КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 385397 томов
Объем библиотеки - 482 Гб.
Всего авторов - 161814
Пользователей - 87161
Загрузка...

Впечатления

IT3 про Юллем: Серж ван Лигус. Дилогия (Фэнтези)

весьма неплохо,достаточно реалистично,как для попаданческого фэнтези и рояли умерены,только перебор с гомосексуализмом.у автора какая-то болезненная зацикленность на изображении гомиков абсолютным злом.эх,если в жизни было так просто,в конце-концов книга ничего не потеряла бы,если бы содомитов(как любит повторять автор)вобще там не было.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Иэванор про Назипов: Гладиатор 5 (Космическая фантастика)

В общем есть моменты где автор тупит по черному , типо где гг без общения превратился в животное , видимо графа Монте Кристо не читал нуб

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Шорр Кан про Саберхаген: Синяя смерть (Научная Фантастика)

Лучший роман автора. Роман о мести, месть блюдо, которое надо подавать холодным, человек посвятил большую часть жизни мести машине, уподобился берсеркеру, но соратники хуже машины.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Витовт про Касслер: Тихоокеанский водоворот (Морские приключения)

Это 6-й роман по счёту, но никак не первый в приключениях Питта.

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
ZYRA про Оченков: Взгляд василиска (Альтернативная история)

Неудачная калька с Валентина Саввовича Пикуля "Три возвраста Окини-сан". Вплоть до того, что ситуация с отказом от рикши, который из-за этого отказа остался голодным, позаимствована у Пикуля практически слово в слово. Не понравилась книга, скучно и серо. Автор намекает на продолжение, кто как, я читать не буду.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Sozin13 про Шаравар: На краю 3 (Боевая фантастика)

почему все так зациклились на системе рудазова. кто читал бубелу олега тот поймёт что цикле из 3 книг используется примитивнейшая система.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Sozin13 про Шаравар: На краю (СИ) (Боевая фантастика)

самое смешное что эта книга вызывает негатив на 0.5%-1.5% если сравнивать с циклом артефактор. я понять не могу у автора раздвоение то он пишет нормально то просто отвратительно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Слепой мир. Сборник (fb2)

файл не оценён - Слепой мир. Сборник (пер. В. Пономарев, ...) (а.с. Мистика и фантастика) 1366K, 497с. (скачать fb2) - Дэниел Ф. Галуи

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Дэниел Галуи СЛЕПОЙ МИР

О ДОБРОТНОСТИ В SF[1]

Если рассмотреть логическую структуру SF-произведения, то мы тотчас же отметим, что она состоит из постулата и его последствий, когда единственным критерием успеха выступает единение целого: если нет явного противоречия, то история SF состоялась и читатель удовлетворен. Никакого иного, принудительного для автора в смысле выбора постулата, момента не существует…

Ж. Диффло

Этот эпиграф так и просится к иллюстрации произведений малоизвестного (а по существу, и вовсе неизвестного) у нас американского фантаста Дэниела Ф. Галуи. Если критиками жанра он и не отнесен к звездам первой величины, входящим в ту или иную группу единомышленников или пристегнутым к тому или иному мэтру SF, то это отнюдь не значит, что как фантаст он — из числа «безродных» и пополняет армию не- или полуизвестных сочинителей, заполонивших мировые книгорынки вселенским морем SF-литературы. Нет, это вполне самостоятельный, добротный писатель, блестяще умеющий рассмотреть во всех деталях какую-нибудь исходную гипотезу, а также сделать неожиданные выводы из тем, считающихся классическими».

Д. Ф. Галуи родился в 1920 г. По профессии — журналист. В области фантастики дебютировал в 1952 г. Автор многочисленных рассказов и повестей, регулярно печатавшихся в журналах, а также ряда неординарных романов. О том, что его реноме как фантаста стоит достаточно высоко, свидетельствует факт нередкого включения его произведений в различные сборники и антологии. Насколько известно, у нас переведен пока только один из его рассказов — «Город энергии».

В предлагаемый вниманию читателя авторский сборник входят три его романа, причем два из наиболее известных.

«Симулакрон-3» (1968) ставит любопытнейшие проблемы этического, социального, нравственного и иного порядка, главным образом в грандиозной теме «Человек — Машина». Книга прекрасно написана с чисто литературной точки зрения, сюжет держит читателя в напряжении с начала до конца. Исходный тезис: создана машина, тончайшим образом моделирующая социум. Как ее использовать — в общечеловеческих или узкокорыстных интересах? Параллельно нарастают странные явления — исчезновения людей, элементов действительности и тому подобное. Герой, преодолевая многочисленные препятствия, неумолимо приходит к выводу о существовании также машинной Реальности, но более высокого порядка, к тому же манипулируемой мегаломаном и садистом. В итоге — острая борьба за выживание и выход на новый уровень организации материи.

«Слепой мир» (1961) — очень реалистическое описание общества, где уже третье поколение людей живет, не подозревая того, после атомного Апокалипсиса. Они совершенно по-новому воспринимают этот мир — «видят» его только посредством слуха и обоняния. Автору удалось создать поразительно красочную картину удивительной адаптации человека к новой среде, убедительно показать невероятную пластичность человеческой биологии и психики. В мире «слепых» сохранились легенды и предания о некоем Божестве — Свете, поисками которого и занят герой. В какой-то мере это символично напоминает нескончаемое восхождение Человека из Мрака к Лучезарности, от Незнания к Знанию, от Небытия к Бытию. Однако венец усилий главного персонажа — с привкусом горечи. Кажется, движение к цели было более содержательным, чем она сама…

В третьем из представленных в сборнике романов, «Пришельцы — среди нас», затрагивается проблема дальнейшего развития человеческой цивилизации, места нашей планеты в космическом мироздании. Тут и космическая катастрофа, и появление людей с паранормальными способностями, и контакты землян с выходцами из других миров… Все это сочетается с вполне реалистическим сюжетом. Роман написан очень динамично, читается с неослабевающим интересом.

Любителям SF хорошо известен и роман Д. Галуи «Боги психонов». Чуждая нам форма жизни, разрушив цивилизацию Земли, пытается путем мобилизации квантов психоэнергии селекционированных ею людей вывести планету в свой континиум. Дается развернутая картина реакции различных слоев населения на действия этого Разумах абсолютно другим ощущением мироздания и непонятными помыслами. Горстка несломленных духом землян в конечном счете находит выход из тяжелейшей ситуации.

Даже беглый обзор SF-тем и способов их раскрытия у Д. Галуи убедительно доказывает, что сильные умы не поддаются готовым воззрениям; они сами создают свои взгляды. Они воистину «ничего не отвергают сначала, но только все принимают к сведению и перерабатывают по-своему» (Н. А. Добролюбов). Издательство надеется, что его усилиями знакомство с творчеством Д. Галуи будет в дальнейшем продолжено.

Ю. Семенычев

СИМУЛАКРОН-3

ГЛАВА 1

С самого начала было ясно, что прием подтвердит необычную репутацию его хозяина — Горация П. Сичкина.

Он уже организовал самый захватывающий спектакль года с трио акробатов из Тихо. Но, демонстрируя первый гипнокристалл Сиртиса Мейджора, он вознесся просто на недосягаемую высоту.

Что касается меня, то я должен сказать, что и трио, и кристалл, несмотря на все их неоспоримые достоинства, показались мне чрезвычайно заурядными еще до окончания приема. Ибо я могу утверждать, что нет ничего более захватывающего и незаурядного, чем видеть, как исчезает человек.

Что, между прочим, в программу вечера явно не входило.

Чтобы подчеркнуть экстравагантность приема, мне достаточно лишь отметить, что номер акробатов для демонстрации нуждался в силе тяжести, соответствующей лунной. Поэтому в одной из комнат просторной двухэтажной квартиры возвышалась громоздкая и мощная антигравитационная платформа.

А вот презентация гипнокристалла проходила под контролем двух врачей. Ни в малейшей степени не подозревая о странных событиях, которые мне уготовил этот вечер, я с весьма умеренным интересом наблюдал за разворачивающимся передо мной действом.

Рядом со мной находилась тоненькая брюнетка; когда мягкий голубоватый луч, исходивший из глубин кристалла, коснулся ее живых черных глаз, они немедленно подернулись влагой, а потом исторгли целые потоки слез.

Незаметное вращение кристалла раскидывало по слабо освещенной комнате разноцветные пучки света, напоминающие спицы огромного колеса. Но вот вращение остановилось, и ярко-красный луч упал на недоверчивое лицо одного из самых старых коммерческих партнеров мистера Сичкина.

— Ну уж нет! — моментально отреагировал он совершенно непонятной для присутствующих фразой. — Я никогда в жизни не курил! И не собираюсь начинать сейчас!

В комнате послышался легкий смех, а я, не желая становиться следующей жертвой, на цыпочках направился в ту комнату, где были сервированы напитки. Здесь, прибегнув к помощи бармена-автомата, я смешал себе коктейль и, взяв стакан, повернулся к окну, в которое можно было полюбоваться панорамой сверкающего огнями города.

И тут за моей спиной послышался голос:

— Закажите мне бурбон с водой, будьте так любезны.

Это был Сичкин. В полумраке бара он выглядел необыкновенно маленьким. Да, внешность может быть весьма обманчива! Его рост составлял от силы метр шестьдесят, но держался он чрезвычайно надменно и уверенно, словно гигант, каковым он и являлся — с финансовой точки зрения, разумеется. Его густые, чуть тронутые сединой волосы, гладкое, без морщин лицо и необычайно молодые глаза совершенно не соответствовали его возрасту — шестидесяти четырем годам.

— Бурбон с водой, — сдержанно повторил я, набирая заказ на пульте автомата.

Сичкин облокотился на стойку бара.

— Похоже, вам здесь не очень-то весело, — заметил он с оттенком некоторой досады.

Я воздержался от какого-либо комментария.

Он поставил ногу в изящном ботинке тридцать восьмого размера на перекладину табурета.

— Эта вечеринка мне чертовски дорого стоила. И все это — специально для вас. Вы могли бы проявить хоть немного интереса к происходящему. — Он шутил лишь наполовину.

Я протянул ему стакан, появившийся в нише автомата.

— Это все для меня?

— Честно говоря, не совсем, — он засмеялся. — Не следует недооценивать интересы рекламы.

— Мне именно так и показалось. Пресса и телевидение здесь представлены отлично.

— Я надеюсь, вы не возражаете против этого? Это может здорово помочь «Реакшнз энд компани» развернуть свою деятельность.

Я подхватил с подноса свой стакан и залпом выпил сразу половину.

— «Реако» прекрасно обойдется без какой бы то ни было помощи такого рода.

Сичкин слегка возмутился — как обычно; когда он наталкивался хотя бы на малейшее возражение:

— Хал, я вас очень люблю. Я предусмотрел многое для вашего будущего, при этом не только в «Реако». Однако…

— А меня интересует только «Реакшнз».

— Однако, — уже абсолютно спокойно продолжал он, — ваша роль в настоящее время чисто техническая. Вы должны заниматься только исполнением своих обязанностей директора и предоставить возможность моим специалистам заниматься всеми остальными делами.

Мы молча допили коктейли. Он начал вертеть стакан в своих крошечных ручках.

— Конечно, я понимаю: вас раздражает, что вы не входите в правление фирмы.

— А мне и не нужны акции фирмы. Мне достаточно хорошо платят. Так что я хочу только довести работу до конца, и баста.

— Положение Хэннона Фуллера было несколько иным. Он был изобретателем системы и попросил у меня финансовой поддержки. Тогда мы создали фирму — нас было восемь партнеров, если быть совершенно точным, — и он официально был держателем двадцати процентов капитала.

— Я проработал его ассистентом пять лет и знаю все это не хуже вас.

Я повторил заказ в бармене-автомате.

— Тогда почему же вы пришли дуться сюда?

Блики гипнокристалла бегали по потолку, и огни города в окнах казались слегка притушенными. В соседней комнате громко кричала какая-то женщина, но вскоре ее крики заглушил взрыв хохота.

Я выпрямился во весь рост и довольно дерзко посмотрел на Сичкина:

— Фуллер умер всего неделю назад, так что я, празднуя свое назначение, чувствую себя нахалом.

Я вознамерился уйти, но Сичкин поспешно сказал:

— Вас все равно назначили бы на это место. Фуллер не мог бы долго оставаться техническим директором. Для него это было бы слишком большим напряжением.

— А я придерживаюсь несколько иной версии. Фуллер намеревался помешать вам использовать симулятор социального окружения для прогнозирования политических событий.

Как раз в этот момент демонстрация гипнокристалла закончилась и в бар с шумом ввалилась целая толпа одетых в вечерние наряды оживленно жестикулирующих женщин, сопровождаемых их кавалерами.

Молоденькая блондинка, влетевшая в бар впереди всех, направилась прямо ко мне. Прежде чем я успел улизнуть, она жестом собственницы взяла меня за руку и положила ее на свою талию. Блузку ее украшала золотая брошь. Взгляд блондинки» устремленный прямо на меня, выражал преувеличенное восхищение. На ее обнаженные плечи спускались толстые серебристые косы.

— Мистер Хол! Этот марсианский кристалл — сплошное удивление! Наверное, вы тоже имеете отношение к этому чуду?

Я поискал взглядом Сичкина, но тот воспользовался удобной ситуацией и исчез. Девицу, правда, я узнал сразу: это была одна из его личных секретарш. Маневр босса был ясен: ей поручили — помимо ее обычных обязанностей — еще и миссию примирения.

— Вы ошибаетесь. Это идея вашего патрона.

— О… — произнесла она, с восхищением глядя вслед удаляющейся спине. — Какой изобретательный человек! Какое воображение! — Я сделал попытку уйти, но она твердо вызубрила свой урок: — И ваша специальность — стимул… стимуляция?..

— Симулэлектроника.

— Это захватывающе! Кажется, я поняла, что когда мистер Сичкин и вы закончите разработку машины… я могу сказать «машины», не правда ли?

— Как я понял, вы говорите о симуляторе социального окружения. Мы называем его Симулакрон-3.

— Так значит, когда вы закончите разработку вашего симулятора, мы избавимся от всех «ищеек»?

Это слово обозначало социологов — исследователей общественных реакций. Сразу признаюсь, что я ничего против них не имею, так как считаю, что каждый имеет право зарабатывать на хлеб, даже подглядывая за привычками и действиями людей.

— Мы вовсе не стремимся никого лишать работы, — объяснил я ей, — но когда опросы общественного мнения будут полностью автоматизированы, это неизбежно повлечет за собой некоторые изменения в структуре занятости.

Она прижалась к моей руке и увлекла меня к окну:

— Расскажите мне о вашем… симуляторе, мистер Ход. И зовите меня Дороти.

— Но тут не о чем особенно рассказывать.

— Ну, не старайтесь быть таким скромным!

Так как она настаивала — по наущению Сичкина, конечно, — мне не оставалось ничего другого, как пуститься в рассуждения, явно превосходящие ее понимание.

— Видите ли, мисс Форд, мы живем в сложном обществе, которое стремится исключить из деловых отношений фактор случайности. Это стремление и породило такое множество разнообразных организаций, изучающих рынок. Прежде чем выпустить продукт, необходимо как можно точнее узнать, кто его купит, в каких количествах и по какой цене; каков наиболее эффективный метод обращения в другую религию; какие шансы у губернатора Стоуна быть переизбранным; какие товары пользуются наибольшим спросом на данный момент; что предпочтет тетя Бесси в будущем году — голубое или розовое…

Она, зазвенев хрустальным смехом, перебила меня:

— Глаз за каждым кустом!

— Совершенно верно. Огромное количество социологов. Они всем надоедают, но каждый из них имеет официальный статус.

— И вы все это сможете уничтожить, мистер Сичкин ивы?

— Благодаря Хэннону Фуллеру мы нашли гораздо лучший способ. С помощью электроники мы в состоянии смоделировать социальную среду и населить ее определенными субъективными образами, называемыми единицами реакции. Изменяя окружение и стимулируя эти Единицы, мы легко можем оценить их поведение в любой гипотетической ситуации.

Ослепительная улыбка девицы слегка потускнела, но моментально расцвела снова.

— Я понимаю, — прощебетала она.

Но она явно ничего не понимала, и это заставило меня продолжить в том же духе.

— Симулятор — это электронно-математическая модель типичного общества. Он позволяет предвидеть поведение людей в любой отдаленный период любой протяженности, причем его данные будут гораздо более точными, чем все опросы общественного мнения.

Ей опять удалось засмеяться, что уже было большой заслугой.

— Конечно! Я никогда не думала… Будьте любезны, Дуг, принесите мне что-нибудь выпить. Все равно что.

Совершенно неуместное в данном случае чувство долга по отношению к «Предприятиям Сичкина», конечно, заставило бы меня выполнить ее просьбу, но вокруг бара была такая густая толпа, что я некоторое время колебался. Молодой турок из Компании воспользовался моим замешательством, чтобы нацелиться на мишени очаровательной Дороти.

Освободившись от этого груза, я направился к буфету. Там, зажатый между журналистом и телерепортером, Сичкин с радостной улыбкой распространялся о будущих чудесах симулятора «Реако»:

— Новое применение симулэлектроники — принцип действия которой является тайной — может иметь такой эффект, что вся остальная деятельность «Предприятий Сичкина» окажется второстепенной.

Телерепортер задал очередной вопрос. Ответ Сичкина был ошеломляющим:

— По сравнению с симулэлектроникой это примитивный прием. Любой компьютерный прогноз ограничивается всего лишь одной линией исследования. А вот симулятор общественной среды «Реако» — мы называем его Симулакрон-3 — способен дать ответ на любой вопрос, касающийся всех возможных реакций человеческого поведения.

Естественно, Сичкин лишь повторял слова Фуллера. Но в его устах эти слова звучали слишком уж тщеславно. Фуллер верил в свой симулятор, как будто речь шла о религии, а не о трехэтажном здании, напичканном электроникой.

Задумываясь о Фуллере, я чувствовал себя весьма малопригодным, чтобы стать его достойным преемником. Он одновременно был и директором, преданным своему делу, душевным и необычайно внимательным другом, и в то же время весьма эксцентричной личностью. Его эксцентричность целиком проистекала из того колоссального значения, которое он придавал своей работе. Для Сичкина Симулакрон-3 был всего лишь капиталовложением, скорее всего — удачным. А для Фуллера это была дверь в мир неизвестных возможностей, которые могли обновить все наше общество и сделать его лучше.

Финансовые трудности заставили Фуллера связаться с «Предприятиями Сичкина». Но для него симулятор вовсе не являлся источником дохода; это было прежде всего орудие, позволяющее исследовать таинственную область реакций внутри общества и человеческих отношений, что, вполне возможно, могло привести человечество к системе, более организованной в социальном плане.

Я потихонечку начал пробираться к двери. Краем глаза мне удалось заметить, что Сичкин оставил своих журналистов и быстро пересек комнату, чтобы преградить мне путь.

— Неужели вы собираетесь нас покинуть?

Намекал ли он только на то, что я собрался удрать с вечеринки? Конечно, «Реако» добилась бы успеха и без меня. Но для того, чтобы Сичкин мог выбить максимум прибыли, было необходимо, чтобы я остался в Компании и закончил несколько усовершенствований, которые мне доверил Фуллер.

В этот момент в дверь позвонили и включился телеэкран домофона, показав изображение худого, безукоризненно одетого мужчины с повязкой Ассоциации социологов на рукаве.

Сичкин явно очень обрадовался такому визиту.

— «Ищейка»! Это весьма оживит нашу вечеринку, — заметил он и нажал на кнопку входного замка.

Дверь открылась, и посетитель с достоинством представился:

— Джон Кромвель, социолог № 1146-А2. Представляю Институт опроса общественного мнения Фостера при бюджетной комиссии палаты депутатов.

Произнося все это, визитер заглянул через плечо Сичкина, рассматривая гостей, столпившихся возле бара и у буфета. Он выказывал признаки одновременно нетерпения и смущения.

— Но послушайте, — запротестовал Сичкин, быстро взглянув в мою сторону, — ведь сейчас глубокая ночь!

— Речь идет об анкете первостепенной важности типа А, по приказу Законодательного корпуса государства. Ведь вы — мистер Гораций Сичкин?

— Да, — ответил Сичкин, величественно скрестив руки на груди.

— Вот и отлично, — мужчина достал пакет формуляров и ручку. — Я должен записать ваше мнение об экономических перспективах следующего финансового года в связи с их влиянием на общественный доход.

— Я не стану отвечать ни на один вопрос, — упрямо возразил Сичкин.

Заранее зная, что готовится, несколько гостей подошли поближе, чтобы послушать продолжение спора. Некоторые загодя посмеивались.

Социолог-«ищейка» нахмурил брови:

— Вы обязаны ответить. Ведь вы — зарегистрированная личность, квалификация — деловой человек.

Он был чрезвычайно вежлив, поскольку речь шла об официальной миссии. Для коммерческих опросов методы были намного проще.

— Я по-прежнему отказываюсь отвечать, — заявил Сичкин. — В соответствии со статьей триста двадцать шесть Кодекса социологов…

— «Частные развлечения не могут быть прерваны для проведения опроса», — процитировал мужчина. — Но эта статья не может применяться в случае опроса, проводимого по требованию властей.

Сичкина рассмешил чрезмерный формализм посетителя; он взял его за руку и повел к бару.

— Выпейте что-нибудь. В конце концов, я, быть может, и отвечу вам.

Так как фотоэлемент двери перестал фиксировать отошедшего от нее социолога, она начала плавно закрываться. Но тут явился еще один посетитель, и дверь осталась полуоткрытой.

Вновь прибывший — лысый, изможденный субъект — обвел взглядом зал, нервно шевеля пальцами. Когда я появился прямо перед ним, он вздрогнул всем телом.

— Линч! — воскликнул я. — Где вас носило целую неделю?

Мортон Линч отвечал за внутреннюю безопасность «Реако». В последнее время он часто работал по вечерам и очень сблизился с Хэнноном Фуллером, любившим работать ночами напролет.

— Хол! — его голос звучал хрипло и приглушенно, а глаза неотрывно следили за мной. — Мне нужно с вами поговорить. Боже, мне нужно хоть с кем-нибудь поговорить!

Я проводил его в зал. За последний месяц он уже дважды исчезал — и возвращался выжатый как лимон, с блуждающим взглядом, после недели оргий с электронной мозговой стимуляцией. Последние три дня все задавались вопросом, нужно ли рассматривать его отсутствие как реакцию на смерть Фуллера или же он просто забился в очередное психотехническое заведение. При виде его мне стало ясно, что он еще не успел возвратиться из своего последнего стимуляционного «путешествия».

Я увел его на пустынную крышу-террасу.

— Как я понимаю, речь пойдет о несчастном случае с Фуллером?

— О да, — со всхлипом ответил он, плюхаясь в плетеное кресло. — Но это не было несчастным случаем.

— Его убили? Кто же…

— Никто.

— Но…

На юге, над огромным ковром симметричных огней к небесам с глухим ревом взвилась ракета, заливая город кровавым заревом.

Линч чуть было не вскочил с кресла, едва заслышав этот грохот. Я взял его за плечи, чтобы успокоить, и сказал:

— Посидите здесь немного. Я принесу вам что-нибудь выпить.

Он залпом выпил большую рюмку бурбона, которую я ему принес, и уронил ее на пол.

— Нет, — продолжил он неуверенным голосом, — Фуллера не убили.

— Но ведь он наступил на кабель высокого напряжения, — напомнил я ему. — Было уже поздно, и Фуллер, видимо, с ног валился от усталости. Вы там были?

— Нет. За три часа до этого мы долго разговаривали. Он мне рассказал… Я думал, что он совсем свихнулся. Он вовсе не собирался говорить именно со мной, но ему нужно было кому-то все выложить, все равно кому. Вы были в отпуске… И потом…

— Да?

— Он мне сказал, что умрет, потому что решил больше не держать свою тайну в секрете!

— Что?!

Но Линч, увлекшись своим рассказом, не обратил никакого внимания на мой возглас.

— Он сказал мне, что, если он исчезнет или умрет, я могу быть уверен, что это не несчастный случай.

— А что это была за тайна?

— Я не могу никому ничего рассказать, даже вам. Потому что если он говорил правду… Все эти дни я непрестанно спрашивал себя, что мне делать!

Заглушаемый до этого момента толстыми стеклянными дверями, нестройный шум приема внезапно заполнил террасу.

— А, вот вы где, Дуг, дорогой!

Я бросил взгляд на Дороти Форд, стоящую в дверях и явно с большим трудом сохраняющую равновесие. Говоря, что я «бросил на нее взгляд», я подразумеваю, что не отводил глаз от Мортона Линча более чем на одну десятую секунды.

Но, когда я снова взглянул на плетеное кресло, оно было пустым.

ГЛАВА 2

Уже на следующее утро Сичкин начал пожинать плоды своего замечательного приема. Две утренние телепрограммы выдали «конфиденциальные» комментарии о выдающемся событии в области симулэлектроники. Три вечерних газеты опубликовали на первых полосах статьи о «Реакшнз энд компани» и ее «необыкновенном» симуляторе окружения — Симулакроне-3.

Об исчезновении Мортона Линча упоминалось лишь в одной заметке, помещенной в «Ивнинг пресс». Ее обозреватель Стен Уолтерс заканчивал свою статью следующими словами:

«Кажется, полиция беспокоится — или делает вид — по поводу исчезновения Мортона Линча, отвечающего за внутреннюю безопасность в новой фирме мультимиллионера Горация П. Сичкина «Реакшнз энд компани». Нас удивило бы, если бы прилагались значительные усилия для его поисков. Мистер Линч «исчез» во время приема, который мистер Сичкин давал в своих апартаментах прошлой ночью. Все знают, что сенсационные приемы Сичкина уже становились ареной не менее невероятных событий».

Разумеется, я побывал в полиции и рассказал там обо всем происшедшем. А что еще я мог сделать? Когда человек исчезает у вас на глазах, нельзя просто умыть руки.

На моем столе зазвонил внутренний видеофон, но я не обратил на него никакого внимания, потому что наблюдал за воздушным такси, которое только что опустилось на посадочный островок посреди шоссе. Из такси вышла группа людей с повязками Ассоциации социологов на рукавах.

Они с равными промежутками выстроились вдоль фасада «Реако», держа в руках лозунги, прибитые к фанерным щитам:

ПРЕДПРИЯТИЯ СИЧКИНА НАМ УГРОЖАЮТ:

МАССОВОЙ БЕЗРАБОТИЦЕЙ!

СОЦИАЛЬНЫМИ БЕСПОРЯДКАМИ!

ЭКОНОМИЧЕСКИМ ХАОСОМ!

Ну вот, пожалуйста: спонтанный ответ на одно только намерение применить симулэлектронику, позволяющую экономить рабочую силу. Мир уже видывал подобные волнения — во время промышленной революции и при переходе к автоматизации производства.

Снова раздался звонок, и я нажал клавишу. На экране видеофона появилось встревоженное и нетерпеливое лицо мисс Бойкинз.

— К вам мистер Сичкин.

Испытав, как и полагалось, потрясение от такого визита, я приказал секретарше впустить его. На экране я мог заметить, что он явился не один: следом за ним шли два человека, в одном из которых я узнал лейтенанта Макбейна из бюро исчезновений, а во втором — капитана Фарнстока из уголовного розыска. Оба уже побывали у меня утром.

Кипя от возмущения, Сичкин ворвался в мой кабинет. Его крошечные кулачки были судорожно сжаты. Подлетев к моему столу, он наклонился ко мне:

— Вы можете мне сказать, что все это значит, Хол? Эти историй про Линча и Фуллера?

Я почтительно встал с кресла.

— Я ограничился лишь тем, что ввел полицию в курс дела.

— Потрясающая глупость! Вы поставили нас в смешное положение.

Он обошел стол, и я был вынужден предложить ему свое кресло.

— Однако, — настаивал я, — именно так все и было.

Макбейн пожал плечами:

— По всей видимости, вы — единственный, кто так думает.

Я взглянул в его сторону:

— Как вы сказали?

— Я допросил всех остальных гостей. Прошлой ночью Линча не видел ни один из них.

Сичкин упал в кресло, подлокотники которого скрыли его почти с головой.

— Конечно, в конце концов мы найдем Линча, обшарив все психотехнические заведения. — Он повернулся к Макбейну: — Ему не впервой получать удовольствие с помощью электродов.

Макбейн строго посмотрел на меня, потом повернулся к Сичкину:

— Вы уверены, что у вас только Линч — психоман?

— О да, с Холом все в порядке, лейтенант, — нехотя ответил Сичкин. — Иначе он бы у меня не работал. Возможно, вчера он немного перебрал и…

— Но я не был пьян! — запротестовал я.

Передо мной выросла внушительная фигура Фарнстока.

— Уголовный розыск хотел бы знать, что именно сообщил вам Линч о так называемом убийстве Фуллера.

— Но он как раз утверждал, что Фуллер не был убит, — напомнил я ему.

Капитан колебался.

— Я хотел бы осмотреть место несчастного случая и поговорить со свидетелями.

— Это произошло в зале функциональной интеграции. В то время я находился в отпуске.

— Где?

— В своем бунгало в горах.

— Кто-нибудь с вами был?

— Нет.

— А как попасть в этот ваш зал интеграции?

— Это хозяйство Уитни, помощника мистера Хола, — пояснил Сичкин, нажимая клавишу интеркома. Некоторое время экран мерцал в ожидании ответа, потом на нем появилось лицо молодого крепкого мужчины, приблизительно моего возраста, но с черными вьющимися волосами.

— Да, мистер Сичкин? — спросил Чак Уитни с заметным удивлением.

— Лейтенант Макбейн и капитан Фарнсток через несколько секунд спустятся в холл. Заберите их там и покажите службу функциональной интеграции.

После ухода полицейских офицеров Сичкин снова спросил:

— Что все это значит, Хол? Вы хотите потопить «Реако» перед самым отплытием? Через месяц мы начнем искать коммерческие контакты. Подобная история может погубить любые начинания. Что вас заставило думать, что гибель Фуллера не была несчастным случаем?

— Лично я никогда этого не утверждал.

Он не обратил никакого внимания на этот нюанс.

— В конце концов, кто мог бы убить Фуллера?

— Любой, кто не желает, чтобы «Реако» добилась успеха.

— Например?

Я показал ему на окно:

— Вон та компания.

Это не было обвинением в прямом смысле. Я просто хотел ему показать, что это не так уж неправдоподобно.

Сичкин посмотрел в окно и увидел — явно в первый раз — демонстрантов из Ассоциации социологов. Он встал и покачался с ноги на ногу.

— Они устроили демонстрацию, Дуг! Как я и предвидел! Вот это сделает нам просто прекрасную рекламу!

— Они боятся влияния действий «Реако» на занятость, — заметил я.

— Ну что же, я надеюсь, что их страхи вполне обоснованны. Безработица в институтах изучения рынка возрастет прямо пропорционально успеху «Реако»! — И он вылетел из кабинета, бросив: — До скорой встречи.

Его уход был весьма кстати. Стены кабинета словно закружились вокруг меня, и я рухнул прямо возле письменного стола. Мне удалось доползти до кресла и усесться в него, после чего голова моя упала на стол.

Уже через несколько секунд я пришел в себя, но еще какое-то время ощущал некоторое отупение и страх.

Больше уже нельзя было не обращать внимания на эти обмороки, случавшиеся со мной все чаще и чаще. Даже месяц жизни на свежем воздухе в горах ничего не изменил с этими приступами.

Тем не менее я был полон решимости не уступать. Я хотел любой ценой обеспечить начало коммерческой деятельности «Реако».

Что Линч действительно не исчезал — в этом меня ничто бы не смогло убедить. Вполне можно допустить, что никто не видел, как он пришел на вечеринку. Но я не мог допустить, что я только вообразил, будто это на самом деле произошло.

Исходя из этого, я видел три явных нелепости: факт, что Линч испарился; гипотезу, что смерть Фуллера не была несчастным случаем; существование «тайны», которая стоила жизни Фуллеру и послужила причиной исчезновения Линча.

Для проверки хотя бы одного из этих предположений я должен действовать в одиночку, как это прекрасно доказала реакция полицейских офицеров на мое сообщение.

На следующее утро я нашел единственный логичный способ действия, базирующийся на двух факторах: способ связи, которым пользовались между собой Фуллер и я, и одно из замечаний, сделанных Линчем.

Чтобы при совместной работе синхронизировать свои усилия в одном направлении, мы с Фуллером обычно просматривали записи друг друга. Замечания, на которые было необходимо обратить внимание коллеги, каждый из нас писал красными чернилами. По словам Линча, Фуллер сообщил ему секретные факты; но, по всей вероятности, Хэнк доверил бы их именно мне, если бы представился удобный случай. Так что вполне вероятно, что Фуллер перед смертью успел передать мне эту информацию в заметках, написанных красными чернилами.

Я наклонился к интеркому:

— Мисс Бойкинз, личные вещи мистера Фуллера уже забрали?

— Нет, мистер Хол, но скоро должны забрать. Ведь в его кабинете скоро начнут работу столяр и электрики.

Я совершенно забыл, что кабинет Фуллера передают другим службам!

— Попросите подождать с ремонтом кабинета до завтра.

Я не удивился, увидев, что дверь кабинета Фуллера приоткрыта, поскольку кабинет соединялся с помещением, в котором хранились симулэлектронные детали. Но когда я подошел к самой двери в кабинет, то поспешно сделал шаг назад.

За рабочим столом Хэнка сидела какая-то молодая женщина и разбирала его рабочие бумаги. Все ящики стола были выдвинуты, а их содержимое лежало на столе.

Я на цыпочках вошел в кабинет и постарался как можно незаметнее подойти к ней сбоку.

Женщина выглядела лет на двадцать, не больше. Нежная кожа лица, щеки слегка подрумянены. Ее орехового цвета глаза выгодно контрастировали с черными волосами.

Я незаметно подошел к ней сзади. Очевидно, она служила в одной из фирм, которые «Реако» собиралась реорганизовать, или же имела какое-то отношение к непонятным «секретам» Фуллера.

Она почти закончила просматривать рабочие записи. Я видел, как она положила перед собой предпоследний лис-ток, так что я смог взглянуть на последний.

Красный цвет сразу бросился мне в глаза. На листке не было ни текста, ни формул, ни диаграмм. Ничего, кроме неумелого рисунка, наброска фигуры воина — без сомнения, греческого, судя по шлему, тунике и мечу, — и черепахи. Больше ничего. За исключением того, что каждую фигуру подчеркивали жирные красные линии.

Когда Фуллер хотел привлечь мое внимание к важному пункту, он подчеркивал его один или несколько раз, в зависимости от значимости. Например, когда он в конце концов вывел формулу трансдукции, позволяющую программировать эмоциональные характеристики субъективных единиц реакции на симуляторе, то подчеркнул эту формулу красным пять раз: эта формула являлась ключевой для всей системы социального окружения.

Греческого воина и черепаху Хэнк подчеркнул по меньшей мере раз пятьдесят! На большее, видимо, не хватило места.

Но тут, вероятно почувствовав мое присутствие, девушка вскочила. Боясь, как бы она не убежала, я схватил ее за руку.

— Что вы здесь делаете? — с оттенком суровости спросил я.

Она вздрогнула, но на ее лице не отразилось ни страха, ни удивления. Наоборот, ее глаза выражали справедливое негодование.

— Вы делаете мне больно, — произнесла она ледяным тоном.

На мгновение мне показалось, что я уже видел эти сердитые глаза и короткий вздернутый носик. Я ослабил хватку, но не отпускал ее руку.

— Спасибо, мистер Хол. — Ее негодование не уменьшилось. — Вы ведь мистер Хол, не правда ли?

— Именно. Но почему вы грабите кабинет?

— Вы совсем не тот Дуглас Хол, которого я знала, — она энергичным движением высвободила руку. — Ия вовсе не граблю этот кабинет. Меня проводил сюда один из охранников.

В сильнейшем удивлении я отступил на шаг:

— Это вы-то не грабите…

Выражение ее лица не изменилось. По-видимому, она говорила правду.

И вдруг сквозь образ гордой девушки, соединяющей детскую замкнутость и недавний расцвет, сквозь туман восьми долгих лет я разглядел забавного пятнадцатилетнего подростка — Джинкс Фуллер. Я вспомнил, что уже тогда она отличалась отвагой и решительностью, несмотря на косы и школьную форму.

Я вспомнил даже некоторые дополнительные моменты: смущение Фуллера, который объяснял мне, что его впечатлительная дочка втюрилась в «дядю» Дуга; мои тогдашние чувства; мои сказочные двадцать пять лет, когда я под руководством Фуллера писал диссертацию. Для вдовца воспитывать дочь такого возраста было сложно, и Фуллер отослал ее к сестре в какой-то другой город, чтобы дочь нашла там женскую заботу и воспитание, пока не закончит колледж.

Девушка вернула меня из страны воспоминаний:

— Я Джоан Фуллер.

— Джинкс! — воскликнул я.

Она враз растеряла половину своей уверенности, к тому же ее глаза наполнились слезами.

— Я и не думала, что меня кто-нибудь еще раз назовет этим именем.

Уже сочувственно я снова взял ее за руку и, чтобы сменить тему, стал объяснять причину своей грубости:

— Понимаете, я не сразу узнал вас…

— Еще бы. А что касается моего присутствия здесь… меня попросили забрать вещи папы.

Я усадил ее на стул.

— Я собирался сам заняться этим, но я не знал… я думал, что вы далеко.

— Я вернулась месяц назад.

— Вы были у доктора Фуллера, когда…

Она утвердительно кивнула и отвела глаза от бумаг и вещей, сложенных на столе.

Мне не следовало бы говорить с ней о случившейся так недавно трагедии, но я не мог упустить подходящий момент.

— Ваш отец… он казался озабоченным в последнее время?

— Я не заметила ничего такого, — быстро ответила она. — А что?

— Видите ли… — я решил солгать, чтобы лишний раз не огорчать ее. — Мы вместе работали над важной проблемой. Я некоторое время отсутствовал, и мне было бы интересно знать, нашел ли он решение.

— Это связано с функциональным контролем?

Я внимательно взглянул на нее.

— Нет. А почему вы так спросили?

— Так просто. Я не знаю.

— Вы спросили об этом не без причины.

Она явно колебалась.

— Знаете, иногда он бывал задумчивым, проводил много времени в своем кабинете. И на его столе лежала груда книг по этой теме.

Я спросил себя, почему у меня создалось впечатление, что она старается что-то скрыть.

— Если вам не неприятно, я как-нибудь зайду, чтобы просмотреть его записи. Может быть, мне удастся найти то, что я ищу.

Мне казалось, что так будет мягче, чем если бы я заявил, что не верю в несчастный случай с ее отцом.

Она начала складывать вещи Хэнка в большую пластиковую сумку.

— Приходите когда хотите.

— И вот еще что. Вы знаете, что к вашему отцу незадолго до его гибели приходил Мортон Линч?

Она нахмурила брови:

— Кто?

— Мортон Линч, ваш второй «дядя»…

С каким-то странным выражением лица она взглянула на меня.

— Мортон Линч? Я не знаю такого.

Я ошеломленно молчал, пытаясь скрыть свою растерянность. В какой-то степени Линч был частью обстановки, окружавшей Джинкс. Как и я, он последовал за доктором Фуллером, когда тот оставил преподавание ради научной работы. Кроме того, он более десяти лет прожил в доме Фуллеров и лишь два года назад переехал поближе к зданию «Реако».

— Вы не помните Мортона Линча? — я попытался вызвать воспоминания о человеке с седеющими волосами, который строил домики для ее кукол, чинил ее игрушки, целыми днями носил ее на плечах.

— Я никогда о нем не слышала.

Настаивать я больше не стал и начал просматривать стопку заметок и черновиков. На наброске греческого воина я задержался, но рассматривать слишком долго не решился.

— Джинкс, я могу вам чем-нибудь помочь?

Она улыбнулась, внезапно вновь вернувшись к теплоте и беззаботности пятнадцати лет. На мгновение я пожалел, что она так рано влюбилась.

— Я выкручусь, — заверила она меня. — Папа мне кое-что оставил, и я собираюсь работать по своей специальности — оценка общественного мнения.

— Вы собираетесь проводить опросы?

— Нет, не опросы людей. Оценка.

Забавно, что она четыре года осваивала профессию, которую вскоре должны упразднить открытия ее отца.

Но не время было жалеть об этом. Я дал ей это почувствовать, спросив:

— Вы собираетесь воспользоваться своим местом в правлении «Реакшнз энд компании?

— Вы говорите о двадцати процентах, принадлежавших отцу? Я не могу их трогать. Они мне принадлежат, конечно, но Сичкину удалось получить доверенность на управление. Я смогу воспользоваться акциями и процентами, только когда мне исполнится тридцать лет.

Лучшего Сичкин и не мог придумать! Причина была ясна: Фуллер был не единственным, кто желал бы, чтобы часть деятельности «Реако» была направлена на вытягивание человеческого ума из примитивного состояния. У него, кстати, было достаточно голосов «за» на заседании административного совета. Но сейчас, когда Сичкин контролировал его двадцать процентов, было абсолютно ясно, что симулятор будет служить одним только практическим, денежным интересам.

Девушка тем временем все уложила и закрыла пластиковую сумку.

— Извините, что я обошлась с вами невежливо, Дуг. Но я была возмущена. Я думала, что вы с радостью займете место папы. Хотя я должна была сразу понять, что вы не такой человек.

— Конечно. В любом случае, дела идут не так, как хотел бы доктор Фуллер. То, что происходит, мне совсем не нравится. Я останусь в фирме только до того момента, когда симулятор станет реальностью. Работа доктора заслуживает по меньшей мере этого.

Она тепло улыбнулась мне, взяла сумку и показала на заметки, оставшиеся лежать на столе. Среди них виднелся уголок листка с рисунком. Мне даже показалось, что греческий воин смотрит на меня с иронической улыбкой.

— Я знаю, вы хотите их просмотреть, — сказала она, направляясь к двери. — И я жду вашего визита.

После ее ухода я быстро подошел к столу и хотел взять рисунок. Но моя рука застыла на полдороге.

Воин больше не смотрел на меня. Я быстро переворошил все бумаги на столе. Рисунок исчез!

Сначала раздраженно, потом более спокойно и методично я рассмотрел каждый листочек бумаги. Потом поискал под бюваром, в ящиках стола, на полу.

Рисунок исчез — как если бы вообще не существовал!

ГЛАВА 3

Прошло много дней, прежде чем я получил возможность раскрыть тайну Линча, Фуллера и греческого воина с рисунка. Окончательная доработка и программирование всех функций симулятора среды отнимали у меня абсолютно все время.

Да и Сичкин не оставлял нас в покое. Он хотел получить готовую систему через три недели, хотя в нее было необходимо ввести свыше тысячи цепей субъективных реакций, чтобы довести ее начальное «население» до десяти тысяч.

Так как наша модель социальной системы была призвана служить точным эквивалентом автономного общества, тысячам главных цепей был необходим целый ряд дополнительных, описывающих такие детали, как транспортные средства и школы, садоводческие общества и домашние животные, правительственные организации, торговые предприятия, парки и другие самые разные учреждения и общественные институты, необходимые для жизни в городе. Конечно, все это воссоздавалось с помощью симулэлектроники: на пленках, сетках, барабанах памяти.

Конечный результат представлял собой электронно-ма-тематическую аналогию типичного населенного пункта в смоделированном абстрактном мире. Вначале мне с трудом верилось, что в этих километрах проводов, мириадах миниатюрных трансдукторов и точнейших потенциометров, в десятках тысяч транзисторов, функциональных генераторов и систем получения информации, в этих бесчисленных деталях будет существовать целая общность, готовая отреагировать на любой стимул, который может быть запрограммирован на входе.

Лишь после того, как была включена система контроля и машина заработала, я смог окончательно поверить в эту идею.

* * *

Вымотанный длинным рабочим днем, я положил ноги на стол и постарался изгнать из головы любые мысли о симуляторе.

Все, о чем я мог сейчас думать, кроме работы, были Мортон Линч и Хэннон Фуллер, греческий воин с черепахой и своенравная девушка, которая неожиданно для меня превратилась в очаровательную молодую женщину с удивительно плохой памятью.

Нажав на клавишу внутреннего видеофона, я вызвал на экран изображение краснощекого седого мужчины, чей лоб был изборожден морщинами усталости.

— Эвери, — сказал я, — мне очень нужно поговорить с вами.

— Не сейчас, мой мальчик. Я страшно устал. Это не горит?

Доктор философии Эвери Коллинзворт имел полное право называть меня «мой мальчик» несмотря на то, что был моим подчиненным. Меня это никак не могло шокировать, поскольку я два года посещал его лекции по психоэлектронике. Теперь он работал психологом-консультантом в «Реакшнз энд компании». Я заверил его, что совершенно не намерен говорить о «Реако».

— В таком случае, — сказал он, улыбаясь, — я в вашем распоряжении. Но при одном условии. Мы встретимся в Лимпи. После такого дня мне нужна… — он заговорщицки понизил голос, — хорошая трубка.

— Через четверть часа в Лимпи, — подтвердил я.

Обычно я уважаю законы, но отнюдь не являюсь убежденным противником табака. Конечно, статистика показала, что никотин вреден для здоровья и морального духа нации, но я никогда не думал, что это запрещение просуществует достаточно долго. Оно было так же непопулярно, как и сухой закон сто лет назад. Я искренне не понимал, почему человеку нельзя время от времени покурить при условии, конечно, что он не будет выдыхать дым в сторону члена Комитета охраны легких.

Назначая свидание Коллинзворту в подпольной табачной лавке, я упустил из виду работников Ассоциации социологов. Честно говоря, неприятности мне доставили не манифестанты; конечно, прозвучало несколько оскорблений и даже угроз, но Сичкин умело использовал свое влияние, и теперь манифестантов блокировало целое подразделение полиции.

Наоборот, меня задержала изрядная армия собирателей общественного мнения, которые традиционно выбирают конец рабочего дня, чтобы наброситься на служащих, спешащих с работы.

Так как Лимпи находился недалеко от «Реакшнз», я встал на медленно ползущий тротуар и тут же сделался идеальной дичью. Чем и воспользовались «ищейки».

Первый, как будто случайно, хотел узнать мое мнение о запрещении табака и о возможном изобретении сигарет без никотина и без дыма.

Стоило ему отстать, как ко мне подошла дама средних лет с блокнотом в руке, чтобы узнать мое мнение по поводу повышения цен на экскурсии на Луну. И ей было неважно, что я вообще не собирался ближе знакомиться с нашим спутником.

Когда она закончила свой допрос, я проехал Лимпи и был вынужден ждать крупного перекрестка, чтобы развернуться. Еще один социолог перехватил меня и никак не реагировал на мои просьбы оставить меня в покое. Потеряв терпение, я в конце концов сказал ему, что не думаю, что перспективы продажи консервированного марсианского таро — образец которого он буквально заставил меня проглотить — оправдывают его массовый импорт.

В подобных случаях я страстно желал, чтобы поскорее наступило время, когда нахальные предшественники симулэлектроники освободят улицы от своего присутствия.

С опозданием в пятнадцать минут я получил наконец возможность войти в антикварный магазин, служащий прикрытием для подпольной курильни.

Моим глазам пришлось привыкать к голубоватому туману, висевшему в помещении. Запах табака был резким, но приятным. Из стереоустановок слышалась приглушенная мелодия прошлого века: «У тебя в глазах дым…»

Подойдя к бару, я поискал глазами Коллинзворта: его еще не было. Я представил себе его, одновременно смешного и важного, в поединке с «ищейкой».

Прихрамывая, к бару подошел хозяин заведения. Это был коренастый мужчина с вечно недовольным выражением лица; левый глаз у него дергался, что тоже совсем его не украшало.

— Желаете выпить или покурить? — спросил он меня.

— И то, и другое. Вы не видели доктора Коллинзворта?

— Сегодня еще нет. Что вам подать?

— Двойной скотч-астероид и две сигареты с ментолом.

Сначала подали сигареты в маленьком пластиковом портсигаре. Я достал одну и поднес к губам. В ту же секунду официант поднес к ней великолепную зажигалку.

Дым был острым и обжигающим, так что мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не закашляться и не показать, что я, собственно, не курю. Потом я почувствовал приятное головокружение и легкое пощипывание в носу.

Минуту спустя приятный вкус скотча увеличил мое блаженство. Я с наслаждением смаковал напиток, одновременно рассматривая почти полный зал. Свет был приглушенным, курильщики тихо беседовали, и их шепот странным образом прекрасно гармонировал со старинной музыкой. Я с удивлением поймал себя на мысли, что хотел бы сидеть в саду рядом с Джинкс и смотреть, как сигарета отбрасывает красноватый блик на ее атласную кожу.

В сотый раз я пытался убедить себя, что она непричастна к таинственному исчезновению рисунка. Я ведь видел рисунок, когда провожал ее до двери, и констатировал его пропажу только когда вернулся к письменному столу.

Но если она абсолютно не замешана в этом деле, то почему отрицала знакомство с Мортоном Линчем?

Допив остаток скотча, я заказал себе еще порцию и продолжал курить. Насколько все было бы проще, если бы мне удалось убедить себя, что Линч никогда не существовал! Кончина Фуллера перестала бы вызывать подозрения, и Джинкс была бы права в своем нежелании вспомнить Линча. Но все же это не объясняло исчезновение рисунка.

Кто-то уселся на табурет рядом со мной и мягко положил руку мне на плечо.

— Проклятые «ищейки»! — пробурчал он.

Я оглянулся и увидел Эвери Коллинзворта.

— Они вас тоже прищучили?

— Четверо. Один из них задержал меня черт знает на сколько времени с какой-то медицинской анкетой. Хуже, чем у зубного врача.

Хозяин уже тащил трубку Коллинзворта, набитую специальной фирменной смесью, и принял заказ на порцию виски.

— Эвери, — сказал я ему, пока он раскуривал трубку. — Я хочу загадать вам загадку. Представьте себе рисунок, на котором изображен греческий воин с копьем, повернувший голову направо и делающий шаг в этом направлении. Перед ним — черепаха, которая тоже движется в ту же сторону. Первое: какие ассоциации вызывает у вас этот рисунок? Второе: видели ли вы что-нибудь подобное совсем недавно?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Доктор Фуллер сделал для меня такой рисунок. Предположим для начала, что рисунок обозначает что-то важное. Но что именно? Вам он ни о чем не напоминает?

Он задумчиво смотрел на огонек в трубке.

— Может быть.

Так как он продолжал упорно молчать, я в конце концов был вынужден спросить еще раз:

— Что же?

— Зенона.

— Зенона?

— Парадокс Зенона из Элеи. Ахилл и черепаха.

Я щелкнул пальцами. Конечно же! Ахилл бежал за черепахой и не мог ее догнать, потому что стоило ему пробежать половину расстояния между ними, черепаха за это время продвигалась на соответствующую часть дистанции, и так до бесконечности.

— Вы не могли бы предположить, каким образом этот парадокс может относиться к нашей работе? — жадно спросил я у него.

Он пожал плечами;

— Пока не понимаю. Но ведь я специалист только в области психопрограммирования. Я ничего не могу сказать о других аспектах проблемы.

— Насколько я помню, целью этого парадокса является доказательство положения, что любое движение — не более чем иллюзия.

— В общих чертах, да.

— Тогда я ничего не понимаю!

— Вероятно, рисунок Фуллера имел другое значение.

Я потянулся за своим стаканом, но Коллинзворт остановил мою руку.

— На вашем месте я бы не придавал слишком большого значения работе, которой Фуллер занимался в течение последних двух недель. Знаете, он был немного странным.

— Возможно, у него была для этого причина?

— Никакой причиной нельзя объяснить его манеру поведения.

— Например?

Он скривился.

— Я играл с ним в шахматы за два дня до его смерти. Он пил весь вечер.

— У него были неприятности?

— Ничего конкретного я не заметил, но он явно был не в себе. Все время его тянуло философствовать…

— О возможности улучшения человеческих отношений?

— О, совершенно не то. Если говорить честно, он думал, что его работа для «Реакшнз» принесла наконец свои плоды, — он называл это фундаментальным открытием.

— И что это за открытие?

— Он мне этого не сказал.

Это подтверждало слова Линча о секретной информации, которую мне собирался сообщить Фуллер. Следовательно, совершенно очевидно, что Линч приходил-таки на прием, устроенный Сичкином, и мы действительно говорили с ним на террасе.

Я зажег вторую сигарету.

— Почему это вас так интересует, Дуг?

— Потому что я думаю, что смерть Фуллера не была несчастным случаем.

Мгновение он молчал, а потом торжественно произнес:

— Послушайте меня, мой мальчик. Я прекрасно знаю все подробности распри между Фуллером и Сичкином, но не предполагаете же вы, что Сичкин был в таком состоянии, чтобы убрать…

— Я никогда этого не говорил!

— К счастью. И вы никогда не скажете ничего подобного. Сичкин очень силен и мстителен.

Я поставил пустой стакан на стойку бара.

— С другой стороны, Фуллер мог с закрытыми глазами найти дорогу внутри своего функционального генератора. И он никак не мог бы наткнуться на кабель высокого напряжения.

— В нормальном состоянии — да. Но… со странностями, которые водились за ним последнее время…

Коллинзворт допил, наконец, свое виски. Он поставил стакан на стойку, потом снова разжег трубку.

— Меня мучают серьезные сомнения относительно «фундаментального открытия» Фуллера.

Я даже подскочил на месте:

— Неужели?

— Да. Держу пари, что это связано с его отношением к единицам субъективной реакции симулятора. Вспомните. Он несколько раз говорил об этих единицах как о настоящих людях.

— Но он же шутил.

— Не уверен. Я ведь помню, как он говорил: «Черт побери! Мы же не свалим на них еще и модели социологов!»

Я попробовал объяснить:

— Он сделал так, что нам не нужны были единицы опроса для зондирования общественного мнения в нашей машине. Фуллер ввел другую систему: аудио-визуальные стимулы, такие как афиши, проспекты, специальные телепередачи. И мы собирали информацию при помощи вмонтированных цепей слежения.

— Почему Фуллер не хотел видеть «ищеек» в своем мире?

— Потому что система более эффективна без них. Мы получаем точное отражение социального поведения минус субъективный фактор устного опроса.

— Это все теория. Но сколько раз мы слышали, как Фуллер говорил: «Я не хочу, чтобы моих человечков терзали орды ищеек»?

Это действительно было так. Я даже подозревал иногда, что Фуллер приписывал единицам, которые он программировал на своем симуляторе, настоящий человеческий ум.

Коллинзворт, улыбаясь, развел руками:

— Я думаю, что «фундаментальное открытие» Фуллера состояло в том, что его единицы реакции не были всего лишь электронными моделями в симулэлектронном обществе, но настоящими живыми и думающими существами. Я уверен, что для него они действительно существовали. В искусственном мире, конечна, и не подозревая о том, что их прошлое синтезировано и что их мир не материален.

— Вам не кажется, что такие мысли…

В его смеющихся глазах отразился огонек зажигалки.

— Мой мальчик, знайте, что я — чистый психолог бихевиористского толка. Моя философия полностью совпадает с этим направлением. Но вы, Фуллер и другие симулэлектроники — странные люди. Когда вы начинаете смешивать психологию с электроникой и небольшой порцией вероятностного прогнозирования, у вас появляются странные воззрения. Вы неспособны поместить «людей» в машину, не задумавшись о природе машин и личностей.

Мы явно стали отклоняться от темы. Я попробовал вернуть разговор в нужное мне русло:

— Я вас не очень хорошо понял, когда вы говорили о «фундаментальном открытии» Фуллера. Потому что я уверен, что именно об этом со мной хотел говорить Линч.

— Линч? А кто это?

У меня отвисла челюсть. Потом я улыбнулся, подумав, что он, должно быть, слышал, как Джинкс отрицала существование Мортона, и собрался пошутить по этому поводу.

— Да нет, я серьезно, — продолжал я. — Если бы я не поверил в историю Линча о «тайне» Фуллера, я бы никогда не пошел в полицию.

— Линч? Полиция? Это еще что такое?

— Эвери, я вовсе не намерен шутить. Я говорю о Мортоне Линче!

Он упрямо покачал головой:

— Не знаю такого.

— Линч! — Я почти кричал. — Директор службы безопасности в «Реако»! — Я ткнул пальцем в бронзовый кубок на полке возле бара. — Его имя выгравировано на этом кубке, потому что в прошлом году он выиграл у вас в космические шахматы!

Коллинзворт знаком велел хозяину подойти.

— Не могли бы вы сказать мистеру Холу, кто возглавляет службу безопасности его предприятия вот уже пять лет?

Большим пальцем хозяин показал на человека лет пятидесяти, с худым лицом, который сидел у противоположного конца стойки:

— Джо Гэдсен.

— А сейчас, будьте любезны, передайте мистеру Холу кубок.

Онемев от изумления, я прочитал гравировку! «Эвери Коллинзворт, июнь 2033».

* * *

Зал покачнулся у меня перед глазами, и резкий запах табака окутал все густым туманом. Музыка затихла вдали. Я только помню, как вытянул руку, чтобы ухватиться за стойку.

Должно быть, я потерял сознание не до конца, так как моим следующим впечатлением было столкновение с прохожим, стоящим на неподвижном тротуаре рядом с движущейся полосой. Я отлетел от стены дома, который находился… в нескольких сотнях метров от бара-курильни.

Похоже, у меня случился еще один приступ, во время которого я внешне оставался нормальным. Эвери, без сомнения, ничего не заметил. А сейчас я пришел в себя и теперь стоял на слабых, дрожащих ногах, уставившись в вечернее небо.

В полном отчаянии я думал о Линче, о его имени на кубке, о рисунке Фуллера. Действительно ли их больше нет? Или же все это плод моего воображения? Почему мне кажется, что все вокруг меня рушится?

Я ступил на переходную платформу для пешеходов, чтобы перебраться на другую сторону улицы. Движение было очень слабым, и ни один аэробус или аэрокар не собирался приземляться на островке-остановке. И никакой не собирался садиться за секунду до этого. Я был не более чем в пяти метрах от остановки, когда, с диким воем аварийных сирен, сверху упал аэрокар. Он загудел, оторвавшись от полосы движения, и двинулся прямо на меня.

Я бросился на ближайшую дорожку, споткнулся и чуть было не попал прямо под взбесившийся аэрокар, но сумел удержаться на ней и, медленно поднявшись, оглянулся.

Аэрокар тормозил в автоматическом режиме с помощью струй сжатого воздуха. Он остановился буквально в миллиметре от перехода. Если бы я остался на месте, от меня бы ничего не осталось под лопастями его турбины.

ГЛАВА 4

Кошмары, в которых у меня в руках все рассыпалось, мучили меня до самого утра. Потом я забылся тяжелым сном и еле-еле проснулся. Есть совершенно не хотелось, так что я обошелся без завтрака.

Спускаясь к центру города, я выбирал медленные дорожки, чтобы было время на обдумывание вчерашнего случая. Вписывалось ли это в общую картину? Возможно, аэрокар специально сбили с курса?

Нет, это было невозможно. С другой стороны, доктор Фуллер стал жертвой несчастного случая, который, на первый взгляд не мог быть подстроен. И нельзя забывать об исчезновении Линча! Какая же таинственная цель скрывалась за всеми этими фокусами? И как получилось, что трое друзей Линча в один голос заявили, что никогда и слыхом не слыхали о таком человеке?

А если допустить, что все эти невероятные события спровоцированы той информацией, которую Фуллер сообщил Линчу, в результате чего они оба погибли?

Напрасно я пытался рассуждать логически. Моя мысль все время возвращалась к изменившейся надписи на кубке, к исчезнувшему рисунку и к человеку с хитрым лицом, которого мне представили как шефа нашей службы безопасности.

Как бы то ни было, правдоподобным было только одно предположение: Фуллер и Линч имели доступ к секретной информации. И неважно, являлась ли она тем самым «фундаментальным открытием» или нет. Что произойдет, если я сумею проникнуть в эту тайну? Или даже если я буду просто активно ей интересоваться? Может быть, случай на шоссе — это предупреждение?

Я спустился во двор в паркинг «Реако» и поставил свой аэрокар на отведенную ему площадку. Но как только я выключил мотор, с фасадной стороны здания донесся сильный шум.

В тот момент, когда я заворачивал за угол, мимо моей головы пронесся отрезок трубы, летящий в окно первого этажа. Врезавшись в защитный экран здания, он упал на землю, извергая фонтаны искр.

Число манифестантов из Ассоциации социологов утроилось по сравнению со вчерашним, но вели они себя относительно спокойно. А беспорядки происходили из-за злобной толпы, собравшейся вокруг них, несмотря на разместившуюся вокруг целую полицейскую бригаду.

Стоя на переходной платформе, краснолицый человек, надсаживаясь, кричал в рупор:

— Долой «Реако»! Мы тридцать лет жили без дефляции! Механизированные опросы общественного мнения вызовут крах всей нашей экономики!

Ко мне подошел сержант из полицейской бригады.

— Вы Дуглас Хол? — Я утвердительно кивнул, и он добавил: — Я вас провожу.

Он включил свой портативный экранирующий генератор, и я почувствовал вибрацию окружившего нас защитного поля.

— Вы ничего не собираетесь предпринять, чтобы разогнать эту банду? — спросил я, следуя за ним ко входу.

— Мы защищаем вас достаточно эффективно. А им необходимо дать выплеснуть свою ярость, иначе будет еще хуже.

Внутри здания все было нормально. Было совершенно незаметно, что в сотне метров отсюда происходят столь бурные события. Такой жесткий порядок был просто необходим, поскольку за день всем предстояло проделать массу работы первостепенной важности.

Я сразу отправился в службу кадров и просмотрел там картотеку. Дела Мортона Линча не было. Но на букву «Г» я обнаружил карточку: «Гэдсен, Джозеф М. — директор службы внутренней безопасности». Судя по досье, он поступил в фирму одиннадцатого сентября две тысячи двадцать девятого года, то есть пять лет назад, и был назначен на этот пост две недели спустя.

— Что-Нибудь не так, мистер Хол?

Я повернулся к служащей, отвечающей за картотеку.

— Эти дела в порядке?

— О да, мистер Хол, я их проверяю каждую неделю.

— На Джо Гэдсена никогда не поступало нареканий?

— Конечно, нет. Только хорошие отзывы, — она улыбнулась кому-то за моей спиной. — Не правда ли, мистер Гэдсен?

Я оглянулся и увидел позади человека с хитрым лицом.

— Хелло, Дуг, — сказал он. — Кто-нибудь накапал на меня?

Я с трудом пробормотал нерешительное «нет».

— Ну что ж, тем лучше, — сказал он дружелюбно. — Кстати, Хелен попросила поблагодарить вас за форель, которую вы прислали ей с озера. Если у вас ничего нет на пятницу, приходите к нам ужинать. Сын будет счастлив услышать ваши рассказы о симулэлектроники. То, что вы говорили ему в прошлый раз, его просто захватило.

Джо Гэдсен, Хелен, их сын… Все это мне ровным счетом ничего не говорило, словно какие-то имена из далекого мира, затерянного на другом конце Галактики. А эта история с форелью! Да я ни одной рыбы не поймал за весь отпуск! Насколько я помню, конечно.

Я решил поставить последний опыт. Оставив Гэдсена и служащую картотеки, я бросился в службу функциональной интеграции. Чак Уитни, хозяин этих мест, по плечи залез во внутренности главного интегратора данных. Подойдя, я хлопнул его по спине, и он вытащил голову.

— Чак, я…

— Да, Дуг, что стряслось? — На его улыбающемся лице отразилось удивление, вызванное моим смятением.

Он провел рукой по густым курчавым волосам и спросил:

— Что-нибудь не так?

— Речь идет о… Мортоне Линче, — сказал я нехотя. — Ты знаешь такого?

— Кого?

— Линча, — повторил я, готовый расплакаться от собственного бессилия. — Мортона, директора… а, ладно, неважно! Не забивай себе этим голову.

Минуту спустя меня встретило радостное «Здравствуйте, мистер Хол!» в холле моего кабинета.

Я рассмотрел секретаршу повнимательнее. Это была не мисс Бойкинз. Быстрая в движениях блондинка, смотревшая на меня с насмешливой улыбкой, — Дороти Форд собственной персоной заняла ее место.

— Удивлены? — спросила она.

— А где мисс Бойкинз?

— Она предполагает, а мистер Сичкин располагает. Она находится в уютных закоулках центральной системы. Счастлива, надо думать, от соседства с великим патроном.

Я подошел поближе.

— Это решено окончательно?

Она поправила выбившуюся из прически прядь. Но, несмотря на свои усилия, она казалась менее легкомысленной и глупенькой, чем на вечеринке у Сичкина. Внимательно поглядев на свои руки, она с оттенком вопроса произнесла:

— Я думаю, что это перемещение не неприятно вам?

Мне было неприятно, и я дал ей это почувствовать, сухо ответив:

— Я попробую привыкнуть.

Мне никогда не нравилась манера Сичкина обращаться со всеми людьми — да и со мной в том числе — так, словно это пешки на шахматной доске. Ясно было, что он стремился оказывать влияние на все, что касалось симулятора окружающей среды. И я не сомневался, что он отвергнет мое предложение частично использовать систему с целью социологических исследований точно так же, как он отверг идею Фуллера.

Мне, правда, попытались предоставить кое-какую компенсацию — с определенной целью, разумеется. Мисс Бойкинз не была, конечно, красавицей, но обладала достаточно приятной внешностью и была очень расторопна. Непостоянная и изменчивая Дороти Форд будет выполнять множество дополнительных обязанностей, и не самая незначительная из них — это, конечно же, слежка за мной для Сичкина.

Но загадка Линча скоро увела меня от этих мыслей. Через несколько секунд я уже разговаривал по видеофону с лейтенантом Макбейном.

Я представился и сказал:

— Я звоню по поводу своей жалобы, касающейся Мортона Линча…

— Какую службу вы запрашиваете?

— Исчезновения, естественно. Я…

— Когда вы подали жалобу? И по какому поводу?

У меня перехватило дыхание, хотя я и должен был бы приготовиться к тому, что такое возможно.

— Мортон Линч, — пробормотал я, — который исчез на приеме у Сичкина. Вы приходили к нам в «Реако» и…

— Сожалею, мистер Хол, но вы, должно быть, меня с кем-то путаете. Такой жалобы в нашем досье не зарегистрировано.

Я пялился на пустой экран не меньше пяти минут!

Потом я быстро открыл ящик своего стола. Экземпляр «Ивнинг пресс» все еще лежал там. Я лихорадочно перелистал газету, нашел статью Стена Уолтерса и перечитал последние абзацы.

Там был критический отзыв на последнюю постановку Коммунального театра.

И пи единого словечка о приеме у Сичкина и о Мортоне Линче.

* * *

Интеркому пришлось звонить бесконечно долго, прежде чем я нажал на клавишу связи, даже не взглянув на экран.

— Да, мисс Форд?

— Вас хочет видеть мистер Сичкин.

Он опять был не один. На этот раз его сопровождал мужчина таких габаритов, что Сичкин казался еще меньше, чем обычно.

— Дуг, — сказал Сичкин, — я хочу представить вам человека, которого здесь нет… вы понимаете меня? Он никогда не приходил сюда. После нашего ухода он перестанет для вас существовать!

Я резко поднялся, ошеломленный совпадением его слов с судьбой Мортона Линча.

— Дуглас Хол, Вейн Хартсон, — произнес Сичкин, явно рассчитывая произвести эффект.

Мужчина крепко сжал мою вялую руку.

— Я буду работать с Холом? — спросил Хартсон.

— Если исчезнут все трудности и если Дуг поймет, что мы стараемся сделать все как лучше.

Хартсон скривился:

— Я думал, что вы уже все уладили.

— Все предусмотрено, — заверил его Сичкин.

Тут до меня наконец-то дошло: это же Вейн Хартсон, один из крупнейших политических деятелей страны!

— Без мистера Хартсона, — продолжал Сичкин, понижая голос, — вся работа фирмы была бы парализована. Конечно, мы стараемся не афишировать эту сторону нашей деятельности; его видимая роль ограничивается обеспечением связи между партией и правительством.

Раздался сигнал интеркома, и на экране возникло лицо Дороти:

— Социолог 3471-С к мистеру Холу.

Взбешенный Сичкин немедленно ринулся к экрану:

— Скажите…

Но вместо Дороти в видеофоне уже было лицо «ищейки».

— Я провожу анкетирование на тему новогодних подарков, которые предпочитают получать мужчины.

— Это не опрос первостепенной важности, — проворчал Сичкин.

— Нет, но…

— Мистер Хол отказывается отвечать. Мы заплатим штраф.

Агент довольно улыбнулся, и экран погас. Все социологи получали процент от суммы штрафов, которые им удавалось наложить.

— Как я уже говорил, — продолжил Сичкин, — без мистера Хартсона действия правления фирмы были бы парализованы.

— Я знаю, чем занимается мистер Хартсон, — произнес я, ожидая продолжения.

Хартсон взял стул, вытянул ноги и приготовился слушать с выражением бесконечного терпения на физиономии. Сичкин продолжал разглагольствовать, шагая по кабинету взад и вперед:

— Мы об этом часто беседовали, Дуг, и я уже знаю, что вы не разделяете мое мнение полностью. Но вы только представьте себе! «Реакшнз» будет играть главенствующую роль в переходный период!

Тут заговорил Хартсон:

— Мы придем к этому через два-три года, полностью подавив другую партию и приняв в свои ряды ее лучших представителей… у нас есть крупные козыри.

По крайней мере, он был вполне откровенен.

Сичкин наклонился ко мне.

— А вы знаете, кто им подскажет, как использовать свои козыри во время каждой предвыборной кампании и на самих выборах? Симулятор, который я построил для вас!

Мне даже стало как-то не по себе от такого наивного энтузиазма.

— А вам-то какая выгода от этого?

— Какая выгода? Сейчас я вам скажу, Дуг. Придет время, когда закон запретит то невыносимое посягательство на свободу человека, каким являются устные опросы общественного мнения.

Хартсон кашлянул и вставил:

— Тогда «Реакшнз» станет непобедима благодаря своим секретным методам. Анализы общественного мнения сделаются еще более необходимыми, чем всегда, но… — с притворной грустью он покачал головой, — чтобы удовлетворить это требование, мы будем вынуждены установить федеральные льготы для «Реако».

— Вы видите, Дуглас? Симуляторы Сичкина — Хола начнут функционировать в каждом городе, а их данные будут стекаться сюда и здесь сводиться воедино. Это будет абсолютно новый мир! И на следующем этапе, когда мы заложим эту базу, сеть симулэлектронных учреждений начнет изыскивать средства, как сделать этот мир более справедливым и человечным.

Конечно, я мог бы предложить ему поискать для всего этого другого симулэлектронщика, но что бы это дало? Если, как предполагал Фуллер, Сичкин и партия являлись организаторами крупного заговора, не лучше ли будет, если я останусь на стратегически важной позиции?

— Что я должен делать? — спросил я.

Сичкин улыбнулся:

— Продолжайте готовить симулятор, чтобы вести переговоры в коммерческой области. Это даст нам возможность оценить потенциал всей системы. И подумайте о том, как ее перепрограммировать в соответствии с политически ориентированным окружением.

Дороти опять прервала нас по интеркому:

— Мистер Хол? Мистер Уитни программирует новую серию единиц реакции. Он хотел бы вас видеть.

По пути в службу функциональной интеграции я в коридоре повстречал Эвери Коллинзворта.

— Я только что согласился подготовить Уитни психологические факторы для этих сорока семи новых единиц, — обратился он ко мне. — Вот резюме, если решите проверить.

— Это ни к чему. Я же всегда доверял вашему мнению.

— Я мог что-то не учесть, — сказал он, улыбаясь.

— Очень в этом сомневаюсь.

Я собрался идти дальше, прежде чем он заговорит о случае в курильне, но он сочувственно взял меня за руку:

— Сейчас вам получше?

— О да! — Я постарался рассмеяться. — Должно быть, я выпил лишнего, пока дожидался вас.

Успокоенный, он ушел. Немного не дойдя до владений Уитни, я был вынужден остановиться, держась за стену. Опять на меня накатило: глухой шум в ушах, ощущение резкого биения крови в висках. Изо всех сил я старался не терять сознания, и мир вокруг обрел наконец равновесие. Я едва держался на ногах. Коридор впереди и позади был пуст, и никто меня не засек в таком состоянии.

Чак Уитни был полон энтузиазма.

— Сорок семь новых единиц введены вполне успешно! — воскликнул он, увидев меня.

— Они сразу же вписались в систему?

— Ни одного случая отрицательной реакции. В данный момент население симулятора составляет девять тысяч сто тридцать шесть индивидуумов.

На лифте мы поднялись на второй этаж, чтобы посетить один из «кварталов». Я с волнением остановился перед рядом новых единиц. Тихое гудение вращающихся барабанов памяти, пощелкивание синаптических реле, четкий ритм сервомеханизмов — все это доказывало, что смоделированная внутри машины жизнь была упорядоченной и насыщенной, а воспринимающие цепи простимулированы должным образом.

Некоторое время я следил за огоньками на световом табло и заметил вдруг пару ламп, загорающихся в одинаковом ритме, идеально гармонично. Может быть, это были юноша и девушка, стоящие под руку на движущемся тротуаре и имеющие одинаковую структуру жизненного опыта, основанного на симулированной реальности, которую мы им дали.

Теперь я без труда понимал, почему Фуллер иногда говорил об этих искусственных индивидуальностях, находящихся в его симуляторе, как о своих «человечках».

— Если ты хочешь заняться контролем, — прервал мои философские размышления Чак, — то я могу подключить тебя к прямому эмпатическому восприятию или к кабелю индивидуального слежения.

Из настенного интерфона послышался голос Дороти Форд: «Мистер Хол, капитан Фарнсток из полиции хочет с вами поговорить. Он ждет вас в зале интеграции».

Мы вместе с Чаком спустились на первый этаж, где к нам подошел Фарнсток, держа в руке свою карточку.

— Хол? — спросил он, посмотрев на Уитни.

— Нет, я Уитни, — поправил его Чак. — Хол — это он!

Я лишь на какое-то мгновение удивился, что Фарнсток не узнал меня. В конце концов, лейтенант Макбейн тоже вел себя так, словно никогда меня не видел.

Когда Чак ушел, капитан спросил:

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу смерти доктора Фуллера.

— Зачем это? Ведь следователь вынес решение о смерти от несчастного случая, разве не так?

Капитан снисходительно улыбнулся.

— Мы никогда не останавливаемся на таком заключении. Я буду откровенен, мистер Хол. Вполне возможно, что доктор Фуллер не был жертвой несчастного случая. Вы, кажется, находились в это время в отпуске?

— Значит, полиция тоже считает, что гибель Фуллера может оказаться убийством? — Меня это удивило все же меньше, чем абсолютная непредсказуемость развития событий.

Фуллер умер. Линч исчез и забыт. И все это произошло из-за «фундаментального открытия», природу которого я пытался нащупать. Да и меня тоже чуть было не убили. Теперь расследование начинается вновь. Может быть, таким ловким маневром от меня хотят избавиться? Но тогда кому это может быть выгодно?

— Так как же? — любезно переспросил меня Фарнсток.

— Я же вам это уже рассказывал. Я жил в своем бунгало на берегу озера.

— А когда вы мне это рассказывали?

Я проглотил вставший в горле комок.

— Это неважно. Я отдыхал в своем бунгало.

— С вами был еще кто-нибудь?

— Нет.

— Значит, вы не можете доказать, что находились там в момент смерти Фуллера. А также что вы вообще туда ездили.

— Почему я должен что-то вам доказывать? Фуллер был моим другом.

Фарнсток широким жестом обвел не только зал функциональной интеграции, но и весь комплекс зданий фирмы.

— Неплохо устроились, а? Технический директор в одной из самых перспективных промышленных фирм двадцать первого века!

Я старался сохранять спокойствие.

— В километре от моего бунгало есть пункт снабжения. Я ходил туда за продуктами почти ежедневно. Счета занесены в мое личное биосопротивление. Это можно легко проверить.

— Посмотрим, — осторожно сказал он. — А пока вы остаетесь в нашем распоряжении.

ГЛАВА 5

Только через два дня я смог выкроить время, чтобы непосредственно проконтролировать работу Симулакрона-3. Мало того, что я был по уши завален работой, но мне еще было необходимо успокоить Сичкина, набросав несколько проектов использования симулэлектронного комплекса в политических целях.

Я постоянно терялся в догадках о причинах возобновления следствия. Может, это простое совпадение? Или Сичкин дергал за свои веревочки, чтобы продемонстрировать мою судьбу в случае несогласия сотрудничать с ним и его партией?

Во время одного из разговоров с ним я даже упомянул о визите капитана Фарнстока. Мне показалось, что мои подозрения были вполне основательными, поскольку Сичкин не выказал особого удивления. Чтобы дать мне понять, что мне выгодно держаться на его стороне, он тонко добавил:

— Если полиция станет вам надоедать, вы мне только скажите об этом.

Я решил прозондировать почву по другому вопросу:

— В конце концов, нельзя же ругать полицию за упорство, после того, что им рассказал Линч.

— Линч?

— Да, Мортон Линч, — упрямо повторил я. — Человек, который исчез на вашем приеме.

— Линч? Исчез? О ком вы говорите, мой мальчик?

Его удивление было совершенно неподдельным. По всей видимости, Сичкин напрочь забыл, как и все прочие, о человеке, который испарился с террасы его апартаментов. Или же Сичкин был просто непревзойденным актером.

— Линч, — эта ложь показалась мне весьма уместной в данный момент, — это тот тип, который вечно бесил меня, утверждая, что я убрал Фуллера, чтобы занять его место.

* * *

Когда наконец я нашел время для проверки симулятора, то просто горел от нетерпения так, что даже сам удивился. Чак проводил меня в зал наблюдения, где я улегся на кушетку.

— Я подключу тебя к кабелю слежения? — спросил он.

— Нет. Я предпочитаю эмпатическое подсоединение.

— Ты хочешь понаблюдать за определенной единицей?

— Нет. По твоему выбору.

Похоже было, что он уже выбрал.

— Д. Томпсон — единица номер семь тысяч четыреста двенадцать.

— Его профессия?

— Шофер грузовика. Мы перехватим его во время доставки товара. Подходит?

— Давай.

Фиксируя переводной шлем у меня на голове, Чак не удержался от шутки:

— Только попробуй что-нибудь сказать, я тотчас же устрою перенапряжение в сети.

Шутка показалась мне не слишком удачной. Фуллер подразумевал, что теоретически резкое увеличение напряжения может привести к взаимному переносу. В то время как «я» наблюдателя переносится в единицу реакции, псевдопсихическое содержание последней может внедриться в мозг наблюдателя, то есть произойдет неожиданный мгновенный обмен.

Конечно, процесс не был необратимым, но если одновременно что-нибудь произойдет с образом единицы, все будет кончено — по крайней мере в теории — для наблюдателя, попавшего в ловушку.

Я постарался расслабиться, в то же время наблюдая за Чаком, который возился с окончательной настройкой. Потом он опустил рычаг перевода.

В одно мгновение все мои чувства перемешались; я увидел фейерверк калейдоскопических огней, услышал оглушительный шум, почувствовал невообразимые запахи и вкус вкупе с неописуемыми осязательными ощущениями.

Потом я оказался по другую сторону. В какой-то момент я почувствовал страх и ощущение смещения, которые мне уже были знакомы. Но вот мои психические процессы приспособились к перцептивным возможностям Д. Томпсона, единицы № 7412.

Я сидел за пультом управления воздушного грузовика, равнодушно озирая город-видение, панорама которого проплывала подо мной. Я чувствовал, Как моя — Томпсона! — грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, меня согревали лучи солнца, просачивающиеся сквозь окна кабины.

Речь шла о чисто пассивном объединении. Я мог смотреть, слушать, чувствовать, но не имел возможности двигаться по своему желанию, в то время как субъективная единица никоим образом не в состоянии была ощутить мое присутствие.

Я опустился на мыслительный уровень и перехватил поток его сознания: мне (Томпсону) было досадно, что я отставал от графика. Но я (единица № 7412) плевал на это. Я мог бы зарабатывать вдвое больше в любой другой транспортной конторе.

Удовлетворенный целостностью наложения, я (Дуг Хол) перешел от полной эмпатии к перцептивной и глазами Томпсона посмотрел на своего попутчика. Я спрашивал себя, был ли он настоящей единицей реакции или же только одним из подобий, сотни тысяч которых мы ввели в симулированный мир.

Я с нетерпением ожидал момент, когда Чак включит экспериментальной стимул; я хотел поскорее уйти с работы, потому что собирался ужинать у Джинкс, а заодно просмотреть записи Фуллера.

Наконец сигнал поступил. Томпсон смотрел на попутчика уже секунд десять, прежде чем я его опознал.

На крыше одного из домов, над которыми мы пролетали, огромная светящаяся реклама кричала мерцающими ксеноновыми буквами:

СКОТЧ «СОРОПМАН» — ЛУЧШЕЕ И САМОЕ ПРИЯТНОЕ

ВИСКИ В МИРЕ!

Это был прием, заставляющий субъективные единицы высказывать свое мнение. Томпсон, который пил симулэлектронный эквивалент виски «Соропман», как ему казалось, уже очень давно, подумал: «Чертова сивуха! Этой гадости не помешало бы побольше выдержки. И потом, что за идиотская мысль продавать скотч в бутылках, похожих на мяч для регби?»

Все средства визуальной рекламы города-призрака в этот момент передавали одно и то же сообщение. Реакции тысяч индивидуальных единиц мгновенно отфильтровывались, анализировались и передавались на выходной регистр, чтобы их немедленно сводили воедино, нумеровали и классифицировали… Теперь одного нажатия на клавишу будет достаточно, чтобы мгновенно получить информацию относительно их распределения по категориям в зависимости от возраста, пола, профессии, политических убеждений и тому подобного.

За несколько секунд симулятор окружающей среды Фуллера выполнял задачу, обычно требующую месяца работы целой армии социологов.

То, что произошло дальше, захватило меня врасплох. К счастью, эмпатическое подсоединение было строго односторонним, иначе Д. Томпсон обязательно почувствовал бы мое удивление.

Огромная ветвистая молния разорвала небо. Три гигантских огненных шара завертелись в зените. Темные тучи быстро заволокли совершенно прозрачное за минуту до того небо, и на ярко освещенные дома посыпался сильный град.

Неужели это Чак забавлялся, манипулируя рычагами атмосферных изменений? Я отбросил эту возможность. В крайнем случае, с технической точки зрения, это было возможно, но Уитни, конечно же, побоялся бы нарушить хрупкое равновесие в нашем искусственном обществе.

Существовало только одно правдоподобное объяснение: что-то не сработало в симулэлектронном комплексе! Что-нибудь разладилось, перегорело, или один из генераторов оказался с дефектом, или произошло простое замыкание — и все это автоматически ввелось в систему и превратилось в более или менее «естественное» стихийное бедствие. Где-то случилась поломка, но Чак меня не отсоединил, потому что отсоединение, если оно не совершается специально, должно произойти в конце запрограммированного периода, иначе важная часть личности субъекта может непоправимо разрушиться.

Томпсон снова взглянул на светящуюся рекламу, и я почувствовал его изумление при виде невероятного сообщения, которое она передавала:

ДУГ! ВОЗВРАЩАЙСЯ! ОПАСНОСТЬ!

Я отключил эмпатическое подсоединение и с большим трудом вернулся в мое личное субъективное сознание. Зал наблюдения был переполнен людьми, все они жестикулировали и кричали. В зале было страшно жарко, горло перехватывал запах горелых проводов.

Чак яростно поливал из огнетушителя пульт контроля. Он взглянул на меня:

— Ты вернулся? Слава богу! Сейчас опять будет перенапряжение в сети!

И он сразу вырубил центральный кабель. Электрическое потрескивание тут же прекратилось, но из вентиляционных отверстий продолжали вырываться потоки ослепительного света.

Я стянул с головы шлем:

— Что стряслось?

— Кто-то подложил в модулятор термитный заряд!

— Когда?

— Не знаю. Я вышел, когда подключил тебя. Если бы я вовремя не вернулся, ты бы сгорел!

Мне показалось, что реакция Сичкина на происшедшее была сдержанной, даже слишком. Он пришел через несколько минут, чтобы взглянуть на разрушения, и остался очень доволен, узнав, что авария задержит работу лишь на один-два дня.

Что касается виновника аварии… Сичкин уже знал ответ и высказался, энергично ударяя кулаком по ладони:

— Это все чертовы социологи! Одному из них удалось сюда пробраться!

Но Джо Гэдсен категорически отвергал такую возможность:

— Наши меры безопасности безупречны, мистер Сичкин.

Лицо Сичкина приобрело угрожающее выражение:

— Значит, нас предали изнутри! Проверьте весь персонал!

Вернувшись в свой кабинет, я подошел к окну. Демонстранты из Ассоциации социологов все еще топтались вокруг здания фирмы, сохраняя полное спокойствие. Интересно, сколько времени они еще будут это продолжать? И что общего между дипломированными социологами, термитным зарядом и невероятными событиями последних дней?

Я был уверен, что все эти события связаны между собой. Термитная бомба, например. Внешне это выглядело как агрессивное действие Ассоциации дипломированных социологов против организации, угрожающей всему их существованию. Но было ли это так в действительности? Или же все это работало непосредственно против меня?

Кто стоял за всеми этими действиями? Очевидно, не Сичкин. Если бы он действительно хотел от меня избавиться, то просто воспользовался бы услугами полиции.

Неожиданно мне в голову пришло другое объяснение: возможно, большинство этих необъяснимых случаев косвенно направлялось против самого симулятора!

Смерть Фуллера, исчезновение Линча, странные случаи со мной, термитный заряд… Может быть, все это — этапы кампании, направленной на уничтожение всех нас, единственных симулэлектронщиков, способных обеспечить успех «Реако»?

И опять все сходилось на Ассоциации дипломированных социологов. Но вряд ли этим занималась сама Ассоциация, скорее всего, это был какой-то агент, обладающий особыми правами, или, в крайнем случае, методами, способными самым убедительным образом имитировать такие права.

Я не мог отделаться от всех этих вопросов даже за спокойным ужином в обществе Джинкс. Первые минут десять мы ели в полном молчании, потом я обратил внимание на спокойствие Джинкс. Почему она так задумчива?

— Джинкс?

Я произнес ее имя очень тихо, но она вздрогнула и уронила вилку. В смущении она улыбнулась, затем рассмеялась:

— Вы меня испугали!

— Что-нибудь случилось?

Она была одета в блестящее кремовое платье, открывающее загорелые плечи и спину, по которой струились длинные черные волосы.

— Нет, ничего. Я думала о папе.

Она посмотрела в сторону отцовского кабинета и закрыла лицо руками. Я обошел стол, чтобы попытаться как-то ее утешить, но так и остался неподвижно стоять рядом. Конечно, я понимал ее горе — она была так привязана к своему отцу! Но подобная демонстрация чувств уводила ее обратно в двадцатый век!

Я останавливаюсь на этом моменте, чтобы подчеркнуть несвойственную Джинкс манеру поведения, ведь она была абсолютно нормальной девушкой.

Направляясь в рабочий кабинет ее отца, я спрашивал себя, не хотела ли она лишь продемонстрировать мне, что именно смерть отца вызвала эти слезы, которые на самом деле имели более существенную причину.

Джинкс указала мне на письменный стол Фуллера:

— Вы можете начинать. А я должна привести себя в порядок.

Я смотрел, как она выходила — гибкая, грациозная и красивая, несмотря на покрасневшие глаза.

Девушка отсутствовала достаточно долго, и я успел просмотреть бумаги Фуллера. Две странности сразу же привлекли мое внимание. Во-первых, не хватало части его заметок. Он мне неоднократно рассказывал, что работает над вопросом о влиянии симулэлектроники на понимание природы человека. Я же не нашел об этом ни одной строчки. Во-вторых, один из ящиков его стола — тот, в котором он хранил свои самые важные работы, — явно был взломан.

Что касается остальных записей, то они не содержали ничего интересного для меня. Факт, который ничуть меня не удивил.

Джинкс вернулась и села на диван, сложив на коленях руки, напряженная и серьезная. Ее лицо вновь обрело свежесть, но чистые и строгие линии рта выражали сердитую сдержанность.

— Все осталось так же, как и при докторе Фуллере?

— Никто ни к чему не притрагивался.

— Некоторые записи отсутствуют.

Глаза Джинкс расширились.

— Откуда вы это знаете?

— Я же был в курсе всех его работ.

Она отвела глаза — со смущением? — потом снова взглянула на меня.

— На прошлой неделе он уничтожил часть бумаг.

— Уничтожил?

— Сжег.

Я показал на взломанный замок.

— А это?

— Я… — Она подошла ко мне. — Это что, форменный допрос?

Я улыбнулся.

— Просто я пытаюсь восстановить некоторые его исследования.

— Но ведь это не очень важно? — И, прежде чем я успел ответить, добавила: — Давайте прокатимся на машине, Дуг?

Я вновь отвел ее к дивану, и мы сели радом.

— Только сначала один-два вопроса. Этот замок?

— Папа потерял ключ недели три назад. Должно быть, он вскрыл его своим перочинным ножом.

Она лгала. Год назад я помог доктору Фуллеру установить на этот ящик запирающее устройство на биосопротивлении, потому что он вечно терял ключи.

Джинкс поднялась с дивана.

— Если мы действительно едем кататься, я возьму свою накидку.

— А тот набросок, который сделал ваш отец…

— Набросок?

— Рисунок Ахилла и черепахи, красными чернилами. Вы его не уносили из кабинета?

— Я его даже не заметила.

Она не только видела его, но и, как я хорошо помнил, долго разглядывала. Я решил идти напролом, чтобы посмотреть, какова будет ее реакция.

— Джинкс, я хочу знать, действительно ли ваш отец умер в результате несчастного случая.

Она в ужасе открыла рот и отшатнулась от меня.

— О! Дуг, вы серьезно? Вы хотите сказать, что его… кто-то убил?

— Я так думаю. И я надеялся найти в его записях какой-нибудь намек, позволяющий узнать, кто это сделал и почему.

— Но кто же мог желать его смерти? — Она озабоченно молчала несколько минут, потом продолжила: — Если вы правы, Дуг, то вы тоже в опасности. О Дуг, нужно это все забыть!

— Вы не хотите, чтобы виновного поймали?

— Я не знаю, — секунду она колебалась. — Я боюсь. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Я отметил, что она не предложила обратиться в полицию.

— Почему вы думаете, что со мной может что-нибудь случиться?

— Я… О! Дуг, я не знаю, что и думать… Я боюсь.

* * *

Блестящий серебряный диск полной луны превращал прозрачную крышу машины в серебристо-молочный купол, бросающий мягкие отсветы на лицо девушки.

Сдержанная и далекая, неотрывно смотрящая на дорогу, которая простиралась перед машиной, плывущей на воздушной подушке, она походила на хрупкую фарфоровую статуэтку, готовую рассыпаться от лунного света.

Сейчас она молчала, но несколько минут назад снова заклинала меня забыть, что ее отец мог быть убит.

Я был весьма озадачен. Казалось, она стоит стеной между загадкой гибели отца и мной. И я не мог отделаться от мысли, что она старается защитить виновного в гибели Фуллера.

Я коснулся ее руки.

— Джинкс, у вас неприятности?

Для нее было бы нормально спросить меня, почему я так думаю. Но девушка сказала лишь:

— Нет. Конечно, нет.

Эти слова она произнесла так спокойно и рассудительно, словно решила твердо придерживаться линии поведения, которую уже избрала для себя. Я почувствовал, что настаивать тут бесполезно. Нужно было идти другим путем, хотя Джинкс могла помочь мне быстро достичь цели.

Я тоже погрузился в свои мысли и поставил машину на автопилот, предоставив ему мчать нас по пустынной дороге. Вся эта серия несчастных случаев могла иметь только два возможных объяснения. Или какой-то злоумышленник, обладающий необыкновенной властью и опасными и не вполне понятными возможностями, преследовал неизвестные цели. Или в действительности не происходило никаких необычных событий, а все это было лишь плодом моего воображения.

Я не мог отделаться от странного впечатления, что некая тайная и грубая сила стремится отвратить меня от поисков причин смерти Фуллера, в то же время незаметно подталкивая меня к мысли, что, если я перестану ей противодействовать — как, казалось, хотели и сама эта сила, и Джинкс, — все снова придет в норму.

Я очень хотел, чтобы все было хорошо. Взглянув на девушку, сидящую рядом со мной, я внезапно осознал, до какой степени мне хочется, чтобы все вошло в норму. В лунном свете она была еще красивее, воплощая теплое приглашение забыть отчаяние и примириться с ходом вещей.

Как будто отвечая на мои мысли, она прижалась ко мне и положила голову мне на плечо.

— Жизнь предлагает так много, не правда ли, Дуг? — произнесла она с грустью и надеждой в голосе.

— В ней есть все, что люди хотят найти, — ответил я.

— А чего хотите вы?

Я думал о Джинкс: она ворвалась в мою жизнь именно тогда, когда я так нуждался в ком-нибудь, похожем на нее.

— Когда я жила далеко отсюда, я все время думала о вас, — сказала она. — Все время. Но я чувствовала себя глупым обманутым ребенком.

Я ждал продолжения этих тихих слов, но услышал лишь ее ровное дыхание. Она заснула. На ее щеках блестели две серебристые дорожки.

Да, так же как и я, она старалась от чего-то бежать. Но хотя ее, возможно, мучило такое же отчаяние, мы не могли действовать сообща, потому что по какой-то непонятной причине она хотела, чтобы все так и было.

Машина поднялась на холм, освещая фарами невиданный пейзаж.

На вершине холма меня охватил ледяной ужас. Я изо всех сил нажал на тормоз, и через несколько метров фашина плавно остановилась.

Джинкс пошевелилась, но так и не проснулась.

Я просидел, глядя перед собой, как мне показалось, целую вечность.

В сотне метров от машины дорога резко обрывалась. Дальше не было ничего, словно ножом отрезало! По обе стороны асфальтовой ленты сама земля проваливалась в густую черноту.

А за чертой не было ничего. Абсолютно ничего, ни луны, ни звезд — ничего, кроме пустоты внутри пустоты, и так до бесконечности.

ГЛАВА 6

Позже я сильно жалел, что не разбудил Джинкс. Ее реакция помогла бы мне узнать, точно ли половина мира перестала существовать или во всем виновато мое больное воображение. Но в тот момент я всеми силами боролся против нового обморока. Когда же я снова смог открыть глаза, передо мной опять до самого горизонта простиралась дорога и холмы, залитые лунным светом.

В который раз я столкнулся с подобным явлением. Дорога исчезла. Но это было невозможно, потому что она ведь была передо мной. Точно так же исчез Линч. Но множество фактов указывало на то, что он вообще никогда не существовал. У меня не было никакой возможности доказать, что я действительно видел рисунок Ахилла и черепахи. Но вероятность, что Фуллер никогда его не рисовал, восстанавливала равновесие.

Чак пришел ко мне лишь на следующий день после обеда. У него возникло затруднение в области симулэлектроники, достаточно интересное, чтобы оттащить меня от края пропасти безумия.

Он вошел в мой кабинет через служебный вход, упал на стул и положил нога на стол.

— Уф! Модулятор наблюдения снова заработал.

Я отошел от окна, через которое смотрел на молчаливую демонстрацию дипломированных социологов.

— Ты чем-то недоволен? — спросил я.

— Мы потеряли целых два дня.

— Ничего, наверстаем.

— Да, я знаю, — он устало улыбнулся. — Но эта неисправность ужасно напугала нашу единицу контакта. Я даже некоторое время боялся, как бы Ф. Эштон не сошел с ума и нам не пришлось бы от него избавляться.

Я почувствовал себя не в своей тарелке.

— Эштон — единственное слабое звено в системе Фуллера. Никакой искусственный индивидуум не выдержит осознания того, что он является всего лишь комбинацией электрических зарядов в имитированной реальности.

— Меня это тревожит так же, как и тебя. Но Фуллер был прав, нам совершенно необходим там объективный наблюдатель. Слишком многое может пойти наперекосяк, прежде чем мы это заметим.

Эта проблема тоже занимала мои мысли несколько недель. В конце концов я взял месячный отпуск, чтобы попробовать избавиться от чувства постоянной неудовлетворенности. Я был полностью убежден, что позволить одной из наших единиц знать, что она не более чем электронная имитация, является верхом жестокости.

Неожиданно я принял решение.

— Чак, мы уберем его, как только это станет возможным, и заменим его группой наблюдения. Все наши замечания будут сделаны через прямую проекцию непосредственно в симуляторе. С эпигонами надо кончать.

Довольная улыбка появилась у него на лице.

— Я сейчас же возьмусь за это дело. Но есть и еще одна проблема. Мы должны лишиться Зай Нона.

— Кого?

— Зай Нона. «Типичного эмигранта» в нашем населении. Бирманец, единица № 3113. Полчаса назад Эштон сообщил нам, что он хотел покончить жизнь самоубийством.

— А известно почему?

— Если я правильно понял — по астрологическим соображениям. Необъяснимые метеорологические явления убедили его, что вскоре неизбежен Страшный Суд.

— Это легко исправить. Изменим его мотивацию. Сотрем у него тенденцию к самоубийству.

— Это не так просто. Он неистовствует на улицах, разглагольствует о метеорах, бурях и небесных огнях и уже собрал вокруг себя целую толпу. Эштон передал, что часть единиц начинает задавать себе вопросы.

— Это плохо.

Он пожал плечами.

— Если не произойдет ничего нового, спокойствие восстановится быстро, но если еще хоть раз произойдет что-либо подобное, кто знает, сколько единиц посходит с ума. Лучший выход сейчас — отключить Симулакрон-3 на пару-тройку дней, пока все не войдет в норму. Зай Нон должен исчезнуть. Его кликушество слишком опасно.

* * *

После его ухода я сел за стол и взял карандаш. Машинально я нарисовал Ахилла и черепаху. Наконец, раздосадованный этой Непонятной загадкой, я отбросил карандаш в сторону. По словам Коллинзворта, этот рисунок иллюстрировал парадокс Зенона. Но я был уверен, что Фуллер хотел привлечь мое внимание не к этому парадоксу и не к положению о невозможности движения.

Несколько раз я повторил про себя: «Всякое движение есть иллюзия».

И внезапно я понял, что существует система отношений, в которой всякое движение является иллюзией: наш симулятор! Субъективные единицы думают, что они действуют в физическом мире. Но они же никуда не идут! Когда единица, как, например, Зай Нон, «идет» от одного дома к другому, единственное, что происходит в действительности, так это то, что симулэлектронные цепи «перекачивают», посредством сетки и трансдукторов, иллюзорный «опыт» в барабане памяти.

Неужели Фуллер своим рисунком хотел только привлечь мое внимание к этому факту? И все?

Вдруг я даже подскочил на стуле. Зай Нон!

Зай Нон был ключом! Все стало ясно как день. Рисунок не имел другой цели, кроме как подсказать слово «Зенон»!

Наши сотрудники обычно называли единицы по фамилиям и начальным буквам имени. Таким образом, Зай Нон становился З. Ноном, что фонетически напоминало имя Зенон.

Ну конечно же! Фуллер хотел сообщить мне жизненно важные сведения и использовал для этого самый конфиденциальный метод, какой только можно было придумать. Он записал свое послание на барабан памяти определенной единицы и оставил мне закодированный рисунок, чтобы я мог установить эту единицу!

Провожаемый любопытным и удивленным взглядом Дороти Форд, я понесся на второй этаж, в ярости от того, что даже не знаю, в какой зоне находится Зай Нон. Настенный указатель двух зон мне ничего не дал, я бросился в третью и на полном ходу налетел на Уитни, который шел мне навстречу с ящиком инструментов. От неожиданности он уронил его на пол.

— Зай Нон? — спросил я. — Где его место?

— Последнее слева. Но он умер. Я только что стер его цепи.

Когда я вернулся в кабинет, то чуть было не потерял сознание от приступа головокружения. Тысячи пчел загудели у меня в ушах. Я боролся изо всех сил, чтобы не провалиться в небытие. Когда мир перестал кружиться, я оказался в кресле, весь в поту, измотанный и еще более упавший духом, чем всегда.

Почти невероятным было совпадение, что Зай Нон был депрограммирован за несколько минут до того, как я разгадал тайну рисунка. Я даже спросил себя, не участвует ли Чак в общем заговоре?

Я позвонил ему по внутренней связи.

— Ты говорил мне, что наша единица контакта разговаривала с З. Ноном перед его попыткой самоубийства.

— Именно Эштон ему и помешал. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, появилась тут одна мысль. Я хотел бы, чтобы ты мне приготовил цепь наблюдения за беседой с Филом Эштоном.

— Со всеми этими переориентациями и перепрограммированием придется подождать два дня, прежде чем это будет возможно.

Я обреченно вздохнул и закончил разговор как раз в тот момент, когда дверь открылась, чтобы пропустить в кабинет Горация П. Сичкина, одетого в элегантный серый костюм в тоненькую полоску и улыбавшегося самым сердечным образом.

— Ну, Дуг, — сказал он, направляясь ко мне, — что вы думаете о Хартсоне? Вот это личность, а? Без него партия потеряла бы всякий контроль над администрацией.

— Я слышал об этом, — сухо ответил я. — Признаюсь, что не испытал особого энтузиазма от встречи с ним.

Сичкин визгливо рассмеялся, что заставило меня посмотреть на него с подозрением. Он схватил мое кресло и повернул его к окну.

— Я тоже не слишком хорошего мнения о нем, Дуг. Влияние, которое он оказывает на партию и страну, весьма пагубно.

Такого поворота я, признаться, не ожидал.

— Ия предполагаю, что вы хотите изменить все это?

Он возвел глаза к потолку и вдохновенно произнес:

— Я думаю, да — с вашей помощью, конечно.

Чуть ли не целую минуту он молча смотрел на меня. Но поскольку никакой реакции с моей стороны не последовало, он продолжал:

— Хол, вы, должно быть, заметили мои немалые амбиции. Я горжусь своей энергией и работоспособностью. Что бы вы сказали, если эти качества применить в управлении нашей страной?

— В однопартийной системе? — спросил я осторожно.

— Однопартийная или десятипартийная, какая разница! Нам нужны способные руководители. Самые способные только и подойдут. Вы знаете финансовую империю сильнее, чем та, которую я создал? И, по логике вещей, кто более меня достоин командовать в Белом доме?

Увидев мою невозмутимую вежливую улыбку, он страшно удивился, и я посчитал нужным объяснить:

— Я не представляю себе, как вы, наподобие Хартсона, стали бы перемещать политических деятелей по своему усмотрению.

— Это будет легко, — заверил он меня. — С помощью симулятора. Когда мы запрограммируем наше электронноматематическое общество в соответствии с определенной политической ориентацией, мы оставим привилегированное место некоему Горацию П. Сичкину. Не точной копии, конечно. Образу нужно будет придать больше яркости. — Он остановился, чтобы подумать. — Во всяком случае, когда мы начнем консультироваться с Симулакроном-3 по политическим вопросам, образ идеального кандидата будет аналогичен образу Сичкина.

Я онемел от удивления. Сделать это было вполне возможно. Я знал, что его план удастся, хотя бы благодаря смелости — и логике. Я еще раз порадовался, что остался в «Реакшнз», что, возможно, позволит мне вмешиваться в альянс между Сичкином и партией.

На экране внутреннего видеофона появилась Дороти Форд:

— К вам двое из Ассоциации социологов, мистер Хол…

Но они уже ворвались в мой кабинет.

— Кто из вас Хол? — спросил один из них далеко не самым любезным тоном.

Я привстал, и тогда другой буквально проревел:

— Идите и скажите Сичкину…

— Скажите ему это сами, — я показал на соседнее кресло.

Сичкин повернулся к ним:

— Да?

От удивления оба на секунду потеряли дар речи.

— Мы представляем Ассоциацию дипломированных социологов, — наконец произнес первый, — Я не буду ходить вокруг да около: если вы не прекратите работу над симулятором, мы поднимем всех социологов города!

Сичкин собрался, видимо, лишь рассмеяться в ответ на эту угрозу, но потом спохватился и нахмурился. Причина была ясна. В той или иной форме четверть его служащих подвергалась опросам общественного мнения. Конечно, Сичкин мог временно компенсировать нехватку рабочей силы за счет резервов. Но менее чем через неделю не будет ни одного делового человека, ни одной домохозяйки, которым не пришлось бы отвечать на вопросы нескольких социологов. Уничтожение Ассоциации было, конечно, одной из целей «Предприятий Сичкина», но следовало предвидеть все финансовые последствия такой ситуации.

Оба нахальных посетителя вышли, не дождавшись ответа.

— Ну, — сказал я Сичкину не без иронии, — что мы теперь будем делать?

Сичкин улыбнулся:

— Я не знаю, что собираетесь делать вы, но что касается меня, то я собираюсь подергать за множество ниточек.

* * *

Два дня спустя я удобно устраивался на кушетке в зале наблюдения. Уитни зафиксировал на моей голове переводной шлем нового типа. Чувствуя мое нетерпение, он воздержался от шуток.

Я увидел, как он опустил рычаг цепи наблюдения.

Переход произошел очень плавно. В одно мгновение я оказался в кабине, аналогичной кабине видеофона. Так как это было не эмпатическое подсоединение, я не был заключен в сознании единицы реакции. Я действительно находился там — естественно, псевдофизически.

Высокий худой человек вышел из соседней кабины и подошел ко мне. Я увидел, что его колотит дрожь.

— Мистер Хол? — спросил он неуверенно.

— Да, — я оглядел самый обычный гостиничный холл, в котором мы находились. — Что-нибудь случилось?

— Да нет, — сказал он каким-то жалким голосом. — Ничего, что вы могли бы понять.

— Скажите мне, Эштон, — я вознамерился было взять его за руку, но он, вздрогнув, отшатнулся.

Потом он все же подобрал слова, чтобы выразить свое состояние:

— Представьте себе, что в вашем мире с неба падает Бог и обращается к вам.

Да, я мог его понять. Но все же я взял его за плечо.

— Забудьте это. В данный момент я, как и вы, являюсь не чем иным, как сознанием, составленным из симулэлектронных зарядов.

Он слегка отвернулся.

— Тогда пошли. Потом вы сможете вернуться туда, к себе, — он поднял голову и мотнул ею в неопределенном направлении.

— Эштон, мы кое-что придумали. Вероятно, мы сможем освободить вас от обязанностей единицы контакта.

— Убейте меня, уничтожьте меня полностью! Узнав, кто я, я не желаю продолжать.

Смущенный этим порывом, я поторопился перейти к делу:

— Я хотел бы поговорить с вами о Зай Ноне.

— Счастливчик, которого депрограммировали! — прокомментировал он.

— Вы ведь беседовали с ним как раз перед его попыткой самоубийства?

— Да, верно. Некоторое время я наблюдал за ним. Я чувствовал, что он не выдержит.

— Фил, — я заставил его посмотреть на меня. — Это было не только из-за метеоров и бури, разве не так?

Он вздрогнул.

— А вы откуда знаете?

— Значит, что-то другое!

— Да… Но я ничего не говорил. От злости, от досады. Я хотел, чтобы Зай Нон действовал свободно, чтобы он разрушил всю эту проклятую установку. Тогда вам пришлось бы стереть всех нас и начать все заново.

— Но что же такого случилось? Что спровоцировало его протест?

Он отбросил свои колебания:

— Он знал! Я не знаю, как именно, но он понял, кто он такой и что весь этот чертов город — имитация. Он знал, что является частью искусственного мира, что окружающая нас псевдодействительность — всего-навсего комплекс электронных импульсов.

Я весь подобрался внутренне. Значит, сведения, которые Фуллер передал единице Зай Нон, произвели устрашающий эффект. Они заставили его понять, что он лишь имитация человеческого существа.

— А как он это обнаружил?

— Этого я не знаю.

— Он никогда не намекал на какую-либо особенную информацию, которая могла быть записана на его барабанах памяти?

— Нет, никогда. Но его неотступно преследовала мысль, что он… ничто!

Я посмотрел на часы и пожалел, что у меня было всего десять минут на этот разговор.

— Мне пора, — сказал я, возвращаясь в видеокабину, — я еще приду повидаться с вами.

— Нет! — закричал Фил Эштон мне вслед. — Ради бога, не возвращайтесь!

Я закрыл дверь кабины, не отрывая глаз от секундной стрелки.

За две секунды до назначенного времени я бросил последний взгляд в холл гостиницы. То, что я увидел, заставило меня вскрикнуть.

Борясь с чувством горького отчаяния, так как я прекрасно знал, что не могу задержать свой переход обратно, я смотрел на знакомую фигуру Мортона Линча — имитацию Мортона Линча, — которая двигалась через холл к выходу.

ГЛАВА 7

Остаток дня я провел, дрожа — в переносном смысле — от страха перед симулятором. Он стал для меня страшным и угрожающим существом — электронным людоедом, способным преследовать свои собственные цели и ворвавшимся в мой мир, чтобы убить Фуллера и захватить Линча.

Кроме того, мне пришла в голову мысль, что Мортон Линч, которого я заметил в холле гостиницы, был, возможно, единицей реакции, лишь внешне похожей на него. Но на следующее утро я пришел к выводу, что по крайней мере один пункт можно легко проверить. Я немедленно бросился в центральную картотеку единиц реакции.

Мне пришло в голову, что симулэлектронное призвание Линча может быть аналогично его действительной деятельности, и начал искать сначала в разделе «Безопасность», потом в разделе «Полиция». Безрезультатно!

Потом я решил действовать по-другому и просмотрел алфавитную картотеку.

Последняя запись на букву «Л» значила: ЛИНЧ, Мортон, единица № 7683.

Моя рука, держащая карточку, дрожала. Единица № 7683 была запрограммирована в симуляторе три месяца назад лично доктором Фуллером!

Потом мои мысли прояснились, и я вспомнил случай, которому в свое время не придал особого значения. Однажды, когда Фуллер был в шутливом настроении, он смоделировал единицу по образу настоящего Линча, а потом пригласил директора службы безопасности на удивительную встречу с его вторым «я» в симуляторе.

Я страшно обрадовался: это доказывало — по крайней мере для меня, — что Мортон Линч действительно существовал!

Действительно ли?

Я был в полном отчаянии. Я опять столкнулся с вполне разумной альтернативой, я опять стоял перед знаменитым компенсаторным обстоятельством… Не могло ли случиться так, что подсознательное знание о существовании этой личности в симуляторе служило основой моей веры в реальное существование Линча? Неужели это воспоминание, отодвинутое на задворки памяти, тихо тлело до тех пор, пока не создало воображаемого Линча в реальной жизни?

Я совершенно не мог работать, поэтому бросил все дела, вышел из здания и зашагал по неподвижной части тротуара, чтобы почувствовать надежную прочность бетона под ногами. Я шел без цели и вышел бы за пределы города, чтобы затеряться в безлюдье полей, но вспомнил о последней поездке за город и вернулся.

На углу улицы меня перехватил человек, который заявил:

— Я провожу анкетирование о мужской осенней моде.

Я сделал вид, что не замечаю его.

— Вы за широкие лацканы? — начал он, вытаскивая блокнот.

Я ускорил шаг.

— Эй, вернитесь, или я оштрафую вас!

На пешеходном мостике автомат-газетчик орал: «Закон собирается упразднить опросы общественного мнения!»

Итак, Сичкин начал использовать свое влияние в борьбе против Ассоциации дипломированных социологов. Но меня это оставило совершенно равнодушным.

Еще один спрашивающий возник радом со мной и шепнул, не глядя в мою сторону:

— Ради бога — и ради вас самого, Хол, бросьте вы это дело!

Потрясенный грубостью этого предупреждения, я хотел было ухватить его за руку, но он вырвался, оставив свою нарукавную повязку.

Это неправда, я всего лишь вообразил себе то, что только что случилось, сказал я себе, засовывая повязку в карман; но моя недостаточная убежденность была тем не менее вполне простительна.

Какой-то аэрокар отделился от общего потока машин и остановился совсем рядом со мной.

— Дуг! — радостно воскликнула Джинкс. — Я как раз собиралась пригласить вас пообедать со мной.

Тут она заметила мой пустой взгляд и полное безразличие к ее появлению и сказала тихо:

— Садитесь, Дуг.

Я машинально повиновался, и она пристроилась в восходящий поток. Через секунду машина начала подниматься все выше и выше. Мы взлетели до самого высокого уровня, и Джинкс поставила машину на автопилот. Мы полетели над городом на большой высоте.

— Дуг… — начала она, — что случилось? Вы поссорились с Сичкином?

Она приоткрыла купол. Свежий воздух, со свистом ворвавшийся в кабину, немного прояснил мои мысли. Но оценивать тонкости и нюансы происходящего я все еще был не в состоянии.

— Дуг? — Воздушный поток прижал прядь ее волос к пластику кабины.

Прежде всего, мне необходимо узнать: обманула она меня или меня опять подвело воображение?

— Джинкс, что вы от меня скрываете? — спросил я без обиняков.

Она отвела глаза, и это еще больше подкрепило мои подозрения.

— Мне нужно знать! — вскричал я. — Я не знаю, что со мной происходит! Я не желаю, чтобы со мной что-нибудь случилось!

Я увидел, как ее глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

— Хорошо, — неумолимо продолжал я. — Ваш отец был убит, потому что обладал секретной информацией. Единственный человек, которому он доверился, исчез. На мою жизнь дважды покушались. Я видел, как передо мной исчезла дорога до самого горизонта! «Ищейка», которого я никогда не видел, подошел ко мне и прямо приказал бросить это дело.

Она расплакалась, но в этот момент я не испытывал к ней никакой симпатии. Она явно понимала, о чем я говорю. Ей оставалось только признать свою роль во всех этих событиях.

— О Дуг! — умоляюще произнесла она. — Неужели вы не можете просто забыть все это?

Почти то же самое мне сказал и человек с повязкой Ассоциации…

— Поймите же, что вы не можете продолжать дальше! Вы что, не видите, что делаете?

А что я делал?

И вдруг я понял. Она от меня никогда ничего и не скрывала! То, что я принял за лицемерие, на самом деле было сочувствием. Все усилия она направляла на то, чтобы покончить с моими иррациональными предположениями и с моими маниями!

Она ощутила ненормальность моего поведения. Может быть, Коллинзворт рассказал ей о случае в курильне. И ее сочувствие выросло на обломках мечты; в момент своего расцвета ее детская любовь натолкнулась на то, что показалось ей умственным расстройством.

— Мне очень жаль, Дуг, — добавила она, явно не зная, что еще можно сказать. — Я отвезу вас.

Я не в силах был произнести ни слова.

Остаток дня я провел в Лимпи, докурившись до того, что глотка стала сухой, как копченая селедка, и я вынужден был обильнее, чем обычно, увлажнять ее скотч-астероидом.

Когда на город опустился вечер, я побрел в опустевший центр. Сначала я встал на медленную полосу, потом на дорожку-экспресс, даже не взглянув на ее направление. Понемногу свежий ночной воздух помог мне понять, куда я направляюсь. Ступив на конечную платформу, я увидел, что нахожусь недалеко от дома Эвери Коллинзворта. Что может быть более естественным при сложившихся обстоятельствах, чем консультация у психолога?

Эвери мой визит явно удивил.

— Где вы пропадали? Я хотел показать новую серию единиц и проискал вас весь день.

— Да так, всякие дела.

Естественно, он заметил мой странный вид, но тактично воздержался от комментариев.

Дом Коллинзворта красноречиво свидетельствовал о том, что здесь обитает холостяк. Его рабочий кабинет не убирался, похоже, неделями. Но я очень покойно чувствовал себя среди этих разбросанных книг и бумаг, устилавших пол.

— Что будете пить? — спросил он, когда я сел.

— Скотч. Без воды.

Он принес мне стакан, как только автомат его наполнил, потом провел рукой по своим серебристым волосам.

— Может быть, вам дать бритвенный прибор и чистую рубашку?

Я улыбнулся, не спеша потягивая из стакана.

Он придвинул свой стул поближе:

— Рассказывайте.

— Это будет нелегко.

— Зенон? Человек по имени Мортон Линч? Не правда ли?

Я утвердительно кивнул.

— Я доволен, что вы пришли ко мне, Дуг. Очень доволен. Ведь кроме рисунка и Линча было и еще что-то, разве не так?

— Было много чего. Даже не знаю, с чего и начать.

Он прикрыл глаза.

— На прошлой неделе, в Лимпи, помнится, я разглагольствовал о смешении психологии и симулэлектроники. Я позволю себе процитировать самого себя: вы неспособны поместить «людей» в машину и не начать потом задавать себе вопросы о природе машин и индивидуумов. Что, если вам принять это мнение за отправную точку?

Так я и сделал. Я рассказал ему все с самого начала. Он слушал меня, не прерывая. Когда я закончил, он поднялся и прошелся по кабинету.

— Прежде всего, — заявил он, — вам нужно избавиться от чувства вины. Посмотрите на факты трезво. Фуллер тоже страдал от неприятностей — не так, как вы, конечно, но он не довел симулятор до столь продвинутой стадии.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что работа, которую вы делаете, сопровождается неизбежными психическими последствиями.

— Я не понимаю.

— Дуг, вы играете роль Бога. Вы осуществляете всеобъемлющий контроль над имитацией целого мира, над городом, населенным псевдоиндивидуумами. Иногда вы совершаете действия, идущие вразрез с вашими же моральными принципами, например убираете единицу реакции. Результат? Муки совести, тревога. Что это нам дает? Взлеты и падения, моменты возбуждения и периоды депрессии, ощущение вины. Ведь вы замечали у себя подобные реакции?

— Да, — сказал я, впервые чётко осознавая это.

— И вы знаете, как называется состояние, которое я только что описал?

— Да, — прошептал я. — Паранойя.

Он рассмеялся почти радостно:

— Конечно, но паранойя ложная, вызванная экзогенными факторами. О! Симптомы весьма убедительны. Все налицо: иллюзия величия, потеря контакта с реальностью, мания преследования, галлюцинации. — Он продолжал еще более убедительным тоном: — Видите, что с вами происходит? Вы убираете одну из ваших единиц и воображаете себе, что исчез реальный человек. Вы перепрограммируете прошлый опыт симулированного населения и думаете, что нашу, реальную, действительность тоже изменяют.

Несмотря на свое смятение, я смог оценить безупречную логику его объяснения.

— Предположим, что вы правы. Что же мне делать?

— Вы уже прошли девять десятых дороги. Самое важное, что вы должны осознавать свое состояние и смотреть правде в глаза. — Он внезапно встал. — Выпейте еще рюмку, пока я поговорю по видеофону.

Когда он вернулся, я не только выпил свой скотч, но и почти закончил бриться в ванной.

— Браво! — воскликнул он. — Сейчас принесу вам рубашку.

Но вскоре от моего энтузиазма не осталось и следа.

— А мои обмороки? Уж они-то по крайней мере реальны.

— О, я в этом не сомневаюсь. Это психосоматические симптомы. Вы возмущены мыслью, что у вас психоз, и ищете оправданий, чтобы все было прилично. Ваши провалы памяти имеют, в общем-то, физиологическую причину. Это менее унизительно.

Когда я кончил одеваться, он проводил меня до двери и посоветовал:

— Воспользуйтесь моментом, а также тем, что на вас свежая рубашка.

Я понял этот совет только тогда, когда увидел машину Дороти Форд на стоянке перед домом. Вот, значит, кому он звонил! Дороти, которая была счастлива воспользоваться случаем, предоставленным Коллинзвортом! Может быть, она приехала из любезности, но наша встреча прежде всего давала ей возможность понаблюдать поближе за одним из козырей Сичкина. Но мне это было безразлично. Ее льняные волосы светились в фосфоресцирующем свете мигающих лампочек на панели управления; она улыбалась слегка тревожной, но в то же время открытой улыбкой.

Мы резко взлетели в ночное небо и оказались между холодными звездами и блистающим ковром городских огней. Она сидела, прислонившись к элегантному куполу машины, и казалась нежной, женственной, полной радости жизни.

— Ну что ж, — сказала она, повернувшись ко мне и показывая безукоризненную линию плеч, — могу ли я предложить вам план действий или у вас есть свои идеи?

— Коллинзворт вам сказал?

— Он считает, что вам нужно нечто тонизирующее, — она неожиданно рассмеялась. — А я как раз подходящая для этого девушка.

— Это многообещающее лечение.

— Да, очень, — сказала она, и насмешливая искорка мелькнула в ее блестящих глазах.

Внезапно она стала серьезной.

— Дуг, у нас с вами есть дело. Очевидно, вам уже ясно, что моя работа состоит в том, чтобы следить за вашим поведением. Вы должны во всем повиноваться Сичкину. Но я не вижу причин, почему бы нам не сделать эту задачу более приятной. Согласны?

— Согласен, — я взял руку, которую она мне протянула. — И какова же ваша программа?

— Вы не против чего-нибудь… крепенького?

— Например? — осторожно спросил я.

— Немного психовоздействия.

Я снисходительно улыбнулся.

— Не робейте, — сказала она с легкой насмешкой. — Здесь нет ничего противозаконного.

— Вот уж не думал, что вы принадлежите к людям, которым нужны сверхчувственные впечатления».

— И вы совершенно правы, — она тихонько похлопала меня по руке. — Просто доктор Коллинзворт сказал, что это необходимо вам, дорогой.

* * *

«Кортикал-клуб» был скромным одноэтажным зданием, примостившимся между двумя гигантами головокружительной высоты из стекла и бетона. Перед входом толклись шумные подростки, иногда описывали круги на своих старых аэрокарах по пустынным дорожкам или скидывались, чтобы кто-то из компании получил возможность совершить стимуляционное «путешествие».

В салоне, за бокалом вина или слушая музыку и плохо скрывая свое нетерпение, ждали клиенты. Особенно много там было пожилых женщин, заметно стеснявшихся своей слабости, но тем не менее полных нетерпения. Клиентов моложе тридцати пяти лет было мало; это доказывало, что молодые редко нуждаются в подобном бегстве от действительности.

Мы подождали, пока Дороти заказывала служительнице дорогой маршрут-тандем, после чего нас препроводили в весьма комфортабельную комнату: старинные ковры, стереофоническая музыка, теплый душистый воздух.

Мы опустились на бархатную кушетку. Дороти прижалась ко мне, положив голову мне на грудь. Волосы ее пахли просто чудесно. Служащий опустил шлемы и оставил пульт контроля возле Дороти.

— Расслабься, я все сделаю сама, — шепнула она, стараясь дотянуться до ручек.

По десяткам электродов модулированные электрические импульсы потекли в соответствующие мозговые центры. Маленькая комната, ковры, даже запахи — все это исчезло, как пух, унесенный ветром.

Бледная лазурь неба простиралась над изумрудным морем, лениво накатывающим волны на песчаный пляж. Вода нежно покачивала меня. Это не было иллюзией. Ничто не позволяло усомниться в достоверности, в полной реальности происходящего, хотя все ощущения были всего лишь результатом возбуждения соответствующих нервных центров. Таков эффект кортикального[2] психовоздействия.

Позади меня послышался переливчатый смех: я обернулся, и мне в лицо полетели теплые соленые брызги.

Дороти поплыла назад. Я попытался ее догнать, но она нырнула, блеснув наготой загорелого тела.

Мы поплыли под водой. Один раз мне удалось схватить ее за щиколотку, но она выскользнула, гибкая и грациозная, как русалка.

Я вынырнул, отфыркиваясь.

На пляже я заметил Джинкс Фуллер, которая пристально смотрела в море. Ветер играл ее юбкой, на лицо ей падали волосы. Дороти вынырнула рядом со мной и сразу увидела Джинкс. Она снова нырнула, сказав: «Это место никуда не годится».

Внезапно наступила темнота: теперь мы с Дороти мчались на лыжах по белоснежному склону горы, и тугой воздух бил нам в лицо и сыпал снежную пыль.

Я притормозил, чтобы обогнуть кочку; девушка не удержалась на ногах и полетела кувырком. Я остановился и вернулся к ней.

Она рассмеялась, подняла защитные очки на лоб и обвила руками мою шею.

Но я упорно смотрел прямо перед собой. Я заметил Джинкс, безмолвно и задумчиво выглядывающую из-за запорошенной снегом разлапистой ели. В этот тревожный момент я почувствовал наконец ненавязчивое и незаметное присутствие мыслей Дороти, которые зондировали один за другим слои моего сознания.

Я забыл об эффекте резонанса, происходящего во время кортикального психовоздействия, который способен заставить одного из участников добровольно высказать свои самые потаенные мысли.

Я моментально вскочил с кушетки и сорвал с головы шлем.

Дороти сделала то же самое и беспечно пожала плечами.

— Нельзя упрекать девушку за то, что она хочет попытать счастья, ведь правда?

Я попробовал хоть что-нибудь прочитать на ее лице. Успела ли она погрузиться в мои мысли достаточно глубоко, чтобы понять, что я остаюсь с Сичкином только для того, чтобы саботировать его сговор с партией?

ГЛАВА 8

Впервые за многие недели я не думал о смерти Фуллера. Воображаемые инциденты, последовавшие за ней, были всего лишь дурным сном, ночным кошмаром, который рассеивают долгожданные лучи солнца. Благодаря Эверт! Коллинзворту я словно возвратился из далекого путешествия.

Псевдопаранойя. Это было абсолютно логично, и я удивлялся, что ни Фуллер, ни я не предусмотрели, что тесный контакт с симулятором и его слишком уж правдоподобными маленькими жителями может неожиданно и весьма опасно повлиять на психику.

— Конечно, неясностей еще хватало. Например, было необходимо сделать так, чтобы Дороти поняла, что наше стимуляционное «путешествие» ни к чему меня не обязывает. Опыт не оказался неприятным, но продолжать его я не собирался. Особенно сейчас, когда я бессознательно понял важность уз, которые связывали меня с Джинкс. Должно быть, Дороти тоже поняла это, что я и заметил на следующее утро.

— Кстати, о вчерашнем вечере, — начала она деловито. — Как я вам сказала, у нас обоих были свои дела. А я должна выполнять свою работу честно. У меня просто нет выбора.

Я подумал о том, какой дамоклов меч Сичкин подвесил над ее головой. Мой был обоюдоострым: угроза углубленного расследования полицией причин смерти Фуллера, в котором я буду фигурировать в качестве козла отпущения, и возможное запрещение Сичкином использования симулятора в социологических целях.

— Теперь, когда мы поставили точки над «i», — сказала она уже менее холодно, — недоразумений больше не будет, — она еще больше смягчилась и даже положила свою руку на мою. — И вполне возможно, что мы еще испытаем вместе много приятного, Дуг.

Я остался совершенно холодным, так как не знал, что именно она сумела уловить в моих мыслях и, соответственно, пересказать Сичкину.

Мои опасения полностью подтвердились два дня спустя, когда Сичкин вызвал меня в свое логово.

* * *

Его роскошный аэрокар мягко приземлился на взлетно-посадочной платформе сто тридцать третьего этажа центральной башни «Предприятий Сичкина». Он лично ждал меня у входа в свой кабинет.

Подхватив под руку, он провел меня по мягчайшему ковру к широкому окну, напротив которого стоял его письменный стол, отделанный золотой инкрустацией. Город расстилался у нас под ногами, теряясь в легком тумане, среди которого плавали маленькие пушистые облачка.

Он заговорил совершенно неожиданно:

— Наш закон против опросов общественного мнения не пройдет на этой сессии. Его рассмотрение отложили. Тут что-то не так.

Я едва удержался от улыбки, поняв, что он проиграл. Только угроза этого закона сдерживала выступление Ассоциации дипломированных социологов против «Реако».

— Вероятно, организация социологов сильнее, чем вы думали, — заметил я.

— Но это невозможно! Хартсон меня заверил, что вся комиссия у него в руках.

Я лишь пожал плечами.

— Ваш маневр провалился. Ничто больше не помешает им атаковать нас.

— Я бы так не сказал, — теперь он улыбался. — Что скажете по поводу использования Симулакрона-3 для создания золотого века в человеческих отношениях?

Захваченный врасплох, я ответил:

— У меня есть личное мнение, но я думаю, что пока еще не могу глубоко анализировать эту тему.

— Это как раз именно то, что я хотел. Ваша искренность лишь подчеркнет это. — И он распорядился в интерком: — Пусть войдут.

И они вошли: человек двадцать фотографов, репортеров, телеоператоров и различных комментаторов. И угрожающим полукругом встали возле нас.

Сичкин жестом потребовал тишины.

— Как вы знаете, — начал он, — «Реако» испытывает сильное давление и даже агрессивные действия со стороны Ассоциации дипломированных социологов. Они угрожают забастовкой и экономическим хаосом, если мы не закроем наши предприятия, лишив тем самым нашу страну и все человечество величайшего социологического открытия, которое когда-либо было сделано!

Он взобрался на стул и повысил голос, чтобы заглушить скептические замечания, раздавшиеся со всех сторон.

— Тише, тише! Я знаю, о чем вы думаете: что все это не что иное как рекламная уловка. Это неверно! Я борюсь, чтобы спасти симулятор, потому что речь идет не только о рентабельном коммерческом предприятии. Это инструмент, с помощью которого будет создано чудесное будущее для всех людей на Земле! Он поднимет человека над грязью, в которой человечество барахтается с момента возникновения! — Он дал им время осмыслить это заявление перед тем как продолжить: — Мозг, который стоит за симулятором окружающей среды, даст вам объяснения сам: Дуглас Хол!

Стратегия Сичкина стала ясна. Если ему удастся убедить общественность, что его симулэлектронное чудо, как на конвейере, будет штамповать счастье для всего человечества, никакая сила не сможет противостоять «Реако», даже Ассоциация социологов.

Я чувствовал себя довольно неловко, но все же повернулся к камерам.

— Симулятор предоставляет нам огромные возможности исследований в области человеческих отношений. Это, по мысли его создателя — доктора Фуллера, являлось первоочередной задачей.

Я на мгновение замолчал, внезапно осознав факт, который раньше ускользал от моего понимания: если общественность могла остановить наступление Ассоциации, то она могла также обеспечить использование симулятора исключительно для совершенствования человеческих отношений! Весь народ выступит против «Предприятий Сичкина», как только я сочту необходимым сообщить, что машина была предназначена исключительно для достижения личных политических целей!

И я с воодушевлением продолжил:

— Наконец мы обладаем инструментом, который, как скальпель хирурга, позволит нам вскрыть человеческую душу! Я могу проанализировать всего человека, и ни одно побуждение, ни один инстинкт, ни одно стремление или страх, как бы глубоко они ни были спрятаны, не избегнут моего анализа. Я могу распознавать, изучать, классифицировать любые черты психики человека и научиться ее модифицировать. Я могу обнаружить источники предрассудков, фанатизма и извращений. Изучая субъективные единицы в симулированной системе, мы в состоянии классифицировать весь спектр человеческих отношений и, стимулируя эти единицы, выявить не только источник, но и все стадии развития антиобщественных и нежелательных тенденций!

Сичкин выступил вперед:

— Как вы видите, господа, мистер Хал весьма увлечен своей работой. Но «Предприятия Сичкина» и не потерпят отсутствия увлеченности со стороны кого-либо из своих сотрудников.

Прервав его, я продолжил:

— В смоделированном обществе Симулакрона-3 мы надеемся выделить различные единицы реакции во всех возрастных группах. Можно последовательно воздействовать на них всеми возможными стимулами, чтобы выявить, какие факторы могут способствовать возникновению самых положительных черт, также как и самых отрицательных. Это продвинет нас вперед в изучении поведения человека быстрее, чем тысячи лет обычных исследований!

При этом я высказывал вовсе не свои мысли. Я лишь повторял то, что говорил доктор Фуллер в моменты душевного подъема. И я надеялся, что смог выразить их с той же искренностью, что и он.

— Симулятор, — подвел я итог, — покажет нам дорогу к золотому веку в человеческих отношениях. Он позволит нам освободить разум человека от последних следов его животного происхождения.

Сичкин принял у меня эстафету:

— Перед тем как ответить на ваши вопросы, я хотел бы коснуться некоторых более прозаических деталей. Вначале наша фирма занялась этим проектом как обычным коммерческим делом. Однако мы уже давно отказались от такого подхода. Мы хотим бросить все силы нашей организации на службу тем великолепным результатам, которых мы вправе ожидать от симулятора.

Я дал ему возможность увязнуть поглубже. Еще настанет момент, когда мне будет достаточно лишь упомянуть о заговоре, который связывает его с партией.

— «Реако», — продолжал разливаться он, — будет тем не менее выполнять и некоторые коммерческие функции. Я об этом сожалею, но это неизбежно. Конечно, мы могли бы попросить помощи у правительства; но мы не желаем быть ни у кого в долгу. Нам нужно быть абсолютно независимыми!

Один из журналистов тут же выскочил:

— А что же вы понимаете под некоторыми коммерческими функциями?

— Только то, что симулятор может принести значительные доходы, которые необходимы для обеспечения его же нормальной работы. Следовательно, «Реако» должна будет заключать коммерческие контракты, правда, лишь в самом минимальном объеме, только чтобы ликвидировать годовой дефицит, увы, неизбежный даже после дополнительного взноса в двести пятьдесят миллионов долларов, которые я сделаю в этот фонд.

Аудитория была в восторге, что еще больше затянуло веревку на шее крошечного Сичкина.

В течение получаса мы отвечали на вопросы. Было ясно, что для скептицизма у присутствующих не осталось ни малейшего повода. После ухода представителей прессы Сичкин сделал несколько танцевальных па и бросился мне на шею.

— Браво, старик! — воскликнул он. — Вы были великолепны! Даже я не смог бы выступить лучше!

* * *

На следующий день поток информации и комментариев к интервью Сичкина обрушился на город. Во всех передачах, статьях, комментариях и отчетах не прозвучало ни единого отрицательного отзыва. Никогда еще общественность не была захвачена чем-либо более, чем «великими гуманитарными усилиями» Сичкина.

Уже к полудню муниципальный совет и Сенат приняли хвалебные резолюции, да и Конгресс готовил документ в тех же тонах.

Огромное количество новых организаций поддержало эту «благородную инициативу». В результате двух массовых митингов сформировались общественные комитеты с гордыми названиями: «Симулэлектронные самаритяне» и «Завтрашний день человечества». Трудно было найти человека, которого не захватил бы этот поток идеализма. Попались буквально все.

Почувствовав, что ветер задул в другую сторону, Ассоциация дипломированных социологов осмотрительно уменьшила количество Демонстрантов, оставив лишь символическую группу в десять человек, да и то пришлось усилить их охрану, иначе сторонники Сичкина линчевали бы их.

Что касается меня, то я пребывал на гребне волны энтузиазма. Не только мои проблемы и сомнения исчезли благодаря Коллинзворту: я был полностью уверен, что смогу победить Сичкина и партию.

Радуясь своему возвращению к норме, я связался по видеофону с Джинкс и пригласил ее поужинать. Хотя, казалось, ее не особенно воодушевили «гуманитарные усилия» Сичкина, она приняла мое приглашение. Мне же было немного не по себе, потому что я уловил ее колебания.

Я очень хотел, чтобы наш вечер прошел хорошо, и повел ее «К Жану»: изысканная публика, соответствующие цены, обстановка двадцатого века, «тщательно сохраняемая уже двумя поколениями владельцев», как возвещала реклама.

В конце концов Джинкс немного оттаяла, ей понравились вкусные запахи, идущие с кухни — «натуральные продукты, никакой синтетики!». Пока мы ждали заказа, она слегка оживилась благодаря старомодной гармонии, которая нас окружала: столы и стулья грубо функционального вида, скатерти из «ткани», электрические лампочки накаливания и маленький струнный ансамбль, игравший старинный рок-н-ролл.

Когда официантка принесла ужин, Джинкс окончательно поддалась очарованию этого старинного ресторанчика.

— Вам в голову пришла замечательная мысль! — воскликнула она, попробовав салат из настоящей зелени.

— Я рад, что вам нравится. Мы можем повторить, если хотите.

— Конечно, хочу!

Но неожиданно она снова сникла. Может, она все еще не доверяет мне?

Я взял ее за руку:

— Вам знаком термин «псевдопаранойя»? — Она удивленно подняла брови. — Я не встречал его до беседы с Коллинзвортом. Он объяснил мне, что психические расстройства, которыми я мучился, возникли вследствие постоянного контакта с симулятором. Джинкс, я пытаюсь вам объяснить, что два дня назад я вышел из равновесия, но сегодня все вошло в норму.

Она выслушала меня внимательно, но несколько сурово; ее красивое нежное лицо с правильными чертами было холодным и отстраненным. Она всего лишь проронила:

— Я счастлива, что все хорошо.

Я ощутил некоторое разочарование.

Горячее мы съели в полном молчании. Потом, не в силах больше выносить эту неизвестность, я наклонился к ней:

— Коллинзворт заверил меня, что все последствия моего расстройства полностью исчезнут.

— Я уверена в этом. — Но голос ее звучал странно тускло.

Я хотел дотронуться до ее руки, но она тихонько убрала ее.

В полном отчаянии я спросил:

— Вы помните нашу поездку в машине ночью? Вы еще спросили у меня, чего я хочу в этой жизни.

Она наклонила голову, но несколько неуверенно.

— Я надеялся на большее, — сказал я с горечью.

Девушка взглянула на меня, явно занятая своими мыслями.

Смущенный, я спросил:

— Разве вы не говорили, что уже давно думали обо мне?

— Ох, Дуг! Не будем об этом говорить. Не сейчас.

— Почему не сейчас?

Она не ответила.

Сначала я полагал, что она пыталась избежать какой-то таинственной угрозы. Потом решил, что она боится меня. Теперь я полностью терялся в догадках.

Сказав, что ей надо попудриться, она извинилась и встала из-за стола. Сопровождаемая восхищенными взглядами, элегантной походкой она прошла по залу ресторана.

Внезапно мои кулаки сжались, а голова упала на стол. Долгие минуты я просидел в такой позе, сотрясаемый сильной дрожью, из последних сил стараясь не упасть в темную пропасть. Зал начал расплываться у меня перед глазами, а потом и вовсе исчез; тысячи огненных рек текли в моей голове.

— Дуг! Вам плохо?

Озабоченный голос Джинкс, прикосновение ее руки к моему плечу вернули меня к реальности.

— Все в порядке, — солгал я. — Голова немного болит.

Помогая ей надеть накидку, я начал сомневаться в психосоматической природе своих приступов. Но, возможно, они продлятся еще некоторое время после исчезновения других симптомов?

Мое замешательство лишь углубило молчание, пока я провожал ее домой. Перед ее дверью я привлек девушку к себе, но она отвернулась. Казалось, что ее единственной целью с начала вечера было довести меня до отчаяния.

Я отпустил ее и повернул назад. И вдруг услышал ее испуганный голосок, который лишь подчеркивал всю странность ее поведения:

— Мы еще увидимся, не правда ли, Дуг?

Я обернулся, но она уже исчезла.

Я был не в состоянии расстаться с Джинкс на этой абсолютно иррациональной ноте. Но единственное, что я мог сделать, это умолять ее объяснить, почему она вела себя так отстраненно.

Я вновь подошел к дверям ее квартиры и поднял было руку к звонку, но дверь отворилась, прежде чем я нажал кнопку. Я совсем запамятовал, что доктор Фуллер настроил вход на мое биосопротивление.

Я посмотрел в открытую дверь:

— Джинкс!

Ответа не было!

Я прошел гостиную, столовую, потом заглянул в рабочий кабинет.

— Джинкс!

Поискал ее в обеих спальнях, на кухне, в ванной, потом еще раз обошел все комнаты подряд. Я заглянул даже под шкафы и кровати!

— Джинкс! Джинкс!

Я побежал к черному ходу и ощупал сервомеханизм звонка. Он был холодным. Замок не открывали по крайней мере в течение последнего получаса.

Но ведь Джинкс исчезла! По всей видимости, я просто-напросто придумал, что она входила в дом.

ГЛАВА 9

Опять я оказался перед выбором. Или Коллинзворт ошибался, когда говорил, что достаточно осознать свою псевдопаранойю, чтобы вылечиться от нее, или Джинкс Фуллер действительно исчезла.

Спустя несколько часов после моих бесплодных попыток найти Джинкс я остановил машину и задержался неподалеку от своего дома. Опускался вечер. Бессознательно я встал на медленную дорожку и очутился в тихом и каком-то безрадостном районе города.

Я все еще пытался разобраться в происходящем. Исчезновения были! Это доказывал последний случай с девушкой. И такая же непостижимая участь постигла Мортона Линча и рисунок с Ахиллом и черепахой, пластинку с именем Мортона Линча и отрезок дороги с окружающим его пейзажем.

Казалось, Линч и рисунок никогда не существовали. Что касается дороги и холмов, то они на место вернулись. Что же будет с Джинкс? Появится ли она вновь, заставив меня поверить, что я никогда не обыскивал ее дом, не находя ее? Или же вскоре окажется, что никто никогда и слыхом не слыхал о ней?

Ранним утром я дважды сходил с движущейся дорожки, чтобы позвонить Джинкс, но у нее по-прежнему никто не отвечал.

Блуждая по пустынным окраинам, я начал почти физически чувствовать присутствие незримой силы, как бы сжимающей вокруг меня кольцо, — силы злой и коварной, притаившейся в тени.

Еще трижды я звонил Джинкс, каждый раз с ужасом убеждаясь, что больше никогда ее не увижу. Почему? Исчезновение Линча было в какой-то степени логичным: он действовал вопреки этой незнакомой силе. Но ведь Джинкс все время считала, что смерть ее отца является несчастным случаем.

И все же она исчезла!

* * *

После восхода солнца я выпил в автомате чашку кофе, потом встал на самую медленную дорожку и отправился в «Реако». Перед входом десятка два полицейских охраняли от враждебно настроенной толпы кучку социологов. Какой-то мужчина собрался было запустить в них тяжеленным обрезком трубы, но офицер поднял лазерное ружье. Из ствола вырвался узкий конус рубинового света, и человек упал, временно парализованный. Остальные поспешно отступили на безопасное расстояние.

Целый час я ходил кругами по своему кабинету. Потом явилась Дороти Форд и вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что я заявился раньше ее.

— За вами нелегко уследить, — сказала она, снимая пальто. — И это для меня очень плохо, поскольку Сичкин наверняка воображает, что роман между нами в самом разгаре. — Она закрыла шкаф. — Я пыталась вам дозвониться. Вас не было дома.

— Я…

— Вам вовсе не нужно ничего мне объяснять. Я вас искала не потому, что захотела сама, а потому что Сичкин желал иметь гарантию, что вы сегодня достаточно рано придете на службу.

— Я и пришел рано, — констатировал я. — И что он от меня хочет?

— Он же не говорит мне всего, — она уже почти вышла в холл, но внезапно обернулась: — Дуг, это была дочь Фуллера?

Когда она упомянула Джинкс, я резко повернулся. По крайней мере на данный момент Джинкс не разделяла судьбу Линча: ее не забыли.

Ответить на вопрос я не успел, поскольку в кабинет ворвался Сичкин. Увидев меня, он воскликнул с гримасой отвращения:

— Можно подумать, что вы провели ночь в кортикальном дебоше!

Потом он заметил Дороти, и его лицо смягчилось. Он поочередно оглядел нас обоих. Для меня его взгляд был оценивающим, а для нее — одобрительным и весьма выразительным при этом: словно легкий шлепок пониже спины за оказанные услуги.

Она прошла у него за спиной и бросила на меня многозначительный взгляд, словно говорящий: «Вы же видите, что он себе воображает!»

Она уже выходила из кабинета, когда он велел:

— Я оставил в приемной человека. Будьте добры, пригласите его войти.

— Еще один партийный деятель? — спросил я.

— Нет. Он из ваших. Вы его узнаете.

И действительно. Это оказался Маркус Хэт. Такой же маленький, как Сичкин, но несколько полноватый. Очки с толстыми стеклами подчеркивали бегающий взгляд его серых глаз.

— Привет, Хол, — он пожал мне руку. — Давненько мы не виделись.

Я и впрямь не виделся с ним с дела об университете. Но ведь не все эти десять лет он провел в тюрьме. Я припомнил, что он был осужден только на два года.

— Хэт будет вашим ассистентом, — пояснил мне Сичкин. — Но сначала следует ввести его в курс дела.

Я уже критически взглянул на Маркуса.

— Вы следили за последними разработками в области симулэлектроники?

— Более чем. Я думаю, что я даже впереди вас, Хол. Я возглавлял технические изыскания у Банфилда.

— Я его перекупил, — с гордостью сообщил Сичкин.

Я облокотился на стол:

— Хэт, мистер Сичкин знает о вас все?

— Эпизод в университете? — вмешался Сичкин. — Я знаю вполне достаточно, чтобы быть уверенным, что Хэт оказался козлом отпущения.

— Доктор Хэт, — напомнил я ему, — был признан виновным в присвоении общественных фондов, предназначенных для научных исследований.

— Надеюсь, вы не поверили этому? — проговорил Хэт.

— Но вы же признали факты.

И вновь в разговор вмешался Сичкин:

— Я не так уж глуп, чтобы принимать на работу человека, не выяснив его прошлое. Вся служба безопасности занималась этим вопросом. Хэт прикрывал… кое-кого другого.

— Это ложь! — запротестовал я. — Фуллер ушел из университета без гроша в кармане!

Сичкин улыбнулся, продемонстрировав отличные белые зубы.

— Сведения, собранные о Хэте, меня убедили. Важно только это.

И он ушел восвояси, забрав Хэта с собой. Я понял его ход. Во время нашего стимуляционного «путешествия» Дороти Форд сумела-таки прочесть в моем мозгу намерения в отношении Сичкина: саботировать его связи с партией и противостоять его политическим амбициям.

А сейчас Сичкин готовился к тому, чтобы от меня избавиться. Задачей Хэта было узнать как можно больше, прежде чем занять мое место. Тогда Сичкин использует на всю катушку свое влияние, чтобы меня арестовали за убийство Фуллера.

* * *

Около полудня на экране интеркома появилось красное лицо какой-то пожилой женщины. По всей видимости, Дороти покинула свой пост, и со мной связались напрямую.

— Опрашивающий № 10421-С, — начала она. — Я веду опрос о…

— Я заплачу штраф, — бросил я и прервал разговор.

Сигнал интеркома раздался снова, и я нажал клавишу снова, продолжая в том же тоне:

— Я же только что вам сказал, что… Джинкс!

— Здравствуйте, Дуг, — произнесла она. Позади нее виднелась знакомая обстановка рабочего кабинета доктора Фуллера. — Я просто должна была вам позвонить. Я знаю, что вчера вечером я поступила… странно.

— Джинкс! Что случилось? Где вы были? И как…

Она нахмурила брови — от удивления… или от страха?

— Я вошел в дом сразу вслед за вами, — пояснил я ей, — и вас там не было! Вас не было нигде!

Она улыбнулась:

— Надо было получше искать. Я так ужасно устала, что легла на диван и не пошевелилась до самого утра.

— Но на диване я тоже смотрел!

— Вы ошибаетесь, — сказала она с тихим смешком. — Мое поведение прошлой ночью объясняется тем, что я беспокоилась за вас. Но я хорошенько подумала и больше не волнуюсь. Поймите меня! Я так давно ждала… и была так разочарована!

Я смотрел на экран, не видя ее.

— Я хочу, чтобы вы знали одну вещь, — добавила она. — Я вас люблю. — Она помолчала немного, потом спросила: — Мы увидимся сегодня вечером?

— Я буду допоздна занят, — солгал я.

— Я заеду за вами на службу.

— Но…

— Спорить бесполезно. Если нужно, я буду ждать хоть всю ночь.

Я не стал спорить, а просто прервал разговор, отчаянно пытаясь сообразить, что же произошло. Прошлой ночью Джинкс хотела показать, что решила больше не встречаться со мной, потому что боится меня. А сейчас оказалась готовой на все, хотя причин сомневаться в моем душевном равновесии у нее стало гораздо больше!

С одной стороны, если девушка действительно исчезла, то куда она делась? И ще она пробыла последние двенадцать часов?

Кроме того, я понял, что никакая таинственная сила ее не преследовала, потому что если бы эта сила ее захватила, а потом освободила, Джинкс сейчас не вела бы себя так, словно не произошло ничего особенного.

* * *

После обеда я с полчаса сидел, уставившись в чашку давно остывшего кофе, стараясь привыкнуть к мысли, что исчезновение Джинкс было всего лишь еще одной галлюцинацией.

— О чем это ты так глубоко задумался?

Я вздрогнул и внезапно осознал, что на меня уже довольно давно глядит Чак Уитни.

— Да так, обычные проблемы, — с трудом пробормотал я.

— Этот Хэт сидит у нас. От него невозможно отделаться.

— И не пытайся, не то рискуешь столкнуться с Сичкином. Если Хэт тебе слишком надоест, скажи мне.

— Вот я тебе и говорю. Я как раз готовился к осуществлению эмпатического подсоединения к нашей единице контакта, и вот появляется этот тип, который требует себе кресло в первом ряду.

— Я полагаю, его желание следует выполнить.

Он посмотрел на меня с удивлением:

— Ты считаешь, что нужно ему объяснять функционирование нашей системы?

— А ты ничего не объясняй. Правда, я не могу себе представить, как мы сможем отказаться отвечать на его вопросы. А зачем тебе подсоединение к Эштону?

— Я подумал, что неплохо бы глянуть, как он настроен.

Через десять минут я вернулся в свой кабинет. Машинально я начал снова рисовать набросок Фуллера. Потом бросил карандаш и стал созерцать сомнительный плод моих малохудожественных усилий. Ахилл и черепаха. Зенон. З. Нон. Да, после исчезновения Зай Нона я был абсолютно уверен, что Фуллер хотел навести меня именно на эту мысль.

В своей основе парадокс Зенона означает, что любое движение иллюзорно. И я очень скоро понял, что это абстрактное положение можно проверить — по крайней мере в симулэлектронной системе.

Но, может быть, рисунок имел и другое, скрытое значение? Ахилл в ста метрах от черепахи. Оба движутся. Пока Ахилл пробегает эти сто метров, черепаха продвигается вперед, скажем, на десять метров. Когда Ахилл, в свою очередь, пробежит эти десять метров, его соперница опять будет впереди, уже на метр. Он пробегает этот метр, но видит, что между ним и черепахой остается еще десять сантиметров, и так до бесконечности.

Ахилл никогда не догонит черепаху.

Рисунок Фуллера… может быть, он должен подсказать мысль об уменьшении до бесконечности? Я вдруг вспомнил одно замечание Фуллера, которое он сделал несколько месяцев назад: «Как вы считаете, было бы довольно забавно, если бы одна из наших единиц реакции тоже решила построить симулятор окружающей среды?»

Вдруг резко распахнулась боковая дверь в кабинет. Я обернулся, чтобы увидеть, кто это врывается с таким шумом.

На пороге стоял Уитни; он с трудом держался на ногах, тяжело дышал и часто огладывался назад.

— Чак! — воскликнул я. — Что происходит?

Услышав мой голос, он вздрогнул и испуганно прижался к стене. Потом с видимым усилием постарался успокоить дыхание и посмотрел на меня.

— Ничего, мистер Хол, — проговорил он и шагнул в сторону приемной, не отрывая от меня взгляда.

Впервые я услышал, чтобы Уитни называл меня «мистер Хол».

Я встал. Он в ужасе метнулся к двери, но я одним прыжком опередил его. Он выругался и кинулся на меня, но мне удалось обхватить его и завернуть ему руку за спину.

— Отпустите меня! — истошно завопил он.

И внезапно я все понял!

— Вы… Фил Эштон! — прошептал я.

— Да, — он перестал вырываться. — Мне почти удалось это… Подумать только, мне это почти удалось!

Он вырвался и снова бросился на меня. Я изо всех сил врезал ему кулаком в челюсть, а потом оттащил бесчувственное тело на диван.

После этого я по внутренней связи вызвал службу наблюдения. Мне ответил один из ассистентов Уитни. На заднем плане можно было разглядеть кушетку с валявшимся на ней шлемом эмпатического подсоединения.

— У вас все в порядке?

— Да, мистер Хол, все спокойно. А что?

— Мистер Уитни на месте? — при этом я не спускал глаз с Уитни, вернее, с его физической оболочки, все еще лежащей без сознания.

— Нет, его здесь нет. Он только что закончил эмпатическое подсоединение к Эштону.

— Как он выглядел, когда сеанс закончился?

— Абсолютно нормально, как мне кажется, — начал ассистент, но вдруг спохватился: — Надо же, он не написал отчет!

— Кроме этого, ничего необычного не произошло?

Он явно пребывал в замешательстве.

— Честно говоря, у нас была тут одна неприятность с Хэтом. Он захотел поиграть с ручками модулятора.

— Если бы только это! Должно быть, он сумел перевести рукоятки контроля и произошел взаимный переход. Эштон у меня в кабинете, а Уитни — пленник симулятора. Возьмите с собой двоих и приходите. Быстро!

Я подошел к Эштону и начал с тревогой всматриваться в спокойные черты лица Уитни, надеясь, что обратный переход удастся. Нервные клетки мозга Уитни подверглись катастрофическому потрясению. Сведения и привычки, которые записывались там в течение всей его жизни, были стерты, и теперь эти клетки отражали содержимое барабанов памяти и магнитные записи единицы контакта. В то же время все сведения, которыми был снабжен Эштон, тетерь отпечатались в мозгу Уитни.

Только удачный обратный процесс мог доставить Чака Уитни в реальный мир.

Эштон пошевелился и открыл глаза — вернее, глаза Уитни.

— И ведь мне это почти удалось, — всхлипнул он. — Я чуть было не сделал первый шаг! — Он медленно поднялся. — Вы не можете отослать меня обратно!

Я крепко взял его за плечи.

— Все будет хорошо, Фил. Мы ликвидируем систему единицы контакта. А вас мы переориентируем. Вы даже не будете знать, что ваш мир не настоящий.

— О боже! — воскликнул он. — Я не хочу! Я не хочу не знать! И знать я тоже не хочу!

Я заставил его лечь, но он тут же снова вскочил.

— Явившись к вам, — кричал он, — я сделал хотя бы один шаг к настоящей реальности! Но у меня есть и другие задачи. Вы должны дать мне возможность продолжать мои поиски материального мира!

— Что такое вы говорите? — сказал я ему успокаивающе.

Он истерически рассмеялся.

— Сумасшедший! Безумец! Вы еще более обездоленный, чем я! По крайней мере я знаю, в чем дело. А вот вы — нет!

Я потряс его за плечи.

— Да придите же в себя, Эштон! Вы бредите.

— Нет. Это вы должны прийти в себя и проснуться. Покиньте свой уютный сон! Я вам солгал. Я разговаривал с Зай Ноном перед тем, как вы его стерли из системы. Но я вам об этом ничего не сказал, боясь, что вы в ярости уничтожите наш симулятор.

Я даже подскочил от неожиданности.

— Что он вам сказал?

— Вы знаете, каким образом он обнаружил, что его мир — всего лишь подделка? — Эштон торжествующе засмеялся. — Ему сообщил доктор Фуллер. О, конечно, не прямо. Он заложил эти сведения в подсознание Зай Нона в надежде, что вы их обнаружите. Но они просочились в его сознание. Он их узнал. И он их применил относительно своего собственного мира.

— Какие сведения, какие понятия? — спросил я, продолжая трясти его изо всех сил.

— Факт, что ваш мир тоже не существует! Он тоже всего лишь комплекс меняющихся импульсов в симуляторе — не что иное как отражение симулэлектронного процесса на более высокой ступени!

Он смеялся и плакал одновременно. А меня охватил дикий ужас.

— Ничто! Ничто! — вопил он исступленно. — Мы — ничто, вы и я, мы всего лишь результат электронного колдовства, всего лишь симулэлектронные призраки! — Он встал. — Только не отсылайте меня обратно! Давайте вместе работать. Может быть, нам удастся ускользнуть от фантомов и войти в абсолютную реальность! Ведь мне же удалось подняться на один уровень!

Я снова ударил его, и он упал. Конечно, мне следовало держать себя в руках, но в его словах звучала такая жестокая насмешка… Потом, тупо глядя на неподвижное тело, распростертое на ковре, я услышал внутри себя спокойный голос разума, который говорил, что он прав.

Все соответствовало сведениям Эштона.

Я сам, все, что меня окружало, воздух, которым я дышал, мельчайшая молекула моего мира — все это было лишь подделкой действительности. Симулированная среда, реализованная другим огромным миром, стоящим на более высокой ступени развития.

ГЛАВА 10

Это ужасное открытие подрывало самые основы моего сознания. Каждый человек, каждый предмет, окружавший меня, пол под моими ногами, сама Земля, бесконечно далекие звезды — все это было всего лишь искусной подделкой! Искусственная среда. Симулэлектронное сознание. Мир нематериальных иллюзий. Хорошо уравновешенный набор электронных зарядов, бегущих по барабанам или лентам, прыгающих с катодов на аноды, передающих стимулы поляризованных сеток.

Столкнувшись так внезапно со страшной и враждебной правдой, я тупо смотрел, как ассистенты Уитни уносили неподвижное тело, в котором был заключен Эштон. Я перестал что-либо чувствовать. Без каких бы то ни было эмоций я наблюдал за операцией обратного переноса, которая удалась блестяще.

Потом я вернулся в свой кабинет, словно плавая в густом тумане удивительных понятий. Фуллер и я, мы построили совершенную установку, где субъективные единицы не знали, что их мира не существует. И в то же время весь наш мир был всего лишь симулэлектронным продуктом Высшего Разума!

Именно такова и была природа фундаментального открытия, сделанного Фуллером. Как следствие этого, он был уничтожен неизвестным Программистом, но успел еще передать свое знание Линчу и оставил после себя рисунок Ахилла и черепахи.

И все события, которые произошли после его исчезновения, были всего лишь результатом перепрограммирования, осуществленного для того, чтобы скрыть от единиц, в чем заключается открытие Фуллера!

Сейчас я понимал поведение Джинкс. Читая заметки, оставленные отцом, она открыла настоящую природу нашей реальности. Потом она уничтожила эти записи, поняв, что ее единственным шансом остаться в живых было утаивание того, что стало ей известно. И тем не менее, как и у других единиц, у нее стерли всякое воспоминание о Мортоне Линче.

Далее. Вчера они поняли, что она узнала. И они временно убрали ее. То есть деактивировали ее цепь на время, необходимое для того, чтобы ее переориентировать.

Этим и объяснялось ее веселое и естественное поведение сегодня утром, когда она говорила по видеофону. Она потеряла память. Она больше не боялась, что ее окончательно депрограммируют.

Но… тогда почему же они забыли про меня во время генеральной переориентации после исчезновения Линча?

Я посмотрел вокруг себя, на свой искусственный мир. И он прокричал мне прямо в лицо, что все находящееся перед моими глазами всего лишь субъективная симулэлектронная иллюзия. Напрасно я старался зацепиться за что-нибудь конкретное, чтобы смягчить чудовищность такого осознания.

Я был еще погружен в свои размышления, когда наступил вечер. Дверь открылась, вошел Коллинзворт.

— Я наблюдал за вами, когда Чака освобождали из Симулакрона-3, — сообщил он, подходя ближе и сочувственно глядя на меня. — Ну что, все началось снова, Дуг?

— Да, — сказал я, совсем не желая этого. Без всякого сомнения, я, как и раньше, пытался найти у него хотя бы слабое утешение. Но я спохватился вовремя. Я не мог ему сказать! Он рисковал стать следующим кандидатом на исчезновение или на несчастный случай.

— Нет! — Я почти кричал. — Все в порядке. Оставьте меня в покое!

— Ну ладно, тогда я поведу игру, — он взял стул и придвинул его к столу. — Я исходил из гипотезы, что вы страдаете комплексом вины вследствие манипулирования единицами реакции, которые представляют себя существующими в реальной действительности. Я много думал о самых разных проявлениях этого комплекса. — Его седые пышные волосы делали его похожим на патриарха. — Я вывел отсюда тип мании, который может возникнуть — если этого уже не произошло — при подобных обстоятельствах.

— Да? — вяло произнес я без всякого интереса.

— В следующей стадии вы будете убеждены, что точно так же, как вы манипулируете вашими единицами, так и вами, и всеми нами манипулирует некий симулэлектронщик, живущий в Высшем Мире.

Я вскочил с кресла.

— Вы знаете это? Как вы это обнаружили?

Он сочувственно улыбнулся:

— Нет, Дуг, вопрос в том, как вы это обнаружили?

Не задумываясь больше об опасности, которая могла угрожать ему, я рассказал Эвери все, что Эштон мне открыл в моем кабинете, находясь в оболочке Уитни, Нужно было, чтобы я рассказал это кому-нибудь.

Когда я закончил, он заявил:

— Очень ловко! Ничего нельзя придумать лучше, чтобы ввести вас в заблуждение.

— По-вашему, Эштон не доказал, что этот мир — поддельный?

— У вас есть свидетели, чтобы доказать, что он сказал правду? Не кажется ли вам странным, что единственный общий знаменатель у всех ваших происшествий — это то, что ни одно из них невозможно доказать?

Пытался ли он разрушить все, что казалось мне разумным? Имел ли он тоже доступ к «фундаментальному открытию» Фуллера? Или же он старался вернуть меня к безопасному неведению?

И, что важнее всего — если Джинкс и он, тем или другим образом, имели доступ к этой роковой тайне, то почему он избежал перепрограммирования?

Мне показалось, что я начинаю понимать: Коллинзворт знал о моих сомнениях по поводу реальной природы нашего мира, но не разделял их. Отсюда и проистекал его иммунитет.

Но я не отбросил это роковое знание. Все же я был здесь — целый и невредимый, непереориентированный, неперепрограммированный. Почему?

Коллинзворт задумчиво погладил подбородок.

— Вы очень медленно думаете, Дуг. Я помогу вам дополнить структуру вашей маниакальной псевдопаранойи.

Я в недоумении поднял на него глаза:

— Как это?

— Вы не нашли объяснения вашим обморокам.

— Ну и какое же оно?

Он вздохнул:

— Если пытаться добавить последний штрих к вашей гипотезе, то я бы сказал, что эти ваши провалы являются вторичными эффектами эмпатического подсоединения к вам оператора. Неисправного подсоединения, естественно. Как это происходило в вашем собственном симуляторе. Единица реакции понимает, что происходит что-то!

Я широко раскрыл глаза:

— Именно так, Эвери! Абсолютно точно! И это также объясняет, почему я не был уничтожен!

Его улыбка выражала бесконечное терпение.

— Да, Дуг? Продолжайте.

— Все становится очень просто! Мой последний приступ случился вчера. И знаете, о чем я думал в тот момент? Что то, что со мной происходит, — всего лишь иллюзия, как вы и предполагали!

Коллинзворт утвердительно кивнул, но с некоторым оттенком сарказма произнес:

— Тогда Великий симулэлектронщик понял, что вас уже нет надобности перепрограммировать?

— Совершенно верно! Я сам себя перепрограммировал из-за своего скептицизма.

— И каким же будет следующий вывод в этой якобы логичной цепи?

Я мгновение подумал.

— Что я в безопасности до того момента, когда он решит проверить, не вернулся ли я к своим прежним убеждениям.

Он торжествующе хлопнул себя по ноге.

— Вот! Разум Дугласа Хола делает все возможное, чтобы держать под своим контролем манию.

— Но я ведь знаю, что именно я видел! — запротестовал я. — И что я слышал!

Он даже не пытался скрыть своего сочувственного взгляда.

— Как хотите. Я не могу все делать за вас.

Я прижался лбом к оконному стеклу и посмотрел на летнее небо, усеянное такими древними и такими знакомыми звездами. Их свет доходил до меня через сотни световых лет, с расстояния в миллиарды километров. И все же я смог бы охватить этот мир, если бы имел возможность ознакомиться с симулэлектронным аппаратом, который его создал. И таким образом я бы открыл, что весь этот мир находится в здании Высшей Реальности размером, быть может, — в масштабе Высшего Мира — семьдесят метров на тридцать.

Там, высоко, Большая Медведица. Или только функциональный генератор? А там Кассиопея? Или просто огромная машина, которая обрабатывает информацию, получаемую от ее распределителя, Андромеды?

Коллинзворт мягко положил руку мне на плечо.

— Не сдавайтесь, Дуг. Вам нужно осознать, до какой степени ваши мании неправдоподобны.

Конечно, он был прав. Мне было достаточно поверить, что я просто выдумал появление Эштона.

— Это невозможно, Эвери, — сказал я ему после долгого молчания. — Слишком много совпадений.

— Как хотите, Дуг, — сказал он грустно. — Что ж, раз я не могу вас вылечить, я постараюсь быть с вами как можно дольше и пройти путь по возможности быстрее.

Так как я посмотрел на него с удивлением, он продолжал:

— Нетрудно вообразить следующий этап, но вам потребуется четыре или пять дней, чтобы это понять, и я вам в этом помогу. Если вы продолжите аналогию, вы скажете себе, что, если этот мир не что иное, как симулэлектронное творение, кто-нибудь здесь должен быть в курсе всего происходящего.

— Точно так же, как Фил Эштон, наша единица контакта!

— Абсолютно верно. И рано или поздно вы захотите выяснить, кто является этим Филом Эштоном, чтобы иметь окончательное доказательство обоснованности ваших подозрений.

Я был полностью с ним согласен. Высшая Действительность должна была иметь специально запрограммированную единицу, чтобы наблюдать за событиями. Если бы мне удалось определить, кто этот индивидуум, я смог бы получить от него окончательное подтверждение.

Ну а дальше? Должен ли я дать ему возможность доложить Программисту Высшего Мира то, что он узнал обо мне? Я понял, что найти его — лишь половина дела. Как только я его обнаружу, мне придется убить его, чтобы защитить себя.

— Я бы посоветовал вам, — сказал Коллинзворт с некоторой сдержанностью, — приступить к поискам единицы контакта. Счастливой охоты!

— Но этой единицей может быть любой человек!

— Конечно. В то же время, если такая личность существует, она должна находиться в вашем окружении, потому что все, что вы испытали, касается непосредственно вас.

Да, выбор был большой. Сичкин? Дороти Форд? Она присутствовала при исчезновении Линча! И она начала активно следить за мной, когда события приняли критической оборот. Чак Уитни? А почему бы и нет? Разве он не был единственным, кто присутствовал при взрыве термитного заряда в модуляторе? Или Маркус Хэт, который должен был занять мое место в «Реако»? Или даже Вейн Хартсон? Оба они появились недавно, в тот момент, когда Высшая Реальность посчитала необходимым следить за мной более внимательно.

Джинкс? Конечно, нет. Абсолютно очевидно, что она испытывала то же влияние, что и я.

А… Эвери Коллинзворт?

Он угадал мои мысли.

— Да, Дуг, даже я. Вы обязательно должны включить и меня в ваши поиски, иначе они не будут полными.

Был ли он искренен? Действительно ли он предугадал мою ненормальную реакцию? Или же он преследовал тайную цель, чтобы заставить меня действовать определенным образом?

— Даже вы, — убежденно повторил я.

Перед тем как уйти, он сказал мне еще одну вещь:

— Конечно, вы понимаете, что ваше расследование не должно вызывать особых подозрений. Вы не можете необдуманно обвинить человека в том, что он является единицей контакта, иначе в скором времени вас уничтожат. Согласны?

Опять он был прав. Я мог рассчитывать на безопасность до следующего эмпатического подсоединения, предназначенного для контроля моих мыслей, — при условии, что я не привлеку к себе внимания Программиста раньше.

Не чувствуя прохлады ночи, я прошел между последними демонстрантами Ассоциации социологов. Я полностью лишился и спокойствия, и разума. Достаточно опустить рычаг, нейтрализуя электрические заряды, чтобы все вокруг исчезло: и эти огромные здания, и эти звезды в небе. И я в том числе, вместе с остальным миром.

По дороге к стоянке я с презрением думал о мелких ценностях людей, об их интригах, амбициях, надеждах, уловках. О Сичкине, который хотел владеть миром, не зная, что он висит в воздухе. О дипломированных социологах, которые боролись против симулятора и не знали, что они сами не более реальны, чем единицы, составляющие его население.

Но прежде всего я думал о Великом симулэлектронщике, об этом Всемогущем Манипуляторе, надменно восседающем в огромной машине обработки информации, каковой является его Суперсимулятор, распределяя и объединяя стимулы, подчиняясь которым живут его создания.

* * *

Все вокруг было поддельным, искусственным. Ничто не имело смысла в этом иллюзорном мире, о существовании которого никто даже не подозревал.

— Дуг!

Я невольно вздрогнул и оглянулся на аэрокар, из которого донесся этот голос.

— Это я, Джинкс!

Я вспомнил, что она собиралась заехать за мной. К машине я подошел без всякого энтузиазма. Она перегнулась через сиденье, чтобы открыть дверь, и внутри сразу зажегся свет.

— Какой у вас усталый вид, — сказала она, улыбаясь.

— Тяжелый день, — ответил я, усаживаясь рядом.

Глядя на ее лицо, я был поражен происшедшими изменениями. Раньше я думал, что она миленькая. Сегодня вечером я видел, что она на самом деле просто прелестна. Еще вчера ее красивое лицо отличала жесткость ужасающего знания, которым она обладала. Сейчас же было очевидно, что она освободилась от этого груза. Озабоченное выражение уступило место очаровательной мягкости.

— Сейчас мы все исправим, — сказала она с лукавой улыбкой, которая напомнила ее в пятнадцать лет.

Машина плавно тронулась, и огни города засветились внизу.

— Я подумала, что, может быть, мы зайдем в тот ресторанчик, — сказала она, — но теперь мне кажется, что лучше будет провести вечер дома: вам прежде всего нужен покой.

Как мне посоветовал Коллинзворт, я должен вести себя как обычно. Если они следят за мной, мне необходимо убедить их, что у меня нет никаких сомнений в реальности этого мира. В этот самый момент Манипулятор мог следить за мной глазами Джинкс и слушать мои слова ее ушами.

— Прекрасная мысль! — воскликнул я с наигранным подъемом в голосе. — Возможно, этот вечер в домашней обстановке предвосхитит наше будущее.

— Мистер Хол, — робко произнесла она. — Можно подумать, что это предложение.

Я ласково погладил ее руку. Если Манипулятор следил за мной в этот момент, то я не мог возбудить никаких подозрений.

Она наскоро приготовила легкий ужин, который мы съели прямо на кухне. Лишь один-единственный раз за это время я вернулся к своим мыслям, чтобы снова проанализировать еще неясный мне пункт: почему они не переориентировали меня, как только я узнал о «фундаментальном открытии» Фуллера? Они тщательно перепрограммировали Джинкс, но, с другой стороны, ничего не сделали, чтобы помешать ей установить контакт с единственной единицей реакции, способной пробудить ее воспоминания: со мной!

— Вы правда очень устали, Дуг?

Я вздрогнул:

— Да, конечно!

Она взяла меня за руку и отвела в кабинет. Там она заставила меня лечь на удобную кожаную софу, положила мою голову себе на колени и стала тихонько гладить висок.

— Я могу спеть вам колыбельную, — сказала она с милой насмешкой.

— Вы все время поете мне нежные песенки, — сказал я в расчете на того, кто, возможно, за нами наблюдал, — каждый раз, когда вы со мной говорите.

Потом, сам того не желая, я забыл о роли, которую должен был играть, и встретился с ее выразительными глазами. Я притянул ее к себе и поцеловал. На время я забыл о симулэлектронных иллюзиях, о Высшей Действительности и ее всемогущем Программисте, а заодно и о пустоте этого мира. Я нашел надежную гавань в бушующем море.

В конце концов я заснул, все еще боясь, что Манипулятор воспользуется этим обстоятельством, чтобы проверить мои убеждения, прежде чем я смогу уничтожить его единицу контакта.

ГЛАВА 11

На следующее утро, на полдороге к «Реако», я решил изменить свой маршрут. Аэрокар резко повернул и направился к невообразимой громаде центральной башни, мощно выступающей из утреннего тумана.

Я почувствовал гордость при мысли, что не сошел с ума, как Зай Нон. Проснувшись сегодня утром в доме Джинкс, я сразу подумал, могу ли я загнать в подсознание то, что знаю, настолько глубоко, чтобы никакое эмпатическое подсоединение не смогло ничего обнаружить?

Но, обладая этой тайной, смогу ли я жить нормально? Или я спрячу голову в песок, слепо принимая судьбу, которую Высшие Силы мне запрограммировали? Конечно, нет. Если существует единица контакта этого мира, то я должен найти ее. И Сичкин — такая же отправная точка для поисков, как и другие.

Аэрокар завис в ожидании, пока две машины взлетят с крыши центральной башни.

Я взглянул на восток, где пейзаж подергивала легкая дымка, и вспомнил ночь, когда я очутился на краю бесконечной и ужасной пустоты — пока половина вселенной не появилась вновь. А Джинкс в это время дремала рядом. Да, это еще одна нерешенная загадка… если только…

Конечно! Правдоподобие симулэлектронного мира зависит от принципа Джестальта. Достаточное количество элементов предполагает более обширный комплекс. Воспринимаемый ансамбль всегда больше суммы его частей. Отсутствующий пейзаж безусловно был «брешью» в действительности, пустотой, которую в нормальных условиях единицы не должны встречать.

Даже в симуляторе Фуллера существовала возможность, что сознательная единица оказывалась в «незаконченном» окружении. Такое событие немедленно влекло за собой автоматическое перепрограммирование, создающее недостающий предмет, с одной стороны, а с другой — убирало всякое воспоминание об этом случае из сознания единицы.

В моем случае дорога и окружающий пейзаж были созданы для меня немедленно; но почему же меня тогда не переориентировали?

Я приземлился и пошел по мощеной дорожке, ведущей прямо в кабинет Сичкина. Секретарша встретила меня с видом превосходства, которое персонал внутренней крепости испытывал к посетителям. Тем не менее она сообщила Сичкину о моем визите.

Сичкин пребывал в крайнем волнении. Он сидел на краю своего суперстола, болтая короткими ножками.

— Я как раз собирался вам звонить, — сказал он. — Вам не придется слишком уж приукрашивать мою персону, программируя свою машину. Меня только что избрали в центральный комитет партии! — Моя невозмутимость не обескуражила его. — Обо мне уже говорят как о кандидате на пост губернатора! — И добавил задумчиво: — Конечно, я не могу этим удовлетвориться. Вы знаете, что мне шестьдесят четыре года. Жизнь коротка. Нужно поторапливаться.

Поддавшись импульсивному решению, я встал прямо перед ним.

— Ладно, Сичкин. Вы можете сбросить маску. Я знаю.

Он отшатнулся, натолкнувшись на мой жесткий взгляд.

— Вы знаете? — голос его дрожал.

— Вы не думали, что мне это удастся, не правда ли?

— Кто вам сказал? Хэт? Дороти?

— Они тоже знают?

— Это было неизбежно.

Мои пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Вы хотите сказать, что существуют три единицы контакта?

Он задрал брови.

— О чем это вы?

Уверенность быстро покидала меня.

— А почему бы вам самому не объяснить мне все? — предложил я ему.

— Дуг, я был вынужден так поступить — из самозащиты. Вы должны меня понять. Когда Дороти проинформировала меня, что вы собираетесь нас предать, меня и партию, я должен был принять меры предосторожности.

Я постепенно расслабился. Мы явно говорили о совершенно различных предметах.

— Что касается Хэта, — продолжал он, — необходим был человек, которым вас можно было заменить, если с вами будет невозможно договориться. Вы не можете упрекнуть меня в том, что я заботился только о своих интересах.

— Не могу, — с трудом выдавил я.

— Вы мне очень симпатичны, Дуг. Но жаль, что вы не разделяете моих убеждений. Еще не поздно. У меня есть козырь, который я придерживаю до поры до времени. И я вовсе не стремлюсь воспользоваться им.

Раздосадованный, я медленно направился к двери.

— Куда вы, мой мальчик? — спросил он, идя за мной следом. — Не делайте глупостей. У меня ведь не единственный козырь в рукаве. Но мне не хотелось бы использовать их против вас.

Я резко обернулся и как-то сразу понял, что он вовсе не тот человек, которого я ищу. Только двусмысленность нашего разговора позволила подумать, что речь шла о нем.

Кроме того, единица контакта живет с чувством бесконечной фрустрации, она обязательно все время размышляет о бренности вещей. Ничего общего с Сичкином, с его сугубо материальными устремлениями!

— Я же не отказался от вас, Дуг. Вам достаточно сказать лишь слово, и я освобожу вас от Хэта и даже от Дороти. Вам нужно будет только доказать, что вы изменили свое мнение обо мне.

— Как же я вам докажу это? — равнодушно спросил я.

— Нужно всего лишь обратиться к моему психонотариусу для проверочного собеседования.

— Я подумаю, — сказал я, чтобы отделаться от него.

Возвращаясь в «Реако», я обдумал поведение Сичкина.

Он явно пытался выиграть время, размахивая прощением перед моим носом, чтобы отговорить меня раскрывать его политические махинации.

Но если я стал для него опасен, то почему он не сделает так, чтобы меня арестовали за убийство Фуллера? Это лишило бы Симулакрон-3 различных усовершенствований, которые Фуллер и я хотели внести, но даже и в теперешнем виде симулятор мог полностью обеспечить разработку непобедимой политической стратегии.

В тот момент, когда аэрокар опускался по вертикальному коридору, обслуживающему «Реако», я нашел неожиданное и обескураживающее объяснение. На самом ли деле Сичкин манипулировал полицией, чтобы помешать мне предать его? Или же полиция, сама того не ведая, находится в руках Высшей Реальности, готовая арестовать меня в тот момент, когда Манипулятор узнает, что я открыл истину?

Находясь между двумя одинаково враждебными мирами, я пребывал в полном отчаянии. И самым худшим было то, что в этих обстоятельствах я должен был сохранять абсолютно нормальный вид, потому что малейшее сомнение с моей стороны тут же повлечет за собой мое полное распрограммирование и, соответственно, немедленное уничтожение.

В «Реако» я нашел Маркуса Хэта, который восседал за моим столом и просматривал папки с делами, которые доставал из ящиков.

Я хлопнул дверью, и он поднял на меня глаза, спрятанные за толстыми стеклами бифокальных очков. Взгляд его не выражал ни малейшего смущения.

— Да? — раздраженно бросил он.

— Что вы здесь делаете?

— Теперь это мой кабинет, по прямому приказу мистера Сичкина. Временно вы переберетесь к Уитни.

Равнодушный к такому тривиальному событию, я повернулся, чтобы выйти, но задержался, прежде чем распахнуть дверь: у меня была прекрасная возможность убедиться, не является ли он единицей контакта.

— Что вам нужно еще? — нелюбезно пробурчал он.

Я подошел поближе к столу и стал рассматривать жесткие неподвижные черты его лица, спрашивая себя, готов ли я получить последнее доказательство того, что я не существую.

— Я не располагаю временем, — сухо добавил он. — У меня всего неделя, чтобы подготовить публичную демонстрацию симулятора.

Отметая все колебания, я громко произнес:

— Хватит ломать комедию. Я знаю, что вы работаете на другой симулятор.

Он не пошевелился, но в его глазах блеснул огонек жестокости. Я понял, что именно в этот момент он, вполне возможно, эмпатически подсоединен к Высшей Реальности!

Не теряя самообладания, он спросил:

— Что вы сказали?

Он явно хотел, чтобы я повторил свою фразу для Манипулятора. Но ведь моя судьба и так была предопределена!

Я бросился на него, но он увернулся и выхватил лазерный пистолет.

Широкий рубиновый луч прошел по моим рукам, груди и животу. Я рухнул поперек письменного стола, моментально лишившись возможности владеть всей верхней половиной тела. Для него теперь не составило никакого труда развернуть меня и усадить в кресло. Потом он направил пистолет мне на ноги.

Теперь я мог лишь слегка поворачивать голову. Для пробы я сделал попытку пошевелить рукой, но лишь указательный палец слегка дрогнул. Паралич продлится несколько часов. А им достаточно всего нескольких минут, чтобы меня уничтожить.

Хэт закрыл на замок обе двери, потом наклонился ко мне:

— Откуда вы это знаете, Хол?

Со вчерашнего дня я каждую минуту спрашивал себя, как мне действовать во время такой последней, решающей встречи. Оказалось, я боюсь намного меньше, чем сам себе это представлял.

— От Фуллера, — сказал я.

— Но каким образом он мог быть в курсе?

— Именно он узнал правду; и вы это, конечно, знаете.

— А почему я должен это знать?

— Значит, существует не единственный агент?

— Если есть другие, то они от меня это скрыли.

Он взглянул в сторону внутреннего видеофона, потом снова на меня. Я видел, что он чем-то озабочен, но не мог понять — чем. С точки зрения Высшей Реальности он неплохо справлялся со своими обязанностями.

Потом он улыбнулся мне и, схватив за волосы, закинул мне голову назад, а вслед за этим легонько провел лазерным лучом по моему горлу.

Я абсолютно ничего не мог понять. Если с минуты на минуту меня собираются убрать, зачем он парализовал мне голосовые связки?

Потом он спокойно пригладил волосы, поправил галстук и уселся напротив интеркома.

— Мисс Форд, соедините меня, пожалуйста, с мистером Сичкином. По специальной связи.

Я не мог видеть экран, но сразу узнал голос Сичкина.

— У вас что-нибудь случилось, Маркус?

— Нет-нет, все в порядке. Гораций, я получил от вас первоклассную должность, и наше сотрудничество будет взаимовыгодным, потому что мы придерживаемся единого мнения… по всем вопросам.

Мне показалось, что Хэт колеблется.

— Ну? — сказал Сичкин.

— Я настаиваю на этом пункте, Гораций: по всем вопросам, по партийным и прочим. Я хочу подчеркнуть это, потому что завтра собираюсь пойти с вами к психонотариусу.

— Минуточку, — запротестовал Сичкин. — Почему это я должен подтверждать то, что я сказал?

— Вовсе нет, это я должен вас убедить, что отныне буду самым верным винтиком вашей организации, — сказал Хэт покорно и искренне.

— Выражайтесь яснее, Маркус.

— Все очень просто: я занимался шпионажем в пользу другого проекта симулятора.

— Банфилд?

— Да, я работал на них. Я должен был выкрасть ваши секреты, чтобы они могли построить симулятор, способный конкурировать с вашим.

Несмотря на паралич, который, казалось, подбирался к самому мозгу, я наконец понял, что происходило: двусмысленность разговора опять породила недоразумение. Хэт действительно был агентом другого симулятора, но симулятора этого мира.

— Так вы сделали это? — спросил явно заинтересованный Сичкин.

— Нет, Гораций, даже и не собирался. По крайней мере после второго собеседования перед тем, как поступить в вашу фирму. Психонотариус вам это подтвердит.

Сичкин молчал, явно ожидая продолжения.

— Гораций, неужели вы не понимаете, что я хочу работать на вас? С самого начала я собирался служить именно вам. Но я не мог признаться и потребовать пробного собеседования у психонотариуса.

— Что же заставило вас сделать это?

— Несколько минут тому назад ваш Хол заявил мне, что он знает о моих связях с Банфилдом, и пригрозил их обнародовать.

— Вы готовы подтвердить это психонотариусу? — сказал Сичкин, явно забавляясь ситуацией.

— Сию же минуту, если вы хотите.

— Подождем до завтра, — Сичкин открыто рассмеялся. — Какая мысль! Банфилд внедряет к нам агента! Очень хорошо, Маркус. Я вас оставляю — если результат собеседования окажется положительным, естественно. И вы поставите Банфилду все псевдосекретные сведения, какие он только пожелает. А мы проследим, чтобы это были абсолютно ложные данные, которые его окончательно погубят.

С торжествующим видом Хэт подошел ко мне:

— Ну что, Хол, вы обезоружены? И кроме того, я не обещаю вам хорошего самочувствия после этого лазерного душа… Я скажу Гэдсену, чтобы вас проводили домой.

Итак, ни Сичкин, ни Хэт не были искомыми единицами. Кто должен стать следующим кандидатом? Честно говоря, я не знал. Я понял, что это может быть кто угодно — даже самый мелкий служащий. Кроме того, я все более убеждался, что еще до того, как я достигну поставленной цели, меня предупредит об эмпатическом подсоединении внезапный приступ головокружения, которого мне не избежать. Вот тогда Манипулятор и обнаружит, что я знаю все.

ГЛАВА 12

Всю ночь я ощущал болезненные последствия лазерного «душа» — по моим жилам словно бежал огонь. Я мог бы притупить боль, фантазируя, как буду мстить Хэту, но я давно уже понял, что физическое состояние не имеет первостепенного значения.

Утром охранник, присланный Гэдсеном, помог мне встать, отвел на кухню и заказал мне завтрак — очень легкий, иначе мой желудок, пожалуй, восстал бы.

Когда он ушел, я пожевал гренок и вылил немного кофе. В полдень душ и массаж под струей теплого воздуха убрали последние спазмы, и я вернулся в «Реако».

В коридоре я наткнулся на Чака Уитни, и тот схватил меня за руку.

— Дуг! Что происходит? Почему Хэт сидит в твоем кабинете?

— Предположим, я поцапался с Сичкином.

— Ну, если ты ничего не хочешь говорить… — Он свернул в службу функциональной интеграции и сделал мне знак следовать за ним. — Иди сюда. Мне сказали, чтобы я показал твое новое место.

Мы прошли мимо огромного главного интегратора, потом мимо ряда накопителей данных, похожих на мрачных часовых с сотнями мигающих глаз и вращающихся дисков. Чак указал мне на закуток со стеклянными стенками:

— Вот. Будь как дома.

Мы вошли туда, и я осмотрел неприветливую клетушку, которую теперь должен был занимать. Голый пол из некрашеного дуба. Письменный стол с диктофоном для сообщений. Два стула с прямыми спинками. Картотека.

Чак уселся верхом на второй стул.

— Сичкин был здесь сегодня с двумя новыми ассистентами Хэта. Мне кажется, что он хочет как можно быстрее публично продемонстрировать симулятор.

— И, конечно, вызвать восторг масс хорошо подготовленным спектаклем.

— Ты катишься по наклонной плоскости. Что происходит, Дуг?

— У Сичкина есть определенные мысли по поводу использования симулятора, а я их не разделяю.

— Если я могу тебе хоть чем-нибудь помочь, ты только скажи.

Может быть, единица контакта — Уитни? Человек, которого я знаю многие годы? Мой лучший друг? А почему бы и нет, в конце концов? В нашем симуляторе у Эштона тоже были старые друзья. И ни один из них не подозревал, кто он на самом деле.

— Чак, — спросил я задумчиво, — какая разница между перцептивными процессами, которые происходят, когда мы глядим на стул, например, и теми, когда сознательная единица видит симулэлектронный эквивалент стула?

— Тест на умственные способности? — спросил он, смеясь.

— Нет, серьезно, Чак, какая разница?

— Ну, в нашем случае двухмерное изображение стула проецируется на сетчатку глаза. Оно «считывается» нервными окончаниями и раскладывается на серию импульсов, посылаемых в мозг. Иначе говоря, речь идет о линейной передаче кодированной информации.

— А у наших единиц?

— Подобие стула состоит из последовательности записанных импульсов. Когда единица симулэлектронным образом входит в «визуальный» контакт со стулом, одна из его перцептивных цепей испытывает влияние этих импульсов и передает их одновременно на барабаны памяти единицы.

— Какова эффективность перцептивной системы единиц?

— Она больше нашей. Каждый из ее барабанов содержит более семи миллионов единиц информации и осуществляет один оборот за две тысячные доли секунды. А время распознавания и реакции приблизительно равно нашему.

Я внимательно наблюдал за Чаком, спрашивая себя, отдает ли он себе отчет в том, что я увлекаю его на опасный участок.

— А что происходит, когда единица перестает адекватно реагировать?

— Когда она сходит с ума? — Он подумал. — Происходит сдвиг по фазе в системе настройки. Перцептивные цепи единицы получают противоречивые импульсы. Предмет, который не должен находиться там, появляется — или исчезает. Под воздействием этих нарушений единица становится подозрительной, начинает замечать несоответствия в своем симулированном мире.

Набравшись смелости, я предположил:

— Например, она не видит половины пейзажа, который ее окружает?

— Да, такое может случиться, — сказал он без особого выражения.

Внешне он выдержал проверку успешно. Но единица контакта и должна быть запрограммирована Манипулятором именно на такую реакцию.

Стеклянная стенка позволяла мне увидеть все пространство службы функциональной интеграции. Внезапно я понял, что у меня перед глазами пример одного из этих «сбоев» в окружении.

Увидев мое удивленное лицо, Чак проследил за моим взглядом.

— Что случилось?

Я решил воспользоваться случаем и подвергнуть его еще одному испытанию:

— Я только что заметил нечто странное в главном интеграторе.

Он внимательно посмотрел на основной блок.

— Я ничего не вижу.

— Интегратор — это единый агрегат. На глаз в нем четыре метра в длину, два в ширину и три в высоту. Ты помнишь, как его устанавливали?

— Еще бы, ведь это же я руководил группой.

— Посмотри, Чак, в этом зале нет ни одной двери или окна, через которые можно было бы протащить предмет такого размера!

На секунду он растерялся, но потом захохотал:

— Да есть же, есть, посмотри туда! Задняя дверь выходит прямо на стоянку!

Я обернулся. Действительно, там находилась довольно широкая дверь. Но за секунду до того ее там не было!

Реакция Чака включила цепь автоматической подстройки. И я был единственным, кто помнил, что эта дверь не существовала! Это доказывало, что я все еще не подвергался переориентации — и я не понимал, по какой причине.

Прозвучал зуммер внутреннего видеофона, и на экране появилось лицо Дороти Форд. Она глянула на Чака: он сразу понял ее взгляд и ушел под предлогом того, что у него много работы.

Я взглянул на Дороти: она явно была чем-то удручена. Глаза наполняли слезы, а пальцы нервно сжимались.

— Мне вас очень жаль. Может быть, это вас немного утешит, — сказала она.

— Это вы сообщили Сичкину, что я собирался противодействовать его планам?

Она опустила голову:

— Да, Дуг. У меня не было выбора.

Ее искренний тон убедил меня в том, что она не собиралась предавать меня. А она продолжала более спокойным голосом:

— Я ведь вас предупреждала, не правда ли? Я дала вам понять, что обязана защищать интересы Сичкина.

— Поздравляю вас, вы были очень оперативны.

— Знаете, мне нечем гордиться.

Итак, она признавала, что доносила на меня Сичкину. Но интересно, способна ли она продать меня силам, стоящим гораздо выше?

— Ну что же, на этом мы не остановимся! — сказал я со смехом. — Она смотрела на меня, не понимая. — Вы сказали, что у каждого из нас своя работа, но ведь нет никакой причины, чтобы не сделать ее более приятной?

Вместо ответа она разочарованно опустила голову.

— Понимаю, — протянул я с наигранной горечью. — Все изменилось. Вы достигли цели, и я вас больше не интересую.

— Нет, Дуг, это не так.

— Я могу предположить, что вы выполнили свою миссию и вам не нужно больше наблюдать за мной?

— Так оно и есть, Сичкин вполне доволен результатами.

Притворяясь огорченным, я сделал вид, что хочу прервать разговор.

— Нет, подождите! — воскликнула она.

Была ли она просто девушкой, смущенной тем, что мужчина, с которым она заигрывала во время выполнения своего задания, принял ее всерьез, или же она — единица контакта, которая боится порвать связь с субъектом, за которым должна продолжать следить?

— Хорошо, — произнесла она явно без восторга. — Давайте повеселимся.

— Когда?

Она колебалась.

— Когда хотите.

Она казалась мне все более и более подозрительной. Я решил изучить ее получше.

— Сегодня вечером, — предложил я, — у вас.

* * *

Дом Дороти Форд оказался одним из роскошных жилищ, которые традиционно ассоциируются с определенными привилегиями богатых деловых людей. Я понял, насколько для нее, вероятно, было унизительно пригласить меня сюда.

Рельефные движущиеся панно изображали фривольные сцены, которые сопровождались соответствующей музыкой. Пан играл на флейте и плясал в кругу молодых дев, двигающихся с чувственной грацией. Афродита обнимала Адониса между двумя мраморными колоннами, увитыми дикими розами. Клеопатра, вся в лунных бликах, плыла по волшебному Нилу, поднимая бокал, украшенный драгоценными камнями, за здоровье Марка Антония, а потом снова опуская руку на борт лодки.

Огромный рельефный портрет Сичкина (причем я обнаружил ранее не замеченные мною черты) главенствовал над всей комнатой. Похотливый взгляд портрета был устремлен на живой рельеф Адониса и Афродиты. Сичкин же вполне мог сойти за сатира.

Дороти нажала на кнопку автомата-официанта, и музыка смолкла. Как только на столе появилась ее рюмка, она залпом выпила половину и стала пристально смотреть в нее, как будто хотела найти на дне что-то давно утерянное. На девушке был бледно-голубой пеньюар, отороченный горностаем. Ее волосы, покрытые перламутровой пудрой, окружали голову облачком звездной пыли, что придавало невинное выражение точеным чертам ее лица. Но я чувствовал ее решимость. Она заключила сделку и собиралась выполнить свои обязательства.

Медленно подойдя поближе, она указала на портрет Сичкина.

— Если хотите, я могу его отключить. Я так часто делаю.

— А как бы отключить его от всех этих вещей, принадлежащих ему?

Она вздрогнула:

— Раньше все это его интересовало. А сейчас уже нет. Жизненная сила не вечна.

— Вы, кажется, сожалеете об этом?

— О нет!

Она пошла заказать себе еще коктейль, оставив меня в полном недоумении. Может ли единица контакта позволить себе оказаться в подобной ситуации?

Она выпила второй бокал, снова наполнила его и опять подошла ко мне. Алкоголь начал действовать. Она почти обрела свою прежнюю веселость.

— За здоровье патрона! — Она подняла бокал и, отпив из него глоток, изо всех сил швырнула в портрет. Бокал разбился о левую щеку, оставив след, похожий на продолжение тонкого кривого рта, из которого, казалось, брызнула жидкость. — Я вовсе не собиралась этого делать, — она безрадостно засмеялась. — Вы сочтете меня неблагодарной.

— Почему вы разрешили мне прийти?

Я увидел, что она собирается солгать.

— Из-за обстановки. Ничего лучше вы не найдете во всем городе. В своем роде вкус Сичкина безупречен.

Она опять двинулась было к бару, но я удержал ее за руку. Она покачнулась, слегка повернулась ко мне, глядя пронизывающим взглядом.

— Я уже предупредила вас однажды, когда не должна была этого делать, — сказала она. — Могу сделать это еще раз, даром: не пытайтесь ухаживать за мной. Я специально привела вас сюда, чтобы вы убедились сами, что так будет лучше.

На время забыв о цели, которую себе поставил, я почувствовал, что меня притягивает тайна в лице Дороти Форд. Я спрашивал себя, какой странной необходимостью объяснялось программирование ее характера?

— Когда Сичкин приходил сюда последний раз? — спросил я.

— Два года назад.

— Вы расстроены?

Ее глаза блеснули негодованием, и она залепила мне звонкую пощечину. Потом бросилась на софу и спрятала лицо в подушки.

Я сел рядом.

— Мне очень жаль, Дороти.

— Не надо, не жалейте. Я знала, что делала.

— А мне кажется, что нет. Что произошло?

Она подняла пустые глаза на изображение Марка Антония.

— Я часто думаю, что у меня не больше самостоятельности, чем у одного из персонажей вашей машины. Иногда я даже чувствую себя как они. Мне снились кошмары, в которых Сичкин, сидя перед Симулакроном-3, управлял мной как марионеткой.

Теперь-то я был уверен, что Дороти — не единица контакта, иначе она не позволила бы себе ни малейшего намека на подлинную природу вещей. Но она почти догадалась.

— Нет, — продолжала она как во сне, — я не нимфоманка. У меня был только Сичкин. Видите ли, мой отец — один из содиректоров фирмы. И он не сможет считать себя финансовым гением, если я не буду делать все, что захочет Сичкин.

— Вы хотите сказать, что успех вашего отца зависит от…

— Только от этого! Когда Сичкин пять лет назад нанял его, отец только что перенес сильный сердечный приступ. Он не выдержит правды.

Неожиданно прозвучал сигнал от входной двери. Дороги вздрогнула всем телом. Я подошел к двери и взглянул на видеоэкран.

Посетитель с записной книжкой в руках представился:

— Джеймс Росс, № 2317-B3. Мисс Дороти Форд?

Мне показалось очень странным, что один из социологов заявился именно тогда, когда я пытался выяснить, является или нет Дороти единицей контакта.

— Мисс Форд нездорова, — сказал я. — Она никого не принимает.

— Сожалею, мистер, но я знаю свои права.

Вдруг я вспомнил, что мне попалось на глаза прямо у входа в квартиру.

— Если вы взглянете чуть выше телеобъектива, мистер Росс, вы увидите свидетельство, выданное мисс Форд и освобождающее ее от подобных визитов после двадцати двух часов, — заявил я.

Бросив взгляд на свидетельство, Росс с сожалением в голосе произнес:

— Извините, мистер, я не заметил этого.

Я выключил видеосвязь и какое-то время стоял неподвижно, держа руку на клавише выключателя. Невольная ошибка? Или же Ассоциация дипломированных социологов играла определенную роль в намерениях Высшего Мира в отношении меня?

Возвращаясь в комнату, я почувствовал, что во всем этом тумане маячит логичное объяснение. Возможно, запрограммированная Великим Симулэлектронщиком Ассоциация дипломированных социологов занимает идеальное положение для детального наблюдения за этим миром? Разве не было анонимного опрашивателя, который меня предупредил: «Ради бога, Хол… бросьте это дело»?

Я заказал какой-то напиток, но потом оставил стакан на подносе, даже не притронувшись к нему, продолжая спрашивать себя, не выполняют ли социологи в нашем мире какую-то особую функцию, о которой мы даже не подозреваем?

И вдруг ко мне пришло озарение! Ведь это было так очевидно! Как я об этом не подумал раньше? Симулэлектронное создание не является самоцелью. Оно должно иметь и глубинную задачу. Синтетическое общество, которое создали мы с Фуллером, служило для изучения индивидуальных реакций, чтобы заранее оценивать коммерческую ценность определенного продукта.

Таким же образом, но на более высоком уровне, весь наш мир, симулэлектронное творение, в котором я сам являлся единицей реакции, был всего лишь огромным набором вопросов и ответов, предназначенных для информирования производителей, фабрикантов, оптовых и розничных торговцев из Высшей Реальности!

А дипломированные социологи составляли систему, благодаря которой Манипулятор задавал сбои вопросы, вводил свои стимулы и получал свои ответы! Более совершенная, его методика была аналогична приемам рекламы, с помощью которых Фуллер стимулировал ответы в нашем симуляторе.

И не было ли логично, что Манипулятор имел сознательного агента, непосредственно связанного с Ассоциацией — самой крупной организацией в его симулэлектронном творении?

* * *

На другой день ранним утром я мягко приземлился на общественной стоянке, ближайшей к штаб-квартире Ассоциации. Остаток пути я проехал на движущейся дорожке. Я прикрепил к рукаву единственный предмет, способный обеспечить мне свободный вход в здание: повязку, которую сорвал с человека, так грубо меня предупредившего.

Я прошел без помех. Охрана не проверяла личности многочисленных посетителей. Меня это удивило, но, в конце концов, Ассоциация не являлась секретной организацией, и внешне ей скрывать было нечего.

В центральном холле я просмотрел настенный указатель и нашел то, что искал: кабинет президента — 3407.

Мой план был прост. Я просто хотел попросить секретарш всех руководителей, начиная сверху, сообщить, что новый социолог из Высшей Реальности хочет установить контакт. Я был уверен, что если единица контакта находится здесь, этого будет достаточно для ее разоблачения.

На тридцать четвертом этаже я вышел из лифта и тотчас же спрятался за каким-то роскошным тропическим растением.

Из кабинета президента выходили два человека.

Один из них меня узнал.

Безусловно, именно он и был единицей контакта, это не могло вызвать никаких сомнений! Потому что это был Эвери Коллинзворт.

ГЛАВА 13

Коллинзворт остановился около растения. Наши взгляды встретились. Его лицо было спокойно и лишено всякого выражения. Я прятал глаза, пытаясь найти выход, но в голову ничего не приходило.

Второй мужчина снова вошел в кабинет президента.

— Я ждал вас, — сказал невозмутимо Коллинзворт.

Внутренний голос приказывал мне убить его до того, как он предупредит Манипулятора. Но я только смотрел на него как парализованный.

— Я был уверен, что вы в конце концов предположите, что Ассоциация служит прикрытием для Манипулятора в этом мире, — сообщил психолог. — И тогда совершенно логично, что вы придете сюда искать единицу контакта. Все правильно?

Я мог только кивнуть.

По его лицу скользнула тень улыбки. Со своими немного взъерошенными волосами и полными гладкими щеками он напоминал огромного младенца.

— Итак, вы пришли сюда и встретили меня, — продолжал он. — Как раз этого я и боялся. Но это уже неважно, поскольку слишком поздно.

— Вы собираетесь меня выдать? — спросил я без особой надежды.

— Вы меня спрашиваете, собираюсь ли я выдать вас? — он рассмеялся. — Дуг, ваш ум не хочет выбраться из накатанной колеи? Разве вы не видите, что…

Его недавний спутник вышел из кабинета президента; на этот раз его сопровождали четыре человека малоприветливой наружности. Правда, Коллинзворт тут же вмешался:

— Я уверяю вас, это вовсе не нужно.

— Но ведь он работает в «Реако»!

— Конечно, но Хол проработает там недолго. Сичкин занес его в черный список.

Один из мужчин оценивающе посмотрел на меня.

— Это Хол?

— Да, разумеется. Я именно и собираюсь представить вам Дугласа Хола, технического директора «Реако». Хол, а это Вернон Карр, как вам известно, он является исполнительным директором Ассоциации.

Карр протянул мне руку, но я сделал вид, что не заметил этого. Разговор я слушал очень невнимательно. Я готовился к тому, что меня уничтожат. Может быть, последует какой-то предварительный знак? Или же Манипулятор сначала подсоединится ко мне, чтобы убедиться, что я неизлечим?

— Извините мистера Хола, он сам не свой, — сказал Эвери. — У него личные неприятности, да и Сичкин доставляет много беспокойства.

— Что мы с ним будем делать? — спросил Карр.

Коллинзворт взял меня за руку и потащил к закрытой двери.

— Прежде чем решать, я хотел бы поговорить с ним с глазу на глаз.

Он открыл дверь и впустил меня в зал заседаний с длинным столом красного дерева и двумя рядами стульев вдоль него. Тогда я все понял. Он собирался изолировать меня, чтобы никто не видел, как меня депрограммируют.

Как сумасшедший я метнулся к двери, но она была надежно заперта на ключ.

— Тихо, — сказал Коллинзворт успокаивающим тоном. — 1Я не единица контакта.

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Вы не единица контакта?

— Если бы я ею был, я бы уже давно уничтожил вас из-за ваших убеждений.

— Но тогда… что вы здесь делаете?

— Да забудьте вы вашу манию! Рассмотрите факты рационально. Разве не нормально, что я выступаю против Горация Сичкина и его грязных дел? Короче говоря, я — агент, но не в том смысле, как вы себе представляете. Я на стороне Ассоциации, потому что это единственная достаточно сильная организация, способная противостоять Сичкину и его симулятору.

Смущенный, но в то же время с чувством громадного облегчения, я добрался до стула и обессиленно рухнул на сиденье. Коллинзворт встал передо мной.

— Я уже достаточно долго работаю на Ассоциацию и держу ее в курсе всех действий Сичкина. Вот почему Ассоциация смогла послать демонстрантов уже через несколько часов после официального заявления Сичкина о Симулакроне-3.

Я прищурившись взглянул на него.

— Значит, это вы подложили термитную бомбу?

— Да. Но поверьте, я не знал, что во время взрыва вы будете там находиться.

Не в состоянии поверить ему, я повторил:

— Вы шпионили за Сичкином?

Покачав головой, Эвери ответил:

— Он опасен, Дуг. Я понял, какую цель он преследует, только когда увидел его в компании с Хартсоном, но к тому времени я уже давно работал с Карром. Я ясно видел, что никто не имеет права лишить работы миллионы человек по всей стране, опустив симулэлектронный рычаг.

Наконец поверив в то, что Коллинзворт не является единицей контакта, я равнодушно выслушал эти подробности. Он принял мое молчание за недоверие.

— Мы можем ему противостоять, мой мальчик! У нас больше союзников, чем вы думаете! Например, Сичкин и партия представляют через своих прихвостней проект закона, запрещающего проводить опросы общественного мнения. И что происходит? Рассмотрение проекта откладывается на следующую сессию!

Я вскочил:

— Эвери! Разве вы не видите, что это значит? Вы не знаете, кто ваш союзник?

Он задумался.

— Да ведь это же Манипулятор, там, наверху! — закричал я, показывая пальцем в потолок. — Я уже давно должен был об этом догадаться! Вы все еще не понимаете! Высший Мир не только пытается переориентировать или депрограммировать того, кто узнает правду. Это — лишь одна из их целей. А их главная цель — симулятор Сичкина! Они хотят уничтожить именно его!

— Я прошу вас, — пробормотал он. — Сядьте и…

— Но, Эвери, ведь все так ясно! Вы спрятали термитный заряд в модуляторе не потому, что служите интересам Ассоциации, а потому, что Манипулятор запрограммировал вас соответствующим образом!

Раздражаясь, он спросил меня:

— Тогда почему же он не заставил меня подкладывать другие заряды до тех пор, пока симулятор не будет полностью уничтожен?

— Потому что все, что здесь происходит, должно быть причинно обосновано. Ведь Сичкин удвоил меры безопасности в «Реако», поэтому маловероятно, чтобы второе покушение удалось.

— Дуг, послушайте меня…

— Нет, это вы меня выслушаете! Высший Мир не хочет, чтобы симулятор начал действовать. Почему? Потому что это будет конец Ассоциации. А они не могут это позволить, потому что используют социологов для того, чтобы вводить стимулы в наш мир и получать наши ответные реакции!

— Но, в конце концов, Дуг…

Я встал перед ним во весь рост.

— Итак, они любой ценой стремятся уничтожить симулятор Фуллера. Они программируют вас, чтобы нанести первый удар. Ваша попытка проваливается. Они программируют Ассоциацию. Протесты, демонстрации, насилие подействуют, думают они. Но Сичкин отвечает на то, что он считает стратегией Ассоциации, мобилизуя общественность. Результат — ничья. Вот почему Манипулятор оставил меня в покое в последние дни: у него не было времени проверить, продолжаю ли я в действительности думать, что болен.

— Я вам уже сказал: вы пытаетесь подвести разумную базу под ваши галлюцинации.

— Смешно! Теперь я все понимаю! И я вижу, что в опасности не я один.

— Может быть, и я тоже? — спросил он с улыбкой. — По тому что вы меня… заразили своими запрещенными мыслями?

— Нет, не только вы и я, но и весь наш мир!

— Да что вы? — Но по морщинам, собравшимся у него на лбу, я понял, что заронил в его душу сомнения.

— Это же так просто. Манипулятор попытался всеми возможными способами уничтожить Симулакрон-3: диверсия, прямая атака со стороны Ассоциации, законодательство. Все его попытки провалились. Если Сичкина перепрограммировать, то это ни к чему не приведет, так как ему на смену придет партия, а Манипулятору не под силу перепрограммировать целую партию снизу доверху иерархической лестницы, состоящей из тысяч единиц. Вот уже несколько дней он ничего не предпринимал, и это может иметь только одно объяснение: он готовится к окончательному удару по симулятору! Если ему это удастся, мы будем в безопасности. Но в противном случае…

Коллинзворт наклонился ко мне:

— Ну?

— В противном случае ему останется только одно: уничтожить весь комплекс со всеми цепями реакции! Деактивировать свой симулятор — иначе говоря, наш мир — и начать с нуля!

Коллинзворт закрыл лицо руками, и я подумал, что, возможно, убедил его. Тогда я вдруг испугался, поскольку это могло иметь катастрофические последствия: Манипулятор выпустил из поля зрения меня, но не Коллинзворта! Тот был запрограммирован очень хитро на саботаж симулятора, на поддержку социологов и даже на опасное приближение к настоящей природе нашей реальности с целью убедить меня, что я — жертва психосоматических галлюцинаций.

Если Манипулятор узнает, что, наоборот, я убедил Коллинзворта, он поймет, что вернуть меня нет никакой надежды. А это будет означать полное депрограммирование и окончательное забвение для Эвери и для меня!

Коллинзворт поднял голову, и наши глаза встретились.

— Одним из доказательств обоснованности логической системы, — сказал он спокойно, — является точность ее прогнозов. Вот почему я был уверен, что точно определил ваше состояние. Но вы только что высказали предположение относительно окончательной атаки, которую должен предпринять Манипулятор…

Послышался звук срабатывания цепи биосопротивления, дверь открылась, и в зал ворвался Вернон Карр.

— Эвери! Вы знаете, который час?

— Да, — равнодушно ответил Коллинзворт.

— Эвери, — умоляюще произнес я. — Забудьте все, что я вам только что наговорил! — Я попытался рассмеяться. — Я всего лишь хотел доказать вам, что…

Бесполезно. Я сумел убедить его! И следующее эмпатическое подсоединение Манипулятора к одному из нас окажется роковым для нас обоих.

— Так что мы решим с Холом? — спросил Карр.

Коллинзворт пожал плечами и встал:

— Теперь это уже не имеет значения.

На мгновение хищные черты Карра выразили удивление, но потом он улыбнулся.

— Вы правы, конечно. Или мы уничтожим симулятор через полчаса, или наша попытка провалилась. Что бы ни пытался отныне делать Хол, он ничего не сумеет изменить.

Он прошел в глубину зала и быстро отдернул занавеску, закрывавшую огромный экран. Я понял, что должен уяснить, почему мое предсказание произвело такое впечатление на Коллинзворта. Карр нажал на кнопку, и зал тотчас же наполнился ужасающим шумом, а на экране начали быстро мелькать темные и светлые пятна.

Вскоре камера стала передавать общий вид зданий «Реако», окруженных целым морем дипломированных социологов, идущих на приступ главного входа. Там их встречали дубинки и лазерные пистолеты полиции. Живая стена сочувствующих помогала закрывать вход.

Озвученные аэрокары кружились, как ястребы, выливая на толпу призывы Сичкина поддержать защитников. Он напоминал им, что Симулакрон-3 является самым большим благодеянием для человечества, а силы зла поклялись его уничтожить.

Парализующие лучи лазерных пистолетов создавали в радах атакующих широкие бреши, заполненные неподвижными телами. Но резервы социологов были неисчерпаемы, и упавших тут же заменяли другие. На заднем плане я увидел аэробусы, доставляющие подкрепление.

Здания «Реако» окружал сверкающий ореол, образованный снарядами, разбивающимися о защитное поле.

Вернон Карр с тревогой следил за развитием событий, подчеркивая взмахами руки каждую атаку. Он не переставая повторял:

— Мы их победим, Эвери, мы их победим!

Коллинзворт и я молча переглядывались.

Меня развитие событий интересовало мало. О, конечно, это была решающая битва между двумя лагерями! От ее исхода зависело существование целого мира — симулэлектронной вселенной, потому что, если социологам удастся уничтожить симулятор Фуллера, Манипулятор Высшего Мира будет удовлетворен и пощадит свое создание.

Но, возможно, из-за того, что ставка была слишком велика, мне не удавалось сосредоточиться на перипетиях битвы. Или же, может быть, в сложившихся обстоятельствах я знал, что он скоро подсоединится к Эвери и что это будет концом нас обоих.

Я вышел через дверь, которую Карр оставил открытой, и машинально направился к лифтам.

* * *

По неподвижной дорожке я направился к стоянке. Проходя мимо здания, на стене которого огромный экран показывал те же события, я отвернулся. Я не желал знать, как проходит сражение. Немного не дойдя до стоянки, я замедлил шаг перед психорамой и остановился перед афишей, сообщавшей: «Раджир Ройаста — величайший демонстратор стихов нашего времени!» Я с трудом понимал то, что читал. Мой мозг представлял собой спутанный клубок самых жутких мыслей. Убегать было бесполезно, поскольку было невозможно спрятаться. Меня могли подвергнуть эмпатическому подсоединению или депрограммировать где угодно. Я взял в кассе психорамы билет и вошел в зал.

Там я уселся на первое попавшееся свободное кресло в одном из рядов, окружавших сцену, вращавшуюся в центре. На сцене восседал Раджир Ройаста, великолепный в своем восточном костюме и тюрбане; скрестив руки на груди, он осматривал зал магнетическим взором. Игра света и тени на его суровом смуглом лице подействовала на меня успокаивающе, и я надел шлем участника.

Мне не нужно было закрывать глаза, чтобы влиться в самую сущность поэзии Ройасты. Поток сверкающих драгоценностей возник перед моими глазами. Блеск рубинов и сапфиров, бриллиантов и жемчуга заставил меня забыть об электронно-телепатическом характере представления.

Самоцветы отбрасывали сверкающие блики, яркими пятнами ложившиеся на песчаное морское дно, по которому ползала всякая живность. Потом, подобно пасти гигантского дракона, открылся темный провал, полный самых фантастических драгоценных камней.

Я буквально ощущал, как вода обтекает мою кожу, испытывал горькое одиночество морских глубин, ужасающее давление масс воды.

Потом резкий переход вырвал нас из этих глубин и перенес в бесплодную огненную пустыню.

Единственное понятие, остававшееся при таком резком переходе, было понятие о какой-то несравненной драгоценности. Постепенно этот драгоценнейший из камней начал превращаться в ярко-алый цветок с пышными лепестками и резким запахом.

Гипнотическая сила проекции Ройасты была такова, что меня перенесло в самую сущность стихов. Я сразу узнал цитату:

Темные пещеры неисследованного океана
Прячут не один несравненный драгоценный камень,
И не один трепещущий цветок родился,
Чтобы потерять свой аромат под палящим солнцем.

«Элегия» Грея, конечно.

Теперь взгляд погрузился в пышную растительность на берегах марсианского канала, в водах которого кишело огромное количество…

Внезапно поэтическое представление прервалось, в зале зажегся свет, и четыре экрана окружили Ройасту. Они показывали репортаж о положении в «Реако».

Было похоже, что порядок частично восстановлен. Социологи отступали перед парализующими лучами тяжелых лазеров, установленных на крыше.

Вмешались федеральные войска. На крыше было уже полно солдат, и они все прибывали и прибывали на армейских воздушных грузовиках.

Ассоциация проиграла.

Манипулятор проиграл.

Высший Мир провалился в своей последней попытке уничтожить симулятор, не переходя границ правдоподобия. Манипулятор больше не мог рассчитывать на свою систему стимуляции ответов наших исследователей общественного мнения.

Я знал, что это означает.

Весь мир будет стерт, чтобы позволить создать новый симулэлектронный комплекс программирования поведения.

Я снял ставший бесполезным шлем и некоторое время сидел не двигаясь, не глядя вокруг и думая о том, когда это произойдет. Всеобщее депрограммирование будет немедленным? Или же Манипулятор должен будет сначала посоветоваться с группой экспертов или с дирекцией?

Я утешал себя мыслью, что не персонально меня уничтожат после эмпатического подключения. Если будут стерты все цепи, я лишь разделю общую судьбу, вот и все.

Но как раз в тот момент, когда я уже почти убедил себя, что мне больше не надо бояться особого отношения со стороны Манипулятора, яркие детали психорамы вдруг утратили четкие очертания и ряды кресел завертелись вокруг в бешеном танце. Согнувшись под ужасающей тяжестью неисправного эмпатического подсоединения, шатаясь, я добрел до выхода. Море, бушующее у меня в ушах, превратилось в гром, раскаты которого постепенно стали похожи на… неужели это оглушительный хохот?

Я сделался совсем маленьким, сознавая, что в этот самый момент Манипулятор извлекает из моего мозга все, что может его интересовать. И смех, садистский и сардонический, адским ритмом бился в моих висках!

Потом смех стих и мой разум обрел свободу.

Когда я выходил на улицу, аэробус с изображением звезды и полумесяца приземлился на шоссе прямо рядом со мной.

— Вот он! — закричал водитель в форме.

Тонкий, как игла, смертельный луч лазерного пистолета коснулся стены рядом с моим плечом, и бетонная стена осыпалась в месте попадания.

Я повернул назад и вбежал в фойе.

— Остановитесь, Хол! — закричал кто-то позади меня. — Вас разыскивают в связи с убийством Фуллера!

Это штучки Сичкина. Он решил раз и навсегда избавиться от меня? Или же это результат перепрограммирования, совершенного Манипулятором? Он очень хотел избавиться от меня обычными способами, несмотря на общее депрограммирование, которое неизбежно ожидало его симулэлектронный комплекс?

Еще дважды лазерные лучи чуть было не задевали меня, пока я не оказался снова в зале психорамы.

Обежав ряды кресел, я опрометью бросился к запасному выходу и очутился на улице, освещенной ярким солнцем, недалеко от стоянки. Через несколько секунд я уже сидел в машине и поднимался прямо в зенит так быстро, как только позволяла мне мощность двигателей.

ГЛАВА 14

У меня оставался только один шанс: мое бунгало на берегу озера. Надежды, что какое-то время я буду там в безопасности, были довольно призрачны, потому что это был слишком уж явный тайник.

Приземляясь на полянке среди елок, я не сомневался, что полиции по наущению Сичкина отдан приказ убить меня. Но здесь, в лесу, у меня по крайней мере была возможность спрятаться или защищаться, если сюда явится отряд полицейских.

С другой стороны, если эти действия направлялись Манипулятором, стремящимся избавиться от меня, не прибегая к помощи полиции, то это можно было осуществить либо уничтожением без предупреждения — и в этом случае я ничего не мог поделать, — или же с помощью агента, который физически уберет меня и придаст моей смерти видимость самоубийства или несчастного случая.

Это было именно то, чего я и хотел: очутиться лицом к лицу с единицей контакта. Здесь, в глуши леса, ей уже не удастся скрыть свою сущность.

Я вошел в дом и выбрал самый тяжелый лазерный карабин. Проверил магазин и установил регулятор на самый широкий радиус поражения. Я не хотел сразу убивать агента Манипулятора. Беседа с ним, возможно, позволит мне узнать, какой линии поведения мне следует придерживаться.

Усевшись перед окном лицом к озеру и поляне, я стал дожидаться, держа карабин на коленях.

Конечно, мои рассуждения базировались на гипотезе, что по причине, известной только ему одному, Великий симулэлектронщик не нажмет на рычаг, чтобы уничтожить весь мой мир. Я не мог понять, что заставляет его тянуть с этим.

В течение долгих часов спокойствие леса нарушалось только осторожной возней диких зверей и плеском воды о скалистый берег. После захода солнца я открыл пакет с походным рационом. Свет зажигать мне не хотелось, поэтому я ел на воздухе, усевшись на корточки под окном. Сосредоточенно жуя, я размышлял о том, какой аппетит можно вообразить у материального существа к нематериальной пище.

Когда совсем стемнело, я зашел в комнату с охотничьими трофеями, тщательно задернул шторы и включил телевизор, уменьшив громкость до минимума. Сначала на экране замелькали улицы, усеянные обломками, потом федеральные войска, сосредоточенные вокруг зданий «Реако», в то время как диктор сожалел об «убийствах и насилии, омрачивших этот день».

— Но, — продолжал диктор твердым голосом, — эти волнения не являются единственным событием, выдвигающим сегодня на первый план «Предприятия Сичкина». Кроме этого стали известными более страшные вещи: интриги и настоящий заговор. Убийство! Убийца в бегах. Все эти события непосредственно связаны с заговором Ассоциации, чтобы лишить мир того положительного, что может дать ему симулятор Горация Сичкина. — На экране появился мой портрет. — Этот человек, — возвестил диктор, — разыскивается за убийство Хэннона Дж. Фуллера, бывшего технического директора «Реако». Сичкин полностью доверял Дугласу Холу, которому поручил трудную задачу усовершенствования симулятора после случайной, как все полагали, смерти Фуллера. Но сегодня полиция официально обвинила Хола в убийстве Фуллера из соображений личной выгоды. Когда Хол понял, что не добьется желаемого, он предпринял предательское нападение на мистера Сичкина и попытался вывести из строя симулятор. Служба безопасности «Реако» зафиксировала сегодня утром момент, когда Дуглас Хол входил в здание Ассоциации, после чего начались массированные атаки на «Реако».

Значит, Сичкина немедленно проинформировали о моем посещении Ассоциации, и он предположил, что я сообщу им о его связях с партией. Он сразу же отреагировал на это, пустив по моему следу полицию и дав приказ стрелять без предупреждения.

Внезапно я понял, что это объясняет и то, почему Манипулятор до сих пор не уничтожил меня: без всякого сомнения, он уверен, что Сичкин, преследуя личные цели, сделает это за него!

Конечно, в определенный момент Манипулятор мог помочь. Например, если полиция слишком долго не сможет меня найти, ему будет достаточно организовать эмпатическое подсоединение ко мне и, обнаружив мое местонахождение, запрограммировать полицейских так, что они немедленно заявятся сюда.

Если это решение ему не подойдет, он всегда может подослать единицу контакта. Мне казалось совершенно ясным, что он не удовлетворится просто моим уничтожением. Ведь придется перепрограммировать большое число единиц, чтобы стереть всякое воспоминание о моем существовании.

Пытаясь просчитать стратегию Манипулятора, я осознал, что он, вероятно, не собирается стирать весь мир. Возможно, он решил убрать возникшие осложнения, а потом еще раз попробовать уничтожить симулятор Фуллера.

Диктор все еще продолжал расписывать мое пресловутое предательство:

— В своей ненависти Хол не ограничился убийством Фуллера и предательством Сичкина, поскольку…

На экране появился портрет Коллинзворта. Голос диктора посуровел.

— …его также разыскивают за самое изощренное убийство, когда-либо зарегистрированное в анналах полиции: убийство Эвери Коллинзворта, психолога-консультанта «Реако».

У меня перехватило дыхание. Манипулятор уже добрался до Эвери!

Диктор принялся описывать «животную жестокость», с которой убийца расправился с доктором Коллинзвортом:

— Полиция сообщила об ужасных увечьях. Куски тела — пальцы, фрагменты рук, уши — были найдены разбросанными по всему кабинету доктора Коллинзворта. Каждую рану тщательно прижигали во избежание большой потери крови, видимо, чтобы жертва этой страшной пытки не умерла слишком быстро!

Содрогаясь от ужаса и отвращения, я выключил телевизор. Напрасно я старался сохранить ясность мысли: мне никак не удавалось отогнать образ Эвери, бессильного спастись от страшного конца.

Совершить такое не мог материальный агент, единица контакта. Это должен был быть лично Манипулятор, использующий экстраматериальные методы пытки. Я представил, как кричал Коллинзворт, когда увидел, как луч лазера, возникший ниоткуда, отрывает фалангу пальца и прижигает рану.

Дрожа от ужаса, я поднялся на ноги. Я был уверен, что Манипулятор — садист. Как, может быть, и все они там, в Высшем Мире.

Подойдя к окну, я отдернул занавески. Стиснув в руках лазерный карабин, я снова стал ожидать. Кого? Полицию? Единицу контакта?

На мгновение я предположил, что Манипулятор еще не знает, где я нахожусь, но сразу отбросил эту мысль. Наверняка он уже подсоединялся ко мне после моего приезда в бунгало. Теперь я понял, что предыдущие подсоединения я воспринимал только потому, что он хотел полнее насладиться моим ужасом.

В черноте ночи, становящейся все гуще, мириады звезд, иногда скрываемые густой листвой деревьев, колеблемой ветром, блистали, как танцующие светлячки. Этот танец сопровождался монотонным пением цикад, к которому лягушки добавляли иногда более низкую ноту.

Иллюзия реальности была абсолютно полной! Мельчайшие детали были предусмотрены тщательнейшим образом. Глядя на звездное небо, я пытался постичь реальность за всеобщей иллюзией. Но реальный мир не имел ничего общего с моим. Они представляли собой два разных мира, и один совмещался с другим. Но все же этот реальный мир существовал вокруг меня повсюду, скрытый электронным покрывалом.

Я попытался представить себе, что чувствовал Фил Эштон, выходя из симулятора Фуллера, и поставить себя на его место. Каков же Высший Мир? И чем он отличался от псевдореальности, известной мне?

Потом я сообразил, что отличие не может быть существенным. Мир Фила Эштона, созданного по данным симулятора Фуллера, обязательно должен быть копией нашего, иначе предсказания, основанные на единицах реакции, были бы у нас недействительными. Точно таким же образом и мой мир наверняка создан по подобию Высшего Мира. Большинство наших учреждений обязательно аналогичны их учреждениям, точно так же, как и наша культура, наша история и даже наша будущая судьба.

Что же касается Манипулятора и ему подобных, они должны быть такими же человеческими существами, как и мы, поскольку наше существование находит свое оправдание лишь в полной аналогии.

* * *

Сноп света, становящийся все ярче, прорезал темноту, осветив верхушки деревьев. И тут я услышал свист аэрокара.

Выскочив из бунгало, я залег у изгороди, готовый стрелять. Машина плавно опустилась на включенной воздушной подушке, ее огни погасли, шум двигателя стих. Я напряженно вглядывался в темноту.

Это была не полицейская машина. И сидел в ней только один человек!

Дверца открылась, и водитель вышел. Я направил на него свой карабин и нажал спуск.

Алый луч на мгновение выхватил из темноты лицо… Джинкс Фуллер! Я с ужасом увидел, как она рухнула на землю.

С громким криком я бросил карабин и кинулся к ней, благодаря Бога, что интенсивность луча могла лишь оглушить ее.

Было уже далеко за полночь, а я все еще нервно мерил шагами бунгало, ожидая, пока Джинкс придет в себя. Я знал, что на это нужно немало времени, поскольку луч задел голову. Но, по крайней мере, я был уверен, что для нее все пройдет без последствий.

Я без конца менял влажные компрессы, которые прикладывал ей ко лбу. Но лишь под утро, когда рассветные лучи начали проникать сквозь занавески, она застонала и поднесла руку к лицу.

Потом ее глаза открылись, а на губах появилась слабая улыбка.

— Что случилось?

— Я попал в вас из лазера, Джинкс. Я же не знал, что это вы. И принял вас за едини… за полицию.

Спохватился я вовремя. Незачем было усложнять положение, заставляя ее разделять мои запрещенные знания.

Я помог ей сесть, подложив под спину подушку.

— Я… я узнала, что у вас неприятности, — сказала она. — Я должна была приехать.

— Вам не надо было так рисковать! Кто знает, что произойдет? Не стоит вам здесь оставаться.

Она попыталась встать, но тут же упала на диван. Да, одной ей далеко не уйти, по крайней мере пока.

— Нет, Дуг. Я хочу остаться здесь, с вами. Я приехала, как только узнала, что происходит.

В конце концов ей удалось встать, цепляясь за мою шею. Я почувствовал на своей щеке ее тихие слезы. Я держал ее так, словно она была единственной реальностью в этом иллюзорном мире, но от этого моя боль стала еще сильнее. Всю жизнь я искал кого-то, похожего именно на Джинкс, но нашел лишь для того, чтобы почувствовать пустоту этого поиска — потому что не существует другой реальности, кроме потока закодированных импульсов в симулэлектронных цепях.

Она слегка отстранилась от меня и сочувственно посмотрела мне в глаза, потом снова прижалась ко мне и отчаянно поцеловала, как будто тоже знала, что произойдет.

Целуя ее, я думал о том, что могло произойти. Бели бы только Манипулятору удалось уничтожить симулятор! Если бы только я еще был в «Реако», чтобы сделать это самому! Если бы только Высший Мир перепрограммировал меня, как это произошло с Джинкс!

— Мы останемся вместе, Дуг, — прошептала она. — Я тебя никогда не покину.

— Это невозможно, — запротестовал я.

Неужели она не осознавала, что все кончено? Одна только угроза, которую представляют собой Сичкин и его полиция, уже делала иллюзорной всякую надежду.

Я заставил себя еще раз спокойно рассмотреть все возможные варианты. Или ее любовь ко мне способна разрушить любые препятствия? Или она еще не в курсе обвинений против меня? Безусловно, подробностей смерти Коллинзворта девушка не слыхала, иначе не пришла бы ко мне.

— Ты знаешь, что меня разыскивают за убийство твоего отца?

— Я знаю, что ты не убивал его, Дуг.

— А… Эвери Коллинзворта?

Она нерешительно помолчала.

— Ты не… ты не мог этого сделать!

Можно подумать, что Джинкс это знала абсолютно точно, на собственном опыте. Я был несказанно счастлив, что они ее переориентировали, иначе она подвергалась бы тем же опасностям, что и я.

Взяв за руку, Джинкс потянула меня к двери.

— Уйдем отсюда, Дуг. Может быть, мы сможем где-нибудь спрятаться!

Я не двигался, и она отпустила мою руку.

— Нет, — прошептала она с отчаянием, — мы не можем никуда скрыться. Они везде нас найдут.

Она и не догадывалась, до какой степени была права. И я был счастлив, что она не осознает двусмысленности этого своего «они».

Услышав снаружи шум, я схватил карабин и раздвинул занавески. Но это оказалась всего лишь лань, которая пробиралась за изгородь к давно пустующей кормушке.

Встревоженная Джинкс повернула голову в мою сторону. А я, успокоившись, отпустил занавески, но вдруг засомневался. В это время года лани появляются довольно редко. Я снова выглянул наружу. Животное подошло к аэрокару Джинкс, остановилось и посмотрело в открытую дверь.

Я крепче сжал карабин. В этом низшем мире лани могли быть простыми украшениями псевдореальности. Но, возможно, они имели психическую организацию, похожую в какой-то мере на психику «человеческих» единиц.

Если это так, то легко запрограммировать лань таким образом, что она будет ходить вокруг бунгало и путем эмпатического подсоединения к ней станет возможно наблюдение за всем, что здесь происходит.

Животное снова повернуло голову к окну, насторожив уши и подергивая носом.

— Что там? — шепотом спросила Джинкс.

— Да ничего, — ответил я, пряча тревогу. — Ты сможешь приготовить нам по чашечке кофе?

Я посмотрел, как она неуверенными шагами направилась на кухню, потом приоткрыл окно, чтобы просунуть туда ствол карабина, у которого я увеличил мощность разряда. Лань нерешительно обернулась, потом направилась к гаражу.

Я нажал на курок и почти десять секунд держал лань в луче, стараясь попасть в голову. Услышав свист лазерного разряда, Джинкс появилась на пороге кухни.

— Дуг, это не…

— Нет, это всего лишь лань, которая бродила вокруг твоей машины. Я только обездвижил ее на несколько часов.

Мы молча выпили по чашке кофе, сидя за столом на кухне. Лицо Джинкс было усталым и напряженным. Непослушная прядь волос падала ей на глаза. Но, несмотря на усталость и отсутствие косметики, изысканное очарование ее молодости было еще более ярким и чистым, чем всегда.

Она опять посмотрела на часы, второй раз за то время, что мы сидели за столом, потом взяла мои руки в свои.

— Что мы будем делать, дорогой?

Я солгал со всей решительностью, на которую был способен:

— Думаю, будет достаточно спрятаться на несколько дней. Уитни может доказать, что я не убивал Коллинзворта. Может быть, в этот самый момент он делает это заявление в полиции.

Похоже, ее это не успокоило. Она снова посмотрела на часы.

— Поэтому, — продолжал я, — ты уедешь отсюда, как только соберешься с силами. Ведь если тебя тоже разыскивают, это удвоит их шансы найти меня. Может быть, они придут за мной сюда.

Она упрямо возразила:

— Я остаюсь с тобой.

Я совершенно не собирался спорить, поэтому пообещал себе убедить ее в другой раз.

— Посторожи. Я пойду побреюсь, пока возможно.

Через десять минут, свежевыбритый, я вернулся обратно.

Наружная дверь была распахнута. Я увидел Джинкс на улице: она наклонилась над парализованной ланью. Потом Джинкс обернулась, но не заметила меня и медленно пошла по поляне.

Я видел, как она исчезла в лесу, двигаясь гибко и грациозно, как нимфа. Конечно, мне не хотелось оставлять ее здесь, но я был счастлив, что она со мной.

Вдруг меня обуяло сомнение. Как она узнала, что я здесь? Я ведь никогда не рассказывал ей про бунгало!

Схватив карабин, я опрометью кинулся следом за девушкой, проскочил поляну и осторожно вошел в лес. Тут я застыл, стараясь услышать ее шаги по толстому ковру сухих сосновых иголок.

Расслышав легкий шорох, я бросился бежать в этом направлении. Продрался сквозь густые кусты, выбежал на поляну… и оказался нос к носу с испуганным оленем.

Далеко, очень далеко, я заметил Джинкс, словно парящую в лучах утреннего солнца. Чувствуя, что тут что-то неладно, я снова взглянул на оленя. Несмотря на испуг, он даже не пытался сдвинуться с места.

И в этот момент я почувствовал жесточайшее давление эмпатического подсоединения. Парализованный ужасным грохотом и ощущая жуткое головокружение, я выронил карабин. Сквозь хаос ощущений я опять расслышал нечто вроде дикого хохота, который пробивался через симулэлектронную связь, объединяющую мои чувства с восприятием Манипулятора.

Олень встал на дыбы, молотя воздух передними ногами, потом опустился и, пригнув голову, ринулся на меня. Несмотря на то, что я едва держался на ногах под давлением подсоединения, мне удалось отпрыгнуть в сторону, правда, недостаточно быстро.

Один из рогов разорвал мне рукав и вспорол мышцу предплечья, словно хирургическим лазером. Мне показалось, что в этот момент смех Манипулятора усилился и стал почти истерическим.

Олень снова поднялся на дыбы, и я попытался уклониться от его копыт. Мне это почти удалось, но олень всем весом обрушился на мои плечи и повалил.

Я покатился по земле, но успел подняться на ноги, подхватив карабин, и остановил оленя разрядом до того, как он сумел снова прыгнуть на меня. В тот же момент я почувствовал, что свободен!

Там, вдалеке, Джинкс все еще стояла в столбе света, не ведая о том, что произошло позади нее.

А потом… прямо на моих глазах она подняла голову и с ясно различимым выражением ожидания и надежды в обращенном вверх взоре — исчезла!

ГЛАВА 15

Казалось, целую вечность я простоял как вкопанный, с неподвижным оленем у ног, уставясь на то место, где исчезла Джинкс.

Теперь я знал, что единица контакта — это она. Как же я ошибался! Я вообразил, что, узнав детали «фундаментального открытия своего отца, она скрыла их от меня, чтобы меня не перепрограммировали. Когда она исчезла из своего дома, я решил, что ее временно изъяли из обращения, чтобы стереть из ее цепей это запрещенное знание. А потом подумал, что именно это позволило ей проявить свою любовь ко мне.

Но все оказалось совсем не так!

Ее странное поведение перед первым исчезновением было вызвано тем, что она, как и Великий симулэлектронщик, боялась, как бы я не открыл тайну Фуллера.

Затем Коллинзворт, запрограммированный для того, чтобы заставить меня забыть мои преступные убеждения, внушил мне, что я страдаю какой-то невероятной «псевдопаранойей». А вечером, когда я сидел с Джинкс в ресторане, произошло эмпатическое подсоединение, я был уверен в этом.

Манипулятор, должно быть, был доволен, а Джинкс, в качестве контактного агента, разыграла большую любовь, чтобы я забыл последние сомнения.

Все шло как по нотам. Но вчера Манипулятор узнал, что не только я, но и Коллинзворт сомневается в реальности этого мира. Джинкс приехала сюда вчера только для того, чтобы наблюдать за мной в ожидании момента, когда будут сделаны необходимые приготовления, чтобы спровоцировать мою «естественную» смерть. Может быть, она убила бы меня сама!

Я заметил, что по руке течет кровь. Оторвав рукав рубашки, я перевязал окровавленную руку, после чего медленно вернулся в бунгало.

Но все же оставались необъяснимые противоречия. Например, как исчезала Джинкс? Ни одна из единиц симулятора Фуллера не была на это способна. Если только…

Конечно! Это было как раз то самое, что проделывал и я, проецируясь в Симулакроне-3 через цепь прямого наблюдения! Значит, Джинкс не была ни обычной единицей реакции, ни даже единицей контакта. Она была проекцией человека, живущего в Высшем Мире!

Но и это объясняло еще не все. Почему меня просто не перепрограммировали, как все другие единицы, чтобы я забыл о существовании Линча? Кроме того, Манипулятор достаточно часто эмпатически подсоединялся к Коллинзворту, чтобы запрограммировать того на уничтожение симулятора Сичкина. Почему, в таком случае, он только вчера узнал, что я не изменил своих убеждений?

От этих мыслей меня отвлек громоподобный треск. Подняв голову, я увидел, что на меня валится огромная ель. Я не успел увернуться от ее вершины, которая со всего размаха обрушилась на меня и отбросила на ствол другой ели. Полуоглушенный, я еле поднялся, зажимая ладонью глубокую рану на щеке. В голове снова все помутилось от нового подсоединения.

Напрягая последние силы, я побежал к бунгало, пытаясь не обращать внимания на кошмарную боль. С горящей головой, почти ослепший, я добежал до поляны перед домом и застыл на месте.

Огромный черный медведь обнюхивал машину Джинкс. Почуяв меня, он обернулся. Но я не собирался рисковать и уложил его самым тонким лучом лазера.

Должно быть, это лишило Манипулятора его садистского удовольствия, поскольку как раз в тот момент, когда медведь повалился на землю, эмпатические связи оборвались и я освободился от невыносимого давления.

Нужно было как можно быстрее уходить из леса, где против меня могло действовать слишком много естественных факторов. В городе Манипулятору будет сложнее программировать мое естественное окружение, а у меня, возможно, будут дополнительные шансы уцелеть.

Вернувшись в дом, я быстро перевязал руку и смазал горящую ссадину, пересекающую лицо от виска до подбородка.

Но несмотря на страх и отчаяние, владевшие мной, я не мог не думать о Джинкс. Существует ли она в моем мире или всегда будет лишь проекцией из Высшего Мира? Надевая куртку, я понял горькую иронию моей любви. Я — всего лишь иллюзия, и она, реальный человек. Можно даже вообразить ее издевательский смех, вторящий смеху Манипулятора.

Когда я выходил из бунгало, то заметил движение прямо над головой и инстинктивно пригнулся, услышав шум крыльев и хриплое карканье. Но пролетающая ворона не обратила на меня внимания. Я повернулся ей вслед и заметил, что она полетела прямо на кухню. Любопытство пересилило владевший мной страх, и я пошел за ней. Птица сидела возле энергоблока и клевала стенку.

Подумав о хрупких проводах, проходящих в этой стене, я на мгновение застыл на месте. Потом метнулся к двери и помчался к лесу. Добежав до середины поляны, я распластался на земле. В тот же миг бунгало с оглушительным грохотом взлетело на воздух, а обломки разлетелись чуть ли не на гектар.

К счастью, я не пострадал, как и машина Джинкс — что сразу должно было вызвать мои подозрения. По крайней мере, это подозрение укрепило мою решимость добраться до города и попытать счастья там.

* * *

На высоте семисот метров над лесом вышла из строя цепь питания двигателя. Я включил аварийную цепь, турбины заработали снова, но мотор начал чихать и машина продолжала терять высоту.

Я отчаянно боролся, чтобы удержать контроль над аэрокаром, и мне удалось повернуть в сторону озера в надежде, что энергии хватит для смягчения посадки.

Именно этот момент Манипулятор выбрал, чтобы снова подключиться. На этот раз боль оказалась вполне терпимой. Наверняка эта ситуация доставляла ему колоссальное удовольствие!

Налетел сильный ветер, поднявший на озере волны и заставивший меня спускаться круче. Так я рисковал упасть на деревья, не долетев до озера!

В тот момент, когда я потерял всякую надежду, внезапный всплеск энергии в аккумуляторе поднял аппарат над последним препятствием, и я завис на воздушной подушке в метре от поверхности воды. Дрожащий и покрытый потом, крепко сжимая в руках руль, я вдруг ощутил, как машина снова взмыла к небу.

До меня дошла восторженная реакция Манипулятора, и я подумал, что на этом он не остановится. Набирая высоту, одновременно ложась на курс к городу, я готовился к тому, что должно произойти.

Я вспомнил, что симулятор Фуллера давал возможность осуществлять взаимную эмпатию, позволяющую, например, общаться с Филом Эштоном, не проецируясь в его мир. И теперь, понимая, что Манипулятор контролирует все мои намерения, я попытался обратить эмпатическую связь, но ничего из его чувств уловить не смог. Видимо, подсоединение шло в одном направлении. В то же время я мог почти реально воспринимать его присутствие и читать его намерения.

Пребывая в полной растерянности, я не мог отделаться от ощущения, что между нами существует более прочная связь, чем просто эмпатическая: чувство схожести. Физической? Психологической? Или это просто отражение схожести наших функций, так как мы оба были — каждый в своем мире — симулэлектронщиками.

Пока он не вмешивался, я сумел подняться до двух тысяч метров и полетел горизонтально. Громады из стекла и бетона уже простирались прямо подо мной. Удастся ли мне выпутаться? Я вымотался и совсем пал духом. Впрочем, действительно ли я хотел этого? В лесу, один на один с Манипулятором и его враждебной природой, мои шансы выжить были минимальными. В городе нет животных, запрограммированных на мое уничтожение, но как быть с неодушевленными предметами? Хлесткий бич экспресс-дорожки, которая может разорваться? Или дом, у которого проваливается крыша? Или аэробус, вышедший из-под контроля водителя?

С тревогой я смотрел на сероватое облако, возникшее на горизонте. Я летел точно на него, так что скоро оно приняло угрожающие размеры. Я сделал попытку уклониться в сторону, но было уже слишком поздно.

Я очутился среди стаи… дроздов! И это на высоте двух тысяч метров! Птицы десятками разбивались о прозрачный, колпак кабины, сотнями попадали в воздухозаборники двигателя. Турбины стонали и вибрировали. Генератор энергии работал на полную мощность.

Я начал снижаться и вздрогнул, снова ощутив присутствие Манипулятора. Подключение и на этот раз было не слишком болезненным. У меня вновь появилось странное ощущение, что это существо, питающееся моим отчаянием и страхами, имеет какое-то непонятное сходство со мной.

Турбины тормозили на пределе, но их вибрация нарастала. Уже надтреснутый раньше купол раскололся на куски. Я выглянул наружу, чтобы разглядеть, на какой высоте нахожусь, и заметил, что по иронии судьбы направляюсь точнехонько к длинному главному корпусу «Реако».

Я летел так низко, что вполне мог различить солдат. Мне пришло в голову, что Манипулятор собирается сбросить меня прямо на «Реако», одним махом избавляясь от Симулакрона-3 и от меня.

Если его план был именно таков, то он забыл о системе безопасности, прикрывающей весь город. Стоило мне опуститься до шестидесяти метров, как той ярко-желтых луча скрестились на моей потерявшей управление машине.

Мой полет был прерван, и система охраны с полной согласованностью повела машину на ближайшую аварийную посадочную площадку.

Но Великий симулэлектронщик не собирался отказываться от удовольствия. Загорелся генератор, заполнив кабину пламенем и дымом. Выбора у меня уже не оставалось, и я выпрыгнул метрах в тридцати от земли.

Манипулятору пришлось прервать эмпатический контакт. Иначе он непременно заставил бы меня промахнуться мимо принимающего луча. Но внутри сияющего конуса, плавно опустившего меня на платформу, причем гораздо раньше машины, я был в безопасности.

Времени терять я не стал. Пожарные и полиция уже приближались, поэтому в несколько прыжков я достиг самой медленной движущейся дорожки, потом быстро перешел на экспресс-дорожку.

Через несколько сотен метров я сошел на неподвижный тротуар и с самым непринужденным видом вошел в соседний отель.

В холле автоматический продавец газет вещал тихим и безразличным голосом: «На завтра Гораций П. Сичкин назначил публичную демонстрацию Симулакрона-3. В первую очередь машина начнет решать проблемы человеческих отношений».

Но замыслы Сичкина меня мало интересовали. Движущаяся лента увлекла меня в глубину холла, где я обнаружил два старых кресла, укрывшихся за раскидистой пальмой. В полубессознательном состоянии я без сил рухнул в одно из них.

* * *

— Дуг! Дуг! Проснись же!

Я с трудом вынырнул из омута глубокого сна, вызванного ужасной усталостью. Открыв глаза, я увидел Джинкс, сидящую рядом со мной. Я сильно вздрогнул, но она взяла меня за руку.

Отшатнувшись, я вскочил, но у меня подкосились ноги. Дрожа от страха и ярости, я тщетно пытался вырваться. Джинкс встала и заставила меня сесть. Я в недоумении поглядел на свои ноги, ничего не понимая.

— Да, Дуг, — сказала она, показывая свою сумочку, в которой угадывались очертания маленького лазерного пистолета. — Я не хотела, чтобы ты убежал, едва завидев меня.

— Я все знаю! — грубо оборвал я ее. — Ты не одна из нас! Ты даже не единица контакта!

На ее лице отразились смущение и грусть, но я не заметил никакого удивления.

— Это правда, — сказала она тихо. — Сейчас я понимаю, до какой степени ты в курсе. Час назад, в бунгало, я еще этого не понимала. Вот почему я пошла в лес. Я должна была знать, что ты обнаружил — или же что он позволил тебе обнаружить.

— Он?

— Манипулятор.

— Значит, все-таки Манипулятор существует и наш мир — симулэлектронная имитация?

Она ничего не ответила.

— И ты всего лишь… проекция?

— Да, всего лишь проекция, — она уселась в соседнее кресло.

Я был бы менее удручен, если бы Джинкс отрицала это. Девушка грустно смотрела на меня, не оставляя никакой надежды. Она просто ждала, пока я справлюсь с осознанием того факта, что я — всего лишь иллюзия, а она — реальный, материальный человек, искусно исполненное отражение которого я видел.

Она наклонилась ко мне:

— Ты ошибаешься, Дуг! Я тебе не враг. Я хочу помочь тебе!

Я потрогал свою разодранную щеку, потом посмотрел на парализованные ноги. Но она не поняла моего сарказма.

— Сегодня утром я исчезла, чтобы провести небольшую эмпирическую проверку. Мне было необходимо знать, как далеко простираются твои догадки, чтобы понять, откуда начинать свои объяснения.

Она снова коснулась меня, и я снова убрал руку.

— Ты ведь почти полностью ошибался в отношении меня, — продолжала она, защищаясь. — Вначале я была в отчаянии, когда видела, что ты стараешься узнать то, чего знать не должен.

— Запрещенная информация для всех единиц реакции?

— Да. Я сделала все, что могла, чтобы уберечь тебя. Конечно, я уничтожила — материально — записи, оставленные доктором Фуллером. Но это была ошибка. Это лишь увеличило твои подозрения. Нам следовало бы убрать все доказательства путем симулэлектронного перепрограммирования, но у нас и так было достаточно много работы по манипулированию социологами в их деятельности против вашего симулятора. — Она оглядела холл. — Я даже запрограммировала одного из них, чтобы он предупредил тебя на улице. Я надеялась, что ты испугаешься.

— И Коллинзворта тоже? Это ты хотела, чтобы он меня убедил?

— Нет. За эту стратегию отвечает Манипулятор.

Может быть, она хочет, чтобы я поверил, что она не играла никакой роли в жестоком убийстве Эвери?

— Дуг! Я все перепробовала, чтобы заставить тебя забыть смерть Фуллера, так же как и Линча, да и все остальные подозрения. Но в ту ночь, когда ты повел меня в ресторан, я была готова признать свое поражение.

— Именно той ночью я сказал тебе, что убежден, что все это — плод моей фантазии.

— Да, помню, но я тебе не верила. Я думала, что ты пробуешь обмануть меня. Впоследствии, когда я вышла из прямой проекции, Манипулятор сказал мне, что он прозондировал тебя и ты действительно убежден, что страдаешь псевдопаранойей, и что мы наконец можем направить все свои силы на уничтожение симулятора Фуллера. А на следующий день, разговаривая с тобой по видеофону, я узнала, что ты вошел в дом после моего исчезновения оттуда. Я сделала вид, что это шутка, и казалось, ты удовлетворился моими объяснениями.

Я вздрогнул от отвращения.

— Ты громоздила ложь на ложь, стараясь скрыть от меня правду.

Она задумчиво рассматривала свои руки.

— Безусловно, у тебя есть все основания так думать, но это неверно.

Мне показалось, что она попытается оправдаться в том, что манипулировала мной, но она сказала совсем другое:

— Вчера, узнав, что с тобой случилось, я поняла, что дела плохи. Моим первым побуждением было найти тебя, но, сделав это, я увидела, что поступила неумно. Я не предвидела, насколько трудно будет говорить с тобой обо всем этом, не зная, что ты обо мне думаешь. Вот я и воспользовалась первым подвернувшимся случаем, чтобы уйти и прозондировать тебя при помощи прямой эмпатии. О, это было нелегко, Дуг! Манипулятор почти все время находился с тобой в контакте. Чтобы он ничего не заметил, мне пришлось использовать параллельную цепь, да и то с большими предосторожностями. И внезапно я прозрела, Дуг. Я никогда не могла себе даже представить… О Дуг! Он так жесток и бесчеловечен!

— Манипулятор?

Она отвела глаза.

— Кое-какие подозрения у меня были и раньше, но я никогда не думала, что он зашел так далеко. Я не знала, что он играет с тобой, чтобы получить садистское удовольствие.

Она снова оглянулась в сторону холла.

— Куда ты смотришь все время? — спросил я.

— Не появилась ли полиция. Возможно, он запрограммировал им твое возвращение в город.

Во мне зародилось ужасное сомнение. Так вот почему она удерживает меня в этом месте!

Я попытался вырвать у нее сумку, но она отскочила. Шатаясь на свинцовых ногах, я попытался двинуться за ней.

— Нет, нет, Дуг! Ты не понимаешь!

— Я понимаю все слишком хорошо! — Я проклинал ноги, которые еле держали меня. — Ты собралась следить за мной, пока Манипулятор предупредит полицию!

— Это неправда! Ты должен поверить мне!

Мне удалось загнать ее в угол, но она вытащила пистолет и направила его мне в грудь. Слегка расширив угол поражения, она парализовала мне горло, а потом и голову.

Я качался, как пьяный, полузакрыв глаза, не в состоянии собрать разбегающиеся в голове мысли.

Она положила оружие в сумку и, обхватив меня за талию, потащила к лифту. Навстречу нам попалась пожилая пара. Мужчина улыбнулся Джинкс, а женщина окинула нас презрительным взглядом.

Джинкс улыбнулась ей в ответ и прошептала мне на ухо:

— Ох уж эти условности!

На шестнадцатом этаже она поволокла мое почти неподвижное тело к двери, замок которой открылся на ее биосопротивление, и втащила меня в комнату.

— Я сняла этот номер перед тем, как разбудить тебя, — пояснила девушка.

Она уложила меня поперек кровати, выпрямилась и пристально посмотрела на меня. Я спрашивал себя, что скрывается за бесстрастным выражением ее красивого лица. Торжество? Жалость? Неуверенность?

Она опять извлекла из сумочки пистолет, немного увеличила угол рассеивания и прицелилась мне в голову.

— Сейчас нам нечего бояться Манипулятора. Слава богу, иногда он нуждается в отдыхе. И ты тоже.

Твердой рукой она нажала на спуск.

ГЛАВА 16

Когда я проснулся, было совершенно темно, но во мраке проблескивали огни города. Я лежал неподвижно, чтобы не привлекать внимания Джинкс, пока не определил, где она находится. Незаметно пошевелив рукой, потом ногой, я не почувствовал никакой боли. Девушка действовала лазером настолько осторожно, что я совершенно не пострадал ни от каких побочных эффектов.

Около кровати послышался шорох. Мне очень хотелось взглянуть в направлении звука, чтобы узнать, где пистолет.

Я сообразил, что проспал часов десять, и при этом не произошло ничего страшного. Полиция меня не нашла, Манипулятор не уничтожил. И Джинкс не воспользовалась случаем, чтобы добить меня.

— Ты проснулся? — В тихой комнате ее голос звучал странно.

Я сел на кровати. Вспыхнула лампа под потолком, но Джинкс тут же поднялась, дотянулась до выключателя на биосопротивлении и убавила слишком яркий, по ее мнению, свет. Потом она подошла ко мне.

— Ты лучше себя чувствуешь?

Я молчал.

— Я понимаю, что ты дезориентирован и всего боишься. — Она села рядом со мной. — Я тоже. Поэтому мы должны помогать друг другу, а не воевать.

Я оглядел комнату.

— Пистолет здесь, — она показала на кресло. Потом, как бы желая доказать свою искренность, протянула пистолет мне.

Наверное, потому, что выспался, я был склонен ей верить, но уж лучше иметь оружие при себе, чем оставлять ей. Я взял пистолет.

Она подошла к окну и посмотрела на ночные огни.

— До утра он оставит нас в покое.

Я встал с кровати. Голова была ясная, и даже ноги не затекли. Она обернулась.

— Хочешь поесть?

Я утвердительно кивнул.

Она пошла к кухонному автомату и вернулась с подносом, который поставила на стул рядом с кроватью.

Попробовав несколько блюд, я сказал:

— Ты хочешь заставить меня поверить, что собираешься помочь мне?

Она устало прикрыла глаза.

— Да. Но, к сожалению, сделать я могу очень немногое.

— Кто ты?

— Джинкс. Нет, не Фуллер. Другая. Впрочем, имена не имеют значения.

— Что же случилось с Джинкс Фуллер?

— Ее никогда и не существовало. Или, точнее, она родилась несколько недель тому назад. Я знаю… ты был знаком с ней много лет назад, но это всего лишь эффект ретропрограммирования. Видишь ли, одновременно произошли два события. Доктор Фуллер обнаружил подлинную природу вашего мира, и там, наверху, мы поняли, что его симулятор представляет потенциальный источник неприятностей, который нужно обязательно ликвидировать. Мы решили ввести сюда наблюдателя, чтобы следить за развитием событий.

— Мы? Что ты хочешь этим сказать?

Она на секунду подняла на меня глаза.

— Инженеры-симулэлектронщики. Выбрали меня. С помощью ретропрограммирования мы создали иллюзию, что у Фуллера была дочь.

— Но я же помню ее совсем ребенком!

— Все — все задействованные единицы — помнят о своем прошлом. Это единственный способ оправдать мое присутствие здесь.

Я продолжал есть. Она опять подошла к окну.

— Рассветет только через несколько часов. Пока мы в безопасности.

— Почему?

— Потому что даже Манипулятор не может работать круглые сутки. Время в этом мире скопировано с того, которое существует в реальности.

Напрасно я пытался рассмотреть проблему со всех точек зрения. Девушка могла быть здесь только по одной из двух причин: либо помочь Манипулятору уничтожить симулятор Фуллера, либо убрать лично меня. Любая другая возможность исключалась. Я мог вообразить себя в аналогичной ситуации, то есть в момент проникновения в искусственный мир нашего симулятора. Я бы знал, что являюсь проекцией реально существующего человека, окруженной иллюзорными персонажами. И малозначительные делишки каких-то там единиц реакции, безусловно, затрагивали бы меня очень мало.

— А зачем ты сейчас здесь? — прямо спросил я ее.

— Я хочу быть с тобой, дорогой.

Дорогой? Или она считает меня настолько наивным, чтобы поверить, что реальный человек может влюбиться в симулэлектронную тень?

Испуганным жестом она поднесла руку ко рту.

— Дуг! Ты не можешь себе представить безграничной жестокости Манипулятора!

— Нет, это я уже знаю, — сказал я с горечью.

— Я поняла это только вчера, когда подсоединилась к тебе. Он обладает абсолютной властью над симулятором, над всем вашим миром. Должно быть, мало-помалу он стал считать себя богом. — Она опустила глаза и, помолчав, продолжала: — Сначала он планировал запрограммировать просто уничтожение симулятора Фуллера. Это было необходимо, так как успех идеи Фуллера противоречил бы нашей системе стимуляции реакций — опросам общественного мнения. Кроме того, я думаю, что он был искренен, когда намечал гуманным способом убирать любую единицу, постигшую свою симулэлектронную природу. Когда ты начал отклоняться, сначала он попытался убрать тебя — быстро и эффективно. Потом что-то произошло — я предполагаю, что он начал получать колоссальное удовольствие от того, что мог манипулировать тобой, и уже не хотел тебя ликвидировать — во всяком случае, ликвидировать быстро.

Я прервал ее:

— Коллинзворт говорил, что понимает симулэлектронщиков, которые считают себя богами.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Не забывай: когда Коллинзворт тебе сказал такое, он был именно на это запрограммирован.

Я проглотил еще несколько кусков и отодвинул поднос.

— И только вчера, — продолжала она задумчиво, — я поняла, что, переориентировав тебя, ему было бы легко все уладить. Но именно этого он делать не желал! Извращенное удовольствие, которое он испытывал, наблюдая, как ты стараешься раскрыть тайну Фуллера, и толкая тебя поверить Коллинзворту, было слишком велико.

Я напрягся:

— Ты думаешь, что он попытается искалечить меня?

— Я не знаю, но способен он на все. Вот почему я должна остаться с тобой.

— И что же ты можешь сделать?

— Может быть, ничего. Нужно ждать.

Она обняла меня. Может быть, она пыталась продемонстрировать мне, что я имею право на ее сочувствие просто потому, что меня собираются пытать? Я решил показать ей, что обмануть меня не удастся.

— Джинкс, ты… ты действительно существуешь. А я — всего лишь плод воображения… неизвестно чьего. Ты не можешь меня любить.

Она отстранилась, явно обиженная.

— Но ведь это же правда, Дуг! Это… это трудно объяснить.

Я бы очень удивился, если бы она заявила обратное. Сидя на краю кровати, она с тревогой смотрела на меня. Она явно была не в состоянии объяснить, почему влюбилась в меня — в подобных обстоятельствах.

Я положил руку в карман и ощупал пистолет, удостоверившись, что он отрегулирован на максимальное рассеивание. Потом вынул лазер из кармана и навел на Джинкс.

Ее глаза расширились.

— Нет, Дуг! Нет!

Коротким импульсом я поразил голову девушки: потеряв сознание, она упала на кровать.

Я обездвижил ее по крайней мере на час, получив возможность спокойно подумать, не испытывая ее постоянного влияния. Мне удалось выработать план почти мгновенно.

Этот план позволил мне принять душ, тщательно побриться и заказать в автомате одноразовую рубашку.

Потом я проверил часы. Было далеко за полночь. Я подошел к Джинкс и оглядел ее. Потом встал на колени около кровати и положил пистолет на подушку.

Погрузив руки в шелковистую массу ее черных блестящих волос, я тщательно ощупал кожу головы. Я довольно долго искал стреловидный шов и совсем рядом с ним нашарил почти незаметное углубление. Это было то, что мне нужно.

Не отнимая пальца от впадинки, я отрегулировал пистолет, приставил дуло точно к этому месту и дважды нажал на курок.

Вообще-то я был слегка ошеломлен явной иррациональностью своих действий. Как можно воздействовать физически на нематериальную проекцию? Но иллюзия — в обязательном порядке — была настолько полной, что все псевдопсихические проявления имели симулэлектронные эквиваленты. Проекции не составляли исключения.

Я отошел от кровати и с удовлетворением окинул Джинкс взглядом. Теперь пусть только попытается обмануть меня! Облучив ее центр воли, я мог верить ей безгранично — во всяком случае, в течение ближайших часов.

Я наклонился над ней.

— Джинкс! Ты меня слышишь?

Она наклонила голову, не открывая глаз.

— Ты не уйдешь из этого мира, — приказал я. — Ты поняла? Ты не должна прекращать свою проекцию до тех пор, пока я тебе не прикажу.

Она снова наклонила голову.

* * *

Через четверть часа Джинкс начала просыпаться.

Она села, видимо еще находясь под действием лазерного облучения. Несмотря на это, ее взгляд был ясным и уверенным.

— Встать! — сказал я.

Она встала.

— Сесть!

Она послушно уселась.

Значит, в центр воли я попал правильно. Тогда я задал первый вопрос:

— Где ложь, а где правда в твоем рассказе?

Ее глаза смотрели в никуда, а лицо было лишено всякого выражения.

— Все правда.

Я был ошеломлен. Моя уловка обернулась против меня. Вспомнив нашу первую встречу, я спросил:

— Ты помнишь рисунок Ахилла и черепахи?

— Да.

— Но ведь ты отрицала, что когда-либо видела его.

Она не ответила. Я понял ее молчание: ведь я не задал ей вопроса. И начал снова:

— Но позднее ты отрицала, что когда-либо видела этот рисунок?

— Да.

— Почему?

— Потому что я должна была скрывать от тебя любое вещественное доказательство, чтобы ты не узнал правды.

— Потому что так хотел Манипулятор?

— Не только.

— Какая же другая причина?

— Я влюбилась в тебя и не хотела, чтобы ты подвергался этой опасности.

Снова я оказался в тупике, так как знал, что меня было так же невозможно любить, как и мне влюбиться в одну из единиц симулятора Фуллера.

— Что произошло с рисунком?

— Он был депрограммирован.

— Сразу же?

— Да.

— Объясни мне, каким образом.

— Мы знали о его существовании. После «смерти» Фуллера я целую неделю изучала его барабаны памяти, чтобы узнать, не оставил ли он следов своего «открытия». Мы…

Я прервал ее:

— И ты узнала, что он передал эту информацию Мортону Линчу.

Она не ответила: я всего лишь констатировал факт.

— Ты узнала, что он передал эту информацию Линчу?

— Да.

— Почему же ты сразу не уничтожила Линча?

— Пришлось бы переориентировать слишком много единиц реакции.

— Вам все равно пришлось их переориентировать, когда в конце концов вы решили депрограммировать Линча. Почему вы не сделали этого сразу?

— Потому что сначала нам показалось, что он собирается хранить тайну. Мы надеялись, что он примет информацию Фуллера за плод своего воображения.

На минуту я замолчал, чтобы привести мысли в порядок.

— Объясни, как вы ликвидировали рисунок Фуллера.

— Мы узнали о его существовании, просматривая барабаны памяти. Придя в «Реако», чтобы забрать его вещи, я должна была убедиться, что он не оставил других доказательств. Манипулятор решил уничтожить рисунок именно в этот момент, чтобы проверить эффективность модулятора уничтожения.

Я мог быть уверен, что она говорит правду. Но я хотел знать все. То, что она мне скажет, позволит мне, быть может, скрыться от Манипулятора.

— А как ты ухитряешься постоянно сохранять здесь свою проекцию? — Я подумал, что сам бы я не смог бесконечно оставаться & цепи прямого наблюдения симулятора Фуллера.

Она ответила автоматически, без малейшего волнения или интереса:

— Каждую ночь, когда все спят, я поднимаюсь во Внешнюю Реальность. Для того, чтобы исчезнуть из этого мира, я пользуюсь временем сна, почему здесь никто и не замечал моего отсутствия.

Что ж, это абсолютно логично. Время, проведенное на кушетке проекции, эквивалентно времени сна. Биологическая потребность в отдыхе таким образом удовлетворялась. А во время отсутствия в нашем мире она могла заниматься другой деятельностью.

Я решил задать ей критический вопрос:

— Как ты объясняешь свою любовь ко мне?

И тут она ответила совершенно бесстрастно:

— Ты похож на человека, которого я любила раньше, там.

— Кого?

— Манипулятора.

У меня появилось предчувствие ключевого открытия. Я припомнил свое странное ощущение необъяснимого сходства с Манипулятором.

— А кто является Манипулятором?

— Дуглас Хол.

Я покачнулся.

— Я?

— Нет.

— Но ты же только что сказала!

Последовало молчание в ответ на эту простую констатацию.

— Как Манипулятор может одновременно быть мной и не быть мной?

— Аналогично тому, что доктор Фуллер сделал с Мортоном Линчем.

— Я не понимаю. — Она молчала, поэтому я добавил: — Объясни мне.

— Фуллер воссоздал Линча в симуляторе, чтобы позабавиться. Дуглас Хол воссоздал себя в своем симуляторе сам.

— Значит, я абсолютно идентичен с ним?

— До некоторого момента. Физическое сходство абсолютно. Но ваши психологические характеристики существенно разнятся. Теперь я понимаю, что Дуглас Хол наверху — мегаломан, страдающий манией величия.

— Поэтому ты его и разлюбила?

— Нет. Он начал меняться уже давно. Я подозреваю, что он мучил и другие единицы реакции, а потом депрограммировал их, чтобы уничтожить все следы своих действий.

Я подошел к окну и посмотрел на светлеющее небо. Реальный человек, извлекающий сомнительное удовольствие из симулированного ужаса воображаемых единиц, казался мне чем-то невероятным. Но, в конце концов, все садисты стремятся к умственному ощущению страдания, а субъективные ощущения пытки, запрограммированной симулэлектронным способом, так же действенны, как психическая реакция на боль в реальном мире.

Я начинал понимать поведение Джинкс, ее побуждения и ее реакции.

— Джинкс, когда ты обнаружила, что Манипулятор запрограммировал в машине своего двойника?

— Готовясь к проекции сюда.

— Почему он это сделал?

— Сначала я не имела ни малейшего понятия, но сейчас уверена, что у него существует подсознательная мотивация, что-то вроде мазохистской уловки. Без ведома второго «я» он использовал его, и это послужило предохранительным клапаном для его комплекса вины.

— Сколько времени я здесь?

— Десять лет, если считать ретропрограммирование, адекватное созданию соответствующего прошлого.

— А сколько времени существует ваш симулятор?

— Пятнадцать лет.

Это открытие меня добило. Ученые веками изучали скалы, анализировали поверхность Луны, рассматривали звезды, раскапывали захоронения, чтобы выработать абсолютно логичную теорию, что этому миру пять миллиардов лет… Да, это шутка действительно космического масштаба!

Сереющая полоска на востоке предвещала близкий рассвет. Я уже почти понял, как Джинкс могла любить нематериального мужчину.

— Ты увидела меня в первый раз в кабинете Фуллера, — сказал я тихо. — И тогда поняла, что любишь меня больше, чем Дугласа Хола наверху?

— Я видела тебя уже много раз, готовясь к заданию. И изучая, как ты живешь, слушая, как ты говоришь, читая твои мысли, я поняла, что Дуглас Хол наверху, тот, который отдал свою душу за симулятор, находится теперь в этом самом симуляторе.

Я подошел к девушке и взял ее за руку. Она ее не отняла.

— И сейчас ты хочешь остаться здесь, со мной? — спросил я, понимая, что вопрос просто смешон.

— Так долго, как смогу. До конца.

Я собирался приказать ей вернуться в свой мир, но она невольно напомнила, что я еще не задал самый важный вопрос.

— Манипулятор уже решил, что он сделает с симулятором Фуллера?

— Он бессилен. Ситуация полностью вышла из-под его контроля. Почти все единицы реакции готовы драться, чтобы защитить машину Фуллера, так как верят, что она превратит их мир в настоящий рай.

— Значит, он уничтожит этот мир? — в ужасе спросил я.

— Другого выхода нет. Я обнаружила это, когда в последний раз возвращалась туда.

Мрачным голосом я задал последний вопрос:

— Сколько времени нам осталось?

— Ему осталось выполнить только одну формальность: проконсультироваться с комиссией советников, которая соберется сегодня утром. Потом он отключит все цепи питания.

ГЛАВА 17

Занимался день. Стоя у окна, я смотрел, как оживает мир. В небе гудела нескончаемая вереница военных аэробусов, доставляющих свежие части, готовые встать на вахту вокруг зданий «Реако».

Каким незначительным все это казалось! Как ничтожны цели, к которым стремятся люди! И как никчемна их судьба!

Это был день Апокалипсиса, но об этом знал только я один.

Жизнь, которая идет своим ходом: толпа пешеходов на движущихся тротуарах, машины в воздухе. В лесу мирно живут дикие звери, растут деревья и цветы. Волны озера небрежно ласкают берег.

И в одно мгновение вся иллюзия исчезнет. Непрерывный поток импульсов внезапно прекратится в мириадах трансдукторов, останавливаясь на полдороге между катодами и анодами, прерывая бешеный бег к контактам десятков тысяч барабанов. И действительность превратится в ничто! В роковой момент тотальной симулэлектронной энтропии мир окончательно исчезнет.

Я повернулся к Джинкс. Она не двигалась. Она была прекрасна даже в своей гипнотической неподвижности. Она хотела избавить меня от ужасного сознания неминуемого конца моего мира. И она любила меня! Настолько, чтобы разделить мою судьбу.

Я наклонился и дотронулся до ее лица. Кожа была гладкая и нежная, черные волосы струились как шелк. Здесь она была проекцией своего физического существа. Там, наверху, она так же красива. Такая красота не должна быть принесена в жертву неуместному обожанию!

Я тихонько приподнял в ладонях ее лицо и поцеловал сначала в лоб, а потом в губы. Я боялся, что почувствую слабый ответ, признак ее просыпающейся воли.

Это был слишком большой риск. Я не хотел, чтобы она попала в ловушку моего мира, когда настанет момент окончательного уничтожения симулэлектронного существования. Потому что конец ее проекции в этом мире рикошетом ударит по ее реальному существу.

— Джинкс!

— Да? — Она приоткрыла глаза — в первый раз за долгие часы.

— Сейчас ты уйдешь, — приказал я ей. — И больше не будешь проецироваться сюда!

Я отошел на шаг и с минуту подождал, потом с нетерпением повторил:

— Уходи немедленно!

Она задрожала, и ее облик стал менее отчетливым, как в раскаленном воздухе, колеблющемся над дорогой под жарким солнцем. Потом изображение установилось, и я снова ощутил ее присутствие.

А если я не смогу заставить ее вернуться в мир, откуда она пришла? В отчаянии я взял пистолет. Может быть, снова облучить ее центр воли?..

Но я еще колебался.

— Джинкс! Уходи! Я тебе приказываю!

Она взглянула на меня умоляюще и одновременно с негодованием.

— Нет, Дуг, — слабо прошептала она. — Не заставляй меня…

— Уходи! — закричал я.

Ее облик снова затуманился, потом она исчезла.

Засунув пистолет в карман, я с отчаянием в душе уселся на край кровати. Что же теперь? Что я еще мог сделать? Ждать, и только. Что еще можно предпринять против всесильного мегаломана?

Оставит ли он меня в покое до конца или же еще поиграет со мной в кошки-мышки? Совпадет мой конец со всеобщим депрограммированием или же он уготовил мне судьбу, сходную с судьбой Эвери Коллинзворта?

На время оставив эту мысль, я спросил себя, нет ли возможности прямо здесь предпринять что-нибудь такое, что заставит Манипулятора отказаться от мысли уничтожить свое симулэлектронное творение?

Я начал анализировать факты в их логической последовательности. Полезность существования системы под угрозой. Фуллер сконструировал симулятор в симуляторе, предназначенный для того же, что и тот, в котором он находился: изучать общественное мнение с помощью имитации человеческих существ вместо опроса реальных людей. Решая поставленные перед ней задачи, машина Фуллера в то же время мешала работе большого симулятора, потому что как только «Реако» начнет выдавать прогнозы, дипломированные социологи понемногу сойдут со сцены.

Выход очевиден: необходимо найти средство сохранить Ассоциацию дипломированных социологов так, чтобы они могли продолжать работу на большой симулятор.

Но как?

Кроме членов Ассоциации никто не выступит против симулятора Фуллера из-за красноречивых обещаний Сичкина. И, конечно, Манипулятор не сможет перепрограммировать каждую единицу реакции!

Тем более не сможет он и уничтожить симулятор Фуллера с помощью термитного заряда или удара молнии. Ведь общественность потребует немедленного восстановления симулятора и при этом станет считать социологов ответственными за диверсию.

С какой бы стороны ни рассматривать вопрос, Ассоциация обречена, и результатом будет уничтожение целого мира — пусть даже иллюзорного, — чтобы освободить место для нового эксперимента.

Я снова подошел к окну и стал смотреть, как огромный оранжевый диск солнца рассеивает утренний туман. Это солнце никогда не склонится к закату.

* * *

Внезапно я почувствовал чье-то присутствие: едва заметное движение, чуть слышный шорох шагов. Никак не реагируя, я просто сунул руку в карман. Потом быстро достал пистолет и резко обернулся.

Джинкс!

Она посмотрела на пистолет:

— Это ничего не решит, Дуг.

Я немного опустил руку с оружием.

— Почему?

— Ты можешь облучать меня сколько угодно. Это бесполезно. Ты можешь уничтожить мою волю, но каждый раз, когда я возвращаюсь туда, я освобождаюсь от паралича и от приказов. И каждый раз я буду возвращаться.

Разочарованный, я убрал пистолет. Нужно придумать что-то другое. Воззвать к ее разуму? Заставить ее понять, что ей нельзя оставаться здесь пленницей?

Она подошла ближе.

— Дуг, я же люблю тебя. И ты тоже любишь меня. Я знаю это по эмпатическому подключению. И это достаточная причина, чтобы я осталась с тобой.

Она положила руку мне на плечо, но я отвернулся.

— Если бы ты была сейчас подключена ко мне, ты бы знала, что я не желаю, чтобы ты оставалась.

— Я понимаю это. Без сомнения, я действовала бы так же. И все же я не уйду.

Полная решимости, она подошла к окну и посмотрела на город.

— Манипулятор еще не вмешивался?

— Нет.

Внезапно я понял, что должен сделать, чтобы удалить ее из этого мира — и помешать вернуться — до всеобщего депрограммирования.

— Ты был прав в отношении техники его подсоединения, — сообщила она задумчиво. — Обычно единица реакции не чувствует, что происходит. Но контакт можно сделать очень болезненным для субъекта, слегка изменив фазы модулятора.

Я был уверен, что она не обманывала меня, говоря, что собирается возвращаться всякий раз, когда я парализую ее волю. Единственным выходом было приказать ей уйти непосредственно перед финальным моментом. Тогда у нее просто не останется времени для возвращения.

Воспользовавшись минутой рассеянности, я смог бы слегка оглушить ее, а потом облучить ее центр воли… уже сейчас. Это превратит ее в автомат, послушный моей воле, но ведь это необходимо! Потом я буду ждать, надеясь, что какой-нибудь признак предупредит меня о неминуемом депрограммировании. Может быть, внезапно исчезнет солнце или другой фундаментальный фактор. В этот момент я и прикажу ей уйти, надеясь, что она не успеет спроецироваться сюда снова…

Но когда я начал подходить к девушке с пистолетом наизготовку, она заметила мое отражение в оконном стекле.

— Ты можешь убрать его, — сказала она спокойно. — Он разряжен.

Я осмотрел оружие. Индикатор зарядов стоял на нуле.

— Когда ты отослал меня, я могла бы вернуться немедленно, — объяснила она. — Но я задержалась и изменила программу так, чтобы пистолет оказался разряженным, — она уселась на софу и подобрала ноги под себя.

Я прислонился лбом к стеклу, пребывая в полном отчаянии. Утренняя толпа начала заполнять движущиеся тротуары. Большинство людей направлялось к «Реако», чтобы присутствовать на публичной демонстрации, обещанной им Сичкином.

Я снова повернулся к девушке.

— Но, Джинкс, ведь я ничто!

Она улыбнулась мне:

— В данный момент я такое же ничто.

— Но ведь ты есть и настоящая! У тебя впереди долгая физическая жизнь!

Она знаком попросила меня сесть рядом.

— Откуда мы знаем, что при ближайшем рассмотрении самая реальная из реальностей не окажется субъективной? Никто не может доказать, что он существует, разве не так?

— К черту философию! Я говорю об ощутимых вещах. У тебя есть тело, ум! А у меня нет!

Не переставая улыбаться, она вонзила мне в руку ногти.

— Вот тебе! Это должно тебя убедить, что у тебя тоже есть тело!

Я взял ее за руку и заставил посмотреть на меня.

— Я умоляю тебя, Джинкс! Проснись! Это слишком серьезно!

Мой тон стал умоляющим, так как я уже понимал, что убедить ее мне не удастся.

— Нет, Дуг. Ничто не доказывает, что даже в моем мире материальные вещи имеют реальную субстанцию. Что касается разума, то никто и никогда не претендовал на то, что у него существует соответствующая физическая опора. Если бы это было так, то разум карлика или калеки был бы меньше, чем разум гиганта. И то, что я говорю, действительно для всех миров.

Я мог только с удивлением воззриться на нее.

— Только интеллект имеет значение, — продолжала она убежденно. — Если существует духовная жизнь, то ею обладают и единицы этого мира, и единицы симулятора Фуллера, и «реальные» люди моего мира. — Она прижалась щекой к моему плечу: — Этот мир обречен, Дуг. Но мне это, в общем-то, все равно. Пойми меня. Там, наверху, я потеряла тебя, но здесь — нашла. Если бы мы поменялись ролями, ты бы думал, как я, и я бы тебя поняла.

Я поцеловал ее так, как будто эта минута была последней перед всеобщим депрограммированием.

Счастливая и успокоенная, она сказала:

— Если этот мир просуществует несколько дней, я поднимусь наверх — просто для того, чтобы запрограммировать перенапряжение в модуляторе, потом вернусь, и через несколько секунд подсоединение моей проекции здесь к моему физическому существу там окончательно прервется. Тогда я полностью стану частью твоего симулэлектронного мира.

Я не мог выговорить ни слова. Я сделал все возможное, чтобы убедить ее, но убедила она — меня!

Солнце рассеяло остатки тумана, и теплые лучи коснулись нас.

— Ты не чувствуешь, что он… подсоединяется к тебе? — спросила она.

— Нет. А что?

— Я боюсь, Дуг. Я боюсь, что он хочет доставить себе последнее удовольствие, прежде чем отключить симулятор.

Она дрожала всем телом, и я обнял ее.

— Ты предупредишь меня, когда он подключится к тебе? — спросила она.

— Хорошо. А почему ты хочешь это знать?

— Потому что, может быть, он не останется равнодушным к моему присутствию здесь, особенно если узнает, что я собираюсь здесь остаться.

Я снова начал размышлять о том Дугласе Холе, который жил в Высшем Мире. В определенном смысле мы представляли собой две грани одного существа. Выражение «по своему образу» пришло мне в голову, но я отбросил его ложные теологические противоречия. Он был индивидуумом. И я был индивидуумом. Конечно, у него передо мной была масса преимуществ. Но при ближайшем рассмотрении нас разделял всего лишь симулэлектронный барьер — барьер, который исказил его видение мира, деформировал его разум, дал ему иллюзию величия.

Он убивал и мучил без жалости, он манипулировал единицами с грубым равнодушием. Но был ли он виновен с моральной точки зрения? Да, он отнимал жизни у людей, даже если это были Фуллер и Коллинзворт. Но они же никогда реально не существовали! Их единственная реальность, их существование были даны им Манипулятором и его симулятором.

Но вдруг я взбунтовался. Я не желал искать извинения тому Холу. Он убивал, и убивал жестоко. Он безжалостно расправился с единицами реакции, сумевшими понять, что их мир иллюзорен. И те, кого он убил, были живыми существами, так как осознание себя есть единственная настоящая мера существования!

Я встал и опять подошел к окну, чтобы взглянуть на движущиеся тротуары, черные от пешеходов. Немного наклонившись, я даже мог разглядеть угол здания «Реако». Обстановка там была напряженной. Сотни и тысячи мужчин и женщин заполнили все проходы, с нетерпением ожидая демонстрации, обещанной Сичкином.

— Все еще ничего? — спросила меня Джинкс.

Я покачал головой, не отводя глаз от толпы, которая с каждой минутой становилась все плотнее. Сами эти люди, эти единицы реакции, думал я, сделали неминуемым свое собственное уничтожение, выступив против Манипулятора.

Давление общественности было непроницаемым щитом, защищающим симулятор Фуллера, уничтожение которого в то же время было единственным, что могло спасти этот мир.

Внезапно я выпрямился, словно от удара током, и повернулся к Джинкс.

Она с тревогой схватила меня за руку:

— Дуг! Это он?

— Нет, Джинкс. Но мне кажется, у меня есть план!

— Какой?

— План спасения этого мира.

Она разочарованно улыбнулась.

— Мы ничего не можем сделать.

— Я не уверен. Правда, шансы невелики, но кто знает. Этот мир — симулятор Манипулятора — невозможно спасти, так как его обитатели хотят любой ценой иметь свой собственный симулятор. Верно?

— Да, и он может изменить их убеждения и поведение только путем полного перепрограммирования, а это исключено.

— Он этого не может, но может быть, смогу я. Все эти люди за Сичкина только потому, что думают, будто его симулятор изменит их мир. Но если бы они узнали подлинные намерения Сичкина, если бы они поняли, что он хочет стать их абсолютным хозяином, что он вовсе не собирается использовать Симулакрон-3 для стимулирования социального прогресса, то что они сделали бы?

Я не могу точно сказать, привели ее в замешательство мои аргументы или она собиралась на них ответить своими.

— Это же ясно как день, — продолжал я. — Они бы сами уничтожили симулятор! Их разочарование оказалось бы столь велико, что они сокрушили бы Сичкина! А может, их ярости хватило бы и на его партию!

Но Джинкс не проявляла ни малейшего энтузиазма.

— И это привело бы к невозможности создания другого симулятора. Тогда Манипулятору было бы достаточно переориентировать несколько изолированных единиц, вроде Сичкина, Хэта и Уитни, чтобы навсегда отвратить их от симулэлектроники.

— Но, Дуг, это не избавляет тебя от угрозы, нависшей над тобой. У Манипулятора будет время для того, чтобы заставить тебя вынести…

— Какая разница, что случится со мной? В этом мире живут миллионы людей, которые даже и не подозревают о том, что их ждет!

Впрочем, я понимал ее точку зрения. Моя связь с другими единицами реакции была глубже, чем у нее: я был одной из них.

Она очень серьезно спросила меня:

— И что ты собираешься сделать, чтобы рассказать о намерениях Сичкина? У тебя не так уж много времени.

— Я просто выйду на улицу и буду говорить. Конечно, Манипулятор увидит, что происходит, и поймет, что, возможно, не будет необходимости уничтожать свое творение.

Она с задумчивым видом скрестила руки на груди и прислонилась к стене.

— По всей вероятности, у тебя не будет даже возможности сказать им хоть слово. Вся полиция Сичкина разыскивает тебя. Они будут бить на поражение, как только ты выйдешь.

Я крепко взял ее за руку и повлек к двери. Она безуспешно попыталась остановить меня.

— Но, дорогой, даже если тебе удастся избежать ареста, даже если ты убедишь их, они примут тебя за союзника Сичкина и выльют весь гнев на тебя. Они разорвут тебя в клочки!

Я не слушал ее возражений.

— Пойдем. Ты мне будешь нужна.

ГЛАВА 18

Тротуары, движущиеся в направлении «Реако», все еще заполняла толпа. Мне удалось пристроиться на медленной ленте, а Джинкс встала рядом со мной. Потом мы ухитрились просочиться на полосу средней скорости, но экспресс-полоса была абсолютно недосягаема.

Вокруг отовсюду доносились восторженные возгласы, сопровождаемые аплодисментами. Вдали я увидел мощный личный аэрокар Сичкина, поднявшийся со взлетного островка «Реако» и устремившийся в сторону центральной башни.

В толпе, окружающей меня, я не заметил ни одного опрашивающего общественность. Ассоциация не выполняла более своих функций, лишив тем самым симулятор Высшего Мира его системы опроса общественного мнения.

Джинкс сурово смотрела прямо перед собой, безразличная к толпе, которая нас окружала.

Я тоже был занят своими мыслями, выходившими за узкие рамки моего существования. Я пытался представить себе, что делает Манипулятор. Время в наших параллельных мирах совпадало: должно быть, он уже проснулся.

Возможно, именно в этот момент он встречается со своими советниками. Это весьма вероятно, так как он еще не подсоединялся ко мне. Но я был уверен, что как только он сможет, то поспешит восстановить симулэлектронную связь, объединявшую нас. И тогда мой конец будет близок.

Под грузом непривычно плотных толп народа тротуары двигались с черепашьей скоростью. Справа от меня многие пассажиры сходили с экспресс-тротуара на шоссе, забитое машинами, и шли пешком.

Джинкс еще сильнее сжала мою руку.

— Все еще никаких признаков?

— Еще нет. Я предполагаю, что он еще совещается.

И в тот самый момент, когда я отрицал его присутствие, я ощутил его, но намного слабее, чем раньше. Сегодня подсоединение не вызвало той жгучей боли, какой оно обычно сопровождалось. По той или иной причине он ограничился ролью пассивного наблюдателя. Наверняка он откладывал пытку на потом.

Я повернулся так, чтобы Джинкс оказалась перед моим лицом, и сразу почувствовал эффект, который произвело на него появление девушки рядом со мной. Я понял, что он поглощает мои мысли, чтобы узнать о последних событиях.

Его насмешливая реакция, смешанная с садистским удивлением, когда он узнал, что Джинкс окончательно и бесповоротно обрекла себя на симулэлектронную пытку, не ускользнула от меня.

Я опять удивился, почему он меня еще не мучает, почему не сбил фазы модулятора. Потом до меня дошло: одна из самых утонченных пыток в том и состоит, чтобы дать жертве понять, что страдание неотвратимо, и в то же время оттягивать его.

В ответ на мою мысль психический эквивалент демонического смеха дошел до меня с такой силой, что мне показалось, что я его действительно слышу. Я понял, что мое время истекает. Нужно было действовать быстро. Его удовольствие усилилось, когда он воспринял мое смятение.

Нам с Джинкс удалось пробиться к шоссе, и мы пошли дальше пешком.

«Хол?» — позвал я мысленно.

Ответа не было. Но я знал, что подсоединение было односторонним.

«Хол! Я думаю, что вы сможете избежать потери этого симулэлектронного комплекса».

Опять никакой реакции! Слышал ли он меня? В любом случае он, должно быть, уже прочитал мои намерения.

«Я смогу убедить эту толпу атаковать машину Фуллера, даже если это будет стоить мне жизни».

Какое удовольствие доставляли ему мое унижение, мой страх, мои предположения, которые я доказывал, обращаясь непосредственно к нему!

«Я сделаю так, что люди больше не захотят видеть симулятор Сичкина. Конечно, они его уничтожат, а это как раз то, чего вы хотите. Но это не нужно. Поверьте мне: мы можем иметь одновременно и машину Сичкина, и социологов. Для этого достаточно убедиться, что симулятор Фуллера будет использоваться только для социологических исследований!»

Не было ни малейших признаков того, что он меня слушает.

«Я полагаю, что мне удастся настроить общественность против Сичкина. Он не сможет помешать им наброситься на Симулакрон-3, но это сможете вы. Приличная буря в нужный момент сразу рассеет их. А тем временем вы смогли бы перепрограммировать некоторые единицы и вызвать финансовый крах Сичкина, потом внушить идею приобретения машины властями для того, чтобы она служила только для исследований. Таким образом, полезность социологов ни в коей мере не будет затронута».

Может быть, он играет со мной? Или упорным молчанием хочет увеличить мою тревогу? Или же заранее предвкушает мою встречу с полицией или то, что со мной сделает толпа, когда я рассею ее иллюзии?

Я внимательно посмотрел на небо, но ни единое облачко не указывало на то, что он запрограммировал подсказанную мной грозу.

Мы уже были рядом со зданием «Реако». Толпа здесь стояла так плотно, что мы с трудом пробирались сквозь нее. Уже можно было разглядеть огромное полотнище, которое Сичкин велел повесить на фронтоне «Реако»:

ИСТОРИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ!

СЕГОДНЯ ПУБЛИЧНАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ:

БЛАГОДАРЯ СИМУЛАКРОНУ-3

«РЕАКО» БУДЕТ РЕШАТЬ

СВОЮ ПЕРВУЮ ГУМАНИТАРНУЮ ЗАДАЧУ

Конечно, устраивался всего лишь балаган. У Хэта не было времени перепрограммировать симулятор для выполнения новых функций. Сичкин, вероятно, преподнесет им расплывчатые идеологические речи — по всей вероятности, предназначенные для того, чтобы подготовить новый закон против опросов общественного мнения, — а потом заставит несколько часов топтаться на месте.

Мы медленно двигались вперед вместе с толпой. Благодаря «демонстрации» Сичкина тысячи людей услышат то, что я скажу.

Джинкс с тревогой повернулась ко мне:

— Сейчас он должен установить с тобой эмпатический контакт!

Я не ответил, так как мои мысли были обращены к Манипулятору и посылали мою последнюю просьбу:

«Хол, если вы примете во внимание то, что я вам говорю, я хотел бы подчеркнуть еще несколько пунктов: Дороти Форд заслуживает лучшего, чем ее теперешняя судьба. Корысть в ее характере можно легко стереть. Уитни намного более способный, чем Хэт, и сможет успешно направлять социологические исследования. И умоляю, найдите способ удалить отсюда Джинкс! Мне это не удается!»

Мы добрались до последнего отрезка пути. Я чувствовал себя как человек, который произносит молитву. Неуверенность, которую я испытывал после моей последней просьбы, имела по крайней мере одну общую черту с той неуверенностью, которая следует за молитвой: ведь никто не ждет, чтобы Господь Бог ответил.

И тут я почувствовал нарастающее головокружение, оглушительный рев наполнил мои уши, к горлу подступила тошнота, ни с чем не сравнимое пламя охватило все мои чувства.

Он таки изменил фазы в модуляторе! И я воспринял его безумный смех, который дошел до меня эмпатическим путем.

Значит, он меня слышал, но мое унижение лишь увеличило его удовольствие.

Тут мне в голову пришла мысль, что, возможно, он никогда и не хотел спасать этот мир, что он заранее радовался зрелищу, когда тысячи единиц реакции увидят, как их мир рушится.

Толпа вокруг нас повернула налево, словно река, огибающая опору моста, потом разделилась надвое вокруг островка перехода.

Мне удалось прикрыть Джинкс от напора толпы и подсадить ее на платформу, доходившую нам до пояса. Помогая себе куском сломанного движущегося тротуара, я вскарабкался вслед за ней. Потом мы взобрались еще выше, на башенку контроля. Стоя в нише в форме буквы «V», я оценивал нашу позицию. Мы были уязвимы только спереди, а с трех сторон нас защищал стальной парапет. Мы стояли над толпой, которая текла к «Реако».

Я взял Джинкс за плечи и повернул к себе со словами:

— Мне совсем не нравится то, что я собираюсь делать, но это единственный выход.

Я достал пистолет и поставил Джинкс перед собой как щит, придерживая за талию. Потом, размахивая оружием, заорал нечто нечленораздельное, чтобы привлечь внимание.

Какая-то женщина тут же завопила:

— Осторожно! Он вооружен!

Ее крик подхватило несколько мужчин:

— Берегитесь! Это Хол! Это Дуглас Хол!

В одно мгновение площадка вокруг островка опустела. Я направил на Джинкс свой незаряженный пистолет. Какому-то полицейскому удалось приблизиться к платформе. Он уже доставал из кобуры оружие.

— Не стреляйте! — крикнул я ему. — Я в любом случае успею нажать на спуск и убить ее!

Он опустил оружие и обменялся неуверенным взглядом с другим офицером полиции, успевшим присоединиться к нему.

— Вы напрасно защищаете симулятор Сичкина! — прокричал я. — Они не собираются его использовать для того, чтобы улучшить вашу жизнь!

Из толпы раздались крики и оскорбления. Какой-то мужчина орал:

— Уберите его оттуда!

Еще четверо полицейских прибыли на подмогу и встали около платформы так, чтобы иметь возможность побыстрее добраться до меня.

— Ничего не выйдет, Дуг, — сказала Джинкс испуганно. — Они не станут тебя слушать.

Когда крики немного стихли, я продолжал:

— Вас надувают! Вы идете за Сичкином, как бараны! Он использует вас, чтобы защитить свой симулятор от социологов!

Мои слова потонули в реве целого хора голосов: «Лжец! Обманщик!»

Один из офицеров попытался взять платформу штурмом, но я еще крепче прижал Джинкс к себе и как мог решительно прижал дуло лазера к ее ребрам. Полицейский отступил, с огорчением глядя на свое оружие. Мне показалось, что он поставил его на смертельное поражение.

Я собрался продолжить свое выступление, но, охваченный дрожью, был вынужден вступить в борьбу с оглушительным грохотом и обжигающими вспышками света в мозгу. Манипулятор еще больше увеличил сдвиг фаз.

— Дуг, что случилось? — встревожилась Джинкс.

— Ничего.

— Это Манипулятор?

— Нет.

Ей вовсе не нужно было знать об этом. Я сразу почувствовал, что она расслабилась. Можно было подумать, что мой ответ ее разочаровал.

Толпа притихла, и я воспользовался этим, чтобы прокричать:

— Стал бы я рисковать своей жизнью, чтобы заявить это, если бы это было неправдой! Но Сичкину нужна ваша поддержка только для того, чтобы бороться с Ассоциацией! Его симулятор будет служить только ему!

Хол в Высшем Мире еще больше сдвинул фазу в модуляторе, сделав мои мучения почти невыносимыми. При этом их сопровождали взрывы его грубого смеха.

Я поднял глаза. Ни облачка на горизонте. Наверное, он все же хочет уничтожить свое симулэлектронное создание или же думает, что я неспособен сам переориентировать тех, кто его населяет.

— Сичкин стремится управлять всей страной! — прокричал я с отчаянием. — Он возглавляет заговор с партией, против вас! — Мне пришлось переждать, пока шум немного стихнет, чтобы продолжить: — Политическая стратегия, выработанная для него Симулакроном-3, поможет Сичкину добиться избрания на любой пост!

Ближайшие к платформе ряды людей притихли и начали прислушиваться. Но большинство все равно пыталось криками заставить меня замолчать.

Теперь вокруг платформы собралось не меньше десятка полицейских. Некоторые пытались взобраться на вышку контроля сзади. Один из них кричал что-то в свой передатчик. Скоро они пришлют аэробус, и Джинкс уже не сможет прикрыть меня.

* * *

По другую сторону перекрестка, на плоской крыше «Реако» я увидел несколько фигур. Двоих я сразу узнал: это были Дороти Форд и Маркус Хэт, новый технический директор.

Напрягая последние силы, я повернулся лицом к человеческому прибою, который бился у моих ног.

— Я знаю планы Сичкина, потому что я сам входил в заговор! Если вы мне не верите, тогда вы и впрямь такие дураки, за которых вас принимает Сичкин и его партия!

Подошедший к краю крыши Хэт поднес ко рту громкоговоритель. До нас донесся его ненормально усиленный голос:

— Не слушайте его! Он лжет! Он хочет отомстить, потому что мистер Сичкин и партия выставили его за дверь, а…

Внезапно Хэт замолк, поняв, что именно только что сказал. Он мог бы легко исправить ошибку, сказав: «А ведь партия не имеет никакого отношения к мистеру Сичкину», но он этого не сделал. Он просто перепугался и смылся с крыши, тем самым подтвердив достоверность моих слов.

И этого было бы достаточно, но мне на помощь пришла Дороти Форд. Взяв мегафон, она спокойно сказала:

— Дуглас Хол сказал правду. Я являюсь личным секретарем мистера Сичкина и могу представить все необходимые доказательства заговора.

Я испытал невыразимое облегчение; толпа устремилась к зданиям «Реако». Почти в тот же момент я закричал от боли, так как Манипулятор, явно расстроенный моим успехом, использовал все возможности сдвинутого по фазе подсоединения.

— Наконец-то! — воскликнула Джинкс.

Ошалев от боли, я смог лишь кивнуть в ответ.

И тут… тончайший луч лазерного ружья, направленный откуда-то сверху, пробил мне плечо. Падая, я заметил полицейского, который удерживался за мачту на вышке.

Я попытался подальше оттолкнуть от себя Джинкс, но моя рука ничего не ощутила. Она исчезла, видимо решив наконец вернуться в свой мир.

Ее исчезновение удивило полицейских, но они быстро пришли в себя. Лазерный луч пропорол мне грудь, другой угодил в живот, а третий оторвал челюсть.

Кровь хлынула из ужасающих ран, я медленно повернулся вокруг своей оси и провалился в пропасть небытия.

Придя в себя, я почувствовал, что лежу на кушетке, обтянутой мягкой кожей, а мою голову сжимает что-то тяжелое и твердое.

Я одновременно был оглушен и утратил всякую ориентацию, но не ощущал никакой боли! Горячая кровь не била фонтаном из ран. За секунду до этого я был страдающей жертвой сдвинутого по фазе подсоединения, а сейчас меня окружали только мир и тишина.

Потом я понял, что не чувствую никакой боли, потому что на моем теле нет ни одной раны!

Все больше и больше удивляясь, я широко открыл глаза и начал рассматривать незнакомую обстановку вокруг. Я был уверен, что никогда не видел этот зал, в котором очутился, но сразу узнал симулэлектронные приборы, заполняющие почти все свободное пространство.

Осторожно повернув голову, я увидел, что лежу на кушетке, похожей на те, которыми мы пользовались при подсоединении к симулятору Фуллера. Я стащил с головы эмпатический шлем, сжимавший виски, и с недоумением начал его рассматривать.

Рядом стояла еще одна такая же кушетка. Ее поверхность еще хранила отпечаток лежавшего на ней человека. На полу валялись осколки другого шлема, который, без всякого сомнения, был яростно брошен на пол и растоптан.

— Дуг!!!

Я вздрогнул от неожиданности, узнав голос Джинкс.

— Лежи! Не двигайся! — прошептала она торопливо. — И надень скорее шлем обратно!

Слегка повернув голову, я увидел ее слева от себя. Она нажимала бесчисленные кнопки на панели управления.

Повинуясь ее повелительному тону, я нахлобучил на голову шлем и снова впал в полубессознательное состояние.

Потом я услышал, как кто-то вошел в зал; спокойней и серьезный мужской голос спросил:

— Вы занимаетесь депрограммированием?

— Нет, — ответила Джинкс. — Этого не потребовалось. Хол нашел средство сохранить всю систему. Нам нужно будет приостановить операции лишь на время, необходимое для программирования некоторых фундаментальных изменений.

— Великолепно! — воскликнул мужчина. — Совет будет счастлив узнать эту новость.

Он подошел к моей кушетке.

— А Хол?

— Он отдыхает. Последний сеанс был очень тяжелым.

— Скажите ему, чтобы он взял отпуск перед тем, как реактивировать симулятор. Он настоятельно нуждается в отдыхе.

Потом шаги удалились.

Я подумал о том дне, когда Фил Эштон вошел в мой кабинет в образе Чака Уитни. Как и Эштону, мне, по всей вероятности, удалось пересечь симулэлектронный барьер, разделяющий два мира. Но как?

Услышав, что дверь захлопнулась, я открыл глаза. Рядом стояла Джинкс.

Радостная улыбка осветила ее лицо, когда она встала на колени, чтобы снять с меня шлем.

— Дуг! Теперь ты здесь! В нашем мире!

Совершенно ошалев от ее слов, я тупо смотрел на нее.

— Ты не понимаешь? Когда я тебя спрашивала, установил ли Манипулятор контакт, то делала это для того, чтобы успеть вернуться сюда в наиболее подходящий момент!

— Значит, когда ты исчезла, — пробормотал я, — то вернулась сюда, зная, что именно сейчас Манипулятор подсоединен ко мне. И ты просто резко увеличила напряжение в цепи, которую он использовал!

— Это было необходимо, дорогой. Он же собирался уничтожить мир, который можно было спасти.

— Почему же ты не сказала мне, что собираешься это сделать?

— Но это было невозможно! Он бы сразу узнал об этом.

Все еще несколько оглушенный, я встал и с недоверием ощупал себя: грудь, живот, челюсть… Невероятно, но на мне не было ни царапины! Наконец я понял: когда произошел обмен местами с другим Холом, он вошёл в мое смертельно раненное тело как раз в ту секунду и только для того, чтобы испустить последний вздох!

Я сделал несколько неуверенных шагов и остановился перед модулятором с блестящим металлическим покрытием, в котором мог видеть себя, как в зеркале. Моя внешность до мельчайших деталей осталась такой же, какой и была. Джинкс не преувеличивала, когда говорила об абсолютном физическом сходстве.

В окне я заметил знакомую картину: движущиеся тротуары, скользящие на воздушных подушках аэробусы, островки приземления, мужчины и женщины, одетые точно так же, как и в моем мире. Хотя откуда бы могли взяться какие-то различия? Чтобы достичь поставленной цели, мой искусственный мир создавался как точное отражение этого.

Приглядевшись внимательнее, я все же заметил разницу: многие небрежно курили сигареты! Значит, табак здесь не запрещен. По всей видимости, одной из симулэлектронных функций моего мира была проверка шансов принятия закона о запрете курения.

Я резко повернулся к Джинкс:

— Как ты думаешь, нам удастся?..

Она смотрела на меня, сияя.

— Почему бы и нет? В конце концов, настоящий Дуглас Хол — ты. Он как раз собирался взять двухмесячный отпуск. Симулятор временно не работает, так что я тоже смогу отдохнуть. Мы уедем вместе. — И она с жаром продолжила: — Я познакомлю тебя со всеми особенностями нашего мира, с портретами твоих сотрудников, твоими личными привычками и фактами из твоего прошлого, с нашей историей и с нашей политической жизнью… ты скоро будешь знать все-все! Тебе будет достаточно нескольких недель, чтобы с блеском играть свою роль!

Да, это могло получиться! Я был уверен, что мы победим.

— А что же будет с… другим миром?

Она улыбнулась еще шире:

— Мы все наладим в кратчайшее время. Ты же прекрасно знаешь, какие реформы и изменения необходимы. Как раз перед деактивацией я заставила Хэта установить защитное поле вокруг «Реако». Когда ты запустишь симулятор, то сможешь начать прямо с него.

— Да! — воскликнул я с удивившим меня самого пылом. — Сначала — сильная гроза, чтобы разогнать толпу, а потом… Я составлю длинный список переориентаций и событий, которые будет нужно запрограммировать.

Она подвела меня к письменному столу.

— Мы можем начать прямо сейчас. Подготовим письменные инструкции, которые оставим сотрудникам для подготовительных работ в наше отсутствие.

Я сел в кресло Хола и только тогда начал осознавать, что поднялся из мира иллюзий в реальный мир.

Переход был слишком резким, но я был уверен, что быстро привыкну. И однажды, придет ощущение, что я и не знал другого существования.

Джинкс нежно поцеловала меня в щеку.

— Я уверена, что тебе здесь понравится, Дуг, несмотря на то, что этот мир не имеет той особой атмосферы, которая была в твоем мире. Программируя симулятор, Хол был настроен очень романтично. Он дал волю своему воображению, выбирая такие декорации, как Средиземное море, Ривьера, Тихий океан, Гималаи… — Она слегка пожала плечиками, как будто извиняясь за отсутствие экзотики в ее абсолютно реальном мире. — Ты увидишь также, что наша Луна в четыре раза меньше вашей. Но я уверена, что ты привыкнешь к этим небольшим различиям.

Я обнял ее за талию и привлек к себе. Конечно же, я к этому привыкну!

СЛЕПОЙ МИР

ГЛАВА 1

Джед остановился около скалы и ударил по каменной стене своим копьем. Ясные и четкие звуки наполнили проход.

— Ну, слышишь? — спросил Джед с оттенком снисходительного сочувствия в голосе. — Он как раз над нами.

— Я ничего не слышу, — Оуэн сделал неуверенный шаг вперед и внезапно наткнулся на спину Джеда. — И ничего не могу разобрать, кроме грязи и сталактитов.

— Никакого колодца?

— Я ничего не слышу.

— Но колодец меньше чем в двадцати шагах. Оставайся сзади.

Джед снова ударил по скале и прислушался, чтобы не пропустить едва слышных отзвуков эха. Он стоял именно там, где нужно, прижавшись к выступу скалы. Он ждал, когда появятся они.

Дальше не было скал, которые он мог бы заставить звучать, — последние звуковые отражения дали ему это понять. Он вынул два эхокамня из сумки, сильно стукнул ими друг о друга и сосредоточился на отзвуке. Справа от себя он проследил на слух гигантские скальные складки, которые отразили сложные звуковые формы.

Спутники прибавили шагу. Оуэн все еще держался за плечо Джеда.

— Он слишком хитрый. Мы никогда его не поймаем.

— Не волнуйся. Конечно, поймаем. Рано или поздно ему надоест и он перейдет в атаку. Тогда против нас будет на одного субата меньше.

— О Радиация! Тихо как в колодце! Я даже не слышу, куда мы идем.

— А как ты считаешь, зачем мне мои эхокамни?

— Что касается меня, то я больше привык к центральному эхопрожектору.

Джед засмеялся:

— Одно и то же со всеми Выжившими. Вы слишком рассчитываете на известные вам предметы.

Оуэн имел полное право презрительно фыркать, поскольку Джед, хоть и был старше его на два возникновения, в возрасте двадцати семи возникновений не был даже до-Выжившим!

Добравшись до выступа, Джед приготовил лук. Копье и камни он передал Оуэну.

— Оставайся там, где стоишь, и подавай мне четкие сигналы через одно биение сердца.

Натянув лук, он пошел вперед. Край скалы посылал ему все более и более чёткое эхо. Субат летел, размахивая огромными кожистыми крыльями. Джед приостановился и вслушался в мрачную звуковую форму, слышимо обрисованную на гладкой стене: овальная волосатая морда, вдвое больше его собственного лица; большие остроконечные уши, всегда настороженные; когти, такие же твердые, как скала, за которую они цеплялись. И двойное «пинг» отраженного звука принесло ему впечатление о двух обнаженных клыках.

— Он все еще здесь? — с тревогой спросил Оуэн.

— Ты еще не слышишь его?

— Нет, но я могу его почувствовать! Что это…

Субат сорвался с места и бросился на них.

Джеду теперь не нужны были камни: оглушительный шум крыльев служил прекрасной мишенью. Он натянул лук, прижал оперение стрелы к уху и выстрелил.

Тварь закричала хриплым и раздирающим душу криком, который отразился от стен прохода.

— О Свет Всемогущий! — воскликнул Оуэн. — Ты его убил!

— Я только ранил его в крыло, — Джед взял другую стрелу. — Скорее! Подай мне несколько эхо.

Но было слишком поздно. В несколько сильных взмахов крыльев субат улетел в боковой проход.

Слушая, как он удаляется, Джед рассеянно гладил бороду. Борода у него была густая, коротко остриженная вокруг губ, а на подбородке резко выдававшаяся вперед, что придавало его лицу решительный звук. Ростом выше натянутого лука, Джед держался прямо, как копье, руки и ноги у него были очень крепкими. Густые волосы ниспадали на спину, но были коротко острижены на лбу и оставляли открытыми уши и все лицо. Это очень гармонировало с его глазами, которые он держал широко открытыми — не из каких-то религиозных соображений, просто ему не нравились неподвижные лица, которые обычно бывают при закрытых глазах.

Чуть подальше коридор сужался, по его дну бежала выбивающаяся из-под земли речушка, оставляя лишь узкий скользкий проход.

Сильнее сжав руку Джеда, Оуэн спросил:

— Что перед нами?

Джед стукнул камнями друг о друга.

— Никаких выступающих скал, никаких колодцев. Река течет вдоль стены, и проход дальше снова расширяется.

Одновременно он внимательно вслушивался в еле слышимые отзвуки — ничтожные отражения крошечных существ, спасшихся в речке при первом звуке камней.

— Запомни это место, — сказал Джед. — Здесь полно дичи.

— Саламандры?

— Сотни. Еще есть крупные рыбы и много креветок.

Оуэн со смехом сказал:

— Я так и слышу, как Первый Выживший дает разрешение на экспедицию! Никто еще не заходил так далеко.

— Я заходил.

— Когда? — скептически спросил Оуэн.

Они уже перешли речку и снова оказались на сухом берегу.

— Восемь или девять возникновений назад.

— Радиация! Но ты же был еще ребенком! И ты прошел досюда, так далеко от Нижнего Уровня?

— И не один раз.

— Зачем?

— Я кое-что искал здесь.

— Что?

— Тьму!

Оуэн подавил смешок.

— Тьму нельзя найти. Ее можно сделать.

— Так говорит Хранитель. Когда он провозглашает: «Тьма заполняет мир людей!» — это означает, что там преобладают Грех и Зло. Но я не верю, что это так.

— А ты сам как думаешь?

— Тьма должна быть чем-то осязаемым. Только мы не можем ее узнать.

Оуэн снова засмеялся.

— Если ты не можешь ее узнать, как же ты надеешься ее найти?

Джед не обратил внимания на недоверие своего друга.

— Есть одна мысль. Мы знаем, что в Начальном Мире — первом мире, в котором человек жил до того, как покинул Рай, — мы были ближе к Всемогущему Свету. Другими словами, это был хороший мир. Предположим, что существует связь между Грехом, Злом и Тьмой. Это означает, что в Начальном Мире должно быть меньше Тьмы. Согласен?

— Допустим.

— Тогда остается только найти то, что существует в Начальном Мире в меньшем количестве!

Отзвуки эхо указали на большое препятствие впереди. Джед замедлил шаг. Дойдя до преграды, он начал изучать ее пальцами. Она была сложена из обломков скал, наваленных один на другой от края до края прохода, и достигала уровня плеч.

— Вот он! — воскликнул Джед. — Барьер!

Рука Оуэна крепче сжала плечо Джеда.

— Барьер?

— Через него легко перейти.

— Но… Закон! Мы не имеем права выходить за барьер!

Джед силой увлек его за собой.

— Пойдем! Там нет монстров. Здесь некого бояться, кроме одного или двух субатов.

— Но говорят, что это хуже, чем сама Радиация!

— Это только то, что они рассказывают. — Джед уже втащил друга на половину высоты перегородки. — Говорят даже, что здесь можно встретить демонов-близнецов Кобальта и Стронция, поджидающих путников, чтобы увлечь их в глубины Радиации. Какие невероятные глупости!

— Но… Колодец наказания!..

С трудом спускаясь по ту сторону преграды, Джед стучал своими эхокамнями как можно сильнее. И у него было сразу несколько причин для этого. Шум не только зондировал проход перед ними, но и заглушал протесты Оуэна. Оуэн шел впереди, и эхо передавали звуковое впечатление коренастого, напряженного тела и рук, закрывавших лицо.

— Во имя Света! — сказал Джед. — Да опусти же руки! Я тебе скажу, если мы наткнемся на преграду.

Последнее колебание звука передало ему пожатие плеч Оуэна.

— Я ни на что не гожусь с этими эхокамнями, — ворчал тот сердито.

Джед шел рядом, высоко оценив его смелость. Осторожный и нерешительный, Оуэн не любил пускаться в неизвестность. Но когда последнее «клик» указывало на неизбежную опасность, будь то животное или реактист, не было бойца решительнее, чем он.

Реактисты, субаты и бездонные пропасти — вот, думал Джед, вызов, который нам бросает существование. Без этих трех опасностей мир Нижнего Уровня и его бесчисленные проходы были бы так же надежны, как сам Рай до тех пор, пока человек не отвернулся от Всемогущего Света и, как гласит легенда, не поселился в мирах, в которых и по сей день существуют люди и реактисты.

Однако в данный момент Джеда прежде всего беспокоили субаты. Особенно один из них, мерзкий грабитель, который залетел однажды на Нижний Уровень и украл овцу.

Джед сплюнул от отвращения, вспомнив рассказы своего учителя по стрельбе из лука, и выругался: «Вонючие твари, проклятые Светом, появившиеся из глубин Радиации!»

Он вспомнил, как однажды молодой лучник спросил учителя:

— А откуда взялись субаты?

— Вначале это были безобидные маленькие летучие мыши, которые поставляли удобрения для наших растений. Но в какой-то момент они вошли в контакт с демонами, и Кобальт — если не Стронций — уволок одну из них в Радиацию и сделал из нее суперсущество. А от нее произошли все субаты, с которыми мы сейчас и сражаемся, — ответил тот.

Джед заполнял проход тревожными и неуверенными эхо. Оуэн, который все еще шел впереди, двигался теперь осторожнее, едва отрывая ноги от земли.

Джед улыбнулся, думая о закрытых глазах Оуэна. Это была привычка, от которой тот никогда не избавится. Он следовал в этом поверью, которое требовало, чтобы глаза были защищены и служили только для того, чтобы почувствовать присутствие Всемогущего Света, когда тот вернется.

Но Джеду было не в чем упрекнуть Оуэна, разве только в том, что тот слишком буквально понимал легенды. Ту, например, которая гласила: «Свет рассердился на человека за то, что он придумал культуру манны, и выбросил его из Рая в вечную Тьму». А ведь никто так и не сумел объяснить, что все это означает.

Один «клик», и Оуэн был здесь, в нескольких шагах впереди; другой — и он исчез. В интервале между ними раздался отчаянный крик и звук падающего на скалу тела. Потом послышалось:

— Во имя Света, вытащи меня отсюда!

Последующие эхо выявили неглубокий колодец, который раньше Оуэн закрывал от Джеда.

Встав на край колодца, Джед протянул ему копье. Оуэн схватился за него и уже начал подниматься, но вдруг Джед вздрогнул, бросил копье и упал на землю. Еще чуть-чуть, и он попал бы прямо в когти спикировавшего на него субата.

Джед воскликнул с воодушевлением:

— Сейчас мы послушаем субата!

Он проследил за животным по его пронзительным крикам, услышал, как оно описало полукруг, набрало высоту и с воплем снова бросилось в атаку. Джед быстро поднялся, закрепил копье в трещине и направил его острие на нападающую на него вопящую тварь.

Казалось, разбушевалась вся Радиация, когда яростная масса весом в три сотни ливров свалилась на Джеда и швырнула его на землю. Он поднялся на ноги и почувствовал на руке теплую кровь, там, где когти оставили глубокие царапины.

— Джед, с тобой все в порядке?

— Оставайся внизу, он еще может вернуться! — Джед ощупью нашарил свой лук.

Но все было тихо. Субат улетел, наверняка с еще одной раной от копья, которая прибавилась к предыдущим.

Оуэн уже выбрался из ямы.

— Ты ранен?

— Несколько царапин.

— Ты его убил?

— Радиация, нет! Но я знаю, где он. — Джед стукнул по земле луком и прислушался. — Он улетел выше, в Начальный Мир.

— Давай вернемся, Джед!

— Не раньше, чем его клыки будут лежать в моей сумке.

— Ты найдешь такие же в другом месте.

Но Джед продолжал упрямо идти вперед. Оуэн с неохотой последовал за ним.

— Ты действительно решил найти Тьму? — спросил он спустя некоторое время.

— Я найду ее, даже если мне придется посвятить этому всю свою жизнь.

— Зачем прикладывать столько усилий, чтобы найти Зло?

— Но я же ищу не это; Тьма, возможно, только один этап на долгом пути.

— А что же ты тогда ищешь?

— Свет.

— Великий Всемогущий Свет, — вспомнил Оуэн, наизусть читая одну из заповедей, — присутствует в душах добрых людей и…

Джед с жаром перебил его:

— А если Свет — не Бог, а что-то другое?

Этим вопросом он затронул религиозную струнку своего спутника. Он понял это по его упорному молчанию и участившемуся пульсу.

— А чем же другим может быть Всемогущий Свет? — наконец спросил Оуэн.

— Я не знаю. Но уверен, что это хорошая вещь. И если я смогу его найти, для всех людей жизнь станет лучше.

— Почему ты так решил?

— Если Тьма связана со Злом, а Свет является ее противоположностью, то Свет должен быть хорошим. И если я найду Тьму, я буду иметь представление о том, что такое Свет.

Оуэн презрительно хмыкнул:

— Это смешно! Ты действительно думаешь, что наши верования ложны?

— Не совсем. Может быть, всего лишь искажены. Ты знаешь, что происходит, когда какая-нибудь история передается от одного человека к другому? Вот и подумай, что может произойти, если она живет из поколения в поколение!

Джед сосредоточился на проходе, вдоль которого они продвигались, поскольку эхо от камней показывали, что в правой стене находится большое пустое пространство.

Свод, под которым они сейчас находились, был входом в Начальный Мир, и «клик» Джеда терялись в тишине обширной пустоты. Тогда он взял самые большие и самые твердые эхокамни, которые у него нашлись. Нужно было стучать ими с достаточной силой, чтобы звуки могли дойти до самых отдаленных уголков и вернуться.

Сначала субат. Его резкий запах указывал, что он прячется неподалеку. Но ни одно эхо не приносило впечатления его кожаных крыльев или мягкого меха на его теле.

— Субат? — с тревогой спросил Оуэн.

— Он прячется, — ответил Джед между двумя «клик». Потом продолжил, чтобы его друг не думал об опасности: — Выясним, чего ты стоишь. Скажи мне, что ты слышишь?

— Радиацию большого Мира.

— Хорошо. А еще?

— В пространстве, которое прямо перед нами… там что-то мягкое… один или два куста…

— Манны. Они растут вокруг единственного горячего источника. Еще я слышу десятки пустых колодцев, кипящая вода которых раньше утоляла жажду энергии тысяч растений. Но продолжай.

— Дальше налево — болото, большое болото.

— Хорошо! — одобрил Джед. — Его питает река. А что еще?

— Я… О Радиация! Странная вещь! Множество странных вещей!

Джед сделал несколько шагов:

— Это жилища. Они расположены вокруг стены.

— Но я не понимаю… — заинтригованный, Оуэн пошел следом за ним. — Они находятся снаружи!

— Людям, которые здесь жили, не нужно было прятаться в пещерах. Они строили стены вокруг пустого пространства, снаружи.

— Квадратные стены?

— Я предполагаю, что у них было чувство геометрии.

Оуэн попытался его остановить:

— Уйдем отсюда! Говорят, что Радиация недалеко от Начального Мира.

— Может, так и говорят, но это для того, чтобы помешать нам ходить туда.

— Я уже начинаю спрашивать себя, веришь ли ты хоть во что-нибудь!

— Конечно. Я верю во все, что я могу услышать, почувствовать, потрогать или попробовать на вкус.

Джед повернулся, и эхо его камней совпало с отверстием в одном из жилищ.

— Субат! — прошептал он, когда серия «клик» принесла ему впечатление о существе, висящем внутри каменного куба. — Бери копье. На этот раз мы готовы.

Джед тихо приблизился к сооружению на расстояние полета стрелы и убрал свои камни в сумку. Они ему больше не были нужны, ведь зверь сопел, как разъяренный бык.

Одну стрелу Джед приготовил для выстрела, а вторую засунул за пояс, чтобы она была под рукой. Он услышал, как позади него Оуэн воткнул копье в землю. Потом спросил:

— Готово?

— Стреляй скорее! — ответил Оуэн. Его голос дрожал. Послышался последний «клик», и приготовления были закончены.

Ориентируясь на шипящее дыхание, Джед выпустил стрелу, которая со свистом рассекла воздух и вонзилась во что-то твердое — слишком твердое для тела животного. С воплем ярости субат бросился на них. Джед снова натянул лук и двинулся навстречу крылатой фурии. Он выпустил вторую стрелу и быстро нагнулся.

Животное, издав крик боли, пронеслось над ними. Потом послышался глухой шум падения, и огромные легкие выпустили последний тошнотворный выдох.

Джед услышал знакомое восклицание:

— Во имя Света! Освободи меня от этой вонючки!

Обрадованный Джед ударил по скалистому грунту луком и получил звуковые изображения какой-то сплошной мешанины: субат, человек, сломанное копье, торчащая стрела.

Оуэн наконец выбрался:

— Все-таки мы его убили! Теперь можно вернуться?

— Как только я закончу. — Джед уже срезал мясо вокруг клыков животного.

Субаты и реактисты… Жители двух Уровней могли надеяться избавиться понемногу от первых, но что делать со вторым? Какое оружие нужно против существ, которые не пользуются эхокамнями и в то же время знают обо всем, что их окружает? Эта была таинственная способность, которую никто не мог объяснить иначе, как: «Они одержимы Кобальтом и Стронцием!»

Но ведь пророки утверждают, вздохнул Джед, что человек победит всех своих врагов. Джед предполагал, что это подразумевает также и реактистов, хотя ему все время казалось, что реактисты — более или менее человеческие существа.

Когда он вырвал первый клык, то вспомнил давние школьные времена.

— Что такое Свет?

— Свет есть Дух.

— Где находится Свет?

— Если бы человек не был полон греха, Свет был бы везде.

— Можем ли мы услышать или потрогать Свет?

— Нет, но в другом мире мы его увидим!

Какой абсурд! В любом случае, никто не мог объяснить словами, как можно «увидеть». Что вы сделаете со Всемогущим, когда вы его «увидите»?

Джед положил клыки в сумку и выпрямился, слушая все вокруг. Здесь что-то должно было существовать в меньшем количестве, чем в других мирах, — что-то, что люди называют «Тьма» и считают плохим и полным Греха. Но что это за вещь?..

— Джед! Иди сюда и послушай!

Чтобы определить, где находится Оуэн, пришлось воспользоваться камнями. Отзвуки принесли ему впечатление о друге, стоявшем рядом со столбом, который наклонился так сильно, что почти лежал на земле. Оуэн ощупывал предмет, болтающийся на конце столба, предмет круглый, гладкий и хрупкий, который отражал ясные и резкие звуки.

— Это лампочка! — воскликнул Оуэн. — В точности такая, как реликвия Хранителя Всемогущего Света!

Джед вспомнил другие заповеди:

«Так велико было сочувствие Всемогущего, — вспомнился ему голос Хранителя пути, — что, прогнав человека из Рая, он дал ему кусочки самого себя, чтобы некоторое время сопровождать его. И Он находился в многочисленных маленьких сосудах, похожих на эту святую лампочку».

Где-то, в каком-то из жилищ, послышался шум. Оуэн выругался:

— О Свет! Ты чувствуешь?

Конечно, Джед чувствовал. Это был такой страшный и чуждый запах, что у него поднялись дыбом волосы. Пятясь назад, он в отчаянии стучал камнями.

Эхо принесли ему невероятные и размытые звуки, впечатление о человеческом и не совсем человеческом существе, невероятно плохом, потому что оно сильно отличалось от людей, но в то же время привлекательном, потому что у него были две руки, две ноги и голова, да и держалось оно более или менее прямо. Оно шло навстречу, стараясь застать их врасплох.

Джед пошарил в своем колчане, но не обнаружил в нем стрел. В ужасе он отшвырнул лук и повернул назад, чтобы бежать.

— О Свет! — жаловался Оуэн, торопясь к выходу. — Во имя Радиации, что это такое?

Но Джед не мог ничего ответить. Он был слишком поглощен поиском выхода и в то же время следил ушами за страшной опасностью. «Это» было противнее, чем тысяча субатов.

— Это сам Стронций, — сказал Оуэн. — Легенда говорит правду. Демоны-близнецы живут здесь! — Он снова повернулся спиной к опасности, готовый кинуться к выходу, следуя за эхом своих испуганных криков.

Джед стоял неподвижно, парализованный абсолютно непонятными чувствами. Его слуховое впечатление от этой жуткой формы было ясным и четким: ему казалось, что все тело этого существа состоит из колеблющихся кусочков кожи. Но было еще и другое — вибрирующее, нечеткое, но в то же время живое пространство беззвучных эхо, которые исходили от существа и проникали в глубины его сознания как раскаленные уголья.

Звуки, запахи, вкусовые ощущения, ближайшая скала и материальные предметы, которые его окружали… все это, казалось, мучительно входило в самые глубины существа Джеда.

Над его головой раздался легкий свист «ш-с-с» — и спустя секунду он услышал крик Оуэна, полный тревоги и ужаса. Потом Джед услышал, как его друг упал у входа в Начальный Мир.

Добежав до места, где без сознания лежал Оуэн, Джед взвалил его себе на спину и бросился вперед.

Ш-с-с-с!

Что-то оцарапало его руку, оставив несколько капель вязкой жидкости. Он споткнулся, упал, поднялся и снова побежал, с трудом удерживая на спине тяжелое тело Оуэна. Внезапно он почувствовал ужасную усталость, которая навалилась на него неизвестно почему.

Он больше ничего не слышал и шел, спотыкаясь, вдоль нагромождения камней, которые образовывали левую стенку прохода. Джед с трудом обогнул большую скалу, потом зацепился ногой за небольшой выступ и упал. Вслед за этим сознание покинуло его.

ГЛАВА 2

— О Свет! Нужно уходить отсюда!

Приглушенный голос Оуэна привел в себя Джеда, которому с трудом удалось подняться на ноги. Потом, вспомнив об ужасе, который он испытал в Начальном Мире, он снова сел, охваченный дрожью.

— Он ушел, — заверил его Оуэн.

— Точно?

— Да. Я слышал, как он слушал вокруг нас. Потом он ушел. Во имя Радиации, кто это был? Кобальт? Стронций?

Джед выкарабкался из груды камней и начал искать свою сумку с эхокамнями, но потом передумал и решил не шуметь.

Оуэн вздрогнул от ужаса:

— Этот запах! А звук его формы!

— И еще другое ощущение! — Джед почти кричал. — Это было что-то… психическое!

Он слегка щелкнул пальцами, оценил отраженные звуки и обогнул большой сталактит, который сливался со сталагмитом складчатой формы.

— Какое еще другое ощущение? — спросил Оуэн.

— Это было так, как будто вся Радиация обрушилась мне на голову. Это не было похоже ни ка звук, ни на запах, ни на осязательное ощущение.

— Я никогда не слышал ничего подобного.

— Это не было «слышать». Нет, нет, действительно нет.

— Почему же мы потеряли сознание?

— Я не знаю.

Пройдя несколько поворотов, Джед подумал, что они уже ушли достаточно далеко, и начал постукивать своими эхокамнями.

— О Свет! — воскликнул он с облегчением. — Даже субат теперь меня не испугает.

Они перелезли барьер, потом пошли вдоль большой реки; Джед спрашивал себя, почему его друг не почувствовал того же таинственного ощущения. Сам он понял, что испытанное чувство было еще более страшным, чем само чудовище.

Потом Джед начал кусать губы при мысли об угрожающей возможности: а что, если то, что он почувствовал в Начальном Мире, было наказанием, посланным Всемогущим, потому что он отказывается — о святотатство! — верить, что Свет есть Бог?

Когда они добрались до знакомых мест, Джед сказал:

— Придется рассказать обо всем Первому Выжившему.

— Это невозможно! — возразил Оуэн. — Мы же нарушили Закон, перейдя барьер!

Джед не подумал об этом осложнении. В любом случае у Оуэна и так хватало неприятностей, так как в прошлом периоде он прозевал, что скот забрался на плантации манны.

Несколько сотен дыханий позднее Джед провел своего спутника вокруг последнего большого препятствия — огромного бездонного колодца. Он убрал свои камни. Чуть погодя он сделал Оуэну знак замолчать и увлек его в нишу в стене.

— Что происходит? — спросил Оуэн.

— Реактисты!

— Я ничего не слышу.

— Ты услышишь их через несколько биений сердца. Они перед нами, в главном проходе. Если они придут сюда, вероятно, придется бежать, чтобы достичь прохода.

Звуки, доносившиеся из другого туннеля, становились все более четкими. Заблеяла овца, и Джед узнал этот звук.

— Это одно из наших животных. Они опять ограбили Нижний Уровень.

Голоса реактистов усиливались, пока они шли до пересечения коридоров, потом снова стали удаляться.

— Иди скорее! — приказал Джед. — Сейчас они не могут нас реактировать.

Он сделал не больше тридцати шагов, потом внезапно остановился и шепнул Оуэну:

— Тише!

Сам он задержал дыхание и прислушался. Кроме собственных ударов сердца и других, послабее — Оуэна, были слышны удары сердца еще одного человека, очень близкие и слабые, но быстрые, как у человека, объятого страхом.

— Кто это? — спросил Оуэн.

— Реактист.

— Ты, наверное, чувствуешь запах, которые оставили за собой другие.

Джед шел осторожно, оценивая свои слуховые впечатления и стараясь уловить другие следы. Но это был запах реактиста, ошибиться в этом было невозможно, хотя запах и был очень слаб, словно у ребенка. Джед еще раз втянул носом воздух и задержал его в носовой полости.

Маленькая реактистка!

Он ясно разобрал биение ее сердца, когда разок стукнул камнями, чтобы исследовать детали углубления, в котором она пряталась. Шум заставил ее вздрогнуть, но вместо того, чтобы убежать, она начала плакать.

Оуэн с облегчением вздохнул:

— Это всего лишь ребенок!

— Что случилось? — спросил Джед с сочувствием.

Она не ответила.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Оуэн в свою очередь.

— Мы не сделаем тебе ничего плохого, — пообещал Джед. — Что с тобой?

— Я… я не умею реактировать, — наконец сказала она между двумя всхлипами.

Джед присел рядом с ней.

— Ты реактистка, не правда ли?

— Да… Нет… нет. То есть…

Ей было всего двенадцать или тринадцать зарождений, не больше.

Джед вытащил девочку из ее убежища.

— А… как тебя зовут?

— Эстель.

— Почему же ты спряталась здесь, Эстель?

— Я услышала, как идут Моган и другие, и убежала, чтобы они меня не реактировали.

— Почему ты не хочешь, чтобы они тебя нашли?

— Чтобы они не увели меня в Мир реактистов.

— Но ведь твое место там, ведь так?

Она шмыгнула носом, и Джед услышал, как она вытирает слезы.

— Нет, — сказала она упавшим голосом, — там они все умеют реактировать, кроме меня. И когда я буду готова стать Выжившей, не будет ни одного Выжившего-реактиста, который бы захотел жить со мной вместе. — Она снова заплакала. — Я хочу жить в вашем мире.

— Это невозможно, Эстель, — попробовал объяснить Оуэн. — Ты не понимаешь, как люди настроены против… я хочу сказать… о, объясни ей, Джед!

Когда отражения ее голоса дали ему понять, что волосы девочки закрывают ей лицо, он откинул их назад.

— Однажды на Нижнем Уровне жила девочка; она была примерно твоего возраста. Она была очень грустная, потому что ничего не слышала. Она хотела убежать. Потом, в один период, она вдруг начала слышать! И она была очень довольна, что поступила достаточно умно и никуда не убежала до этого времени.

— Это была Другая, правда ведь? — спросила девочка.

— А вот и нет! В этом-то и дело. Мы только подумали, что она Другая. И если бы она убежала, мы бы так никогда и не узнали, что она не была такой.

Эстель молчала, и Джед повел ее к главному проходу.

— Значит, ты думаешь, — спросила она после долгого молчания, — ты считаешь, что я, может быть, начну реактировать?

Он рассмеялся и остановился в широком проходе около горячего источника, окутывающего их паром.

— Я уверен, что ты начнешь реактировать в тот момент, когда меньше всего будешь ожидать этого. И ты будешь так же счастлива, как та девочка, о которой я тебе рассказал. — Он прислушался в сторону грабителей и без труда уловил звук их удаляющихся голосов. — Ну, Эстель? Ты хочешь вернуться к себе?

— Тогда да… если ты говоришь, что так нужно.

— Браво! — Он легонько шлепнул ее и подтолкнул в сторону уходящих реактистов. Потом он сложил ладони рупором и крикнул: — Один из ваших детей остался здесь!

Оуэн отступил назад:

— Уйдем отсюда, а то у нас будут неприятности.

Джед лишь рассмеялся:

— Мы ничем не рискуем; останемся здесь, пока не убедимся, что они ее нашли. — Он прислушался к неуверенным шагам девочки, которая уходила к возвращавшимся реактистам. — Все равно сейчас они не смогут нас реактировать.

— Почему?

— Мы же находимся рядом с горячим источником. Они не могут реактировать то, что находится слишком близко к кипящей воде. Я понял это уже несколько возникновений назад.

— А при чем здесь горячий источник?

— Я не знаю. Но это так.

— Да, но если они не могут нас реактировать, они могут во всяком случае нас услышать.

— Что касается нас, то нет: они слишком доверяют своему «реактированию». Их другие чувства немного стоят.

Они подошли ко входу в Мир Низшего Уровня. Джед послушал, как Оуэн пошел к своему жилищу, потом направился к административной пещере. Он решил все же рассказать там об угрозе со стороны Начального Мира, не упоминая, однако, имени своего друга.

Все, казалось, идет нормально, слишком нормально, если учитывать недавнее вторжение реактистов. Но, в конце концов, атаки были настолько частым явлением, что стали для людей обычным делом.

Где-то слева и сверху он почувствовал след Рендела и проследил за ним по запаху вдоль шеста, на который тот поднялся, чтобы закрепить блок эхопрожектора; механическое движение камней прожектора внезапно ускорилось. Джед послушал впечатления, создаваемые более частыми эхо. Он различил оттенки рабочей команды, которая разбрасывала навоз на плантации манны, и еще одной, которая рыла новую общественную пещеру. Вдали, около стены, женщины стирали в реке белье.

Его удивила какая-то особенная полутишина, которая там царила. Она показывала, что там что-то произошло. Даже дети собрались около жилых пещер молчаливыми маленькими группами.

Справа он услышал стон, доносившийся из пещеры, в которой лечили раненых, — и изменил направление. Отраженные «клак» центрального прожектора показывали ему, что около входа в пещеру кто-то находится. Когда он приблизился, то смог услышать фигуру Зельды.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Реактисты, — ответила она кратко. — Где вы были?

— Преследовал субата. Есть раненые?

— Альбан и Выживший Бридли. Но они получили лишь несколько царапин.

Ее голос звучал приглушенно из-за массы волос, закрывавших ее лицо.

— Среди реактистов раненые были?

Она горько рассмеялась; ее смех был похож на сухой звук отпускаемой тетивы лука.

— Вы что, шутите? Первый Выживший вас везде ищет.

— Где он?

— На собрании старейшин.

Джед направился к административной пещере; он медленно подошел к входу. Старейшина Хэверти держал речь, его резкий голос было легко узнать.

— Мы закроем вход! — Хэверти ударил по камню. — Тогда нам не нужно будет больше бояться ни реактистов, ни субатов!

— Садитесь, старейшина, — сказал Первый Выживший властным голосом. — То, что вы говорите, не имеет смысла.

— Да? А почему?

— Нам говорили, что когда-то давно это уже пробовали. Прекратилась циркуляция воздуха, и температура стала просто невыносимой.

Джед медленно прошел до входа в грот, стараясь держаться сбоку, чтобы не перебить звуки прожектора, так как это выдало бы его присутствие даже менее натренированному уху, чем его собственное.

Первый Выживший рассеянно и негромко постукивал по каменному столу.

— Тем не менее, — произнес он, — кое-что мы можем сделать.

— Да? И что же? — спросил Выживший Хэверти.

— Но в одиночку это нам не по силам. Это слишком большой проект. Необходимы совместные действия между нами и Верхним Уровнем.

— До настоящего времени мы ничего не предпринимали вместе с ними, — вступил в разговор старейшина Максвелл.

— Но они знают, что придет время и нам нужно будет объединить наши усилия.

— А о чем идет речь?

— Есть проход, который мы могли бы закрыть. Это не затруднило бы движения ни на Низшем, ни на Верхнем Уровнях, но отрезало бы нас от Мира реактистов, если наши расчеты верны.

— Главный проход, — предложил Максвелл.

— Точно. Это огромная работа, но если за нее возьмутся оба Уровня, то, возможно, мы сможем закончить ее за полпериода.

— А реактисты? — снова вскочил Хэверти. — Разве они позволят нам спокойно работать?

Джед услышал, как Первый Выживший пожал плечами, прежде чем продолжить:

— Жителей обоих наших Уровней больше, чем реактистов. Мы можем сложить материалы с нашей стороны баррикады быстрее, чем они сумеют убрать со своей. В конце концов они бросят это дело.

Вокруг большого каменного стола установилась тишина.

— Соблазн велик, — сказал Максвелл. — Нам остается только убедить жителей Верхнего Уровня.

— Я думаю, это возможно, — Первый Выживший откашлялся. — Входите же, Джед, мы вас ждали.

Войдя, Джед заметил, что Первый Выживший заметно постарел. Непрерывный стук его ногтя передал Джеду довольно сложное впечатление: лица всех сидящих вокруг стола были обращены к Джеду. Он также чувствовал, что позади Первого Выжившего кто-то стоит.

Человек этот постепенно проявился, и Джед расслышал его в деталях: не очень высокий, немного сутулый, несмотря на молодой ритм его дыхания; волосы падали на лоб и щеки, оставляя свободными только уши, нос и рот. Самая волосатая личность Низшего Уровня: Ромель Фентон-Круазе, его брат.

После того, как были соблюдены обычные правила разумного времени, чтобы узнать и подумать, Первый Выживший начал говорить:

— Джед, вы не думаете, что настало время, чтобы выдвинуть вашу кандидатуру в Выжившие!?

Первой мыслью Джеда было проигнорировать этот прозаический вопрос и сразу перейти к рассказу об угрозе, таящейся в Начальном Мире. Но так как к этому вопросу нужно было подходить с большой осторожностью, он решил немного подождать с этим и ответил лишь:

— Да, конечно!

— Вы уже думали об объединении?

— Радиация, нет! — Он прикусил язык. — Нет, об этом я еще не думал.

— Вы, конечно, знаете, что любой человек должен стать Выжившим и что первая обязанность Выжившего — это выжить.

— Так меня учили.

— И выжить означает не только сохранить свою собственную жизнь, но и передать ее следующим поколениям.

— Я это прекрасно осознаю.

— И вы не нашли никого, с кем бы вы хотели объединиться?

Была Зельда, но она была из «волосатых лиц». Была Луиза, эхо которой отражали чистое лицо и открытые глаза, но она все время дрыгалась и хихикала.

— Нет, Ваше Выживание!

Вокруг стола раздались жесты неодобрения, а Ромель потер руки при мысли о том, что должно произойти дальше. Его злорадство напомнило Джеду о времени, когда «шутки» Ромеля имели форму лассо, которое вылетало из укрытия и швыряло его на землю, больно обвившись вокруг его щиколоток. Вражда между братьями продолжала существовать и поныне. Но сейчас она выражалась по-взрослому — или почти по-взрослому.

— Хорошо, — с воодушевлением сказал Первый Выживший; он поднялся. — Я думаю, что мы нашли для вас подругу для объединения.

Джед пробормотал что-то неразборчивое, но потом, забыв всякое уважение, выкрикнул:

— Нет, только не для меня!

Как объяснить им, что у него нет времени, чтобы объединиться? Что он должен оставаться свободным, чтобы продолжать то, что начал много периодов назад? Что он подвергает сомнению их религиозные верования? Что он хочет посвятить свои силы доказательству того, что Свет — физическое явление, которого можно достичь в этой жизни, а вовсе не то, что существует только в жизни будущей?

Ромель со смехом сказал:

— Это решат старейшины.

— Ты не старейшина!

— Ты тоже. И ты забываешь известный кодекс старшинства.

— К Радиации кодекс!

— Достаточно! — прервал их Первый Выживший. — Как напомнил Ромель, вопрос о вашем объединении решать нам. Что скажут старейшины?

Максвелл предложил:

— Расскажите нам сначала о некоторых деталях соглашения между Мирами.

— Хорошо, — согласился Первый Выживший. — До сегодняшнего момента ни я, ни Ла Ру ничего не сообщали об этом, но мы оба придерживаемся мнения, что нужно укрепить отношения между двумя мирами. Ла Ру думает, что объединение Джеда с его родной племянницей поможет этой цели.

— Ни за что на свете! — запротестовал Джед. — Ла Ру, наверное, очень хочет избавиться от родственницы, мало одаренной природой!

— Вы ее когда-нибудь слышали? — спросил Первый Выживший.

— Нет! А вы?

— Я тоже нет; но Ла Ру говорит…

— Мне плевать на то, что говорит Ла Ру!

Джед отошел назад на один шаг и прислушался. Старейшины ворчали от нетерпения. Его упорство им явно не нравилось. Если он будет пассивно выжидать, они обязательно поймают его на крючок!

Он неловко начал:

— В Начальном Мире обитает чудовище! Я преследовал субата и…

— В Начальном Мире? — недоверчиво спросил Максвелл.

— Да! Эта тварь воняла, как сама Радиация, и…

— Вы отдаете себе отчет в том, что вы сделали? — строго спросил Первый Выживший. — Переход через барьер — самое большое преступление, за исключением убийства и перемещения скал или других крупных предметов!

— Но та тварь! Я же объясняю вам, что я слышал нечто ужасное, вредное…

Голос Первого Выжившего перекрыл даже «клак» центрального прожектора:

— Во имя Всемогущего Света! Что вы ожидали найти в Начальном Мире? Как вы думаете, зачем тогда наши законы и барьер?

Ромель предложил:

— Джед заслуживает сурового наказания.

— Не вмешивайтесь, — сухо сказал Первый Выживший.

— Колодец наказания, — предложил Максвелл.

— А? Что? — пролаял Хэверти.

Джед снова попробовал начать рассказ:

— Эта штука, она…

— Что вы думаете насчет семи периодов активности, отрешенности и покорности? — продолжил Хэверти. — А если он поступит так еще раз, тогда два зарождения в колодце.

— Не слишком строго, — сказал Максвелл. Но он не упомянул о том, что знал каждый: только один пленник провел более десяти периодов активности в Колодце, и его пришлось держать связанным в течение целого зарождения, прежде чем он успокоился.

Первый Выживший взял слово:

— Символическое наказание Джеда будет зависеть от его согласия на объединение.

Старейшины постучали по столу в знак согласия.

— Пока вы будете отбывать свое наказание, — сказал Первый Выживший Джеду, — вы сможете подготовиться к тому, чтобы пойти на Верхний Уровень на пять подготовительных периодов к декларации намерений объединения.

Ромель Фентон-Круазе вышел следом за старейшинами, с трудом скрывая свою радость.

Когда они остались одни, Джед сказал Первому Выжившему:

— Что за манера — подкладывать свинью своему собственному сыну?

Старый Фентон устало пожал плечами.

— Зачем связываться с этой бандой там, наверху? — продолжал ворчать Джед. — До сих пор мы и сами справлялись с реактистами, не так ли?

— Их число все растет. К тому же у них недостаточно еды.

— Мы поставим ловушки! Мы будем производить больше продуктов!

Фентон упрямо покачал головой.

— Наоборот, мы будем производить их еще меньше. Ты забываешь, что три горячих источника иссякли тридцать периодов назад. Это означает, что ростки манны погибли и теперь будет меньше пищи для скота и для нас самих.

Джед почувствовал симпатию к Первому Выжившему. Теперь они находились у входа в пещеру, и отраженные звуки показывали ему похудевшие руки и ноги Фентона. Его волосы уже редели, но он все еще гордо откидывал их назад, показывая явное желание обойтись безо всякой защиты лица.

— Но почему я, — проворчал Джед. — Почему не Ромель?

— Он незаконнорожденный, ты это хорошо знаешь.

Джед не понимал, какое это может иметь значение, но не стал задерживаться на этом пункте.

— Тогда кто-нибудь другой! Есть и Рэндл, и Мани, и…

— Мы с Ла Ру обсуждали уже этот вопрос, когда ты ростом доходил мне до пояса. И именно тебя я поднял в его глазах до такой высоты, что он считает тебя почти равным реактисту.

* * *

Наверное, самым трудным в наказании Джеда было молчание; молчание и тяжелая, грубая работа. Принести удобрения из мира маленьких летучих мышей, доползти до места обитания кузнечиков и притащить оттуда мертвых насекомых, которые послужат удобрением на плантациях манны; выкопать обводные каналы, чтобы отвести излишек воды из колодцев, обваривая кожу обжигающим паром; заниматься скотом и кормить с рук цыплят, пока они не научатся искать пищу самостоятельно…

И все это время он был обречен на полное молчание. С ним говорили, только когда надо было отдать приказание. Он не имел права пользоваться эхокамнями, чтобы точно слышать. Он был абсолютно изолирован от любых контактов.

Первый период длился вечность; второй — в двенадцать раз дольше. В третьем периоде он занимался садом и посылал к Радиации всякого, кто подходил к нему, поскольку к нему подходили только для того, чтобы отдать очередное распоряжение, — все, кроме одного человека.

Это был Оуэн, который принес ему приказ начать копать общественную пещеру. И Джед услышал морщины, прочерченные заботами на лице друга.

— Если ты думаешь, что заслужил наказание вкалывать вместе со мной, — сказал Джед, нарушая правило молчаливого отречения, — то забудь об этом. Это я заставил тебя перейти барьер.

— Я много думал об этом, — признал Оуэн с некоторым холодком в голосе. — Но меня беспокоит другое.

— Что? — спросил Джед, продолжая раскладывать навоз вокруг ростков манны.

— Я недостоин стать Выжившим. После того, как я побывал в Начальном Мире.

— Забудь все это.

— Я не могу, — голос Оуэна звучал виновато. — Я оставил всю свою смелость по ту сторону барьера.

— Дурачок! — мягко сказал Джед. — Прекрати это.

Четвертый период он провел в одиночестве: никто не приходил к нему даже для того, чтобы передать очередной приказ. Во время пятого он постарался обрести твердость духа, радуясь, что ему удалось избежать колодца. Но во время шестого, неимоверно уставший, с мучительной болью в мышцах, он понял, что ничего худшего и быть не могло. И до того, как он закончил последнюю из своих изматывающих, а нередко и непосильных для человека работ, он желал, чтобы его — во имя Радиации! — просто-напросто приговорили к колодцу.

Джед положил последнюю каменную плиту в одной из новых пещер, потом остановил эхопрожектор на период сна. Шатаясь от усталости, он еле дотащился до пещеры Фентонов.

Ромель спал, но Первый Выживший еще бодрствовал.

— Я счастлив, что ты наконец все закончил, — сказал он, чтобы подбодрить Джеда. — Сейчас отдыхай. Завтра тебя отведут на Верхний Уровень для пяти подготовительных периодов к декларации намерений объединения.

Слишком уставший, чтобы спорить, Джед упал на приготовленную для сна каменную плиту. Но отец спокойно продолжал:

— Ты должен знать: кажется, реактисты снова начали захватывать пленников. Четыре периода тому назад Оуэн пошел за грибами. Больше мы его не слышали.

Джед мгновенно проснулся; он был не настолько усталым, как ему казалось. Когда Первый Выживший заснул, Джед нашел свои эхокамни и незаметно выбрался с Нижнего Уровня. Он одновременно и осуждал глупую гордость Оуэна, и беспокоился о его судьбе.

Борясь с желанием упасть на месте и заснуть мертвым сном, он миновал место, где они повстречали маленькую реактистку, прошел вдоль быстрой речки и оказался в узком туннеле. Прослушивая каждый колодец на своем пути, он достиг барьера и с трудом преодолел его. С другой стороны он почти сразу же наткнулся на очень знакомый предмет — на колчан Оуэна!

Потом ему попались сломанное копье и две стрелы. Эхо его камней показали ему и разбитый лук Оуэна у самой стены. Принюхиваясь к тому, что, возможно, было остатками запаха существа из Начального Мира, он вернулся к барьеру.

Оуэн даже не успел воспользоваться своим оружием!

ГЛАВА 3

При входе на Верхний Уровень непривычные звуки центрального прожектора принесли Джеду многочисленные, впечатления о мире, достаточно похожем на его собственный: с пещерами, рабочими местами и оградами для скота.

Ожидая эскорта, который должен был за ним прибыть, он с грустью думал о найденном по другую сторону барьера оружии Оуэна. Похоже, он ошибался, думая, что проклятое существо было послано самим Светом только для того, чтобы наказать его за святотатственное отрицание веры. В конце концов, барьер, видимо, был построен только для того, чтобы защитить людей от этих чудовищ. Но это не остановит его в поисках Тьмы. И он не позволит, чтобы судьба Оуэна надолго осталась невыясненной.

— Джед Фентон?

Голос, который послышался из-за скалы слева, застал его врасплох. Выйдя на ясный звук центрального прожектора, человек сказал:

— Я — Лоренц, советник Ла Ру Ансельма.

Голос Лоренца говорил о человеке маленького роста, со слабым дыханием, который держался немного ссутулившись. Джед получил и непрямое звуковое впечатление лица, покрытого глубокими морщинами, на котором отсутствовала нежная влажность открытых глаз.

— Десять прикосновений узнавания? — вежливо спросил Джед.

Но советник отклонил предложение.

— Мне достаточно моих чувств; я никогда не забываю того, что слышу.

Он начал спускаться по тропинке, извивающейся по зоне горячих источников. Джед следовал за ним.

— Ла Ру ждет меня?

Это был бесполезный вопрос, поскольку гонец наверняка уже сообщил о его приходе.

— В противном случае я бы не пришел вас встречать.

Почувствовав враждебность в резких словах советника, Джед обратил на него особое внимание. Эхо прожектора сильно изменялись при контакте с Лоренцем из-за решительного и злобного выражения его лица.

Джед откровенно спросил:

— Вы против моего присутствия здесь?

— Да, я не советовал делать это. Я не понимаю, что мы выиграем, объединившись с вашим Миром.

Неодобрительное отношение советника занимало Джеда до тех пор, пока он не понял, что объединение двух Уровней автоматически повлечет за собой ослабление влияния Лоренца.

Тропинка перестала спускаться и теперь шла вдоль правой стены. Жилые пещеры отражались приглушенными звуками. Джед скорее почувствовал, чем услышал несколько групп любопытных, слушающих, как они проходят мимо.

Советник взял его за плечи и повернул направо.

— Вот пещера Ла Ру.

Джед остановился в замешательстве, пытаясь сориентироваться. Пещера была глубокой, с многочисленными выступами-полками. У входа находился большой плоский камень, явно служивший столом. На камне он услышал ряды скорлупок манны, приготовленные к большому празднику.

— Добро пожаловать на Верхний Уровень! Я Норис Ансельм Ла Ру.

Джед услышал, как хозяин пещеры подошел к нему, протягивая руку. Роста он был очень внушительного. Рука Ла Ру сразу нашла его руку, что показывало натренированность его чувств.

— Я много слышал о вас, мой мальчик! — он взял его под руку. — Десять прикосновений?

— Конечно.

Джед почувствовал прикосновения пальцев, которые методично исследовали его лицо, торс и руки.

— Хорошо, — произнес Ансельм одобрительным тоном. — У вас правильные черты лица, вы держитесь прямо, да и весь вы гибкий и сильный. Я не думаю, что Первый Выживший преувеличил. Ваша очередь.

Руки Джеда ознакомились с довольно полным, но не дряблым телом. Коротко остриженные волосы и борода, как и обнаженный торс, доказывали нежелание стареть. Веки Ла Ру затрепетали, протестуя против прикосновения. Это означало, что он отвергает практику закрытых глаз.

Ансельм улыбнулся:

— Итак, вы пришли, чтобы заявить о своих намерениях объединения?

Он провел Джеда к скамье около стола-плиты, приготовленного для праздника.

— Да! Первый Выживший говорит, что…

— Ах да, Первый Выживший Фентон. Я уже давно не слышал его.

— Он мне…

— Старый добрый Эван! — сказал Ла Ру, улыбаясь. — У него была прекрасная идея — сблизить оба Уровня. Что вы об этом думаете?

— Сначала я…

— Конечно! Не нужно иметь большого воображения, чтобы понять все преимущества, не правда ли?

Потеряв надежду закончить хотя бы одну фразу, Джед решил рассматривать вопрос как риторический и сосредоточился на слабых отзвуках, доходивших до него от входа в пещеру. Кто-то вошел и молча слушал их. Отражение нескольких «клак» прожектора показало ему молодую женщину.

— Я говорил, — повторил Ансельм, — что не нужно большого воображения, чтобы понять преимущества, которые можно извлечь из союза двух Уровней.

Джед стал слушать более внимательно.

— Конечно, нет. Первый Выживший говорит, что есть много преимуществ. Он…

— Что касается этого объединения, я думаю, вы уже готовы?

Одну фразу Джеду все же удалось закончить. Но так как он не мог рассчитывать на новый успех, то просто ответил:

— Да.

— Браво! Делла будет великолепной Выжившей. Может быть, немного слишком упрямой. Но возьмите, например, моё собственное объединение…

Ла Ру пустился в долгие рассуждения, а Джед обратил все свое внимание на спрятавшуюся девушку. Теперь он знал, где она. При упоминании имени «Делла» ее дыхание изменило ритм, и ему показалось, что он услышал участившийся пульс девушки.

Ясные и четкие звуки голоса Ансельма производили отчетливые эхо. И Джед заметил правильный профиль девушки. Высокие скулы подчеркивали волевую форму подбородка. Ее глаза были широко открыты, а волосы причесаны так, как он никогда до того не слышал. Связанные сзади шнурком, они свободно падали на спину и оставляли лицо полностью открытым. Его воображение доставило ему приятное эхо Деллы, бегущей с развевающимися волосами вдоль какого-то прохода.

— Но, увы, у нас с Лидией не было сына, — словоохотливый хозяин коснулся уже другой темы, — и тем не менее было бы желательно, чтобы моя высокая должность оставалась среди наших родственников, ведь правда?

— Конечно, — сказал Джед, уже полностью утерявший нить разговора.

— И единственным способом достичь этой цели без излишних осложнений является объединение между вами и моей племянницей.

Джед подумал, что девушке представился случай обнаружить свое присутствие. Но она не шевельнулась.

Волнение, вызванное его приходом, утихло, и он мог слышать звуки нормальной повседневной жизни: женщины убирали пещеры, мужчины работали, дети играли и кричали, в загонах шевелился скот.

Ла Ру взял его за руку и сказал:

— Хорошо, позднее мы познакомимся поближе. Сегодня будет торжественный ужин, во время которого вас представят Делле. Я вам приготовил отдельную маленькую пещеру.

Он провел Джеда вдоль ряда жилых пещер. Но через несколько шагов Ансельм остановился.

— Первый Выживший сказал мне, что у вас замечательные уши. Послушаем, чего они стоят.

Немного смущенный, Джед начал исследовать окружающий мир. Через некоторое время он обратил внимание на выступ, тянувшийся вдоль стены, от которого они уже довольно далеко отошли.

— Я слышу кого-то на этом выступе, — сказал он. — Маленький мальчик лежит наверху и слушает мир.

Ансельм восхищенно присвистнул. Потом он крикнул:

— Мира! Ваш мальчишка опять забрался на карниз!

Недалеко послышался голос женщины:

— Тимми, Тимми, где ты?

И тоненький голосок ответил издали:

— Здесь, наверху, мама!

— Невероятно! — воскликнул Ла Ру. — Просто невероятно!

К концу торжественного ужина Ансельм с шумом поставил на стол чашу и поделился своим восхищением с присутствующими:

— Это было замечательно: на другом конце выступа лежал этот мальчишка, но Джед его услышал! Как это у него получается?!

Джед предпочел бы не говорить об этом. Ему уже достаточно надоели и без этого: все гости воспользовались правом на десять прикосновений, от первого до последнего.

— За выступом, — объяснил он устало, — есть свод, который усиливает звуки центрального прожектора.

— Да нет! Это великолепный подвиг, мой мальчик!

Уважительный шепот послышался вокруг каменного стола.

Советник Лоренц, смеясь, сказал:

— Слушая рассказ Ла Ру, я чуть было не поверил, что наш гость — реактист.

За этим замечанием последовало смущенное молчание. Джед смог услышать довольную улыбку советника. Но Ансельм стоял на своем:

— Это было просто замечательно!

Тут в разговоре возникла длинная пауза, и Джед воспользовался этим, чтобы сменить тему:

— Мне очень понравились креветки, но саламандра еще вкуснее. Я никогда не ел ничего более вкусного.

— Это меня не удивляет, — с гордостью сказал Ансельм. — И мы должны благодарить Выжившую Бейтс. Откройте нашему гостю ваш секрет, Выжившая.

Довольно полная женщина, сидевшая на другом конце стола, объяснила:

— Я подумала, что мясо будет вкуснее, если мы не будем опускать его непосредственно в кипящую воду. Тогда мы попробовали класть его в непроницаемую скорлупу манны, которую и погружали в горячий источник. Таким образом, мясо готовилось в собственном соку.

Сосредоточив все свое внимание, Джед понял, что Делла слушает малейшее его движение.

Лоренц добавил:

— Раньше Выжившая готовила саламандру еще лучше.

— Тогда я готовила ее в большом кипящем колодце, — сказала женщина.

— А что с ним сейчас? — спросил заинтересованный Джед.

— Он высох недавно так же, как и два других, — объяснил Ансельм. — Но я думаю, что это не так уж и важно.

Гости начали уходить — все, кроме Деллы. Но она, казалось, не обращала на Джеда никакого внимания.

Ла Ру крепко сжал плечо Джеда и прошептал ему:

— Удачи, мой мальчик! — после чего ушел к себе.

Джед приблизился к девушке.

— Десять прикосновений?

Кто-то остановил эхопрожектор, чтобы обозначить конец периода активности; Джед остался сидеть, слушая ровное дыхание Деллы. Он начал небрежно барабанить по каменному столу и изучать отражения звуков от наморщенного лба и сжатых губ девушки.

Вдруг он услышал, как она быстро отвернулась, хотя и не запротестовала против ознакомления.

Он нерешительно провел пальцами по профилю ее лица, ощутил упругость щек. Он также изучил странную прическу и прямые плечи, потрогал гладкую теплую кожу.

Она отпрянула:

— Я уверена, что вы теперь сможете легко узнать меня.

Если действительно суждено попасть в сети объединения, подумал Джед, то партнерша могла оказаться и намного хуже.

Он подождал прикосновения ее пальцев, но не ощутил их; вместо того чтобы потрогать его, она встала и медленно направилась к естественной пещере, глубина которой отражала шум ее шагов. Он пошел следом.

— Ну, и какое у вас ощущение, — наконец спросила она, — когда вас принуждают к объединению?

Ее слова выражали горькое возмущение.

— Я вас не понял.

— Почему вы не отказываетесь?

Она села на каменный выступ. Он остановился перед входом в пещеру, исследуя детали по эху ее слов.

— А вы?

— У меня нет выбора. Так решил Ла Ру.

— Тогда вам тяжело. — Конечно, девушка полагала, что все это придумал сам Джед, и он поспешно добавил: — Я думаю, что могло бы быть и хуже.

— Для вас, может быть. Но я могла бы выбирать из дюжины понравившихся мне молодых людей Верхнего Уровня.

Он огрызнулся:

— Но вы же не знаете меня! Вы даже отказались от десяти прикосновений.

Она подняла камень и отбросила его. Плюх!

— Я не настаивала на них, — сказала она. — Я сама не хочу.

Он решил, что несколько прочувствованных рассуждений помогут улучшить ее настроение.

— Неужели я настолько вам неинтересен?

— Вы неинтересны? О нет! — резко ответила она. — Вы — Джед Фентон с Нижнего Уровня!

С легким всплеском упал еще один камень.

— Это была затея вашего дяди, — напомнил он.

Вместо ответа она продолжала бросать в воду камешки.

Джед понял, что должен защищаться. Если он будет продолжать в том же духе, то лишь укрепит ее в мысли, что он стремится к объединению; а это вовсе не соответствует действительности, потому что объединение и обязательства, налагаемые им, означают конец его поисков Света…

Делла встала и подошла к стене, вдоль которой свешивалась бахрома тонких сталактитов. Она легонько тронула их, и мелодичные звуки наполнили все пространство пещеры. Это была грустная мелодия, которая пела о нежных и глубоких чувствах. Джед был глубоко взволнован талантом и тонкостью девушки, как и такой неожиданной стороной ее натуры.

Внезапно она с гневом ударила по сталактитам еще раз, потом взяла еще один камень, бросила его, и он со свистом рассек воздух. Девушка гордо вышла из пещеры.

Плюх!

Заинтересовавшись, он решил обследовать болотце поближе. Он был заинтригован тем, что не сумел почувствовать эту жидкую массу, когда был в пещере. Однако он быстро обнаружил воду. Это был глубокий тихий источник, величиной не больше его ладони.

А ведь Делла с тридцати шагов небрежно бросила десяток камней, каждый раз точно попадая в цель!

* * *

Почти все время церемонии, которая состоялась в следующий период, Джед думал о девушке. Его больше смущала ловкость Деллы, чем ее враждебное отношение. Возможно, она демонстрировала эту ловкость нарочно — чтобы он не очень-то гордился своими достижениями? Или она ничего заранее не придумывала? В любом случае ничто не могло объяснить ее необыкновенные способности.

Ла Ру сел рядом на почетную скамью и хлопнул его по плечу:

— Он весьма силен, этот Дрейк, вы не находите?

Джед должен был согласиться, хотя он знал многих Выживших с Нижнего Уровня, способных поразить цель более трех раз из девяти.

Он сосредоточился на «клак» центрального прожектора и услышал, как Дрейк снова натягивает свой лук. Тревожная тишина заполнила помещение, и Джед тщетно пытался услышать дыхание и удары сердца Деллы.

Лук Дрейка задрожал, и стрела со свистом рассекла воздух. Но глухой звук показал, что в цель она не попала и вонзилась в землю. Через мгновение официальный арбитр объявил:

— Две ладони правее. Счет три — десять.

Раздались аплодисменты.

— Ну как, хорошо? — с гордостью спросил Ансельм.

Повернувшись к Джеду, советник Лоренц сказал:

— Вам, должно быть, не терпится принять участие в конкурсе!

Поскольку рана, которую ему нанесла Делла, обвинив его в тщеславии, была еще свежа, Джед ответил, не особенно связывая себя:

— Я готов к любому испытанию.

Услышав это, Ла Ру воскликнул:

— Браво, мой мальчик! — Он встал и объявил: — Наш гость хочет выступить в конкурсе по метанию копья!

Джед спросил себя, не послышался ли ему презрительный вздох, который примешался к аплодисментам.

Лоренц подвел его к месту хранения оружия, и Джед тщательно выбрал себе копья.

— Какие мишени? — спросил он.

— Кружки из волокна манны шириной в две ладони, с пятидесяти шагов.

Советник взял его за руку и показал нужное направление.

— Я их слышу, — заверил его Джед. — Но я попрошу, чтобы мои мишени бросали в воздух.

Лоренц отошел от него, заявив:

— Вы, должно быть, хотите услышать, до какой степени можете быть смешным!

— Это мое дело! — Джед взял свои копья. — Можете бросать диски.

Итак, Делла решила, что он хвастун? Он достал свои эхокамни и отошел к горячим источникам. Потом начал равномерно постукивать камнями. Знакомые звуки дополнили сигналы центрального прожектора. Теперь он мог четко слышать все, что его окружало: выступ, пустоту коридора за ним, Лоренца, приготовившегося бросать мишени.

— Бросайте! — крикнул он советнику.

Первый плетеный диск взвился в воздух, и Джед метнул копье. Он услышал, как оно пробило диск и вместе с ним шумно упало на землю. На мгновение ему показалось, что произошло что-то необычное, но он никак не мог понять, что именно, и крикнул:

— Бросайте мишень!

Джед попал еще раз, потом еще.

Восклицания зрителей помешали ему, и в четвертый раз он промахнулся. Пришлось подождать, пока тишина восстановится, после чего он продолжил. Пять следующих бросков достигли цели. Потом он остановился и внимательно прислушался вокруг.

Что-то было не совсем нормально, теперь он был в этом уверен. Но что?

— Это была последняя мишень, — прокричал советник.

— Найдите еще одну! — ответил Джед.

На трибунах воцарилась мертвая тишина. Потом Ансельм рассмеялся и прокричал:

— Свет возьми! Восемь из девяти!

— Должно быть, он реактист, раз он такой ловкий, — донесся издали голос Лоренца.

Джед резко повернулся. Вот оно что — реактисты! Он внезапно понял, что уже за несколько биений сердца до этого ощутил их запах.

В ту же минуту кто-то крикнул:

— Реактисты! Там, наверху, на карнизе!

Через мгновение началась всеобщая паника. Женщины кричали и искали своих детей. Выжившие бросились к месту хранения оружия.

Джед услышал, как мимо со свистом пролетело копье и упало около почетной скамьи. Ла Ру выругался, но голос его заметно дрожал.

— Всем оставаться на месте, — прогремел голос, уже знакомый Джеду после нескольких предыдущих набегов: это был Моган, глава реактистов. — Не то я проткну грудь Ла Ру!

Теперь Джеду удалось скоординировать звуковую картину ситуации более или менее точно. Моган и дюжина реактистов расположились вдоль склона, звуки центрального прожектора ясно отражались от их поднятых копий. Один реактист охранял вход, стоя около скалы.

Очень осторожно и тихо Джед наклонился, чтобы подобрать свое копье. Но тут же рядом просвистел дротик и вонзился в землю прямо перед ним.

— Я же сказал, чтобы никто не двигался! — послышался угрожающий голос Могана.

Джед понял, что даже если ему удастся подобрать свое копье, все равно банда реактистов находится вне досягаемости для броска — кроме часового, стоящего у выхода. И между собой и этим человеком он слышал только горячие колодцы и ростки манны. Если ему удастся достичь первого источника, ни один из грабителей не сможет его реактировать в горячей зоне.

Он проследил за полетом другого дротика, брошенного с выступа. Дротик вонзился в рукоятку эхопрожектора, намертво заклинив шкив, и весь Верхний Уровень погрузился в мертвую тишину.

— Возьмите все, что хотите, — простонал Ла Ру, — и уходите.

Джед медленно двинулся по направлению к первому горячему источнику.

— Что вы знаете о реактисте, который пропал двадцать периодов тому назад? — спросил Моган.

— Абсолютно ничего.

— Во имя Радиации! Мы сами в этом убедимся, прежде чем уйти.

Влажное тепло коснулось торса Джеда, и он быстро сделал несколько шагов, отделявших его от зоны паров.

— Мы действительно об этом ничего не знаем! — повторил Ла Ру. — У нас тоже пропал один Выживший, уже более пятидесяти периодов тому назад!

Пробираясь через зону горячих источников, Джед слегка постукивал зубами, чтобы слышать эхо. А услышав последние две фразы, он вздрогнул. Один пропавший реактист? Один из людей Верхнего Уровня? Может быть, существовала какая-то связь между этими двумя событиями и исчезновением Оуэна? Может быть, чудовище Начального Мира действительно перешло барьер?

В это время Моган пролаял:

— Нортон, Селлерс! Обыщите пещеры!

Джед прошел мимо последнего горячего источника и беззвучно подошел к скале. Теперь между ним и грабителем, охранявшим вход, находился только большой камень. Дыхание и пульс мужчины точно указали Джеду его место. Ни у кого и никогда не было такого преимущества перед одиночным реактистом! Но действовать нужно было быстро! Нортон и Селлерс уже спускались вдоль карниза и через три или четыре дыхания могли оказаться рядом с ним.

В следующие несколько минут произошло так много событий, что он не успел воспринять все сразу. В тот момент, когда он огибал скалу, он ощутил жуткую вонь твари изначального Мира. Но было слишком поздно, чтобы он мог ее избежать.

Лишь только Джед вышел из-за скалы, огромный конус ревущей тишины с воплем появился из коридора. Непостижимое ощущение нахлынуло на Джеда с оглушающей силой. Как будто в его мозгу открылись неизведанные области, как будто тысячи сверхчувствительных нервов, до этого никогда не действовавших, внезапно начали посылать в его мозг массу незнакомых импульсов.

В тот же миг он услышал «ш-с-с», которое уже слышал в Начальном Мире как раз перед тем, как Оуэн потерял сознание. Сначала он услышал, как прямо перед ним упал на землю реактист, потом послышались испуганные выкрики, раздававшиеся позади него.

Резко обернувшись, чтобы избежать чудовища и сопровождавшего его пугающего «шума», который он не мог ни услышать, ни потрогать, Джед едва услышал копье, брошенное в него одним из реактистов.

При последнем ударе сердца он попытался пригнуться, но было слишком поздно.

ГЛАВА 4

Слушая свои эхокамни, Джед неуверенными шагами двигался вдоль длинного коридора. Противоречия, которые он слышал, смущали его. Даже сам проход был одновременно и знакомым, и странным. Джед был уверен, что когда-то уже приходил сюда. Например, он точно помнил этот точеный сталактит, роняющий холодные капли в крошечное озерко. Он часто останавливался здесь, трогая руками его влажную и скользкую поверхность и вслушиваясь в красоту падающих капель.

И в то же время, когда он направлял свои «клик» прямо на сталактит, тот превращался в живое существо, удлиняясь до самой воды или же, наоборот, сокращаясь почти до потолка. Рядом с ним угрожающе открывалось и закрывалось отверстие колодца. Сам коридор тоже сокращался и раздвигался наподобие гигантских легких.

— Не бойся, Джед! — прозвучал нежный женский голос. — Мы просто забыли искусство удерживать предметы на месте.

Голос был одновременно умиротворяющим и знакомым, чужим и волнующим. Джед послал несколько точных «клик». К нему вернулось впечатление о лице, лишенном всякого выражения. Джед хотел прикоснуться к нему, но его руки схватили пустоту. И в то же время он ведь ясно слышал ее!

— Уже так давно, Джед! Все детали позабыты.

Джед сделал несколько нерешительных шагов.

— Добрая Выжившая?

Он почувствовал ее легкую иронию:

— Ты говоришь это таким холодным тоном!

И сразу целая лавина детских воспоминаний обрушилась на его сознание.

— Но ведь вас же не было! И вы, и Глухое Ухо, и Вечный Человек… все вы были только мечтой, сном!

— Послушай вокруг себя, Джед, разве все это кажется тебе реальным?

Сталактит продолжал изменять форму. Стена коснулась его руки, а потом вернулась на прежнее место.

Значит, это состояние, похожее на те, которые приходили к нему в детстве. Со стесненным сердцем он вспомнил периоды, когда Добрая Выжившая брала его за руку и уводила с собой. Это была рука, которую он не всегда мог ощущать, и в реальном мире она никуда его не уводила, потому что на самом деле он продолжал спать на своей каменной скамье. И тем не менее он внезапно оказывался в длинном коридоре или в маленьком смежном Мире вместе с Глухим Ухом — мальчиком, который мог различать только жужжание насекомых. Добрая Выжившая объясняла: «Ты и я, Джед, мы можем избавить Глухое Ухо от его одиночества. Подумай о страшном мире, в котором он живет — абсолютно молчаливом мире! Но я смогу провести вас обоих через этот проход, и вы сможете играть вместе так, как будто он не глухой!»

Джед опять оказался в том же самом, странном и вместе с тем знакомом коридоре.

Добрая Выжившая произнесла:

— Глухое Ухо теперь уже взрослый, ты просто не узнаешь его.

Удивленный Джед возразил:

— Но воображаемые создания не могут расти!

— Мы не совсем такие, как остальные воображаемые создания.

Он спросил недоверчиво:

— И где же Глухое Ухо? Я хочу его слышать.

— Он чувствует себя хорошо, и Вечный Человек тоже. Вечный Человек очень постарел. Знаешь, он на самом деле не вечный, но почти! Правда, теперь у нас нет времени пойти их услышать. Ты меня беспокоишь, Джед. Нужно, чтобы ты проснулся.

На мгновение ему показалось, что он действительно просыпается. Потом он вновь погрузился в детские воспоминания. Добрая Выжившая объяснила ему, что он был единственным, к кому она могла приходить, да и то только тогда, когда он спит. Но Джед все время говорил о ней, и она испугалась. Она ведь знала, что люди начинают спрашивать себя, не является ли он Другим. А она вовсе не хотела, чтобы он разделил судьбу, ожидающую Других. И тогда она перестала ходить к нему.

Но тут Добрая Выжившая покончила с его воспоминаниями:

— Нужно, чтобы ты проснулся, Джед! Ты ранен и слишком долго находишься без сознания.

— Значит, ты вернулась только для того, чтобы разбудить меня?

— Нет, я хочу предостеречь тебя против чудовищ и всех этих твоих мечтаний — твоего желания идти на поиски Света. Чудовища безобразны и злобны. Я проникла в сознание одного из них: оно было полно таких страшных и странных вещей, что я не смогла оставаться там больше доли биения сердца!

— Их много?

— Да.

— А поиски Света?

— Неужели ты не понимаешь, что ты ищешь только свои мечты? Тьмы и Света, как ты их себе представляешь, не существует. Ты просто стараешься уклониться от своих обязанностей. Тебе следует думать о выживании, об объединении, о действительно важных вещах.

Он всегда думал, что если бы его мать была жива, то она была бы в точности такой, как Добрая Выжившая.

Но только Джед собрался ответить ей, как она исчезла!

Он повернулся на мягком матрасе из волокон манны и почувствовал повязку вокруг головы.

Откуда-то издалека, перекрывая звуковой фон, доносился неуверенный мужской голос, который произносил привычные слова обычая ознакомления:

— Здесь, сын, мы находимся под эхопрожектором. Ты слышишь, какой громкий звук? Заметь направление его «клак» — оно строго вертикально. Мы в центре Мира. Послушай те эхо, которые все стены отражают почти одновременно. Пойдем, мой мальчик…

Джед с трудом приподнялся, и кто-то придержал его за плечи, чтобы он оставался лежать.

Это оказался советник Лоренц; он обернулся и скомандовал:

— Идите скажите Ла Ру, что он приходит в себя.

Джед почувствовал, как удаляется запах Деллы, растворяясь среди более сильных запахов, пропитывающих все вокруг, — запахов, которые помогли ему идентифицировать пещеру Ансельма Ла Ру.

Голос отца-инструктора достиг сознания Джед а, затрудняя его попытки сориентироваться:

— …Там, прямо перед тобой, сын мой, — ты слышишь эту пустоту в череде звуков? Это вход в наш Мир. Сейчас мы направляемся к птичьему двору. Будь внимателен, мой мальчик! Перед тобой в пяти шагах находится большой выступ скалы. Остановимся на минуту. Потрогай его. Ощути его форму и размеры. Запомни точное место. Так ты избежишь многих ран и шишек…

Джед постарался отогнать навязчивый голос и собрать разбегающиеся мысли. Но он еще полностью находился под впечатлением своего сна.

Он был смущен возвращением Доброй Выжившей, внезапно появившейся из давно забытых мечтаний, как если бы он вернулся в пропасть своего прошлого и принес оттуда самый запомнившийся эпизод. Но он понял настоящее значение этого появления: вероятно, это была всего лишь ностальгия по детству — по тому чувству защищенности, которого он не испытывал с того момента, как отец взял его за руку и познакомил со своим миром, точно так же, как это делал сейчас этот чей-то внимательный отец.

— Во имя Радиации, что произошло? — с трудом выговорил он.

— Вам в висок попал дротик, — сообщил ему Лоренц, — и вы погасли, как эхопрожектор, на целый период.

Тут Джед разом все вспомнил. Шатаясь, он встал на ноги:

— Чудовище? И реактисты?

— Они ушли. Все.

— Что произошло?

— Кажется, чудовище похитило реактиста, сторожившего выход. Два других реактиста пытались ему помочь, но потеряли сознание на месте.

«Клак» центрального прожектора проникли через раздвинутые занавеси у входа и отразились на лице советника, показав его искаженные страхом черты. Джед прочитал на этом лице еще одно выражение: казалось, советник хочет сказать что-то еще.

Но больше всего Джеда обеспокоило появление чудовища на Верхнем Уровне. До сих пор он был уверен, что достаточно барьера, чтобы преградить сюда путь подобным созданиям. Он думал, что Оуэн и он сам заслужили все эти неприятности, потому что нарушили табу барьера. Но это было не все. Кроме того, чудовище проникло через барьер, чтобы прийти в мир, населенный людьми. Еще раз Джед спросил себя, нет ли на нем вины за это? Ведь он первым вышел в Начальный Мир, разве не так? И разве чудовище не выбрало особенно важный момент, чтобы снова напасть на людей: как раз тогда, когда он, Джед, начал богохульствовать, думая вновь приняться за поиски Света?

Советник наконец решился спросить:

— А что вы делали как раз перед тем, как вас ранили дротиком?

— Я пытался подойти к реактисту, который охранял вход.

Лоренц слышимо посуровел:

— Значит, вы это признаете?

— Что я должен признавать? Ведь у меня был шанс захватить заложника.

— О! — В голосе советника прозвучало разочарование. Потом он с сомнением добавил: — Ла Ру будет счастлив это узнать. Многие из нас спрашивали себя, почему вы скрылись.

Джед сел на ложе, свесив ноги:

— Я не понимаю, что вы пытаетесь этим доказать? Вы хотите сказать, что…

Но Лоренц поспешно продолжил:

— Итак, вы хотели атаковать реактиста? Этому довольно трудно поверить!

Сначала Лоренц излучал открытую враждебность. Потом советник с юмором — возможно, наигранным — предположил, что способности Джеда можно сравнить со способностями реактистов. Чего он этим добивался?

Джед взял Лоренца за руку:

— О чем вы думаете?

Как раз в этот момент Ансельм Ла Ру сильным движением откинул занавес и вошел в пещеру.

— Что это за истории о том, кто хотел атаковать реактиста?

Джед услышал почти незаметные движения Деллы, которая вошла вместе с вождем.

— Именно для этого Джед и направился ко входу, — скептическим тоном пояснил Лоренц.

Ансельм, однако, не обратил никакого внимания на это добавление.

— Именно это я и говорил! Как вы себя чувствуете, мой мальчик?

— Как если бы мне заехали дротиком по голове!

Ла Ру добродушно рассмеялся, потом вновь стал серьезным.

— Вы оказались гораздо ближе к этой штуке, чем все мы. Во имя Радиации, что это было?

Джед задумался, стоит ли рассказывать о своей предыдущей встрече с чудовищем. Но закон барьера действовал здесь с той же строгостью, что и на Низшем Уровне.

— Я не знаю. У меня не было времени, чтобы услышать его перед тем, как меня ранили, — сказал он.

— Кобальт, — прошептал Лоренц. — Конечно же, это был Кобальт!

— Может быть, это были Кобальт и Стронций, — предположила Делла. — У многих людей создалось впечатление, что чудовищ было два.

При этих словах Джед вздрогнул. Разве его сон не подсказывал ему, что этих непонятных существ было много!

— О Свет! Это было ужасно! — согласился Ансельм. — Конечно же, это были демоны-близнецы. Какие еще существа могли бы вызвать у нас эти странные и мрачные ощущения?

— Не все почувствовали эти «странные и мрачные», как вы говорите, ощущения, — напомнил ему советник официальным тоном.

— Верно. Ни один из Волосатых Лиц, к примеру, не помнит о такой необычной вещи.

— Я тоже, хотя я и не Волосатое Лицо.

— Есть еще и другие, которые ничего не почувствовали. А вы, мой мальчик?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал Джед, не желая вдаваться в подробности.

Ансельм и Лоренц замолчали. Делла положила руку на лоб Джеда:

— Мы вам приготовили поесть. Вам еще что-нибудь нужно?

Удивленный, Джед вслушался в девушку получше. Она почему-то была такой любезной!

— Хорошо, мой мальчик, — сказал Ансельм, собираясь уходить. — Сейчас не переутомляйтесь, а когда вы поправитесь, вы вернетесь к себе для отдыха и созерцания, чтобы избежать необдуманного объединения.

Занавес опустился вслед за вышедшими Ла Ру и советником.

— Я пойду послушаю, готов ли обед, — сказала Делла и тоже вышла.

Джед снова лег на свое ложе и попробовал ощупать рану через повязку. Воспоминание о встрече с чудовищем — или с чудовищами — было еще свежо. В их присутствии он испытал то же ощущение, что и в Начальном Мире. Он снова подумал о том таинственном ощущении давления, которое почувствовало его лицо, и ему показалось, что именно его глаза получили большую часть энергий этого воздействия. Почему? Он припомнил, что Оуэн не ощутил этого психического давления. Может быть, с этим фактом связано то, что его друг предпочитал держать глаза закрытыми?

В пещеру вернулась Делла, и Джед ощутил, что она принесла скорлупу, наполненную… он послушал жидкость и почувствовал нежный запах бульона из клубней манны. В другой руке она держала предмет, который он не смог узнать.

— Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы выпить немного этого бульона? — спросила она, протягивая ему сосуд.

Он услышал, что она очень беспокоится о нем, и никак не мог объяснить изменения ее отношения к нему.

Вдруг он почувствовал, как горячая жидкость полилась ему на руку.

— Осторожнее! Вы так все разольете!

— О! — Она выровняла сосуд. — Извините меня.

Он внимательно слушал девушку. Она даже не услышала, как потекла жидкость! Можно подумать, что она совсем глухая!

Придумав вопрос, он почти неслышно прошептал:

— Что это за бульон?

Ответа не было. Ее уши действительно ничего не стоили! И в то же время… Он помнил, как она выбрала мишенью такой крошечный и тихий источник, что он даже не подумал о его существовании!

Делла поставила миску и протянула ему предмет, который принесла с собой.

— Что вы об этом думаете, Джед? — спросила она тихо.

Он тщательно обследовал предмет. Он все еще был пропитан запахом чудовища. Это была трубка конической формы, похожая на секцию стебля манны. Более широкий конец ее был обломан. Приведя пальцем внутри, он нашарил маленький твердый предмет. А вытаскивая палец, порезался обо что-то очень острое.

— Что это?

— Я не знаю. Я нашла это возле входа. Должно быть, его уронило одно из чудовищ.

Он еще раз ощупал маленький округлый предмет. Это ему… что-то он ему напоминал.

— Один конец был теплым, когда я подобрала эту штуку, — сказала она.

Он слушал ее с подозрением. Почему она заколебалась, прежде чем сказать слово «теплый»? Знала ли она, что реактисты реактируют теплоту? Хотела ли она услышать его мнение по этому поводу, или она тоже думала, что он — реактист? В любом случае она хорошо скрывала свои мысли.

Джед с трудом приподнялся на локте. Теперь он вспомнил! Круглый предмет в трубке был миниатюрной копией Святой лампы, используемой во время некоторых религиозных церемоний!

Он не мог поверить своим ушам. Каково было значение этого странного парадокса? Ведь Святая лампа ассоциировалась со Светом, с добротой, с добродетелью, а не с безобразными и злыми чудовищами!

* * *

Никакие события больше не нарушали монотонности последних периодов его пребывания на Верхнем Уровне. Жители были не особенно любезны с ним; появление чудовищ сделало их пугливыми и замкнутыми. Несколько раз на его приветствия не отвечали и он мог слышать ускоренное биение сердца, выражавшее панический страх.

Если бы не Делла, он ушел бы на свой Уровень раньше, чем это предусматривалось обычаем. Но девушка представляла собой загадку, которую ему очень хотелось бы разгадать.

Она все время находилась рядом с ним. И дружба, которую она ему предлагала, была настолько щедрой, что он нередко чувствовал, как ее рука касается его руки, когда она показывала ему свой мир или знакомила Джеда с его обитателями.

Однажды Делла еще больше углубила тайну, спросив:

— Джед, вы от меня ничего не скрываете?

— Что вы хотите сказать?

— Вы не находите, что я тоже попадаю в цель довольно метко?

Чтобы заставить ее побольше развить эту тему, он сказал:

— Камнями вы действительно прекрасно попадали в цель!

— Кроме того, я нашла этот предмет, который больше никто не услышал.

— Ну и что?

На лице девушки, обращенном к нему, отражалось страстное ожидание. Он почувствовал, что его молчание привело ее в отчаяние. Она даже сделала вид, что собирается уходить, но он задержал се вопросом:

— Что именно я скрываю от вас, по вашему мнению?

На его вопрос она отвечать не стала.

— Я не знаю, вы за или против нашего объединения, — просто сказала она, но было ясно, что она сказала совсем не то, что хотела бы.

Во время двух последних периодов его пребывания Джеду казалось, что Делла прислушивается к малейшему его слову, как будто чего-то ожидает. Это продолжалось до самого его ухода. Она находилась на плантации манны, пока эскорт ожидал его у выхода в коридор.

— Джед, не надо ничего от меня скрывать, это нехорошо!

— Что, например?

— Например… как получается, что вы так хорошо слышите!

— Когда я был молодым, Первый Выживший проводил много времени…

— Вы все это уже мне рассказывали, — нетерпеливо напомнила она. — Если мы не изменим своего мнения после отдыха и созерцания, Джед, мы объединимся. Тогда между нами не должно будет оставаться секретов.

Но в тот момент, когда он собрался спросить, что же она хочет этим сказать, пришел Лоренц, неся на плече лук.

— Перед вашим уходом, — сказал он, — мне хотелось бы, чтобы вы дали мне урок стрельбы из лука.

Джед взял лук и колчан, теряясь в догадках, почему вдруг советник захотел улучшить свои навыки в стрельбе.

— Хорошо. В поле я никого не слышу.

— Да, но через несколько биений сердца туда придут играть дети, — сказал советник. — Прослушайте сад: вы слышите этот высокий стебель манны, в сорока шагах от нас?

— Да.

— Плод наверху — хорошая мишень.

Отойдя от испарений ближайшего колодца, Джед стукнул своими Эхокамнями.

— Когда речь идет о неподвижной мишени, — пояснил он, — нам нужно воспринять ее как можно более четко. Центральный прожектор не дает достаточно ясного впечатления. — Он натянул лук. — Затем очень важно не менять положения ног, потому что иначе вы потеряете начальную ориентацию.

Выпустив стрелу, он услышал, как она пролетела на две длины руки выше плода. Удивленный таким значительным промахом, он снова стукнул камнями, краем уха отмечая реакцию Лоренца. Лицо советника выражало сильнейшее волнение. Лицо Деллы также отражало звуки восторга. Почему же они так счастливы, что он промахнулся? Ошарашенный своими наблюдениями, он выстрелил еще раз. Вторая стрела пролетела так же далеко от цели, как и первая.

Советник и девушка казались еще более довольными. Однако их поведение заметно отличалось одно от другого: Лоренц торжествовал, а Делла была безумно счастлива.

Он промахнулся еще дважды, прежде чем оставил эту непонятную игру. Раздосадованный, он бросил лук и колчан и направился к выходу, где его ожидали сопровождающие. Сделав несколько шагов, он вдруг сообразил, почему стрелял так из рук вон плохо. Тетива лука оказалась натянутой значительно сильнее, чем в его мире! Это же было так просто! Он припомнил, что заметил, как сильно натянута тетива, но просто не обратил на это взимания.

Внезапно Джед резко остановился. Он вдруг понял, что происходило. Он знал, почему Лоренц так отреагировал на его промахи и даже для чего он вообще затеял весь этот спектакль.

Чтобы сохранить свое влияние и положение советника, Лоренцу было необходимо дискредитировать Джеда как возможного партнера по объединению с Деллой. А что могло быть лучшим аргументом для этого, чем доказательство того, что он реактист?

Советник наверняка знал, что реактисты не могут реактировать в зоне тепла, которая окружает кипящие источники в садах. И так как именно рядом с источником Джед и промахнулся несколько раз кряду, Лоренц мог быть вполне уверен, что Джед — реактист.

Да, но что же тогда вызвало такую реакцию у девушки? Вероятно, она тоже знала об ограничениях возможностей реактистов. И она поняла, что доказывает такая проверка Джеда, даже если не догадывалась, что проверка и была специально для этого задумана.

Но ведь его неудача сделала ее безумно счастливой. Почему?

— Джед! Джед!

Он услышал, как Делла бегом догоняет его.

Она схватила его за руку:

— Ты можешь мне теперь ничего не говорить! Я сама знаю. О Джед! Джед! Я даже и мечтать не смела о такой замечательной вещи!

Она обхватила руками его голову и поцеловала прямо в губы.

— Ты… ты знаешь… что? — еле смог выговорить он, чтобы заставить ее объяснить все до конца.

Девушка с воодушевлением продолжала:

— Ты не слышишь, что я догадывалась об этом с самого начала — с момента метания копий? И когда я принесла тебе эту трубку, которую уронило чудовище, я чуть было не сказала тебе, что я ее нашла по теплу, исходившему от нее! Но я не могла сделать первый шаг, не имея уверенности, что ты тоже реактист!

Он с трудом выговорил:

— Тоже?

— Да, Джед! Я — реактирую, как и ты!

Их беседу прервал капитан почетного эскорта, который подошел предупредить Джеда, что все готово к отправлению.

ГЛАВА 5

Отдых и созерцание требовали соблюдения строжайшей дисциплины. Действительно, объединение, как жизненно важный шаг, подразумевало, что Выживший полностью достоин его, что создавало двойную ответственность. Кроме того, тот, кто посвящал себя объединению, должен был также выполнять требования размножения и ознакомления своего потомства с Миром.

Однако Джед, пребывая в тишине пещеры, закрытой тяжелыми занавесями, размышлял совсем не об этих предметах. Он думал о Делле, но не в смысле обычного объединения. Его размышления касались того принципиально важного факта, что она была реактисткой. Как же ей удавалось так долго скрывать это? И каковы были теперь ее намерения?

В то же время ситуация была не лишена юмора. Стоило лишь вспомнить Лоренца, который изо всех сил старался разоблачить Джеда — реактиста, при этом совершенно не замечая Деллу. Но в такой ситуации девушка встанет на сторону Джеда, если советник начнет открыто обвинять его.

Если бы Джед захотел, он смог бы разоблачить Деллу в любой момент. Но чего он этим добьется? В любом случае тот факт, что она принимала его за реактиста, создавал любопытное положение, и Джеду не терпелось выяснить, чем же все кончится.

Все мысли неизменно приводили его к предположениям, касающимся истинной природы редкой способности реактистов. Какова была та магическая сила, которая позволяла им воспринимать физический мир в полной тишине и при отсутствии всяких запахов? Может быть, реактисты слышали наподобие Глухого Уха из его снов — неприметные звуки, исходящие от всех предметов, живых и неживых? Потом Джед вспомнил, что они реактировали не звуки, а тепло.

Каждый раз, когда его внимание отвлекалось на эти темы, он понимал, что отдаляется от смысла отдыха. Однако Джеду казалось, что из-за необычных условий его будущего объединения эти вопросы заслуживают такого внимания.

Чтобы не отвлекаться слишком от жизненно важных проблем, Джед не стал рассказывать Первому Выжившему о чудовищах на Верхнем Уровне. Это могло бы лишь возобновить обвинения в его адрес, связанные с путешествием в Начальный Мир.

Во время четвертого периода отдыха раздавшиеся снаружи звуки отвлекли Джеда от медитации. Сначала он подумал, что это снова нападение чудовищ. Но голоса, доносившиеся до него, выражали скорее досаду, чем страх. Казалось, все жители бросились к плантациям. Он услышал, что все жилища опустели, и решил прервать свой отдых. Джед побежал к плантациям. Дойдя до середины пути, он услышал, что Первый Выживший и старейшина Хэверти идут ему навстречу.

— Вы собирались долго держать это в тайне? — спрашивал Хэверти.

— По крайней мере до тех пор, пока не приму решение.

— А? Что? Я… Но что вы можете сделать?

— Надо же, Джед! Итак, ты прервал свой отдых? Может быть, это и к лучшему.

Хэверти извинился, объяснив, что хочет послушать, не придумал ли старейшина Максвелл, как выйти из создавшегося положения.

— А что произошло?

— Иссякли разом девять горячих источников. — Первый Выживший направился к своей пещере.

— Уф! А я было решил, что это субаты или даже реактисты!

— О Свет! Если бы только это!

Вернувшись к себе, Первый Выживший начал мерить шагами свое жилище.

— Создалась критическая ситуация, Джед!

— Может быть, источники снова потекут?

— Три первых пересохли напрочь. Я боюсь, что они иссякли навсегда.

Джед решительно махнул рукой:

— Ну что же, придется обойтись без них!

— Ты что, не понимаешь, насколько серьезно наше положение? Равновесие весьма шатко. То, что произошло, означает, что некоторые из нас уже не смогут выжить!

Джед собрался успокоить его, но мысли перешли на более личные проблемы. Может быть, это — месть чудовища Начального Мира, гнев которого навлек на них он, Джед? Иссякшие на обоих Уровнях горячие источники, злые существа, переходящие барьер, — вдруг все это означает начало возмездия оскорбленного Всемогущего Света?

— Вы хотите сказать, что выживут не все из нас?

— Посчитай сам. Каждый источник в состоянии кормить самое большее сто двадцать пять растений манны. Девять высохших колодцев означают уменьшение на тысячу двести растений, по меньшей мере.

— Но это же всего лишь маленькая часть…

— Все, что уменьшает потенциал выживания — очень важно! Используя известную формулу, нетрудно услышать, что при уменьшении количества источников на девять мы сможем прокормить только тридцать четыре головы скота вместо сорока. Количество других животных тоже соответственно уменьшится. А в результате здесь сможет выжить на семнадцать человек меньше.

— Мы можем пополнить нехватку охотой.

— Дичи и так становится все меньше и меньше: проходы полны субатов.

Первый Выживший перестал шагать из угла в угол. Он тяжело дышал, и не нужны были эхо, чтобы услышать по его осунувшемуся лицу, что он пребывает в полном отчаянии.

При мысли о том, что выживание человека полностью зависит от манны, Джед почувствовал, как его охватывает чувство безнадежности. Манна была их единственным спасением от смерти, так как служила пищей для людей и для животных; кроме того, она давала питательные семена, волокна, из которых женщины делали ткани, веревки и сети, скорлупу, которую можно было использовать в качестве сосудов. А высушенные стебли манны становились достаточно твердыми, чтобы изготавливать из них копья и стрелы.

Он с горечью вспоминал серьезный голос отца, который несколько возникновений назад рассказывал ему одну из легенд:

«Наши деревья манны — подобие тех великолепных растений, которые Свет создал в Раю, но, увы, всего лишь очень слабое подобие. Растения, созданные Светом, были покрыты тысячами легких, изящных штучек, качавшихся и шептавших при малейшем ветерке и радующихся постоянному общению со Светом. Они поглощали энергию света и использовали ее так, что могли смешивать воду, которую растения пили, с частицами земли и с воздухом, выдыхаемым людьми и животными. И для людей и животных они превращали все взятое в пищу и в чистый воздух.

Но растения Света совершенно не подходили для нас! Нам пришлось вывести дерево, менее приятное на слух, но обладающее мощными корнями, способными глубоко погружаться в колодцы с кипящей водой. Таким образом они впитывают тепловую энергию воды и используют ее, чтобы преобразовать отработанный воздух наших Миров, а также продукты разложения в волокна и клубни, в плоды и в свежий воздух.

Это и есть манна».

Оборвав воспоминания, Джед спросил:

— И что же дальше?

— Как проходит твое созерцание?

— Мне кажется, я уже почти исчерпал тему.

— Тем лучше, — Первый Выживший положил руку ему на плечо. — Скоро нам понадобится помощь Верхнего Уровня. Ты, конечно, понимаешь, что у тебя нет выбора. Принимая во внимание обстоятельства, твое объединение ни в коем случае не должно быть неудачным, — ты же понимаешь это?

— Да, конечно.

Первый Выжившей тепло пожал ему руку:

— Я уверен, что ты будешь готов вернуться на Верхний Уровень, как только закончишь семь периодов отдыха.

Снаружи глубокую тишину, упавшую на Мир, нарушили первые слова Молитвы Света. Страстный голос Хранителя Пути дрожал от почтения, произнося священные тексты. Тише, но не менее страстно, звучали ему в тон голоса верующих. Вспомнив, что церемонии оживления трех первых источников ни к чему не привели, Джед поднял занавеси и отправился к месту собрания, чтобы присутствовать на службе.

Встал он немного в стороне от остальных. Если бы он встал в первом ряду на церемонии, на которой он присутствовал впервые за несколько возникновений, то отвлек бы Хранителя и Выживших. Он почувствовал еще большую тревогу, когда какой-то мальчик, обладающий, видимо, очень тонким слухом, сжал руку матери и воскликнул: «Мама! Это Джед! Это Джед Фентон!»

Мать пожурила его: «Замолчи и слушай Хранителя». А Хранитель Филар прохаживался между молящимися, и его слова ясно отражались от предмета, который он прижимал к груди.

Хранитель призывал:

— Прикоснитесь к Святой лампе! Пусть вдохновение ведет вас по, дороге добродетели! Изгоним Тьму! Мы выполним свои обязанности Выживших только тоща, когда отречемся от Зла, и только так мы сможем начать большой период объединения со Всемогущим Светом!

Джед подумал, что если Хранитель Пути еще не казался измученным жителем Низшего Уровня, то уже был близок к этому. Звуки центрального прожектора отскакивали от костей его тела, казалось, готовых проткнуть кожу Хранителя. Его борода была такой редкой, что ее почти не было слышно. Но что больше всего поражало в лице Хранителя, так это его глубоко посаженные глаза, веки которых были сжаты так крепко, что, похоже, не открывались ни разу в жизни.

Подойдя к Джеду, Хранитель остановился и сказал своим вибрирующим басом:

— Среди всех вещей, находящихся в этом Мире, Святая лампа — единственное, что когда-либо соприкасалась со Светом. Дотронься до нее! — Поскольку Джед колебался, Хранитель повторил: — Дотронься до нее!

Джед неуверенно протянул руки и коснулся гладкой холодной поверхности. Предмет казался гораздо больше той маленькой лампочки, которую чудовища оставили в пещере Верхнего Уровня. И Джед подумал, что…

Но тут же отогнал эту мысль. Разве не его пагубное любопытство по поводу лампы и других вещей уже навлекло такие бедствия на этот мир?

Хранитель шел величественным шагом и нараспев провозглашал:

— Существуют те, кто отрицает, что в этой лампе когда-либо находился Свет. Да падет на них проклятие за то, что они вызвали гнев Всемогущего!

Джед опустил голову, понимая, что уж ему-то хорошо известен такой человек.

— Духовные проблемы, предстающие перед нами в этот период оживления, — заключил свою проповедь Хранитель, — касаются лично каждого из нас. Эхо очень четкое. Если каждый из нас не раскается в своих ошибках, мы, возможно, обнаружим, что тот же самый Всемогущий Свет, который благословил Выжившего своим присутствием, обладает и способностью уничтожить его навсегда!

Он положил Святую лампу в нишу и повернулся к собранию, простирая руки. Одна пожилая женщина встала и смиренно подошла к нему. Джед услышал, как руки Филара выполняли последний обряд.

— Ты ее чувствуешь? — спросил Хранитель.

Разочарованная женщина отрицательно покачала головой и вернулась на свое место.

— Терпение, дочь моя. Все, кто проявляют упорство в борьбе против Тьмы, достигнут Эффективного возбуждения.

Еще одна Выжившая, потом двое детей, потом один Выживший робко подошли к Хранителю Филару, прежде чем ритуал возбуждения оптического нерва дал первый положительный результат. Это произошло с какой-то молодой женщиной. Как только Хранитель откинул волосы, закрывавшие ее лицо, и коснулся кончиками пальцев ее век, она восторженно вскрикнула:

— Я ее чувствую! О, я чувствую ее!

Ее голос был полон такого волнения, что Джед вздрогнул.

Хранитель одобрительно погладил ее по голове и перешел к следующему.

Джед стоял последним, запрещая себе думать о том, что те, кто были Эффективно возбуждены, возможно, чувствовали лишь прикосновение рук Хранителя. Он же, наоборот, старался быть как можно восприимчивее, чтобы его первое участие в обряде не нарушили старые предрассудки.

Когда подошла его очередь, все остальные уже покинули место собрания и Джед оказался наедине с Хранителем. Опустив голову, он слушал строгое выражение лица Филара. Хранитель не скрыл от него, что считает его ответственным за постигшие их народ несчастья, так как именно Джед нарушил запрещение пересекать барьер.

Костлявые руки нащупали лицо Джеда, коснулись глаз. Затем Хранитель нажал на верхние веки.

Сначала не произошло ничего. Потом Хранитель усилил давление пальцев почти до боли.

— Вы ее чувствуете, сын мой? — настойчиво спросил он.

Но Джед ничего не отвечал, так как был слишком удивлен. Два неясных полукруга молчаливого звука плясали у него в голове. Эффективное возбуждение вызывало такое же ощущение, которое он уже испытал дважды в присутствии чудовищ!

Может, это частица самого Света, которую он чувствовал в тот момент? Если это действительно так, почему он чувствовал Всемогущего всякий раз, когда ощущал рядом присутствие близнецов-демонов? Если Свет есть Добро, то почему же тогда он ассоциируется с созданиями Зла?

Джед подавил кощунственные мысли, стараясь-полностью прогнать их из памяти и запретив себе даже вспоминать о них.

Завороженный, он слушал танцующие круги. Их интенсивность менялась в зависимости от силы давления пальцев Хранителя.

— Вы ее чувствуете?

— Да, я ее чувствую, — признал Джед.

— Я не думал, что вам это удастся, — сказал Хранитель, несколько разочарованный. — Но я счастлив слышать, что надежда для вас еще не утеряна.

Усевшись на каменную скамью под нишей Святой лампы, Хранитель сказал уже более мягким тоном:

— Мы не часто вас слышали здесь, Джед. Это очень беспокоило вашего отца, и я его понимаю. Придет период, когда судьба этого мира будет у вас в руках. Будут ли это хорошие руки?

Джед тоже сел и опустил голову.

— Я почувствовал ее, — прошептал он, — я ее почувствовал!

— Я уверен в этом, сын мой, — в знак симпатии Хранитель положил руку ему на плечо. — Я думаю, что вы могли бы ее почувствовать уже очень давно. И многое было бы по-другому и для вас, и, может быть, для всего нашего мира.

— Неужели я виноват в том, что источники пересохли?

— Я не могу вообразить себе ничего худшего, чем нарушение табу барьера; разумеется, это вызвало гнев Всемогущего.

Джед в отчаянии заломил руки:

— Что я могу сделать?

— Раскаяться глубоко и искренне. И мы услышим, что произойдет.

— Но вы не понимаете. Было не только нарушение барьера! Я засомневался во Всемогущем и в…

— Я понимаю, сын мой. Вы засомневались, как это случалось и с другими Выжившими. Но помните, что ваш скептицизм не всегда влечет за собой наказание. Именно по искренности раскаяния узнается обращенный Выживший.

— Вы думаете, что я найду в себе достаточно искренности?

— Я в этом уверен, особенно теперь, когда мы поговорили открыто. И я не сомневаюсь, что, если объединение со Светом произойдет при вашей жизни, вы будете готовы его принять.

Мысленно Хранитель уже вслушивался в бесконечность.

— Настанет великолепное время, Джед: Свет будет везде, в постоянном общении Всемогущий принесет человеку знание действительности. И Тьма будет побеждена окончательно.

Остаток этого периода Джед провел в своей пещере. Но больше он не думал об объединении. Он размышлял о своих новых убеждениях, стараясь, чтобы ни одна мысль не оскорбила Всемогущего.

За эту четверть периода он без малейшего сожаления отказался от поисков Тьмы и Света. Кроме того, он решил больше никогда не пересекать барьер.

Новая вера принесла ему спокойствие и уверенность в том, что все будет хорошо как в духовном, так и в материальном плане. Его уверенность была так велика, что он не удивился бы, если бы пропавшие источники вновь забили! Он чувствовал себя так, как будто заключил союз с самим Светом!

Джед был глубоко погружен в эти мысли, когда пришел Первый Выживший.

— Хранитель только что сообщил мне, что ты слышал Свет, сын!

— Я слышу множество вещей, которых не слышал раньше, отец!

Эти слова, исполненные серьезности и набожности, вызвали у отца улыбку одобрения и гордости.

— Я долго ждал этого момента, Джед. Теперь я смогу осуществить свои планы.

— Какие планы, отец?

— Нашему Миру нужен молодой и энергичный руководитель. Этого не хватало давно, еще до начала катастроф. А сейчас больше, чем когда-либо, мы нуждаемся в воображении и смелости молодого человека.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим преемником?

— Как только это станет возможным! Нам придется серьезно готовиться, но я помогу тебе.

Несколько периодов назад такие мысли не могли бы прийти в голову старому Фентону. Но в новой жизни Джеда это имело лишь второстепенное значение.

— Я слышу, что тебе нечего мне возразить, — сказал Первый Выживший с признательностью.

— Я выполню вашу волю.

— Хорошо! Через два периода я укажу, что тебе надо делать. Затем, когда ты вернешься из Верхнего Уровня, я начну готовить тебя к исполнению новых обязанностей.

— Но как воспримут это старейшины?

— После того как они узнали, что произошло между Хранителем Филаром и тобой, у них нет никаких возражений.

* * *

В самом начале следующего периода, еще до того, как включили центральный прожектор, Джеда, грубо тряхнув за плечо, разбудил старейшина Эвримен.

— Просыпайтесь! Скорее!

Наверняка случилось нечто весьма серьезное, раз он решился так вот ворваться в личную пещеру. Джед вскочил с ложа. Он слышал, как его брат зашевелился на своем.

— Что произошло?

— Первый Выживший! — Эвримен уже торопился к выходу из пещеры. — Поспешите!

Джед выбежал из пещеры, одновременно услышав, что Ромель проснулся и что место отца пустует. Он догнал старейшину перед входом в Мир.

— Куда мы идем?

Эвримен так запыхался, что не смог ответить. Джед услышал шум его дыхания, приглушенный волосами, закрывавшими его лицо.

Постепенно он стал замечать и другие признаки чего-то чрезвычайного. Неясные голоса, приглушенные страхом, доносились от отдельных групп людей. Джед услышал так же, как несколько человек, бывших, видимо, в курсе ситуации, побежали к входу.

— Первый Выживший… — проговорил наконец Эвримен, отдышавшись. — Мы вместе вышли на нашу обычную прогулку… но когда мы проходили около входа… — тут он обо что-то споткнулся и, падая, чуть было не увлек за собой Джеда.

В этот момент заработал центральный прожектор, эхо которого сразу позволили Джеду охватить все детали происходящего. Он заметил, что за ним тяжелой походкой идет Ромель.

Старейшина Эвримен наконец продолжил рассказ:

— Это было ужасно! Оно… это что-то… бросилось из прохода, распространяя такое зловоние!.. Когда я вспоминаю его расплывчатую форму!.. Вашего отца и меня, нас просто парализовало от страха…

Воздух вокруг все еще был пропитан запахом чудовища. Джед ускорил шаг.

— Затем послышался свистящий звук, — продолжал звучать все более удаляющийся голос Эвримена. — И Первый Выживший упал, как будто жизнь покинула его; он даже не защищался, когда оно схватило его!

Джед добежал до входа в коридор и протиснулся сквозь толпу Выживших, которые пытались узнать, что же произошло.

Запах в проходе был ужасен и становился все сильнее по мере того, как Джед шел вперед. Он различил запах Первого Выжившего, смешанный с этой вонью. Через несколько шагов запах заметно усилился. Он висел над мягким предметом, лежащим на земле.

Джед поднял этот предмет. Он был в два раза больше его ладони и на ощупь напоминал ткань из манны, только гораздо тоньше. С каждой стороны находилась ленточка из той же материи.

Вещь заслуживала внимательного исследования. Но она была пропитана запахом чудовища, и поэтому Джед не мог принести его в свой Мир, не вызвав беспорядков. Тогда он положил предмет туда, где нашел, присыпав его песком, и постарался запомнить это место.

Возвращаясь, Джед чуть было не наткнулся на своего брата, который тоже пробирался по проходу.

— Похоже, ты станешь Первым Выжившим раньше, чем собирался, — сказал он с оттенком зависти в голосе.

ГЛАВА 6

— …Мы смиренно заклинаем Всемогущий Свет, чтобы он направил нас, и доверяемся новому главе.

Выживший Эвримен, самый старый из старейшин, заканчивал свою речь. Он сделал паузу, чтобы выслушать Ассамблею.

Стоя перед ним, Джед тоже слушал тишину, нарушаемую только дыханием присутствующих. Эта тишина отражала скорее тревогу, чем уважение.

Горькие мысли не позволяли ему уделить должное внимание церемонии вступления. Джеда мучил тот факт, что Свет нарушил их молчаливый союз, выбрав к тому же столь грубый способ, чтобы проявить себя.

Джед очень переживал исчезновение Первого Выжившего; было ясно, что тот уже никогда не вернется.

Много раз за прошедшие два периода он хотел пойти на поиски отца, полный гнева и возмущения, но все еще надеялся, что он вернется. Джед думал, что проводится нечто вроде испытания, чтобы проверить искренность его раскаяния. Но охранять вход поставили вооруженных защитников, и это доказывало, что все происходящее — не выдумка.

Джед чихнул, потом громко шмыгнул носом, чем вызвал презрительную паузу в речи Выжившего Эвримена. Старейшина продолжал:

— Мы не должны ожидать от нашего нового Первого Выжившего яснослышания и мудрости, свойственных его покойному отцу. Ничто не может сравниться с той глубиной, которая заставила Первого Выжившего Фентона заранее понять необходимость подготовки и назначения своего преемника.

Джед в нетерпении прислушивался к охраняемому входу. Еще одна причина запрещала ему ринуться на поиски отца по другую сторону барьера: это навлекло бы на него гнев старейшин, которые в этом случае избрали бы Ромеля, а это означало полнейший хаос и неразбериху.

Кто-то подтолкнул его вперед, и он оказался перед Хранителем Пути.

— Повторяйте за мной, — торжественно произнес Филар. — «Я клянусь, что изо всех сил буду бороться за Выживание не только для себя самого, но и для всех остальных обитателей Нижнего Уровня».

Джед повторил клятву, громко хлюпая при этом носом.

«Я обязуюсь, — продолжал Хранитель, — обеспечить безопасность для всех, кто зависит от меня, и я сделаю все, что в моей власти, чтобы отодвинуть занавес Тьмы. Да поможет мне Свет!»

Джед завершил тираду громким чиханием.

Когда церемония закончилась, он остался перед официальной пещерой, чтобы пожать множество рук.

Ромель подошел последним.

— Вот теперь будет весело! — сказал он в качестве шутки, но его голос звучал вовсе не шутливо, хотя осталось непонятным, что скрывается за густым занавесом его волос.

— Мне придется нелегко, — согласился Джед, — и мне понадобится любая помощь.

— Конечно, — откликнулся Ромель, не в силах скрыть зависть, — но сначала надо закончить со свидетелями.

Заседание, прерванное церемонией вступления, не касалось непосредственно Джеда. Это было дело старейшин, которые уже возвращались в официальную пещеру. Без сомнения, Ромель заговорил об этом только для того, чтобы затронуть другую тему. Джед почти услышал свист предательского лассо своего брата.

— Как ты думаешь, — продолжал Ромель гораздо громче, чем следовало, — чудовище, укравшее Первого Выжившего, похоже, то самое, которое ты слышал в Начальном Мире?

Вот оно что! Конечно, Ромель сделает все возможное, чтобы никто не забыл, что Джед нарушил табу барьера. И теперь Ромель укреплял позиции. Настоящий удар он нанесет позднее.

— Я не знаю, — бросил Джед в ответ и направился в Официальную пещеру.

Там установили переносной прожектор, и Джед, усаживаясь, сосредоточился на отраженных от присутствующих эхо. Все старейшины были на своих местах, свидетели сидели в углу.

— Кажется, мы остановились на Выжившем Меткалфе, — сказал председатель собрания Эвримен. — Он уже начал рассказывать, что он слышал.

На середину вышел худой нервный человек. Он явно был сильно смущен и все время сплетал и расплетал пальцы.

Он начал с извинений:

— Я не мог слышать происходящее достаточно четко. Я как раз возвращался из сада, когда услыхал, как вы закричали, вы и Первый Выживший. Я помню несколько впечатлений от случившегося, полученных благодаря вашим голосам.

— Как звучало это явление?

— Не знаю. Оно было примерно человеческого роста.

Свидетель все время поворачивал голову из стороны в сторону, и это очень раздражало. Волнообразные движения волос, которые закрывали его лицо — так как он был Волосатое Лицо, — напоминало Джеду пульсирующую плоть чудовища из Начального Мира.

— Вы слышали его лицо? — спросил Эвримен.

— Нет. Я был слишком далеко.

— Помните вы о… о таинственном звуке?

— Не помню ничего похожего на молчаливый звук, который слышали другие.

Меткалф был Волосатое Лицо; Эвримен — тоже, так же как и два других свидетеля, которые уже дали показания. Никто из них не получил психического ощущения от ревущей тишины. Так же, как и на Верхнем Уровне, никто из Волосатых Лиц не услышал невероятного неслышного шума, производимого чудовищами!

Джед откашлялся, с трудом проглотил слюну и помассировал затылок. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя так плохо!

Эвримен поблагодарил Меткалфа и вызвал следующего свидетеля.

Слушания длились уже два периода и становились скучными. В конечном счете свидетели разделились на две категории: на тех, кто слышал сверхъестественный звук, и остальных.

Но у Джеда были и другие заботы. Он все меньше верил, что чудовища пришли, чтобы наказать его за переход барьера. Ведь страшная опасность не исчезла после его раскаяния, и это могло означать, что или Свет не принимает его раскаяния, даже самого искреннего и глубокого, или что нарушение табу никак не связано с действиями чудовищ.

Джед сосредоточил все внимание на пришедшей ему в голову третьей возможности. «Для начала предположим, что я был прав, когда думал, что Тьма и Свет представляют собой физические силы. Предположим далее, что в своих поисках я чуть было не обнаружил какой-то важный факт. И предположим, наконец, что чудовища, согласно гипотезе сопротивляющиеся моему успеху, обнаружили мою удачу. Разве они не сделали бы все, что в их силах, чтобы заставить меня отступить?»

Он громко чихнул, прервав Эвримена на самой середине вопроса. Очередным свидетелем был мальчик; его взволнованный голос показывал, что он расслышал таинственные звуки.

Старейшина Эвримен дополнил свой вопрос:

— И как ты опишешь эти… ощущения?

— Как будто безумные крики отражались от моего лица. Я продолжал их слышать, даже когда затыкал уши пальцами!

Ребенок стоял, повернувшись к Эвримену, и Джеду трудно было как следует расслышать его лицо. Вдруг он понял, что обязательно должен услышать его выражение. Обогнув каменный стол, Джед взял мальчика за плечи и повернул его так, чтобы тот находился прямо под звуками прожектора.

Так он и думал: глаза ребенка были широко открыты!

— Вы хотели задать вопрос? — спросил Эвримен, плохо скрывая свое раздражение.

— Нет, спасибо, — ответил Джед и сел на свое место.

Мальчик ходил с открытыми глазами, как и он сам. Три других свидетеля относились к той же категории. И все они испытали одинаковые ощущения!

Неужели он был прав, предположив, что молчаливый звук каким-то образом связан с открытыми глазами? Он вспомнил о странной реакции его глаз во время ритуала возбуждения оптического нерва: было ясное впечатление, что у него перед глазами пляшут круги молчаливого звука.

Как объяснить все это? Если глаза предназначались исключительно для того, чтобы чувствовать Свет, то почему получалось, что они воспринимают и тот ужас, который несут чудовища? Сколько вопросов, столько и загадок! Он боялся, что никогда не сумеет найти на них ответа.

Казалось, глаза являлись связующим звеном между божеством и демоном; может быть, Свет заключил союз с чудовищами?

Ну вот, опять! У него снова появились кощунственные мысли! Джед приготовился испытать гнев Всемогущего.

Но он услышал лишь вопрос Эвримена:

— Ну, Джед, — или, вернее, Ваше Выживание, вы услышали эти различные описания. Можно ли сравнить их с впечатлениями, которые вы могли запомнить от встречи с монстром Начального Мира?

Джед решил действовать потоньше.

— Мне кажется… я совсем не уверен, что слышал этого монстра. Когда играет воображение…

Было бесполезно привлекать внимание к этой теме; он еще не понимал, что может выиграть, рассказав о вторжении чудовищ на Верхний Уровень.

— Вы хотите сказать, что не слышали чудовища в Начальном Мире? Тем не менее вы ведь ходили туда? — спросил старейшина.

Джед попытался откашляться, но горло сильно болело, и он хрипло ответил:

— Да, это так.

— С тех пор многое случилось, — напомнил старейшина Максвелл. — Мы потеряли несколько горячих источников, и чудовище утащило Первого Выжившего. Как вы думаете, не вы ли виновны во всех этих несчастьях?

— Конечно, нет! Зачем обвинять самого себя?

— Некоторые придерживаются противоположного мнения, — сухо возразил Эвримен.

Взбешенный, Джед встал.

— Вы хотите сместить меня с…

— Сидите, мой мальчик, — посоветовал ему Максвелл. — Старейшина Эвримен был за то, чтобы мы сделали вас Первым Выжившим, но ничто не помешает отстранить вас, если мы сочтем это необходимым.

— Вопрос в том, — подхватил Хэверти, — ответственны вы или нет за эти события.

— Конечно же, нет! Три первых источника иссякли задолго до того, как я пересек барьер, — воскликнул Джед.

Присутствующие молча обдумывали его слова, но та истина, которую он только что высказал, удивила самого Джеда гораздо больше, чем остальных.

— Вы понимаете? — он наклонился к ним, опираясь руками на каменный стол. — То, что происходит сейчас, не может быть результатом моих грехов! У Верхнего Уровня такие же неприятности, как и у нас; они потеряли много колодцев с горячей водой, и один из Выживших исчез задолго до того, как я проник в Начальный Мир.

— Мы были бы более склонны доверять вам, если бы вы рассказали об этом раньше, — цинично заметил Эвримен.

— Л не сообразил, что пересек барьер после этих событий. Сначала я думал, что если расскажу вам это, то только усилю ваше осуждение.

— Что, — спросил Хэверти, — может служить доказательством того, что вы говорите правду?

— Проверьте у эскорта, который меня сопровождал.

Джед чувствовал себя, словно Выживший, освободившийся из глубин Радиации: только что он отбросил предположения, которые могли накрыть всю его жизнь покрывалом страха.

Он испытал огромное облегчение; Теперь он был уверен, что его путешествие в Начальный Мир в поисках Тьмы и Света не вызвало мести разгневанных сверхъестественных сил. Ему не нужно было отказываться от своих поисков. Конечно, он теперь не сможет уделять этому делу столько времени, сколько хочется, так как он стал Первым Выжившим и к тому же собирался объединиться; но он мог продолжать исследования.

Депрессия, которая угнетала его уже несколько периодов, наконец исчезла. И если бы горло у него болело поменьше, он бы закричал от радости.

Он снова чихнул и почувствовал, как кровь запульсировала у него в висках; немного погодя старейшина Максвелл тоже начал чихать и кашлять.

Снаружи послышался шум, сопровождавшийся волной ужасного запаха. Кто-то уверенным шагом вошел в пещеру и успокоил их:

— Не бойтесь запаха! — Голос принадлежал Ромелю. — Так пахнет вещь, которую я держу в руке. Ее потеряло чудовище, когда похищало Первого Выжившего.

Джед перехватил эхо прожектора от предмета, который показывал брат. Это был кусок ткани, который Джед спрятал в коридоре. Ромель снова готовил воображаемое лассо, и Джед был готов к броску, который его свалит.

Пока старейшины изучали предмет, Максвелл спросил:

— Где вы это нашли?

— Я услышал, как эту вещь прятал Джед, и проследил за ним.

— А зачем было Джеду прятать этот предмет?

— Об этом надо спросить у него, — ответил Ромель и, пока Максвелл не задал нового вопроса, продолжал: — Я думаю, что он спрятал это, чтобы чудовище смогло его найти. Поймите меня правильно: Джед — мой брат, но интересы Нижнего Уровня — превыше всего, поэтому я и разоблачаю этот заговор.

— Но ведь это же абсурдно… — начал Джед.

— Как? — прервал его Хэверти. — Заговор? Какой заговор? Зачем ваш брат решил вступить в заговор с чудовищем? Как он мог пойти на такое?

— Но ведь он отправился тайком в Начальный Мир и встретил там чудовище, не так ли?

Эхо показывали только волосы Ромеля, закрывающие ему все лицо. Но Джед знал, что улыбка, скрывавшаяся за этим занавесом, была такой же сардонической, как когда-то давно, когда его лассо достигало своей цели.

— Я спрятал эту ткань, — начал он, — потому что…

Но Хэверти продолжил:

— Что он выиграл бы, вступая в заговор с чудовищем?

Теперь не хватало только последнего удара.

— Но ведь теперь он — Первый Выживший, — напомнил, ухмыляясь, Ромель.

Джед собрался было броситься на него, но его остановили двое старейшин.

— Ваши действия делают предъявленное обвинение лишь более правдоподобным, — заметил Эвримен.

Джед успокоился:

— Я спрятал эту ткань, чтобы иметь возможность спокойно изучить ее. Я не мог принести ее сюда, не вызвав подобных вопросов.

— Это разумно! — проворчал Эвримен. — А что вы можете сказать по поводу сговора с чудовищем?

— Вы что же, думаете, что я был заинтересован в том, чтобы чудовище похитило реактиста?

— Лично я так не думаю.

Джед рассказал им о вторжении двух чудовищ на Верхний Уровень.

— Но почему вы нам об этом раньше не рассказали? — возмутился Эвримен, когда Джед закончил.

— По той же самой причине, которую я уже изложил: я тогда еще не знал, что не несу ответственности за эти события.

Помолчав, Максвелл предупредил:

— В любом случае мы проверим эту вашу историю похищения реактиста.

— Если вы обнаружите, что я лгу, приговаривайте меня к любому заключению в Колодце!

Эвримен встал:

— Я думаю, что заседание длилось достаточно долго.

— К Радиации заседание! — выругался Джед. — Хватит пустых разговоров. Пойдемте лучше на поиски Первого Выжившего.

— Тише, — успокоил его Хэверти. — Мы должны избегать любых поспешных действий. Нашими врагами могут оказаться сами Стронций и Кобальт.

— Ведь чудовища могут вернуться!

— Но мы доверяем охране у входа и заклинаниям Хранителя.

Еще одна глупость, родившаяся из суеверия! Но Джед понял, что он не заставит их изменить мнение.

К концу периода он ушел в пещеру Фентонов, чтобы поработать над перераспределением растений манны среди Выживших и скотом. Он разровнял поверхность песка, где писал символы, и начал подсчеты сначала. Но сильное чихание смело весь песок. Раздосадованный, Джед бросил стилос.

Он облокотился на стол и в отчаянии уронил голову на руки. Из носа у него текло так, что это доводило почти до безумия, и ему казалось, что голова набита горячей влажной ватой. Однажды он уже страдал от температуры, но не до такой степени, и он никогда не слышал, чтобы кто-то был так болен.

Джед утешил себя мыслью, что ни одно божественное существо больше не противилось его поискам Света. Он с трудом мог поверить этому. Может быть, чудовища и были против его поисков Тьмы и Света; но если найти способ сопротивляться их умению усыплять, людей, то им можно было противодействовать.

Казалось, он нащупал более или менее стройную схему, в которую укладывались многочисленные факты — как материальные, так и нематериальные. Но многое оставалось непонятным. Какова была связь между глазами и Светом, между Светом и Тьмой, между Тьмой и Начальным Миром, между Начальным Миром и Радиацией? Тоненькая нить тянулась также к демонам-близнецам, а потом возвращалась к начальной точке, то есть к глазам и соотношению между Светом и Тьмой.

Джед вдруг с удивлением осознал, что думает о Сайрусе-мыслителе, посвятившем свою жизнь размышлениям в пещере, расположенной на другом конце Мира. Он вспомнил, что несколько возникновений назад слышал, как старик высказывал своеобразные мысли о Тьме. Может быть, эти философские дискуссии и лежали в основе его стремления найти Тьму и Свет! Джед решил пойти к мыслителю, чтобы побеседовать с ним. Но тут приоткрылись занавеси, пропустив Мэни, одного из новых Выживших.

— Для нового Первого Выжившего, у которого лишь только несколько биений сердца опыта, — сказал он строго, — вы приготовили себе массу неприятностей, напрямую заявив старейшинам, что следует идти преследовать чудовище.

Джед чихнул и рассмеялся:

— Действительно! Наверное, мне лучше было бы промолчать.

Мэни сел рядом с ним и тоже чихнул.

— Когда Хранитель узнал об этом, он изо всех сил хлопнул себя по лбу. А потом заявил, что теперь уверен, что Ромель будет лучшим Первым Выжившим, чем вы.

— Я займусь этим вопросом, когда разрешу проблему с источниками.

— Он также сказал, что ваше поведение на заседании доказывает, что на самом деле вы и не собирались раскаиваться, он предсказал будущие новые катастрофы.

Слова Мэни словно послужили сигналом: снаружи послышались встревоженные голоса.

Джед выбежал и остановил одного из бегущих:

— Что за шум?

— Река! Уровень воды понижается!

Еще до того, как Джед добежал до берегов, звуки прожектора позволили ему уяснить ситуацию. Уровень воды понизился самым катастрофическим образом, так что берег полностью скрывал ее тихий звук. Слышен был только слабый плеск воды на небольших перекатах.

Потом донеслись вопли ужаса со стороны центрального входа. Не замедляя бега, Джед изменил направление. Теперь, когда центральный прожектор находился за его спиной, он мог яснее представить то, что находилось перед ним.

— Чудовище! Чудовище! — слышались крики.

Джед приостановился: проход начал вибрировать, все больше и больше заполняясь неслышным ревом чудовищ. Ощущения походили на те, которые он испытывал при Эффективном возбуждении, но были намного сильнее. Уже не расплывчатые полукруги касались его глаз. Ревущая тишина, казалось, стала чем-то безличным, внешним, она не связывалась больше с какой-то частью его тела, а ассоциировалась с выходом из туннеля.

Это беззвучное нечто вело себя так же, как звук, прикасаясь к предметам вокруг: своду, стенкам, сталактитам около входа…

Джед шел вперед, закрывая лицо руками. Далекий грохот тут же прекратился. Значит, это правда! Это ужасное воздействие чувствуют только его глаза!

Только избавившись от этих непонятных ощущений, он смог сконцентрироваться на эхо, которые мог услышать. В проходе чудовища не было, и только его запах указывал на то, что совсем недавно оно тут побывало. На земле уши Джеда зафиксировали предмет, похожий на трубку. Он услышал, что предмет этот очень похож на тот, который Делла нашла на Верхнем Уровне.

Прежде чем Джед схватил эту штуку, один из защитников бросился к ней с огромным камнем.

— Нет! Нет! — закричал Джед, но было уже поздно.

Открыв глаза, Джед наклонился, чтобы подобрать то, что осталось от находки. Бесформенный сплющенный обломок был еще теплым и издавал резкие отзвуки. Джед также заметил, что вокруг не осталось и следа от ревущей тишины.

ГЛАВА 7

Сайрус-мыслитель жил один и проводил в размышлениях все свое время. Женщины Низшего Уровня, особенно вдовы, заботились о его нуждах. Но когда ему приходилось тратить время на беседы, он старался использовать это время с наибольшей пользой.

Сейчас, например, мыслитель красноречиво рассуждал о многих предметах сразу.

— Джед Фентон! Первый Выживший Джед Фентон! И он пришел ко мне, чтобы побеседовать о философии, как в былые времена!

Сидя радом, Джед нетерпеливо задвигался и сказал:

— Я пришел, чтобы спросить…

— Я боюсь, что проблема иссякших источников, а также притаившиеся в проходах чудовища — задачи довольно-таки трудные. Вы уже подумали о том, как восполнить убыль воды в реке? А тот предмет, который чудовище потеряло вчера, как вы думаете, что это?

— Мне кажется, что…

— Подождите минутку. Я бы хотел кое-что обдумать.

Джед был ему очень признателен за эти несколько мгновений тишины. Его голове стало немного легче, а то она была готова расколоться как скорлупа манны всякий раз, когда он кашлял. Ему уже приходилось страдать от высокой температуры, например когда его укусил паук. Но никогда еще она не доставляла столько мучений.

Пещеру Сайруса защищали от внешних звуков толстые драпировки, плотно закрывающие вход. На сама пещера была настолько мала, что Джеду не составляло труда сосредоточиться на отзвуках слов. Он смог даже уловить, насколько изменился Мыслитель за прошедшие возникновения.

Джеду очень нравилось, что старик больше не закрывает лицо волосами, потому что совершенно облысел. Морщины, образовавшиеся от постоянных усилий держать глаза закрытыми, были глубоки, как никогда.

— Я думал, — сказал Сайрус, объясняя свое молчание, — не оставили ли чудовища этот предмет у нас специально. Я склонен этому поверить. А вы?

— И мое мнение таково же.

— И с какой целью, по-вашему?

Джед услышал сквозь занавеси речитатив Молитвы Света, которую читали для церемонии возрождения на другом краю Мира. Он слышал и членов официального эскорта, которые ожидали его снаружи, чтобы сопровождать на Верхний Уровень.

— Это один из вопросов, который я собирался обсудить с вами. Но сначала я хотел бы, чтобы вы рассказали мне о… Тьме.

— О Тьме? — Джед услышал, как Сайрус потер рукой подбородок. — Мы и раньше об этом частенько рассуждали, не правда ли? И что же конкретно вам хотелось бы знать?

— Возможно ли, что Тьма каким-то образом связана… — Джед в нерешительности замялся, — … связана с глазами?

После нескольких биений сердца Сайрус ответил:

— Не думаю. Не больше, чем с коленом или мизинцем. Почему вы так решили?

— Потому что предполагаю, что Тьма тесно связана со Светом, хотя и не знаю, каким образом.

Сайрус тщательно обдумал это предположение.

— Всемогущий Свет — бесконечное Благо. Тьма — бесконечное Зло, по устоявшимся верованиям. Они воплощают принцип противоположностей: одно не существует без другого. Если бы не существовало Тьмы, Свет был бы везде. Значит, можно утверждать, что существует негативное родство. Но я не слышу, каким образом глаза могут входить в эту схему.

Джед снова закашлялся. Встав, он почувствовал сильное головокружение.

— Вы когда-нибудь испытывали Эффективное возбуждение?

— Во время ритуала возбуждения оптического нерва? Да, несколько возникновений тому назад.

— Хорошо. Во время Эффективного возбуждения предполагается, что люди должны чувствовать Свет. И если существование Света зависит от существования Тьмы, глаза должны иметь способность чувствовать и Тьму тоже!

Джед услышал, как его собеседник, погруженный в свои мысли, снова потер ладонью лицо.

— Это кажется логичным, — согласился мыслитель.

'— Если бы удалось обнаружить Тьму, как вы думаете, может быть, нашли бы также и…

Но Сайрус не собирался отвлекаться от собственных мыслей:

— Если мы признаем Тьму в качестве материального понятия, попробуем задать себе вопрос: «Что такое Тьма?», Предположим, что возможно — заметьте, я говорю «возможно», так как речь идет всего лишь о гипотезе, — что она является универсальной единицей. Это означает ее существование везде: в воздухе, который нас окружает, в коридорах, в бесконечности скал и болот.

Теперь Джеда сотрясал ледяной озноб лихорадки, но он заставил себя продолжать внимательно слушать.

— Во-вторых, — продолжал Сайрус, и его голос теперь отражал два поднятых пальца, — если Тьма действительно вездесуща, ее трудно воспринять только при помощи чувств.

Разочарованный, Джед опустился на скамью. Если мыслитель говорит правду, то найти Тьму никогда не удастся.

— Но почему она тогда существуем?

— Может быть, это нечто нематериальное, отражающееся в звуках.

Они немного помолчали.

— Нет, Джед, я не думаю, что вы найдете Тьму в этом мире.

Джед взволнованно спросил:

— Но разве в бесконечности меньше Тьмы?

— Если вы говорите о Рае, мы не можем рассматривать Тьму как физическое явление. В этом случае я бы сказал, что в Раю безусловно меньше Тьмы, ибо говорят, что он наполнен Светом.

— Но как может звучать Рай?

Мыслитель рассмеялся:

— Если положиться на верования, то мы будем вынуждены признать, что Рай должен звучать просто великолепно. Говорят, там человек подобен Богу. Свет там везде и повсюду, и поэтому возможно познавать мир не по запаху и не по слуху. И там не нужно двигаться ощупью, там все ваши чувства как будто объединяются в одно, которое достигает дальше, чем самый громкий голос.

Джед сидел, сокрушаясь, что его визит к Сайрусу оказался таким безрезультатным. Мудрец даже не обнадежил его в поисках Света.

— Эскорт ждет вас, — напомнил ему мыслитель.

— Тогда последний вопрос: как вы объясняете ритуал возбуждения оптического нерва?

— Я не знаю. Этот вопрос мне всегда казался слишком трудным. И Свет знает, сколько я об этом передумал всего! Но, пожалуй, вас может заинтересовать вот что: Эффективное возбуждение может оказаться некоей нормальной функцией нашего тела.

— Каким образом?

— Закройте глаза. Только очень сильно. Что вы слышите?

— Сильный шум в ушах.

— Все верно. Теперь предположите, что нам пришлось в течение ряда поколений жить без звуков. Ни один человек из живущих сейчас никогда не слышал ни малейшего шума. Но, возможно, нам передали бы легенду, легенду о звуке, например при помощи языка, основанного на прикосновении…

— Я не понимаю, что…

— Попробуйте представить себе, что существует «ритуал возбуждения слухового нерва». Это то, что вы только что сделали, напрягая лицевые мышцы. И может быть, сейчас существовал бы Хранитель, который заставлял бы вас напрягать лицевые мышцы, чтобы почувствовать великий «Всемогущий Звук»!

Джед в волнении вскочил на ноги:

— Вы хотите сказать, что эти круги молчаливого звука, которые мы воспринимаем при Эффективном возбуждении, связаны с нормальным действием, которое раньше люди осуществляли глазами?

Он услышал, как мыслитель пожал плечами, сказав:

— Я ничего не думаю; я всего лишь поставил теоретический вопрос.

Дыхание старика снова стало слабым и задумчивым.

Джед пошел к выходу, потом остановился и повернулся к мыслителю. Когда-то давно он думал, что сможет найти уменьшение Тьмы в Начальном Мире и таким образом обнаружить ее настоящую природу. Но Сайрус сделал вывод, что Тьма является универсальной единицей, которую невозможно воспринять чувствами.

Но разве не может оказаться, что Свет способен разрушать, то есть стирать часть Тьмы? И если бы Джеду удалось почувствовать эту перемену, возможно, ему удалось бы понять и природу Света и Тьмы?

Но теперь ему в голову пришла гораздо более важная мысль: Сайрус сказал, что Всемогущий Свет в Раю позволял человеку «познавать» окружающий мир не по запаху и не по слуху. Может быть, именно так действуют Реактисты? Ведь они тоже как-то по-особому связаны со светом, но, видимо, даже не подозревают об этом.

Джед уже понял, что существует определенная связь между Светом, Тьмой, глазами, Начальным Миром и демонами-близнецами. А сейчас оказалось, что в эту же группу явлений он необходимо должен включить и реактистов, потому что помнил, что вокруг них так же меньше таинственного «нечто», как меньше тишины, когда нормальный человек слушает звуки.

И это «нечто» реактистов, может быть, и есть то таинственное явление, которое он искал, — уменьшение Тьмы! Вспомнив, что Делла тоже реактистка, Джед вдруг очень захотел вернуться на Верхний Уровень, чтобы внимательно выслушать ее и, может быть, услышать, что именно уменьшается вокруг нее, когда она реактирует.

Джед раздвинул занавеси.

— До свидания, сын, и удачи тебе, — бросил ему вслед Сайрус, оглушительно чихая.

* * *

Джед покинул свой эскорт у последнего поворота перед входом на Верхний Уровень. С одной стороны, он был доволен, что отделался от охраны. Капитан только и делал, что жаловался на боли в горле, а другой охранник так кашлял, что трудно было слушать эхо камней. Впрочем, те, кто не испытывал этих недомоганий, были страшно нервными, так как им казалось, что они ощущают запах чудовищ. Что касается Джеда, то он просто вообще ничего не мог обонять, потому что его нос был напрочь заложен. К тому же он почти ничего и не слышал: казалось, болезнь повлияла и на его слух тоже.

Дрожа от озноба, он как можно сильнее стукнул своими эхокамнями и, пошатываясь от навалившейся слабости, спустился по проходу, думая, что лучше ему сразу пройти к лечебной пещере, а не продолжать свое заявление намерений объединения. Он миновал поворот и остановился, чтобы послушать, что находится впереди. Там можно было уловить бурную деятельность: люди громоздили скалы одну на другую, причем работали они очень быстро, но в строгом порядке. И голоса. Голоса двух мужчин, произносящие имя Всемогущего Света в отчаянной молитве. Сильнее стукнув своими камнями, он вслушался в «клик», отражавшиеся от людей, торопливо собиравших камни и складывавших их в кучу около стены у входа на Верхний Уровень.

Вдруг Джед осознал, что ощущает молчаливые звуки прямо перед этими двумя! И звук этот был прикреплен к стене!

Маленький пучок неподвижных эхо, казалось, прилепился к стене, а те двое людей старались быстро завалить его камнями. Тут один из них услышал Джеда, вскрикнул от страха и убежал в глубь прохода.

— Это всего лишь Фентон с Нижнего Уровня! — крикнул ему второй.

Но было слышно, что первый мужчина и не собирается останавливаться, а тем более возвращаться.

Джед сделал шаг вперед, но отпрянул в страхе. Он снова убедился, что ревущую тишину он воспринимает не ушами. На самом деле он ее «слышал» — если это слово было здесь уместно — глазами! Он проверил впечатление, отвернув лицо в сторону: ощущение мгновенно прекратилось. Когда же он повернулся спиной ко входу, пучок молчаливого шума полностью исчез. Тут мужчина, работающий в проходе, уложил последний камень на самый верх кучи, закончив загородку против эхо; этот факт имел для Джеда символическое значение.

— Вам следовало бы спрятаться, пока не вернулось чудовище! — сказал ему мужчина.

— А что произошло?

Отражения его слов дали представление о человеке, вытирающем дрожащей рукой пот с лица.

— На этот раз чудовище никого не похитило. Оно только вымазало стену и… — тут мужчина завопил, затряс правой рукой перед лицом, а потом бросился в проход словно глухой, причитая: — О Свет Всемогущий!

Джед сразу услышал то, что так напугало этого человека. Его руку покрывала ревущая тишина! Полный любопытства, он подошел к куче камней. Но новый приступ кашля напомнил о болезни, и, спотыкаясь, Джед продолжил свой путь на Верхний Уровень.

На этот раз его никто не встречал. Он направился к пещере Ла Ру, заметной благодаря «клак» центрального прожектора. В пещере Джед застал Ансельма расхаживающим из угла в угол; он казался очень взволнованным и мрачно разговаривал сам с собой.

— Входите, мой мальчик, или, вернее, Первый Выживший! — приветливо сказал Ла Ру. — Должен отметить, что я счастлив опять встретиться с вами.

И он снова принялся ходить взад и вперед, а Джед сел на скамью и сжал руками лихорадочно горящее лицо.

— Я очень огорчился, узнав, что произошло с вашим отцом, мой мальчик. Я бы даже сказал, что эта новость просто потрясла меня. После вашего ухода чудовища похитили у нас еще трех человек.

— Я вернулся, — слабым голосом произнес Джед, — чтобы объявить свои намерения объедине…

— Намерения объединения, ну и ну! — воскликнул Ансельм, повернувшись к Джеду и уперев руки в бока. — В такое время вы еще думаете об объединении? — И, поскольку Джед молчал, Ла Ру продолжил: — Извините меня, мой мальчик. Но сейчас мы буквально на краю пропасти. Чудовища теперь везде, а источники иссякают один за другим. Только за прошедший период высохло еще пять. Насколько я понимаю, у вас такие же проблемы.

Джед лишь слабо кивнул головой, не заботясь, чтобы его знак согласия был услышан.

Ансельм что-то проворчал сквозь зубы и произнес:

— Объединение! Разве гонец не сказал вам, что я решил отложить его на более поздний срок?

— Я не слышал гонца! Где он?

— Я послал его совсем недавно.

Джед без сил упал на скамью; все его тело горело, словно в кипящем источнике. Гонец ушел, но не добрался до Нижнего Уровня. И они не повстречали его по дороге. Итак, тому, что некоторые охранники из официального эскорта — те, кто не был болен, — почувствовали запах чудовища в проходе, можно дать только очень мрачное объяснение.

Джед снова закашлялся; а когда приступ прекратился, он понял, что в пещере появился советник Лоренц и, остановившись напротив, пристально слушает его.

— Ну, Фентон, — бесцеремонно обратился к нему Лоренц, — что вы думаете обо всех этих историях с чудовищами?

Джед почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.

— Я даже не знаю, что и думать.

— Я уже сообщил Ла Ру свое мнение. Реактисты принялись за старое. Они снова захватывают Выживших, чтобы сделать из них рабов, а чтобы было легче, они объединились с демонами-близнецами.

— Все это просто смешно, — вмешался Ансельм. — Мы сами слышали, как чудовища утаскивали в плен реактиста.

— А кто вам сказал, что они не сделали это специально, чтобы мы это слышали?

Ансельм проворчал, звучно шмыгнув носом:

— Если реактисты вновь решили захватывать себе рабов, мы ничего не можем сделать, чтобы помешать им.

Лоренц упрямо молчал, но отчетливо слышалась его уверенность в том, что чудовища и реактисты действуют заодно. И Джед прекрасно понимал почему: советник намеревался обвинить его в том, что он — реактист, и поэтому хотел убедить всех, что обвинение подразумевает косвенную ответственность Джеда за нашествие чудовищ.

— Я уверен, что Делла хочет узнать, что мы решили по поводу вашего объединения, мой мальчик, — Ансельм взял советника за руку и повлек его к выходу. — Я пришлю ее к вам.

Крупная дрожь сотрясала все тело Джеда, лоб горел, и он кашлял, не переставая. Через некоторое время в пещеру вошла девушка; она остановилась у входа, спиной к занавеске.

— Что с тобой? Ты весь горишь!

Сначала Джед удивился — она смогла установить его температуру, стоя в другом конце пещеры. Но потом сообразил, что температура тела — тоже тепло, а ведь все реактисты способны реактировать тепло.

— Я не знаю, — с трудом произнес он.

Минутный всплеск энергии позволил ему заинтересоваться приходом девушки и тем, что она сейчас реактирует; теперь он мог прислушаться к ней поближе и постараться понять, изменяется ли при этом что-то вокруг нее. Но интерес пробудился в нем лишь на какое-то мгновение, и вскоре лихорадка взяла верх.

Делла тщательно закрыла занавес и подошла ближе. Он отвернулся, чтобы откашляться. Она встала на колени рядом и прикоснулась к его горячим рукам и лицу. Он услышал, что она очень обеспокоена. Но девушка начала разговор на гораздо более серьезную тему, чем его самочувствие.

— Джед, я уверена, что советник знает, что ты реактист! — сказала она и тихо продолжила: — Он еще не заявлял об этом открыто, но без устали повторяет всем, кто хочет слушать, как замечательно развиты твои чувства.

Собрав все силы, Джед с трудом сел. Все его тело покрывала испарина, в ушах шумело.

— Ты не понял, зачем он хотел, чтобы ты стрелял по той мишени, которую он выбрал у горячих источников? Он знает, что тепло нарушает восприятие реактистов, и он хотел знать, не являешься ли ты…

Джед не расслышал конец фразы. Пошатнувшись, он мягко свалился на каменный пол…

* * *

Очнувшись, он сразу же почувствовал во рту привкус лечебной грязи и смутно припомнил, что его несколько раз заставляли глотать эту вязкую микстуру. Он также помнил, что пока он лежал в полузабытьи в пещере Ла Ру, Добрая Выжившая снова попыталась войти в его бредовые сновидения. Может быть, ей это и удалось? Но он почти ничего не мог вспомнить и снова позабыл все свои сны.

Сейчас Джед чувствовал только охватившее его спокойствие и облегчение. Горло больше не болело, мысли были ясными, лихорадка полностью испарилась. Хотя он чувствовал еще большую слабость, ему было гораздо лучше. Потом он ощутил чье-то легкое дыхание в другом конце пещеры и узнал его ритм и амплитуду: там находилась Делла. Он слышал четкий звук ее походки, когда она нервно прохаживалась из одного конца пещеры в другой.

Неожиданно девушка подошла к ложу, на котором он лежал, и отчаянно потрясла его за плечо:

— Джед, просыпайся!

По ее голосу он понял, что она уже не первый раз пытается его разбудить.

— Я проснулся!

— Слава Свету!

Прядь волос выбилась из-под ленты, которая их придерживала, и упала ей на лицо. Она отбросила ее, и Джед смог получить ясное впечатление о ее тонких правильных чертах, выражавших сильную тревогу.

— Тебе нужно уходить, — прошептала она. — Советнику удалось убедить дядю Нориса, что ты — реактист! И они…

Недалеко от входа в пещеру послышались голоса, и Джед услышал, как девушка в тревоге повернула голову.

— Они идут! Может быть… может, мы успеем убежать, пока они не пришли!

Он попытался встать, но снова упал, отчасти от слабости, а отчасти от удивления, так как заметил, что девушка не поворачивалась ухом в направлении шума, как делали все люди, а стояла к нему лицом. Это означало, что она реактировала не ушами. Но чем же тогда она реактирует?

Голоса слышались все ближе.

Советник: «Я абсолютно уверен, что он реактист! Он такой меткий стрелок, а тут не мог попасть в простую неподвижную мишень на плантациях манны. Вы знаете не хуже меня, что избыток тепла нарушает восприятие реактистов».

Ла Ру: «И впрямь, это звучит довольно убедительно».

Советник: «А Аубри? Мы послали его, чтобы он закрыл тот молчаливый звук, который чудовище прикрепило на стену около входа. Это было два периода тому назад, и с тех пор Аубри не появляется. Кто последний его слышал?»

Ла Ру, кашляя: «Байрон говорит, что когда он бегом вернулся сюда, Фентон оставался там вместе с Аубри».

Советник, чихая: «Вот именно! Если вам нужны еще доказательства, чтобы убедиться, что Фентон — реактист, вступавший в заговор с чудовищами, вы можете обратиться к одному из наших основных верований».

Ла Ру: «Тому, которое гласит, что всякий Выживший, который имеет какие-либо отношения с Кобальтом или Стронцием, смертельно заболеет».

Голоса обоих приблизились к самому входу в пещеру.

Ла Ру, шмыгая носом: «Что мы будем с ним делать?»

Советник: «Пока хватит колодца. — Он снова чихнул. — Если он реактист, то должен представлять какую-то ценность в качестве заложника».

* * *

Когда пришедшие отодвинули занавес, Джед услышал, что у входа встали в полной готовности несколько вооруженных защитников. Ла Ру Ансельм вошел и приблизился к Джеду, мягко отодвинув Деллу.

— Он очнулся?

— Он не реактист, вставьте его в покое! — попыталась вступиться за Джеда Делла.

Джед услышал, что ее лицо повернуто прямо к Ла Ру. И снова он обратил внимание, что она убрала волосы со лба и с глаз. Он вспомнил, что и перед тем, как протянуть ему тот предмет в форме трубки, она подносила его к лицу.

Значит, она реактирует глазами!

Ансельм грубо потряс его:

— А ну, вставайте! Мы хорошо слышим, что вы уже давно проснулись!

Джед с трудом встал. Лоренц попытался схватить его за руку, но он вывернулся.

— Защитники! — в страхе завопил советник.

Стража бросилась в пещеру.

ГЛАВА 8

Хотя Джед не думал, что такое вообще возможно, но колодец наказания Верхнего Уровня оказался страшнее, чем на Нижнем Уровне. Трудно было вообразить кару ужаснее. Убежать из колодца было немыслимо. Выступ, на котором Джед лежал, находился на расстоянии в два его роста от отверстия колодца; он был гораздо уже, чем его тело, и одна рука и одна нога висели над пропастью.

После того, как его на веревках опустили туда, он неподвижно лежал уже несколько сотен биений сердца, пока тело совершенно не затекло. Потом, двигаясь чрезвычайно осторожно, Джед бросил в пропасть один из своих эхокамней. Камень падал, падал, падал… Много дыханий спустя, когда Джед уже потерял надежду услышать звук удара, послышалось слабенькое «плюх».

Издалека доносились обычные звуки, характерные для конца периода активности: дети играли после занятий, стучала скорлупа манны во время ужина, кто-то кашлял.

Но вот эхопрожектор остановился на период сна, а чуть позже пришла Делла. Она опустила ему на веревке сосуд с едой. Потом легла на край скалы, свесив голову над пропастью.

— Мне почти удалось убедить дядю Нориса, что ты не можешь быть реактистом, но эта проклятая эпидемия опять вывела его из себя.

— Ты говоришь про чихание и кашель?

Жест девушки изменил ровный поток ее голоса, полного грусти:

— Следовало бы принимать лечебную землю, как делали мы, но Лоренц говорит, что это не помогает против болезни Радиации.

Пока она молчала, Джед стукнул скорлупой по стенке колодца. С помощью четких эхо он быстро получил связное впечатление о выражении лица девушки. То, что он услышал, понравилось ему еще больше, чем раньше.

Удлиненный овал ее лица выражал нежность и доверие. Стянутые сзади волосы имели приятный звук и придавали ее лицу гармоничное тональное равновесие, которое напомнило ему меланхоличную мелодию сталактитов, ту самую, что девушка наигрывала ему несколько периодов назад. Сейчас он отлично слышал, как будет счастлив ее партнер по объединению.

Джед поднес ко рту следующую креветку, но рука его остановилась на полдороге, когда он вдруг сообразил, что Делла должна реактировать даже сейчас. Он еще раз стукнул сосудом по скале, чтобы вызвать эхо. И он услышал, что ее лицо обращено прямо к нему. Ему показалось, что он может дотронуться до ее сосредоточенно неподвижных глаз. Но слушать, что происходит вокруг, когда она реактирует, было некогда. Если что-то и уменьшалось, Джед был абсолютно не в состоянии обнаружить это в данный момент! Однако одно ему стало ясно: если Свет и Тьма связаны с глазами — и, может быть, только с глазами реактистов, — это уменьшение, которое он стремился услышать, должно иметь значительное влияние на глаза!

Но стоп! Ведь что-то произошло в пещере Ла Ру, когда Делла склонилась над ним, чтобы разбудить. Ее волосы упали на лицо, и когда она откинула их назад, не стало ли меньше волос у нее перед Глазами?

Его охватило чувство отвращения и никчемности. Нет! Тьма не могла быть только волосами! Это слишком смешно: всю свою жизнь искать столь прозаическую вещь! Он вспомнил, что Сайрус сказал о универсальности Тьмы. И Джед решил послушать дальше вокруг девушки.

— Джед, — сказала она неуверенно, — ты не… я хочу сказать, ты и чудовища, вы…

— Я никогда не имел с ними дела.

Джед услышал, как она облегченно вздохнула.

— Ты… пришел к нам из Мира Реактистов?

— Я там никогда не был!

Эхо поймали ее разочарованное выражение.

— Значит, всю свою жизнь тебе приходилось скрывать, что ты реактист, точно так же, как и мне… Бедный Джед!

У него не было причин опровергать ее.

— Это было нелегко.

— О да! Знаешь, что способен на гораздо большее, чем другие, но вынужден следить за каждым жестом, чтобы никто ничего не обнаружил.

— Я далеко зашел в этой игре — слишком далеко, я думаю; иначе я не оказался бы здесь!

Он услышал, как она опустила руку вдоль стенки колодца, словно хотела коснуться его.

— Джед! Для тебя очень важно узнать, что ты не один, так же, как и для меня? Я никогда не думала, что кто-то еще может пройти через тот же постоянный страх быть обнаруженным!

Он понимал чувство тесного родства, которое она должна была испытывать, и насколько горьким было ее одиночество. В его душе возникло ответное чувство, хотя он и не был реактистом, ищущим сочувствия и понимания.

Делла продолжала:

— Я не понимаю, почему ты не пошел искать Мир Реактистов уже давно. Я бы пошла, если бы не боялась затеряться в проходах.

Джед был вынужден солгать:

— Я тоже хотел пойти. — Он уже понимал, что сможет играть роль реактиста, просто следуя за словами девушки. — Но у меня слишком много обязанностей на Нижнем Уровне.

— Я знаю.

— Я не слышу, то есть я хочу сказать, я не реактирую, почему ты не присоединилась к реактистам во время одного из набегов?

— Это было просто невозможно. Если бы они не захотели принять меня, все бы узнали, кто я, и меня прогнали бы в коридоры.

Она встала, продолжая реактировать в его сторону.

— Ты уходишь?

— Да, пока не найду способа помочь тебе.

— Как долго они собираются держать меня здесь? — он попытался изменить положение тела, рискуя при этом свалиться в пропасть.

— Пока не возвратятся чудовища. Дядя Норис собирается сообщить им, что мы держим тебя заложником.

Джед услышал звук ее удаляющихся шагов. Перспектива объединения с такой девушкой завораживала его. Даже если ему не удастся отыскать Тьму и Свет, тем не менее он узнает многое о таинственной способности реактистов.

Полсна прошло, когда Джеду с большим трудом удалось сесть, несмотря на страшную боль в мышцах и затекшие ноги. Он стукнул скорлупой манны и прислушался. Отверстие колодца было довольно узким — он решил, что его диаметр не превышает два его роста. Он смог услышать также, что кроме выступа, на котором он держался, не было ни трещины, ни углубления, которые помогли бы ему выбраться на поверхность.

Джед притянул колено к груди и попытался твердо поставить ногу. Потом, упираясь руками в скользкую и мокрую стену, медленно поднялся. Чрезвычайно осторожно он обернулся и, подняв руки как можно выше, щелкнул пальцами. Быстрое возвращение звука указало ему, что верхний край колодца наказания находится по меньшей мере в одной длине руки.

Он пребывал в таком положении уже несколько сотен биений сердца, когда почувствовал, что наверху как будто вся Радиация обрушилась на Мир. До того он слышал только тишину заснувшего Мира, изредка прерываемую кашлем.

Но спокойствие сна в одно мгновение сменилось лихорадочной деятельностью, лишь только один из бодрствующих защитников издал устрашающий возглас: «Чудовища! Чудовища!»

Приглушенные крики, вопли и хорошо слышимое движение людей, бегущих во всех направлениях, хлынули в колодец. Джед чуть было не потерял равновесие, когда, откинув голову назад, осознал, что отверстие колодца полно легкого молчаливого звука. В противоположность ощущениям, которые он испытал во время Эффективного возбуждения, над ним был только круг таинственного шума, исходящего от чудовища.

Джед пошатнулся, взмахнул руками, чтобы не упасть, и прижался лицом к камню. Он понял, что кто-то бежит в его направлении. Потом он услышал голос советника, раздававшийся приблизительно в середине этого Мира:

— Сэдлер! Вы добрались до колодца?

В отдалении послышались приглушенные крики. Через мгновение кто-то — видимо, Сэдлер — подошел к колодцу наказания и крикнул: «Дошел!» — после чего ударил копьем по скале, чтобы лучше услышать положение Джеда.

На этот раз до него донесся голос Ла Ру, который с вызовом обращался к чудовищам:

— Мы захватили Фентона! Мы знаем, что он работает на вас! Уходите, или мы убьем его!

Новые вопли указали, что чудовища не обратили никакого внимания на угрозу Ансельма.

— Давай, Сэдлер! — прорычал Лоренц. — Сбрось его!

Острие копья задело плечо Джеда, но ему удалось избежать удара, отклонившись в сторону. Охранник просунул оружие между телом пленника и стенкой колодца. Действуя копьем как рычагом, он попытался оттолкнуть Джеда от стены. Джед почувствовал, что его непреодолимо тянет назад, и отчаянно замахал руками, чтобы не упасть в эту бездонную пропасть.

Его рука натолкнулась на копье, и он крепко ухватился за него. В отчаянном усилии Джед выпрямился и сильно дернул за древко; он почувствовал, как сверху падает человек. И через мгновение копье осталось у него в руке, а в лицо ударила сильная волна воздуха от пролетевшего мимо отчаянно кричащего Сэдлера.

С помощью оружия, которое оказалось довольно длинным, Джед нашарил крошечную трещину в противоположной стенке колодца. Он воткнул в нее острие копья и укрепил другой конец древка в стене над головой.

Паника, охватившая Верхний Уровень, прекратилась так же быстро, как началась. Очевидно, захватчики достигли своей цели и сразу убрались восвояси.

Тогда, убедившись, что копье хорошо закреплено, Джед подтянулся на нем, ухватился за край колодца и выкарабкался наружу.

— Джед! Ты свободен!

Эхо звука шагов Деллы принесли ему впечатления бегущей к нему девушки. Он также воспринял легкий шум веревки, которую она несла на плече: веревка свисала вдоль ее руки.

Джед попытался сориентироваться. Но шумы звучали слишком неясно, чтобы он мог услышать, в каком направлении находится вход.

Делла взяла его за руку:

— Я очень долго не могла найти ни одной веревки!

Джед наугад двинулся вперед.

— Нет! — Она заставила его развернуться. — Вход с той стороны! Ты его реактируешь?

— Да, сейчас я его реактирую, — вынужден был ответить он.

Она все еще держала его за руку, и он решил просто следовать за девушкой.

— Мы пройдем снаружи, вдоль реки, — предложила она. — Может быть, мы успеем добраться до прохода раньше, чем включат центральный прожектор.

Джед надеялся на обратное. Но он упустил из виду, что эхо, которые позволили бы ему слышать дорогу, неизбежно выдали бы их присутствие.

Он споткнулся о камень, который не успел расслышать, поднялся с помощью девушки и, прихрамывая, пошел дальше. Потом, подавив охватившую его было панику, снова обрел хладнокровие и призвал на помощь знание всех уловок, которым он обучился во время бесконечных тренировок: тогда он научился чувствовать ритм сердца, вкрадчивую тишину ленивой реки, глубины которой волнуются от проплывающих рыб, запах и едва заметное движение саламандры, ползущей по влажному камню.

Снова обретя уверенность, он стал ожидать звуков, любых звуков, так как знал, что самый незначительный звук можно использовать. Наконец! Небольшое изменение ритма дыхания Деллы означало, что она начала карабкаться по склону. Когда он в свою очередь дошел до этого места, то был готов к подъему.

Джед внимательно прислушался к шуму, который исходил от Деллы. Пульс девушки звучал слишком слабо. В сумке, которую она несла, можно было различить какие-то предметы. До него донеслись и запахи продуктов; Делла унесла много еды, и содержимое сумки двигалось в такт ее шагам. Эти звуки могли донести до него достаточно отчетливые эхо, если слушать повнимательнее. Джеду удалось выделить их среди других звуков, окружающих его, и они были достаточно четкими, чтобы с помощью их эхо слышать то, что находится впереди. Теперь Джед снова мог полностью доверять своим способностям.

Быстрым шагом они отошли от реки, пересекли плантацию манны и почти добрались до входа, когда кто-то включил эхопрожектор.

Джед тут же понял значение некоторых неясных ощущений, уже довольно долго беспокоивших его: перед Входом стоял часовой.

И через мгновение бдительный защитник уже поднял тревогу:

— Кто-то пытается пройти вход! Их двое!

Джед бросился вперед. Сильным ударом он свалил часового на землю. В этот момент Делла догнала его, и они вместе направились в основной проход. Джед пропустил ее вперед до первого поворота, а потом достал свои эхокамни и, обогнав ее, побежал первым.

— Эхокамни? — удивленно спросила она.

— Конечно. Если мы повстречаем людей из Нижнего Уровня, они могут поинтересоваться, почему я ими не пользуюсь.

— О Джед! Почему мы… нет, ничего.

— Что ты хотела сказать? — Теперь он чувствовал себя превосходно, потому что с ним был знакомый звук его эхокамней, помогающий точно выбирать направление.

— Я только хотела спросить: почему мы не идем в Мир Реактистов, ведь наше место там.

Он резко остановился. Мир Реактистов? Почему бы и нет? Так как он искал явление, которое уменьшается при реактировании, где лучше он смог бы изучить его, чем в мире, в котором постоянно реактирует множество реактистов, которые, правда, будут враждебно настроены по отношению к нему?

— Я не могу покинуть Нижний Уровень в этот критический период, — сказал он тоном, не допускающим возражений.

— Я так и думала. Ты не можешь уйти, когда на них обрушились все эти неприятности. Но в один прекрасный период, Джед, когда-нибудь, мы уйдем, правда?

— В один прекрасный период — да!

Она крепче сжала его руку, как будто чего-то боялась.

— Джед! А если Ла Ру пошлет гонца на Нижний Уровень, чтобы сообщить им, что ты реактист?

— Никогда они не… — он собирался сказать, что никогда они в это не поверят; но, подумав о Хранителе, который делал все, чтобы опорочить его в ушах Выживших, Джед заколебался.

Когда беглецы добрались до Нижнего Уровня, Джед с удивлением обнаружил, что у входа нет ни одного защитника. Однако четкие и ясные звуки центрального прожектора показывали, что в конце прохода кто-то находится. Когда они подошли ближе, Джед различил женскую фигуру, с волосами, закрывающими все лицо. Это была Зельда.

Услышав их шаги, она вздрогнула всем телом. Потом нервным движением стукнула эхокамнями, чтобы определить положение идущих, и подождала, пока они не появились под звуками центрального прожектора.

— Вы затратили Радиация его знает сколько времени, чтобы привести пару для объединения, — сказала она не без подозрения в голосе, когда узнала Джеда.

— Почему?

— Произошло два новых похищения, — продолжала она вместо ответа. — Они забрали одного из защитников, поэтому вход больше не охраняется. Кроме того Хранителю удалось настроить против вас почти всех Выживших.

— Я займусь этим, — гневно ответил он.

— Не думаю, что вы добьетесь успеха. Вы больше не Первый Выживший. Ваше место занял Ромель. — Зельда несколько раз кашлянула, волосы чуть приоткрыли ее лицо.

Джед решительно направился прямо к официальной пещере.

— Подождите! — закричала Зельда ему вслед. — Это еще не все. Они все очень разгневаны. Послушайте же!

Джед прислушался к жилым пещерам. Отовсюду доносился надрывный кашель.

— Они считают, что вы виноваты в эпидемии, — объяснила Зельда. — Все помнят, что вы заболели первым.

— Джед вернулся! — закричал вдруг кто-то с плантации.

Его крик подхватил другой Выживший, потом еще один.

Джед услышал, как десяток мужчин покинули сад, в котором они работали. Другие вышли из своих пещер. Все они толпой направились в коридор, ведущий ко входу. Впереди, насколько мог различить Джед, шли Ромель и Хранитель Филар в окружении нескольких защитников.

Делла, охваченная тревогой, подошла ближе:

— Нам лучше уйти, Джед!

— Я не могу позволить Ромелю взять верх!

Нервно смеясь, Зельда добавила:

— Если вам показалось, что наш Мир в полном беспорядке, послушайте только, что с ним сделал Ромель!

Джед не двинулся с места, когда толпа подошла. Если он хотел убедить всех, что Ромель и Филар действуют только из личных побуждений, то надо было вести себя достойно и твердо.

Его брат остановился перед ним и в качестве приветствия сообщил:

— Если ты собираешься оставаться здесь, то должен слышать вещи по-моему. Теперь я — Первый Выживший!

— Когда старейшины проголосовали за тебя? — спокойно спросил Джед.

— Они еще не проголосовали, но это случится очень скоро. — Казалось, Ромель начал несколько терять свой апломб. Он обернулся к собравшимся, чтобы убедиться, что Выжившие, стоящие полукругом сзади, продолжают его поддерживать.

Джед громко процитировал Закон:

«Первый Выживший не может быть отозван без слушания советом старейшин».

Тогда вперед выступил Хранитель Филар.

— Что касается нас, то мы склонились перед более справедливой властью, чем власть любого из людей, — перед самим великим Всемогущим Светом!

Кто-то из Выживших закричал:

— Вы больны Радиацией! Ведь вы общались с Кобальтом или Стронцием!

— И вы заразили нас всех! — добавил другой, задыхаясь от приступов кашля.

Джед хотел было протестовать, но крики толпы заглушали его голос.

Зато шум прорезал сухой неприязненный голос Хранителя:

— Болезнь Радиации может иметь только две причины: или вы действительно вошли в контакт с демонами-близнецами, как это предполагает Ромель, или же, как думаю я, болезнь послана на вас Светом, чтобы наказать за обман и притворство.

Эти нелепые обвинения заставили Джеда потерять спокойствие:

— Это же ложь! Спросите у Сайруса, могли я…

— Сайруса вчера похитили чудовища.

Мыслитель… он исчез?

Делла тихонько потянула его за руку, прошептав:

— Нам лучше будет уйти, Джед!

Вдруг все отчетливо услышали шаги человека, который бежал по проходу, сопровождаемый стуком эхокамней.

Джед прислушался, чтобы узнать, кто это. По шагам Джед легко определил, что это официальный гонец. Когда тот замедлил свой бег, стало слышно, что он почувствовал толпу возле входа. Он подошел ближе, уже не пользуясь камнями.

— Джед Фентон — реактист! — возгласил он громким голосом. — Это он привел чудовищ в Верхний Мир!

Вооруженные копьями защитники мгновенно окружили Джеда и девушку.

Но тут кто-то неожиданно истошно завопил:

— Тревога! Тревога! Реактисты! Они в проходе!

Больше половины Выживших торопливо скрылись по своим пещерам. Джед почувствовал запах, доносившийся из прохода. Приближался некто, окруженный характерным запахом реактистов, и этот некто спотыкался, падал и снова поднимался, продолжая свой путь.

Охваченные паникой защитники разбежались кто куда. Лишь немногие из находящихся ближе ко входу направили туда свои копья.

Через несколько мгновений появился реактист и, шатаясь, упал на землю, отчетливо слышный в звуках центрального прожектора.

— Подождите! — закричал Джед, бросаясь к двум защитникам, которые приготовились было пустить в ход оружие.

— Это всего лишь ребенок! — воскликнула Делла.

Джед подошел к девочке, стонущей от боли. Он сразу узнал Эстель — ту маленькую реактистку, которую ему удалось убедить вернуться к себе.

Он сразу услышал, как Делла опустилась на колени рядом с девочкой и ощупала ее.

— Она ранена! Возможно, у нее сломано несколько ребер, — уверенно определила девушка.

Несмотря на боль, Эстель узнала Джеда и слабо улыбнулась ему. Он услышал решительное движение ее век, когда она подняла на него глаза.

— В один прекрасный период вы сказали мне, что я начну реактировать в самый неожиданный момент, — с трудом произнесла она. — И вы были правы, — голос ее становился все тише и тише. — Я попыталась добраться до вашего Мира, но упала в колодец. Когда мне в конце концов удалось из него выбраться, я сумела реактировать.

В этот момент голова се тяжело опустилась на руку Джеда, и он почувствовал, как с последним вздохом жизнь покинула маленькое тельце.

— Реактист! Реактист! — исступленно кричали за его спиной.

— Джед — реактист!

Он схватил Деллу за руку, и они опрометью бросились в туннель как раз в тот момент, когда два копья ударили об пол коридора там, где они только что стояли. На мгновение Джед остановился, чтобы подобрать эти копья, после чего снова побежал вслед за Деллой в глубь прохода.

ГЛАВА 9

Через половину периода непрерывных блужданий по длинным незнакомым коридорам Джед остановился и с беспокойством прислушался к пространству вокруг. И опять он ощутил далёкий шум крыльев, такой тихий, что Делла не в состоянии была его расслышать.

— Что случилось, Джед? Ты так напугал меня!

Он ответил ей самым естественным тоном:

— Ничего страшного. Просто мне что-то показалось.

Но он уже некоторое время догадывался, что за ними по пятам летит субат.

— Может быть, это слышен кто-то из реактистов?

— Как раз на это я и надеялся, но ошибся, никого нет. — Джед не хотел понапрасну тревожить девушку.

Пока он мог говорить, все шло хорошо. Слова служили ему неплохим источником эхо, с помощью которых ему удавалось обнаруживать встречающиеся препятствия. К несчастью, темы для разговора быстро иссякали, и им подолгу приходилось идти молча. Тогда Джеду приходилось прибегать к различным уловкам, чтобы девушка не догадалась, что он совершенно неспособен реактировать. Покашливания в нужный момент, копье, которое будто случайно волочилось по земле, неловкий шаг, задевающий камешки так, что они разлетались из-под ног, — все эти импровизации помогали ему.

Словно случайно, он задел копьем стену и обнаружил в нескольких шагах впереди поворот. Пока он старался как можно непринужденней обогнуть его, Делла вдруг предупредила:

— Осторожно, сталактит!

Ее предупреждающий возглас дал впечатлений каменной иглы во всей ее слышимой четкости, но слишком поздно: «Бум!»

Он головой расколол сталактит надвое, куски его разлетелись во все стороны.

— Джед! Ты что, не реактировал?

Он застонал, что позволило ему не ответить на этот вопрос. Теперь его лоб украшала изрядная шишка.

— Ты ранен?

— Нет, ничего страшного.

Он хотел продолжать путь.

— Нет, правда, ты не реактировал?

Неужели она догадалась? Вдруг он упустит свой единственный шанс попасть в Мир Реактистов?

Несмотря на свое замечание, она всего лишь рассмеялась:

— У меня были такие же проблемы, как и у тебя! Потом, в один период, я сказала себе: «К Радиации, что подумают люди! Я буду реактировать, сколько мне захочется!»

Пользуясь отражениями ее слов, которые Делла произносила очень четко, Джед постарался покрепче запомнить все подробности прохода впереди.

— Ты права, — сказал он. — Я действительно сейчас не реактировал.

— Теперь нам больше нет надобности отрекаться от нашей способности, Джед, — она взяла его за руку. — Это все в прошлом. Наконец мы можем быть самими собой! Разве это не великолепно?

— Конечно, — он дотронулся рукой до шишки на лбу. — Это замечательно!

— Скажи мне, Джед… эта девушка, которая ждала тебя…

— Зельда?

— Какое странное имя… и в придачу она — Волосатое Лицо! Это была… твоя подруга?

Наконец-то вновь начался разговор, который давал эхо!

— Да, я думаю, ее можно так назвать.

— Хорошая подруга?

Он ловко провел се мимо неглубокого колодца, ожидая, что она его похвалит: «Теперь ты реактируешь», но она ничего не сказала.

— Да, хорошая подруга.

— Я поняла это по тому, как она тебя ждала.

Джед отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Он был счастлив услышать, что реактисты не лишены нормальных человеческих эмоций. Он ощутил некоторую гордость, когда услышал, как Делла сказала с недовольной миной:

— Ее тебе будет… очень недоставать?

Он храбро ответил:

— Я думаю, мне удастся привыкнуть.

Джед еще раз кашлянул и обнаружил какое-то углубление. К счастью, при следующем шаге он наткнулся на камень, и громкий и четкий звук открыл ему подробности пропасти, занимавшей почти половину ширины прохода.

— Реактируй!

— Я ее реактирую! — ответил он, помогая ей обойти провал.

Через несколько мгновений она холодно сказала:

— У тебя было много друзей?

— Да, я редко оставался один.

Он тут же пожалел о своих словах, подумав, что в его положении одиночество и недовольство судьбой были бы логичнее.

— Даже зная, что ты… отличаешься от других?

— То есть, — поспешил он объяснить, — большинство относились ко мне так хорошо, что мне почти удавалось забыть, что я не такой, как они.

— Ты знал даже эту бедняжку реактистку, — добавила она задумчиво.

— Эстель? Я слышал ее, извини, реактировал только один раз, — и он рассказал девушке о первой встрече с маленькой беглянкой.

Когда он закончил, Делла спросила:

— И ты дал Могану и другим уйти, даже не сказав, что ты тоже реактист?

— Я… То есть… — У него пересохло в горле.

— О! — сказала она. — Я забыла. Ты ходил со своим другом Оуэном и не мог открыть свой секрет.

— Совершенно верно!

— А потом ты все равно не мог покинуть Нижний Уровень, зная, что все они нуждаются в тебе.

Он слушал ее с подозрением. Почему она так стремится подсказать ему ответы, которые он не сумел найти сам? Было похоже, что она, играя, будто насаживает его на крючок, а потом отпускает. Может быть, она догадывается, что он не реактист? Ему казалось, что весь его план изучения возможных связей между реактистами, глазами, Тьмой и Светом вот-вот провалится в беззвучную пустоту.

Снова мрачное хлопанье крыльев, которое все еще не слышала Делла, отвлекло его от мыслей. Не замедляя шага, он сосредоточился на этом зловещем шуме. Теперь за ними летели два этих проклятых животных.

Джед сразу понял, что самый лучший выход — это дать решительный отпор, пока они не привлекли других субатов. Он надеялся также, что проход станет слишком узким, чтобы звери могли их преследовать.

Он приостановился и подождал, пока Делла что-нибудь скажет — ему нужны были новые эхо. Но, натолкнувшись на стену, он чуть было не вывихнул себе плечо. Он достал свои эхокамни и яростно стукнул ими. К Радиации то, что она придумала! Если она поймет истину, что ж, тем хуже!

Делла только рассмеялась.

— Давай, стучи своими камнями, если это придает тебе уверенности. Я тоже через это прошла, когда начала реактировать.

— Правда? — Он пошел быстрее, потому что теперь слышал все достаточно четко.

— Постепенно ты привыкнешь. Это все из-за сквозняков: они великолепны, но утомительны.

Сквозняки? Неужели она чувствует медленное движение воздуха в коридорах? Он мог слышать воздух только тогда, когда он сильно колебался при полете копья или стрелы.

На этот раз оступилась Делла. Она упала на Джеда, заставив его потерять равновесие, и они вместе натолкнулись на стену.

Она прижалась к нему. Джед чувствовал теплоту ее дыхания и щемящую нежность тела.

Он удержал ее рядом, и она прошептала:

— О Джед! Мы будем так счастливы вместе! Никогда еще двое людей не имели так много общего!

Она прижималась щекой к его плечу, а ее волосы рассыпались по его руке и волновались при каждом движении.

Бросив свои копья, он погладил ее по лицу и почувствовал правильный ритм ее четких и тонких черт. Ее гибкая тонкая талия пришлась точно по его руке, и он почувствовал плавный изгиб бедер.

Впервые он осознал, что Делла представляет для него нечто большее, чем просто средство для достижения цели. Теперь он был уверен, что ошибался, когда думал, что она хочет его обмануть; он был в этом так уверен, что поймал себя на мысли, что с удовольствием оставил бы свои планы, чтобы жить с ней в одном из маленьких миров.

Но потом холодная логика победила, и он поднял свои копья, чтобы продолжить путь. Делла реактистка; он — нет. Она будет счастлива у реактистов, а он должен удовольствоваться поисками Света — если останется в живых в их мире.

— Ты сейчас реактируешь? — спросил Джед у нее.

— О! Я все время реактирую. Скоро ты тоже будешь так делать.

Он внимательно прислушался, пытаясь обнаружить малейшие изменения вокруг девушки, но ничего не услышал. Изменения, которые он хотел найти, были, вероятно, настолько незначительны, что он мог бы их почувствовать только тогда, когда присутствие большого числа реактистов имело бы собирательный эффект. Но почему бы не попробовать подойти к этому прямо?

— Скажи мне, Делла, что ты думаешь о Тьме?

Он слышал эхо ее сердитого лица, когда она произнесла сомневающимся тоном:

— Тьмы в мирах много…

— Зло, Грех, не правда ли?

— Конечно! Чем же еще это может быть?

Было ясно, что о Тьме Делла ничего не знает. Или даже если и знает что-то, то все равно не представляет себе Тьму на самом деле.

— Почему ты интересуешься Тьмой?

Он уже придумал ответ:

— Я как раз думал, что умение реактировать должно быть противоположно Тьме, и что это хорошая способность.

— Конечно, — сказала девушка. Она шла за ним по краю небольшой впадины, потом вдоль речушки, выбивавшейся из-под земли. — Разве может быть плохой такая красота?

— Это… красиво? — Он попытался смягчить вопросительную интонацию. Тем не менее его фраза больше походила на вопрос, чем на утверждение.

Теперь Делла говорила пылко и выразительно:

— Эта скала над нами… прореактируй, как она выделяется на фоне холодной земли, какая она теплая! Сейчас она исчезла, но через мгновение вновь появится, как только пройдет этот теплый поток воздуха. Вот она!

Джед был ошеломлен. Как у нее получается, что скала то появляется, то исчезает? Ведь он все время слышал эхо от ударов камней, и скала ни на палец не сдвинулась в сторону!

Услышав, что проход становится широким и прямым, он убрал свои камни.

— Ты сейчас реактируешь, правда, Джед? Скажи, что ты реактируешь?

Он заколебался, но потом словно по наитию сказал:

— Там, в реке, я реактирую большую рыбу. Она четко выделяется на дне реки.

— Это невозможно, — возразила она скептически, — я же ее не реактирую.

Но рыба там была! Джед слышал движение плавников, которые удерживали ее неподвижно против течения.

— Она там, уверяю тебя!

— Рыба не теплее и не холоднее воды, которая ее окружает. Я никогда не могла реактировать что бы то ни было в воде, даже ту вещь, которую бросала туда сама.

Чтобы скрыть свою ошибку, он смело заявил:

— А я всегда мог реактировать рыбу. Возможно, я реактирую иначе, чем ты.

Девушка слышимо огорчилась:

— Я об этом не подумала! О Джед! А если я не настоящая реактистка?

— Да нет же, Делла, ты — реактистка, это точно, — ответил он, прежде чем погрузиться в тревожное молчание. Как он мог рассчитывать перехитрить реактистов?

Снова до него донесся пугающий шум кожистых крыльев, и Джед удивился, что такие отчетливые звуки девушка не воспринимает. Звери достигли широкой части коридора и, чувствуя большое пространство, быстро летели к ним. Джед остановился на мгновение, чтобы прислушаться повнимательней. Он ясно слышал, что чудовищ стало вдвое больше.

— Что случилось, Джед?

Одна из тварей издала пронзительный крик.

— Субаты! — воскликнула она.

— Только один, — сказал он, чтобы не пугать ее. Если удастся, они убегут от преследователей. — Иди вперед, Делла. Я пойду за тобой на случай, если субат нападет.

Джед был доволен временным преимуществом, которое предоставила ему ситуация. Он мог не доказывать постоянно, что он реактирует. Он держал девушку за руку и следовал за ней. Однако несколько звуков было бы весьма кстати, чтобы тоже сориентироваться. И для этого он продолжил беседу:

— Когда ты вот так ведешь меня за руку, — весело сказал он, — ты напоминаешь мне Добрую Выжившую.

— А кто это?

Идя за Деллой вдоль нависающего над рекой выступа, Джед рассказал ей о женщине, которая в его детских снах уводила его поиграть с маленьким мальчиком, жившим с ней.

— Глухое Ухо? — повторила она. — Так звали этого мальчика?

— Да. В моих снах он мог слышать только молчаливые звуки некоторых кузнечиков.

— Бели они были молчаливыми, откуда ты знал, что эти кузнечики издают какие-то звуки? — она ловко провела его мимо колодца.

— Я помню, та женщина утверждала, что эти звуки действительно существуют, но только один Глухое Ухо может их слышать. Она их воспринимала, только слушая его мысли.

— Она могла слушать его мысли?

— И без труда! — он приглушенно рассмеялся, давая понять абсурдность своего воображения. — Именно таким образом она общалась со мной. Она могла проникать в мысли любого и в любое время, — кроме мыслей реактистов.

Делла остановилась возле каменной колонны.

— Но ведь ты реактист, а они проникала в твои мысли! Как ты объясняешь это?

Ну вот! Он совершил еще одну оплошность, просто болтая, чтобы слышать дорогу. Но Джед быстро поправился:

— Ах да! Я забыл тебе сказать, что я был единственным реактистом, в мысли которого она могла проникать! Не принимай это всерьез. Сны не всегда логичны.

Проход перед ними продолжал расширяться.

— Твой Глухое Ухо похож на одного мальчика.

— Что?

— Если бы я тебе сказала, что знала ребенка, который никогда не поворачивался в направлении голоса, но всякий раз, когда мать замечала, что он слушает в сторону стены, она могла быть уверена, что найдет там кузнечика.

Что-то в этом рассказе показалось ему знакомым.

— Этот ребенок существовал в действительности?

— На Верхнем Уровне, еще до моего рождения.

— Что с ним произошло?

— Все решили, что он — Другой. Его изгнали в проходы еще до того, как ему исполнилось четыре возникновения.

Теперь Джед вспомнил, что его родители тоже рассказывали эту историю.

— О чем ты думаешь, Джед?

Он помолчал немного, потом рассмеялся:

— Я наконец-то понял, почему мне снился Глухое Ухо. Ты не понимаешь? Мне тоже рассказывали о нем, и это перешло в Подсознательную память.

— А… Добрая Выжившая?

В его памяти словно поднялся занавес, сделав слышимыми давно забытые воспоминания.

— Я сейчас вспомнил историю Другой, изгнанной с Нижнего Уровня за много возникновений до моего рождения. Это была девушка, которая всегда знала, что думают другие!

— Ну вот! Все твои странные сны можно объяснить.

Почти. Ему осталось только найти происхождение Вечного Человека своего воображения.

Джед перенес внимание вперед и услышал вдали шум водопада.

Беглецы приближались к концу прохода, и Джед с уверенностью чувствовал впереди наличие большого мира — возможно, Мира Реактистов. Правда, в этом он сомневался, поскольку уже давно не чувствовал их запаха.

— Ужасно, — сказала Делла задумчиво, — что Других изгоняют вот так.

— Первый реактист тоже был Другим. — Джед снова пошел впереди, используя свои камни. — Но когда его изгнали, он уже стал взрослым, и вернулся тайком, чтобы найти партнершу по объединению.

Они вышли из прохода, и Джед услышал пересекающую широкое ровное пространство реку, исчезающую в противоположной каменной стене. Он крикнул, и серия запоздалых эхо вернулась к нему с устрашающих высот и огромного расстояния.

— Джед, это великолепно! — воскликнула девушка. — Я никогда не реактировала ничего более красивого!

— Нужно, не теряя времени, дойти до другой стороны, — произнес он спокойно. — Там, где река пропадает в стене, должен быть другой проход.

— Из-за субата? — спросила она, почувствовав тревогу в его голосе.

Ничего не ответив, Джед быстро повлек ее по канаве, промытой водами реки, текшей когда-то гораздо выше, чем теперь.

Спустя много дыханий они вошли в незнакомый проход. В тот же момент их преследователи вырвались из прохода, который только что покинули люди, и наполнили обширный мир ужасными криками.

— Нужно спрятаться. Они долетят до нас в два взмаха крыльев.

Они пересекли реку, и эхо обнаружили для него узкое отверстие, достаточное лишь для того, чтобы еле протиснуться в него. Следуя за Деллой, Джед оказался в углублении не больше жилой пещеры. Девушка без сил опустилась на землю, а Джед уселся рядом, слушая яростные крики субатов, бьющихся в узком проходе.

Делла положила голову ему на плечо.

— Ты веришь, что мы когда-нибудь доберемся до Мира Реактистов?

— Почему ты так торопишься туда попасть?

— Я… Ну ладно! Наверное, по той же причине, что и ты.

Он был почти уверен, что она не могла знать его мотивы — или могла?

— Ведь наше место там. Более того, Джед, ты уверен, что не найдешь там… знакомых?

— Кого?

Она заколебалась, прежде чем выговорить:

— Родственников.

Он нахмурил брови.

— У меня там нет родственников.

— Выходит, ты — прирожденный реактист?

— А ты — нет?

— Нет! Видишь ли, я незаконнорожденная… — Она быстро добавила: — Но ведь это ничего не изменит в наших отношениях, правда?

— Радиация! Конечно, нет! — взволнованно воскликнул Джед.

— Как я рада, Джед! — она потерлась щекой о его руку. — Конечно, никто об этом не знал, кроме моей матери.

— Она тоже была реактисткой?

— Нет, отец.

Джед прислушался к тому, Что происходило снаружи. Разочарованные субаты улетали восвояси.

— Я не очень тебя понимаю.

— Это довольно просто, — ответила Делла, дожимая плечами. — Когда моя мать заметила, что беременна, она объединилась с Выжившим с Верхнего Уровня. Все подумали, что я родилась немного преждевременно, вот и все.

— Ты хочешь сказать, — деликатно начал он, — что твоя мать и… реактист…

— Все было по-другому. Они только собирались объединиться. Началось с того, что они случайно встретились в проходе — и потом встречались много раз. Наконец они решили бежать вместе и найти маленький Мир, где могли бы жить спокойно. Но по дороге она оступилась и упала в колодец, а реактист погиб, вытаскивая ее на поверхность. И моей матери не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на Верхний Уровень.

Джед почувствовал сострадание к девушке. Теперь он понимал, почему она с такой страстью стремилась в Мир Реактистов. Обняв Деллу за плечи, он прижал ее к себе. Но вскоре отвел руку, осознав разницу между ними. Это было не только физическое различие между реактистом и не-реактистом. Между Джедом и Деллой существовала пропасть несхожих мыслей и различных, если не совершенно противоположных, ценностей. Он почти понимал презрение, которое реактисты испытывали к несчастным существам, не способным понять и оценить реактирование.

Субаты наконец убрались из прохода, и Джед решился:

— Нам лучше тронуться в путь.

Но Делла сидела неподвижно, затаив дыхание. Ему показалось, что он слышит легкие поскребывания, которых раньше не заметил. Джед пристукнул своими эхокамнями, чтобы послушать точнее, и тут же получил впечатление множества маленьких мохнатых существ.

Делла вскрикнула и, словно подброшенная, вскочила на ноги:

— Джед, здесь полно пауков! Только что один из них укусил меня в руку!

Еще до того, как они добрались до выхода, он услышал, что шаги девушки стали неуверенными; когда она упала без сознания, он вытолкнул ее наружу и выбежал вслед за ней, но недостаточно быстро. Одно из этих мохнатых существ упало к нему на плечо, и, прежде чем Джед сбросил его, рука была почти парализована болью страшного укуса.

Крепко сжав копья в одной руке, Джед взвалил Деллу на плечо и, пошатываясь, пошел дальше. Яд растекался по жилам, постепенно подбираясь к сердцу и к голове.

Джед продолжал двигаться вперед, несмотря на то, что для этого были необходимы поистине нечеловеческие усилия. Здесь терять сознание было совершенно недопустимо: могли вернуться субаты. И потом, Джеду было необходимо найти горячий источник, чтобы сделать припарки.

Он натолкнулся на скалу и чуть было не потерял равновесие, но удержался на ногах и продолжал, пошатываясь, брести вперед. Немного дальше он перебрался через рукав реки; выбравшись на другой берег, Джед свалился, вконец обессиленный.

Вода реки исчезала в отверстии в стене, проход перед ними дальше становился шире, а почва под ногами высохла. Джед пополз, держа одной рукой копья, а другой волоча за собой Деллу. Остановившись на минуту передохнуть, он услышал, как где-то с мелодичным звуком равномерно падают капли. Острием одного копья Джед коснулся скалы и смог распознать неширокий боковой проход.

Коридор этот показался Джеду странно знакомым: там висел тонкий длинный сталактит, с которого падали капли холодной воды, а немного подальше можно было разобрать колодец с четкими, словно вырезанными в скале краями. Джед был уверен, что когда-то уже приходил сюда и трогал руками холодную скользкую поверхность каменной иглы.

Последним впечатлением, которое осталось у него перед тем, как он окончательно потерял сознание, было смутное воспоминание, что этот коридор ведет в воображаемый мир Доброй Выжившей.

ГЛАВА 10

Джед отказывался признавать свои абсурдные впечатления, явно противоречащие тому, что он ощущал. Он был уверен, что все еще находится в проходе около сталактита, и в то же время четко понимал, что лежит в каком-то другом месте. Тихий звук равномерно падающих капель время от времени сменялся тихим постукиванием: «тук-тук-тук», и снова превращался в «кап-кап-кап» воды. Жесткость камня, на который Джед свалился в сжигающей его лихорадке, вдруг оказывался мягкостью матраса из волокон манны.

В течение следующей фазы чередование «здесь» и «там», тихое «тук-тук-тук» постоянно привлекали его внимание. Негромкие эхо передали ему впечатление человека, сидящего на выступе и рассеянно постукивающего пальцем по камню рядом с собой.

О Свет, как стар был этот человек! Если бы Джед не слышал отчетливого постукивающего движения его пальцев, то принял бы его за скелет. Трясущаяся от старости голова походила на обтянутый кожей череп, а редкая борода расстилалась по земле.

Тук-тук-тук… кап-кап-кап…

Джед снова оказался в проходе. Словно спутанные в клубок, а потом опять разделяющие звуки превратили бороду старика в сталактит.

— Расслабься, Джед. Сейчас уже все хорошо.

Он почти очнулся от сна.

— Добрая Выжившая!

— Было бы проще, если бы ты звал меня Леа.

Имя удивило Джеда, но он подумал: «Ну вот, опять мне все снится».

— Сейчас да.

Послышался другой — тихий и полный тревоги — голос:

— Леа, как он?

— Он приходит в себя.

— Я слышу. — И потом: — Джед!

Джед снова оказался в проходе, но только на несколько мгновений. Вскоре он опять ощутил себя на удобном матрасе, в одном из меньших Миров; над ним склонялась женская фигура, а невероятно старый человек сидел около стены, непрерывно постукивая пальцами.

— Джед, — сказала женщина. — Другой голос принадлежит Итону.

— Итону?

— Ты знал его как Глухое Ухо, но мы дали ему другое имя. Сейчас он ушел на охоту, но скоро вернется.

Джед удивлялся все больше и больше.

Чтобы успокоить его, женщина сказала:

— Мне с трудом верится, что ты нашел сюда дорогу после стольких возникновений.

Он собирался было ответить, но она перебила его:

— Ничего не объясняй. Я все услышала в твоих мыслях: что ты делал в проходе, как тебя укусил…

Он вдруг сразу вспомнил все и воскликнул:

— Делла!

— Она вне опасности. Я подоспела вовремя!

Внезапно Джед осознал, что на самом деле спит, хотя действительно слышит слова Доброй Выжившей.

— Нет, Джед! Не Добрая Выжившая, а Леа.

Джеда удивили слуховые впечатления от женщины. Он вытянул руку, чтобы ощупать ее лицо, плечи. Но… ведь она еще молода!

«А ты что думал? Что я похожа на вечную женщину? — мысленно сказала она. — Я была почти ребенком, когда приходила к тебе».

Он вслушался в нее внимательнее. Разве она не говорила, что может читать его мысли, только когда он спит?

— Да, когда ты далеко. Но когда ты рядом, это не обязательно.

Он послушал звуки, отраженные Леа. Она была чуть выше Деллы. Но несмотря на то, что она была на девять или десять возникновений старше Деллы, она отнюдь не проигрывала при сравнении. Глаза ее были закрыты, волосы сзади падали на плечи, а спереди едва прикрывали лоб.

Послушав вокруг себя, Джед услышал унылый мирок, в котором кое-где были разбросаны горячие источники, окруженные, как обычно, плантациями манны; недалеко пробивалась река, вытекающая из одной стены, чтобы тут же нырнуть в другую. Около Джеда, на таком же, как у него, матрасе, можно было расслышать спящую Деллу. Он получал все эти впечатления от эхо, которые звучали от непрестанного стука пальца… Вечного Человека?

— Да, Вечного Человека, — подтвердила Леа.

Джед встал и сделал несколько шагов, чтобы исследовать этот новый Мир. Он почувствовал себя даже лучше, чем ожидал.

— Тише! — сказала Леа. — Его нельзя беспокоить, пока он не перестанет стучать.

Джед подошел к женщине поближе и молча послушал ее. Неужели он действительно здесь, в странной обстановке его снов?

— Как вы узнали, что я нахожусь в проходе?

— Я услышала, как вы идете.

Он понял, что в данном случае «слышать» вовсе не означает слышать звуки.

Она с сочувствием положила руку ему на плечо:

— Я тоже расслышала в твоих мыслях, что Делла — реактистка…

— Она думает, что я тоже такой.

— Я знаю это. Но я не понимаю, что ты собираешься делать.

— Я…

— О, я знаю все твои мысли! И в то же время не понимаю тебя. Я знаю, что ты хочешь проникнуть в Мир Реактистов, чтобы искать там Тьму, но я не понимаю зачем.

— Я ищу и Свет! И Делла должна помочь мне.

— Да, это я понимаю. Но тебе известно о ее собственных планах? Она не внушает мне доверия.

— Наверное, потому, что вы не можете слышать ее мысли.

— Может быть. Я так привыкла к миру мыслей, что чувствую себя потерянной, когда мне приходится довольствоваться только внешними впечатлениями.

— Вы не скажете Делле, что я не тот, за кого она меня принимает?

— Все будет так, как ты хочешь. Мы сделаем так, чтобы она продолжала думать, что ты единственный реактист, мысли которого я могу читать. Надеюсь, ты понимаешь, что ты делаешь?

Неожиданно с большим шумом заявился Глухое Ухо, и было чрезвычайно странно, что его радостные крики не разбудили Деллу, а также что их не услышал Вечный Человек, продолжающий невозмутимо постукивать пальцами.

— Джед! Где ты?

— Здесь! — Джед обрадовался возможности познакомиться с личностью, в реальное существование которой до сих пор не верил.

— Ты помнишь, что он не может тебя слышать? — напомнила ему Леа.

— Но ведь он бежит прямо к нам! — Тут Джед почувствовал странный запах, который исходил от Глухого Уха. — Кузнечики?

— Итон, — поправила его Леа. — И это действительно кузнечики. У него их всегда полная сумка. Они создают ему такие же точные эхо, как тебе — твои камни.

Итон бросился к Джеду и, хлопнув его по плечу так, что затрещали кости, заставил повернуться вокруг. Потом он легко, как ребенка, приподнял Джеда в воздух.

Радость Джеда слегка поубавилась, когда он осознал атлетические пропорции друга. В конечном счете Выжившие хорошо сделали, что изгнали Глухое Ухо из Нижнего Уровня: позднее это наверняка бы пришлось сделать из-за его нечеловеческого роста!

— Ах ты, субатов сын! Я так и знал, что в один прекрасный период ты придешь!

— О Свет! Как хорошо… — Джед остановился на середине фразы, почувствовав, как неловкие пальцы коснулись его губ.

— Разреши ему, — сказала Леа. — Для него это единственный способ услышать тебя.

Почти полпериода друзья провели, вспоминая детство. Джед рассказал о мирах людей, объяснил, что означает жить в обществе множества мужчин и женщин, рассказал о последних хитростях реактистов и о том, как изгоняли в последнее время новых Других.

Беседу они прервали только для того, чтобы достать еду из колодца с кипящей водой и отнести Вечному Человеку его порцию. Но тот, не собираясь разговаривать, проигнорировал их присутствие.

Отвечая на вопрос Итона, Джед сказал:

— Почему я хочу идти к реактистам? Потому что там, возможно, я найду Тьму и Свет!

— Забудь об этом! — возразил Итон. — Ты теперь здесь, так и оставайся с нами.

— Нет! Я не могу бросить мои поиски.

— О большие летающие субаты! Я не представлял, что у тебя такие мысли!

В этот момент краем слуха Джед заметил, что Делла пошевелилась на своем ложе.

Джед подбежал к ней и опустился рядом на колени. Дотронувшись до лица девушки, Джед ощутил сухую и прохладную кожу — значит, температура спала.

— Где мы? — спросила Делла слабым голосом.

Он начал было рассказывать, но не успел дойти до середины, как девушка снова спокойно заснула.

Наверстать упущенное время Делла постаралась на следующий день. Слушая рассказы Джеда о Мире, в котором они оказались, она задумчиво молчала и, казалось, старалась что-то спрятать внутри своего сознания.

Только позже, когда они остались у горячего источника одни и занялись изготовлением припарок от укусов, Джед узнал причину ее сдержанности.

— Когда ты приходил сюда последний раз? — спросила она.

— О! Так много возникновений назад, что я…

— О соус манны! — Она отвернулась, и постукивания Вечного Человека отразились от ее спины. — Должна заметить, что появление твоей Доброй Выжившей наяву было настоящей неожиданностью.

— Да, она… — только позже он понял, что именно она хотела этим сказать.

— Добрая Выжившая! Могу себе представить, какая она добрая!

— Уж не думаешь ли ты…

— Зачем ты привел меня сюда? Может быть, в качестве партнерши по объединению для этого неловкого гиганта? — Но тут же пожалела о своих словах: — Джед, ты уже забыл о Мире Реактистов?

— Что за мысль?

— Тогда пойдем!

— Ты не понимаешь. Я не могу уйти вот так! Леа спасла нас. Это наши друзья!

— Друзья! — Ее голос стал похож на свист бича. — Ты и твои друзья!

И Делла ушла, так и не повернувшись к нему лицом.

Джед собрался было пойти следом, но внезапно его поразила необычайная тишина.

Вечный Человек прекратил постукивание! Сейчас можно пойти поговорить с ним!

Неуверенно Джед подошел к нему ближе. Ему удалось поверить в реальность Леа и Итона, но Вечный Человек все еще походил скорее на навязчивый сон из фантастического прошлого; он никогда не сможет понять его!

Ориентируясь по астматическому дыханию, Джед подошел вплотную к старцу.

«А вот и Джед! — Беззвучное представление Леа нарушило тишину. — Наконец он пришел послушать нас».

— Джед? — Ответ Вечного Человек, слабо поддержанный мыслями Леа, был полон недоумения и забвения.

«Конечно. Вы не помните его?»

Вечный Человек опять начал неуверенно постукивать. Джед получил впечатление костлявого пальца, который при каждом ударе почти полностью скрывается в скале. Сколько же поколений потребовалось, чтобы выбить в камне отверстие такое глубины!

— Я вас не знаю.

Голос, скорее грустный шепот, был шершав, как поверхность скалы.

— Леа… Как-то давно она приводила меня.

— А! Дружок Итона!

Старец протянул слышимо дрожащую костлявую руку. Его пожатие было легким, как дуновение воздуха. Вечный Человек попытался улыбнуться, но впечатление улыбки было абсолютно неясным из-за спутанной бороды и беззубого рта.

— Сколько вам возникновений?

И в ту же секунду, когда Джед задал вопрос, он понял, что ответа не будет. Ведь до прихода Леа и Итона старик жил один, не зная возникновений или других естественных ритмов, которые бы позволили замерять ход времени.

— Я очень стар, сын мой, очень стар. И я был так одинок. — Его голос превратился в еле слышный шепот, почти не дающий эхо.

— Даже с Леа и Итоном?

— Они не знают, что такое слышать, как уходят те, кого любишь, а также что такое быть лишенным красоты Начального Мира, и…

Джед вздрогнул:

— Вы знали Начальный Мир?

— …быть изгнанным после того, как твои внуки и правнуки стали Выжившими.

— Вы жили в Начальном Мире? — снова спросил Джед.

— Их нельзя порицать за то, что они избавились от Другого, который не желал стариться. Что вы говорите? Жил ли я в Начальном Мире? Да, да, я ушел из него через несколько поколений после ухода Света!

— Вы хотите сказать, что жили в то время, когда Свет еще был с человеком?

После долгого молчания, как будто пытаясь отыскать давно забытые воспоминания, Вечный Человек наконец ответил:

— Я — как это мы говорили — видел Свет.

— Вы видели Свет?!

Старик рассмеялся, но его слабый смех вскоре прервался приступом кашля.

— «Видел», — прошептал он, — это прошедшее время глагола «видеть». Видеть, вижу, видел; я вижу, ты видишь, он видит! Они видели. Ты знаешь, в Начальном Мире мы видели!

«Видеть»! Снова такое же темное слово, как и легенды, из которых оно пришло, бросало ему вызов.

— Вы слышали Свет? — спросил Джед, стараясь отчетливо выговаривать каждое слово.

— Я видел Свет! Я помню, как мы играли в прятки. Видел! Как мы смеялись! И эти дети, которые бегали и прыгали, с красными щеками и блестящими глазами, и…

Джед закричал:

— Вы его трогали? Вы его чувствовали? Вы его слышали?!

— Кого?

— Свет!

— Нет. Нет, сын мой. Я его видел! Это же так ясно!

Ясно? Это ясно? Разве он тоже рассматривал Свет, как нечто безличное?

— На что он похож? — взмолился Джед. — Опишите мне его!

Весь дрожа, старик упал на свое ложе.

— Боже мой! Я не знаю, я уже не знаю! Это было так давно, что я даже не могу вспомнить, на что похож Свет.

Джед тронул его за плечо:

— Постарайтесь! Постарайтесь!

— Я не могу, — всхлипнул старик.

— Имел ли он какое-нибудь отношение к глазам?

«Тук-тук-тук»…

Вечный Человек снова начал свой размеренный стук, скрыв горькие воспоминания и навязчивые мысли, уйдя в ставшую привычной умственную отрешенность.

Теперь, естественно, не могло быть и речи о том, чтобы покинуть мир Доброй Выжившей. Теперь, когда старческая память Вечного Человека давала Джеду надежду, что откроются новые пути к Свету и Тьме. К несчастью, невозможно было открыть Делле причину, побудившую его оставаться здесь. Джед просто сказал девушке, что еще недостаточно окреп, чтобы отправляться в путь.

Внешне удовлетворенная таким объяснением, Делла постаралась устроиться поудобнее в ожидании выздоровления Джеда. Ее отношения с Леа быстро улучшались, и это показывало, что первоначальное недоверие Деллы было лишь преходящим настроением. Она сама сказала Джеду, что ее первое впечатление о Леа и Итоне было, конечно, ошибочным. Все оказалось совсем не так, как она предполагала вначале, призналась Делла, и, несмотря на свои недостатки, Итон не был тем смешным увальнем, за которого она его приняла.

Леа тактично воздерживалась от прямого умственного общения с Джедом или Итоном, когда девушка находилась поблизости. Поэтому Делла вскоре забыла, что Леа обладает такой странной способностью.

Леа тоже пришлось сделать определенные усилия, чтобы приспособиться к гостям. Хотя она и относилась к Делле очень гостеприимно, Джед чувствовал некоторое недоверие, вызванное тем, что Леа не могла слышать мысли молодой реактистки.

Он с интересом наблюдал за событиями, ожидая, когда наконец Вечный Человек соблаговолит покинуть свое уединение и снова согласится общаться. О Свет! Сколько же бесценной информации мог бы ему сообщить этот человек, не имеющий возраста!

На пятый период с момента их прихода Делла купалась в реке, а Джед затачивал наконечники своих копий. Вдруг он услышал мысли Леа:

«Прошу тебя, Джед, не ходи к реактистам».

«Вы же знаете, что я принял решение».

«Значит, нужно его изменить. Все проходы полны чудовищ».

«Откуда вы это знаете? Вы мне говорили, что боитесь слушать их мысли».

«Но я слушала мысли жителей обоих Уровней».

«И что же вы услышали?»

«Панику, страх, ужас и еще какие-то очень странные впечатления, которых я не поняла. Чудовища буквально везде. Люди бегут прятаться, потом возвращаются в свои жилища, потом опять покидают их в поисках убежищ!»

«А рядом с нами чудовища есть?»

«Не думаю — во всяком случае, сейчас».

Это усложняло проблему. Без сомнения, больше свой уход оттягивать было невозможно, если по-прежнему пытаться достичь Мира Реактистов!

«Нет, Джед. Не ходи туда. Прошу тебя!»

Он чувствовал, что настойчивость Леа объясняется не только заботой о его благополучии. В основе ее мыслей лежало также безысходное отчаяние, связанное со страхом слышать только свой затерянный мирок, вновь ощутить ужасную изоляцию, которая была уделом ее Мира до прихода Джеда и Деллы.

Но Джед принял решение, и единственное, о чем он сожалел, было то, что он не смог снова поговорить с Вечным Человеком.

Внезапно, в этот самый момент, монотонное постукивание пальцев прекратилось. На этот раз Джед бегом пересек крохотный мирок. Когда он переходил, Делла спросила, куда он идет.

— Выслушать Вечного Человека. А потом мы сразу уйдем!

Сев рядом со старцем, Джед нетерпеливо спросил:

— Теперь мы можем поговорить?

— Уходите, — со стоном выдавил Вечный Человек. — Я не желаю ничего вспоминать.

— Но в конце концов! Я же ищу Свет! И вы можете мне помочь!

Ответом Джеду было только шумное дыхание старика.

— Попробуйте вспомнить, прошу вас. Имеет ли Свет отношение… к глазам?

— Я… я не знаю. Мне кажется, что я помню что-то светлое… я не могу подобрать никакого другого слова.

— Что-то светлое? А что это такое?

— Это как очень громкий звук, как острый вкус или, может быть, как сильный удар.

На лице Вечного Человека Джед услышал неуверенность. Вероятно, старец мог объяснить ему то, что Джед искал. Но он говорил такими же смутными загадками, как и древние легенды.

Джед попробовал успокоиться и начал шагать взад и вперед около этого дрожащего от старости скелета. Может быть, здесь можно найти ответ на вопрос, который так занимал его: как и чем Свет мог помогать человеку, как мог касаться всех вещей сразу и создавать мгновенные и немыслимо точные впечатления? Если бы только старик мог приподнять завесу забвения!

Джед попробовал подойти с другого конца:

— А Тьма? Вы что-нибудь знаете о ней?

Он отчетливо услышал, как старец вздрогнул всем телом.

— Тьма? — повторил Вечный Человек дрожащим от страха голосом. — Я… Господи!

— Что случилось?

Крупная дрожь пробегала по телу старика. Его искаженное страхом лицо застыло наподобие ужасной маски.

Джед никогда в жизни еще не слышал такого страха. Сердце старца билось в два раза чаще и звучало подобно содроганиям раненого субата. Каждый слабый вдох, казалось, был последним. Вечный Человек попытался привстать, но вновь упал на свое ложе и закрыл лицо руками.

— Господи! Тьма! Ужасная Тьма! Вот теперь я вспомнил. Она же окружает нас со всех сторон!

Потрясенный, Джед схватил его за руку и с силой отчаяния потянул к себе. Горестные вопли старца отдавались во всех проходах:

— Вы чувствуете, как она обрушивается на нас? Ужасная, черная, проклятая Тьма! О боже мой, я не хотел вспоминать! Но вы меня заставили!

Джед в страхе прислушался вокруг себя. Вечный Человек воспринимает Тьму сейчас?! Или это всего лишь воспоминание? Нет, ведь он сказал, что она «окружает нас со всех сторон»!

Джед ушел, оставив старца во власти страха. Вечный Человек рыдал и кричал:

— Неужели вы ее не чувствуете? Неужели не видите? Мой Бог, мой Бог, сделайте так, чтобы я вышел отсюда!

Но Джед не чувствовал ничего, кроме свежего и влажного воздуха пещеры. Однако он ощущал, что чего-то боится, как будто поглотил часть странного ужаса Вечного Человека.

Разве возможно чувствовать или водеть — нет, видеть — Тьму? Но если ее можно видеть, то, значит, с Тьмой делали то же самое, что, по словам Хранителя, можно было делать со Всемогущим Светом.

Внезапно Джед почувствовал неопределенную угрозу, которую он не мог ни потрогать, ни услышать. Это было странное и мрачное ощущение — ощущение удушья, тишина, которая не была лишена звуков, нечто одновременно незнакомое и близкое.

Делла сидела с Леа и Итоном. Никто из них не сказал Джеду ни слова, как если бы непонятный страх внезапно сделал их немыми.

Делла уже приготовила провизию для путешествия. Леа, смирившись, принесла Джеду его копья. Все так же храня молчание, все четверо дошли до выхода в проход.

Сделав по проходу несколько шагов, Джед обернулся и сказал:

— Я вернусь.

Небрежно волоча копья по земле, он начал зондировать проход и пошел вперед.

Грустный мир Доброй Выжившей, Глухого Уха и непостижимого Вечного Человека медленно растаял в глубинах забвения. Джед чувствовал непоправимую и горькую потерю, осознав, что воспоминания питаются тем же, что и сны, и что единственным доказательством существования Мира Леа впредь будет лишь смутный образ в его памяти.

ГЛАВА 11

Почти полпериода Делла шла молча. По выражению ее лица Джед мог слышать, что что-то ее беспокоит. Что это было — его слова или какие-то его поступки? Свет знает, сколько раз он подавал ей повод для беспокойства и страха.

Теперь, когда они ушли из Мира Леа, Джед разработал остроумную систему ориентации, которую — он был в этом совершенно уверен — Делла не в состоянии заметить: он стал постоянно насвистывать мелодию за мелодией.

Так они добрались до места, где проход сужался настолько, что им даже пришлось некоторое время ползти. Когда же наконец появилась возможность выпрямиться, Джед воскликнул:

— Наконец-то мы сможем немного вздохнуть!

— Почему? — спросила она, когда нагнала его.

— Субаты сюда не долетят: они не смогут преодолеть такой узкий проход.

Помолчав немного, Делла начала:

— Джед…

Видимо, она решилась затронуть какой-то давно мучивший ее вопрос, но Джед предпочел отложить объяснения и сказал:

— Впереди проход становится очень широким.

— Да, это я реактирую. Джед, я…

— И воздух буквально пропитан запахом реактистов, — сказал он, шагая вдоль узкой и глубокой трещины, о которой ему сообщило эхо его последних слов.

— Правда? — Она пошла быстрее. — Наверное, мы приближаемся к их Миру!

Вскоре они дошли до перекрестка, и Джед заколебался, в каком направлении им идти дальше. Потом все его тело напряглось, и он инстинктивно стиснул копья в руках: кроме запаха реактистов он почувствовал еще один запах, сладковатый и неприятный. Этот запах отравлял вокруг весь воздух, и в его происхождении он не мог ошибиться.

— Делла, — прошептал он, — только что здесь проходили чудовища.

Но она не услышала его. Вне себя от волнения, она побежала по правому коридору. Он даже услышал, как она миновала один поворот.

Потом до него донесся шум падающих камней и страшный вопль.

Зафиксировав в памяти впечатление коридора, Джед побежал к зияющему отверстию, в котором еще замирал крик девушки.

Подойдя к обвалу, Джед прищелкнул пальцами, чтобы получить более четкое впечатление колодца, в который, по всей вероятности, и оступилась Делла. Справа от него, около края, находилась большая скала, которая казалась довольно устойчивой. Рядом с ней Джед положил было свои копья, но одно из них тут же соскользнуло в пропасть, задевая в падении стенки колодца. Звук слышался очень-очень долгое время, а потом воцарилась тишина.

Понадежнее укрепив второе копье, Джед отчаянно закричал:

— Делла!

Ему ответил испуганный шепот:

— Я здесь, на выступе.

Он возблагодарил Свет за то, что она так близко. Еще был шанс спасти девушку. Уцепившись за скалу, Джед повис над пропастью. Отражение свиста показало ему Деллу, сжавшуюся в комочек на маленьком выступе, совсем рядом с краем.

Держась одной рукой, он вытянул вторую как можно дальше. Джеду удалось схватить девушку за запястье и приподнять ее, а потом оттолкнуть от ненадежных камней на твердую землю.

Лишь только они отошли от колодца, как скала с грохотом обрушилась в пропасть. Сильные эхо позволили четко распознать, что Девушка находится в состоянии шока.

Наконец она заплакала. Он дал ей выплакаться, а потом, взяв за руку, заставил подняться. Когда звук его дыхания отразился от ее лица, он услышал, что сильнее всего на этом лице выделяются широко открытые глаза. Джед чувствовал их напряженную неподвижность и на мгновение поверил, что сумеет раскрыть их тайну.

— В точности то же самое случилось и с моими родителями, — произнесла она задумчиво, повернувшись к провалу. — Может быть, это предзнаменование: словно мы должны продолжать то, что начали они!

Делла положила руки на плечи Джеда. Вспомнив теплоту ее тела, он прижал ее к себе и поцеловал. Девушка ответила на его поцелуй, но потом вдруг внутренне отстранилась.

Он взял в руки оставшееся копье и сказал:

— Хорошо, Делла. Теперь скажи мне, что же именно случилось?

Вместо ответа она вдруг решительно задала вопрос, который до сих пор так и не решилась задать:

— Что это за… поиски Света? Я слышала, как ты разговаривал с Вечным Человеком. Еще ты говорил о Тьме, и твой вопрос почти свел его с ума от страха.

— Но ведь это очень просто, — ответил Джед, пожимая плечами. — Ты же слышала, как я говорил, что ищу Тьму и Свет.

Продолжая продвигаться вперед, он чувствовал, что озабоченность не покидает Деллу. Скорлупа манны, постукивавшая у него в сумке, делала слышимым проход, по которому они шли.

— Это вовсе не с точки зрения поисков Бога, — заверил он. — Я просто думаю, что Тьма и Свет — совсем не то, что мы полагаем.

И Джед тут же ощутил, что озабоченность девушки сменилась сомнением: она отказывалась верить такому простому объяснению.

— Но ведь это не имеет смысла, — возразила она. — Все знают, что есть Свет и что есть Тьма!

— Считай как хочешь. Скажу только, что мое мнение на этот счет отличается от общепринятого.

— Я тебя не понимаю.

— Тогда выбрось все из головы.

— Но я все думаю о Вечном Человеке: мне показалось, что Тьма имеет для него совсем другое значение. Это не Зло, которое его пугает, а нечто совсем иное, ведь так?

— Конечно.

Делла снова надолго замолчала. За это время они прошли мимо нескольких боковых проходов. Потом девушка сказала:

— Джед, ты хочешь пробраться в Мир Реактистов именно поэтому?

Он решил, что сейчас ей можно сказать правду, по крайней мере, часть ее, — так, что его способности реактиста не подвергнутся сомнению.

— В каком-то смысле да. Мне кажется, Тьма и Свет имеют непосредственное отношение к глазам так же, как и реактирование.

— И ты думаешь, что сможешь найти у реактистов то, что тебе поможет?..

— Совершенно верно.

Проход впереди начал плавно изгибаться.

— И это единственная причина твоего путешествия?

— Нет! Я реактист, как и ты, и я хочу жить там, где живут реактисты.

Тревога девушки немедленно улеглась, сердце ее стало биться медленнее; Джед почувствовал, что она испытывает большое облегчение. Его откровенность слышимо уменьшила беспокойство Деллы, и она теперь была готова рассматривать его поиски Света и Тьмы как фантазию, не угрожающую ее интересам.

Они продолжали идти, держась за руки. Внезапно Джед остановился: он снова почувствовал запах чудовищ. Одновременно он ощутил и крошечное пятно молчаливого звука, пляшущее на влажной стене прохода.

На этот раз таинственное ощущение даже не очень удивило его. В качестве эксперимента он закрыл глаза; ощущение тут же исчезло. Когда он их снова открыл, молчаливые отражения вернулись; они бежали по скале, как тихий шепот.

— Идут чудовища! — закричала Делла. — Я реактирую их отпечатки на стене!

Он обернулся:

— Ты их реактируешь?

— Мои ощущения в точности как при реактировании. Уйдем отсюда, Джед!

Но Джед не двигался, сосредоточившись на странных беззвучных эхо, медленно передвигавшихся по стене, не достигая его ушей. Ему казалось, что в глаза льется струйка горячей воды. Девушка сказала, что реактирует эти впечатления. Может быть, способность реактировать — нечто близкое тому, что с ним сейчас происходит?

Джед вернулся к привычным слуховым ощущениям и сразу же понял, что к ним приближается всего одно чудовище. Джед сказал девушке:

— Жди меня в первом боковом проходе.

— Нет, Джед. Ведь ты не можешь…

Но он подтолкнул ее в ту сторону, куда они шли, а сам спрятался в небольшой нише в стене. Услышав, что в ней ему не хватит места, чтобы размахнуться копьем, Джед положил его на землю. Потом он закрыл глаза, чтобы исключить отвлекающие впечатления, которые чудовище распространяло впереди себя.

Но вот чудовище достигло поворота, и Джед услышал, как оно идет вдоль стены с его стороны. Он изо всех сил вжался в нишу.

Ужасный запах становился просто невыносимым. Отчетливо прослушивались многочисленные складки кожи, которые колыхались повсюду вокруг тела чудовища. Если его дыхание и биение сердца имели такую же интенсивность, как и у людей, то оно, должно быть, уже находилось где-то совсем рядом.

Джед выскочил из своего укрытия и изо всех сил ударил в то место, где, как он предполагал, находился живот этой твари. Задохнувшись, чудовище упало головой к нему. Стараясь во что бы то ни стало избежать прикосновения, которое, видимо, должно было быть липким и противным, Джед ударил еще раз, теперь по голове.

После того как он услышал, что чудовище ударилось о землю, Джед открыл глаза. Он был почти уверен, что странный молчаливый звук, издаваемый монстром, исчез; действительно, вокруг него больше ничего не было слышно. Наверное, потому, что чудовище лежало без сознания.

Джед встал на колени, чтобы обыскать лежащую тварь, и обнаружил, что ее тело действительно покрывает легкая материя, еще более тонкая, чем та, которую он нашел у входа на Нижний Уровень. Неудивительно, подумал он, что чудовище казалось покрытым складками кожи. Ведь никому никогда не доводилось слышать об одежде, которая бы не облегала все тело как можно плотнее.

Руки Джеда нащупали голову и встретили лоскут более плотной ткани, точно такой же, который он когда-то спрятал из-за его запаха. Эта ткань удерживалась на морде чудовища при помощи четырех лент, завязанных на затылке.

Он сорвал ткань и снова стал ощупывать… нормальное человеческое лицо! Оно походило на лицо женщины или ребенка, без единого волоска, но черты были скорее мужскими.

Чудовище оказалось человеческим существом!

Джед встал, и его нога наткнулась на что-то твердое. Перед тем как дотронуться до этого предмета, он несколько раз щелкнул пальцами и без труда узнал загадочную вещь. Это был тот же похожий на трубку предмет, который монстры оставляли при нападениях на обоих Уровнях.

Тут существо зашевелилось, и Джед немедленно бросил странную находку, чтобы подобрать копье. В этот момент, задыхаясь, подбежала Делла и крикнула:

— Там еще несколько чудовищ! Они идут с другой стороны!

Теперь и он мог их расслышать, а при этом ощутил и молчаливый танец немых звуков на стене. Джед схватил девушку за руку, и они побежали по проходу; Джед волочил по земле копье, чтобы получить достаточно громкие отчетливые эхо. Он сразу услышал маленький боковой проход, замедлил шаг и с опаской свернул в него.

— Пойдем пока туда, — предложил он. — Я думаю, что так будет надежнее.

— Но ведь запах реактистов ощущается и здесь.

— По-моему, нет. Но мы вернемся обратно. Такие маленькие коридорчики обычно описывают полукруг.

— Хорошо, — покорно согласилась она, стараясь не терять бодрости. — По крайней мере здесь нет и следа чудовищ.

— Это вовсе не чудовища. — Джед подумал, что реактирование, как и слух, давало реактистам впечатления недостаточно тонкие, чтобы отличать свободно падающую материю от складок кожи. — Это — человеческие существа.

Он услышал, как она ошеломленно, хотя и негромко, воскликнула:

— Но это же невозможно!

— Я предполагаю, что они — Другие, только еще более отличные от нас, чем все Другие вместе взятые; они даже выше, чем реактисты.

Джед дал девушке уйти вперед, чтобы самому спокойно подумать над этой новой загадкой. В конце концов, возможно, они действительно демоны. Ведь его народ привык помнить о существовании двух демонов-близнецов. Но другие легенды рассказывали уже не о двух, а о многих демонах, которые живут в Радиации. Джед даже помнил имена некоторых из них: их называли Углерод Четырнадцать, Уран Двести Тридцать Пять и Уран Двести Тридцать Восемь. Рассказывали еще про Плутоний Двести Тридцать Девять и огромного зловредного обитателя Термоядерной Пропасти по имени Водород.

Действительно, подумал Джед, в Радиации много демонов. Легенды приписывали им такие качества как скрытое проникновение, умелая маскировка, а также смертоносное дыхание. Может быть, демоны, выйдя из мифов, решили теперь, в конце концов, испробовать свои силы в реальном мире?

Делла замедлила шаг, так как по неровной, усеянной многочисленными камнями поверхности идти было гораздо сложнее. Но шум от ее шагов очень хорошо помогал Джеду слышать дорогу.

Тут Джед снова задумался о своей встрече с загадочным существом, оставшимся лежать там, в проходе.