КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406348 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147214
Пользователей - 92460
Загрузка...

Впечатления

RATIBOR про Колесников: Каникулы (Альтернативная история)

Ознакомительный

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Хайнс: Последний бойскаут (Боевик)

Комментируемый рассказ-Последний бойскаут

Я бы наверное никогда не купил (специально) данную книгу, но совершенно она случайно досталась мне (довеском к собранию книг серии «БГ» купленных «буквально даром»). Данная книга (другого издательства — не того что представлена здесь) — почти клон «БГ» по сути, а на деле является (видимо) малоизвестной попыткой запечатлеть «восторги от экранизации» очередного супербоевика (что «так кружили голову» во времена «вечного счастья от видаков, кассет и БигМака»). Сейчас же, несмотря на то - что 90 % этих «рассказов» (по факту) являются «полной дичью» порой «ностальгические чуства» берут верх и хочется чего-нибудь «эдакого» в духе «раннего и нетленного»., хотя... по прошествии времени некоторые их этих «вечных нетленок» внезапно «рассыпаются прахом»)).

В данной книге описан «стандартный сюжет» об очередном (фактически) супергерое, который однажды взявшись за дело (ГГ по профессии детектив) не бросает его несмотря ни на что (гибель клиентки, угрозу смерти для себя лично и своей семьи, неоднократные «попытки зажмурить всех причастных» и заинтересованность в этом «неких верхов» (против которых обычно выступать «… что писать против ветра...»). Но наш герой «наплевал на это» и мчится... эээ... в общем мчится невзирая на «огонь преследователей», обвинение в убийстве (в котором наш ГГ разумеется не виновен, т.к его подставили) и визг полицейских сирен (копы то тоже «на хвосте»).

В общем... очень похоже на очередной супербестселлер того времени — «Последний киногерой». Все взрывается, стреляет, куда-то бежит... и... совсем непонятно как «это» вообще могло «вызывать восторг». Хотя... если смотреть — то вполне вероятно, но вот читать... Хм... как-то не очень)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Артюшенко: Шутка с питоном. Рассказы (Природа и животные)

Книжка хорошая, но не стоит всему, что в ней написано верить на 100%.
Так, читаем у автора: "ЭФА — небольшая, очень ядовитая змейка...". Это справедливо по отношению к песчаной эфе, обитающей в Южной Азии и Северной Африке. Песчаная эфа же, обитающая в пустынях и полупустынях Средней Азии и Казахстана слабоядовита. Её яд слабее даже яда степной гадюки. И меня кусала, и приятеля моего кусала - и ничего. Но змея агрессивная и не боится человека, в отличии, например, от гюрзы. Если эфа куда-то ползет и вы оказались у нее на пути - она не свернет, а попрет прямо на вас. Такая ее наглость, видимо, связана с тем, что эфа - рекордсмен среди змей по скорости укуса - 1/18 секунды. Как скорость удара кулаком хорошего чернопоясного каратиста. По этой причине ловить ее голыми руками - нереально, если вы только не Брюс Ли.
Гюрза же, хоть и самая ядовитая из змей СССР, совсем не агрессивна. Случаев столкновения нос к носу с ней сотни (например, рыбаков на берегах небольших озер Казахстана). В таких ситуациях надо просто замереть и не двигаться пока гюрза не уползет.
Песчаных удавчиков в полупустынях и пустынях Казахстана полным-полно, но поймать крупный экземпляр (50 см. и больше) удается довольно редко.
Медянка встречается не только на Украине, на Кавказе и в Западном Казахстане, но их полно, например, и в Поволжье.
Тем, кто заночевал в степи, не стоит особо опасаться, что к вам в палатку заползет змея. Гораздо больше шансов, что в палатку заберется какое-нибудь опасное членистоногое - фаланга, паук-волк, скорпион или даже каракурт. Кстати, фаланга хоть и не ядовита, но не брезгует питаться падалью, так что ее укус может иногда привести к серьезным последствиям.

P.S. А вот водяных ужей по берегам водоемов Казахстана - полно. Иногда просто кишмя.

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
greysed про Вэй: По дорогам Империи (Боевая фантастика)

в полне читабельно,парень из мира S-T-I-K-S попал в будущие средневековье , и так бывает

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Беседин. Второй про Шапко: Синдром веселья Плуготаренко (Современная проза)

Сложный пронзительный роман с неожиданной трагической развязкой. Единственный недостаток - автор грешит порой натурализмом. Однако мы как-то подзабыли, через что пришлось пройти нашим ребятам в Афганистане. Ставлю пятерку.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Чеболь: Лана. Принцесса змеевасов (Любовная фантастика)

неплохо. продолжение будет?

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Раззаков: Владимир Высоцкий - Суперагент КГБ (Биографии и Мемуары)

складно написано. возможно во многом правда.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
загрузка...

Смерть там еще не побывала (fb2)

- Смерть там еще не побывала (пер. Нина Львовна Емельянникова) (а.с. Ниро Вульф-11) (и.с. Полное собрание сочинений в 20 томах-4) 244 Кб, 68с. (скачать fb2) - Рекс Стаут

Настройки текста:



Рекс Стаут Смерть там ещё не побывала

Глава 1

Самолёт начал плавно снижаться и в 13.20 коснулся бетонной полосы, шедшей параллельно Потомаку. Случилось это в дождливый понедельник в начале марта.

Я не знал, суждено мне задержаться в Вашингтоне или лететь дальше в Детройт, а то и в Африку, а потому сдал свой багаж в камеру хранения, вышел из здания аэропорта и поймал такси. В течение двадцати минут мы пробирались сквозь двухмиллионную толпу государственных служащих в форме и цивильных костюмах, которые двигались на машинах и пешком, и ещё двадцать минут после входа в здание ушло на предъявление документов, ожидание, пока мне дадут разрешение, проведут по коридорам и наконец впустят в огромный кабинет с большим письменным столом посередине.

Впервые в жизни я увидел главу военной разведки Соединённых Штатов. Облачённый в форму, он имел два подбородка и пронзительные глаза, которые не упускали ни малейшей детали. Я хотел протянуть ему руку, но он коротко велел мне сесть, взглянул на бумагу, лежавшую на самом верху пачки документов, и сухим, ломким голосом заявил, что меня зовут Арчи Гудвин.

Я без особого энтузиазма кивнул. Насколько мне было известно, это была военная тайна.

— Что, чёрт побери, случилось с Ниро Вулфом? — кисло спросил он.

— Понятия не имею, сэр. А что, разве он болен?

— Вы работали на него десять лет. В качестве главного помощника в его сыскной деятельности, не так ли?

— Совершенно верно, сэр. Но я ни разу не слышал, чтобы с ним что-то случилось. Однако если вам требуется квалифицированное предположение…

— Вы, по-моему, неплохо расхлебали ту кашу в Джорджии, майор Гудвин.

— Премного обязан вам, сэр. Что же касается Ниро Вулфа…

— Об этом я и хочу с вами поговорить. — Он отодвинул от себя бумаги. — Я вызвал вас, чтобы спросить: он что, ненормальный?

— Можно и так сказать. — Я старался выглядеть рассудительным, поэтому, положив ногу на ногу, мигом вспомнил, где я нахожусь, и тут же выпрямился. — Он гений, признаю, но вам известно, по какой причине австралийская собака остаётся дикой. Помощник — не то слово. Я был одновременно акселератором и тормозом в его деятельности. Могу добавить, что жалованье я получал примерно раза в три больше, чем сейчас. Разумеется, если бы мне дали звание полковника…

— Как давно вы стали майором?

— Три дня назад.

Он коротко кивнул, давая мне понять, что оценил шутку, и продолжал:

— Нам нужен Ниро Вулф. Не обязательно в военной форме, но нужен. Не знаю, заслуживает ли он своей репутации…

— Заслуживает, — заявил я. — Не хочется это признать, но более чем заслуживает.

— Очень хорошо. Вы меня убедили. Нам он нужен, и мы попытались его заполучить. Его навестили Кросс и полковник Райдер, но он отказался даже позвонить генералу Файфу. У меня здесь их рапорт…

— Они неправильно с ним обращались, — усмехнулся я. — Он не позвонил бы даже китайскому императору, если бы таковой сейчас существовал. Сомневаюсь, что он хоть раз вышел на улицу с тех пор, как я два месяца назад уехал из Нью-Йорка. Единственное, что у него есть, — это его мозги, и единственный способ, каким его можно заставить ими шевелить, — это доставить ему факты, проблемы и людей на блюдечке.

Генерал раздражённо покачал головой.

— Мы пытались это сделать. Полковник Райдер отправился к нему, чтобы заставить его принять участие в работе над очень важным делом, однако он категорически отказался. Судя по нашим сведениям, он не фашист и не из тех, кто считает, будто мы напрасно ввязались в войну. Так в чём же дело?

— Ни в чём, сэр. Ничего серьёзного. Наверное, он пребывал в плохом настроении, что с ним часто бывает, а теперь, по-видимому, к этому присоединилось ещё и чувство одиночества, потому что рядом с ним нет меня. Главное — это уметь с ним обращаться.

— А вам известно, как?

— Да, сэр.

— Тогда поезжайте и сделайте это. Мы готовы платить ему за каждые рабочие сутки. Причём он нужен нам немедленно — по тому вопросу, с которым к нему обратился полковник Райдер. Никто так и не сумел даже подступиться к этой проблеме. Сколько времени вам потребуется?

— Не могу сказать. В зависимости от обстоятельств. — Я встал — пятки вместе, носки врозь. — Час, день, неделя, две недели. Мне придётся жить у него в доме, как раньше. Проще всего вести с ним беседу поздно вечером.

— Отлично. По прибытии доложитесь полковнику Райдеру по телефону, докладывайте ему же о ходе дела и сообщите, когда он сможет повидать мистера Вулфа. — Он встал и протянул мне руку, которую я не замедлил пожать. — Не теряйте времени.

В другой комнате я узнал, что мне уже заказан билет на нью-йоркский рейс в три часа дня, а такси доставило меня в аэропорт как раз вовремя, чтобы я успел взвесить свой багаж и пройти на посадку.

Глава 2

Все места кроме одного у прохода в носовой части самолёта, были заняты. Я поздоровался с человеком в очках и с утомлённым лицом, который сидел возле иллюминатора, сунул свои плащ и шляпу на багажную полку и уселся. Через минуту самолёт тронулся по взлётной полосе, набрал скорость и оторвался от земли. Не успел я отстегнуть привязной ремень, как изящные дамские пальчики ухватились за ручку моего кресла, и передо мной возникла фигура женщины с густыми светлыми волосами. Женщина обратилась к моему соседу:

— Не поменяетесь ли вы со мной местами?

Чтобы не привлекать к себе внимания пассажиров, мне не оставалось ничего другого, как подняться, позволив мужчине встать, а женщине сесть на его место. Затем я снова опустился в своё кресло, как раз перед тем, как самолёт качнуло.

— Здравствуй, милый, — погладив меня по руке, сказала женщина. — Не целуй меня здесь. Господи боже, до чего же тебе идёт форма!

— У меня и не было никакого намерения целовать тебя где бы то ни было, — холодно отозвался я.

Её голубые глаза были полузакрыты, а уголок рта чуть приподнят. Если рассуждать объективно, ничего плохого я не видел, но я был не в настроении смотреть на Лили Роуэн объективно. Я уже рассказывал, как впервые встретился с ней за изгородью одной из ферм под Нью-Йорком.[1] История началась с того, что я попался на глаза быку на пастбище, и, когда я добрался до изгороди, мой внешний вид и чувство собственного достоинства оставляли желать лучшего. Тем не менее мне удалось перепрыгнуть через изгородь и, прокатившись ярдов десять по земле, кое-как встать, когда какая-то девица в жёлтой рубашке и брючках захлопала в ладоши и насмешливо протянула:

— Восхитительно, Эскамильо! Давай-ка ещё раз!

Это была Лили. Мы познакомились, пятое-десятое, пока наконец…

— Эскамильо, милый! — стиснув мою руку, повторила она.

Я посмотрел ей в глаза:

— Послушай! Я не встаю и не обращаюсь с просьбой к кому-нибудь из пассажиров поменяться со мной местами только по той причине, что я в форме, а служба в армии требует держаться с достоинством в общественных местах. Мне хорошо известно, что ты способна вести себя как невменяемая. Я же намерен читать газету.

Я демонстративно развернул «Таймс». Лили засмеялась горловым смехом, который когда-то казался мне очень привлекательным, и расположилась в кресле так, что её плечо касалось моего.

— Иногда, — сказала она, — мне хочется, чтобы в тот день три года назад бык забодал тебя. Я никогда не думала, увидев тебя прыгающим через изгородь, что мы докатимся до этого. Ты не отвечал на мои письма и телеграммы. Поэтому я поехала в Вашингтон, чтобы разузнать, где ты, — и вот я здесь. Я, Лили Роуэн! Эскамильо, посмотри на меня!

— Я занят газетой.

— Господи боже, до чего же ты хорош в форме! Очень мужественный. Неужто ты не потрясён тем, что мне стало известно, каким рейсом ты летишь, и удалось сесть в самолёт раньше тебя? Разве я не умница?

Я промолчал.

— Ответь мне, — потребовала она. В её голосе послышалось раздражение.

Она была способна на всё.

— Да, — согласился я, — ты и вправду сообразительная.

— Спасибо. Я сообразила также, что ты разозлился на меня из-за того, что я утверждала, будто сообщение о том, что Ирландия отказывается предоставить какую-либо военно-морскую или военно-воздушную базу американцам, — фальшивка. Мой отец приехал сюда из Ирландии и заработал восемь миллионов долларов на прокладке канализационных труб. Я ирландка, что тебе известно, значит, ты разозлился на меня вовсе не из-за этого. По-моему, тебе показалось, что ты от меня устал. Верно?

Я не отрывал глаз от газеты.

— Я сейчас служу в армии, ласточка.

— Ну и что? Я послала тебе сорок телеграмм, предлагая приехать и быть возле тебя, ухаживать за тобой на тот случай, если ты заболеешь или ещё что-нибудь. Я трижды посетила Ниро Вулфа, чтобы узнать, нет ли у него каких-либо сведений о тебе. Между прочим, что с ним, чёрт побери? Он не пожелал со мной встретиться. А ведь я ему нравлюсь.

— Ты ему не нравишься. Он не любит женщин.

— Ему нравится, что я интересуюсь орхидеями. И, кроме того, я написала ему, что у меня для него есть работа, за которую я сама с ним расплачусь. Он не пожелал даже поговорить со мной по телефону.

— Какая работа? — Я посмотрел на неё.

Уголок её рта снова приподнялся.

— Хочешь знать?

— Иди к чёрту.

— Скажи, Эскамильо, я для тебя что-нибудь значу?

— Нет.

— Глупости! Мне нравится, как ты подёргиваешь носом, когда чуешь работу. Этот случай касается моей приятельницы, или, скорее, просто доброй знакомой. Её зовут Энн Эймори. Я беспокоюсь за неё.

— Я вижу, ты беспокоишься о всех девушках на свете, за исключением той, которую зовут Лили Роуэн.

Лили погладила меня по руке:

— Вот это больше похоже на тебя. Так или иначе, мне нужен был предлог, чтобы повидать Ниро Вулфа, потому что Энн попала в беду. Всё, что ей на самом деле требовалось, это совет. Она узнала об одном человеке нечто такое, что поставило её в скверное положение.

— Что она узнала и о ком?

— Понятия не имею. Мне она не сказала. Её отец раньше работал у моего отца, и я помогала ей, когда он умер. Она работает в национальной лиге голубеводства и получает тридцать долларов в неделю. — Лили задрожала. — Господи боже, подумать только — тридцать долларов в неделю! Конечно, это не намного хуже, чем тридцать долларов в день. На такие деньги практически нельзя жить. Она попросила порекомендовать ей адвоката. Она явно была чем-то расстроена. Сказала только, что ей довелось узнать нечто страшное о ком-то, но из нескольких слов, ею оброненных, я поняла, что речь идёт о её женихе. И решила, что ей лучше обратиться к Ниро Вулфу, чем к какому-то адвокату.

— И он не пожелал тебя видеть?

— Нет.

— Энн не упоминала ничьих имён?

— Нет.

— Где она живёт?

— В южной части города, недалеко от вас. Барнум-стрит, 316.

— А кто её жених?

— Не знаю. — Лили погладила меня по руке. — Послушай, ты, мужественный герой, где мы сегодня поужинаем? У меня?

Я покачал головой:

— Я на службе. Твоё отношение к базам в Ирландии — чистой воды провокация. Насколько мне известно, ты шпионишь в её пользу. Я считаю тебя неотразимой, но мне не следует забывать о собственной чести. Я предупредил тебя в тот день в палатке, где расположилась методистская церковь, что мой духовный мир…

Она перебила меня, и так это продолжалось ещё с час, пока самолёт не сел в аэропорту Ла Гардиа. Отделаться от неё там я не сумел. Мы взяли такси и поехали в Манхэттен, но возле «Риц», где у неё была собственная цитадель и перед которым, как я понимал, она не позволит себе устраивать сцену, я со своим багажом перебрался в другое такси и попросил водителя отвезти меня в дом Вулфа на Тридцать пятой улице.

Несмотря на стычку с Лили, пока мы ехали в южном направлении, а затем повернули на запад, настроение у меня поднималось. Не знаю почему, но мне казалось, что я отсутствовал гораздо больше двух месяцев. Я узнавал магазины и здания с таким чувством, будто был их владельцем, не сделавшим ни единой попытки посмотреть на них раньше. Я не послал телеграммы о своём приезде, решив доставить себе удовольствие, застав шефа врасплох, и, естественно, надеялся увидеть Теодора среди орхидей в оранжерее, Фрица на кухне колдующим над кастрюлями, а самого Ниро Вулфа за письменным столом с хмурым видом над атласом или ворчащим над книгой. Нет, в кабинете его нет. Он спускался из оранжереи ровно в шесть, значит, сейчас он будет наверху вместе с Теодором. Я поздороваюсь с Фрицем в кухне, проскользну в свою комнату и буду ждать, пока не услышу, как Вулф на лифте спускается к себе в кабинет.

Глава 3

Ни разу в жизни я не был так потрясён. Ни разу.

Я вошёл, открыв дверь собственным ключом, который так и продолжал висеть у меня на кольце с прочими ключами, бросил свои чемоданы в холле, вбежал в кабинет и не поверил собственным глазам. На столе у Вулфа высились пачки нераскрытой корреспонденции. Я подошёл поближе и увидел, что со стола не стирали пыль, наверное, лет десять, как, впрочем, и с моего. Я повернулся к двери и почувствовал ком в горле. Либо Вулф, либо Фриц умерли, оставалось только выяснить, кто именно. Я бросился на кухню, и то, что я там увидел, убедило меня, что умерли они оба. Ряды сковородок и кастрюль оказались запылёнными, как и банки со специями.

Снова к горлу подступил комок. Я открыл кухонный шкаф и убедился, что, кроме вазы с апельсинами и шести картонок с черносливом, там ничего нет. Я открыл холодильник, и это зрелище меня добило. Четыре головки салата, четыре помидора и миска с яблочным соусом — вот и всё. Я бросился к лестнице.

Один пролёт наверх — в комнате Вулфа и во второй рядом никого не было, но мебель стояла на своих местах. То же самое обнаружилось в двух комнатах на следующем этаже, одна из которых принадлежала мне. Я кинулся выше, в оранжерею. В четырёх её отсеках под стеклом стояли орхидеи, сотни орхидей в цвету. В том отсеке, где растения были ещё в горшках, я наконец обнаружил признаки жизни. На табуретке у стола сидел Теодор Хорстман, делая записи в дневнике цветоводства, который прежде вёл я.

— Где Вулф? — спросил я. — Где Фриц? Что у вас тут, чёрт побери, происходит?

Теодор дописал слово, промокнул невысохшие чернила, повернулся ко мне и проскрипел:

— Здравствуй, Арчи. Они отправились делать упражнения. Тренироваться, как они это называют. Тренироваться на свежем воздухе.

— С ними всё в порядке? Они живы?

— Конечно, живы. Тренируются.

— Что тренируют?

— Друг друга. Или, точнее, тренируют себя. Они собираются на службу в армию, сражаться. Я же остаюсь приглядывать за домом. Мистер Вулф хотел избавиться от цветов, но я уговорил его оставить их под моим надзором. Мистера Вулфа цветы сейчас не интересуют; он поднимается сюда, только чтобы как следует пропотеть. Он должен потеть изо всех сил, чтобы сбросить вес, а кроме того, закаляться, поэтому они с Фрицем направляются к реке и занимаются там быстрой ходьбой. На следующей неделе они намерены перейти на бег. Мистер Вулф сейчас на диете и перестал пить пиво. На прошлой неделе он был простужен, но теперь всё в порядке. Он не покупает хлеба, сливок, масла, сахара и множества других продуктов, и мне приходится самому покупать их себе.

— Где они тренируются?

— У реки. Мистер Вулф раздобыл разрешение от городских властей тренироваться на пирсе, потому что на улице над ним потешались мальчишки. Мистер Вулф очень настойчив в своих намерениях. Всё остальное время он проводит здесь, потея. Он мало разговаривает, но я слышал, как он объяснял Фрицу, что если каждый из двух миллионов американцев убьёт десяток немцев…

Мне надоел скрипучий голос Теодора. Выйдя из оранжереи, я снова спустился в кабинет, взял тряпку и стёр пыль с собственных стола и стула, сел, поставив на место фигурки собак, которые украшают мой стол, и сердито посмотрел на пачки корреспонденции на столе у Вулфа.

Господи боже, подумал я, ну и возвращение домой! Неужто я не мог предугадать, что произойдёт нечто подобное, если я предоставлю его самому себе? Это не только плохо, это может быть безнадёжно. Олух! Здоровенный толстяк! А я-то сказал генералу, что знаю, как с ним обращаться! Что мне теперь делать?

В 17.50 я услышал, как отворилась и затворилась парадная дверь, раздались шаги в холле, и на пороге появился Ниро Вулф, а за его спиной и Фриц.

— Что ты здесь делаешь? — пророкотал Вулф.

Всю жизнь я буду помнить это зрелище. Я онемел. Он ничуть не стал меньше, он выглядел так, будто из него выпустили воздух. На нём были его старые, из голубой саржи брюки и грубые армейские башмаки, которых я никогда не видел. А вот свитер был мой, тёмно-бордовый, который я однажды купил для загородной прогулки, и несмотря на то, что Вулф уменьшился в обхвате, свитер был так натянут, что сквозь него проглядывала его жёлтая рубашка.

— Входите! Входите! — Я вновь обрёл дар речи.

— Я сейчас в кабинет не вхожу, — отозвался он, повернулся вместе с Фрицем и направился в его сопровождении в кухню.

Я посидел, кривя губы, хмурясь и прислушиваясь к звукам, доносившимся до меня, потом встал и пошёл к ним. По-видимому, Вулф отказался и от столовой, потому что я застал их в кухне за маленьким столиком, где они с Фрицем ели чернослив, а миска с салатом и помидорами, но без соуса дожидалась своей очереди. Прислонившись к кухонному столу, я, саркастически улыбаясь, смотрел на них.

— Ставите эксперимент? — ласково спросил я.

Вулф сплюнул в ложку косточку от чернослива и бросил в тарелку. Он поглядывал на меня, но старался, чтобы я этого не заметил.

— И давно ты стал майором? — поинтересовался он.

— Три дня назад. — Я не мог оторвать от него взгляда. Не верил собственным глазам. — Меня повысили благодаря умению вести себя за столом. Теодор сказал мне, что вы собираетесь вступить в армию. Разрешите спросить: в каком качестве?

Вулф положил в рот очередной чернослив. Выплюнув косточку, ответил:

— В качестве солдата.

— В пехоту? В десантные войска? Решили стать одним из коммандос? Или водить джип?..

— Хватит, Арчи! — Тон у него был резким, а взгляд злым. Он положил ложку. — Я намерен убить нескольких немцев. В восемнадцатом году я убил мало. По какой причине ты оказался здесь? Думаю, тебе дали отпуск перед отправкой за океан, и я сожалею, что ты приехал. Я хорошо понимаю, какие трудности меня ожидают, но не желаю слышать от тебя никаких возражений. Мне они известны гораздо лучше, чем тебе. Я сожалею, что ты приехал, потому что как раз сейчас я пытаюсь научиться отказу от собственных привычек, а твоё присутствие только усложнит дело. Поздравляю с повышением в чине. Если ты останешься на ужин…

— Нет, спасибо, — вежливо отозвался я. — У меня назначено свидание. Но спать я буду, если вы не возражаете, у себя в постели. Постараюсь не раздражать вас.

— Мы с Фрицем ложимся спать ровно в девять.

— Хорошо. Я сниму обувь внизу. Премного благодарен за заколотого тельца. Извиняюсь также, что стёр пыль со своего стола и стула. Побоялся испачкать форму. У меня отпуск на две недели.

— Надеюсь, Арчи, ты понимаешь…

Я вышел, не дослушав его. Если бы я хоть на секунду задержался, то взорвался бы и в результате остался без крыши над головой.

Глава 4

На углу размещалась закусочная «У Сэма», куда я и пошёл. Прежде всего я позвонил полковнику Райдеру, доложил, что прибыл и приступил к выполнению задания, а затем сел за столик, заказав тушёное мясо и два стакана молока.

Пока я ел, я размышлял над сложившейся ситуацией. Она была не только сложной, но и, вполне возможно, безвыходной. Мне было совершенно ясно, что произошло: Вулф на некоторое время спрятал свои мозги в комод. Он не хотел ими шевелить, потому что в этом состояла привычная ему работа, в то время как находиться на диете, выходить ежедневно из дома, идти быстрым шагом, готовясь прикончить с десяток немцев, было для него актом героическим. Мысль об этом настолько запала ему в душу, да ещё учитывая его упрямство, что разубедить его представлялось мне делом безнадёжным. Придя к такому выводу, мне следовало бы забыть о нём и, забрав свои чемоданы, направиться на Гавернорс-Айленд, если бы не две вещи: во-первых, я уверил генерала, что знаю, как справиться с Вулфом, и, во-вторых, похоже было, что он, если я его не оставлю, сначала прикончит самого себя. Если бы хоть одна клеточка его мозга была в рабочем состоянии… Нет, об этом нечего и мечтать.

Я хотел было искать помощи либо у Марко Вукчича, либо у Раймонда Плена, у Льюиса Хьюита или даже у инспектора Кремера, но сразу сообразил, что это ничего не даст. От любой попытки уговорить или убедить Вулф станет только более упрямым, поскольку не желает мыслить. Единственное, что можно сделать, — это устроить так, чтобы заработал его мозг. Из личного опыта я знал, насколько это трудно, а ведь прежде он никогда не бывал в таком состоянии, как нынче. Более того, помехой служило и моё двухмесячное отсутствие, ибо я понятия не имел, кто к нам обращался или пытался обратиться и какие события имели место.

Что мне ещё оставалось? Расплатившись, я снова подошёл к телефону и позвонил инспектору Кремеру. Я думал, что ты в армии, сказал он. Я тоже так думал, ответил я и спросил: нет ли у них каких-либо интересных преступлений, убийств, грабежей или даже пропавших людей?

Мои расспросы окончились ничем. Либо у них и вправду не было ничего интересного, либо он не захотел мне говорить. Я вышел на улицу и остановил такси. Было холодно, чертовски холодно для середины марта, падал снег, а я был без пальто. Поскольку больше делать было нечего, я влез в такси и велел шофёру отвезти меня по адресу: Барнум-стрит, 316. Я ни на что не надеялся, решив искать иголку в стоге сена.

Снаружи этот дом ничем не отличался, ничто не свидетельствовало о том, какие странные личности его населяют. Это было самое ординарное четырёхэтажное строение из облезлого кирпича, что когда-то служило пристанищем для целой семьи, а во времена моего появления на свет божий было переделано в отдельные квартиры с вестибюлем, оборудованным почтовыми ящиками и звонками. Одна из табличек гласила: «Перл Чак», а пониже мелкими буквами: «Эймори». Я нажал кнопку, услышал, как щёлкнул замок, распахнул дверь и очутился в холле, когда дверь в глубине внезапно открылась, и на пороге появилась старушка. За вычетом кожи и костей, она весила, наверное, не больше двадцати фунтов. Спустившиеся со лба пряди седых волос падали на её пронзительные тёмные глаза, но я не сомневался в том, что она отлично видит.

— Что вам угодно? — рявкнула она, когда я ещё не дошёл до неё.

Я постарался улыбнуться.

— Мне хотелось бы видеть…

— Она прислала вас! Я так и знала! А я-то подумала, что это она. Она нередко проделывает этот фокус. Выходит и звонит в звонок, полагая, что я её не подозреваю. Она хочет сказать мне, что считает, будто я убила её мать. Я знаю, чего она хочет! Если она ещё хоть раз скажет мне это, я заставлю полицию её арестовать! Можете так ей и передать! Хоть сейчас! Поднимитесь и скажите!

Она отпрянула и попыталась закрыть дверь. Я сунул ногу в щель.

— Минуточку, леди! Я поднимусь и передам ей всё, что вам будет угодно. Вы имеете в виду мисс Эймори? Энн Эймори?

— Энн? Мою внучку? — Чёрные глаза уставились на меня сквозь сетку седых волос. — Конечно, нет! Вы не дурачите меня…

— Разумеется, нет, миссис Чак, вы меня не дослушали. Мне нужна ваша внучка, вот и всё. Я пришёл повидать Энн. Она…

— Я вам не верю! — снова рявкнула она и захлопнула дверь.

Я мог бы помешать ей, но мне показалось неверным так поступать в данных обстоятельствах, и, кроме того, я услышал наверху шум. Сразу после того, как дверь захлопнулась, кто-то зашагал вниз, и, когда я подошёл к лестнице, там уже стоял молодой человек. Он явно собирался что-то сказать, но, увидев форму, передумал.

— Ой! — удивился он. — Армия? А я было решил…

И умолк, не сводя с меня глаз. Что касается одежды, то он определённо выглядел неряшливым под ярким светом лампы, но в остальном неплохо смотрелся бы в качестве защитника в футбольной команде. Впрочем, нет, для этого он, пожалуй, маловато весил.

— В данное время я не при исполнении обязанностей, — откликнулся я. — А кого вы ждали? Военно-морской флот?

Он засмеялся.

— Просто я хотел сказать, что не ожидал увидеть здесь армейского офицера. Я слышал, что вы хотите видеть мисс Эймори, но не знал, что она знакома с армейскими офицерами.

— А вы знакомы с мисс Эймори?

— Конечно, знаком. Я ведь здесь живу. Двумя пролётами выше. — Он протянул руку. — Меня зовут Леон Фьюри.

— А меня — Арчи Гудвин. — Мы пожали друг другу руки. — Вам случайно неизвестно, дома ли мисс Эймори?

— Она на крыше. А вы тот самый Арчи Гудвин, который работает на Ниро Вулфа?

— Работал. А теперь надел форму. Что делает мисс Эймори…

— Кто там, Леон? Приведите его сюда! — распорядился сверху густой хриплый бас. Необходимо было посмотреть на его обладателя, прежде чем решить, мужчина это или женщина.

Молодой человек поднял голову, а когда снова посмотрел на меня, на его лице появилась ухмылка. Похоже, что он считал её завораживающей или даже очаровательной. В женском клубе за него проголосовали бы единогласно. Он подошёл ко мне ближе и понизил голос:

— Вы, наверное, понимаете, что попали в дом, где все ведут друг за другом тайное наблюдение? Мой совет — бежать. Я передам мисс Эймори…

— Леон! — снова раздался хриплый бас. — Приведите его сюда!

— Мне хотелось бы поговорить с мисс Эймори, — сказал я, намереваясь обойти Леона, но он, по-мужски пожав плечами, пошёл вверх, а я за ним.

Одним пролётом выше у открытой двери стояла обладательница трубного голоса. На ней было коричневое шерстяное платье времён вступления в должность президента Маккинли; таким образом, вопрос, мужчина это или женщина, оказался решён. Однако по своей комплекции она вполне могла играть в бейсбол в одной команде с Леоном. И стояла она по стойке «смирно» куда лучше, чем я.

— Кто это? — спросила она, когда мы появились на площадке. — Я вас не знаю.

Леон назвал её «мисс Лидс» и проинформировал, что я Арчи Гудвин, бывший помощник Ниро Вулфа, а ныне майор Гудвин армии Соединённых Штатов, но я не понял, услышала ли она его, потому что, повернувшись к нам спиной, она зашагала к себе в квартиру, ни на секунду не усомнившись, что мы последуем за ней. Гостиная, куда она нас привела, была заставлена мебелью периода детства Маккинли. Я сел, как она мне приказала, и огляделся. В центре комнаты стоял стол с мраморной крышкой, на котором лежал, распластав крылья, мёртвый ястреб. Не чучело, а именно мёртвый ястреб. Наверное, я так посмотрел на него, что она сказала:

— Он убивает их для меня.

— Вы таксидермист, мисс Лидс? — вежливо спросил я.

— Нет, просто она любит голубей, — проинформировал меня Леон. Он сидел на вертящемся стуле, обитом плюшем. — В Манхэттене семьдесят тысяч голубей и около девяноста ястребов, которые убивают голубей. Число ястребов растёт. Они живут в карнизах домов, и я убиваю их для мисс Лидс. Этого я…

— Вас это не касается, — резким тоном обратилась ко мне мисс Лидс. — Я слышала, что вы разговаривали с миссис Чак и спрашивали про Энн Эймори. Я хочу, чтобы вы поняли, что я не желаю никакого расследования по поводу смерти моей матери. В этом нет необходимости. Миссис Чак — сумасшедшая. Сумасшедшая и злая. Она всем говорит, будто я считаю, что она убила мою мать. Ни в коем случае. Мою мать никто не убивал. Она умерла от старости. Я заявляю, что не нужно никакого расследования, и я хочу, чтобы вы поняли…

— Он не из полиции, — перебил её Леон. — Он армейский офицер.

— А какая разница? — спросила она. — Армия или полиция — всё одно. — Она сурово оглядела меня. — Вы меня поняли, молодой человек? Передайте мэру, что я требую прекратить расследование. Я владею этим домом и ещё девятью домами в этом квартале, исправно плачу налоги и хочу, чтобы меня оставили в покое. Моя мать тысячу раз писала мэру, что им следует делать. Они обязаны выгнать ястребов из города. Я хочу знать, что делается по этому поводу, понятно?

Мне, наверное, следовало бы улыбнуться, но она была не из тех, кому улыбаются. Поэтому я посмотрел ей в глаза и сказал:

— Мисс Лидс, вам наверное требуются факты? Пожалуйста, вот три факта. Факт номер один. Я впервые в жизни слышу о ястребах. Факт номер два. Я впервые в жизни слышу о вашей матери. Факт номер три. Я явился сюда, чтобы увидеть Энн Эймори, и Леон сказал мне, что она на крыше. — Я встал. — Если я увижу там ястребов, я поймаю их и сверну им голову. И я передам мэру ваши слова.

Я вышел на площадку и двинулся наверх.

Глава 5

Площадка над этим этажом и ещё одна над ним были освещены каждая лампочками без абажуров, но когда я открыл дверь лестницы, ведущей на крышу, а потом закрыл её за собой, то очутился в кромешной тьме. Я поднимался осторожно, нащупывая каждую ступеньку, нашёл задвижку замка, распахнул последнюю дверь и очутился на крыше. Моргая от прикосновения снежинок, которыми играл гулявший там ветер, и не видя никого, кого можно было принять за Энн Эймори, я направился налево к пристройке, откуда сквозь занавешенное окно пробивался свет, и, когда добрался до двери, сумел различить на ней надпись: «Голубятня Роя Дугласа. Самые быстрые в мире голуби. Входить запрещается!»

Поскольку там было написано «Входить запрещается», естественно, мне импульсивно захотелось войти, но я сдержался и постучал. Раздался мужской голос, спросивший, кто это, я ответил, что ищу мисс Эймори, и дверь открылась.

Дом, в котором я находился, был, по-видимому, населён людьми, способными делать умозаключения, не задавая вопросов. Не предоставив мне возможности назвать себя, молодой человек, который открыл дверь и закрыл её после того, как я вошёл, принялся объяснять, что он ничего не может мне дать, по крайней мере в ближайшие четыре месяца, что он хочет и стремится сделать всё, что в его силах, чтобы мы одержали победу в войне, но он уже послал мне сорок птиц, а ведь ему нужно сохранить определённое количество для размножения, и он не может понять, почему в армии этого не соображают.

Тем временем я оглядывался по сторонам. Вокруг стояли коробки и ящики и висели полки, набитые предметами, которых мне никогда не приходилось видеть. На двери в противоположном конце было написано: «Не открывать». На столе стояла клетка, в которой сидел голубь, а на стуле у стола расположилась девушка, глядевшая на меня широко раскрытыми карими глазами. Что же касается молодого человека, то ему было далеко до Леона Фьюри в физическом отношении, и подбородок у него был коротковат, но в общем-то он вполне смотрелся.

— Зря распространяешься, браток, — перебил его я. — Я голубями не интересуюсь. Меня зовут Арчи Гудвин, и я хочу видеть мисс Эймори. — Я протянул руку. — Рой Дуглас? — Мы обменялись рукопожатием. — Тут довольно прохладно, хотя и славно. Мисс Эймори?

— Я вас не знаю, — отозвалась девушка голосом, который мне понравился.

— Теперь будете знать, — убедил её я, — хотя это вовсе не обязательно, поскольку я всего лишь посыльный. Мисс Роуэн приглашает вас поужинать с ней и послала меня на розыски.

— Лили Роуэн? — Карие глаза смотрели озадаченно. — Но почему… Она послала вас за мной?

— Совершенно верно, — небрежно проронил я. — Если вы знаете Лили, то вам остаётся только удивляться, почему она не прислала бригадного генерала, но поблизости были лишь майоры.

Энн засмеялась, её смех мне тоже пришёлся по душе. Потом она посмотрела на голубя в клетке, на Роя и снова на меня.

— Не знаю, — засомневалась она. — Я уже поужинала. Вы говорите, она хочет меня видеть? — Она встала. — Пожалуй, я лучше… — Она приняла решение. — Могу пойти… Вам незачем провожать меня…

Я увёл её с чердака. Рой явно отнёсся к происшедшему без энтузиазма, да и голубь тоже, но она, ещё что-то сказав, пошла со мной. Рой помог нам добраться до верхнего этажа, освещая ступеньки карманным фонариком, а затем вернулся в голубятню. На первом этаже я подождал, пока Энн поговорит с бабушкой и наденет пальто, на что у неё ушло меньше пяти минут. Это мне тоже понравилось. На улице она не взяла меня под руку и не старалась идти в ногу, набрав тем самым тысячу очков в моих глазах.

На углу мы поймали такси.

Следующий тест был потруднее. Когда мы свернули на Пятую авеню и двинулись на север, я сказал:

— Теперь можно прояснять ситуацию. Мне нужно поговорить с вами без посторонних. В присутствии Роя и голубя я высказаться не мог. Мне было известно, что у вас в квартире мы тоже поговорить не сумеем, я видел вашу бабушку. Если бы я стал уговаривать вас куда-нибудь пойти со мной, вы отказались бы. Поэтому я придумал приглашение от Лили Роуэн. Что будем делать?

Она смотрела на меня во все глаза.

— Вы хотите сказать… Но откуда вы знаете…

— Минуту. Отвечаю на ваш вопрос. Вы, наверное, слышали о детективе Ниро Вулфе. Я работал на него, пока два месяца назад меня не забрали в армию. Сегодня Лили Роуэн сообщила мне, что вы просили её порекомендовать вам адвоката, и она пыталась добиться для вас приёма у Ниро Вулфа, но мистер Вулф был занят. Думаю, что могу устроить это. Он очень занят, но если вы расскажете мне, в чём дело…

— А! — продолжая смотреть на меня, произнесла она и покачала головой. — Нет, я не могу сказать вам.

— Почему? У вас неприятности, верно?

— Да.

— Разве вы не собирались рассказать всё адвокату, к которому просили направить вас Лили Роуэн?

— Собиралась.

— Ниро Вулф стоит десяти адвокатов. Любых.

— Но вы же не Ниро Вулф. Вы просто интересный молодой человек в военной форме. — Она снова покачала головой. — Нет, не могу.

— Вы не правы, сестрёнка. Я красивый, но не только. Однако у нас впереди целый вечер. Давайте сделаем вот что. Мы оба уже поужинали. Поедем куда-нибудь потанцевать! В перерывах между танцами я докажу вам, что я ещё и умный, и попытаюсь завоевать ваше доверие, напоив вас до такой степени, чтобы у вас не развязался язык. Тогда, быть может, мы придём к согласию.

— Куда мы поедем танцевать? — засмеялась она.

— Куда хотите. Во «Фламинго-клуб».

Я попросил шофёра отвезти нас туда.

Как оказалось, она хорошо танцует, однако склонить её к разговору мне так и не удалось. Ресторан был уже полон, но я заявил права на столик в углу, который был зарезервирован по просьбе выпускника какого-то колледжа, и, когда он появился в сопровождении своих приятелей, сделал вид, что ничего не знаю. Энн и я понравились друг другу. По части дружеского общения вечер оказался на высоте, но ведь я был там по делу, и с этой точки зрения можно считать, что я только зря тратил время.

Кое-какую информацию мне всё-таки удалось собрать. Я узнал, что в клетке сидела голубка по имени Диана, которая приходилась матерью четырём победителям в соревнованиях на 500 миль, и Рой Дуглас заплатил за неё девяносто долларов. Три дня назад, попав во время тренировки в восходящий поток, она ударилась в дымовую трубу, и теперь её лечат.

Кроме того, я узнал, что между матерью мисс Лидс и миссис Чак, бабушкой Энн, существовала вражда, начало которой было положено ещё в девятнадцатом веке и которую теперь продолжали миссис Чак и мисс Лидс. Причина вражды состояла в том, что миссис Чак кормила белок, а мисс Лидс голубей, и обе действовали в Вашингтон-парке. Они отправлялись туда рано утром, вскоре после восхода солнца, проводили там часа два, а затем приходили снова уже в конце дня. Миссис Чак могла провести там больше времени, чем мисс Лидс, часто задерживалась до темноты и ежедневно праздновала триумф, потому что голуби ложатся спать раньше, чем белки, так что противнику предстояло отправляться домой первым. А самый болезненный и глубокий аспект этой вражды состоял в том, что миссис Чак обвинила мать мисс Лидс, будто та 9 декабря 1905 года отравила белок, и потребовала её ареста. Эта дата не была забыта до сих пор.

Затем я узнал, что мать мисс Лидс умерла 9 декабря, три месяца назад. Миссис Чак оповестила округу, что это наказание божье за прежние грехи, о чём стало известно полиции, которая провела осторожное расследование, не давшее никаких результатов. За этим, почувствовал я, что-то кроется, но не более того. Не желала Энн рассказывать и о своём женихе, даже признавшись, что он существует. По-видимому, она продолжала считать, что я просто славный малый.

И вдруг около полуночи я кое-что сообразил. Привлёк к этому моё внимание тот факт, что я, когда мы танцевали, почувствовал запах её волос. Это так удивило меня, что я врезался в какую-то пару справа от нас, отчего они чуть не упали. Ай да я — считаю, что выполняю свои обязанности, работаю и сержусь на неё за то, что она упрямится и не хочет открыться, а сам нюхаю её волосы! Разозлившись на себя, я подвёл её к краю площадки для танцев, помог сойти на пол, и мы вернулись к нашему столику, где я попросил у официанта счёт.

— Вот как? — удивилась она. — Нам пора уходить?

— Послушайте, — сказал я, глядя в её широко раскрытые глаза, — вы только водите меня за нос. Может быть, точно так же вы поступили и с Лили Роуэн либо она со мной. У вас в самом деле неприятности или нет?

— Да. Да, Арчи, у меня неприятности.

— Какого рода? На чулке спустилась петля?

— Нет. Это действительно неприятности. Даю слово.

— Но рассказать о них мне вы не хотите?

— Не могу, — покачала она головой. — Честное слово, не могу. И, если уж начистоту, не хочу. Дело в том, что вы слишком молоды и красивы. Я подозреваю нечто ужасное. Не по отношению ко мне… Это нечто страшное про одного человека.

— Это касается смерти матери мисс Лидс?

— Да… — Она помолчала и затем продолжала: — Да. И больше я вам ничего не скажу. Если вы будете настаивать…

Официант принёс сдачу. Я взял деньги и дал ему чаевые.

— Ладно, — сказал я. — Дело в том, что я поймал себя на том, что нюхаю ваши волосы. И не только. За последние полчаса я переменил отношение к нашим танцам. Возможно, вы это заметили.

— Пожалуй… Да, заметила.

— Очень хорошо. А я обратил на это внимание только сейчас. Понял, что между нами может быть роман. Или вы разобьёте мне сердце и разрушите мою жизнь. Может случиться всё, что угодно. Но пока всё в порядке. Мне хочется задать вам вопрос. Во сколько вы заканчиваете работать?

— Я ухожу из конторы в пять часов, — улыбнулась она.

— И что? Идёте домой?

Она кивнула:

— Обычно я прихожу домой около половины шестого. Принимаю ванну и начинаю готовить ужин. В это время года бабушка приходит из парка около семи, и ужин для неё уже готов. Иногда Рой или Леон едят вместе с нами.

— Не смогли бы вы завтра поужинать пораньше и прийти к Ниро Вулфу в семь часов? Чтобы рассказать ему о вашей беде?

Нахмурившись, она задумалась. Я положил руку ей на плечо.

— Послушайте, сестрёнка, — сказал я, — вполне возможно, что вам лично тоже грозит беда. Я не пытаюсь делать вид…

Я умолк, потому что почувствовал присутствие постороннего, который смотрит на нас. Я поднял глаза и увидел, что за мной наблюдают два глаза — с двух сторон хорошенького носика Лили Роуэн.

— Привет… Откуда ты… — попытался улыбнуться ей я.

— Ты… — сказала Лили таким голосом, будто собиралась перерезать мне глотку. — Так ты занят своими обязанностями? Вошь — вот, кто ты!

Сейчас она даст мне пощёчину, решил я. Мне было ясно, что ей наплевать на посторонних и что она будет действовать решительно, поэтому проблема сводилась только к тому, чтобы начать двигаться первым. За полсекунды я вскочил, очутившись на противоположной стороне стола и махнув Энн, которая сдала этот экзамен превосходно. Не успела Лили Роуэн поднять скандал, как мы, забрав мою фуражку из гардероба, очутились на улице.

Когда наше такси отъехало от ресторана, я похлопал Энн по руке.

— Вы умница. Она, наверное, была чем-то очень расстроена.

— Она ревнует! — хихикнула Энн. — Боже мой, Лили Роуэн ревнует ко мне!

Когда я высадил её у дома № 316 по Барнум-стрит, мы уже договорились, что на следующий день она придёт к Ниро Вулфу в семь вечера. Но всё равно, пока такси везло меня обратно на Тридцать пятую улицу, я пребывал в плохом настроении, которое отнюдь не улучшилось, когда я нашёл записку, приколотую к наволочке:

«Дорогой Арчи, мисс Роуэн звонила тебе четыре раза, и, когда я сказал ей, что тебя нет, она назвала меня лжецом. Очень сожалею, что в доме нет бекона, ветчины, блинной муки и всего прочего».

Глава 6

Я спал, потому что ночью всегда сплю, но нервы у меня были на пределе, ибо, когда я открыл глаза и увидел, что часы показывают 6.50, я немедленно проснулся. Я был готов отказаться от продвижения по службе ради удовольствия очутиться внизу в холле и сердито уставиться на Вулфа и Фрица, когда они будут уходить из дома на свою тренировочную площадку, но, понимая, что это будет серьёзной стратегической ошибкой, сумел сдержаться. Я открыл дверь, чтобы мне были слышны звуки из холла, и, когда ровно в семь часов открылась и закрылась парадная дверь, я подошёл к окну и посмотрел вниз. Они двинулись по направлению к реке. Вулф без головного убора, в голубых саржевых брюках, в моём тёмно-бордовом свитере и тяжёлых башмаках шагал так, как, по его мнению, ходят солдаты, и размахивал руками. Жалкое это было зрелище.

Тем тёмно-серым мартовским утром моя операция по привлечению его внимание к делу Энн Эймори выглядела почти безнадёжной, но ничего другого у меня под рукой не было, поэтому надо было пускать её в ход. После стакана апельсинового сока, яиц с ветчиной, оладьев и двух чашек кофе «У Сэма» я вернулся домой и провёл час за машинкой и у телефона, занимаясь делами, которые накопились в моё отсутствие, и уже заканчивал их, когда в десятом часу вернулись будущие солдаты. Я было решил совершенно не обращать на них внимания, поэтому не обернулся, когда кто-то прошёл через холл и остановился у распахнутых настежь дверей нашего офиса.

— Доброе утро, Арчи, — послышался голос Вулфа. — Я провожу дни наверху. Ты хорошо спал?

Таким вопросом он обычно встречал меня по утрам и задал его сейчас, наверное, в тысячный раз, снова заставив осознать, что я скучаю по дому. Я размяк и повернулся в кресле лицом к нему, но, бросив на него лишь взгляд, снова разозлился.

— Нормально, спасибо, — холодно отозвался я. — Вы устроили настоящий бедлам в ящиках моего комода, когда искали, насколько я понимаю, этот свитер. Я должен вам кое-что сказать. Я говорю от имени армии Соединённых Штатов. Есть один вид деятельности, которую вы способны выполнять гораздо лучше, чем кто-либо другой, а именно — бороться с подпольной активностью врага у нас в Америке, на что требуется наличие мозгов, которые вы некогда порой заставляли трудиться. Верховный главнокомандующий, министр обороны, генеральный штаб, а также сержант Йорк почтительно просят вас перестать ломать комедию и приступить к делу. Вы ошибаетесь, считая, что ваше внезапное появление на фронте заставит немцев умереть от смеха. У них нет чувства юмора.

Я надеялся, что он разозлится, утратит самообладание и войдёт в офис, а в этом случае можно считать, что я заработал очко, но он продолжал стоять в двери и хмуро смотрел на меня.

— Ты сказал, — прорычал он, — что у тебя отпуск!

— Нет, я этого не говорил. Стыдитесь! Это только доказывает, в каком вы состоянии. Тысячу раз в этой самой комнате я слышал, как вы выговаривали людям за неточные формулировки. Я сказал, что отпуск у меня двухнедельный. Я не сказал, что нахожусь в отпуске. Кроме того, я не упоминал…

— Пф! — Он презрительно брызнул слюной, повернулся и пошёл по лестнице наверх — что было ещё одним феноменом, которого мне раньше не доводилось видеть. Установка лифта обошлась ему в семь тысяч долларов.

Я надел фуражку, вышел из дома и приступил к работе.

Я пытался выполнять то, что мне предстояло, с энтузиазмом и старался изо всех сил, но за весь день мне не представилось никакой возможности, которой я мог бы воспользоваться в качестве рычага, чтобы заставить Вулфа отказаться от своих намерений. С подобной проблемой мне ещё не доводилось сталкиваться, потому что, раз он был настроен на проявление героизма, значит, обращение к его алчности не возымеет действия. В том состоянии, в какое он себя вогнал, единственным слабым местом оставалось лишь честолюбие.

Через приятелей на Сентер-стрит я узнал, что расследование по делу смерти миссис Лидс не вышло за пределы участка, поэтому я отравился туда, чтобы навести справки. Сержант даже не потрудился посмотреть протокол. Нечего там было смотреть. Заключение врача: смерть вызвана коронарным тромбозом в восьмидесятилетнем возрасте, и соседские сплетни о том, будто старуху покарал господь, были абсолютной ахинеей.

Около полудня я зашёл в дом № 316 по Барнум-стрит и застал Леона Фьюри в постели. Во всяком случае, он был в пижаме. Он объяснил, что поздно встаёт, потому что ему приходится охотиться на ястребов ночью. Я выяснил, что живёт он только на те деньги, которые получает за убийство ястребов, что армия от него отказалась по причине какого-то дефекта в сердечном клапане, что Рой Дуглас обитает этажом выше прямо под крышей, и ещё кое-какие сведения, но ничего существенного. Роя я нашёл на крыше, в его голубятне. Он не позволил мне войти и не поддержал разговора. Объяснил, что работает над методом вязки голубей, который состоит в том, чтобы держать голубя подальше от голубки во время периода, предшествующего соревнованиям, а потом перед тем, как везти голубя туда, где их запускают, поместить его к голубке на пару минут — тогда он стремится обратно с невиданной скоростью. Я ни в коем случае не мог одобрить этот метод с точки зрения морали, но Роя мои суждения ни в коем случае не интересовали, поэтому я спустился вниз, вышел на улицу и начал опрашивать соседей.

В течение трёх часов я собирал слухи и сплетни, но ничего толком не выяснил. На вопрос о смерти миссис Лидс четырнадцать соседей ответили следующим образом:

Четверо — миссис Чак её убила.

Один — мисс Лидс её убила.

Шестеро — она умерла от старости.

Трое — она умерла от скаредности.

Абсолютного большинства не оказалось. Ничего не выяснив, я поехал домой, прибыв туда около половины шестого, обдумывая план действий и решая, стоит ли напустить Энн на Вулфа. Пока я стоял, хмуро глядя на запылённый стол Вулфа, прозвенел звонок. Я пошёл открывать, но прежде откинул занавеску, чтобы сквозь стеклянную панель посмотреть, кто звонит, и увидел у двери Роя Дугласа. Сердце у меня на секунду замерло. Может, что-нибудь прояснится? Я открыл дверь и впустил его.

Он вёл себя смущённо, словно хотел что-то сказать, но не был уверен, стоит ли так поступить. Я повёл его в офис, вытер пыль с одного из стульев, он сел, пару раз вздохнул и скачал:

— По-моему, сегодня на голубятне я вёл себя не очень-то любезно. Я забываю про любезность, когда работаю с птицами. Дело в том, что они нервничают, завидев незнакомого человека.

— Я тоже, — сочувственно улыбнулся я. — Между прочим, как поживает Диана?

— Ей гораздо лучше. Она поправится. — Он прищурился, глядя на меня. — Мисс Эймори, наверное, сказала вам про неё?

— Да, она поведала мне множество интересных вещей.

Он передвинулся на своём стуле, прочистив горло.

— Вы провели с ней весь вечер?

— Да. Я крутился там же.

— Я видел вас, когда вы вернулись. Когда привезли её домой. В окно.

— Правда? Было довольно поздно.

— Я знаю. Но я… Видите ли, я беспокоился за неё. Мне подумалось, что ей грозит какая-то беда и что из-за этого она отправилась к Лили Роуэн.

— Вы могли бы спросить у неё.

— Она мне не скажет, — покачал он головой. — Но я уверен, что ей грозит беда, судя по её поведению. Я не знаком с мисс Роуэн, поэтому я не могу поехать и спросить у неё, но с вами я знаком, то есть с вами я разговаривал, и если вы были с Энн весь вчерашний вечер… а потом приходили ко мне сегодня… Я решил, что вы можете мне сказать. Видите ли, у меня право знать, в чём дело, пусть хотя бы отчасти, потому что мы помолвлены и собираемся пожениться.

— Вы? Вы и мисс Эймори? — Я поднял брови.

— Да.

— Поздравляю вас.

— Спасибо. — Он опять прищурился. — Поэтому я был удивлён, почему вы снова пришли ко мне, и решил, что вы хотите рассказать мне что-то о ней или что-то спросить у меня. Словом, если вам известно, в беде ли она, хорошо бы мне тоже знать.

За исключением того факта, что я выяснил, кто жених Энн, я понял, что толку от его визита будет мало. Однако, поскольку он пришёл сюда, я решил, что у меня появилась возможность разузнать, что он скрывает, поэтому я продолжал относиться к нему по-дружески. Сожалею, что не могу помочь ему в затруднениях, возникших перед Энн, ответил я и ловко перевёл нашу беседу на обитателей дома № 316 по Барнум-стрит, что оказалось бумерангом. Как только мы добрались до этого адреса, он начал рассказывать мне о голубях, и я не сумел его переговорить.

Ещё мальчишкой он начал увлекаться голубями. Миссис Лидс построила ему голубятню и стала помогать деньгами, а теперь её сменила мисс Лидс. Его птицы завоевали 116 дипломов в соревнованиях молодых голубей и 63 диплома в соревнованиях матёрых птиц. Однажды принадлежавшая ему Сузи заняла первое место во всеамериканских соревнованиях в Дейтоне, где принимало участие 3864 птицы из 512 голубятен. В прошлом году в Трентоне, где проводились соревнования на 300 миль, случилась катастрофа, в которой он потерял четырнадцать птиц. По его мнению, самыми быстрыми голубями считаются те, что принадлежат к дикинсоновской ветви сион-стассартс, например Диана.

Я никак не мог его остановить. Как только стрелки на часах приблизились к шести, я начал опасаться, что мне придётся взять его на руки и вынести за дверь, поскольку в седьмом часу Вулф вернётся со своей тренировки, а я вовсе не желал, чтобы он застал здесь Роя. Без пяти шесть зазвенел звонок. Рой встал и, сказав, что ему пора, следом за мной двинулся к двери. Я отдёрнул занавеску и увидел на крыльце Лили Роуэн.

Я навесил на дверь цепочку — теперь она открывалась всего на четыре дюйма, — приоткрыл её и произнёс:

— Воздушная тревога! Идите домой и полезайте под кровать.

В щель, образовавшуюся между дверью и рамой, почти до локтя пролезла её рука.

— Заткнись! — прошипела она. — И дай мне войти.

— Нет, девочка, я…

— Впусти меня! Не то я буду вопить на всю округу!

— Зачем?

— Случилось убийство!

— Ты хочешь сказать, что убийство случится. В один прекрасный день.

— Арчи! Ты идиот! Говорю тебе, убили Энн Эймори! Если ты не…

Стоявший рядом Рой издал горловой звук. Я оттолкнул его, снял цепочку, позволил Лили войти, закрыл дверь и схватил девушку за плечи.

— Рассказывай! — распорядился я. — Но если ты ломаешь комедию…

— Ты делаешь мне больно!.. — прошипела она. И вдруг сникла. — Ладно, продолжай. Жми изо всех сил.

— Рассказывай, любимая.

— А я что делаю? Я поехала туда проведать Энн. Когда я позвонила в звонок, замок не щёлкнул, поэтому я позвонила в другой звонок и вошла. Дверь её квартиры была приоткрыта. Постучав, я вошла, думая, что она дома, поскольку я звонила ей в офис и она сказала, что будет дома примерно в половине шестого, а было уже без четверти шесть. Она и вправду была дома. Она лежала на полу, прислонившись к креслу, шея у неё была обвязана шарфом, язык вывалился изо рта, а глаза вылезли из орбит. Она умерла. Я увидела, что она умерла, и я…

Рой Дуглас ушёл. Он проделал это быстро, распахнув дверь, скользнул мимо меня и исчез, так что у меня не было даже возможности броситься за ним.

— Чёрт побери, — вырвалось у меня. Я отпустил Лили и посмотрел на свои наручные часы: 18.02. Если мы с ней сейчас выйдем, мне, как всегда, повезёт: Вулф будет уже у дома и увидит меня. Лили брызгая слюной, бормотала:

— Говорю тебе, Арчи, это было самое ужасное…

— Заткнись! — Я открыл дверь в приёмную, завёл туда Лили и закрыл дверь. — Ты будешь делать, что скажу я, иначе, клянусь господом богом, я сниму с тебя скальп! Садись и не дыши. Ниро Вулф вот-вот явится, а я не хочу, чтобы он видел тебя здесь. Нет, сядь подальше от окна. Я хочу знать одно: не ты убила её?

— Нет.

— Смотри на меня. Ты не убивала?

— Нет.

— Хорошо.

— Арчи…

— Заткнись.

Я сел на кончик стула, положил ладони на колени и уставился в стену. Я не умею думать с закрытыми глазами, как это делает Вулф. Через три минуты мне показалось, что я вроде бы нашёл решение.

Я посмотрел на Лили.

— Не говори в полный голос, а то мы не услышим, как откроется дверь. А ещё лучше перейдём на шёпот. Ты часто бывала у Энн?

— Только один раз. Давным-давно. Мне нравится, когда ты становишься таким, Арч…

— Прибереги свои комплименты на Рождество. В чей звонок ты позвонила?

— Понятия не имею. В один из верхних…

— Кто-нибудь видел, как ты входила и уходила?

— Когда входила, может, кто-нибудь и видел. Думаю, нет. А вот когда выходила, уверена, что нет, потому что я огляделась и посмотрела на лестницу.

— Кто-нибудь из соседей тебя знает? Кроме Энн?

— Только миссис Чак, бабушка Энн.

— Кто-нибудь был… Молчи!

Парадная дверь открылась, потом закрылась. Я услышал голос Вулфа и бормотание Фрица. Шаги удалялись, открылась и закрылась дверь кухни.

Я бесшумно добрался до двери, ведущей в холл, и приоткрыл её. Дверь в кухню была плотно прикрыта, и из-за неё доносились какие-то звуки. Я подозвал Лили и, когда она очутилась возле меня, прошептал ей на ухо: «Быстро и молча. Понятно?» На цыпочках я добрался до входной двери и бесшумно открыл её. Лили скользнула на крыльцо, я за ней, без единого звука закрыв входную дверь. Мы спустились по ступенькам на тротуар и повернули на восток. Ей пришлось почти бежать, чтобы не отставать от меня. Когда мы добрались до угла, я завёл её в первый же подъезд.

— Кто-нибудь стоял у входа, когда ты вошла?

— Стоял у входа? Нет. Но какое…

— Замолчи. Я занят. Ты очень приметна. Кто-нибудь заметил тебя, когда ты входила и уходила?

— Не думаю. Если даже да, то я никого не видела.

— Ладно. Вот что ты должна делать: уезжай из города куда-нибудь недалеко, например на Лонг-Айленд или в Уэстчестер. Оставь мне в «Рице» записку, куда именно, но больше никому не говори. Я…

— Мне надо уехать немедленно?

— Именно. Сложи чемодан и уезжай. В течение часа.

— Иди к чёрту! — Она обеими руками держала меня за руку. — Ты, проклятый идиот! Разве я не обращалась к тебе в трудную минуту? Я хочу выпить, и ты пойдёшь со мной. Как, по-твоему…

Я попытался отказаться, но ничего у меня не вышло. Она умела настоять на своём, а я спешил.

— Послушай, ангел, — взмолился я, — у меня есть работа, и ты должна мне помочь. Времени для объяснений нет. Если ты поступишь, как я тебе советую, то в субботу я возьму выходной, и ты можешь запланировать всё, что захочешь, за исключением катания на лодке в Центральном парке.

— В эту субботу?

— Да.

— Даёшь слово?

— Да, чёрт побери!

— Джентльмены предпочитают блондинок. Поцелуй меня на прощанье.

Я быстро поцеловал её, бросился к такси и велел шофёру остановиться на углу Барнум-стрит и Кристофер-стрит. Мои часы показывали 18.15. У Роя было преимущество в тринадцать минут.

Глава 7

Из-за Роя Дугласа у меня почти не оставалось надежды осуществить задуманную схему действий, но, когда я, выпрыгнув из такси на углу, бросился к дому № 316 и увидел, что никаких следов его пребывания нет, надежда снова появилась. Шансы примерно один к двадцати. Если же кто-нибудь ещё, в том числе Рой, опередил меня и вызвал полицию или врача, а то и соседей, или если бабушка вернулась домой пораньше, или ещё семнадцать «если», мой план был обречён на неудачу.

Хорошо бы, если бы дверь была открыта, но мне не повезло, поэтому я нажал кнопку, принадлежавшую Чак Эймори, не осмеливаясь позвонить кому-нибудь ещё. Секунд через пять замок щёлкнул. Это могло быть и хорошим, и плохим признаком, но разбираться времени не было. Я вошёл, направился в вестибюль и увидел Роя, стоящего перед открытой дверью квартиры миссис Чак. Лицо у него было какое-то одутловатое и дёргалось, а сам он весь дрожал. Не успел он что-либо сказать, как я втолкнул его в квартиру и захлопнул за собой дверь. У него был такой вид, будто он вот-вот закричит. Я провёл его из прихожей в комнату, подставил стул и усадил его.

— Она умерла, — хрипло произнёс он. — Я не могу… смотреть на неё!

— Замолчите, — приказал я. — Понятно? Замолчите. Я разбираюсь в этом лучше вас.

Я огляделся. Всё было в полном порядке, ни единого намёка на ссору. Винить Роя в том, что он не в силах смотреть на Энн, не приходилось, потому что зрелище было не для слабонервных. Лили упомянула язык и глаза. Верхняя часть туловища опиралась на спинку обитого тканью кресла, а голубой шерстяной шарф, обвивавший горло, был завязан узлом под левым ухом. Приблизившись и встав на колени, я убедился, что передо мной труп, а не девушка. Он ещё не успел остыть.

Я вернулся к Рою. Он забился в кресло, повесив голову. Я не был уверен, хватит ли у него силы поднять голову, чтобы посмотреть на меня, поэтому снова опустился на колени, чтобы посмотреть на него.

— Послушайте, Рой, — сказал я, — нам предстоит кое-что сделать. Как давно вы здесь?

— Не знаю, — пробормотал он, уставившись на меня. — Я пришёл прямо от вас.

— Как вы вошли?

— Куда? А… у меня есть ключ…

— Нет, не в дом. В эту квартиру.

— Дверь была открыта.

— Открыта настежь?

— Не знаю… Нет, не настежь. Приоткрыта.

— Вы кого-нибудь видели? Вас кто-нибудь видел?

— Нет, я никого не видел.

— Вы никого не вызывали, не звонили? Врача? Полицию?

— Врача? — Он посмотрел на меня, прищурившись. — Она ведь умерла, не так ли?

— Да. Она умерла. Вы не вызывали полицию?

Он покачал головой, явно плохо соображая:

— Я… Нет.

— Ладно. Не двигайтесь с места.

Я выпрямился, огляделся и заметил в соседней комнате край кровати. Я прошёл в спальню, сел на пуф возле туалетного столика, вынул из внутреннего кармана пиджака записную книжку и карандаш и написал:

«Милая Энн!

Извините, но я вынужден нарушить нашу договоренность. Не приходите к Ниро Вулфу в семь. Я сам буду у вас около половины шестого.

Арчи».

Я вырвал страничку, сложил её, чуть примяв, наклонился к зеркалу, отделил у себя несколько волосков на голове и, обернув вокруг пальца, выдернул их. Возвратившись в гостиную, я присел на корточки возле покойной, спрятал сложенный листок у неё на груди, а волоски засунул за шарф на её шее. Шарф был затянут так туго, что мне пришлось приложить некоторое усилие. Я погладил её по плечу, пробормотав: «Не беспокойся, Энн, мы отыщем того, кто это сделал». Затем выпрямился и начал оставлять отпечатки пальцев. Трёх отпечатков будет вполне достаточно, решил я. Один на ручке кресла, второй на краю стола и третий на обложке журнала, лежавшего на столе. На часах было 18.37. Миссис Чак могла появиться в любую минуту, и было бы преступлением, если бы мои ухищрения пропали даром.

Я подошёл к Рою:

— Как вы себя чувствуете? Можете идти?

— Идти? — Он перестал дрожать. — Куда идти? Нам следует…

— Послушайте, — попытался объяснить ему я, — Энн умерла. Кто-то её убил. Надо найти, кто это сделал, не так ли?

— Да. — Он оскалил зубы, как это порой делают собаки. — Обязательно.

— В таком случае, пойдёмте. Сходим кое-куда.

— Но мы же не можем… оставить её.

— И помочь ничем не сумеем. Известим полицию, но не отсюда. Я в таких вещах разбираюсь. Пошли.

Я потянул его за руку, он встал, и мы двинулись к двери. Отпечатки моих пальцев остались, но, чтобы повернуть ручку двери изнутри и снаружи, я использовал носовой платок. В вестибюле никого не было, стояла мёртвая тишина. Я потащил Роя за собой, вывел его на улицу, и мы размеренным шагом двинулись в сторону Кристофер-стрит. Сердце у меня стучало, признаю. Всё вроде было сделано правильно, оставалось только отделаться от Роя на ближайшие сутки.

Я привёл его в бар на Седьмой авеню, усадил за стол, заказал две двойные порции виски, сказал ему, что вернусь через минуту, подошёл к телефонной будке и набрал номер.

— Лили? Это я. Ты собираешь вещи?

— Да, чёрт бы тебя побрал. Что…

— Слушай внимательно. Для объяснений нет времени. Единственное, что от тебя сейчас требуется, — это никуда не двигаться, пока я тебе снова не позвоню. Идёт?

— Ты был…

— Извини, но для объяснений нет времени. Будь на месте, пока я тебе не позвоню.

Я вернулся к столу. Рой крутил стакан в руках и снова начал дрожать. Я заметил, что своё виски он выпил, и наклонился к нему:

— А теперь послушайте меня, Рой. Вы вполне можете мне доверять. Вам известно, кто я и кто такой Ниро Вулф. Этого достаточно. Мы обязательно разыщем убийцу Энн, но вам придётся нам помочь. Вы ведь этого хотите, не так ли?

Он нахмурился. От выпитого лицо у него порозовело.

— А полиция… — начал он.

— Разумеется. Полиция нагрянет туда, как только миссис Чак вернётся домой. И я тоже позвоню им и буду работать с ними в контакте. Но есть одна вещь, о которой они не должны знать. Вы знакомы с Лили Роуэн? Видели её?

— Нет, ни разу.

— Думаю, что она постарается ускользнуть. Уверен в этом. Она живёт в «Рице». Сейчас мы отправимся туда, и, если она выйдет с багажом, я покажу её вам, и вы последуете за ней. Прилипните к ней, куда бы она ни направилась. Сумеете это сделать?

Щёки у него пылали. Было ясно, что пить он не привык.

— Я никогда ни за кем не следил, — сказал он. — Не знаю, как это делается.

— Для этого, кроме мозгов, ничего не требуется, а у вас они есть. — Я полез за бумажником, вынул пять купюр по двадцать долларов и вручил ему. — Я бы сделал это сам, только мне предстоит другое занятие. И вот ещё что вы должны запомнить: постарайтесь не контактировать со мной до девяти часов в четверг. Доложите всё, что вам удалось выяснить, где бы вы ни были, либо Ниро Вулфу, либо мне. Больше никому. — Я допил своё виски. — Вы просто обязаны это сделать, Рой. Сейчас я ещё раз позвоню, и мы тронемся. Ясно? Всё поняли?

— Постараюсь сделать всё, что требуется, — кивнул он.

Я снова пошёл к телефону и набрал номер:

— Лили? Это я. Вот что: минут через двадцать, а то и меньше я буду вместе с Роем Дугласом на Мэдисон-авеню у входа в «Риц». Это тот малый, что был у Вулфа, когда ты туда явилась. Я укажу ему на тебя, и он будет тебя преследовать. Мне нужно удалить его из города хотя бы на день, а другой возможности у меня нет. Когда ты сядешь в такси, чтобы поехать на вокзал…

— Ни на какой вокзал я не поеду. Я отправлюсь в Уортингтон на своей машине…

— Нет. Садись в поезд. Либо так, либо я тебя ни о чём не прошу. Постарайся, чтобы он тебя не потерял. Когда ты будешь покупать билет на Центральном вокзале, сделай так, чтобы он услышал, куда ты едешь, и проверь, сядет ли он на тот же поезд. Садись в обычный вагон, никаких купе. Он тоже слезет в Уортингтоне. Не упускай его из вида, но не дай ему понять, что ты заметила, что он следит за тобой. Не езди верхом, не делай ничего такого, чем можно его спугнуть. Мы будем у тебя через двадцать минут. Постарайся не задерживаться, потому что я очень занят…

— Подожди минуту, Арчи! Ты что, спятил? Ты был на квартире у Энн?

— Конечно, нет. У меня нет времени…

— В таком случае где же ты разыскал этого Роя Дугласа?

— Столкнулся с ним на пути туда. У меня нет времени для объяснений. Увидимся в субботу, а то и раньше.

Когда я вновь вернулся к столу, этот дурак выпил ещё одну порцию виски. Я подозвал официанта и расплатился.

— Я не могу ехать, — вдруг заявил он. — Я совершенно забыл про своих голубей. Кто будет о них заботиться?

Ещё одно осложнение, как будто мне было мало того, что уже приходилось улаживать. Я вывел его на улицу, усадил в такси и по дороге убедил, что до восьми утра свяжусь с мисс Лидс и попрошу её присмотреть за птицами. Главная беда состояла в том, что он уже порядочно выпил и был в таком шоке от всего случившегося, что я очень сомневался, хорошо ли он соображает, поэтому повторил все инструкции, ещё раз продемонстрировав, что в кармане у него сотня долларов.

Глядя на пять двадцаток, он вроде пришёл в себя, и мы благополучно добрались до «Рица». Всё сработало, как надо. Не прошло и десяти минут, как появилась Лили — всего с тремя чемоданами, что для неё практически равнозначно одному бумажному пакету. Пока она ждала, когда ей откроют дверцу такси, я заметил, что она краем глаза смотрит на меня. Я усадил Роя во второе такси, пожал ему руку и объяснил, что очень на него надеюсь. Потом я попросил шофёра следовать за первым такси, ни в коем случае не упуская его из виду. Я стоял и смотрел, как они отъехали одно за другим.

На моих часах было 7:45. Я вошёл в «Риц» и послал телеграмму мисс Лидс от имени Роя Дугласа с просьбой присматривать за голубями. Мне хотелось оказаться на Тридцать пятой улице как можно скорее, потому что я не знал, найдёт ли полиция записку, адресованную мною Энн, сразу же, как появится на Барнум-стрит, или несколько часов спустя, когда убитую будут вскрывать. Следовало быть дома, когда зазвонит телефон или появится первый же посетитель. Но прежде предстояло выполнить ещё одну задачу. В конце концов Рой Дуглас был женихом Энн, и, хотя казалось невероятным, что он достаточно хладнокровен, чтобы сидеть и болтать со мною насчёт голубей после того, как он убил свою возлюбленную, я обязан был проверить все факты, чтобы не оказаться полным болваном. Поэтому я снова вернулся к телефону и телефонному справочнику.

На всё это у меня ушло сорок пять минут. Сначала я позвонил в национальную лигу голубеводства в надежде, что кто-нибудь задержался на работе, но в ответ услышал лишь гудки. Тогда, просмотрев предварительно несколько газет и отыскав в «Геральд Трибюн» имя президента лиги и его адрес — он жил в Маунт-Киско, — я позвонил ему, но он оказался в Цинциннати. Тем не менее его жена назвала мне секретаршу лиги и её адрес. Я разыскал её в Бруклине, но её, как выяснилось, всю вторую половину дня не было в офисе, поскольку она ездила на какое-то собрание. Из последних сил я уговорил её назвать другую женщину, которая была на месте. Мне повезло: та оказалась дома, по-видимому, скучала и была рада поговорить со мной. Её письменный стол находился рядом со столом, за которым работала Энн Эймори, и ушли они из офиса вместе, сразу после пяти. Рой появился у Ниро Вулфа в 16.55, то есть раньше, чем ушла домой Энн. Приятно было узнать, что я не сунул сотню в руки убийцы для поездки за город.

На такси я добрался до Тридцать пятой улицы, остановившись по дороге, чтобы купить пару сэндвичей и бутылку молока. В доме царила полная тишина, все, выключив свет, легли спать. Я на цыпочках добрался до кухни, не зажигая света, нашёл стакан и устроился ужинать на верхней ступеньке крыльца. Всё шло как по маслу.

Сэндвичи оказались вполне съедобными. Время ползло, мне стало холодно. Я не хотел ходить по крыльцу или по тротуару, потому что Фриц спал в подвале, а я не знал, насколько крепко он спит после тренировок, поэтому я встал и помахал руками, чтобы кровь бежала быстрее. Затем снова уселся на пороге. Я посмотрел на часы: 22.40. Целую вечность спустя я опять посмотрел на часы: 22.55. Раньше я боялся, что кто-нибудь из патрульных с самого начала обнаружит записку, не дав мне утолить голод, а теперь забеспокоился, не отложит ли их лаборатория вскрытие до утра и не придётся ли мне в таком случае всю ночь провести на улице. Я снова встал и помахал руками.

Почти в полночь на улице появилась полицейская машина, которая остановилась перед нашим домом. Из неё вылез человек. Не успел он ступить на тротуар, как я его узнал. Это был сержант Стеббинс из уголовки. Он пересёк тротуар и стал подниматься по ступенькам, но, увидев меня, остановился.

— Привет, Пэрли, — бодро поздоровался я. — Не спится?

— Кто вы такой? — грозно спросил он, но, приглядевшись, опешил: — Чёрт побери, не узнал тебя в форме! Когда ты приехал?

— Вчера днём. Как поживает преступный мир?

— Нормально. Что скажешь, если мы войдём и немного побеседуем?

— Извини, нельзя. И говори потише. Они все спят. Я вышел подышать свежим воздухом. Рад тебя видеть.

— Ага. Только мне хочется задать тебе несколько вопросов.

— Давай.

— Например, когда ты в последний раз видел Энн Эймори?

— О господи! — с грустью произнёс я. — Опять то же самое. Задаешь мне вопрос, на который я нынче не могу ответить. Сегодня я не отвечаю на вопросы, касающиеся девушки, которую зовут Энн.

— Глупости! — пророкотал он басом, который время от времени мне доводилось слышать в течение последних десяти лет. — Я не расположен шутить. Тебе известно, что она умерла? Убита?

— Ни в коем случае, Пэрли.

— Её убили. Ты прекрасно знаешь, что обязан говорить.

— В каком качестве? — усмехнулся я.

— Для начала в качестве свидетеля. Говори, иначе я возьму тебя с собой, и там уже буду говорить я.

— Хочешь сказать, что арестуешь меня как свидетеля?

— Именно так.

— Давай. Впервые я подвергнусь аресту в городе Нью-Йорке. Давай, давай!

— Чёрт побери, Арчи! — зарычал он. — Не валяй дурака! В этой форме? Ты офицер, верно?

— Да. Майор Гудвин. Ты не отдал мне честь.

— Ладно. Ради бога…

— Не уговаривай. Относительно Энн Эймори я рта не раскрою.

— Как хочешь, — сказал он. — Я всегда считал, что ты с приветом. Ты арестован. Садись в машину.

Я так и сделал.

Мне предстояло выполнить ещё одно небольшое дело прежде, чем предоставить судьбе распорядиться событиями. Прибыв на Сентер-стрит, я потребовал осуществить своё право на один телефонный звонок. Я связался со знакомым адвокатом, которого вытащил из постели, и поведал ему несколько фактов для Билла Прэтта из «Курьера». В 3.45 ночи после того, как я провёл три часа в компании инспектора Кремера, двух лейтенантов, нескольких сержантов и прочих подонков, не произнеся ни слова насчёт жизни и смерти Энн Эймори, меня посадили в камеру новой городской тюрьмы, которая внутри была далеко не столь роскошна, как снаружи.

Глава 8

Право, стоило двух долларов протащить мне в камеру газету. В среду днём я сидел на краю своей койки в тюремной камере и любовался первой страницей утреннего выпуска «Курьера», который сообщал:

«В связи с убийством задержан майор армии США. Бывший помощник Ниро Вулфа сидит за решёткой».

Как сказал бы учитель школьнику: «Не просто хорошо, а превосходно». «Майор армии США» было позором, а уж «бывший помощник Ниро Вулфа» — и вовсе отлично. Чтобы привлечь внимание читающих ко второй странице, там были помещены наши с Вулфом фотографии. И статья тоже оказалась неплохой. Билл Прэтт не обманул моих надежд, что придало мне хороший аппетит, и я не пожалел ещё двух долларов, чтобы послать за едой, которая соответствовала бы случаю. Отобедав, я растянулся на койке и вволю поспал, восстановив силы, израсходованные за последние две ночи.

Я проснулся от скрипа двери и, моргая, смотрел на охранника, который дал мне знак следовать за ним. Протерев глаза, я встал, встряхнулся, зевнул и пошёл за охранником к лифту. Спустившись, мы вышли за решётку, отделяющую тюрьму от свободного мира, и, попетляв по коридорам, очутились в офисе, где мне уже довелось бывать прежде. Всё было привычным — инспектор Кремер за большим письменным столом, сержант Стеббинс, стоявший рядом и готовый на всё, что не требует умственной деятельности, и в стороне ещё одни человек — за столиком и при блокноте. Непривычным в этом офисе было только присутствие Ниро Вулфа. Он сидел на стуле возле стола Кремера, и я вынужден был стиснуть губы, чтобы не улыбнуться. На нём был тёмно-синий в тонкую полоску шевиотовый костюм, жёлтая рубашка и тёмно-синий галстук. Он выглядел очень респектабельно. Костюм, правда, был теперь ему несколько великоват, но меня это не волновало.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Но посмотрел.

— Садись, — велел Кремер.

Я сел, положив ногу на ногу, и принял весьма самоуверенный вид.

Вулф отвёл от меня взгляд:

— Повторите коротко, что вы сообщили мне, мистер Кремер.

— Ему всё это известно, — буркнул Кремер, положив кулаки на стол. — Вчера в 19.10 миссис Чак, вернувшись в квартиру в доме № 316 по Барнум-стрит, нашла свою внучку Энн Эймори мёртвой на полу. Девушка была задушена с помощью шарфа, который остался у неё на шее. Патрульная машина прибыла в 19.21, уголовная полиция — в 19.27, медицинский эксперт — в 19.42. Девушка умерла от часа до трёх до их посещения. Тело увезли…

Вулф поднял палец:

— Пожалуйста, изложите основные факты насчёт мистера Гудвина.

— Их он тоже знает. На груди погибшей, под платьем, была записка, которую я вам уже показал, нацарапанная Гудвином и подписанная: «Арчи». Листок был вырван из записной книжки, найденной при нём и теперь находящейся в моём распоряжении. Свежие отпечатки пальцев Гудвина были на предметах мебели в квартире. Одиннадцать волосков были обнаружены под шарфом, завязанном на шее жертвы. Их сравнили с волосами Гудвина, и они оказались совершенно идентичными. Гудвин был по тому адресу в понедельник вечером, грубо разговаривал с миссис Чак, пригласил Энн Эймори во «Фламинго-клуб», откуда он бежал вместе с ней при появлении там дамы, которую зовут… В данном случае это не имеет значения. Вчера он опять был в доме № 316 по Барнум-стрит и наводил справки о человеке по имени Фьюри, а затем, по-видимому, провёл большую часть дня, вынюхивая что-то в округе. Мы ещё не знаем всех подробностей. Двое из соседей видели, как он шёл по Барнум-стрит недалеко от дома № 316 между половиной седьмого и семью часами с неким Роем Дугласом, который живёт…

— Достаточно! — рявкнул Вулф. — Арчи, объясни в чём дело.

— Когда Гудвину представили эти показания, — грохотал Кремер, — он отказался говорить! Против обыска он не возражал, и в кармане у него была найдена записная книжка. Он позволил нам провести микроскопическое исследование его волос. Но говорить не желает. И после этого, — он кулаком ударил по крышке стола, — у вас хватает нахальства явиться сюда, впервые оказав нам честь своим визитом, и угрожать разгоном нашего отдела!

— Я просто… — начал было Вулф.

— Минуту! — заревел Кремер. — Уже пятнадцать лет я слушаю вашу болтовню, из которых десять лет Гудвин ведёт себя на грани риска! Дела обстоят следующим образом. В данный момент он не обвиняется в убийстве. Мы задержали его в качестве свидетеля. Он же ведёт себя крайне нахально и захохотал, когда мы предъявили ему клок волос. Хотя вполне могло случиться, что он не заметил, как девушка схватила его за волосы, пытаясь освободиться от шарфа, который он затянул у неё на горле. Вы человек сообразительный, Вулф. Ни у кого нет таких мозгов, насколько мне известно. Поэтому попробуйте объяснить, каким образом волосы Гудвина очутились под шарфом. Вот почему мы готовы возражать против просьбы отпустить Гудвина под любой залог.

Кремер вытащил из кармана сигару, сунул её в рот и вонзил в неё зубы.

— Всё в порядке, босс, — обратился я к Вулфу, изображая улыбку. — Не думаю, что им удастся собрать достаточно доказательств, чтобы обвинить меня. Я уверен, что они не сумеют этого сделать. У меня есть адвокат, который вот-вот появится. Идите домой и забудьте про меня. Не хочу мешать вашим тренировкам.

Губы Вулфа зашевелились, но он не издал ни звука. Он онемел от гнева.

— Арчи, — глубоко вздохнув, наконец произнёс он, — ты меня перехитрил. Я ничего не могу сделать. Даже уволить тебя не могу, поскольку ты сейчас у меня не служишь. — Он взглянул на Кремера. — Мистер Кремер, вы просто осёл. Оставьте мистера Гудвина наедине со мной на час, и я раздобуду вам все сведения, которые вы желаете получить.

— Наедине с вами? — с издёвкой произнёс Кремер. — Пусть я осёл, но не до такой уж степени!

Лицо Вулфа исказилось. Он еле сдерживался.

— Ничего не поделаешь, босс, — назидательным тоном произнёс я. — Я попал в переплёт. Я не виновен, но задета моя честь. Хороший адвокат сумеет меня вытащить. Вчера вечером я с трудом сдержался, чтобы не позвонить вам и тем самым нарушить ваш режим. Я знал, что вы не захотите…

— По-видимому, Арчи, — мрачным тоном отозвался он, — ты забыл, как хорошо я тебя знаю. Хватит молоть чепуху. В чём состоят твои условия?

— Мои что? Условия? — на секунду растерялся я.

— Да. За сведения, которые мне придётся раздобыть, чтобы найти убийцу. А прежде всего — вытащить тебя отсюда. Ты представляешь, что я испытал, когда Фриц принёс мне газету и я увидел заголовок?

— Да, сэр, представляю. Что касается условий, то, поскольку я нахожусь на службе в армии, мы просим вашей помощи…

— Вы её получите. Я готов…

— Не сомневаюсь. Вы готовы похудеть и умереть на поле боя. Мы же просим разрешения полковнику Райдеру посетить вас как можно скорее. Мы просим вас вытащить свой мозг из сундука, возвратить мне мой свитер, который уже безбожно растянут, и приступить к работе.

— Чёрт бы тебя побрал…

— В чём дело, наконец? — взорвался Кремер.

— Пожалуйста, помолчите! — рявкнул Вулф. Он сложил руки на груди, закрыл глаза и начал втягивать и выпячивать губы, что нам с Кремером приходилось видеть неоднократно. На этот раз дольше, чем всегда. Наконец Вулф открыл глаза и глубоко вздохнул.

— Согласен, — пробормотал он, обращаясь ко мне. — Рассказывай.

— Могу я позвонить полковнику Райдеру и пригласить его на завтра в одиннадцать утра? — усмехнулся я.

— Откуда мне знать? Я ещё не закончил работу здесь.

— Как только она завершится?

— Да.

— Идёт. — Я повернулся к Кремеру. — Велите Стеббинсу позвонить Фрицу с просьбой вытереть пыль в офисе, проветрить дом, купить продукты и приготовить ужин к восьми, как обычно, пожарив молодую индейку и всё, что к ней полагается. И пусть не забудет прихватить три ящика пива.

Пэрли издал какой-то звук, означавший возмущение, но Кремер выказал согласие кивком головы, и Пэрли вышел из комнаты.

— Кроме того, — весело обратился я к Кремеру, — если хотите, чтобы я излил душу, верните мне документы. У меня есть дела…

— Хватит, — прошипел он. — Теперь твоя очередь. Если мне придётся по душе твой рассказ…

— Ничего подобного, — я упрямо покачал головой. — Заранее могу сказать, что не придётся. Кроме убийства, вам практически не о чем меня расспрашивать. Поэтому к вам у меня тоже есть условия. Вы, разумеется, могли бы получить удовольствие, засадив меня лет на десять. На пять уж наверняка. Либо позволить мне изложить факты. Но и то и другое вместе вам не получить. Скажите, что вы сажаете меня под замок, и мистер Вулф отправляется домой без меня. Сколько времени, по-вашему, вам понадобится, чтобы узнать, каким образом клок моих волос попал под шарф? И так далее. Если хотите выяснить факты, первым делом отдайте мне документы. И расслабьтесь, потому что я в состоянии энтузиазма охотно признаюсь…

— В состоянии чего?

— Энтузиазма. Рвения.

— Понятно.

— Да, сэр. Я признаюсь, что действовал несколько необдуманно, и, когда изложу вам подробности, вы будете немного обижены. По правде говоря…

— Хватит болтать. Чего ты хочешь?

— Свежего воздуха. Кроме убийства, я ни в чём не замешан. Можете поверить мне на слово.

— Иди к чёрту!

— Как угодно, — я пожал плечами. — Обвинить меня в убийстве вам не удастся. Я знаю факты, вы — нет. Вам потребуется три тысячи лет, чтобы узнать, как туда попал клок моих волос, не говоря уже…

— Заткнись!

Что я и сделал. Кремер сверлил меня взглядом, я же смотрел на него спокойно, но в упор. Вулф сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.

— Ладно, — сказал Кремер. — Кроме убийства, мы ни о чём не говорим. Рассказывай.

Я встал.

— Разрешите воспользоваться вашим телефоном?

Кремер придвинул ко мне аппарат, и я попросил соединить меня с Лили Роуэн в Уортингтоне, округ Гринвич. Она, по-видимому, пребывала у себя в номере, а не выводила Роя на очередную прогулку, заставляя следить за собой, ибо я сразу же услышал её голос. Она была настроена поссориться со мной, но я сказал ей, что все разговоры следует отложить, пока мы с ней не увидимся, что произойдёт во второй половине дня, если она приедет в Нью-Йорк поездом и прямо с вокзала явится в офис Вулфа. Затем я попросил её соединить меня с телефонисткой отеля, которую, в свою очередь, попросил соединить меня с Роем Дугласом. Минуты через две я услышал его голос, который дрожал, когда он начал рассказывать мне о газетах, где написано, что он сбежал и что его разыскивает полиция, но я успокоил его и велел ему сделать то же самое, что и Лили, то есть вернуться в Нью-Йорк и прийти в офис Вулфа.

Когда я положил трубку, Кремер снова сверлил меня взглядом. Он подвинул телефон к себе, вызвал кого-то и зарычал:

— Пошли четверых к дому Ниро Вулфа на Тридцать пятой улице. Лили Роуэн и Рой Дуглас появятся там часа через два, а может, и раньше. Пусть войдут в дом Вулфа, если они того захотят, но следите за домом. Если они сделают что-нибудь другое, не спускайте с них глаз. — Потом он повернулся ко мне: — Значит, держишь их при себе на всякий случай? Обоих? — Он ткнул в меня сигарой. — В одном ты ошибаешься, приятель. Ты не увидишь никакую Лили Роуэн в офисе Вулфа сегодня днём, потому что тебя там не будет. А теперь слушаем.

— Говори, Арчи, — пробормотал Вулф.

Глава 9

Я так и сделал. Я умею излагать события, свидетелем которых нечаянно стал, поэтому меня не перебивали. Трудностей я не испытывал, ибо от меня требовалось лишь открыть сумку и вытряхнуть из неё всё, что там имелось, как я бы и сделал, оказавшись наедине с Вулфом. У меня не было оснований что-либо утаивать от Кремера, поэтому я изложил все события в том порядке, в каком они имели место, лишь с одним исключением. Скромность не позволила мне предположить, что Лили Роуэн была бы счастлива проводить со мной большую часть времени. Поэтому я даже намёком не обмолвился об этом, сказав лишь, что мы случайно встретились в самолёте, направлявшемся в Нью-Йорк, где она и поведала мне о неприятностях в жизни Энн Эймори. Я решил, сказал я, использовать этот момент, чтобы привести Ниро Вулфа в себя. Разумеется, я был вынужден признаться в том, что меня привело в Нью-Йорк, поскольку не было других объяснений, почему я оставил записку, клок волос, отпечатки пальцев и прочие детали. Тем более что Вулф сразу же разобрался, что к чему, как я понял, когда он спросил у меня про условия.

— Вот так, — в заключение сказал я, глядя на Вулфа. — Я опозорил армейскую форму. Миллион людей читают сейчас заголовок «Бывший помощник Ниро Вулфа сидит за решёткой» и хихикают. Даже если Кремер поверит мне, у него всё ещё остаётся клок моих волос. А если не поверит, меня ждёт электрический стул. И всё это из-за вас! Если бы вы…

Кремер хмуро смотрел на меня, мусоля сигару и массируя себе затылок.

— У меня болит голова, — пожаловался он. — А теперь боль усилилась. Мой сын в Австралии. Он летает на бомбардировщике.

— Я слышал об этом, — вежливо поддакнул я. — Давно вы не получали от него писем?

— Иди к чёрту! Как тебе известно, Гудвин, я много лет лелеял надежду как следует тебя проучить. И вот такая возможность представилась. Пять лет за решёткой было бы как раз. Но, кроме как в убийстве, обвинить мне тебя не в чем. Я уже об этом сказал и от своих слов не отказываюсь. Не будь этого, я бы постарался повесить это дело на тебя, можешь не сомневаться. Кроме того, мой сын носит ту же форму, что и ты, и я отношусь к ней куда с большим уважением, нежели ты. Насколько я понимаю, тебя ждёт трибунал. Полковник Райдер уже приходил сюда час назад, чтобы повидаться с тобой, но я ему отказал.

— Об этом не стоит волноваться, — успокоил его я. — Как только мистер Вулф найдёт убийцу, всё встанет на свои места.

— Да ну? Вулф готов отыскать убийцу? Я очень ему благодарен.

— Арчи! — обрёл наконец дар речи Вулф. — Ты признаёшь, что придумал всё это чудовищное представление только ради того, чтобы заставить меня действовать так, как ты считаешь нужным?

— Да. Чтобы стимулировать вас, сэр.

Вулф мрачно кивнул.

— Обсудим это в более подходящей обстановке. Когда останемся наедине. А сейчас вернёмся к убийству. Что из того, что ты нарассказывал мистеру Кремеру, соответствует истине?

— Всё.

— Сейчас ты разговариваешь со мной.

— Я знаю.

— Что ты утаил?

— Ничего. Всё так и было.

— Я тебе не верю. Ты дважды запинался.

— Вы разучились мыслить, — усмехнулся я. — Давно не тренировались. Одно я действительно не сказал. Я в самом деле хотел, чтобы вы вернулись к работе, армия нуждается в вас, но когда я увидел Энн Эймори распростёртой на полу, появилась другая причина. Она была хорошей, милой девушкой. Я танцевал с ней, и она мне понравилась. Если бы вы видели её такой, какой она была в понедельник вечером, а потом лежащей на полу… Я видел. Поэтому у меня появилось желание, чтобы тот, кто это сделал, не прожил больше того, чем потребует суд, и это стало ещё одной причиной вашего возвращения к работе. Может быть, я сам отчасти виноват. Я пришёл туда и заварил кашу. Может, без моего участия ничего бы не случилось.

— Чепуха, — кисло отозвался Вулф. — Убийства не растут за ночь, как грибы. Что скажете, мистер Кремер? Чем вы располагаете и нужно ли вам ещё что-нибудь?

— Всё, что Гудвин рассказал, мне не требовалось, — проворчал Кремер. — Если верить ему. Предположим, я ему верю. Тогда я не понимаю, зачем он удалил явного претендента на роль убийцы?

— Роя Дугласа? — удивился я. — Вы считаете, что убийца он?

— Считал. — Кремер выплюнул изжёванную сигару в корзинку для бумаг. — Во-первых, потому что он сбежал. Но если верить тебе, он тут ни при чём. По словам трёх человек, Энн вышла из своего офиса минуты через две после пяти… Она не могла добраться домой раньше, чем в 17.25. Мисс Роуэн увидела её мёртвой в 17.45 или около того. Значит, её убили в эти двадцать пять минут. Даже если ты продолжаешь утверждать, что её убили где-то ещё, как только она ушла из офиса, а потом доставили в квартиру, значит, Дуглас здесь ни при чём. По твоим же собственным словам, он явился к Вулфу около пяти и был постоянно при тебе, пока не явилась мисс Роуэн.

— Да, — кивнул я. — Как я уже вам сказал, я проверил, когда Энн ушла из офиса. Если я сунул убийце сотню долларов на поездку, значит, я перестарался. Что у вас осталось? Как насчёт Леона Фьюри?

— Он играл на бильярде в кабачке у Мартина, начиная с четырёх часов. И вернулся домой на Барнум-стрит только в полночь.

— Пьяный?

— Мы полагаем, что да. Теперь нам придётся к этому вернуться. Мы-то подозревали Дугласа. Нам придётся выяснить, чем они все были заняты, в том числе и старуха. Двое людей были свидетелями того, как она вернулась в 19.10, но она могла прийти раньше, а потом уйти снова. И мисс Лидс. Её агент был с нею между половиной седьмого и семью часами, проверяя документы, но теперь предстоит проверить эти показания заново. Мы вычеркнули четверых, кто находился в доме в то время, но к ним следует вернуться. — Кремер смотрел на меня злым взглядом. — Чёрт побери, не припомню ни единого случая, когда бы ты не спутал нам все карты!

Он поднял телефонную трубку и начал отдавать приказания. В течение примерно десяти минут он наделил работой человек двадцать. Но меня это не очень интересовало. Несмотря на то, что Вулф согласился встретиться с полковником Райдером и позволил передать Фрицу, чтобы тот зажарил молодую индейку, я не был уверен, поддался ли он моим уговорам. Он был таким же непредсказуемым, как Лили Роуэн, и мне следовало придумать, как на самом деле привлечь его к работе. Мне не нравилось его поведение. Глаза у него были широко открыты, а голова высоко поднята, и что это означало, я понятия не имел, потому что таким я его ещё не видел. Разумеется, нужно было как можно скорее притащить его домой, а потом заставить сесть за письменный стол и учуять запахи, доносившиеся из кухни.

Я раздумывал, как бы побудить Кремера заняться всем этим, но Кремер сам избавил меня от забот. Он оттолкнул от себя телефон и довольно резко обратился к Вулфу:

— Вы спросили, нуждаюсь ли я в чём-нибудь? Да, нуждаюсь. Надеюсь, вы заметили, в какую сторону направляется расследование?

— Заметил, — сухо подтвердил Вулф. — В основном в сторону мисс Роуэн.

— Для этого не требуется большой смекалки, — без особого энтузиазма подтвердил Кремер. — Нам придётся проверить каждого, но в данный момент этот выглядит именно так. А отец Лили Роуэн был одним из моих близких друзей. Он устроил меня на работу и вытащил из двух неприятностей, когда служил в муниципалитете. Я знал Лили ещё младенцем. Я не имею права исключить её из числа подозреваемых, но вместе с тем не желаю отдать её на растерзание нашим волкам. Мне хотелось бы, чтобы вы занялись ею у себя дома. И хочу сам присутствовать при этом, но так, чтобы она не знала.

Вулф нахмурился.

— Я тоже её знаю. Я дарил ей свои орхидеи. В последнее время она часто докучала мне расспросами. Удовольствия от вашего задания я не получу. — Он бросил на меня взгляд, который должен был стереть меня в порошок. Потом, с отвращением глядя на Кремера, подавил вздох. — Ладно, при условии, что Арчи будет при нас. Этот идиотский фарс…

Сыщик, которого я видел впервые, вошёл и, заметив, что Кремер кивнул, доложил:

— Пришла миссис Чак и хочет поговорить с нами. Вместе с мисс Лидс. Отвести их к лейтенанту Роуклиффу?

— Нет, — и посмотрев на часы, Кремер распорядился: — Приведите сюда их обеих.

Глава 10

Эти две особы женского пола и без того показались мне весьма эксцентричными, когда я увидел их по отдельности во время моего первого пребывания на Барнум-стрит, но, появившись в кабинете Кремера вместе, они являли собой совершенно комическое зрелище. Что касается размера и веса, то мисс Лидс легко могла бы засунуть миссис Чак под мышку и нести, но взгляд чёрных глаз миссис Чак был таким, что её размер и вес не имели значения, да и возраст, кстати, тоже, если кому-нибудь из них пришло в голову затеять драку. Ей приходилось сделать два шага там, где мисс Лидс делала один, но она шла впереди. Одеты они обе были в нечто, напоминающее парадную солдатскую форму времён американо-испанской войны. Когда Пэрли усадил их на стулья, Кремер спросил:

— Желаете что-либо сказать, дамы?

— Да, — фыркнула миссис Чак. — Я хочу знать, когда вы намерены разыскать Роя Дугласа? Я хочу посмотреть ему в глаза. Он убил мою внучку!

— Вы ненормальная, — хриплым, но твёрдым голосом возразила ей мисс Лидс. — Вы спятили ещё пятьдесят лет назад. Я позволила вам жить у меня в доме…

— Я не намерена слушать…

Они обе говорили одновременно.

— Дамы! — загремел Кремер. Они обе тотчас умолкли, будто кто-то щёлкнул выключателем. — Быть может, — сказал он, — вам, мисс Лидс стоит подождать в коридоре, пока я выслушаю заявление миссис Чак…

— Нет, — не двинувшись с места, произнесла мисс Лидс. — Я хочу слышать.

— Тогда, пожалуйста, не перебивайте. У вас будет возможность…

— Она боится меня, — вклинилась миссис Чак, — с тех пор, как я обнаружила девятого ноября 1905 года, что её мать травит белок в Вашингтон-парке. За такое преступление полагается тюрьма. Но теперь моя собственная внучка умерла, потому что я сама согрешила и не имею права ждать милости от бога, и пусть он меня накажет. Я уже в таких летах, что мне пора умереть, и я готова к смерти. Когда Кора Лидс скончалась девятого декабря прошлого года, я сказала себе, теша собственное самолюбие, что господь её наказал. Затем, когда мне стало известно, что Кору Лидс убил Рой Дуглас, я заявила, что не верю в это. В своём тщеславии я забыла про волю божью…

— Кто такая Кора Лидс? — перебил её Кремер.

— Её мать, — костлявым мизинцем, прямым, как гвоздь, миссис Чак ткнула в мисс Лидс. — Я отказалась…

— Откуда вам известно, что её убил Рой Дуглас?

— Мне сказала Энн. Моя внучка. Она сказала мне, откуда ей известно, но я забыла. Со вчерашнего вечера я стараюсь вспомнить, однако у меня ничего не получается. Подождите, я ещё вспомню. Я пока способна вспоминать, что происходит. Кора Лидс лежала в постели, она лежала с тех пор, как в сентябре подвернула ногу. Он положил подушку ей на лицо, она старалась освободиться, в этой борьбе её сердце не выдержало, и она умерла. По-моему, Энн видела, как он держал подушку… Нет, это только моя догадка. Дело в том, что я не хотела об этом помнить, считала, что на то воля божья. Вот и забыла — так уж устроен мозг человека преклонных лет. С прошлой ночи я стараюсь вспомнить, чтобы прийти и сказать вам, но в конце концов решила, что лучше не ждать.

— Она ненормальная, — низким, похожим на мужской, голосом ввернула мисс Лидс. — Она спятила ещё…

Кремер жестом велел ей молчать, не отрывая взгляда от миссис Чак.

— Вы сказали, — загремел он, — что Рой Дуглас убил вашу внучку! Откуда вам это известно?

— Он убил её, — огрызнулась миссис Чак, — потому что она знала про убийство Коры Лидс, и он боялся. Он боялся, что она кому-нибудь скажет. Разве это не причина?

— Да, пожалуй, причина. А доказательства у вас есть? Улики? Вы видели его поблизости?

— Видела? Откуда? Меня там не было. Когда я вернулась домой, она уже была мёртвой. — Миссис Чак принялась причитать: — Мне восемьдесят девять лет. Я вернулась домой и застала свою внучку мёртвой! Разве я могла после такого зрелища сесть и задуматься? Ночью я поняла, что её убил он! Я требую, чтобы вы его разыскали! Я хочу посмотреть ему в глаза!

— Посмотрите, — заверил её Кремер. — Успокойтесь, миссис Чак. Вы можете вспомнить, почему он убил Кору Лидс?

— Конечно. Потому что он не хотел лишиться своей голубятни. Она требовала, чтобы её снесли.

— По-моему, она сама построила ему голубятню, — сказал я.

— Да. Потратив на это тысячи долларов. Но после того, как она подвернула ногу и не могла ходить в парк, она возненавидела его и всех остальных. Она потребовала, чтобы я убиралась из её дома, в котором я прожила более сорока лет. То же самое она приказала и Леону и перестала платить ему за убийство ястребов. Раньше она платила ему двадцать долларов за каждого убитого ястреба. Она заявила Рою Дугласу, что голуби принадлежат не ему, а ей, что она намерена снести голубятню, и предложила ему выметаться. Она велела своей собственной дочери перестать ходить в парк, а когда узнала, что её дочь потихоньку продолжает платить Леону за убийство ястребов, она вообще перестала давать ей деньги. Вот как она вела себя после того, как повредила ногу и не могла больше ходить в парк. Поэтому я не удивилась её смерти, случившейся девятого декабря. На то была воля божья, решила я. Прости меня, господи, я виновата. Теперь я знаю, что я виновата. Это и вправду был Рой Дуглас, потому что так сказала мне Энн, прости меня, господи.

— Насколько я понял вас, мисс Лидс, — откашлявшись, произнёс Кремер, — вы не согласны с миссис Чак?

— Категорически, — отозвалась мисс Лидс. — Она ненормальная. Она сама это сделала.

— Что именно?

— Убила мою мать и собственную внучку. По-моему, она этого не сознаёт. Только сумасшедший мог убить Энн. Она была очень славной и всем нравилась.

— Извините, — вмешался я. — В понедельник вы сказали мне, что никто не убивал вашу мать. Вы сказали, что она умерла от старости. А теперь говорите…

— А вы сказали, — обрушилась она на меня, — что пришли к нам только повидать Энн, а теперь вы здесь! Я так и говорила, что армия и полиция — всё едино! Вот вы все здесь, и что от вас толку? В течение шестидесяти лет вы и пальцем не пошевелили, чтобы убрать ястребов из города! Какой смысл говорить вам, что мою мать убила безумная старуха? Какие действия вы бы предприняли? Откуда я могла знать, что она убьёт Энн? Я пришла с ней только потому…

— Мадам! — обратился к ней Вулф таким тоном, что она тотчас умолкла. — Если вы сами пребываете в здравом уме, то, пожалуйста, ответьте на вопрос. Ваша мать действительно предлагала миссис Чак выехать из дома?

— Да. Этот дом принадлежал ей.

— Она перестала платить Леону Фьюри за истребление ястребов и тоже велела ему съехать с квартиры?

— Да. После того как она повредила ногу…

— Она сказала Рою Дугласу, что намерена снести голубятню?

— Да. Она не могла вынести…

— Она перестала давать вам деньги и запретила ходить в парк?

— Да. Но я…

— Значит, мадам, ваш диагноз ошибочен. Миссис Чак превосходно помнит все события, что делает честь её умственным способностям, несмотря на преклонный возраст. Я бы не рекомендовал вам…

Зазвонил телефон, и Кремер взял трубку. Выслушав весьма краткое сообщение, он обратился к Вулфу:

— На этом закончим, если вы не возражаете.

Вулф кивнул, и Кремер сказал в трубку:

— Проводите дам и затем введите его.

Проводить дам оказалось не так-то просто. Они не высказали всего, что собирались, и их ничуть не волновали намерения Вулфа и Кремера. В конце концов Кремеру пришлось встать из-за стола и выставить их в коридор, а к тому времени, когда он снова сел в своё кресло, в кабинете появился полицейский с очередным посетителем.

Глава 11

Леон Фьюри явно был не в себе по сравнению с тем, каким бравым он пребывал в последний раз, когда я его видел. Он вошёл, оглядел нас, опустился на стул, но смотрелся совсем невесело. Я усомнился, надевал ли он пижаму накануне ночью, потому что его костюм был так помят, будто он его не снимал. Воздавая ему должное, пока он сидел передо мной, с мешками под налитыми кровью глазами и двухдневной щетиной на лице, я не нашёл ничего несостоятельного в теории, что он вполне мог затянуть шарф на горле Энн Эймори, если бы не его алиби, которое ещё не было подтверждено.

— Вы хотите что-нибудь сказать? — спросил Кремер.

— Да, хочу. — Леон говорил слишком громко для человека, положение которого ещё не было выяснено до конца. — Я желаю знать, почему вы послали людей следить за мной. Я не имею никакого отношения к происшедшему, отчитался за каждую минуту времени, когда это случилось, и вы всё это проверили. Какое право вы имеете относиться ко мне, как к преступнику? Следить за мной, проверять, сколько я трачу, куда хожу и что делал бог знает сколько времени тому назад. В чём дело?

— Обычно мы действуем именно так, когда расследуем убийство, — коротко ответил Кремер. — Мы не жалеем затрат. Если же мы причиняем вам неприятности, наймите адвоката. Наши действия вам чем-либо мешают?

— Не в этом дело, — ответил Леон. — Я доказал, что не имею никакого отношения к убийству, и у вас нет никакого права продолжать следить за мной, словно за преступником. Я имею право жить так, как любой другой человек. То, что я зарабатываю ловлей и убийством ястребов, может вам нравиться или не нравиться, но если мисс Лидс готова платить мне за это, какое вам или кому-нибудь другому дело до этого?

— Вот почему вы явились, — пробурчал Кремер.

— Да, вот почему. Тратите деньги налогоплательщиков, обзванивая весь штат! Ладно, пусть вам стало известно, что фермеры снабжают меня ястребами, которых они убивают, и я плачу им пять долларов за птицу. Ну и что? Если мисс Лидс готова расстаться с двадцаткой за каждого мёртвого ястреба, и я на этом зарабатываю, это что, преступление? Она довольна, так? Ястребы уничтожают других птиц, в особенности цыплят. Мой бизнес идёт на пользу штату, на пользу фермерам, на пользу мисс Лидс и мне и никому не приносит беды.

— Так на что вы сетуете?

— Я не доволен тем, что, по-моему, вы намерены рассказать об этом мисс Лидс, и мой бизнес рухнет. Если получилось так, что она считает, будто ястребы совершают убийства в городе, и каждый мёртвый ястреб доставляет ей удовольствие, что вам до этого? И мне тоже? Говоря по-простому, я доставляю ей удовольствие. Я не богатею от моего бизнеса, в среднем поставляя ей три-четыре птицы в месяц. Я мог бы зарабатывать вдвое больше, если бы…

— Хватит! — с отвращением рявкнул Кремер. — Убирайтесь отсюда! Я не… Подождите минуту. Вы давно начали заниматься этим бизнесом, не так ли?

— Нет, я бы не сказал…

— Сколько времени?

— Не помню точно, — неохотно ответил Леон.

— Скажем, год назад?

— Да. Именно год назад.

— Сколько вам платила старая миссис Лидс? Ту же сумму, что и её дочь? Двадцать долларов за ястреба?

— Совершенно справедливо. Эту цифру назвала она, не я.

— А после того, как она повредила ногу и была вынуждена лежать, она отказалась вам платить? И велела съехать с квартиры?

— Не совсем так, — презрительно махнув рукой, отозвался Леон.

— Случилось это потому, что она узнала, что вы не убиваете ястребов, как убеждали её, а скупаете их у фермеров?

— Нет. Произошло это потому, что она потеряла интерес к жизни и хотела, чтобы и другим было несладко. Каким образом она могла узнать про птиц? Она ведь не вставала с постели.

— Это я спрашиваю вас.

— А я вам отвечаю. — Леон подался вперёд. — Я хочу знать, намерены ли вы уничтожить мой бизнес, на что у вас нет никакого права?

— Выведи его, — устало приказал Кремер Стеббинсу. — Выведи его немедленно!

Сержант Стеббинс выполнил приказ.

Когда они вышли, мы, оставшись втроём, переглянулись. Я зевнул. Вулф ссутулился. Он уже стал забывать, как следует держаться будущему солдату. Кремер вытащил очередную сигару, с отвращением посмотрел на неё и сунул обратно в карман.

— Разумно поступают ваши помощники, — заметил Вулф. — Приходят и рассказывают вам про дела вроде этого.

— Да. — Кремер растирал себе затылок. — Большая от них помощь. Есть и протокол, составленный в полицейском участке по поводу смерти миссис Лидс. Совершенно никчёмный документ. Там говорится, что у них у всех был повод избавиться от неё. Ну и что? Чем это может помочь мне в расследовании убийства Энн Эймори? Все имеют алиби. Да ещё и миссис Чак с её рассказом о том, что она не может вспомнить, что именно её внучка сказала ей про Роя Дугласа. Гудвин утверждает, что Дуглас был с ним именно в то время, когда случилось убийство. — Он свирепо посмотрел на меня. — Послушай, сынок, мне известно, что ты не раз меня обманывал. Если и на этот раз ты скрываешь от меня факты, я, клянусь богом, не посчитаюсь с твоим чином, будь ты хоть бригадным генералом…

— Ничего я не скрываю, — твёрдо сказал я. — Ни о ком и ни о чём. Вам не свалить это дело на меня. Вот вы, глава нью-йоркской уголовной полиции, и великий, единственный в своём роде Ниро Вулф — для того чтобы разобраться в случае с убийством, вас хватает только на то, чтобы решить, лгу я или нет. Нет, не лгу. Забудьте об этом и приступайте к делу. Дугласа вычёркиваем. Я сделал это за вас вчера вечером. Забудьте про него. Вы говорите, что у Леона Фьюри неопровержимое алиби. Значит, про него тоже следует забыть. По-моему, насколько я знал покойную, мисс Лидс и миссис Чак тоже ни при чём, потому что я не представляю, чтобы они оказались способны её задушить. Остается прочее население Нью-Йорка в количестве семи-восьми миллионов человек…

— В том числе, — прорычал Кремер, — и Лили Роуэн!

— Безусловно, — согласился я, — в том числе и она. Не могу сказать, что открою бутылку молока, дабы отпраздновать, когда её отправят на электрический стул, но тот, кто убил Энн Эймори, не заслуживает ни малейшего снисхождения. Если убийцей окажется Лили Роуэн, то вам не приходится беспокоиться по поводу средств и возможностей. Она признает, что была там, но шарф принадлежит Энн. Остаётся только отыскать мотив преступления, и всё в полном порядке.

— Мотив существовал. — Кремер не сводил с меня глаз. — С момента встречи вечером в понедельник в клубе «Фламинго». Нелегко добиться чего-нибудь стоящего от такой толпы, но создаётся впечатление, что мисс Роуэн была готова запустить в вас стулом, когда вы убегали, прихватив с собой эту Эймори. Лили разозлилась, потому что ревновала? Она ревновала к Энн Эймори? Ревновала так, что на следующий день отправилась к Энн домой и потеряла над собой контроль? Я тебя спрашиваю!

— Вы льстите мне, инспектор, — покачал я головой. — Я такие страсти в дамах не возбуждаю. Женщинам нравится мой интеллект. Я вдохновляю их на чтение достойных книг, но сомневаюсь, способен ли я вдохновить на убийство даже Лиззи Борден. Можете забыть про «Фламинго». Там не было даже ссоры. Вы говорите, что знаете Лили Роуэн. Она подсказала мне, что Энн в беде, как я вам уже говорил, и разозлилась, что я самолично занялся этим делом, не держа её в курсе событий. Нет, это не могло быть причиной для совершения убийства. Придётся вам поискать что-нибудь более существенное. Я не говорю уж о…

Зазвонил телефон. Кремер взял трубку, послушал, отдал приказ, положил трубку и встал.

— Они прибыли, — объявил он. — Оба. Поехали. — Вид у него был далеко не радостный. — Разговаривать с ней придётся вам, Вулф. Я не хочу её видеть, пока в том нет нужды.

Глава 12

Беда состояла в том, что мне всё это было не по душе.

В доме снова воцарился порядок — целиком моя заслуга. В кабинете пыли как не бывало, кругом было прибрано. Вулф восседал за письменным столом в собственном кресле, сделанном на заказ. Перед ним стояла бутылка пива. Из кухни доносились еле слышные звуки — там священнодействовал Фриц. Я сумел сделать всё это менее чем за двое суток. Но всё равно мне было не по себе.

Во-первых, из-за Энн Эймори. Я отправился к ней, чтобы заставить Вулфа вызволить её из беды, а случилось так, что я сам вызволил её из беды. Навсегда. Больше она никогда не окажется в беде.

Во-вторых, из-за Лили Роуэн. Не пытаясь анализировать свои чувства к ней, я тем не менее понимал, что ничего привлекательного в том, что я помогаю отправить её в тюрьму, а летом на рассвете, усадить на стул, с которого ещё никто не вставал, не было. С другой стороны, если она на самом деле спятила или ещё по какой-то причине, о которой я понятия не имею, затянула шарф на шее у Энн, — не могу утверждать, что не хочу, чтобы так случилось. Пусть случится то, чему суждено случиться. Словом, тот факт, что наш офис снова был готов к действиям, ничуть не приводил меня в восторг.

Я думал, что Вулф побеседует с каждым из фигурантов дела наедине, но он не стал этого делать. Я сидел за своим столом с блокнотом в руках, Рой Дуглас — справа от меня, лицом к шефу, а Лили — в красном кресле у противоположного конца письменного стола Вулфа. Дверь в соседнюю комнату была открыта, и за ней, невидимые для нас, расположились Кремер и Стеббинс. Лили и Рой не ведали об их присутствии. Меня раздражало ещё и выражение лица Лили и то, как она себя ведёт. Как разговаривает с Вулфом и со мной. Уголок её губ чуть приподнялся, но настолько неприметно, что я бы за целый год не догадался, что она готова играть против четырёх пик, имея на руках шестёрку треф. Выглядела она настолько уверенной, что приходилось заранее тушеваться. Даже зная об этом, всегда надо держать ухо востро, дабы не осрамиться.

Вулф был раздражён — я его таким ещё ни разу не видел, — я его понимал. Это была война нервов с Лили, которая была вынуждена сидеть и слушать его расспросы. Он узнал у Роя про голубятню, про голубей, где и когда он впервые познакомился с мисс Лидс и её матерью, с миссис Чак, Энн и Леоном Фьюри, как часто он бывал в квартире, где жила Энн со своей бабушкой, давно ли он живёт в доме № 316 по Барнум-стрит, где он жил до того, хорошо ли он знает Лили Роуэн, и прочее в том же духе. По мере того, как тянулось время, он поглядывал в мою записную книжку, заполненную бесполезными фактами. Ни Леон, ни Рой не платили за квартиру. Рой был на крыше, занимаясь своими голубями, в тот день, когда умерла старая миссис Лидс, и узнал об этом от Леона, спустившись с наступлением темноты вниз. Содержание голубятни обходилось тысячи в четыре долларов в год, включая покупку новых голубей. Почти половину этой суммы составляли призовые деньги, а вторую половину давала мисс Лидс после смерти матери. Миссис Лидс угрожала ликвидировать голубятню, признался Рой, но она всегда грозила всем, включая и собственную дочь, поэтому никто не принимал её угрозы всерьёз. Рой не был знаком с Лили Роуэн. Он слышал о ней от Энн, вот и всё. Он не помнил, чтобы Энн говорила о ней что-нибудь особенное.

Нет, сказал он, Энн не поведала ему ни о беде, в которую попала, ни о том, кто или что грозило ей, но по её поведению было заметно, что она чем-то обеспокоена. Мой приход за Энн с намерением повести её к Лили Роуэн в понедельник и мой приход к нему на следующий день вызвали у него любопытство, а поскольку они с Энн были помолвлены, ему представлялось, что он имеет право знать, что происходит. Только этим и объяснялся его приход к нам. Он и понятия не имел, что Энн грозила опасность, смертельная опасность, раз кто-то хотел её убить, и не представлял себе, кто это сделал и почему. Это не мог быть кто-то из обитателей дома № 316 по Барнум-стрит, он был уверен, потому что всем им, даже Леону Фьюри, который относился ко всему с известной долей цинизма, она очень нравилась.

В 17.20 Лили Роуэн сказала:

— Говорите потише, Рой. А лучше вообще шёпотом. Не то вы его разбудите.

Я был склонен согласиться с ней. Вулф сидел, откинувшись на спинку кресла, сложив руки и закрыв глаза, и у меня было подозрение, что он дремлет. Он выпил две бутылки пива после того, как в течение месяца воздерживался от любимого напитка, и сидел в единственном на свете удобном для него кресле. Его идиотская затея выходить на улицу и заниматься быстрой ходьбой два раза в день осталась лишь отвратительным воспоминанием.

Вулф глубоко вздохнул и приоткрыл глаза, глядя на Лили.

— Сейчас не время для шуток, мисс Роуэн, — пробормотал он. — Особенно для вас. Вы подозреваетесь в убийстве. Так что веселиться вам не приходиться.

— Ха! — отозвалась она. Она не засмеялась. Просто произнесла: — Ха!

Вулф покачал головой.

— Уверяю вас, мадам, что сейчас не время для «ха». Полиция подозревает вас. Они будут вам докучать. Будут задавать вопросы о ваших друзьях и врагах. Будут копаться в вашем прошлом. Делать это они будут плохо, с полным равнодушием, отчего вам предстоит раздражаться ещё больше. Будут копать как можно глубже, ибо знают, что отец мисс Эймори когда-то работал на вашего отца, и сделают вывод — а может, уже сделали, — что причина убийства мисс Эймори таится где-то в давнишнем знакомстве. — Вулф на секунду оторвался от спинки кресла, но тотчас же занял прежнее положение. — Это будет крайне неприятно. Поэтому я предлагаю, чтобы мы прояснили то, что возможно, именно сейчас.

Уголок губ Лили снова приподнялся.

— По-моему, — сказала она, — вам с Арчи должно быть стыдно. Я считала вас своими друзьями, а вы сейчас пытаетесь доказать, что я совершила убийство. Чего я не делала. — Она повернулась ко мне: — Арчи, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Я правда этого не совершала, Арчи.

Вулф погрозил ей пальцем.

— Вы вчера во второй половине дня поехали туда, чтобы повидать мисс Энн Эймори. Было это в 17.40 или в 17.45. Дверь была открыта, вы вошли и увидели её на полу мертвой, верно?

Лили, наморщив лоб, напряжённо смотрела на него.

— Сказать по правде, — медленно произнесла она, — я не собираюсь об этом говорить. Разумеется, если бы я видела в вас друга, я была бы рада обсудить с вами этот момент. Но сейчас не хочу.

— Я просто повторяю то, что вы сказали мистеру Гудвину.

— Тем более бесполезно толочь воду в ступе.

Вулф открыл глаза. Он начал сердиться.

— Я исхожу из предположения, — начал он, — что вы либо убили мисс Эймори, либо нет, и, по-моему, это разумно. Если вы это сделали, то ваше поведение здесь целиком на вашей совести. Если же нет, то глупо навлекать на себя подозрение. Вам следовало бы дать нам понять, что вы в любом случае готовы помочь найти убийцу мисс Эймори.

— Я готова. Более того, я очень этого хочу. Но не таким способом. Вы держите меня здесь часами, и я слушаю, как вы стараетесь выведать что-нибудь у этого Роя Дугласа. — Лили была возмущена. — Перед домом стоит полиция. В той комнате тоже, наверное, полно полицейских. Вы начали с того, что заявили мне, будто меня подозревают в убийстве. Арчи записывает всё, что я говорю. — Она повернулась ко мне: — Ты, подонок! Здорово ты расплачиваешься со мной за то, что я выполнила все твои приказы! Я никому ни разу в жизни не позволяла отдавать мне приказы, и тебе об этом хорошо известно! — Она снова повернулась к Вулфу: — Что касается Энн Эймори, то, если Арчи рассказал вам всё, что я ему поведала, вы должны знать, что мне известно. Я не видела её и не вспоминала о ней долгие годы, пока она не пришла ко мне несколько недель назад, сообщив, что у неё неприятности, и попросила посоветовать ей адвоката. Всё, что я могу сделать, это повторить то, что уже рассказала Арчи.

— Попробуйте, — пробормотал Вулф.

— Ни за что! Пусть он сам это сделает! — Она снова разгорячилась, и опять повернулась ко мне. — Посмотри на себя, ты, проклятый стенограф! Велел мне прийти сюда и поговорить, и вот во что я влезла! До встречи с тобой я была способна соображать. А что мне делать теперь? Я поехала в Вашингтон, чтобы разыскать тебя, потому что ты не отвечал на мои телеграммы. Постаралась поместить свою фотографию на обложке «Лайф» только для того, чтобы узнать, что ты намерен лететь в Нью-Йорк и у тебя уже есть билет. И не только это. Наболтала тебе бог знает что только для того, чтобы ты растаял. Но ты был слишком занят, чтобы встречаться со мной, поэтому мне пришлось звонить сюда, наверное, десять раз, а потом поехать в клуб, где я и нашла тебя в толпе танцующих. Если мне когда-нибудь придёт в голову совершить убийство, я знаю точно, с чего мне начать. И, помимо того, что я по глупости собрала вещи и села в поезд…

— Прошу вас помолчать, мисс Роуэн, — осадил её Вулф.

Она откинулась на спинку кресла.

— Вот теперь, — удовлетворённо произнесла она, — я чувствую себя лучше. После того как выговорилась, да ещё в присутствии свидетелей. А теперь, если вы скажете ему, чтобы он отвёз меня куда-нибудь, где мы могли бы выпить…

— Прошу вас, — строго сказал Вулф, — не начинайте всё сначала. Мне понятно ваше возмущение присутствием полиции, но это не моя вина. Я прекращаю всякие попытки допросить вас в отношении мисс Эймори. Однако мне хотелось бы задать вам два-три вопроса по поводу мистера Гудвина. По-видимому, вам, как и мне, его поведение кажется неприятным. Правильно ли я понимаю вас, что вы отправились в Вашингтон, чтобы разыскать его, с трудом достали билет на тот самолёт, на котором летел он, и сообщили ему об этом?

— Да.

— В понедельник? Позавчера?

— Да.

— Вот как. — Вулф поджал губы. — Он утверждал, что ваша встреча оказалось случайной. Я не знал, что он наделён такой скромностью.

— Меня это мало волнует, — усмехнулась Лили. — По правде говоря, он вовсе не из скромников. Просто он считает меня таким малозначительным фактом в своей биографии…

— Просто это наводит меня на определённые мысли, — кивнул Вулф. — Вы утверждаете, что он не отвечал на ваши телеграммы. Возможно, ваша надоедливость, то есть ваши попытки поговорить со мной, имели причиной намерение не столько помочь мисс Эймори, сколько узнать, где пребывает мистер Гудвин. Если вам нетрудно ответить на мой вопрос…

— Именно так.

— Понятно. К ним следует отнести и ваши звонки сюда в понедельник вечером, верно? И во вторник? Это тоже звонили вы?

— Да. Вы можете также…

— Прошу вас! Я могу понять разочарование, которое испытывает женщина с таким темпераментом, каким обладаете вы. Это всего лишь догадка, но она заслуживает небольшого расследования. Мистер Кремер, подойдите сюда, пожалуйста.

Не успели мы повернуть голову к двери, как в проёме оказался Кремер.

— Я так и знала, — сказала Лили. — Я не сомневалась, что в доме есть полиция. Но не знала, что это вы, мистер Кремер. Какой, по-вашему, могла бы быть реакция на это моего отца?

— Не сомневаюсь, что вам это известно, мисс Роуэн, — заметил Вулф. — У меня есть небольшое задание к мистеру Стеббинсу и к тем полицейским, которые находятся возле входа. — Он помолчал. — Нет, сержант пусть побудет здесь. Ваши люди умеют немного соображать?

— Вообще-то, да, — буркнул Кремер.

— Им предстоит сделать следующее. Пошлите их в «Риц», где они должны поговорить с горничной мисс Роуэн, лифтёрами, посыльными, швейцарами, телефонистками — словом, со всеми. Следует выяснить, во сколько точно мисс Роуэн ушла оттуда во второй половине дня во вторник. Особенно если это произошло в районе шести часов вечера, допустим, около шести. Вы желаете что-либо сказать, мисс Роуэн?

— Нет, — удивилась Лили, не спуская глаз с Вулфа.

— Очень хорошо. Разумеется, вы могли уйти из «Рица» в любое время. Я это понимаю. Но следует решить другие вопросы. Например, звонил ли кто-нибудь во второй половине дня на работу мисс Эймори? Звонил ли кто-нибудь в дверь обитателей дома № 316 между 17.30 и 17.45?

— Господи, — ахнула Лили. — Значит, вы догадались?

— Конечно, — тихо подтвердил Вулф. Глаза его заблестели. — В таком случае вы избавили нас от дальнейшего расследования. Во сколько вы вышли из «Рица» во вторник?

— Около шести. Наверное, без четверти шесть. Знаете, если бы я была такой сообразительной, как вы…

— Благодарю вас. И направились прямо сюда?

— Да.

Вулф засопел и повернул голову.

— Подойдите, сержант. Вот человек, который вам нужен. Рой Дуглас. Можете арестовать его за убийство Энн Эймори.

Мы все повернулись посмотреть на Роя. Он замер. Он сидел, не сводя глаз с Вулфа и открыв рот.

— Подождите, Стеббинс! — прорычал Кремер. Он подвинулся к Рою и не сводил с него глаз. Но обращался он к Вулфу: — Мы не обвиняем людей в убийстве только с ваших слов, Вулф. Может, вы объясните нам, в чём дело?

— Дорогой сэр, — поджав губы, недовольно произнёс Вулф, — неужели вам не понятно? Мисс Роуэн вышла из «Рица» в 17.45 во вторник и приехала прямо сюда. Поэтому она никак не могла очутиться на Барнум-стрит. Она выдумала эту историю про то, как нашла мисс Эймори мёртвой на полу с шарфом на горле, потому что хотела повидаться с Арчи и, будучи женщиной совершенно безответственной…

— Идите к чёрту! — перебила его Лили. — Я только сказала это, чтобы заставить его впустить меня. Я не знала, что кто-то там побывал, я хотела, чтобы он пошёл со мной в какой-нибудь бар, а он раздул из этого целую историю…

— Она могла очутиться на Барнум-стрит, — упрямо стоял на своём Кремер. — Она описала Гудвину всю картину, рассказав, что тело лежит на полу, опираясь на ножку кресла, а на шее у убитой шарф…

— Я этого не делал, — заскулил Рой. Он попытался приподняться, но Кремер положил руку ему на плечо. — Говорю вам, я этого не делал. Говорю вам…

— Я не собираюсь этого терпеть, — мрачно заявил Вулф.

Кремер прижал Роя к стулу. Рой задрожал. Кремер стоял на своём:

— Как она могла всё это описать, если не видела… — Он оборвал самого себя. — Чёрт бы меня побрал!

— Разумеется, — раздражённо отозвался Вулф. — В этом-то всё и дело. Она описала, как нашла убитую, и он её слышал. Это была приятная для него новость, самая лучшая, на что он мог надеяться, ибо можно было не бояться, что мисс Эймори расскажет о том, что он убил миссис Лидс, но, естественно, он был удивлён и не имел представления, кто выполнил за него всю эту работу.

— Я этого не делал! — скулил Рой. — Я этого не…

— Заткнись! — рявкнул на него Кремер.

— Поэтому, — продолжал Вулф, — он бросился туда как можно быстрее и был обескуражен, увидев, что смерть там ещё не побывала. Наоборот, мисс Эймори была жива и невредима. Горькое разочарование превратило его в человека ненормального. У него зародилась глупейшая во всей истории преступлений мысль. Он задушил мисс Эймори шарфом и прислонил тело к креслу. Мысль эта состояла в том, что если он сделает всё так, как описала мисс Роуэн, то у него будет бесспорное алиби. Не знаю, когда он сообразил, что поступил по-идиотски, но сделанного не воротишь, тем более что Арчи появился там так быстро, что у него не было времени сообразить что-либо другое.

— Я не… — весь дрожа, выл Рой, предприняв ещё одну попытку вырваться из рук Кремера, но Стеббинс пришёл на подмогу своему боссу и вытащил из кармана наручники.

— Разумеется, — скривился Вулф, — вместо того, чтобы спасти его, разыгранный им гамбит его выдал. Поскольку может быть доказано, что мисс Эймори ушла из своей конторы после пяти, а мисс Роуэн покинула «Риц» в 17.45 и приехала сюда десятью минутами позже, мисс Роуэн никак не могла видеть того, о чём рассказала. Мисс Роуэн сама в этом призналась. Но раз сцена убийства была именно такой, какой она её описала, значит, преступление совершил только тот, кто слышал мисс Роуэн. Уже одно это служит доказательством.

Я попытался кое-что сказать, но не сумел. Откашлявшись, я наконец выдавил:

— Я тоже слышал её рассказ.

— Пф! — презрительно фыркнул Вулф. — При всех твоих недостатках, Арчи, ты не дурак. — Он ткнул пальцем в Кремера. — Заберите этого подонка отсюда.

Глава 13

Часом позже, около половины восьмого, мы с Вулфом остались одни. Он сидел за своим столом перед атласом, раскрытым на карте Австралии, и то и дело поднимал голову и раздувал ноздри. В кухне жарилась индейка.

Я снял телефонную трубку и в третий раз попытался связаться с полковником Райдером. На месте его снова не оказалось, но мне поведали, что он вот-вот будет.

— Мне хотелось бы заметить, — обратился я к Вулфу, — что вы не правы, считая Энн Эймори чересчур сентиментальной за то, что она не обратилась в полицию, как только поняла, что Рой убил миссис Лидс. Я был знаком с Энн, а вы нет, и сомневаюсь в её уверенности, что это сделал Рой. Я имею в виду, что она при этом не присутствовала. Мне думается, что она видела что-то такое, что заставило её заподозрить его. Она поведала о своём подозрении миссис Чак, но миссис Чак убедила её, что она ошибается.

— Глупости! — пробормотал Вулф.

— Нет, — убеждённо отозвался я. — Она была очень славной девушкой. Говорю вам, я её знал. Миссис Чак почти убедила её, но она не могла успокоиться. Ведь она была с ним помолвлена. Думаю, что сказала ему о своём подозрении — это вполне на неё похоже. Он, конечно, принялся отрицать, но убедить её не сумел. И тогда он испугался, что она в любую минуту может кому-нибудь об этом рассказать, стал вести себя странно, чем только подтвердил её подозрения. Конечно, она знала, что побуждение для убийства у него было. Единственное, чем он дорожил, была голубятня и эти проклятые голуби, а миссис Лидс собиралась её разрушить, да и его самого выкинуть из дома. Но Энн не была твёрдо уверена, что это сделал он. Чудная ситуация. С одной стороны, простить ему этого она не могла, с другой — с чем пойти в полицию? Поэтому она и обратилась к Лили Роуэн с просьбой найти адвоката, который мог бы дать ей совет. Она пыталась что-то сделать, но даже мне не сказала, чем объясняется её тревога. Зато он, когда я там появился, испугался. Вам она бы сказала, при условии, конечно, если бы до вас можно было добраться.

— Глупости! — повторил Вулф.

Он вроде приходил в себя. Я тоже. Он меня раздражал. Но будучи в форме и на службе, я обязан был не давать волю личным эмоциям. Я взял трубку и снова набрал номер. На этот раз полковник оказался на месте. Как только он услышал мою фамилию, он начал брызгать слюной, но я его перебил.

— Полковник Райдер, — твёрдо произнёс я, — мистер Ниро Вулф примет вас завтра в одиннадцать утра, если вам угодно. Если вы приедете в десять тридцать, я буду рад объяснить вам причину той популярности, которую получил сегодня. Надеюсь, всё будет в порядке. Я также объясню, почему я был вынужден не доложиться вам по приезде. Была задета моя честь офицера.

Когда я положил трубку, Вулф в очередной раз поднял голову и принюхался к аромату, доносившемуся из кухни. Я же был сосредоточен совсем на другом. Мне была позволена некоторая вольность в отчёте о расходах, но написать: «Отправка убийцы за город — 100 долларов» — у меня не хватило духу. Как я разрешил эту проблему, пусть останется военной тайной.

Примечания

1

Роман Р. Стаута «Где Цезарь кровью истекал». (Прим. ред.).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13