что сам Винсент был виноват в гибели Альберта не меньше Аскота. Разумеется, Винсент не разорял брата, но и не пришел ему на помощь.

Раньше Винсент не сознавал этого. Считал, что отомстить врагу брата — его долг и обязанность. Но его грех в том, что он не уделял брату достаточно внимания. Не стал по-настоящему родным человеком, с которым можно поделиться своими бедами. Альберт, очевидно, боялся его настолько, что, окончательно лишившись надежд, покончил с собой. Родители настолько избаловали Альберта, что после их кончины он так и не смог повзрослеть и нуждался в постоянной опеке. Винсент должен был понять, как сильно повлияла на брата смерть родителей, и попытаться вселить в него уверенность в собственных силах. А вместо этого не скрывал своего пренебрежительного отношения к брату.

— Повторяю, что вы наделали?

— Ничего, что нельзя бы исправ…

— Каким-то образом он ухитрился выкупить наш дом, а потом выселить нас, так что нам было некуда идти, — глухим, безжизненным голосом сообщила стоявшая на верхней ступеньке лестницы Ларисса. — Потом привез нас сюда, чтобы легче было соблазнить меня, без всякого намерения жениться, чего легко добился… слишком легко. Воспользовался моей беспомощностью и уверенностью в том, что тебя нет в живых, папа. Моя тоска и отчаяние сослужили ему хорошую службу. Что могло бы отвлечь меня лучше, чем мимолетный роман? Вот я и отвлеклась.

Она смотрела на Винсента. Бесстрастно. Без всякого выражения. Словно все чувства вытекли из нее, как вино из разбитого кувшина. А может, для них просто не осталось места. Прижавшийся к ней брат неприязненно смотрел на барона. Похоже, мальчик понял, как мучительно больно сестре, хотя, надо отдать должное, она держалась с достоинством. Неужели они слышали разговор? Должно быть, так, иначе Ларисса не сделала бы столь точные выводы. Но в отличие от Винсента дети сразу поверили отцу. А Альберт уже не мог ничего доказать. Да и какое это имеет значение? Что для них слово какого-то незнакомца, если отец в глазах детей — лучший и справедливейший человек во всем мире!

Но что, если Аскот все же сказал правду? Нет, невозможно… и кроме того, если Альберт солгал, значит, Винсент наделал подлостей, выгораживая брата. От одной этой мысли становилось не по себе, но при взгляде на Лариссу барону хотелось провалиться сквозь землю. Господи, как страшно потерять самое дорогое в жизни! Ее уважение, симпатию, любовь…

Ему следовало бы идти до конца в своей жажде возмездия, но он не мог. Из-за брата. Так или иначе, последствия обрушатся на его голову. Даже если он во всем прав, Ларисса не вернется. Он причинил зло человеку, которого она считала невиновным, и использовал ее, чтобы ударить побольнее. Она никогда не простит его за это, даже если он сумеет доказать обратное. Но разве у него есть доказательства, кроме письма Альберта? Она просто скажет, что письмо — подделка. Но попытаться не мешает. Страх, охвативший его при мысли, что она потеряна навеки, сковал его душу.

— Но у меня хранится письмо, которое по крайней мере объяснит мои действия… — начал он.

— Не сомневаюсь, что у вас имелись достаточно веские основания для так называемых действий, — перебила она, — но если при этом жернова правосудия давят невинных? Считаете, что это вас извиняет? Что для достижения цели все средства хороши?

— Нет, — выдавил он. — Нет. Цель стала лишь предлогом с тех пер, как я встретил вас.

Ларисса покраснела. Значит, все-таки поняла, что ее обольщение, в сущности, не имеет ничего общего с местью. Но, как он и предполагал, все это не важно. И объясниться ему не дали. Аскот к тому времени достаточно оправился от ужасного известия о том, что репутация дочери погибла безвозвратно. Реакция его оказалась вполне объяснимой. Никакого требования жениться на Лариссе, только сокрушительный удар в челюсть, застигший Винсента врасплох. К тому времени как он пришел в чувство, Аскотов уже не было.

Глава 21


— Она не взяла с собой елочные украшения? Интересно, почему, ведь они так ей дороги! — допрашивал Джонатан Хейл.

Винсент не отвечал и ничем не дал понять, что знает о его присутствии. Он не желал никого видеть, но забыл сказать дворецкому, что сегодня не принимает. Все сидел в гостиной, глядя на елку и вспоминая, как они наряжали ее вместе, вновь испытывая радость и счастье, доселе неведомые ему…

Тогда он чувствовал себя частью огромной семьи, а не посторонним наблюдателем, как обычно. И все это Ларисса. Она щедро делилась со всеми добротой и великодушием, никого не оставляя в стороне. Даже слуги чувствовали, что это и их елка, и Джонатан, оказавшийся в доме барона случайно, участвовал в общем празднике, первом из череды многих, входивших в рождественский сезон.

И сейчас барон не ответил Джонатану, потому что слова не шли с языка. Но виконт либо не заметил его озабоченности, либо предпочел не обращать внимания. Джонатан знал, что отец увез Лариссу и что местонахождение Аскотов было неизвестно. Он искренне тосковал по девушке, но, к удивлению Винсента, не стал расспрашивать о ней, что делал при каждой встрече. К несчастью, всю последнюю неделю он ежедневно заезжал к Винсенту. При этом о картине упоминалось крайне редко. Самым главным для виконта стало добиться руки Лариссы.

— Некоторые смастерила еще ее мать, — продолжал Джонатан, — и бабушка, а одну, самую драгоценную, — дед. Похоже, изготовление елочных игрушек — их семейная традиция. Поверь, я тоже нахожу это весьма необычным, хотя… сам было подумывал склеить пару безделушек и поднести ей на Рождество, да быстро отказался от этой мысли. Таланта не хватило.

Винсент вздохнул и наконец соизволил взглянуть на гостя.

— Никаких новостей, — бросил он в надежде, что Джонатан уберется восвояси.

— Так я и думал. Просто завел привычку являться сюда, как в клуб. Ты, разумеется, не возражаешь? Мой долг поддержать тебя и немного развеселить.

— Я в этом не нуждаюсь.

— Еще бы, — сухо заметил Джонатан. — Тебя ведь нисколько не волнует ее отсутствие. И сердце ничуть не сжимается. Жаль, что раньше я не понял, как бессовестно ты лжешь себе.

— Не представлял, что у тебя такое богатое воображение, Джон.

— Так кому ты все-таки лжешь — мне или себе? — усмехнулся виконт.

— Проваливай отсюда, — пробормотал Винсент.

— И позволить тебе одному упиваться своим горем? — удивился Джон, плюхаясь на диван рядом с Винсентом. — Кажется, старая пословица гласит, что беды лучше делить с другом. Я это знаю по себе.

— Ларисса стала бы для тебя всего лишь очередным приобретением. Ты не питаешь к ней глубокой привязанности.

— Верно, поэтому мое горе ничто по сравнению с твоим.

— Я не страдаю.

— Да ты настолько погружен в собственную скорбь, что света Божьего не видишь, — скептически фыркнул Джонатан. — Признайся, нужно быть полным идиотом, чтобы не обручиться с девушкой, когда представляется возможность.

— Ты не понимаешь, в чем дело, — процедил Винсент.

Джонатан вскинул брови.

— Очевидно, нет. А ты?

— Ты о чем?

— Неужели ты не сообразил, что она влюблена в тебя? Даже я заметил это, хотя старательно закрывал на это глаза. В мои планы отнюдь не входило, чтобы привязанность к другому помешала ей соблазниться блеском моего богатства. К сожалению, истинная любовь не имеет цены.

— Да пойми же, мне не хочется говорить на эту тему.

— Почему нет? А если представится такая возможность?

Такая возможность? Настолько далеко вперед Винсент не загадывал. Просто старался найти Лариссу. Собирался рассказать ей правду. Но вряд ли это что-то исправит, разве что на душе станет легче. Прошла уже неделя бесплодных поисков, и надежд ее отыскать оставалось все меньше.

Он не ожидал, что Ларисса сама придет за елочными украшениями. Но можно хотя бы прислать слугу!

Однако до сих пор так никто и не явился. Ларисса даже не знала, где хранится обстановка их дома, но по-прежнему не делала попытки вернуть ее, так что Винсент был полностью лишен возможности узнать, где скрываются Аскоты.

Он приказал обыскивать все гостиницы и постоялые дворы. За конторой Аскотов велось круглосуточное наблюдение. Корабль, на котором вернулся Джордж, все еще стоял на якоре в гавани, ожидая разрешения пристать к берегу, так что сам Аскот по крайней мере еще не покинул страну. Но куда он мог исчезнуть вместе со своей семьей, оставалось загадкой.

Очевидно, Джонатан устал ждать ответа на последний вопрос.

— Мне нужно кое в чем признаться, — со вздохом объявил он.

Винсент поморщился:

— Не нужно. Я не в настроении слушать исповеди.

— Жаль, — буркнул Джонатан. — Потому что все равно придется, хочешь ты этого или нет. Я пришел сюда просить тебя найти «Нимфу» не из одного желания завладеть картиной. Есть немало людей, которых я мог бы нанять и за гораздо меньшую цену. Но ты мне нравишься, Винсент. Мне импонируют твоя честность и то, что ты никогда не пытался нажиться на мне, как сделали бы многие на твоем месте. Видишь ли, у меня нет друзей — разумеется, настоящих.

— Вздор, стоит тебе появиться где-то, и вокруг собирается веселая компания…

— Пиявки, гнусные пиявки, — брезгливо отмахнулся Джонатан. — Им все равно, что я чувствую, о чем думаю, они преследуют одно желание — выманить у меня с десяток золотых монет. Так всегда было, с самого моего детства. Сам знаешь, я родился в рубашке.

— Но почему ты все это мне говоришь? — смущенно пробормотал Винсент.

Джонатан, слегка покраснев, все же храбро признался:

— Просто я втайне надеялся, что ты станешь тем близким другом, которого у меня никогда не было. И поскольку пока добиться этого я не сумел, решил, что обмен секретами и тайнами — лучшая основа истинной дружбы. Кроме того, у тебя тоже нет ни одного друга, верно?

— Так и есть, — пожал плечами Винсент.

— Тогда…

— Ты еще не понял, что я предпочитаю вести одинокую жизнь? — осведомился Винсент.

— Конечно, понял, и именно это мне так в тебе нравится. И то, что сам я порхаю, как бабочка, с места на место, еще не означает, будто мне такая жизнь по нраву. Понимаешь, я так одинок, так тоскую по нормальным человеческим отношениям, по родной душе, что даже прихлебателей от себя не отгоняю, хотя это лишь жалкая замена истинным чувствам.

Винсент с растущим смущением выслушивал эту внезапную исповедь Джонатана, потому что мог сказать бы то же самое о себе. До сих пор он не понимал, что между ними так много общего. Недоверие к людям не позволяло им обоим никого подпускать близко. Они опасались обжечься, поэтому подчас были чересчур осторожны.

— Ты еще не испытываешь жалости ко мне? — с надеждой вопросил Джонатан.

— Нет.

— Черт возьми…

— Но буду рад, если останешься на ужин, — рассмеялся виконт.

Глава 22


По иронии судьбы Ларисса тоже сидела перед елкой. И тоже в одиночестве. Тоже вспоминала игрушки, украсившие другую елку. А эта ей не принадлежала. Никто о ней не заботился, так что ветви побурели, и на полу лежал круг упавших иголок, которые не успевали убирать слуги. Елка стояла в доме Эпилби, давних друзей отца, все еще живущих в Портсмуте. Джордж отвез туда негодующего Томаса и убитую горем Лариссу прямо из особняка барона.

Его дочь находилась в ужасающем состоянии и к тому же терзалась вопросом, почему ни разу не подумала об Эпилби как о людях, к которым можно обратиться за помощью. Рано или поздно она вспомнила бы о них и о многочисленных портсмутских друзьях детства, каждый из которых с радостью распахнул бы двери перед ней и Томасом. Но в то время она, пусть и бессознательно, забыла об их существовании, и все только потому, что хотела остановиться под крышей барона.

Конечно, так случилось из-за болезни Томаса, по крайней мере тогда ей удалось убедить себя в этом. Для мальчика долгое путешествие в Портсмут могло бы стать роковым. Но если ехать в закрытой коляске, как следует закрыть двери и окна и гнать лошадей, все наверняка обошлось бы. Однако предложение Винсента подоспело как раз вовремя. А желание Лариссы узнать Винсента ближе не позволило хорошенько поразмыслить, чтобы найти другой выход.

Они прожили в доме Эпилби почти неделю. Как раз столько времени потребовалось Лариссе, чтобы немного прийти в себя. Сознание того, что ее использовали в нечестной игре, убивало девушку. Как она могла так ужасно ошибиться в Винсенте Эверетте? Влюбиться в лжеца, негодяя, пародию на порядочного человека!

Отец пытался утешить ее, но Ларисса заливалась слезами при первых же попытках заговорить о случившемся, и он решил, что лучше всего будет вообще не упоминать об Эверетте. И дочь была благодарна отцу за это. Она все еще не находила в себе сил говорить о том, как подло ее обманули, и при одной мысли о Винсенте начинала плакать. Отчаяние траурным покрывалом окутывало ее, и поэтому она искала уединения. Ларисса до сих пор не знала, что мешает отцу вернуться в Лондон. Если он и упомянул о причинах, что было вполне возможно, она просто не услышала. Эпилби были людьми добродушными и от души жалели девушку, хотя и не знали о причине ее тоски.

Семья была большой. Четверо детей Уильяма и Этель женились, вышли замуж и имели своих отпрысков. Вся эта компания приехала навестить родителей на Рождество и наполнила дом весельем. Томас, оказавшись в обществе своих сверстников, забыл обо всем и веселился, как могут только дети его возраста. И слава Богу, потому что если отец тактично избегал упоминать о ее несчастье, брат наверняка бы стал приставать к ней с расспросами, застань он сестру наедине. К счастью, сделать это было нелегко, потому что в каждой комнате непременно толклись люди. До сегодняшнего дня. Утром большинство гостей разъехались, и теперь Ларисса сидела одна в гостиной. Можно было больше не бояться услышать жалостливый шепоток за спиной, но от этого не становилось легче. На смену спасительному оцепенению пришли покаянные мысли, мучительные думы и гнев.

Нельзя сказать, что гнев подкрался неожиданно: все это время он просто таился под грустью и отчаянием. Ее обманули и использовали, как наивную дурочку, причем Винсенту это удалось без малейших усилий! Сознавать это было обиднее всего. Она почти вешалась ему на шею! Ему удавалась любая уловка не потому, что он был так умен и хитер, просто она хотела верить, будто небезразлична ему.

Господи, как же ему, наверное, были ненавистны прикосновения к ней, ласки, объятия! Тем более что он так презирал ее семью. И как, должно быть, радовался, что Ларисса покорно отдалась ему. Между ними все было ложью. Все. Все на свете…

— Хочешь остаться с Томасом, когда я вернусь в Лондон?

Ларисса обернулась. Рядом стоял незаметно вошедший в комнату отец. Но она по крайней мере хотя бы расслышала его на этот раз. Раньше ему стоило большого труда, привлечь внимание дочери.

— Когда ты уезжаешь? — прошептала она.

— Утром.

Кажется, он собирался подыскать новый дом для своей семьи… Ларисса смутно припомнила, как слышала что-то в этом роде вчера за ужином. Если он поедет один, то временно поселится у себя в конторе. Если же она решит тоже ехать, придется снимать номер в отеле. Вряд ли стоит вводить отца в излишние расходы. Она не спрашивала, каково состояние его финансов. Просто права не имела. Но из обрывков бесед все же уловила, что он нашел новые рынки на островах Карибского моря, и причин волноваться по этому поводу не осталось.

— Поживу здесь, — обронила она.

— Тебе лучше? — нерешительно спросил отец, очевидно, боясь причинить дочери боль. Последние несколько дней Ларисса пребывала в таком горестном оцепенении, что он начал серьезно тревожиться. Однако на этот раз Ларисса не стала избегать разговора.

— Лучше? Нет, но можно сказать, я пришла в себя.

— Некоторая рассеянность никогда… — начал отец, ласково улыбнувшись.

— Судя по тому, как я себя вела, — перебила Ларисса, — с таким же успехом можно было бы вообще отсутствовать. Знаешь, я даже не пыталась разузнать, что так задержало тебя. Каждый раз, когда я собиралась потолковать по душам, оказывалось, что тебя нет рядом, и я немедленно обо всем забывала. Но Томас, разумеется, уже успел все проведать, как, впрочем, и остальные. Уверена, что ты упоминал об этом в моем присутствии…

— Три раза, дорогая, — усмехнулся отец и, к ее удивлению, добавил:

— Черт возьми, вот уж не думал, что когда-нибудь стану смеяться над каким-то моментом этого злосчастного путешествия.

— Злосчастного?

— С той минуты как мы вошли в теплые воды у побережья Вест-Индии. Сначала мы высадились на довольно маленьком острове, только потому, что были счастливы ступить на сушу. Но нас встретил местный судья с целым отрядом стражников и обвинил в нападении на здешнего плантатора. Тут же находился пострадавший, поведавший мрачную историю о том, что дом вместе с хозяйственными постройками загорелся от орудийных залпов и что это наш корабль, показавшийся у берега, обстрелял поместье по неизвестной причине.

— Кто-то действительно сделал это?

— Как оказалось позже, нет. Но Питер Хестон считался старым и уважаемым жителем острова, в слове которого не посмел бы усомниться ни один человек, а мы вполне могли оказаться пиратами. Нас обвинили и вынесли приговор еще до суда. Да и сам суд был просто фарсом. Хестон повторил свою жуткую сказку. Других свидетелей не потребовалось. Нас посадили в тюрьму.

— Тюрьму? — ахнула девушка. — Тебя?

— Да, и без всякой надежды освободиться: весь остров считал нас преступниками.

Джордж зябко передернул плечами, и Ларисса на миг представила, какие невзгоды выпали на его долю. До сих пор его не подвергали подобного рода наказаниям. Добрый честный человек, никогда не нарушавший закона, не причинивший зла ближнему. За что же с ним так жестоко обошлись?!

— Но ведь ты ничего такого не сделал! — не выдержала она.

— И наши корабельные пушки оставались совершенно холодными, если бы кто-то позаботился проверить, — согласился отец.

Ларисса недоуменно нахмурилась:

— В таком случае почему же тебя арестовали?

— Потому что, как я уже сказал, убедиться можно было только на месте, но никто не захотел этого сделать.

— То есть проверить пушки?

— Именно.

— Но почему же?

Отец снова усмехнулся. Теперь ее тоже удивляло, что он способен подшучивать над собственной бедой.

— Вероятно, потому, что собирались расправиться с нами тут же, на месте. Видишь ли, утро было уже на исходе, и многие жители, заметив, куда направляются стражники, последовали за ними. Вскоре на пристани собралась огромная толпа, и все слышали обвинения Хестона. Вполне понятно, что судья не хотел беспорядков, поэтому и поспешил отправить нас за решетку.

— В то время как на проверку потребовалось бы всего несколько минут?

— Положение было весьма неприятным, Рисса. Среди возмущенных обитателей острова находились несколько плантаторов, резонно считавших, что они могли бы оказаться на месте Хестона. Так что эмоции, можно сказать, накалились до последней степени, и мы уже опасались, что разъяренные островитяне сами начнут вершить суд. Честно говоря, мы даже были рады оказаться в тюремной камере, пока все не выяснится. В тот момент мы нисколько не сомневались, что сумеем доказать свою невинность, поэтому нас куда больше тревожил гнев толпы, чем участь заключенных.

— Еще бы, — согласилась Ларисса. — Но ты сказал, что дом этого человека вовсе не сгорел. Почему же вас не освободили, как только это выяснилось?

— Нет, я сказал, что никто не поджигал его дом, — поправил Джордж.

— Хочешь сказать, что он уничтожил собственное жилище? — поразилась девушка.

— Совершенно верно, но выяснилось это далеко не сразу. А когда два человека утверждают нечто совершенно противоположное, кому бы ты поверила?

— Своему соседу, конечно.

— Вот именно. Его плантация действительно сгорела дотла. Корабельные пушки не сделали ни единого выстрела. Таковы факты, которые, как нас убеждали, обязательно проверят после нашего ареста, когда толпа рассеется. Как ты сама понимаешь, до пушек никто и не подумал дотрагиваться, поэтому доказать ничего не представилось возможным. Зато Хестон жаловался всем и каждому, показывая руины плантации. Вполне веская улика, не так ли? Поэтому что значило мое слово против его?

— Но все же правда всплыла наружу, — прошептала Ларисса.

— Да, вскоре на остров вернулась жена Питера Хестона. Она была там, когда муж окончательно выжил из ума. Видишь ли, она давно уже замечала, что он не в своем уме, но странности в его поведении казались ей безобидными. Но в то утро она обнаружила, что он поджигает собственный дом и при этом бредит о каких-то пиратах, скрывающихся на плантации, и о том, что единственный способ выкурить их — не оставить ни одного укромного уголка.

— Значит, и пиратов не было?

— Откуда там пираты? Жена, разумеется, пыталась остановить его, но он не узнал ее, принял за пирата и попытался убить.

— Какой ужас!

— Да, но ей удалось вырваться и сбежать. К сожалению, у них был свой маленький причал, где Хестон держал рыбачью шлюпку. Вместо того чтобы броситься в город за помощью, она уплыла.

— На ее месте я, вполне возможно, сделала бы то же самое. Ее жизнь была в опасности.

— Наверное, ты права. А я проклинал ее за то, что она так долго не возвращалась. Надеялся, что она сразу объявится в городе, расскажет, что произошло, однако бедняга, напуганная обезумевшим мужем, решила спасаться бегством.

— И куда она отправилась?

— Навестить дочь от первого брака, живущую на соседнем острове. Как назло, та отправилась делать покупки на материк.

— Назло?

— Именно она впоследствии убедила мать вернуться и попросить помощи для Хестона, который окончательно потерял разум и мог натворить бед. Жена Хестона думала только о себе и не хотела видеть мужа. Поэтому так долго не показывалась на острове.

— Неужели, кроме нее, никто не видел, как начался пожар? А слуги?

— Это было первое, о чем я спросил. Оказывается, все знали, что три года подряд на плантации Хестона был неурожай. И не только у него. Остальных плантаторов постигла та же участь. Но в случае Хестона дело было не только в погоде. Думаю, что он просто забросил свои поля и перебивался кое-как все это время. Можно сказать, нищенствовал. Работники на плантациях, в основном сезонные, в этом году даже не показывались на землях Хестонов. Всю прислугу уже давно уволили. Кроме того, Хестоны жили в самой дальней части острова в совершенном одиночестве. До ближайшей плантации добираться чуть ли не полдня.

— Все же поразительно, что ты способен смеяться над собственными злоключениями.

— Ну, в тюрьме было не так уж плохо, как тебе кажется, — улыбнулся отец. — И что самое поразительное, других заключенных, кроме нас, не содержалось. Здание пустовало много лет. Пришлось нанимать поломоек, чтобы все там вычистить. Долго спорили, не посадить ли нас просто в подвал, но решили, что команда целого корабля там не поместится.

— Значит, остров был совсем маленьким?

— Сравни его с небольшим провинциальным городком и получишь полное представление о размерах, а поскольку все друг друга знают, то и преступления там случаются крайне редко. Да и тюрьма просто переделана из старого форта, оставшегося с былых времен. Зато нас сытно кормили и хорошо обращались. Хуже всего оказалось вынужденное безделье: власти никак не могли придумать, куда нас послать на работу. Ну и сильно мучили гнев и чувство безнадежности. Мы целыми днями строили планы побега, которые непременно удались бы, останься мы в тюрьме чуть дольше.

— Но что случилось с Питером Хестоном?

— Случайно увидев свою жену в городе, он окончательно тронулся рассудком, набросился на нее и снова пытался задушить, не оставив у окружающих сомнения в своем безумии. Затем его перевезли на другой остров, где члены религиозного ордена содержали специальный приют для престарелых и скорбных разумом. Там под присмотром монахинь он и доживет остаток дней.

— А жители острова, осудившие вас так несправедливо?

— Они раскаялись и даже передали мне исключительные права на вывоз их урожая в течение пяти лет.

— Неужели? И ты находишь это достойной компенсацией?

— Не слишком, — хмыкнул отец, — особенно после того, как выяснилось, что остров медленно гибнет, поскольку лежит в стороне от главных морских путей.

— Ты к тому же стал для них истинным спасением! — негодующе воскликнула Ларисса.

— Да, но это мне выгодно, — пояснил отец. — Теперь придется купить еще корабль-другой, чтобы послать на остров; остальные суда будут по-прежнему обслуживать мои старые рынки.

Про себя Ларисса жалела, что их разговор, пусть и косвенно, касается Альберта Эверетта, вынудившего отца искать новые рынки в Вест-Индии. Ах, если бы не Альберт, отец не попал бы в тюрьму, и, уж конечно, не покинул бы Англию, и они не потеряли бы свой дом… и никогда не встретились бы с Винсентом.

— Рада, что ты находишь в этом нечто забавное, — с горечью бросила она. — В отличие от меня. Я считала тебя мертвым. Была уверена, что только смерть могла помешать тебе вернуться вовремя. Представляла себе кораблекрушения, ужасные штормы и даже пиратов. В жизни подумать не могла, что тебя бросят в тюрьму, потому что знала: такой человек, как ты, законов не нарушает.

Отец обнял ее за плечи и прошептал;

— Забудь, Рисса. Все это позади. Я дома, в безопасности и добром здравии, и даже извлек некоторую выгоду из своих приключений. Так что не тревожься за меня.

— Я и не тревожусь. Просто в бешенстве оттого, что Эверетты так обошлись с нами и их злодеяние осталось безнаказанным.

— Мы с тобой знаем, как бессмысленна месть.

— Ты прав, — вздохнула девушка.

— А ты имеешь в виду не Эвереттов вообще, а только Винсента. Его брат, очевидно, сам свершил над собой суд.

Глава 23


Но Альберт вовсе не умер.

Потребовалось немало времени, чтобы Винсент осознал сей поразительный факт. Сначала он счел новость глупой шуткой. Розыгрышем. И даже подумал, что это дело рук Джорджа Аскота. В конце концов, такой человек, как Аскот, не задумается обелить себя, сочинив послание, в котором изображается совершенно невинной стороной. Кроме того, письмо передал неизвестный матрос, так что нет никаких доказательств, что его писал Альберт: даже подпись могла быть подделана.

Но всякое сомнение улетучилось, стоило перечитать написанное. Это письмо было невозможно подделать. Кроме того, здесь приводились такие детали, о которых Аскот просто не мог знать.

Значит, Альберт жив. Эта поразительная новость должна была воодушевить Винсента, а не явиться невероятным потрясением. По признанию Альберта, в первом письме не было ни слова правды. Теперь он клеймил позором истинного виновника, то есть себя. Но никаких извинений за свою ложь. Оказалось, Альберт даже не задумывался о последствиях, которые повлечет за собой письмо брату. И уж конечно, понятия не имел, что Винсент поднял перчатку вместо него.

"Ты, вероятно, не ожидал больше известий от меня. Я был в сильном подпитии, когда писал то прощальное письмо, но смутно припоминаю, что поклялся никогда не возвращаться. И по-прежнему упорствую в своих намерениях. Нога моя не ступит на английские берега. У меня нет желания возвращаться на родину, где я чувствую себя таким ничтожеством по сравнению со старшим братом. Здесь же я такой, как все. Даже нищий может распрямить плечи и начать все сначала. Я так и поступил.

Ты, должно быть, обрадуешься, узнав, что я смог упорядочить свою жизнь. Кстати, теперь, на трезвую голову, я готов признаться в том, что стало причиной моего падения. Ах, как трудно сравняться с тобой, братец! Ты чертовски удачлив. Все, к чему ты прикасаешься, обращается в золото. Понимаю, мне не стоило и пытаться переплюнуть тебя, но я все же попробовал, и в этом моя ошибка. Успех не пришел ко мне по мановению волшебной палочки. Поэтому я стал его торопить. А когда ничего не вышло, я стал топить горе в вине, что и стало началом моего падения. Естественно, в таком состоянии я сам не знал, что делал. Нанимал капитанами последних пройдох. Об одном поговаривали, что в юности он был пиратом, но поскольку тот обещал сделать меня богатым, я не обратил внимания на слухи. И позволил нечестным людям стать моими советчиками. Все, что они говорили мне, казалось разумным, по крайней мере когда я напивался. Но они ошибочно считали, что я владею неиссякаемым источником денег. Все вышло бы по-другому, будь я действительно богат, но, к сожалению, я вовсе не был богачом.

Я не стараюсь оправдать себя. Всю свою жизнь я только этим и занимался, но больше не хочу. Мое банкротство было закономерным результатом неверно принятых решений. Не стоило заниматься тем, о чем я не имел ни малейшего понятия, и когда все стало рушиться, я преисполнился жалости к себе и глотал виски галлонами, вместо того чтобы попросить помощи. В то время я винил в своем разорении всех и каждого, включая других судовладельцев, и все потому, что отказывался признаться в собственном невежестве и бездеятельности. Вел себя как испорченное наглое отродье и только теперь набрался мужества признаться в этом.

Я, разумеется, покидал страну в полной панике. Должно быть, ты понял это по моему письму, хотя, признаюсь, что не совсем точно помню его содержание. Как ни смешно это звучит, но моих судов не было в то время в порту, так что пришлось бежать на чужом. Конечно, меня довольно скоро обнаружили и заставили отрабатывать проезд: драить с утра до вечера палубу. Хорошо еще, что не выкинули в океан.

С того времени я не взял в рот ни глотка спиртного. И впредь не собираюсь. Высадившись в Америке без гроша в кармане, я тут же оказался перед необходимостью просить милостыню или искать работу. К тому времени гордость моя потерпела значительный урон от ежедневного ползания по шершавым доскам палубы. Поэтому я нанялся помощником к пекарю. Неплохим он оказался парнем, этот пекарь. Взял меня под свое крылышко, научил ремеслу и даже стал поговаривать о расширении дела теперь, когда я так ловко научился обращаться с печами. Не могу не похвастаться, что мои булочки пользуются бешеным успехом.

Я вовсе не надеюсь разбогатеть здесь. И не имею к этому особого желания. Научился находить удовлетворение в простой работе и скромном жалованье. Даже гордость вновь возродилась благодаря похвалам наших покупателей.

Надеюсь, что ты получишь письмо до Рождества и обрадуешься при мысли о том, что больше нет нужды за меня волноваться. Это мой подарок тебе. Сознание того, что твой младший брат наконец вырос. Единственное, чего мне здесь не хватает, — это тебя».

Письмо действительно оказалось чудесным подарком, но насколько приятнее было бы, приди оно до Рождества, как и было задумано. Пока Винсент не получил возможность «обличить» Аскота. И теперь он не собирался оправдывать себя неудачно сложившимися обстоятельствами. Он виноват в том, что решился мстить, не имея для этого достаточных оснований, а ведь стоило провести небольшое расследование, и несоответствия в ложных обвинениях стали бы очевидными.

И снова он терзался угрызениями совести, и не только потому, что подвел брата. Альберт выжил, нашел свою дорогу в жизни. А вот он, Винсент, не знает, что делать со своей. Он погубил невинную семью, оскорбил порядочных людей и даже не знал, сможет ли исправить дела рук своих. Вернуть им отнятое? Но этого недостаточно. Далеко не достаточно. И что можно уладить, когда прошлого вернуть нельзя? В своей поспешности он едва ли не смертельно ранил женщину, которую полюбил.

Глава 24


Джорджа Аскота наконец нашли. За два дня до Нового года он появился в конторе своей компании и даже провел там ночь, чем помог Винсенту установить Круглосуточное наблюдение за зданием, так что куда бы он ни отправился, за ним всюду следовал соглядатай.

Винсент счел себя обязанным принести извинения. А вот будут ли они приняты — вопрос другой. Пусть Ас кот по крайней мере убедится, что вендетта окончена. Разумеется, это не облегчит его душу. Он не ожидал ни прощения, ни понимания, поскольку не простил сам себя.

Когда он приехал, контора оказалась закрытой. И неудивительно, было так рано, что даже клерк еще не успел появиться. Лучше застать Аскота спящим, в этом случае им уж точно никто не помешает.

Оказалось, что Джордж уже встал. Но он не собирался встречать незваного гостя с распростертыми объятиями. Узнав Винсента, он немедленно попытался захлопнуть дверь, и тот едва успел вставить ногу в щель.

— Одна минута. Больше я не прошу, — выдохнул он.

— Ровно столько я смогу удержаться, чтобы не разбить вам физиономию, сэр.

Судя по выражению лица, Джордж нисколько не преувеличивал. Он и в самом деле пришел в бешенство. Кроме того, рост и комплекция вполне позволяли ему изуродовать Винсента, хотя тот вполне был способен дать сдачи. Другое дело, что в нынешнем покаянном состоянии он просто не сможет защищаться. Впрочем, никакие побои не избавят его от чувства вины.

— Я здесь, чтобы принести извинения и объясниться, хотя делаю последнее скорее ради себя, чем ради вас.

— Извинения? Но ведь вы объявили меня подлецом и злодеем. Или все-таки обнаружили, что это не совсем так?

— Я поставил себе целью погубить вас. Глаз за глаз.

Единственным извинением мне служит то, что я считал вас косвенно виновным в самоубийстве брата. Но вы были правы. Я не дал себе труда проверить факты.

Теперь же я узнал правду.

— И конечно, не от меня, — с горечью бросил Джордж. — Мне вы поверить отказались.

— А вы чему поверили бы на моем месте: клятвам незнакомого человека или предсмертному письму брата?

— Будь моим братом такое ничтожество, по крайней мере призадумался бы, — фыркнул Аскот, но не столько его слова, сколько презрительный тон заставили Винсента залиться краской смущения.

— Да, Альберт — человек слабый, но в жизни не думал, что он способен лгать. Кроме того, он писал прощальное письмо совершенно пьяным и признается теперь, что ничего не помнит. Надо отдать ему должное, Альберт не подозревал, что я ошибочно пойму его истинные намерения и стану мстить.

— Не помнит? Вы хотите сказать, что он вовсе не погиб?

— Я только сейчас получил от него другое письмо, на этот раз вполне осмысленное. Он обосновался в Америке. И теперь винит в своих неудачах одного себя.

— Значит, вы причинили зло невинным людям, не так ли?

— Судя по тому, что я узнал из первого письма, было по меньшей мере несправедливо, чтобы вы, разорив конкурента и доведя его до самоубийства, легко отделались. Возможно, на столь полный успех вы и не рассчитывали, но тем не менее так уж случилось. Я оказался не прав, став причиной настоящей катастрофы, за что униженно прошу прощения и готов дать вам любое удовлетворение, начиная с этого.

— Что такое? — буркнул Джордж, принимая пакет документов.

— Купчая на дом, составленная на ваше имя. Все долги выплачены. Здесь также адрес склада, где хранится ваша обстановка. Кроме того, я постарался пресечь слухи относительно вашего разорения. Один ваш приезд в Англию подтверждает их фальшь. Если у вас будут еще какие-то трудности, связанные с ними…

— Я сам об этом позабочусь.

— Как угодно, — отозвался Винсент, сообразив, что оскорбляет человека намеками на то, что тот не способен справиться собственными силами. — Просто я не хотел, чтобы вы трудились, исправляя чужие ошибки, на случай, если я не предусмотрел каких бы то ни было последствий.

— Если хотите загладить свою вину, держитесь подальше от меня и моей семьи и дайте забыть о вашем существовании. То, что вы сотворили с моей дочерью…

— Не имеет ничего общего с местью.

— И вы воображаете, будто я этому поверю?

— Верно то, что если бы не эта моя затея, я не встретил бы Лариссу. Но я с первого взгляда влюбился в нее как мальчишка. Признаюсь, что лгал себе лишь потому, что по моим меркам она была для меня запретным плодом. Я не мог жениться на ней, поскольку считал дочерью своего врага. Но удержаться от соблазна сделать ее своей так и не смог. Поэтому месть стала всего лишь предлогом не внять голосу совести.

— Вы говорите о чистом ребенке, невинностью которого воспользовались?

— Я говорю о женщине, которую люблю. Она дитя лишь в ваших глазах, сэр. И если бы вы не вернулись, я забыл бы обо всех своих принципах, чтобы достичь единственной цели, имеющей для меня хоть какой-то смысл, и умолял бы ее стать моей женой.

— Да ну! Теперь, разумеется, можно утверждать все, что угодно, зная, как она презирает вас за ваш поступок, и, конечно, ни за что не согласится иметь с вами ничего общего.

— Просто я узрел истину слишком поздно, — вздохнул Винсент. — Даже в сочельник я еще не понимал, как люблю ее, хотя сделал все возможное, чтобы удержать в своем доме. Лгал, притворялся, шел на все, лишь бы помешать Лариссе исчезнуть из моей жизни.

— Вы это признаете?

— Да. Я был убежден, что о женитьбе и речи быть не может. Что таким образом я предаю брата. Но в утро Рождества Ларисса наконец захотела узнать, достаточно ли благородны мои намерения, в противном случае пригрозила оставить меня. Тут я и понял, что всякая месть бессмысленна по сравнению с несчастьем потерять это сокровище, И прежде чем успел объясниться с ней, появились вы. — Судя по вашему приветствию, вряд ли вы поняли это во время нашего первого разговора.

— Тогда мной владели досада и гнев.

— Я считаю это большой удачей для своего семейства, — сухо заметил Джордж. — А теперь, сэр, если вам нечего больше сказать, желаю удачи.

— Вы позволите мне увидеться с Лариссой? Я должен извиниться и перед…

— Сейчас ей всего нужнее покой. Или вы еще не осознали, как сильно ранили ее ваши откровения? Она только начинает приходить в себя. Держитесь как можно дальше от нее.

Глава 25


Держаться подальше? Разве это возможно? Он хотел бы заручиться от Джорджа разрешением встретиться с Лариссой, но с ним или без него, все равно увидится с ней.

Только она все не возвращалась в Лондон.

Джордж перевез обстановку в лондонский дом, переехал сам, вновь нанял слуг. Он был занят с утра до вечера, восполняя вынужденный перебой в делах и навещая поставщиков, впавших в панику при первом же намеке на то, что он сбежал из Англии.

Судя по сведениям, полученным Винсентом, поставщики пресмыкались и умоляли о прощении. Что ж, вполне естественно, ведь все они зависели от милостей клиентов. Но Винсента мало интересовало, готов ли Аскот простить их или обратится к новым торговцам. Люди, следившие за Джорджем, докладывали о тщетности своих усилий подобраться ближе и подслушать разговоры.

К концу года дом был приведен, в порядок, но оставался пустым: ни Ларисса, ни Томас еще не вернулись. Винсент начал волноваться, что Ларисса совсем не появится. И все из-за него. Что ж, вполне обоснованная тревога: Джордж мог сообщить дочери о его визите и желании поговорить с ней. Стоило Аскоту покинуть город, как Винсент последовал за ним. И нисколько не удивился, оказавшись в Портсмуте. Он уже отдавал приказ обыскать гостиницы и постоялые дворы, помня о том, что именно здесь жили Аскоты до переезда в Лондон. Конечно, его агенты тогда никого не нашли, но сейчас он успел собрать кое-какие сведения об Эпилби, прежде чем постучаться к ним.

И знал, что они старые друзья Аскотов.

Как ни странно, дверь перед его носом не захлопнулась, хотя это вполне могло случиться. Очевидно, никто не предупредил дворецкого, что барона не ведено пускать. Впрочем, Аскоты вряд ли ожидали его появления. Однако у него не было особых надежд увидеться с Лариссой. Ей обязательно доложат, что он здесь, и она скорее всего не пожелает его принять. Но если повезет…

При виде входившего в дом Винсента Ларисса замерла на самой середине лестницы. Первым порывом было немедленно отвернуться. Она не желала говорить с ним. Никогда. Но метнуться к себе в, комнату было бы трусостью, и кроме того, ярость, вновь забурлившая в ней, просто не позволила бы отступить. На этот раз, она не даст себя запугать или улестить.

Гнев подтолкнул ее сбежать вниз. Как раз в этот момент Винсент поднял голову и увидел ее.

Сейчас она даст ему пощечину. Ударит наотмашь. И тогда слова совсем не понадобятся. Он и без того поймет, что она испытывает к нему.

Но Ларисса не сделала этого. И все потому, что едва не растаяла в золотистом сиянии знакомых глаз, а предательское тело немедленно отозвалось на его близость.

Господи, неужели ее до сих пор к нему тянет? Как может она желать его, одновременно презирая!

Когда его рука потянулась к ее щеке, у нее ноги подкосились. Значит, даже эта легкая ласка уничтожит ее решимость и заставит забыться хотя бы ненадолго. Поэтому она не желает больше иметь с ним ничего общего.

— Ларисса…

— Не прикасайтесь ко мне! — вскрикнула девушка, отпрянув. Сердце ее бешено колотилось. Она опять подпала под власть его чар. Теперь его не удержать. — Не смейте до меня дотрагиваться, — повторила она уже спокойнее. В голосе ее сквозило презрение. — Пытаетесь снова увлечь меня, подчинить своей воле, но теперь я это сознаю и не…

— Ларисса, будьте моей женой.

Глаза девушки мгновенно повлажнели.

— Слишком поздно.

— Знаю, но не попросить об этом — значит добавить ко всем несчастьям еще одно.

Ей стоило бы немедленно уйти. Не обращать внимания на его искаженное болью лицо. И то, что сердце разрывалось, а ноги не слушались, привело Лариссу в негодование.

— Ничто не исправит содеянного, как бы вы ни пытались меня убедить в обратном, так что зачем весь этот спектакль?

— Я надеюсь начать все заново, уничтожить прошлое, и есть многое, чего вы не знаете и в чем я должен признаться.

— Все это вряд ли меня касается.

— Умоляю, не отнимайте у меня последней надежды, выслушайте меня. Я понимаю, что лишь добавлю масла в огонь, но все же объясню, почему лгал.

— Я уже поняла, что почти все, сказанное вами, — ложь, — бросила она, — так что нет необходимости это подтверждать.

— Далеко не все, — вздохнул он.

Ей показалось, что он снова хочет погладить ее по щеке. Неужели он испытывает то же самое притяжение, которому почти невозможно противостоять? Что ж, возможно, ему не так уж ненавистны прикосновения к ней, и он вовсе не злорадствует по поводу своей легкой победы. А если их чувства взаимны? Но это все равно ничего не меняет. Он сделал ее орудием мести отцу. И ни перед чем не остановился, чтобы добиться своего. А теперь, наверное, совесть замучила его. Что ж, вполне понятно. Нужно же загладить вину хоть каким-то способом. Но ей… ей это не принесет ничего, кроме страданий. Она просто не может услышать еще раз подтверждение тому, как была наивна и доверчива.

Но слова сорвались с языка прежде, чем Ларисса успела опомниться:

— Что ж, объясняйтесь, только покороче. Винсент кивнул и поспешно сунул руки в карманы, подавляя желание обнять девушку.

— Между нами с самого начала была ложь. Я привез вас к себе, потому что увлекся вами с того момента, как увидел. И это не имело никакого отношения к вашему отцу. Легче легкого было бы найти его в конторе. К счастью, вы не догадались вспомнить об этом, когда я заметил, что должен иметь адрес, по которому можно было бы отыскать вас.

— В ту ночь я была слишком расстроена, — оправдывалась Ларисса.

— Это было вполне очевидно и на руку мне, потому что я сам потерял голову и, вполне вероятно, не сумел бы придумать более благовидного предлога залучить вас к себе домой. К моей радости, вы переехали. Но тут же возникла новая проблема: как дольше удержать вас под моей крышей, потому что я не мог вынести мысли о том, что буду вынужден отказаться от лишнего дня в вашем обществе. И без того пришлось смириться с тем, что у нас не так много времени и вы исчезнете, как только вернется ваш отец. Поэтому я решил оставить вас совсем без средств.

— Без средств?

— Вы упомянули о недавней болезни брата, поэтому я послал за своим врачом. Его визит вовсе не был ежегодным, как я говорил вам. Он приехал специально, чтобы осмотреть Томаса.

— Такая доброта с вашей стороны вовсе не извиняет…

— Рисса, о какой доброте идет речь? Просто я не хотел, чтобы вы продавали вещи, иначе у вас появились бы деньги на доктора и оплату недорогого жилья. И тогда я убедил вас позволить запереть драгоценности в сейфе. Поверьте, мои слуги вполне достойны доверия.

— А если бы я потребовала их обратно?

— Ключ от сейфа… к сожалению… на время потерялся бы.

— Так значит, и склад никто не грабил? — вырвалось у девушки.

— Нет. Я просто велел перевезти все ценности в другое место на случай, если бы вы сами захотели увидеть, что осталось после взлома. Но уверяю вас, я все бы вернул, поэтому и сообщил о своем намерении искать воров, чтобы вы не удивились, если позже вещи оказались бы на месте. Я совсем не собирался ничего отнимать у вашей семьи.

— Нет. Всего-навсего уничтожить нас, — проговорила девушка с такой горечью, что Винсент невольно нахмурился.

— Неужели вы не понимаете, что все это — вещи совершенно разные?

— Да? Кажется, вы преуспели во всем…

— С той минуты, как вы появились в моем доме, — перебил он, — я почти забыл о вашем отце. Жил и дышал вами. Вы завладели моими мыслями. Все, что я делал, имело одну цель — добиться вас. Но я убедил себя, что могу сделать это только под предлогом мести. Я не мог поступить, как полагается в таких случаях, жениться на вас, потому что Джордж Аскот был моим врагом…

— Он никогда не был вашим врагом.

— Тогда мне казалось, что был. Поймите, я был в этом твердо уверен. Я винил вашего отца в разорении моего брата, и следовательно, в его гибели. И все же я просто намеревался уничтожить его компанию и доброе имя. С меня и этого было бы достаточно. Мера за меру, как говорится. Он мог еще подняться, завести новое дело. Альберта же, как я думал, уже не воскресишь.

— Но зачем вы говорите мне все это? Какое мне дело? Хуже всего, что вы соблазнили меня без намерения жениться. Признайте это!

— Уже признал. Я лишь хотел объяснить, почему в то время не мог жениться на вас и почему теперь все мои намерения и решения кажутся столь ничтожными.

— Я знаю почему! По словам отца, ваш брат жив. Это тем более не извиняет того, что вы натворили.

— Но как я понял, отец не сказал вам, что моя месть больше не имела никакого смысла еще до того, как он объявился. Или вы не помните, о чем именно мы говорили до его прихода?

— Припоминаю, как вы рассуждали, что не можете жениться на мне из-за отца.

— Но уже тогда я осознал, что вы для меня — все. И если вспомните, я так и сказал. Для меня вендетта потеряла всякий смысл. Я даже попытался объяснить вашему отцу, что все еще можно исправить, но в эту минуту вы перебили меня, по-своему рассказав о случившемся отцу.

Так он признался в нагромождении лжи лишь для того, чтобы добиться ее доверия? Только последняя идиотка позволит ему снова ее одурачить… но она и так уже сделала глупость, согласившись на этот разговор.

— Ваша исповедь закончена?

Именно ее сухой тон убедил его, что попытки примирения тщетны. Никакие мольбы не смогут разбить лед, сковавший ее сердце. Глаза Винсента стали такими печальными, что Ларисса едва не заплакала. Но она не смягчится, ни за что не смягчится…

— Нет. Вам следует знать, что это я был в вашей комнате в ту ночь и долго стоял, сходя с ума от желания. Та дурацкая история о лунатизме тоже не правда. Я велел поставить замки на двери, боясь, что снова не удержусь и войду к вам.

— А ваше прошлое? Вы поведали о нем, чтобы добиться моего сочувствия? И это тоже обман.

— Ваше сострадание — редкая и драгоценная вещь, Ларисса, и я им воспользовался. Но у меня не было необходимости сочинять жалостные истории, чтобы пробудить в вас участие. Все, что я рассказывал о своем детстве, — чистая, хоть и не слишком приятная правда. Просто я ни с кем не делился раньше: ненавижу, когда меня жалеют, — пояснил Винсент и, сухо усмехнувшись, добавил:

— К вам это не относится. Ваша жалость — вещь поразительная. Никогда не мог перед ней устоять.

— А ваши усилия оказались бессмысленными.

— То есть как?

— Я могла бы уйти в любой момент, и никакая ложь мне не помешала бы.

— Не забывайте, вам приходилось заботиться о брате. Куда бы вы пошли без денег?

— Верно, только в конторе отца хранились ценности, о которых я не упоминала: дорогая картина и несколько древних карт, которые отец собирался продать, да все руки не доходили. За карты дали бы неплохие деньги.

— И за «Нимфу».

— Откуда вы знаете? — ахнула девушка.

— Логический вывод, ничего более, — приглушенно рассмеялся Винсент. — Видите ли, я несколько месяцев искал эту картину по поручению клиента. Известно было только, что она находится у какого-то судовладельца.

— Но почему именно эта картина?

— Вы ее видели?

— Понимаете, — нахмурилась Ларисса, — когда я в последний раз приходила к отцу, он буквально выставил меня из хранилища, заявив, будто не желает, чтобы я даже мельком взглянула на этот позор. И добавил, что подобные вещи непристойно показывать детям. Наверное, на картине была изображена обнаженная женщина.

— Да, и в весьма рискованной позе, полагаю, — кивнул Винсент. — Но мой клиент готов заплатить за нее полмиллиона фунтов.

— Сколько? Он что, не в своем уме?

— Нет, просто крайне эксцентричен и денег имеет куда больше, чем сможет потратить за целых три жизни.

— Вы смеетесь надо мной. Не слишком-то вежливо с вашей стороны при подобных обстоятельствах. Но чего и ждать от обманщика!

— Клянусь, у меня подобного и в мыслях не было, — вздохнул он. — Кстати, вы прекрасно его знаете. Это Джонатан Хейл, которому не терпится заполучить картину настолько, что он нанял меня для ее поисков. Теперь дело сделано. Она у вас. Уверен, что стоит мне обо всем ему рассказать, и он немедленно отправится к вашему отцу.

— Но зачем вам делать одолжение папе? Что за этим кроется?

— Если перестанете подозревать меня в нечестных мотивах и подумаете обо всем, что я вам тут наговорил сегодня, сами найдете ответ. Приходилось вам когда-нибудь горько сожалеть о своих поступках?

— Кроме встречи с вами?

Винсент залился краской, но все же не отступил:

— Разве вы сами не упоминали о том, как ненавидели отца за переезд в Лондон и теперь раскаиваетесь, что дурно с ним обращались?

— Вы сравниваете детские выходки с тем, что сделали со мной? — недоверчиво переспросила она.

— Нет, просто напоминаю: никто из нас не совершенен. И не всегда мы ведем себя так, как хотелось бы, наоборот, чересчур часто идем на поводу у своих ощущений. Я привык властвовать собой, Рисса. Господи, я даже имел глупость считать, будто вовсе обхожусь без всяких чувств, поскольку много лет прожил в ледяном царстве ненависти и равнодушия. Но потом встретил вас, и оказалось, что и я не застрахован от необдуманных поступков.

Глаза его снова загорелись знакомым золотым огнем, и этот огонь передался Лариссе. До сих пор ей удавалось никак не откликаться на его близость или по крайней мере удачно притворяться, но больше ей не вынести.

— Я вас выслушала. Теперь уходите, пожалуйста.

— Рисса, я люблю вас, и если вы отказываетесь верить всему, что бы я ни сказал, поверьте хотя бы этому.

Но Ларисса уже бежала наверх, туда, где можно запереться и спокойно поплакать. Лучше бы он не приходил. Лучше бы ей не слышать этих последних слов, которые отныне будут день и ночь звучать в ее ушах.

Глава 26


Вечером Ларисса не спустилась к ужину. На следующий день они с отцом возвращались в Лондон, поэтому она могла спокойно остаться в одиночестве под предлогом сборов в дорогу. Да и не стоит портить настроение окружающим своим кислым видом. Наверное, удача совсем отвернулась от нее, позволив ей оказаться в холле как раз в момент появления Винсента. А сама она, должно быть, совсем ума лишилась, если вместо того, чтобы вовремя сбежать, вступила в разговор.

Со временем она наверняка взяла бы себя в руки и стала вести прежнюю жизнь… Если бы не выслушала его чистосердечную исповедь. Теперь она знала не только самое худшее, но и лучшее, если бы, конечно, могла ему поверить. И это больше всего печалило ее. Ларисса не поверила ни одному его слову. Да и как можно после всего, что было? Она столкнулась с ложью впервые в жизни, так откуда же ей было распознать обман? Нет, Винсент слишком многого просит: забыть, простить и снова принять его. Но ведь он может лгать так искусно, так убедительно, что ей никогда не узнать правды!

Разумеется, у всякого есть недостатки, и каждый может ошибаться, но такая жестокость просто немыслима! Пусть говорят, что все это чепуха, что только любовь важна, но сомнения не оставляют Лариссу. Пусть она по-прежнему любит его, что так неоспоримо подтвердила сегодняшняя встреча. Сердце до сих пор не успокоилось и нестерпимо ноет. Но она презирает Винсента за все, что тот сделал, и никогда не сможет смириться и простить его.

Ларисса с ужасом думала о предстоящей бессонной ночи, поэтому очень обрадовалась, когда в дверь постучал отец. Однако оказалось, что предмет разговора далеко не так приятен.

— Мне сообщили, что лорд Эверетт нанес тебе сегодня визит, — начал он, устраиваясь у камина рядом с дочерью, молча смотревшей в весело пляшущий огонь. — Не думал, что он последует за мной сюда, иначе позаботился бы, чтобы его не пустили дальше дверей. Надеюсь, ты знаешь, что я настоятельно запретил ему видеть тебя. Очевидно, он меня не послушал.

— Ничего страшного, — отозвалась она. — Вряд ли он снова попытается встретиться со мной.

— Значит, ты ему отказала?

— Ты знал, о чем он собирается просить?

— Скорее догадался. Он твердит, что любит тебя. У тебя есть причины сомневаться в этом после пережитого.

— Да… нет… не знаю, — раздраженно буркнула она. — Совсем запуталась.

— Прости, Рисса, я понимаю, что ты не хочешь говорить о случившемся. Но судя по твоему тоскливому виду, я предположил, что он тебе тоже небезразличен.

— Был. Теперь трудно сказать.

— Ах, если бы можно было прогнать любовь двумя-тремя резкими словами! Вот, возьми и прочитай, — отец протянул ей письма. — Они у меня уже несколько дней. Не хотел показывать их тебе, боялся, что снова расстроишься, но, похоже, напрасно это сделал.

— О чем ты?

— О письмах. Их принес Эверетт вместе с купчей на наш дом. Я случайно наткнулся на них после его ухода. Ты что-то знаешь о его брате?

— Почти ничего. Барон редко о нем говорил, и только когда рассказывал о детстве, мучительно одиноком… он клялся, что тут не сказал ни слова не правды.

— Но ты не веришь.

— Я уже сказала, что не могу отличить истину от вымысла. Что же до Альберта… они дружили только когда были маленькими. Видишь ли, Альберт был любимчиком родителей. Повсюду ездил с ними, а Винсента бросали дома. Однако, насколько я поняла, Винсент привык опекать брата и помогать ему во всем. Называет это братским долгом. Учти, я только передаю его слова, слова человека, который лжет.

На этот раз отец не обратил внимания на ее выпад.

— Думаю, ты многое поймешь из этих писем, — пообещал он. Ларисса вопросительно взглянула на отца, но тот, ничего не объясняя, знаком велел ей прочесть письма. Ларисса молча повиновалась. Оба были от Альберта. Ей пришлось прочитать первое дважды, чтобы уловить смысл.

— Кажется, здесь тебя выставляют в весьма неприглядном виде? — усмехнулась она наконец.

— Да, и письмо написано обиженным ребенком. Даже сам Альберт признает во втором письме, что так и не стал взрослым, по крайней мере чтобы отвечать за собственные поступки.

— Можно подумать, сам Винсент об этом понятия не имел.

— Ты сама сказала, что они с братом были не слишком близки.

— Ты его защищаешь? — удивилась она.

— Нет, просто пытаюсь поставить себя на его место и сознаю, что, окажись в таких же обстоятельствах, я действовал бы точно так же, а может, и еще жестче.

Скорее всего просто вызвал бы на дуэль человека, доведшего до самоубийства моего родственника.

— Но месть бессмысленна, ты сам так утверждал. И воспитал нас в христианском духе.

— Это верно', особенно когда у тебя нет средств вершить возмездие. Но если жертва погибла от своей собственной руки, а преследователь вышел сухим из воды, неплохо бы подтолкнуть ленивое правосудие.

— Ты в самом деле защищаешь его?

— Нет, — усмехнулся Джордж, — хотя бы потому, что многие факты остаются неизвестными нам. Даже Альберт признает, что все это время не расставался с бутылкой, и не может точно вспомнить, что послужило причиной его разорения. К сожалению, лорд Эверетт пришел к поспешным выводам. Но учитывая все, что написал его брат, трудно их оспорить.

— Все могло быть иначе, потрудись он узнать тебя лучше, — не сдавалась девушка. — Ты никогда не поступил бы так отвратительно…

— Не стоит так яростно негодовать, Рисса, — снова улыбнулся отец, — все закончилось благополучно, мало того, с некоторой выгодой для нас. Единственная, кто в самом деле пострадал, — это ты, но все еще можно исправить…

— Выйдя за него замуж? — фыркнула она.

— Только ты сама вправе решать, как быть, — покачал головой отец и направился к двери, но у самого порога обернулся:

— Я несколько раз перечитал первое письмо и позволил себе немного поиграть в «что, если бы…». Советую тебе сделать то же самое. Представь, что это писал взрослый Томас и адресовал его тебе. А потом спроси себя, как бы ты поступила.

Глава 27


Винсент не знал, как случилось, что отныне Джонатан Хейл считал его своим лучшим другом. И, как ни забавно это звучит, почти не ошибался. Винсент от души радовался каждому его приезду, вероятно, потому, что жаждал отвлечься. Но Джон, уверенный, что они друзья, был так трогателен, мил и забавен, что Винсент искренне наслаждался пребыванием в его обществе. И быстро понял, что без визитов и веселой болтовни Джона у него совсем не было бы спасения от ледяного холода, царившего в душе.

Да, до сих пор беды и неудачи обходили его стороной. Винсенту везло во всех предприятиях… кроме одного. Главного. Того, которое только и было смыслом его жизни. Как самонадеянно было с его стороны считать, будто он сумеет убедить Лариссу дать ему еще шанс. Что всего один разговор с глазу на глаз все изменит. Она все еще неравнодушна к нему, это видно по глазам. И только? Но разве этого достаточно? А ведь он воображал, будто, облегчив душу, сумеет уговорить ее начать все сначала. И снова ошибся.

Оставалось надеяться, что он пришел к ней слишком рано, что боль в сердце еще не утихла, а горечь обмана не иссякла. Но если она не нашла в своей душе сил простить его или хотя бы понять, почему он пошел на такое, значит, никакое время не залечит глубоких ран, нанесенных им.

Во всей этой грустной истории повезло одному Джонатану. Аскоты не воспользовались его страстным желанием иметь картину, хотя знали, сколько тот собирался заплатить. Джордж продал ему «Нимфу» по вполне разумной цене, составлявшей чуть меньше комиссионных, причитавшихся Винсенту. Тот был вынужден признать, что Аскот — честный и порядочный человек, каким рисовала его Ларисса, что, разумеется, отнюдь не улучшило его настроения.

И как же теперь жить, если нет сил оборвать связи с прошлым?

Одной из таких связей была рождественская елка в гостиной. Он не собирался ее выбрасывать. Будет стоять здесь, пока не останется один остов, но Винсент дождется, когда Ларисса придет за игрушками. Верно говорит Джонатан, они ей дороги, и Винсент именно на это и рассчитывал. Но когда Ларисса явится, ее не будет ждать заранее сложенный сундучок, с тем чтобы она могла повернуться и уйти. Нет, ей придется снимать украшения. Это его последняя надежда. Остаться ненадолго наедине с прекрасной Лариссой. Может, она вспомнит, как они веселились, наряжая елку. Он рассчитывал и на другие воспоминания, связанные с этим домом. Вдруг она поймет, какой чудесной была бы их жизнь вдвоем… если только она хоть раз ему поверит.

Теперь Винсент постоянно сидел дома, выходя лишь в случае крайней необходимости. Мало того, он строго-настрого наказывал прислуге немедленно послать за ним, если покажется Ларисса, и велел не впускать ее, если его нет дома. Пусть возвращается, когда он здесь.

Винсент ждал.

Она пришла к полудню, когда он обычно бывал дома. Значит, не пыталась уклониться от встречи. Он нашел девушку в холле, где ее оставил дворецкий. Ларисса, похоже, нервничала, но трудно было сказать наверняка, потому что ее красота, как всегда, ослепила его. Однако Винсент заметил прикушенную нижнюю губку и сжатые кулачки. Вероятно, именно поэтому она при виде его громко выпалила:

— Я пришла за своими елочными украшениями. Не могла заставить себя забрать их раньше.

— Вернее, не могли заставить себя встретиться со мной.

— Вовсе нет. Просто хотела, чтобы и у вас была красивая елка. Хотя бы раз. Мы обошлись елкой Эпплби, но я знала, что если забрать игрушки, вы не станете делать новые.

— Почему?

— Простите?

— Почему это для вас так важно? — терпеливо переспросил он.

— Потому что это ваша первая елка.

— И что же? Я долго обходился без оной и вполне мог бы прожить так всю жизнь.

— Вам все равно, а меня это огорчает.

— Рисса, — нежно улыбнулся он, — все елки мира ничто, если ты не сможешь разделить со мной эту радость. Ты сама сказала, что это праздник разделенной любви, так давай насладимся им последний раз.

Он направился в гостиную, не дожидаясь, пока Ларисса последует за ним. Такой елкой по праву можно было гордиться. И Ларисса была потрясена. Правда, он надеялся не на удивление, а на улыбку.

— Вы купили новую? Старую успели выкинуть? Но зачем?

— Это то же самое деревце, — возразил Винсент. — Я сам ухаживал за ним, поливал дважды в день. Вот оно и решило покрасоваться еще немного.

И хотя это была, конечно, шутка, Ларисса была чересчур сентиментальна, чтобы не согласиться с ним по этому поводу.

— Да, и это ему великолепно удалось, — с улыбкой, на которую так надеялся Винсент, кивнула она. — Никогда еще мне не приходилось снимать игрушки с такой свежей зеленой елки. Вы точно не покупали еще одну?

— Кажется, я забыл поклясться, что никогда больше тебя не обману.

Ларисса стала пунцовой от смущения. Опять прошлое встало между ними. Все, что он наделал. Все, о чем жалел.

Винсент был готов откусить свой глупый язык. Опять он не выдержал и сорвался! А ведь хотел, чтобы Ларисса сначала успокоилась, вспомнила, как они хохотали здесь, в этой комнате.

— Надеюсь, вы понимаете, что все уверения тоже могут быть фальшивыми?

— Твои сомнения вполне естественны и понятны, Рисса. Но разве тебе еще не ясно, что я лгал лишь для того, чтобы удержать тебя? Моя душа так к тебе стремилась, что я был готов на все, лишь бы ты сама пришла ко мне. Мне так жаль, что я прибегнул к обману, не позаботившись навести справки о твоем отце. Но я не стану извиняться за то, что овладел тобой, что страстно полюбил, что мы были вместе, хоть и недолго. Пойми же, необходимость притворяться противна мне так же, как и тебе. Но я пошел бы на все, лишь бы снова быть с тобой.

Хотя щеки девушки алели все жарче, она не ответила и даже отошла поближе к елке, не глядя на Винсента. Он пристально всматривался в Лариссу, но так и не сумел определить, какое впечатление произвела на нее его речь. Только ли смутила? Или он все же достучался до ее сердца?

— Я не собирался жениться, — снова начал он, — впрочем, и влюбляться тоже. Искренне считал, что неподвластен подобным чувствам. Но встреча с тобой все перевернула. Жаль только, что я не сообразил этого раньше, иначе мы уже были бы помолвлены до возвращения твоего отца… черт побери, да я попросту потащил бы тебя в Гретна-Грин[2] и женился бы без его благословения.

Он осекся, тщетно ожидая ее ответа. Напрасно. Ларисса по-прежнему задумчиво разглядывала дерево.

Единственный, последний шанс, а она убивает его своим молчанием. Но разве это сам по себе не ответ? У нее было достаточно времени, чтобы утвердиться в своей решимости. Но Винсент не ожидал безразличия.

Он подошел ближе и уже хотел было положить руки ей на плечи, но поспешно отступил, боясь, что она убежит.

— Рисса, скажи что-нибудь.

— Я прочла письма вашего брата.

— И?..

— И вероятно, на вашем месте поступила бы так же. У Винсента даже дыхание перехватило.

— Значит, ты прощаешь меня?

— Я тебя люблю и ничего не могу с этим поделать. Испугавшись, что она отречется от своих слов, Винсент схватил ее в объятия, прижал к себе и завладел губами. Она ответила на поцелуй с такой готовностью, что он едва не лишился чувств от облегчения и радости. Она снова с ним! Только на этот раз он ее не потеряет.

— Ты пришла, чтобы простить меня? — повторил он.

— Я еще сама не знала, что сделаю, — призналась она с озорной улыбкой. — Но… вполне возможно, так оно и было.

Винсент стиснул ее еще крепче.

— Давай убежим?

— Нет, на этот раз все будет, как полагается. Тебе придется поговорить с отцом.

— Он вполне ясно дал понять, как ко мне относится, — застонал Винсент. — Терпеть меня не может — А вдруг окажется, что он изменил мнение? — загадочно протянула она. — Отец знает, что я люблю тебя. Именно он заставил меня понять, как я жестока к тебе. Но если я ошибаюсь, тогда придется сбежать.

— Ты… ты это серьезно? — прошептал он, вне себя от изумления.

Ларисса взяла в ладони его лицо, нежно провела пальцем по щеке.

— Я позволила обиде заглушить голос сердца, хотя в глубине души знала, что ты тот, кто предназначен мне судьбой. Прости, что так долго не понимала этого…

— Ш-ш, теперь это не имеет значения. Главное — мы снова вместе. Я немедленно еду к твоему отцу.

— Но сначала поможешь мне разобрать елку, — напомнила Ларисса.

— Так и знал, что она снова нас соединит! — торжественно провозгласил Винсент.

— Ужасно жаль выбрасывать такое зеленое дерево!

— Тогда не выбрасывай, — предложил он. — Или это часть ритуала?

— Ну да, все равно что распрощаться с Рождеством до будущего года.

— Зачем же прощаться? Мне нравится твоя идея разделенной любви.

Ларисса, улыбнувшись, взяла его за руку.

— Для этого елка не нужна.

— Ты права, — прошептал он, поднося к губам ее пальцы.

Глава 28


— 0-ой!

Недоуменное восклицание не вполне отражало степень удивления Лариссы, скорее уж неспособность к связной речи при виде большой картины, висевшей в изголовье кровати Винсента.

Они поженились только этим утром, в присутствии родных и друзей. Виконт Хейл жаждал устроить пышный прием, о котором еще много месяцев толковали бы в Лондоне, но Винсент наотрез отказался, бормоча что-то о театрах, вечере, когда Лариса впервые показалась в обществе, и о том, что хочет немного побыть с молодой женой наедине, пока они не привыкнут друг к другу.

Джонатан превосходно его понял. В отличие от Лариссы. Ей-то как раз понравился театр, но вот суматохи и шумной толпы она не любила, поэтому и обрадовалась, когда муж отказался от приглашения.

Аскот принял новоиспеченного зятя с распростертыми объятиями, как и предсказывала Ларисса. Не то что Томас. Став свидетелем многих горестей и слез сестры и обвиняя в этом барона, Томас пока не был, готов примириться с зятем. Пусть Винсент сначала докажет, что способен дать Лариссе счастье!

Она была уверена, что это случится очень скоро, хотя… можно ли быть еще счастливее?

— О Господи, — прошептала она, в благоговейном ужасе глядя на изображение утонченной прекрасной женщины, резвящейся на лесной поляне вместе с четырьмя сатирами (довольно скромное описание сюжета). Детали, однако, были совершенно непристойными, чтобы не сказать больше, и всякий, имевший каплю воображения мог легко додумать все, что осталось за сценой.

— Свадебный подарок от Джонатана, — пояснил Винсент, кладя руки на плечи жене.

— Надеюсь, она тут не останется?

— Не волнуйся, — засмеялся он, — Джонатан ссудил ее на время и ожидает получить обратно, хотя, вне всякого сомнения, рад избавиться ненадолго от «Нимфы». Бедняга сам не думал, что она произведет на него столь роковое воздействие. Легенды оказались правдивы, по крайней мере для него. — Он коротко рассказал историю «Нимфы» и добавил:

— В тот день, когда ее привезли к нему домой, Джонатану пришлось посетить четырех любовниц, после чего он еле ноги волочил.

Глаза Лариссы округлились.

— У него столько… приятельниц?

Винсент осторожно провел пальцем по ее шее.

— Куда больше, просто сил не хватило обойти всех.

— А я думала, что он увлечен мной, хочет жениться, — негодующе фыркнула Ларисса. — По крайней мере создавалось такое впечатление!

— Так и было, — ухмыльнулся Винсент. — Он действительно собирался просить твоей руки, — И при этом одарил своими ласками чуть не весь Лондон? — вспылила она.

— Самое главное преимущество брака с ним — такие деньги, о которых ты даже не помышляла. Он вовсе не собирался обещать верности и, разумеется, объяснил бы, какую остроту придает супружеским отношениям подобный образ жизни. От тебя зависело, предпочла бы ты брак такого рода.

— Он всерьез считал, будто меня… меня можно купить?

Винсент улыбнулся, продолжая поглаживать ее щеки, мочки ушей, плечи.

— По крайней мере надеялся. Он был одержим новой целью — тобой. Но поняв, что его надеждам не суждено сбыться, отошел в сторону и не затаил зла. Не поверишь, но теперь он считает меня своим лучшим другом и страшно рад, что мы поженились.

— Разве друг может подарить такое? — запротестовала она, снова глядя на картину.

— Шутка, родная, пусть и дурного тона, не имеет ничего общего с любовью. Только с постелью. Но он не хотел ничего плохого, и к тому же картина не имеет на меня такого воздействия, как на него.

— Неужели?

— Некоторых людей такие сюжеты донельзя возбуждают, а на других это не производит особого впечатления. Для них главное — ласки и прикосновения. Для третьих же превыше всего голос сердца.

— И ты подпадаешь под третью категорию?

— Я не знал этого, пока не встретил тебя, но теперь совершенно уверен. Не понимаю, как я мог жить без любви? В тебе вся моя жизнь.

Ларисса и без того таяла под его ласками, но от этого признания голова пошла кругом.

— Думаю, сегодня мы испытаем все три вида возбуждения, — выдохнула она. — Хотя последние два предпочтительнее.

— Я избавлюсь от первого, — пообещал он и подошел к кровати, чтобы перевернуть картину. Никто не ожидал, что на обороте окажется, еще одна, с тем же сюжетом. Только вот ракурс другой, так называемый вид сзади. Оба рассмеялись.

— Нет, это уж слишком, — едва выговорила Ларисса. — Даже автор понял, что не всем понравится его шедевр, и твердо решил, что от него так просто не отделаешься.

Винсент, широко улыбаясь, схватил простыню и накинул на раму.

— А я твердо решил, что твою брачную ночь ничто не омрачит.

Он подошел к жене и обжег ее пламенем глаз.

— Я так тебя люблю, что выразить не могу, Рисса, Ты для меня словно яркий огонь среди ночной мглы. До сих пор я не жил, а существовал. Способна ли ты понять, что это значит? Ты заполнила пустоту в моей душе.

— Не заставляй меня плакать, — шепнула она, роняя слезы.

Винсент привлек ее к груди.

— Я счастлив, что у тебя такое доброе сердце. Эти слезы показывают, как сильно ты меня любишь.

— Лучше я найду другой способ показать тебе.

— Ты уже нашла, и давно. Множество способов, но мне и этого мало. Я невыразимо рад, что ты теперь моя жена, Ларисса, и обещаю дарить тебе такую же радость до конца дней своих.

Ларисса поспешно вытерла соленые капли со щек и ослепила мужа сияющей улыбкой:

— Ты уже начал.

Примечания

1

Пальто или плащ с несколькими пелеринами.

(обратно)

2

Шотландская деревушка на границе с Англией, где можно было заключить брак без всяких формальностей.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28