КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471624 томов
Объем библиотеки - 691 Гб.
Всего авторов - 219899
Пользователей - 102206

Впечатления

Витовт про Щепетнов: Изгой (Боевая фантастика)

Хороший цикл, но недописаный. Возможно в планах автора закончить приключения попаданца в мире фентези.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovik86 про Кузнєцов: Закоłот. Невимовні культи (Космическая фантастика)

Книга сподобалася. На мою думку, найкраще читати так, як пропонує автор.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
каркуша про Ратникова: Обещанная герцогу (Фэнтези: прочее)

Ознакомительный фрагмент

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Вульф: Вагина (Эротика, Секс)

В женщине красивей вагины только глаза :)

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Воевода (Альтернативная история)

надеюсь автор не задержит продолжение

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Любаня про Колесников: Залётчики поневоле. Дилогия (СИ) (Боевая фантастика)

Замечательно написано, интересно. Попаданцы, приключения, всё как я люблю. Читаешь и герои оживают. Отлично написано. Продолжения не нашла. Жаль. Книга на 5.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Отрезок пути (fb2)

- Отрезок пути 4.1 Мб, 1289с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Iris Black

Настройки текста:



Отрезок пути

Автор: Iris Black

Бета: Darka (она же Dark_Lust)

Рейтинг: NC-17

Пейринг: СС/НЛ, ДУ, ГП, ГГ, Армия Дамблдора, эльфы, кентавры, проходные НМП и НЖП

Жанр: Drama, General, Humor, Romance

Отказ: Что не мое, на то не претендую.

Аннотация: В начале пятого курса Невилл решает, что ему жизненно необходим ТРИТОН по зельеварению. С этого, собственно, все и начинается.

Комментарии: Прочитав этот фанфик, вы узнаете:

как работает Выручай-комната; кто в Хогвартсе всему голова; что произошло между гоблинами и Годриком Гриффиндором; есть ли у домовых эльфов личная жизнь; как проводит досуг Распределяющая Шляпа; чем занимались авроры в Средние века; на что способны темномагические зелья; где был Кричер всю седьмую книгу; почему Люциус Малфой поколачивал Добби; как в идеале должно проходить распределение по факультетам; как опытным путем выявить волшебника нетрадиционной ориентации; “как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей” и многое другое.

Канон учитывается практически полностью. Все расхождения либо вытекают из саммари, либо относятся к “если об этом ничего не сказано, то это не значит, что этого не было”, однако не вступают в прямое противоречие с главной сюжетной линией. Посему любителям махрового АУ, возможно, будет не слишком интересно. А возможно, наоборот, – кто знает?

Много психологии и диалогов. Имеется юмор.

Возможен ООС некоторых персонажей. Автор и бета его не видят, но считают своим долгом предупредить, ибо субъективное восприятие пока еще никто не отменял.

Название фанфика – одноименная песня группы Flёur, эпиграф – припев этой песни.

В первых двух частях повествование ведется параллельно: с конца шестого и начала пятого курсов до начала седьмого и конца шестого курсов соответственно. С третьей части (седьмой курс) повествование ведется последовательно.

Автор ненавидит букву “ё”.

Все возможные ошибки – на совести автора.

Засим откланиваюсь, приятного (я надеюсь) чтения.

P.S. Низкий поклон и благодарность моей замечательной подруге Dark’a (Dark_Lust на на форуме “Сказок”) за то, что терпеливо читала все это и продолжает читать.

Обложка для фика от Лунтик:

Арт от Маргариты Росс:

http://i017.radikal.ru/1106/de/c715399f11c8.jpg

Коллаж от Morena:

http://s008.radikal.ru/i306/1106/0c/cfc7cf88531c.jpg

Каталог: Книги 1-7, Альтернативные концовки, Второстепенные персонажи

Предупреждения: слэш, насилие/жестокость, OOC

Статус: Закончен

Выложен: 2011-03-27 01:26:01 (последнее обновление: 2011.06.08 01:36:19)

“Есть отрезок пути,

Где каждый идет один,

И остается без тепла и без света

Один на один против адского ветра.

Никого не будет рядом с тобой,

Эта битва твоя, это только твой бой.

Сам поймешь нашел ли то, что искал,

Победил или проиграл”.

Flёur

Глава 1. Часть первая: Приручение. Глава 1. Что-то абсурдное

Я притворяюсь спящим. Так легче. В ушах шумит, словно по голове ударили чем-то тяжелым. Голос Гарри с трудом пробивается через этот шум, но я все равно слышу каждое его слово. Каждое. Но мне достаточно трех: «Снейп. Убил. Дамблдора». Надо ли еще что-то говорить? Хочется оглохнуть, потерять сознание, умереть – что угодно, лишь бы больше этого не слышать.

Я стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать себя, но, думаю, даже вздумай я сплясать, они ничего не заметят. Не до меня сейчас. Брат Рона ранен. Нимфадора Тонкс и профессор Люпин выясняют отношения – это, безусловно, очень важно и своевременно. И Дамблдор.

В голове пусто, только один вопрос я сейчас в состоянии сформулировать. Почему? Почему ты это сделал, Снейп, черт тебя возьми? Я пытаюсь найти какую-нибудь лазейку, зацепку – пусть даже призрачную, лишь бы она позволила хоть как-то объяснить это убийство. И, чего там скрывать, оправдать тоже. Я пытаюсь, но ничего не выходит. Ничего. Хочется плакать. Но я не буду. Да и слез все равно нет.

Я лежу на больничной кровати, притворяясь спящим, и вспоминаю, как все это началось. Во всем виновата профессор Спраут. Это была ее идея.


*

Я медленно бреду к теплицам, стараясь не уронить горшочек с Мимбулус Мимблетонией. Сегодня первый учебный день. Точнее, уже вечер. А денек был тот еще. История магии, зельеварение, прорицания и ЗОТИ. Снейп весьма недвусмысленно намекнул, как ему не терпится от меня избавиться. Охотно верю. Мне, в общем-то, тоже. И зелье я как обычно запорол. Впрочем, не я один. Только Гермиона и Малфой сумели сварить что-то приличное. Как всегда. А у меня обе руки левые, я знаю. И, кажется, догадываюсь, какой будет оценка за проверочную работу.

Но к Снейпу мы уже давно привыкли. Я точно привык. А вот Амбридж… После урока все возмущались, как Дамблдор мог позволить ей преподавать, да еще и в такое время. А мне кажется, его просто никто не спрашивал. Судя по ее приветственной речи, это назначение – прямой приказ министра. Плохо. И Гарри уже успел с ней поцапаться. Зачем, спрашивается? Лучше бы промолчал – все равно бесполезно. Но понять его можно. Волдеморт ведь на его глазах вернулся, насколько я понял.

Волдеморт. Мысленно я давно называю его по имени. А вот вслух как-то не получается. В детстве назвал один раз, но бабушке это очень не понравилось. Больше я так не делал, а потом привык. В школе, наверное, мог бы, но привычка, как известно, – вторая натура. Да и лишнее внимание это может привлечь. А я как-нибудь без него обойдусь.

Бабушка Гарри верит. И я тоже верю. Он и врать-то толком не умеет. Да и потом, как еще объяснить смерть Седрика Диггори? Ведь не Гарри же его убил, в самом деле! Зато он видел, как это произошло. Бедняга. Неудивительно, что он стал таким дерганым. И раньше умением держать себя в руках похвастаться не мог, а уж теперь…

Я, наконец, добираюсь до теплиц. Спраут радуется мне, как блудному сыну, и усаживает пить чай. Чай у нее фантастически вкусный. Не какой-нибудь покупной, в который обычно добавляют всякую гадость. Она сама его выращивает, ни в одном магазине ничего подобного не найдешь. Я медленно пью ароматный обжигающий напиток и наслаждаюсь тишиной. Здесь хорошо. Лучше, чем в гриффиндорской гостиной.

Профессор Спраут мне нравится. По сравнению со Снейпом, МакГонагалл и моей собственной бабушкой она кажется почти ангелом. Хотя и строгой быть умеет. Но в ее строгости нет ни резкости, ни агрессии, ни тем более угрозы. И попыток унизить тоже нет. И она считает меня талантливым. Это приятно, хоть я и понимаю, что она преувеличивает мои способности. Мимбулус Мимблетония приводит ее в нечеловеческий восторг – в теплицах Хогвартса действительно, как я и думал, нет ничего подобного.

Хорошие отношения у нас наладились довольно давно. Еще на первом курсе она заметила мой интерес к гербологии и всячески его поощряла. В отличие от бабушки, которой казалось, что представителю семейства Лонгботтомов не пристало копаться в земле. Так она это называет. Я помню, как еще ребенком возился в саду, разглядывал растения, изучал их, пытался пересаживать. А бабушка, заметив это, хватала меня за шиворот и тащила в ванную. Заставляла тереть руки щеткой до красноты, чтобы под ногтями не оставалось даже намека на грязь. Пальцы потом ужасно болели. Слава Мерлину, она быстро убедилась, хоть и не без помощи дяди Элджи, что мое увлечение гербологией искоренить невозможно, и оставила меня в покое. Но это ее по-прежнему не радует. Ей бы хотелось, чтобы я больше времени уделял трансфигурации. Я пытаюсь, но толку мало. Не только способностей нет, так и интереса особого тоже. Ну, скучно мне, что ж я могу поделать?! Бабушка считает, что я безнадежен. Так оно и есть, в общем-то. Гербология – мой единственный шанс чего-то добиться. Это я понял уже давно. И собираюсь сделать все, чтобы этот шанс не упустить.

К профессору Спраут я впервые пришел на втором курсе и предложил помочь с мандрагорами. Она удивилась, но согласилась сразу же. С тех пор я стал частым гостем в ее теплицах. Вожусь с растениями, помогаю пересаживать, грядки копаю. Это здорово успокаивает. Растения меня уже узнают, тянутся ко мне. И я их понимаю.

Спраут все подливает и подливает мне чай и расспрашивает о каникулах. Да что у меня может быть интересного? Возня в саду, редкое общение с бабушкой, визиты к родителям, о которых я вообще предпочитаю не упоминать. Не нужна мне жалость. Ничья. Меня от нее тошнит. Потом мы начинаем обсуждать мое будущее. Разумеется, нам обоим понятно, что моя карьера может быть связана только с гербологией.

– Послушай, Невилл, – говорит Спраут, внимательно изучая причудливый растительный орнамент на чашке, – ты ведь знаешь, что ты мой лучший ученик? Я даже иногда жалею, что ты не поступил на мой факультет.

Это мне известно. Я и сам иногда жалею. Но Распределяющая Шляпа отправила меня в Гриффиндор, не интересуясь моим мнением по этому поводу. Если бы у нее были ноги, еще бы и пинка дала. Иногда мне хочется найти ее и спросить, чем конкретно она руководствовалась, зачисляя такого, как я, на факультет смельчаков. Ведь явно же не здравым смыслом.

– Я слышала, что с зельеварением у тебя не все в порядке, – продолжает она.

– Это еще очень мягко сказано, профессор, – отвечаю я. – Какой учитель, такие и успехи.

– Невилл, – она осуждающе качает головой, – ты ведь не ребенок и наверняка способен справиться с детской неприязнью.

Я не хочу с ней спорить. Я вообще спорить не люблю. Ведь в споре не только истина рождается, как любит говорить профессор Бербидж, но и вражда. Поэтому я молчу.

– Ты ведь знаешь, что я желаю тебе только добра? – продолжает Спраут.

Я киваю. Знаю, конечно же. Тем более желать кому-либо зла она, по-моему, по определению не способна.

– Тебе нужно подтянуть зельеварение, Невилл, – говорит она.

Я снова киваю. Нужно так нужно. Все равно это ненадолго.

– Ты не понимаешь, – возражает она, хотя я не сказал ни слова. – Я говорю о ТРИТОНе.

Я предсказуемо давлюсь чаем. Ну неужели сложно было хотя бы не говорить под руку?

Дождавшись, пока я перестану кашлять и задыхаться, Спраут продолжает вести мысль:

– Гербология и зельеварение, как ты наверняка знаешь, тесно связаны. Без ТРИТОНа по гербологии крайне непросто добиться успеха в зельеварении. Обратная связь, конечно, не столь жесткая, но знание зелий является серьезным преимуществом для герболога.

– Но ведь важна только теория! – возражаю я.

– Верно, – соглашается Спраут, – но за прочитанные книжки тебе никто не даст аттестат. И придется доказывать свою осведомленность двадцать четыре часа в сутки. Уж поверь – экзамены лучше. Да и герболог, знакомый с практикой зельеварения, определенно, ценится выше, нежели тот, кто в данном вопросе не сведущ.

Я внимательно изучаю заусенцы на пальцах. И откуда они только берутся? ТРИТОН… это даже не смешно. Шансов у меня никаких нет.

– Я не настаиваю, – говорит Спраут. – Можно и без ТРИТОНа обойтись, если очень постараться. Но с ним проще. А то знаешь, можно ведь и гиппогрифа научить вальс танцевать…

Не знаю. Избави Мерлин от подобного зрелища. К чему она это вообще сказала? Я благодарю Спраут и ухожу. Надо подумать. Я ведь понимаю, что она права. Всегда понимал. Без зелий мне будет сложно.

Ну и что прикажете со всем этим делать? Снейп на высшие зелья только лучших берет. То есть тех, кто получил «превосходно» за СОВ. Ха-ха! Я – и вдруг «превосходно». Да еще и по зельеварению. Невозможно. Никак. Не при каких обстоятельствах. Да и насмешки Снейпа терпеть еще два года не слишком хочется. Но с этим я бы справился. Не привыкать. А вот с экзаменами что делать?

Я решаю поговорить с Гермионой. Она не раз мне помогала и в зельях разбирается. Как и во всех остальных предметах. Хоть мне и непонятно это стремление выучить все, что поддается выучиванию, не уважать ее нельзя. Тем более такая феноменальная память – это настоящая редкость. У меня вот она от природы скверная. Но над этим я с третьего курса работаю. С тех пор, как те пароли потерял. Если бы еще удалось вспомнить, как именно и когда я умудрился их потерять…

В гостиной почти тихо. То есть никто ни на кого не орет. Уже неплохо. Гарри и Симус старательно игнорируют друг друга. Еще бы. Впрочем, Гарри тоже погорячился. Гермиона неодобрительно поглядывает на близнецов Уизли. Кажется, их желание избавить нас от некоторых уроков ее не устраивает.

Я отзываю ее в сторонку и вкратце объясняю ситуацию. Нет, конечно, я не сообщаю о своем желании (если это вообще можно так назвать) взять зелья на ТРИТОН. Просто говорю, что бабушка моими оценками недовольна и требует, чтобы СОВ я сдал как минимум на «В». О «П» я даже не заикаюсь. Пусть кто-нибудь другой ее веселит.

– Конечно, я помогу тебе, Невилл, если смогу, – Гермиона хмурит брови и накручивает на палец прядь каштановых волос. – Только вот с практикой сложнее. И научить тебя понимать зельеварение я тоже не сумею. Но, если хочешь, на уроках я могу садиться рядом с тобой. И эссе могу проверять.

– Спасибо, Гермиона, ты меня очень выручишь, – киваю я.

Недостаточно. Этого недостаточно, я знаю. Без практики ничего не выйдет, да и проверка эссе мало чем поможет. Она и так их все время проверяет. Да и на уроках меня контролировать она не станет – надо следить, чтобы Гарри и Рон ничего не испортили. Что же делать?


*

– Без Дамблдора Хогвартс будет совсем не тот…

В последнее время эту фразу я слышу по сотне раз за день. Сейчас ее произносит Джинни. Я согласно киваю, хотя на самом деле так не думаю.

Ну да. Директор умер. Хогвартс не тот. Так давайте его закроем за ненадобностью, чего уж там! Глупо все это. До Дамблдора директором был Армандо Диппет. До Диппета… хм… кто же был до Диппета? Не помню. Ну, не важно. И наверняка многие искренне полагали, что после их смерти Хогвартс буквально развалится. Ничего, выстоял. И теперь выстоит. А через много лет директорствовать будет какой-нибудь тип, который сейчас пешком под стол ходит, и о нем то же самое будут говорить. А имя Дамблдора превратится в название одной из глав «Истории Хогвартса».

Мне жаль директора. Но весь этот пафос раздражает. Или я просто заразился от Снейпа мизантропией?

Ну, вот опять… Я не хочу о нем думать, но не думать не получается. Не получается…


*

Я не понимаю, как мне удалось на это решиться. Я не понимаю, почему это вообще пришло мне в голову. Если бы остальные знали, куда я сейчас иду, то подумали бы, что я сошел с ума. Но никто меня ни о чем не спрашивает. В отсутствии друзей есть свои преимущества.

А иду я к Снейпу… Да-да, именно так: регулярно взрывающий котлы Невилл Лонгботтом по доброй воле направляется к грозе подземелий профессору Снейпу, чтобы просить его о дополнительных занятиях. Есть в этом что-то абсурдное. А еще у меня дрожат коленки. И руки тоже дрожат. И это отнюдь не дрожь предвкушения. Мне чертовски страшно.

Слава Мерлину, до подземелий я добираюсь без приключений. Не встречаю никого, даже Пивза, что особенно радует.

Перед дверью в его кабинет я стою, как мне кажется, не меньше часа. На самом деле – десять минут. Больше всего на свете хочется убежать и никогда сюда не возвращаться. Но это малодушие. И трусость. А я все-таки на факультете храбрых учусь. Надо же как-то подтверждать свой статус. Хотя бы беседой со слизеринским деканом, раз уж ни на что большее я не способен.

Наконец, я решаюсь постучать. Дверь открывается почти сразу. Караулил он, что ли? Я буквально врастаю в пол и напрочь лишаюсь способности не только говорить, но и думать, словно кролик, повстречавшийся с удавом. Ну почему это всегда происходит в его присутствии?

Несколько мгновений в его холодных черных глазах отчетливо читается удивление. Естественно. Любой бы удивился на его месте. Но привычное презрительно-невозмутимое выражение возвращается почти сразу.

– Что вы здесь забыли, Лонгботтом? – сквозь зубы цедит он.

Я пытаюсь ответить, но губы почему-то немеют. Я забываю все формулировки, которые придумал, готовясь к этому разговору. Я чувствую, что краснею, как глупая первокурсница. Я его почти ненавижу.

– Лонгботтом, я жду, – Снейп явно начинает злиться.

– Можно зайти, сэр? – с трудом выговариваю я.

Если уж мне предстоит сегодня быть униженным и оскорбленным, то пусть этого хотя бы никто не видит. А то по коридорам слизеринцы бродят.

– Рискните, – кивает он, пропуская меня в кабинет.

Внутри не слишком-то уютно. Бесчисленное множество полок, заставленных банками с заспиртованными частями растений и животных. Какие-то зелья тошнотворных цветов. Разнокалиберные котлы, в большинстве своем ужасающе грязные. Специально для отработок, не иначе. Шкаф с ингредиентами, о содержимом которого я боюсь даже думать. Кресло пугающих размеров. Только стол и стулья выглядят безобидно. Это если не считать того, что они сплошь покрыты подозрительными разводами.

– Ну, Лонгботтом, – Снейп стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и смотрит требовательно, – теперь вы соизволите объясниться?

Я глотаю комок и переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь вспомнить, что именно должен ему объяснить.

– Лонгботтом, я считаю до пяти, – хмурится он. – На счет «три» вы вылетите за дверь.

– Вы-мгли-бы-зняться-с-мнй-зльями-доплнит-но? – выпаливаю я на одном дыхании.

– Извольте выражаться более членораздельно, – приказывает он, делая шаг назад. Правильно, на его месте я бы тоже старался держаться подальше от бормочущего идиота.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь взять себя в руки.

– Вы не могли бы заняться со мной зельеварением дополнительно, сэр? – на этот раз я четко выговариваю каждое слово.

Мне казалось, что он был удивлен, увидев меня на пороге. Ерунда все это. Тогда он был спокоен, как профессор Биннс. А вот теперь – удивлен. В шоке, я бы сказал. Даже если он меня сейчас убьет, можно сказать, что жизнь прожита не зря. Удивленный Снейп – то еще зрелище. Нет, глазами он, конечно, не хлопает и челюсть не роняет, но все же такое не каждый день увидишь. Брови взлетают вверх, зрачки расширяются, плотно сжатые губы размыкаются, словно он хочет что-то сказать, но почему-то не может.

Молчит он не меньше минуты. Только смотрит подозрительно. Я считаю удары сердца и разглядываю свои ботинки. Грязные. Конечно, какими им еще быть после теплиц! Если заметит, что я тут наследил, точно убьет.

– Лонгботтом, вы с кем-то поспорили или просто с ума сошли? – к Снейпу, наконец, возвращается дар речи, и в его голосе звучит холод.

– Я ни с кем не спорил, сэр, – Прекрасно! Теперь я ему только один вариант оставил. Сейчас отправит меня к мадам Помфри или сразу в Сент-Мунго.

– Лонгботтом, пока я не вызвал целителей из больницы Сент-Мунго, – ну да, так я и знал! – извольте объяснить, каким образом вам в голову пришла эта блестящая идея.

– Это профессор Спраут посоветовала, сэр, – отвечаю я.

– Посоветовала обратиться ко мне? – недоверчиво уточняет Снейп.

– Да, сэр… то есть, нет, сэр, – я мотаю головой. – Она посоветовала мне подтянуть зельеварение, сказала, что без ТРИТОНа будет сложнее.

– И вы не придумали ничего умнее, чем прийти сюда? На что вы вообще рассчитывали?

– Ни на что, наверное, – отвечаю я, пожимая плечами и глядя в пол. – Просто Гермиона мне и так помогает. А к кому еще обращаться? Не к Малфою же.

– С мистером Малфоем у вас, безусловно, было бы больше шансов, – Снейп неприятно усмехается и кивает на дверь: – Можете быть свободны.

– Сэр, я… – честно говоря, я даже не знаю, что именно хочу сказать. Извиниться? Попытаться уговорить? Слава Мерлину, он меня перебивает.

– Убирайтесь, Лонгботтом, пока я вас не вышвырнул!

Его взгляд скользит по полкам с мерзкими тварями в банках. А ну как запустит такую в голову! Лучше уж ретироваться, пока не поздно. Я торопливо прощаюсь и выхожу из кабинета. Наконец-то можно нормально дышать! В его присутствии не получалось.

Я медленно иду к гриффиндорской башне. И что теперь? Действительно, на что я рассчитывал? Проще убедить его надеть розовую мантию и сделать прическу, как у Ли Джордана, чем пойти кому-либо навстречу. По крайней мере, я сделал все, что мог. Остается надеяться, что у него хватит такта не рассказывать своим змейкам о том, как я к нему заявился. Но на это тоже можно не рассчитывать. Чтобы Снейп упустил случай меня унизить? Так просто не бывает.

Глава 2. Лучше не рисковать

– И тогда он сказал, что Флитвику стало плохо, и мы должны присмотреть за ним. И мы поверили, представляешь? Мне и в голову не пришло, что он может быть заодно с Пожирателями! – Луна ужасно расстроена. Похоже, ее способность видеть людей насквозь впервые в жизни дала трещину. Ничего, Луна, это нормально. Все мы ошибаемся.

Мы сидим на плоском камне возле озера. Луне хочется поговорить, а вот мне – не очень. Но это ничего, я потерплю. Я умею слушать.

– Профессор Люпин говорит, что это к лучшему, потому что он тогда бы и нас убил.

– Вряд ли, – отвечаю я, машинально срывая травинку и сминая ее пальцами.

Это сбивает Луну с мысли, и она смешно таращит глаза.

– Почему? Директора-то он убил.

– Ну, так вы же с Гермионой не директор. И Ступефай – не Авада.

Она понимает, что я имею в виду, и задумчиво кивает.

– Ну да, конечно. Он не хотел тратить на нас время.

– Не хотел, – соглашаюсь я, сдерживая раздражение. Как будто мы можем знать, чего он хотел и о чем в тот момент думал! И что он вообще за человек. Мне казалось, что я знаю. Как видно, ошибался.


*

Первая учебная неделя позади и выходные тоже. А впереди зельеварение, на которое я сейчас и направляюсь. Почему-то мне кажется, что живым я оттуда не уйду. Одна только мысль согревает – насчет Амбридж я оказался прав. Очень хочется посмотреть, как она будет инспектировать Снейпа и МакГонагалл. Готов поспорить на Мимбулус Мимблетонию, что они ее поставят на место.

Снейп как обычно стремительно влетает в класс. Взглядом меня даже не удостаивает, что, безусловно, к лучшему. На проверочной работе красуется буква «С». «Слабо». Странно, я ожидал «Т». Но тоже ничего хорошего. Именно это ждет меня на СОВ. Безнадежен, я же говорю. Теперь уже наплевать.

Сегодня мы готовим Укрепляющий раствор. Рецепт не самый сложный, я его еще на прошлой неделе выучил. Я всегда так делаю, но это не помогает. Тот факт, что я знаю рецепты наизусть, почему-то не мешает мне все портить. Забывать. Путать. Ронять.

Разумеется, этот раз не становится исключением. Я честно пытаюсь соблюдать рецепт. Слежу. Считаю помешивания. И вдруг вижу, как в котел медленно планирует полупрозрачное стрекозиное крылышко. Я не успеваю его поймать. Да что там – даже не пытаюсь. Потому что не могу понять, откуда оно вообще взялось. В Укрепляющем растворе его быть не должно. С какой же целью я его принес? Идиот. Я тупо смотрю, как раствор сначала подергивается мутной пленкой, а затем приобретает розовый, как кофта Амбридж, оттенок. И тут же понимаю, что сейчас будет очень плохо…

Среагировать я не успеваю. Неудивительно. Зато успевает Снейп. Следил он за мной, что ли? Ну и правильно, с таких, как я, глаз спускать нельзя. Он взмахивает палочкой и накрывает котел прозрачным куполом, до того как тот успевает взорваться. Брызги не попадают даже в меня. Реакция у него что надо. Ой, что сейчас будет…

– Лонгботтом! – судя по выражению лица, он готов меня придушить – ноздри раздуваются, а тонкие губы искажает жуткая гримаса. – Вы умудряетесь взрывать даже то, что по определению взрываться не может! Что вы добавили в раствор?

– Крыло стрекозы, сэр, – признаюсь я. Не то, чтобы я его именно добавил, но выставить себя болваном, который не понимает, что достает из шкафа, – еще хуже.

– Зачем? – гневно вопрошает Снейп под аккомпанемент гогота слизеринцев.

– Не знаю, сэр, – мой голос больше похож на мышиный писк, и я чувствую себя полным ничтожеством.

– Все слышали? Он не знает! Двадцать баллов с Гриффиндора и взыскание, Лонгботтом! Задержитесь после урока, я сообщу время, – голос Снейпа буквально источает яд. – Я буду счастлив избавиться от вас после СОВ, Лонгботтом, но испытываю серьезные опасения, что к этому времени вы изничтожите половину своих сокурсников, среди которых есть и мои студенты. Полагаю, без дополнительных занятий вам не обойтись, – он хищно улыбается. Впрочем, не думаю, что это можно назвать улыбкой.

Слизеринцев его слова приводят в состояние экстаза, они буквально задыхаются от хохота. Гарри и Рон смотрят сочувственно, Гермиона – смущенно. А я не знаю, что думать.

Урок заканчивается, и я подхожу к преподавательскому столу. Снейп дожидается, когда все уйдут, и заклинанием запирает дверь.

– Сегодня в восемь, Лонгботтом, – мрачно сообщает он. – И далее в это же время по понедельникам и четвергам. Если, конечно, я решу, что на вас стóит тратить время.

– Спасибо, сэр, – бормочу я, не решаясь спросить, что означает последнее предложение.

– А теперь убирайтесь, пока я не передумал.

Дважды просить нет нужды – я поспешно ретируюсь.

В Большом зале Гермиона, Гарри, Рон и близнецы увлеченно обсуждают возможные оценки за СОВ.

– Невилл, ну что он тебе сказал? – на лице Гарри почему-то читается плохо скрываемое облегчение.

– Дополнительные занятия дважды в неделю, начиная с сегодняшнего вечера, – отвечаю я.

– Бедняга! – Рон сочувственно качает головой. – Снейп просто садист! Никого ведь даже не задело!

– А, по-моему, это не так уж плохо! – менторским тоном заявляет Гермиона.

– Да неужели?

– Да! По крайней мере, Невилл подтянет зелья. И тебе, Рон, тоже бы это не помешало!

– Да я лучше СОВ провалю, – возражает Рон, – чем с этим сальноволосым ублюдком проведу лишних пять минут!

– А все это потому, что ты…

Дальше я не слушаю и отхожу от них к другому концу стола. Я хочу пообедать спокойно, а в их компании это невозможно. Ну, неужели так сложно перестать постоянно ссориться? Всем уже давно ясно, что эти двое друг к другу неравнодушны, и только они сами никак не могут смириться с очевидным фактом!


*

Гермиона носится с каким-то старинным номером «Ежедневного Пророка». Видите ли, там написано, что мать Снейпа вышла замуж за маггла и родила ему сына. Ну да, полукровка он, и что с того? Не припомню, чтобы Снейп кичился своей чистокровностью. Во всяком случае, для меня это не новость. В Слизерин только магглорожденные не попадают, а полукровки и дети магглорожденных – запросто. Если остальным требованиям факультета отвечают.

Но у Гермионы такой вид, словно она открыла тринадцатый способ использования драконьей крови. Решаю осторожно расспросить Рона. Почему его? Ну, Гарри сейчас самого Снейпа до одури напоминает. Только тронь – взорвется. Гермиона слишком дотошная. А Рон – парень простой.

Выясняются интереснейшие вещи. Оказывается, этот загадочный учебник, по которому Гарри весь год занимался, принадлежал Снейпу. Теперь-то все понятно, можно было и раньше догадаться! Неудивительно, что Слагхорн его чуть ли не на руках носил. Кто еще, кроме Снейпа, может быть таким виртуозом в зельеварении? Слагхорн, правда, говорил, что в зельях разбиралась мать Гарри, но сомневаюсь, что она могла его превзойти. И заклинание, которым Гарри Малфоя чуть не убил, тоже вполне в стиле Снейпа.

Нет, Гарри все-таки ненормальный… Я всегда хорошо к нему относился, но накладывать неизвестное заклинание на человека – это же надо совсем без мозгов быть! А если бы там что похуже было написано? Неудивительно, что Снейп тогда так психовал – уж он-то знает, на что способен…


*

К кабинету Снейпа я подхожу без семи минут восемь. Рано. Я прислоняюсь к стене и жду. На всякий случай лучше его лишний раз не злить. Мало ли, чем он там занят. Минуты тянутся медленно, мне даже кажется, что секундная стрелка вообще не движется.

Ровно в восемь я стучусь. Дверь, как и в прошлый раз, моментально распахивается. Снейп стоит возле стола и барабанит по нему длинными пальцами.

– Добрый вечер, сэр, – здороваюсь я.

Он не отвечает на приветствие и, взмахнув рукой, указывает на грязные котлы в углу.

– Думаю, вы знаете, что делать, Лонгботтом, – говорит он.

Я смотрю на него удивленно. Речь ведь шла о дополнительных занятиях, не так ли? Или ему нужен персональный домовый эльф?

– Лонгботтом, я, кажется, ясно выразился: сначала отработка. Или вы перестали понимать по-английски?

– Нет, сэр, – ну да, как я мог забыть? Он ведь действительно говорил.

– В таком случае, приступайте, – величественно кивает он и усаживается в потертое кожаное кресло, заклинанием призывая стопку пергаментов.

Я мрачно обозреваю фронт работы. Н-да… Эти котлы явно годами не чистили. Ну, ничего, это даже неплохо. Все лучше, чем сразу же зелье начинать варить.

Подумав, я снимаю мантию. Ни к чему ее пачкать. И рукава рубашки повыше закатываю. У бабушки и за испорченную одежду ума хватит вопиллер прислать. Грязь в котлы въелась намертво. Немало сил придется потратить. Но физическая нагрузка меня не пугает. Привык. Это только тем, кто в гербологии ничего не понимает, кажется, что она предполагает только возню с цветочками. Если бы! Некоторые растения впятером приходится пересаживать. Ну, или с Хагридом. Поэтому почти все гербологи физически сильные. Но толку-то от этого? Ну, вот какая польза Спраут от того, что ее Хагрид в армрестлинг целых две минуты побеждает? Ничего, кроме морального удовлетворения, которое она при этом почему-то испытывает. Да еще и радуется из-за каждой дополнительной секунды.

С котлами я управляюсь довольно быстро. Вытираю руки, надеваю мантию и поворачиваюсь к Снейпу, ожидая дальнейших указаний.

– Присядьте, – он поднимается с кресла и указывает на стул.

Я осторожно подхожу и сажусь на самый край.

– Смелее, Лонгботтом, – ухмыляется Снейп. – Уверяю, он вас выдержит.

Я краснею. Вот ведь сволочь! Чтобы избежать дальнейших насмешек, сажусь нормально и даже закидываю ногу на ногу. Он снова ухмыляется и пододвигает ко мне несколько чистых пергаментов, перо, чернила и свиток, исписанный аккуратным убористым почерком.

– Здесь пятьдесят вопросов, Лонгботтом, – сообщает он. – По всем курсам. В зависимости от того, как вы на них ответите, я буду планировать занятия. Сидеть тут с вами мне некогда, поэтому я буду в лаборатории, – он кивает на дверь напротив входной, которую я почему-то раньше не замечал. – Сделайте милость, ничего не разбейте. И не варите.

Я обреченно киваю. Это конец. На полсотни вопросов я в жизни не отвечу. Сейчас я даже рецепт Перечного зелья вспомнить не могу. А что может быть проще этого?

На пороге лаборатории Снейп оборачивается.

– Что бы вы там не насочиняли, насчет факультетских баллов можете не беспокоиться. Снимать не стану, – с этими словами он запирает за собой дверь.

Я остаюсь один. Что ж, и на том спасибо. Хоть капля порядочности у него имеется. Читаю вопросы и пытаюсь хоть что-то вспомнить. Или логику найти. Иногда это помогает узнать правильный ответ.

В последовательности точно никакой логики нет. Вопросы явно не по степени сложности пронумерованы. Сначала про безоаровый камень, это я, положим, помню. А потом сразу же про сегодняшний Укрепляющий раствор. Он что, всерьез надеется выяснить, зачем я добавил стрекозиное крыло? Я же ясно сказал – не знаю. То есть не имею ни малейшего понятия. Само оно, что ли, прилетело? А после Укрепляющего сразу же идет вопрос об Уменьшающем зелье. Снейп, похоже, их составлял, опираясь на мои самые яркие воспоминания о его уроках. Тревора я ему никогда не прощу. Если бы не Гермиона, не было бы у меня сейчас фамилиара.

Так, ладно, что там дальше? Альфомра… точно помню – антидот. А вот от чего? Так, ладно, потом подумаю. А вот это уже совсем смешно: «назовите несколько зелий, в состав которых входит Мимбулус Мимблетония». Обнадеживающее совпадение. Хоть на какие-то вопросы отвечу. Интересно, а «несколько» – это сколько?

«Область применения экстракта цикуты». Ведь крутится что-то в голове… что-то с колдомедициной, это точно…

«Опишите этапы приготовления Успокоительной настойки». Вот вспомнить бы еще, а там и описать можно…

«Чем обычное Сонное зелье отличается от «Глотка сна»?». Хм, интересно, а если я напишу: «составом», и этим ограничусь, как он отреагирует?

«Что общего между Перечным и Приворотным зельями?». Ничего себе! А вопросы он явно с вдохновением составлял.

Ладно. Глупо откладывать неизбежное. Надеюсь, он не слишком огорчится, если я буду отвечать не по порядку. Ну, с Мимбулус Мимблетонией легко: Взрывающее зелье, Бородавочный порошок – что-что, а защищаться она умеет. О! Вспомнил! Шалфей! Шалфей входит в состав и Перечного, и Приворотного зелий. «Чем обычное сонное зелье…» Пишу про состав – это слишком просто, но лучше упомянуть. И действие, конечно. «Глоток сна» в более глубокий сон погружает. Зато целебных свойств на порядок меньше. И про Альфомру теперь вспоминаю! Это не только антидот, она еще как заживляющее используется. В разведенном виде, разумеется. А пропорции какие? Нет, их не помню… Ну, точно безнадежен! Ведь мы это всего два года назад это изучали!

Так, все! Хватит. Пишу. Лучше написать хоть что-то, чем сдать пустой лист. Тем более, снимать баллы он не станет, а значит, я никого не подведу.

Наконец, я откладываю перо. Все. Больше я ни на что не способен. Если начну сейчас проверять и перечитывать, только хуже будет. Это самое противное – когда при проверке исправляешь правильный ответ на неправильный. Со мной такое часто бывает, поэтому лучше не рисковать.

А теперь что? Я смотрю на часы. Не может быть, еще только без четверти одиннадцать! Я был уверен, что уже за полночь. Неужели я так быстро все написал?

Снейп из лаборатории вылезать не спешит, а я не знаю, имею ли право туда соваться. Мало ли что он там делает. Несколько минут я тупо сижу, уставясь в пол, а потом не выдерживаю. В конце концов, я закончил, и донести этот факт до его сведения будет вполне логично.

На всякий случай стучусь и осторожно приоткрываю дверь. Снейп вроде бы ничем особенным не занят: стоит над котлом возле огромного стола и внимательно на него смотрит. Это что, какое-то специфическое зелье, на которое нужно глядеть, не отрываясь?

– Вам что-то неясно, Лонгботтом? – спрашивает Снейп, даже не поворачиваясь в мою сторону.

– Нет, сэр! То есть, да, сэр! Я закончил.

– Неужели? Вы уверены, что написали все, что могли?

– Полагаю, да, сэр, – киваю я. Мне бы хоть половину этой уверенности!

– В таком случае, положите работу на стол и убирайтесь, – вид у него, мягко говоря, недовольный. – Не путайтесь под ногами!

Ну, вот сразу нельзя было так и сказать? «Лонгботтом, закончишь – проваливай». Я аккуратно складываю листы на столе и поспешно ухожу из этого проклятого места.

Глава 3. Просто я идиот

– Выпей еще чаю, Невилл, – Спраут пододвигает ко мне уже четвертую по счету кружку.

Честно говоря, пить чай мне совсем не хочется. Тем более, этот. Но еще меньше хочется обижать Спраут. Ей и без того сейчас несладко. Как и всем.

– Кто бы мог подумать, что так получится, – Спраут горестно качает головой. – У Северуса, конечно, характер всегда был ужасный, даже в детстве, но мне и в голову не могло прийти, что он на такое способен!

Я киваю и делаю очередной глоток, стараясь не выплюнуть этот проклятый чай. Вкус кажется отвратительным, хотя совсем недавно я им наслаждался. Сейчас мне все кажется отвратительным. Впрочем, почему кажется? Так оно и есть.

– Общаться с ним тоже было непросто, – она все не желает оставлять эту тему, – но лично у меня особых проблем не возникало. Мы даже как будто ладили. Альбус ему всегда доверял. Да и с тобой он занимался, я думала, это о чем-то говорит.

Да, я тоже думал, что это о чем-то говорит. Например, о том, что он неплохой человек, пусть и не лишен недостатков. Или о том, что ему можно доверять. А может быть, о том, что я для него – не пустое место. Очень наивно с моей стороны. Не зря он говорил, что я один из самых типичных гриффиндорцев на его памяти. Он, правда, другое имел в виду. Но разве теперь разберешь, что из его слов было правдой, а что – враньем?

Как бы то ни было, все эти бесконечные разговоры о Снейпе мне уже надоели. Сколько можно обсуждать, какой он негодяй, подлец, и как ловко обвел вокруг пальца величайшего волшебника современности? Тошнит уже от этого! Поэтому я дожидаюсь паузы и меняю тему:

– Профессор, а что вы решили со школой? Вы ведь уже обсуждали это?

– Да, конечно, – Спраут нервно постукивает по столу ложечкой. – Минерва взяла обязанности Альбуса на себя, но…

– Но?

– Ей не слишком хочется занимать директорский пост, – со вздохом объясняет она. – Директор должен быть беспристрастным, а Минерва – гриффиндорка до мозга костей, и с должностью декана расставаться не желает. Да и кого назначать вместо нее?

Н-да, это вопрос. Действительно, кого? Не Трелони же! А если не МакГонагалл, то кого в директорское кресло усаживать? Хагрида? А это, кстати, мысль. Есть шанс, что Темный Лорд, то есть Волдеморт, скончается от смеха. Мерлин… а я и не замечал, что иногда мысленно его так называю. Это скверно. Надо срочно отучаться. Еще ляпну вслух, в Пожиратели ведь запишут.

А вот насчет беспристрастности я бы со Спраут поспорил. Нашего, теперь уже бывшего, директора беспристрастным никак не назовешь. Даже с натяжкой. Но лучше свое мнение держать при себе. Дамблдора вот-вот канонизируют, так что за одно только сомнение в его непогрешимости меня предадут анафеме. Я мысленно усмехаюсь и одним глотком допиваю остывший чай. Жаль, нельзя отключить вкусовые рецепторы.


*

Не знаю, как мне удается дожить до четверга. В Большом зале я стараюсь лишний раз не смотреть на Снейпа. А то во вторник во время завтрака он так на меня зыркнул, что я подавился тыквенным соком и кашлял минут пять.

Сейчас я сижу в гостиной и бездумно листаю учебник по заклинаниям, периодически поглядывая на часы. Напротив меня Гермиона вяжет очередное подобие головного убора. Нет, это ее ГАВНЭ – просто какая-то совершенно феноменальная глупость! Я, конечно, туда вступил, но только из уважения к ней. Во-первых, название можно было и поприличней придумать. Во-вторых, ни один эльф на ее уговоры не поддастся. Главное, чтобы Гермиона не узнала, что у нас с бабушкой домовая эльфийка есть. А то, пожалуй, перестанет со мной разговаривать до тех пор, пока я не выдам ей полный комплект одежды, начиная от нижнего белья и заканчивая неприлично дорогой зимней мантией с отделкой из шкуры рэйема. Минси не переживет такого стресса. Возраст как-никак не юный. Еще с моим дедом во взрывного дурака играла.

Я сдерживаю нервный смешок и снова бросаю взгляд на часы. Так, кажется, пора. Гермиона откладывает недовязанную шапочку и внимательно на меня смотрит. Я вопросительно киваю.

– Ты к Снейпу сейчас?

– Ну да, – тяжелый вздох подавить не удается.

– Удачи, – серьезно говорит она. – И обращайся, если что.

– Спасибо, Гермиона, – отвечаю я. – Ты настоящий друг.

Она улыбается. Ага, друг, как же. Это Гарри и Рон ее друзья, а я так – мимо пробегал. Да и что это вообще такое: «друг»? Просто слово.

Впрочем, зря я так. Гермиона не виновата в том, что у меня сдают нервы. Я тоже улыбаюсь и выхожу из гостиной, пытаясь подавить дурацкое желание плюнуть на все, броситься в спальню и спрятаться под кроватью.

Иду я быстро, поскольку опоздания мне Снейп не простит. Уже начинаю спускаться в подземелья, как вдруг слышу знакомое гнусное хихиканье. Пивз, чтоб ему провалиться! Ко мне у этого мерзавца особое отношение. Наверное, он еще не придумал такой ловушки, в которую бы я не попался. И независимо от того, чем закончится наша встреча, вид у меня после нее будет точно непотребный, что подтверждает его мерзкая ухмылочка. Я достаю палочку и пытаюсь вспомнить заклинание, которым на третьем курсе его отпугнул профессор Люпин. Вспомнить не получается.

И тут, на мое счастье, из-за угла выплывает Кровавый Барон. Я облегченно выдыхаю, потому что Пивз, который боится его до одури, немедленно ретируется. Барон смеривает меня презрительным взглядом и снова скрывается за поворотом. Надо же, похоже, мне сегодня везет. Вот уж не думал, что такое вообще возможно – фортуна меня не слишком балует. Мягко говоря.

До кабинета Снейпа я почти бегу и в результате добираюсь раньше положенного. На этот раз на десять минут. Как и тогда, дожидаюсь восьми и стучусь.

– Лонгботтом, – Снейп открывает дверь так резко, что я вздрагиваю, – если в следующий раз вы заявитесь на несколько минут раньше, совершенно необязательно топтаться под дверью. Просто постучите.

– Простите, сэр, – бормочу я и захожу в кабинет.

– Садитесь, – отрывисто бросает он, и я тяжело опускаюсь на стул. – Возьмите вашу работу. Советую изучить внимательно, – он протягивает мне свитки.

Пальцы дрожат. Мерлин, ну в кого я такой трус? Просматриваю свитки, ожидая увидеть написанные зелеными чернилами привычные ядовитые замечания. Ничего. Ни одного комментария. Ни одного исправления. Я поднимаю глаза и смотрю на него, не скрывая изумления.

– Сэр, вы… вы ее еще не проверили? – другой причины, объясняющей этот феномен, я не вижу.

– Отчего же, проверил, – Снейп прислоняется к шкафу, скрещивает руки на груди и ухмыляется. – Тщательно проверил, Лонгботтом.

– Но тут нет замечаний, сэр! – я все еще ничего не понимаю.

– Я восхищен вашей наблюдательностью, – что бы это все не означало, ситуация его явно забавляет. Очень весело, умру сейчас от смеха!

– Сэр, я не понимаю, – признаюсь я и опускаю глаза, поскольку видеть его кошмарную ухмылку мне решительно не хочется. А то приснится еще, избави Мерлин.

– Это прямо-таки поразительно, – говорит Снейп, растягивая слова. – На протяжении четырех лет вы систематически переводили ценные ингредиенты, изготавливая вместо зелий откровенную дрянь, и даже не удосуживались при этом сверяться с рецептом. Вы писали отвратительные проверочные работы и отвратительно сдавали экзамены. Домашние задания были сносными, но, учитывая вероятную помощь со стороны, я не обращал на это особого внимания. И вдруг вы каким-то непостижимым образом умудряетесь правильно ответить на все мои вопросы…

Я резко поднимаю голову и смотрю на него недоверчиво. Я ответил правильно? На все вопросы? Да быть того не может!

– Поскольку под рукой у вас не было ни шпаргалок, ни мисс Грейнджер, – продолжает он невозмутимо, – у меня есть только два возможных объяснения. Первое: все это время вы просто притворяетесь идиотом…

Он пристально смотрит на меня, а я не могу скрыть удивления. Притворяюсь? Зачем бы мне это могло понадобиться? Можно подумать, меня радует тот факт, что все вокруг считают меня ни на что не годным тупицей!

– Судя по вашей потрясенной физиономии, данный вариант исключается, – резюмирует Снейп. – Следовательно, остается только второй.

Он замолкает и второй вариант не озвучивает. Я снова опускаю глаза. Больше всего на свете хочется оказаться как можно дальше от этого кабинета. И от Снейпа тоже.

– Лонгботтом, посмотрите на меня, – странным, без обычных презрительных интонаций, голосом требует он.

Я честно пытаюсь подчиниться, но голова кажется слишком тяжелой для того, чтобы ее поднять. Желание сорваться с места и убежать становится почти непереносимым, но я не могу даже пошевелиться.

– Надо же, как у вас все запущенно, – я абсолютно уверен, что он снова ухмыляется, хоть по тону и не скажешь. – Лонгботтом, вас, случаем, в детстве не били? – этот неожиданный вопрос заставляет меня подскочить на стуле, резко вскинуть голову и, как следствие, встретиться с ним взглядом.

– Конечно, нет, сэр! – возмущенно отвечаю я. Как ему это в голову могло прийти? Бабушка у меня, конечно, строгая, но чтобы бить… Да кто вообще на такое способен?

– Догадываюсь, что нет, Лонгботтом, – усмехается он, продолжая удерживать зрительный контакт. – Но, по крайней мере, мне удалось заставить вас поднять глаза.

Что??? Вот сволочь!!! Я задыхаюсь от возмущения и сжимаю кулаки.

– Злитесь, – констатирует Снейп ровным голосом. – Это хорошо.

Я шумно выдыхаю и пытаюсь отвести взгляд, но его глаза словно гипнотизируют.

– Вы будете смотреть на меня, Лонгботтом, когда я вами разговариваю, – жестко говорит он. – Или вы никогда не слышали об элементарной вежливости?

Уж кто бы говорил о вежливости. Ублюдок сальноволосый. Ненавижу.

– Скажите, Лонгботтом, как лучше с вами поступить: довести до точки кипения, чтобы вы набросились на меня с проклятьями или, что в вашем случае актуальней, с кулаками, либо доходчиво и тактично объяснить, что я, как ни странно, не кусаюсь?

Я моргаю. Ну и что на это ответить? Да какая разница, он же не всерьез спрашивает. Но какой-то реакции на свои слова явно ожидает.

– Может быть, вы просто дадите мне какое-нибудь зелье, сэр? – говорю я.

– Жаль вас разочаровывать, но зелья, которое бы избавило вас от панического страха перед моей персоной, не существует в природе, – он снова усмехается. – Полагаю, что я смог бы его создать, но подобное зелье с высокой долей вероятности превратит вас в наркомана. Не думаю, что это можно назвать достойным выходом из сложившейся ситуации.

Мне хочется сказать, что я вовсе его не боюсь, но я понимаю, что это весьма далекое от правды заявление его только развеселит.

– И что вы предлагаете, сэр? – шепотом спрашиваю я. Мне совсем не хочется, чтобы он меня доводил. Однако представить себе Снейпа, доходчиво и тактично что-либо объясняющего, я решительно не в состоянии.

– Лонгботтом, вам нравится трансфигурация? – интересуется Снейп, игнорируя мой вопрос.

– А почему вы спрашиваете, сэр? – на ответ я не надеюсь, но он, как ни странно, следует.

– Видите ли, насколько я понимаю, с этим предметом у вас не меньше затруднений, чем с моим. Вот я и пытаюсь разобраться: своего декана вы тоже боитесь до дрожи или просто не любите трансфигурацию?

– Ну, понимаете, сэр, – пытаюсь объяснить я, – дело в том, что моя бабушка считает…

– Мне плевать, что считает ваша бабушка, Лонгботтом! – резко перебивает он. – Я разговариваю с вами, и извольте отвечать откровенно, не то придется напоить вас Веритасерумом!

Я судорожно сглатываю. И ведь напоит, он такой.

– Я не слишком люблю трансфигурацию, сэр, – тихо отвечаю я.

– Так я и предполагал, – кивает Снейп. – А как насчет зельеварения? Отвечайте, Лонгботтом, иначе мы с вами с места не сдвинемся! – рявкает он, увидев, что я замешкался.

– Зельеварение мне нравится, – шепчу я. Говорить громко не получается. – Не так сильно, как гербология, но…

– Понятно. По правде сказать, я думал, вы успели благополучно избавиться от этого глупого страха еще на третьем курсе.

– На третьем?.. О, вы имеете в виду боггарта! – тут же соображаю я и чувствую, как щеки заливает краска. – Да… то есть, нет… В общем, по-моему, стало только хуже. Я так и не решился перед вами извиниться…

– Извиниться передо мной? – в его глазах мелькает удивление. – С какой стати?

– Ну, я не хотел устраивать такое шоу, профессор. Не хотел, чтобы… – я замолкаю, потому что не знаю, как продолжить. «Не хотел, чтобы по моей вине над вами смеялись»? «Не хотел ставить вас в неловкое положение»? Ну да. Шею ведь свернет, к Трелони не ходи.

К счастью, никаких уточнений Снейп от меня не требует. Хмуро качает головой, сцепляет в замок тонкие пальцы и спокойно резюмирует:

– Весьма любопытно. Что ж, значит, остается только разобраться с причиной этого вашего иррационального страха.

– Не с чем тут разбираться, – я нервно усмехаюсь.

– Что вы хотите этим сказать? – он вопросительно поднимает бровь.

– Ну… я вас еще до Хогвартса боялся, сэр, – признаюсь я. – Бабушка мне с детства твердила, что если я буду плохо учиться, то вы меня пустите на ингредиенты или какими-нибудь экспериментальными зельями напоите. Она и про МакГонагалл так же говорила, ну, что она меня трансфигурирует во что-нибудь неодушевленное. А МакГонагалл, когда к нам заходила, так на меня смотрела, что я как-то даже верил, – я прекрасно понимаю, что несу кошмарную чушь, но остановиться уже не могу, тем более он сам просил говорить откровенно, поэтому продолжаю: – Я знал, что плохо учиться буду, потому что только в земле копаться способен. Но к МакГонагалл я привык, а вы такое жуткое впечатление производите, что… ой, простите, сэр! – спохватываюсь я и краснею.

– За что, Лонгботтом? – как-то устало спрашивает Снейп.

– Ну… за хамство… то есть за грубость, – ну а как еще это назвать?

– Лонгботтом, я прекрасно знаю, какое произвожу впечатление, в особенности на первокурсников, так что можете оставить свои извинения при себе, – он молчит несколько секунд, а потом требует: – Посмотрите на меня.

Я с трудом отрываюсь от разглядывания собственных ладоней и поднимаю глаза.

– В связи с вышесказанным, у меня к вам несколько вопросов. Надеюсь, вы на них ответите? – он дожидается кивка и продолжает: – Вопрос первый: вы и в самом деле считаете гербологию «копанием в земле»?

– Нет, сэр? – я удивленно мотаю головой. С чего он это вообще взял?

– Следовательно, так считает ваша бабушка, – я не отвечаю, но это и не вопрос. Это вывод. А вопрос не заставляет себя ждать: – Вы ведь осознаете, Лонгботтом, что даже пожелай я пустить вас на ингредиенты, что, в принципе не могло бы прийти мне в голову, поскольку приличного зелья из вас не получится, это грозило бы мне как минимум Азкабаном? То же касается и экспериментов над студентами.

– Сэр, я знаю, что это все ужасно глупо, не маленький все-таки, – бормочу я, безуспешно пытаясь убрать из голоса жалобные нотки. – Я вовсе не думаю, что вы действительно можете это сделать. И каждый раз себе это говорю, но…

– Все понятно, – хмуро прерывает меня он и добавляет сквозь зубы: – У вашей бабушки весьма оригинальное представление о воспитании единственного внука.

Он явно злится. На меня? Вроде не похоже. Надеюсь, не на бабушку. Этого только не хватало! Она тут вообще не при чем, я ведь уже давно не маленький. И прекрасно знаю, что Снейп меня не убьет и не отравит. Просто я идиот.

– Вот что, Лонгботтом, – говорит Снейп после минутной паузы, – на сегодня, думаю, с вас достаточно. Возвращайтесь в гостиную. А лучше прогуляйтесь, до отбоя еще есть время. И не забудьте, что я говорил в самом начале нашего так называемого занятия.

– Да, сэр, – я встаю и иду к двери. Спросить, приходить ли мне в понедельник, почему-то так и не решаюсь. Просто прощаюсь и ухожу.

Прогуляться – это прекрасная идея. В гостиной Гермиона наверняка начнет расспрашивать, что и как, а говорить правду мне совсем не хочется. Все это слишком странно. И непонятно, будет он меня учить или нет.

Стоп! Меня осеняет так неожиданно, что я даже спотыкаюсь.

«Не забудьте, что я говорил в самом начале…»

«Если в следующий раз вы заявитесь на несколько минут раньше…»

Ну, конечно! Я невольно улыбаюсь. Интересно, это типично снейповское качество – намекать вместо того, чтобы сказать прямо, или все слизеринцы такие? Пожалуй, навещу-ка я Спраут. Обрадую новостью, так сказать.

Глава 4. Это только начало

Я не хочу идти на похороны. Просто не имею права. Но не пойти не могу. Вот ведь дилемма. Вечно у меня все не как у людей. Но делать нечего, и вместе со всеми я иду за МакГонагалл. А выйдя из школы, сворачиваю в сторону. Никто этого не замечает. Потом скажу, что мне стало плохо. Я не могу. Просто не могу. Прижимаюсь лбом к теплой стене, бью по ней кулаком и шиплю от боли сквозь стиснутые зубы. Ну почему все так?

– Невилл? – вот только Луны мне и не хватало. Буквально ни на шаг не отходит. Влюбилась, что ли? Смешно. Просто ей одиноко. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни проводят время вчетвером, и никто другой им не нужен. Я… а что я? Мне сейчас вообще не до людей. А ей одиноко.

Я оборачиваюсь. Луна смотрит на меня очень внимательным и понимающим взглядом. Да что она может понимать?

– Вокруг тебя сейчас много мозгошмыгов, – сообщает она, неуверенно улыбаясь. Интересно, когда она окончательно от этого избавится?

– Больше, чем ты думаешь, – отвечаю я, безуспешно пытаясь улыбнуться.

– Ты можешь их отогнать…

– К сожалению, не могу, Луна. Они уже стали частью меня.

– Да, – произносит она с легким удивлением, – это правда. А я сразу не заметила. Это очень плохо, ты знаешь?

– Догадываюсь, – отвечаю я, невесело усмехаясь.

– Плохо, – повторяет она. – Ты совсем запутался. И твои мозгошмыги тоже. Я впервые вижу, чтобы они были настолько сбиты с толку.

Ну, вот и что на это ответить? Как с ней вообще разговаривать? Я помню, что говорил Снейп, но все же… Снейп. Опять Снейп. Черт бы его побрал!

– Я не знаю, что с тобой происходит, Невилл, – признается Луна. – Но мама всегда говорила, что для того, чтобы понять ситуацию, нужно от нее отрешиться. Посмотреть со стороны. Как будто это тебя не касается. Тогда личный интерес не будет тебе мешать прийти к правильному выводу.

Я вздыхаю. Это, конечно, верно, но в данной ситуации все слишком очевидно. Слишком…

– Я обязательно воспользуюсь советом твоей мамы, – обещаю я. – А теперь пойдем.

Мы выбираем места, сидеть слишком близко совсем не хочется. Луна что-то говорит, но я ее почти не слышу. Она славная девушка, но ее общество может здорово выматывать.

Разумеется, собралась целая толпа. Оно и понятно – Дамблдора многие уважали. Надо же, даже Амбридж здесь! Вот уж кого не звали! Еще и делает вид, что расстроена. Я нахожу глазами Гарри. Судя по лицу, он тоже «рад» ее видеть.

Странно, но все происходящее меня совершенно не трогает. Словно я не сижу здесь, у озера, глядя на тело директора и слушая пафосную прощальную речь, а читаю в учебнике по истории о событиях трехсотлетней давности. Какая-то отрешенность. Кстати, неплохо работает. Если удается убедить себя в том, что тебе все безразлично, потом становится совсем просто. На какое-то время.


*

– Лонгботтом, когда я говорил, что вам необязательно топтаться под дверью, если придете раньше, то имел в виду пять минут, а не двадцать. Неужели вам так не терпится? – Снейп смотрит на меня насмешливо, а я жалею, что мы находимся в подземельях, и проваливаться уже некогда.

– Я просто боялся опоздать, сэр, – смущенно объясняю я.

– Ну-ну. Остается надеяться, что дело не закончится тем, что вы начнете заявляться сюда в восемь утра вместо восьми вечера. Заходите, – он распахивает дверь, и я, как обычно спотыкаясь, захожу в кабинет. – Присядьте пока. Мне нужно кое-что закончить, – и скрывается в лаборатории.

Я тяжело опускаюсь на стул. Ну почему в его присутствии я всегда чувствую себя идиотом? В принципе, это у меня перманентное состояние, но Снейп одним своим видом усугубляет его в десятки раз. Вот зачем я так рано приперся? Наверняка отвлек его от чего-нибудь важного, и он теперь на меня разозлится. Если бы я только сейчас из башни вышел, то успел бы как раз вовремя. В следующий раз так и сделаю. Если он, конечно, будет. Я ведь еще пока ничего не варил… Одна попытка – и Снейп окончательно убедится в том, что я безнадежен. И вообще, странно все это. Даже не знаю, как мне с ним теперь себя вести. На сегодняшнем уроке он опять надо мной издевался, но в кабинет же пустил.

– Вот уж не думал, что мой кабинет располагает к пребыванию в облаках, – я вздрагиваю от неожиданности. Ну что за дурацкая привычка передвигаться абсолютно бесшумно?

– Поднимайтесь, Лонгботтом, и идите за мной, – командует он, – вас ждут великие дела.

– К-какие, сэр? – решаюсь спросить я.

– А вы сами посмотрите, – Снейп протягивает мне лист пергамента. – Весьма увлекательно, вам не кажется?

Ох, Мерлин… надеюсь, у меня зрительные галлюцинации. Впрочем, это вряд ли. Я читаю список зелий, которые за четыре года обучения успел либо взорвать, либо испортить особенно основательно, и четко понимаю, что это была очень плохая идея – прийти сюда в самый первый раз.

– Полагаю, сегодня вам стóит ограничиться первым пунктом, – говорит он, разглядывая мою физиономию с плохо скрываемым удовольствием.

Первым пунктом указано зелье от фурункулов. Самое простое зелье в школьной программе. Зелье, котел с которым я умудрился феерично расплавить на самом первом уроке. И сейчас я снова буду его варить. Очень весело. На пятом-то курсе! Это, определенно, была плохая идея.

– Сэр, а если я… – задать вопрос до конца у меня не получается.

– Если вы, Лонгботтом, посмеете испортить зелье, то я, безусловно, оболью вас кислотой, расчленю, выпью вашу кровь, мозг, если удастся его обнаружить, заспиртую, а все прочие органы использую для приготовления темномагических зелий. Вы ведь это хотели от меня услышать?

Теперь Снейп удовольствие даже не скрывает. Лишь бы поиздеваться. Впрочем, издевательство ли это? Звучит, действительно, нелепо. Более того, смешно звучит. Я кусаю губы, чтобы не улыбаться.

– И обязательно сегодня что-нибудь взорвите, Лонгботтом, – добавляет он, открывая дверь в лабораторию, и кивком головы предлагает следовать за ним. – Сами понимаете, у меня на вас большие планы.

После этого заявления сдерживаться становится еще трудней – я вот-вот начну хохотать в голос. Подумать только, Снейп шутит, а Лонгботтом хихикает! Можно ли представить что-то более иррациональное?

В лаборатории сумрачно, впрочем, думаю, освещение здесь меняется в зависимости от того, какое требуется для приготовления того или иного зелья. Свет становится ярче, подтверждая мои догадки. Посередине стоит широкий стол, вдоль стен располагаются шкафы с ингредиентами и стеллажи с книгами. В углу аккуратно расставлены разномастные котлы. Чуть поодаль, возле двери, ведущей, понятия не имею, куда, – низкий столик с грудой пергаментов и черное кожаное кресло с высокой спинкой.

– Лонгботтом, вы будете таращить глаза или займетесь делом? – нетерпеливо спрашивает Снейп, усаживаясь в кресло. – Рецепт вам нужен?

– Нет, сэр, я его помню, – поспешно отвечаю я.

– Великолепно. В таком случае приступайте.

Я честно пытаюсь приступить. Выбираю подходящий котел, достаю из шкафа нужные ингредиенты и даже умудряюсь не слишком заикаться, уточняя у Снейпа, где именно они лежат. И я помню про иглы дикобраза! И про те потрясающие осязательные ощущения, которые тогда испытал, тоже не забываю. А хотелось бы…

После того, как я в третий раз рассыпаю змеиные клыки, Снейп не выдерживает.

– Лонгботтом, – вкрадчиво произносит он, – вы ведь понимаете, что я не могу оставить вас здесь в гордом одиночестве?

Я киваю. Понимаю, разумеется! Такую ходячую катастрофу, как я, в лаборатории оставлять нельзя.

– Смею надеяться, вы также понимаете и то, что, будь на вашем месте мистер Малфой или мисс Грейнджер, которые на моей памяти не испортили еще ни одного зелья, их я бы тоже не оставил.

Ну да. Конечно. Как я сразу не подумал? Тут ведь даже не во мне дело – это его лаборатория, и предоставить ее в распоряжение пусть даже талантливого студента он никак не может. Мало ли что? А уж когда речь обо мне…

– Кроме того, – продолжает Снейп, – вы, несомненно, должны понимать, что даже если бы я сейчас ушел, и вы сумели бы правильно приготовить хоть все зелья из списка, проблему бы это не решило. С вашими фобиями надо что-то делать, Лонгботтом, и чем скорее, тем лучше.

– А зачем это надо вам, сэр? – вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю осознать, что задавать его ни в коем случае нельзя. Выгонит. Выставит вон и правильно сделает. Ведь это была моя идея, а он пошел навстречу. А я еще с вопросами лезу, хотя не имею на это никакого права. Я краснею и отворачиваюсь.

– Хотите, расскажу вам кое-что интересное? – этот неожиданный вопрос заставляет меня уронить клыки в четвертый раз.

– Интересное, сэр? – переспрашиваю я.

– Да, Лонгботтом, интересное, – кивает Снейп. – Я бы даже сказал, интригующее. Например, я могу вам рассказать о том, что яды и противоядия, равно как и Приворотные зелья изучаются только на шестом курсе. Что Успокоительную настойку, если повезет, вы будете готовить только весной. И что о цикуте в стандартном учебнике по зельеварению сказано очень мало.

Это он к чему вообще? Мне все никак не удается собрать эти несчастные клыки. Для этого успокоиться надо, а Успокоительную настойку, если повезет…

– Лонгботтом, вы имеете хоть какое-то представление о школьной программе?

Ну, вот что на это ответить? Имею, конечно, поэтому и киваю. Но он все равно недоволен.

– В таком случае, помните ли вы свои поистине впечатляющие ответы?

Ах, вот в чем дело! Ну, конечно… Мне и в голову не могло прийти, что он может…

– Сэр, а зачем вы спрашивали о том, что мы еще не изучали? – задаю я резонный вопрос.

– Чтобы понять, знаете ли вы школьную программу настолько, чтобы это заметить, – он усмехается. – И пришел к выводу, что, безусловно, не знаете. Что, однако, не помешало вам ответить верно. Полагаю, предупреди я вас заранее, вы принесли бы мне чистый пергамент.

Ну, тут уж он преувеличивает. Не настолько я тупой, чтобы совсем ничего не помнить из того, чтобы мы изучали. Только к чему он все это сообщает?

Снейп словно читает мои мысли.

– Думаю, я ответил на ваш вопрос, Лонгботтом, – раздраженно изрекает он.

Интересно, на какой именно? Ну, нет, лезть к нему я больше не буду! Лучше со слизнями, наконец, разберусь. Надо же их каким-то образом варить.

– Лонгботтом, вы можете объяснить, каким образом ваша очень неплохая память сочетается с патологической рассеянностью?

Слизни, естественно, летят на пол. Я бросаюсь их поднимать и боковым зрением вижу, как Снейп закатывает глаза и качает головой. А он, оказывается, терпеливый. Только вопросы странные задает.

– Не понимаю, о чем вы, сэр, – отвечаю я. – Память у меня всегда ужасная была. Даже дни рождения путаю.

Вот не знаю, что я такого сказал! Не знаю! Но он смеется. И даже почти как нормальный человек – только слишком коротко и резко.

– Знаете, Лонгботтом, я всегда подозревал, что еще до окончания Хогвартса вы вгоните меня в гроб. Теперь я уверен, что так оно и будет.

А это что должно означать? Мы с ним, определенно, говорим на разных языках. Некоторое время Снейп, посмеиваясь, разглядывает меня, словно какое-нибудь любопытное насекомое, а потом сообщает:

– Полагаю, у вас, Лонгботтом, есть некоторые способности не только к гербологии, и мне как вашему преподавателю противно смотреть, как они пропадают зазря.

Каким-то чудом мне удается не уронить дурацких слизней во второй раз. У меня есть способности, надо же! Нет, я привык к тому, что об этом говорит Спраут, хотя она, конечно, мне льстит, но чтобы Снейп… Это совсем в голове не укладывается.

– Лонгботтом, может, вы все-таки изволите заняться делом? – раздраженно спрашивает он. – Я не собираюсь сидеть тут с вами и тешить ваши комплексы до скончания веков!

Я, вообще-то, тоже не собираюсь торчать в вашей лаборатории вечно! Удовольствие ниже среднего, знаете ли! Ладно. Он прав – надо брать себя в руки. Это же просто смешно – на пятом курсе не справиться с простейшим зельем! Особенно после того, как Снейп обозвал меня способным. Я измельчаю новую порцию змеиных клыков (предыдущие слишком много времени провели на полу), запускаю в последнее плаванье слизней и прибавляю огонь. Как ни странно, все получается. Даже про иглы дикобраза не забываю. Впрочем, я и тогда о них знал. И что только на меня нашло? Зелье-то действительно примитивное и готовится быстро.

Снейп подходит к столу и заглядывает в котел. Мне даже удается не вздрогнуть, когда он приближается.

– Ну что ж, Лонгботтом, полагаю, вас можно поздравить. Вы прекрасно справились с зельем уровня первого курса. Я восхищен.

Вот теперь точно издевается. Гад. Сам-то, небось, еще в утробе матери зелья начал варить. Но не всем же быть такими. А я снова чувствую себя идиотом, потому что буквально минуту назад считал, что могу собой гордиться. Было бы чем.

– Это только начало, – замечает Снейп, – не расслабляйтесь. Жду вас в четверг.

Намек понят, сэр. Уже ухожу. Можно сказать, уже ушел. Я торопливо прощаюсь и практически бегом покидаю его владения. Он прав, это только начало. Боюсь даже думать о том, что будет дальше.


*

Мы все едем в одном купе: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Луна и я. Я рассеянно поглаживаю тихо мурлычущую Мимбулус Мимблетонию и наблюдаю за своими соседями. У Гарри вид человека, который что-то задумал. Если вспомнить, что у него весь год были индивидуальные занятия с Дамблдором, а в тот день они вместе покидали школу, то ничего удивительного я здесь не вижу. Наверняка директор дал ему какое-то задание. Если так, то Рон и Гермиона помогут. Я бы тоже мог помочь, но меня он не попросит. С чего бы вдруг? Впрочем, я несправедлив. Не попросит он не потому, что считает меня тупицей, а потому, что не хочет подвергать опасности. Он бы и Рона с Гермионой просить не стал, но они ему выбора не оставят. А я не настолько близко с ним общаюсь, чтобы просто поставить перед фактом.

У Джинни печальный вид. О причине догадаться нетрудно: они с Гарри не держатся за руки и не обнимаются. Значит, расстались. Глупо. И ведь по той же самой причине, я уверен. Будь мы с Гарри друзьями, я бы постарался ему объяснить, что это просто нелепо. Джинни – дочь тех, кого называют предателями крови, и сестра его лучшего друга. Даже если бы они не встречались, у Пожирателей на нее зуб. Но мы не друзья. Меня он и слушать не станет. Если уж друзей не слушает…

Мы молчим почти всю дорогу. О том, что произошло в Астрономической башне, Гарри так и не заговаривает. А ведь предполагается, что я ничего не знаю, мог бы и просветить, между прочим.

Я стараюсь думать о чем угодно, лишь бы не о Снейпе. Даже Малфоя вспоминаю. Где он сейчас, интересно? Наверное, где-то со Снейпом. Честно говоря, мне его даже жаль. Ситуация та еще: отец в Азкабане, на руке метка, задание Волдеморта не выполнено, из школы пришлось бежать. И мать… интересно, она тоже Пожиратель смерти? В Министерстве ее не было, в Хогвартсе тоже. Возможно, она вообще ко всему этому отношения не имеет. И если Волдеморт угрожал убить ее, нет ничего удивительного в том, что Малфой согласился. Попробуй тут откажи. Но не смог. Н-да, сволочь он, конечно, редкостная, но такого и врагу не пожелаешь.

А он мне не враг даже. Это у Гарри врагов целые толпы, а я своими врагами только Лестрейнджей могу назвать. Вот кого бы своими руками удавил. Может, еще и удавлю, кто знает.

А как насчет Снейпа? Он мне враг? Сложный вопрос. Он для всех сейчас враг номер два. После Волдеморта. Для кого-то даже номер один. А вот я врагом его назвать не могу. Должен бы, но не могу.


*

Уроки ЗОТИ – это, конечно, прекрасная идея. А вот встреча в «Кабаньей голове» – не очень. Уж лучше бы в «Трех метлах» собрались, честное слово! Там постоянно толпы народа. Какое-то внимание мы бы, конечно, привлекли, но не настолько пристальное. А здесь же никогда столько людей не бывает, это по безумно знакомой физиономии бармена видно. То есть, как минимум, на месяц повод для сплетен. Мы сейчас выглядим как стайка фениксов среди фестралов. Во всяком случае, я себя именно так чувствую. И где я мог видеть этого бармена?

Гермиона неуверенно заводит речь о необходимости обучения защите от Темных искусств не только в теории, а в конце, собравшись с духом, торжественно сообщает, что Волдеморт вернулся. Тоже мне новость! Меня разбирает смех, и я изображаю приступ кашля. Надеюсь, никто не заметил.

Смит с Хаффлпаффа пытается выяснить, как именно погиб Седрик Диггори. Интересно, если бы на его глазах кто-то умер, он бы об этом восторженно рассказывал всем желающим? Надо же иметь хоть немного такта, в самом деле! Да и Гарри сейчас лучше не злить.

Затем речь заходит о Патронусе, победе над василиском и прочих талантах Гарри Поттера. Все таращат глаза, восхищенно ахают и чуть ли не сознание теряют от восторга. Нет, я, конечно, тоже восхищаюсь Гарри, и уважаю его. Но мы же не для этого здесь собрались! Лучше бы быстрей все обсудить и разойтись, пока никто ничего не заподозрил.

– А на первом курсе, – я не выдерживаю, – он спас филологический камень…

– Философский, – шипит Гермиона, закатывая глаза.

– Да, от Вы-Знаете-Кого, – невозмутимо заканчиваю я.

Нет. Не действует. Едва ли кто-то вообще понял, что я пошутил. Впрочем, я и раньше догадывался, что тонкий юмор – это не мое. Если бы филологический камень действительно существовал, я бы обязательно постарался его достать. Полезная могла бы быть штука. Для меня так уж точно.

Самое дурацкое, что Гарри начинает все отрицать. Вроде как, он и не делал ничего такого: просто везло и помогали. Может, в каком-то смысле оно и так, но не совсем. Мешочек с галеонами на улице найти – это везение. А в его случае без способностей и знаний никак не могло обойтись. Только он этого признать не хочет. Или просто не понимает. Так что, поведение Смита вполне объяснимо. Хотя он все равно придурок. И судить Гарри никакого права не имеет.

Слава Мерлину, наконец, мы переходим к более насущным проблемам: периодичность занятий и место их проведения. Анджелина напоминает, что они не должны мешать квиддичу.

– Мне тоже нельзя дополнительные зелья пропускать, – подаю голос я.

– Тебе-то уж точно, – сочувственно вздыхает Гермиона. – Не волнуйся, мы это учтем.

А вот где мы будем заниматься, решить так и не удается. И в самом деле, можно ли вообще найти в Хогвартсе какое-нибудь потайное помещение? Можно, наверное. Вот только где его искать? Не у Снейпа же мне спрашивать!

А Гермиона молодец. Составить список – это замечательная мысль. Уверен, она его еще и зачаровала, чтобы никто не проболтался. Я-то точно болтать не буду, да и не с кем. А вот некоторые типы с других факультетов…

Наконец, наша встреча объявляется оконченной, я торопливо прощаюсь и ухожу. Еще к Спраут зайти нужно, ей опять помощь с пересадкой требуется.

Глава 5. Их было больше

Бабушка выглядит не очень хорошо. В последнее время она скверно себя чувствует. Не признается в этом, конечно, но дом старается лишний раз не покидать. Опять мигрени, наверное, такое с ней бывает. Что самое неприятное, всегда неожиданно и без какой-либо системы. Или дело в том, что произошедшее с директором подкосило ее больше, чем можно было ожидать. Мы сидим в гостиной возле камина и ждем, когда Минси закончит с ужином.

– Жаль, что я не смогла приехать на похороны, – вздыхает бабушка. – Мне следовало бы там присутствовать.

– Ничего, ба, – успокаиваю ее я, – уверен, директор бы на тебя не обиделся.

– Ты прав, конечно, но все же… – она качает головой и протягивает ноги поближе к огню. – Он был великим волшебником и великим человеком. Как он мог так ошибиться в Снейпе?

Ну вот. А я так рассчитывал, что хоть дома мне не придется это слышать! Надеюсь, бабушка не станет терзать эту тему круглосуточно. Иначе я не знаю, что сделаю.

– Ужин готов, хозяйка и хозяин! – радостно сообщает Минси, появляясь перед нами.

– Очень хорошо, – величественно кивает бабушка, поднимаясь с кресла. – Идем, Невилл. Тебе нужно поесть. Мне кажется, ты немного похудел.

Я? Похудел? Вот уж глупости! У меня мышцы каменные, с чего им худеть, если я их постоянно напрягаю? Но спор с бабушкой – занятие неблагодарное, бесполезное и выматывающее. Поэтому я просто киваю и иду за ней в столовую. Мерлин, ну почему нельзя есть на кухне?! Там значительно уютней.


*

Проклятая белобрысая скотина! Ненавижу! На зелье сосредоточиться никак не получается – я до сих пор злюсь. Ведь он знает, наверняка знает! Иначе не говорил бы все это. Снейп меня сейчас точно убьет – мало того, что я на его любимчика накинулся, зелье на уроке запорол, так еще и котел, кажется, опять взорвать собираюсь. А все Малфой! Я из-за него весь день сам не свой. Как у него вообще язык повернулся? Еще и Гарри влез, как обычно. Ну кто его просил? Мания у него, что ли, – соваться не в свое дело? Тоже мне, герой! Победитель Волдеморта, чтоб его!

– Лонгботтом, сядьте.

Я вздрагиваю от неожиданности и удивленно оборачиваюсь.

– Сядьте, – повторяет Снейп, внимательно глядя на меня. – Сейчас вы все равно не в состоянии работать.

Я тяжело опускаюсь на стул и смотрю на свои руки. Кулаки сжимаются сами по себе.

– Лонгботтом, посмотрите на меня, – требует Снейп.

«Да не хочу я на тебя смотреть!» – хочется заорать мне, но я, конечно же, сдерживаюсь и поднимаю глаза. Как ни странно, рассерженным он не выглядит.

– Вам следует научиться держать себя в руках в подобных ситуациях, Лонгботтом, – спокойно и даже как-то мягко произносит он. – От того, что вы разобьете лицо мистеру Малфою, вашим родителям не станет легче.

У меня из легких словно весь воздух выпускают. Он что, слышал? И понял все правильно? Да еще и о моих родителях знает? Впрочем, здесь как раз ничего странного нет. Это же не тайна. Просто мало кому интересно.

Снейп взмахивает палочкой, призывая какой-то флакон из темного стекла, и протягивает его мне.

– Выпейте это.

Я не спрашиваю, что это, и сразу же пью. Успокаивающее какое-нибудь, что еще он может мне предложить? Я оказываюсь прав – в голове проясняется, и слепой ярости я уже не испытываю. Совсем она не пропадает, просто как будто притупляется.

– Легче? – осведомляется Снейп.

Я благодарно киваю. В самом деле, не стóит Малфой таких нервов.

– Сэр, я сейчас займусь зельем, – торопливо говорю я, не желая его злить.

– Не нужно, Лонгботтом, – он усмехается, – вы его все равно безнадежно испортили. Сделаете в четверг. Лучше скажите, что будете пить: чай или кофе?

Естественно, я чуть со стула не падаю от такого вопроса. Шутит он, что ли? Да нет, вид вроде бы серьезный.

– Чай, сэр, – неуверенно отвечаю я, сомневаясь, не послышалось ли мне.

Снейп кивает, встает с кресла и исчезает за неизвестной дверью рядом со столиком. Через несколько минут он возвращается, левитируя перед собой две дымящиеся чашки. Картина одновременно и будничная, и настолько абсурдная, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протереть глаза, дабы убедиться, что они меня не обманывают. Вкус чая потрясает еще больше.

– У профессора Спраут точно такой же! – изумленно восклицаю я.

– А вы думали, у нее монополия на этот сорт? – насмешливо спрашивает он.

Да я вообще об этом как-то не думал. Привык просто, что ни в магазинах, ни у кого-либо другого такого нет. С другой стороны, в Хогвартсе до этого я только у нее чай пил.

– Давайте поговорим, Лонгботтом, – невозмутимо предлагает Снейп, делая глоток.

Я судорожно сжимаю чашку. Нет, конечно, я уже не трясусь от страха в его присутствии. Ну, не настолько сильно, как раньше. Но поговорить – это слишком. Ага, спешите видеть: «Смертельный номер – Остаться в живых, или Беседа со Снейпом».

– Я в некотором роде немного знаком с вашими родителями, – еще более невозмутимо сообщает он.

Вот тут я вздрагиваю. И даже не из-за того, что он с ними знаком. А из-за настоящего времени. Ненавижу, когда о них говорят в прошедшем времени! Словно их уже нет. В каком-то смысле, так оно и есть, я понимаю, но все равно – ненавижу. Просто убить готов.

– Правда, знакомы, сэр? – уточняю я.

Он кивает.

– Конечно, это знакомство никак нельзя назвать близким – мы учились на разных факультетах, плюс разница в возрасте. Когда я поступил, они уже были старостами и учились на пятом курсе.

Да, бабушка говорила, что они были старостами. А вот я… впрочем, она сказала, что ее это абсолютно не удивляет – куда мне до родителей.

– Сэр, а вы… – не знаю, как он отреагирует, но не спросить не могу, – вы можете рассказать что-нибудь о них?

– Рассказать? – задумчиво переспрашивает Снейп, поглаживая указательным пальцем губы. Странная привычка для зельевара, если честно. – Вряд ли, Лонгботтом. В то время у меня были более насущные проблемы, нежели наблюдение за старостами Гриффиндора. Могу сказать, что наш староста с ними конфликтовал.

– А кто был вашим старостой, профессор? – спрашиваю я, почти не сомневаясь в том, что ответ мне известен.

– Люциус Малфой, – отвечает он, – отец Драко.

Так я и думал. Этот слизняк точно все знает. Не может не знать. Да еще и мамаша его – сестра этой твари. Кулаки снова сжимаются. Если бы он сейчас оказался здесь…

– Напрасно вы принимаете его слова на свой счет, – голос Снейпа отвлекает меня от вида разбитого носа Малфоя, которым я успеваю его наградить в своем воображении. – Они предназначались исключительно Поттеру, и Драко даже не пришло в голову, что это может задеть кого-то еще.

– Допустим, даже так, – зло соглашаюсь я. – И что же, если бы пришло, он бы промолчал? Да только обрадовался бы возможности поиздеваться!

– У вас сегодня приступ мании величия, Лонгботтом, – усмехается он. – Конечно, для разнообразия это даже неплохо, но, поверьте, Драко Малфою нет до вас никакого дела. Впрочем, в чем-то вы правы. Полагаю, это бы его не остановило.

– И все-таки я жалею, что мне не удалось его поколотить! – упрямо говорю я. – И все из-за Гарри. Он почему-то решил, что Крэбб и Гойл оставят от меня мокрое место!

– Как это наивно с его стороны, – насмешливо фыркает он. – Поттер, определенно, не имел удовольствия лицезреть, как вы пересаживаете Дикую Интенсию1.

– А вы видели, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– Видел, – он кивает, – буквально на днях. Только вы меня не заметили.

– Не до того было, – хмуро отвечаю я.

Интенсию я пересаживал после нашего собрания в «Кабаньей голове». Спраут утверждает, что в силу возраста уже не справляется с этим неадекватным растением. Врет, по-моему. Хотя, кто ее знает. К Дикой Интенсии нужен особый подход: сочетание грубой физической силы с нежным успокаивающим бормотанием. Тогда она меньше сопротивляться будет. А сопротивляется этот безобидный на вид кустик весьма яростно. Если совсем упрется, можно с чистой совестью заняться своими делами – проще Хагрида на руки поднять и пару раз подбросить. Ну, а если милую чушь нести, то шанс есть. Подумав о том, что Снейп при этом присутствовал, я краснею. Мерлин, я ведь такие глупости говорил! Понимать человеческую речь Интенсия не может, ей важны интонации, тембр. А следить за ними проще, когда говоришь что-то мало-мальски подходящее. Не знаю, как остальные, но лично я не могу ласково рассказывать об инквизиторских пытках. Еще и мантию пришлось снять, чтобы в земле не испачкать и не вспотеть слишком сильно. И рубашку тоже. В одной майке оставался. Хорошо, хоть ее снимать не стал, иначе бы точно сквозь землю сейчас провалился.

– Надо признать, управляться с растениями вы умеете, – замечает Снейп, изучающе меня разглядывая.

Он что, меня похвалил? Ну, ничего себе! Такое вообще бывает?

– Спасибо, сэр, – бормочу я, и, судя по ощущениям, краснею еще сильнее.

– Это констатация факта, Лонгботтом, а не комплимент. И нечего краснеть, как наивная барышня.

– Уж извините, сэр, – язвительно отвечаю я, не в силах сдержаться. – Может, мне еще не дышать?

– А вы начинаете наглеть, Лонгботтом… – задумчиво говорит он.

Я тут же затыкаюсь. Ну вот. Это ведь Снейп – с ним так нельзя. Да и вообще – нельзя. И кто меня за язык тянул, спрашивается?

– Простите, сэр, – смущенно шепчу я, – я не хотел наглеть, просто…

– Я кое-что вспомнил, – перебивает Снейп, взмахом руки призывая к молчанию, – о ваших родителях. Будете внимательно слушать или нелепо оправдываться?

– Внимательно слушать, сэр, – моментально отвечаю я.

– Великолепно. Как вам наверняка известно, студенты разных факультетов зачастую конфликтуют между собой. Итак, представьте себе ситуацию. Однажды вечером студенты Гриффиндора в безлюдном коридоре сталкиваются со своими … неприятелями. Очевидно, что ничем хорошим такая встреча закончиться не может, – он брезгливо кривит губы. – Студенты достают палочки, и уже готовы к тому, чтобы устроить побоище, но тут появляются ваши родители – старосты Гриффиндора. Представители других факультетов морально готовятся к снятию баллов и взысканию, однако с ними ничего подобного не происходит.

Он замолкает. Я несколько секунд ожидаю продолжения, а потом внезапно понимаю, что он имеет в виду. «С ними». То есть…

– То есть, вы хотите сказать, что они наказали своих? – уточняю я, не скрывая изумления.

– Верно, Лонгботтом. Именно так они и поступили, – на его губах появляется не свойственная ему задумчивая полуулыбка.

– Но поче… – я осекаюсь на полуслове. До меня доходит, и я тихо спрашиваю: – Их, было больше, да, сэр?

– Да, Лонгботтом. Их было больше, – ровным голосом отвечает Снейп.

Я потрясенно молчу. Не представляю, что тут вообще можно сказать. Наверное, это глупо, но бабушкины истории о том, какими великолепными аврорами были мама и папа, сколько жизней они спасли, и как трижды бросали вызов Волдеморту, сейчас почему-то кажутся ерундой. А еще мне интересно, не входил ли, случайно, Снейп в число этих самых «неприятелей».


*

Бабушка считает, что я веду непотребный образ жизни, и настаивает на том, что мне необходимо как-то его изменить. Я пока не спорю и делаю вид, что честно пытаюсь. Но это ненадолго. Скоро мне исполнится семнадцать, и тогда я просто поставлю ее перед фактом. Скажу, что отныне и впредь буду делать только то, что хочу, не оглядываясь ни на кого. Выслушать – выслушаю, но поступлю все равно так, как считаю нужным. Хватит. Надоело. Я живой человек, и никто не может за меня решать. Даже бабушка. В конце концов, я не тупица и не бездарность. Все со мной в порядке. Только спать не могу.

Нет, чисто физически могу, конечно, и даже хочу. Но предпочитаю этого не делать. Вожусь со своими растениями в теплице, дразню мимблетонии, которых у меня уже пять штук, не считая самой первой, подаренной Элджи. Сижу над книгами до поздней ночи, пока глаза сами не начинают закрываться, и только тогда доползаю до постели. Или не доползаю и засыпаю прямо за столом или в кресле. Один раз даже в теплице уснул. Мышцы, конечно, наутро болят просто ужасающе. Но зато я не вижу снов. Никаких. А это то, что нужно.

Можно было бы заказать «Сон без сновидений», но меня не слишком радуют такие побочные эффекты, как рассеянное внимание, сонливость в дневное время суток и постепенное привыкание. Вот как-то совсем не хочется превращаться в зевающего невнимательного наркомана. Правда, если верить отражению в зеркале, именно так я сейчас и выгляжу. Под глазами круги, а сами глаза красные и больные, лицо какое-то осунувшееся и цвет нездоровый. В общем, такое впечатление, что я уже умер, и это вовсе не я, а инфери. Нужно срочно что-то придумать.


*

Хорошая комната. Приятная. Атмосфера здесь какая-то умиротворяющая. Не обстановка, а именно атмосфера. Здорово, что место для занятий нашлось! Да еще какое – все, что нужно для изучения защиты от Темных искусств.

Я осматриваюсь и усаживаюсь на подушку рядом с Джинни и Дином. Неплохо. Очень неплохо. Интересно, преподаватели об этой комнате знают? Главное, чтобы не знала Амбридж. Впрочем, насколько я понимаю, войти сюда она не сможет, если не будет точно знать, чем мы здесь занимаемся. А знать она не будет, пока ей кто-нибудь не расскажет. Остается надеяться, что среди присутствующих нет ни предателей, ни идиотов.

К восьми часам все, наконец, собираются. И вместо того, чтобы заняться делом, начинают бурно обсуждать руководителя и название. Мерлин… Да какая разница, как называться? От этого что-то существенно изменится? А с руководителем и так все ясно – Гарри, кто же еще? Он нас учить будет, ему и быть главным.

Впрочем, определиться удается быстро. За Гарри даже Смит голосует, и выбор названия тоже проблем не вызывает. Армия Дамблдора – это хорошо, с юмором. Молодец Гермиона, ничего не скажешь.

Начать Гарри решает с Экспелиармуса. Это хорошо, что с простого, – по крайней мере, меньше шансов, что я выставлю себя идиотом. Наивно с моей стороны так думать, поскольку идиотом я начинаю себя чувствовать, не успев толком обрадоваться. Все моментально разбиваются по парам, и только я стою посреди комнаты, как последний кретин. Естественно, кто захочет тренироваться в паре с Лонгботтомом? Гарри, уверен, тоже не хочет, но что ему остается делать? Раз уж вызвался учить, изволь. Ничего, разумеется, толком не выходит. На фоне Гарри я выгляжу особенно жалко. Если бы это хотя бы Рон был… Один раз мне все же удается, выбить у него палочку – в этот момент он смотрит в другую сторону и держит ее у колена, так что, думаю, успехом это нельзя назвать даже с натяжкой. Чем дольше живу на этом свете, тем больше убеждаюсь, что я просто бездарность.


1 – Дикая Интенсия

На первый взгляд – совершенно безобидный кустик. Маленький такой, с темно-зелеными мясистыми листьями. Веточки обманчиво тоненькие и гибкие. Крутить их можно, как заблагорассудится, но легче вырвать себе ногу, чем сломать хоть одну.

Для усиления свойств требуется регулярная пересадка, и вот тут начинаются проблемы. Интенсия реагирует на попытки пересадить ее так же, как Рон отреагировал бы на паука в собственной постели – смертельно пугается. Поскольку вопить дурным голосом и размахивать волшебной палочкой она не умеет, то зарывается корнями глубоко в землю и вцепляется так крепко, что вытащить ее нет никакой возможности. Единственный способ – бормотать что-нибудь тоном любящей бабушки. Во всяком случае, именно так это называет Спраут. Думаю, она немного заблуждается. Если я начну бормотать тоном моей любящей бабушки, в землю по самые уши зароется не только Интенсия, но и сама профессор Спраут. Но даже если бормотать, сил для пересадки все равно требуется немало. Поэтому я умею гнуть пальцами кнаты. Не понимаю, правда, какая от этого польза – гнутые кнаты не интересуют даже попрошаек.

Сок из листьев Дикой Интенсии добавляют в зелья, увеличивающие силу. Также ходят слухи, будто высушенные и измельченные корни, принятые внутрь за час до исполнения супружеских обязанностей, растягивают это исполнение на головокружительный срок. Полная чушь, как и большинство слухов.

(здесь и далее – прим. Н.Л. при отсутствии дополнительных комментариев)

Глава 6. Работа, знаете ли, такая

– Хозяин, вам надо спать.

– Не надо мне спать, – раздраженно отвечаю я.

– Хозяйка говорит, что хозяин должен спать. И Минси тоже так считает, да! Минси думает, что хозяин выглядит больным. Это плохо, очень плохо! – она делает несчастное лицо и пять раз дергает себя за уши. Да, именно пять. Почему, интересно?

– Отвяжись, – отмахиваюсь я.

– Хозяйка сказала Минси, чтобы она уговорила хозяина поспать, – домовиха почти рыдает и истерично трясет головой. – Хозяину надо спать, надо, надо!!!

– Отвяжись, я сказал! – не выдержав, кричу я и замахиваюсь.

Минси испуганно съеживается и отбегает на другой конец комнаты. Ох, да что же со мной творится?..

– Минси, извини, – смущенно говорю я, – ты же знаешь, что я бы никогда тебя не ударил.

– Минси знает, – кивает она, заливаясь слезами. – Хозяин Невилл такой добрый, никогда не обижает домовиков, даже когда совсем маленьким был, не обижал. Хозяин очень добрый. Минси не хочет мешать хозяину и уйдет, если хозяин хочет.

Я киваю. Очень хочу.

– Но хозяину все равно надо спать, – напоследок авторитетно заявляет Минси и исчезает с легким хлопком.

Спать… Да не надо мне спать! Не надо! Мне надо сидеть в кресле, пить кофе, разглядывать паутину на потолке, которую, очевидно, никто в этом доме не способен убрать, и мысленно варить зелья, рецепты которых я помню наизусть. Вот что мне надо. И не спать. Как можно дольше не спать.


*

– Вы будете потрясены, Лонгботтом, но на сей раз ваше варево даже чем-то похоже на Уменьшающее зелье, – сообщает Снейп, внимательно изучая содержимое котла.

– Очень рад, сэр, – отвечаю я. Жутко хочется сказать какую-нибудь гадость, но это чревато.

– У вас жаба с собой? – деловито осведомляется он. – Зелье необходимо проверить.

– Только не на Треворе, сэр! – протестую я. – Хватит с него.

Снейп ехидно ухмыляется (а по-другому он, в принципе, не умеет), поднимает палочку и произносит призывающее заклинание. Паук. Замечательно. Хорошо, что я не Рон, и против этих милых созданий ничего не имею. Паука Снейп обездвиживает и капает на него мое зелье. Которое, как ни странно, работает. Я не могу сдержаться и улыбаюсь, как идиот. И даже мрачный взгляд Снейпа, которым он, вероятно, пытается дать понять, что подобным эмоциям не место в его личной лаборатории, на меня не действует. Ну, весело мне, что же я могу поделать?

Он капает на паучка антидот и отпускает его на свободу. Потом снова переводит взгляд на меня и будничным тоном интересуется, что я буду пить: чай или кофе.

– Чай, если можно, сэр, – отвечаю я.

Н-да, помню, когда он задал мне этот вопрос впервые, я решил, что у меня слуховые галлюцинации. Сейчас привык вроде бы. Хотя все равно странно как-то.

Снейп садится в кресло и левитирует мне чашку с чаем. Сам я сижу на стуле за лабораторным столом.

– Ну что ж, Уменьшающее зелье вам все-таки удалось, – констатирует он.

– Не с первого раза, – вздыхаю я, – сначала я его дважды испортил.

– Это даже неплохо, Лонгботтом.

– Почему, сэр?

– Исключительно тупой вопрос. Когда человеку все удается с первого раза, это может привести его к ошибочной уверенности в собственной непогрешимости, – менторским тоном объясняет Снейп. – Что, в свою очередь, рано или поздно неизбежно приведет к катастрофе. Вам это доступно?

Я киваю. Да, мне это доступно. Когда он разговаривает нормально, мне вообще все, что угодно, доступно. Если на все эти намеки на мой интеллект, точнее, отсутствие такового, не обращать внимания. К сожалению, не всегда получается. Но для Снейпа оскорблять гриффиндорцев так же естественно, как дышать.

Хорошо, что это зелье у меня все-таки получилось. Как вспомню третий курс, нехорошо становится. Если бы не Гермиона… До жути хочется задать Снейпу один вопрос, но как-то страшновато.

– Спрашивайте, Лонгботтом, – неожиданно говорит он.

Я вздрагиваю и обжигаюсь чаем. Мысли он, что ли, читает? Да еще и обязательно было под руку говорить.

– Что спрашивать, сэр? – уточняю я.

– То, что хотите спросить, Лонгботтом. И не смотрите так, у вас все на лбу написано. Ну?

– Сэр… – решаюсь я, – тогда, на третьем курсе… если бы зелье оказалось неправильным, вы бы… – договорить не получается.

– Лонгботтом, – изрекает он, возведя глаза к потолку, – во-первых, я не имею привычки травить чужих фамилиаров, даже если воспринимаю их только в качестве ингредиентов для зелий. А во-вторых, я вижу все, что происходит в моем классе. Работа, знаете ли, такая.

Знаю. Мне сразу становится легче после этих слов. Неприятно было думать, что он действительно мог отравить Тревора. Хоть я и не в восторге от этой бессмысленной жабы, но все же подарок…

Правда, легче мне становится ненадолго. Из головы не выходят занятия АД и моя патологическая неспособность справиться с простейшими защитными заклинаниями. Даже у братьев Криви лучше получается, а ведь они младше меня!

– Лонгботтом, у вас такой вид, словно вашу жабу я все-таки отравил, – замечает Снейп, пристально глядя на меня. – В чем дело?

Ну, и что ему ответить? «Понимаете, профессор, мы нелегально занимаемся защитой от Темных искусств, а у меня ничего не выходит»? Так, что ли?

– Ни в чем, сэр, – отвечаю я. – Все в порядке. Просто зелье не сразу получилось, вот я и…

– Ну да, конечно, – перебивает он, – думаете, я поверю в то, что вы решили впасть в депрессию из-за того, что зелье вам удалось не с первого раза? Вы, конечно, склонны к неадекватному поведению, как и все гриффиндорцы, но не настолько же. Итак, я повторяю вопрос: в чем дело?

Ну, вот и как с ним разговаривать? Зачем, спрашивается, он такой проницательный? Был бы попроще, и люди бы к нему потянулись. Наверное. Хотя…

– Лонгботтом, я жду.

Да вижу я. И знаю. Вот только не знаю, что сказать.

– Ну… понимаете профессор, – я проглатываю комок, – у меня некоторые проблемы с учебой. Вот, собственно, и все.

– Какие именно проблемы? – деловито уточняет Снейп.

Нет, ну это просто невыносимо! Да какая ему разница? Никакой. Тогда зачем спрашивать? А мне что говорить? Проблемы с ЗОТИ? Ага, буквы знакомые в учебнике найти не могу, и меня это страшно угнетает.

– Э-э-э… с заклинаниями, – вру я.

– Мне казалось, что этот предмет не вызывает у вас особых затруднений.

– Не вызывает, сэр. То есть раньше не вызывал, а теперь вызывает. Но это ерунда, я разберусь, – торопливо говорю я, тщетно стараясь не краснеть. Не люблю обманывать. Тем более так. О чем-то умолчать – это одно, а лгать человеку в лицо просто противно.

– Заклинания, значит, – растягивая слова, повторяет Снейп. Почему-то мне кажется, что он мне не верит. Ну и правильно делает. Я киваю и опускаю глаза. Сейчас опять потребует, чтобы я на него посмотрел. Интересно, удавы к кроликам тоже с такими просьбами обращаются?

Как ни странно, ничего подобного он не требует.

– Лонгботтом, если вы не разберетесь со своими приступами комплекса неполноценности, ничем хорошим это не кончится, – произносит он.

– Нет у меня никакого комплекса, сэр! – я пытаюсь возмутиться.

– Да неужели? – фыркает Снейп. – Хотите сказать, что вы действительно неполноценный?

А что, это похоже на правду. Такой я и есть.

– Возможно, сэр, – отвечаю я.

– Позвольте с вами не согласиться, Лонгботтом, – он усмехается. – Вы вовсе не неполноценный. Вы просто идиот.

Я резко вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. Интересно, глаза у него и в самом деле абсолютно черные или просто темно-карие? Скорее, первое – зрачок практически сливается с радужкой. Снейп ухмыляется и тоном лектора сообщает:

– Ваша проблема в недостаточной уверенности в себе, Лонгботтом.

– А откуда ей взяться, сэр? – я пожимаю плечами. – Я же почти сквиб.

Мои слова его удивляют – он смотрит на меня совершенно потрясенно. Можно подумать, это не правда, ха!

– Постарайтесь сделать так, Лонгботтом, – почти не разжимая губ, холодно говорит Снейп, – чтобы этих слов я от вас больше не слышал. Это в ваших же интересах.

– Но это же… – я пытаюсь возразить.

– Это просто идиотизм! – теперь он, кажется, в ярости. Глаза вот-вот начнут метать молнии. Громовержец. Давно я его таким не видел. Ну, не считая основных уроков. – По гербологии вы – лучший в школе. Во всей школе, Лонгботтом, а не на курсе! И у вас поворачивается язык называть себя сквибом?

– Ну… – что на это ответить, я не знаю. Я что, действительно лучший в школе? Вот ведь новость… Впрочем, это ничего не меняет. – Ну, ведь это не так уж сложно, сэр. Гербология, я имею в виду.

– Это для вас несложно, Лонгботтом. А большинству волшебников эта наука представляется весьма непростой. Как и зельеварение.

Ну, допустим. Допустим. Только чего он так разошелся? Почему-то год назад его не волновали мои способности. Или просто не знал? И, правда, с чего бы ему мной интересоваться? Это сейчас я сюда два раза в неделю таскаюсь.

– В любом случае, сквибом вас назвать никак нельзя, – продолжает Снейп. – Вам только следует научиться абстрагироваться.

– От чего, сэр? – уточняю я.

– От всего, Лонгботтом, и ото всех. Вас слишком беспокоит мнение окружающих. Так плюньте на него. Если угодно, могу открыть вам маленький секрет: окружающим нет до вас ни малейшего дела. Поэтому плевать и на них, и на то, что они думают, вы имеете полное право.

Как-то нехорошо это звучит. Но я понимаю, что он хочет сказать. Если говорить о занятиях АД, то их всех действительно гораздо больше беспокоят собственные успехи и неудачи, нежели мои. Тем более далеко не всем заклинания даются легко. А до моих неприятностей есть дело только Гарри. Но ведь он на этих занятиях – учитель. И если воспринимать его именно в таком ключе, то проблем не остается вовсе, ведь учитель для того и нужен, чтобы у него учиться. Как у Снейпа. Н-да… главное, не ляпнуть Гарри, с кем я его сравнил.

– Вам пора, – сообщает Снейп через некоторое время. – Смею надеяться, вы больше не станете изображать из себя мученика?

– Нет, сэр. То есть да, сэр, не стану. Спасибо вам, – я поспешно допиваю чай и ухожу.


*

Ночь. Есть в ней что-то умиротворяющее, успокаивающее. День обличает, срывает маски. А ночь… ночь позволяет спрятаться в тени, притвориться.

Однако тянет меня сегодня на философию. К чему бы это? День, ночь, – какая разница? Мастера конспирации и лжи носят маски круглосуточно. Надо бы и мне научиться. Впрочем, я, кажется, уже умею.

– Невилл? – тихий голос.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь от окна. Бабушка. И чего ей не спится? Поздно ведь.

– Что, ба?

– Ложись спать.

– Нет, – я снова возвращаюсь к созерцанию растущей луны. Красиво…

– Я приказываю, Невилл! – ее голос становится требовательным.

Я не выдерживаю и резко оборачиваюсь.

– Иначе что?

– Прости? – недоуменно переспрашивает бабушка.

– Что ты сделаешь? Розги достанешь? Из окна вышвырнешь, как дядя Элджи? Проклянешь? Или оставишь без еды до конца лета? А может быть… – я совершенно перестаю себя контролировать.

– Хватит! – выкрикивает она. – Как ты со мной разговариваешь?

– Извини, – виновато говорю я, сжимая пальцами виски, – не знаю, что на меня нашло. Правда, прости, ба.

– Я никогда в жизни тебя и пальцем не трогала, – тихо замечает бабушка.

– Знаю. Просто я немного не в себе.

– Поэтому я и говорю, что тебе нужно поспать.

– Ладно, скоро лягу, – соглашаюсь я, чтобы не спорить. Нужно дождаться дня рождения.

Бабушка явно сомневается в том, что я действительно это сделаю, но все-таки уходит. Слава Мерлину! Я наливаю себе кофе и сажусь в кресло.

Хорошо Гермионе – ей уже семнадцать. И колдовать может, и вообще делать, что вздумается. Хотя у магглов вроде бы в восемнадцать совершеннолетие. Странно как-то.

Интересно, как она там? И все остальные? Джинни, Луна, Гарри, Рон, ребята из АД… Думаю, у них тоже не самые веселые каникулы. Сейчас только Снейп, наверное, веселится. Смеется над нами, идиотами. Особенно надо мной. Хотел бы я его ненавидеть, видит Мерлин, хотел бы…


*

Я уже ничего хорошего от этих занятий не жду. Ровным счетом ничего. Потому что во время тренировок я даже четче, чем на уроках, осознаю, что руки у меня не только обе левые, но еще и растут из того места, из которого у всех прочих людей растут ноги. Это неоспоримый факт. Не зря бабушка в свое время опасалась, что мне письмо из Хогвартса так и не придет. Странно, что пришло, по правде говоря.

Обезоружить Гарри мне никак не удается. У всех остальных получается это сделать, но только не у меня. Правда, они не с Гарри тренируются, но это не оправдание. Я и Денниса Криви не обезоружу. Ничтожество.

– Невилл, потренируйся пока с Гермионой, ладно? – говорит Гарри после очередной моей неудачной попытки. – Мне нужно посмотреть, как справляются остальные.

Я киваю. Ну, спасибо. Как будто с Гермионой мне легче будет! Но Гарри не обязан со мной возиться, так что все нормально. Гермиона пытается делать вид, что такое положение вещей ее вполне устраивает. Ага, именно поэтому у нее в глазах смертельная тоска! Мне бы тоже было тоскливо на ее месте. Ничего, сейчас я всех здорово повеселю.

– Готов, Невилл? – спрашивает Гермиона.

Нет. Не готов. И не буду никогда.

– Готов, – отвечаю я. – Экспеллиармус!

Ничего. Она даже не вздрагивает. Вторая попытка, третья… Вот-вот зевать начнет от тоски. Или смеяться. Хотя нет, Гермиона ни над кем никогда не смеется. А остальные? Я оглядываюсь. Ханна Эббот вместо того, чтобы наложить Чары помех на Сьюзен Боунс, каким-то непонятным образом накладывает их на саму себя и падает на пол. Смит, обезоруживая Энтони Голдстейна, лишается и собственной палочки, они обе пролетают через всю комнату и бьют по макушке Терри Бута. Гарри пожирает глазами Чжоу Чанг и, кажется, вообще ничего не замечает. Рон наблюдает за Джинни и Майклом Корнером с таким видом, словно они не заклинания отрабатывают, а принимают темные метки. Как ни странно, всем не до меня. Вдруг мне становится весело. Ну, правда, это родственники от меня постоянно чего-то ждут, а посторонним не все ли равно?

– Готовься, Гермиона, – сообщаю я, с трудом сдерживая смех, – сейчас я это сделаю.

Гермиона едва слышно хмыкает, но палочку сжимает крепче. На самом деле, я не уверен, что мне удастся ее обезоружить. Ну и что? Не сейчас, так в следующий раз, не сегодня, так на следующем занятии. Даже Гермионе не все сходу удается. И никто из-за этого в панику не впадает. Да и смотрятся эти оплошности безумно смешно. То есть я не над ними смеюсь, а просто… Да какая разница?

– Экспеллиармус! – каким-то чудом мне удается не засмеяться.

Палочка Гермионы вырывается у нее из рук, и я машинально ее ловлю. Ничего себе…

– Молодец, Невилл! – поздравляет меня Гарри, подходя ближе. – Это было здорово!

Гермиона и Рон, которому Джинни только что жестами высказала свое мнение о его пристальном внимании, присоединяются к поздравлениям.

– Ладно вам, было бы, с чем поздравлять, – отвечаю я, безуспешно стараясь не краснеть. – Это еще только начало.

Глава 7. Сколько можно терпеть?

Чтобы убить время, я брожу по дому. Слишком он большой для нас троих, а Минси просто не в состоянии содержать его в должном порядке. Бабушка уже немолода, да и не привыкла она домашним хозяйством заниматься. Более того – плевать ей на это. Только гостиная и несколько прилегающих комнат поддерживаются в идеальном виде, так как бабушка жить не может без званых ужинов в компании своих многочисленных знакомых. Правда, этим летом она пока еще никого не приглашала. И слава Мерлину, у меня сейчас нет сил улыбаться гостям.

Еще несколько комнат открыты для нашего личного пользования, а все остальные заперты. Не считая гостевых, на случай приезда дяди или тети. Но они приезжают все реже и реже. У тети Энид своя семья, дети, которых я даже в глаза не видел, ей не до того, чтобы нас навещать, чему я несказанно рад – мы с ней никогда не ладили. А дядя Элджи все время путешествует. Он, правда, пишет, но приезжал последний раз два года назад. Сейчас он где-то в Южной Америке. Судя по его восторгам, там просто потрясающе. Охотно верю. Где угодно лучше, чем здесь.

А ведь после семнадцатилетия дом будет на мне. Не хочу! Мне никогда не было здесь по-настоящему уютно. Ни в детстве, когда я шарахался от каждой тени, ни сейчас, когда тени сами шарахаются от меня.

В запертом лет пять назад чулане кто-то гнусно хихикает. Проверить, что ли? Или лучше не трогать? Там наверняка столько пауков, что и десяток клубкопухов не справится. Правда, пауки обычно не хихикают. Может, раздражар? Но почему в чулане? Или там и гномы завелись? Хотя крысы вполне могут быть. А, ладно, пусть хихикает сколько угодно. Плевать.

А ведь все могло бы быть совсем по-другому. Если бы не Лестрейнджи. Стóит только подумать о них, как кулаки сами собой сжимаются. Ненавижу. И не понимаю. Ну, откуда маме и папе было знать, куда исчез их хозяин? Почему именно они должны были дать им ответ? Или это какая-то личная ненависть? Ведь после окончания войны прошло время, они не на следующий день на них напали…

Ох, да какая разница, почему так случилось?! Если бы не эта проклятая семейка, особенно женская ее составляющая, мама и папа были бы сейчас здесь. И, возможно, у меня были бы еще и младшие братья и сестры. И дом не был бы таким мрачным, чужим и неуютным. Таким мертвым. Если бы хотя бы дед был жив… Он был таким веселым человеком, что в его присутствии боггарты впадали в панику. И он всегда казался таким сильным, таким здоровым. А я даже не знал, что у него больное сердце, и держался он только на зельях.


*

Хагрид наконец-то объявился. Где он был все это время, интересно знать? По правде говоря, уроки Граббли-Планк мне нравятся гораздо больше. Хагрид неплохой человек, но учитель скверный. Гарри, Рон и Гермиона, дружат с ним и, конечно, защищают его с пеной у рта, но я не понимаю, зачем так обобщать. Можно быть хорошим человеком, но плохим учителем, равно как и наоборот. Уж признали бы, что как преподаватель он никуда не годится. Но нет, куда там. Поэтому я свое мнение держу при себе. Не люблю ни с кем ссориться.

Выглядит Хагрид ужасно – ушибы, кровоточащие раны. Не уверен, что хочу идти на этот урок – если его поколотило то, что он собирается нам показать, живыми мы в школу не вернемся. Да и по Запретному лесу разгуливать тоже желания нет. Когда я там был на первом курсе, мне не слишком понравилось. Растений, конечно, много интересных, но все образцы, которые реально достать, есть в теплицах у Спраут, так что ничего нового я тут не увижу. Да и от кентавров не приходится ждать гостеприимства. А Хагрид еще и какую-то благоухающую тушу на плече тащит, что тоже не прибавляет оптимизма.

Но ничего не поделаешь, приходится топать следом. Дорога занимает минут десять. Наконец, перед густой чащей, мы останавливаемся, Хагрид опускает тушу на землю, сообщает нам, что неких «их» должен привлечь запах мяса и издает кошмарный пронзительный вопль, от которого у меня по коже бегут противные мурашки.

Когда он собирается крикнуть в третий раз, между тисами появляется фестрал. Я должен был сразу догадаться. Во-первых, это вполне в духе Хагрида, во-вторых, запах мяса и крови их действительно привлекает. Ну, это не так плохо. К фестралам я некоторым образом привык – пятый год наблюдаю. Раз они кареты возят и до сих пор никого не убили, значит, действительно не опасны.

Хагрид спрашивает, кто из нас их видит, я поднимаю руку и оглядываюсь. Гарри, конечно же, и еще слизеринец, кажется, Нотт, если я не ошибаюсь. Не успеваю я обрадоваться, что урок будет относительно спокойным, как появляется Амбридж. Ну да, следовало предположить, что она захочет его инспектировать. И что ничем хорошим это не кончится.

Амбридж ведет себя отвратительно: с Хагридом разговаривает так, словно он не человек, а тупой горный тролль. Нет, интеллектуалом его, конечно, не назовешь, но не до такой же степени все плохо! Я не в восторге от уроков Хагрида, но это уже слишком! Жаль, некому поставить ее на место. А лучше сразу вышвырнуть вон из школы. Я изредка поглядываю на Гарри – как бы он не сказал чего лишнего.

Поговорив с Хагридом, если это можно назвать разговором, жаба начинает прогуливаться между учениками и задавать вопросы, мешая ему тем самым вести занятие. Ко мне, как назло, тоже подходит.

– Вы видите фестралов, Лонгботтом? – спрашивает она.

Я решаю, что ответа: «Да, профессор Амбридж» она не достойна, поэтому просто киваю.

– Кто при вас умирал? – равнодушно продолжает допрос жаба.

Больше всего хочется послать ее подальше. Ну, вот какое, спрашивается, ей до этого дело? И не считает ли она, что данный вопрос, мягко говоря, некорректен?

– Мой дедушка, – мрачно отвечаю я.

– И что вы о них думаете?

– Ну… – да не знаю я, что я о них думаю! Что тут можно думать? Я вообще не то, чтобы люблю животных. Потому и попросил у дяди Элджи именно жабу – ни сову, ни кошку точно бы не выдержал, а он вбил себе в голову, что мне обязательно нужен фамилиар. Я кошусь на обглоданную тушу – ну вот и как к ним относиться? – Ну… они хорошие…

– «Ученики… запуганы… настолько…», – бормочет Амбридж, делая записи.

– Нет! – перебиваю я. Вот ведь дрянь! – Нет, я их не боюсь!

Да с чего мне их бояться, я их вижу регулярно! Боялся бы, от Хогвартс-экспресса до школы пешком бы топал. Или в обморок бы падал каждый раз.

– Ничего, ничего, – говорит Амбридж, похлопывая меня по плечу.

Сегодня же мантию домовикам отдам, пусть постирают.


*

На часах без одной минуты двенадцать. Еще немного, ну же! Есть! Полночь. С днем рождения, Невилл Лонгботтом! Отмечать будем завтра с бабушкой. То есть уже сегодня. Родственники приехать не могут. Ничего, переживу. Тем более мне сейчас не до них. Нужно расставить все точки над «i». Дать понять, что я уже совершеннолетний, а, следовательно, – взрослый и самостоятельный человек. Сколько можно терпеть?

Чем заняться, я не знаю. Не тортики же кушать. Разве что…

– Минси! – решительно зову я, и, когда она появляется, требую: – Принеси мне огневиски!

– Х-хозяин? – ошарашено бормочет она. – Хозяйка будет недовольна…

Я молча сую ей под нос часы.

– С днем рождения, хозяин! Минси сейчас принесет огневиски. Но хозяйка все равно…

– Так не говори ей, – равнодушно перебиваю я. – Мои приказы теперь важней, ты же знаешь.

Пока я жду возвращения Минси, смутное желание выпить трансформируется в непреодолимое желание напиться до потери какой-либо связи с реальностью. Это как раз то, что мне нужно. Тем более теперь я имею право на все, что угодно.

Появляется Минси и ставит на стол бутылку и стакан.

– Пожалуйста, хозяин, не пейте слишком много, – жалобно просит она и аппарирует.

А вот это уж как получится, Минси. Я наливаю огневиски в стакан и делаю большой глоток. Напиток обжигает горло так, что мне не сразу удается отдышаться, а на глаза наворачиваются слезы. Вдруг становится смешно: изо всех доступных способов подтвердить свое совершеннолетие я выбрал именно крепкий алкоголь – и это вместо того, чтобы сотворить какое-нибудь заклинание! С другой стороны, а какой смысл в данный конкретный момент пользоваться магией?

Я залпом допиваю содержимое стакана, стараясь не морщиться, и откидываюсь на спинку кресла. А послевкусие даже ничего. Приятное. Минси, конечно, принесла самый лучший огневиски. Наверняка в «Кабаньей голове» пойло значительно более гадкое.

Мне предельно ясно, что состояние апатии, в котором я пребываю весь последний месяц, в такое время недопустимо. Но вырваться из него нет сил и, что самое противное, желания тоже. Может, огневиски как раз поможет? Говорят, алкоголь некоторым образом тонизирует.

Надо бы отрепетировать завтрашний разговор с бабушкой. И морально подготовиться к поездке в Лондон.


*

Не люблю Рождество. Я вообще праздники не люблю, с тех пор, как умер дедушка. Он всегда придумывал что-нибудь интересное, увлекательное и подарки дарил необычные. Чувства юмора у него хватало на десятерых. А вот бабушка совсем шутить не умеет. Поэтому теперь все праздники проходят по стандартной программе: ужин по всем правилам этикета, вручение подарков, пожелание всяческих благ, отход ко сну. Только пару лет назад удалось убедить ее не приглашать на мой день рождения толпы своих друзей. И, разумеется, мы каждый раз навещаем моих родителей. Я ничего не имею против этих визитов, но предпочел бы наведываться в Сент-Мунго не по строгому графику, а когда захочется. А бабушка даже даты в календаре отмечает, как будто действительно может забыть. Безумно раздражают эти мерцающие цифры! А в праздники… наверное, это очень плохо, но в праздники мне не всегда хочется их навещать. Бывают моменты, когда я хотел бы… нет, не забыть, просто отвлечься. Совсем немного. Хотя бы ненадолго. Но бабушка этого не поймет.

В общем, на Рождество я бы с радостью остался в школе. И не только из-за тоскливого праздника и родителей – их я бы как раз повидал. Все дело в занятиях АД. После того, как я впервые обезоружил Гермиону, они превратились для меня в настоящее удовольствие. Конечно, какие-то промахи я допускаю, но так ведь не я один. Вот Падма Патил, например, на прошлом занятии умудрилась каким-то образом поджечь мою мантию. Заклинания, видите ли, перепутала. Ну да, Инсендио и Ступефай – это практически одно и то же! Я бы еще понял, если бы речь шла о чарах Помех. Собственно говоря, у меня есть подозрение, граничащее с уверенностью, что она это нарочно сделала. Как-никак, я ее три раза подряд оглушил, а она меня – только один. Впрочем, неважно это.

Важно другое. Дело даже не в том, что на этих занятиях я не чувствую себя таким уж идиотом, а в том, что мы здесь все вместе. Как будто друзья. Никакие мы не друзья, конечно, я прекрасно это понимаю и самообманом не занимаюсь, но все же…

Друзей у меня никогда не было. До школы я с ровесниками не общался. Бабушка считала, что из-за моих проблем с магией делать этого не стóит. Это, конечно, правильно. Они бы только посмеялись над таким неудачником. А в школе завести друзей как-то не получилось. Наверное, причина в том, что я вообще не знаю, что для этого нужно делать. А если бы даже и знал, вряд ли была бы польза. Гарри и Рон подружились еще в Хогвартс-экспрессе, позже к ним присоединилась Гермиона – и это несмотря на то, что я познакомился с ней раньше, а они долгое время ее вообще не выносили, – Дин и Симус тоже быстро нашли общий язык, равно как и Лаванда с Парватти, с которыми я вообще не могу долго находиться в одном помещении – слишком много болтают глупостей, просто уши вянут. Вот так и вышло, что я один все время. Больше всех, пожалуй, общаюсь с Джинни. Ну, и с Гермионой по учебе. Но с Джинни проще – она все время шутит и никогда не читает нотаций. Да и вообще, славная она. Даже обидно, что Гарри этого не понимает.

– Невилл, ты заснул, что ли? – спрашивает Рон, хлопая меня по плечу.

– Задумался, – отвечаю я и открываю дверь в Выручай-комнату. Сегодня последнее занятие перед каникулами. Жаль…

Сначала мы минут десять отрабатываем чары Помех, затем переходим к Оглушению. Всем одновременно заниматься не получается, поэтому приходится валяться на подушках по очереди. Падма Патил стоит совсем рядом с Дином, и в последний момент я все-таки не выдерживаю и передвигаю палочку чуть вправо. Вот тебе за мантию! Получается слишком сильно, Падма падает, умудрившись угодить локтем в пространство между подушками, и ударяется об пол.

– Прости, пожалуйста, я не хотел, – смущенно извиняюсь я, уже жалея о своей выходке, и делаю шаг вперед, чтобы помочь ей подняться.

– Не приближайся даже! – требует Падма. – У тебя все не как у людей.

Я пожимаю плечами. Поднимает ее Дин. Кажется, все решают, что я просто промазал. Даже стыдно как-то.

Напоследок Гарри сообщает, что после каникул попробует научить нас вызывать Патронуса. Вот это действительно отличная новость! Патронусов в школе вообще не изучают, а от дементоров лучшей защиты не придумать. Да и сообщения с ними можно передавать, мне бабушка рассказывала, что во время войны с Волдемортом члены Ордена Феникса использовали их, чтобы связываться друг с другом.

Все домашние задания я уже закончил, поэтому, вернувшись в башню, решаю сразу лечь спать. Тем более, голова начинает болеть все сильней. У меня часто бывают мигрени, особенно в этом году. Наверное, дело в большой учебной нагрузке из-за предстоящих экзаменов СОВ. Заснуть удается на удивление быстро.

Снятся мне малоприятные вещи. Сначала я с позором проваливаю экзамен по зельеварению, обливая зельем экзаменатора, чем-то смутно напоминающего Пивза. Затем экзаменатор превращается в домового эльфа с такой отвратительной физиономией, что к горлу подкатывает тошнота. Эльф вдруг начинает заливисто хохотать, потом исчезает. Наступает абсолютная темнота, и я слышу зловещий шорох, который становится все громче и громче. И голова… как же болит голова!

Из жутковатого сна меня вырывает крик. Мучительный крик, страшный. Гарри! Я вскакиваю на ноги. Рон уже стоит возле его постели и пытается разбудить. Симус и Дин тоже вылезают из своих кроватей. Гарри хватается за голову, его тошнит. Я понимаю, что надо позвать на помощь, но мигрень так и не проходит, и я не уверен, что сумею добраться до МакГонагалл или мадам Помфри.

– Твой папа, – бормочет Гарри, обращаясь к склонившемуся над ним Рону. – На него напали…

– Что? – непонимающе переспрашивает Рон.

– Твой отец! Его кто-то укусил, повсюду была кровь!..

– Пойду позову помощь, – говорю я, надеясь, что мой голос звучит не слишком испуганно. Я по-прежнему не уверен, что дойду. А Дин и Симус только шушукаются! Мерлин, неужели не ясно, что это не может быть обыкновенный кошмар? Это у меня обыкновенные кошмары, а у Гарри – нет.

Я стараюсь бежать как можно быстрее и при этом не рухнуть по дороге. Голова все не проходит. О мадам Помфри не может быть и речи – точно не добегу. Значит, МакГонагалл. Добежав до ее комнат, я начинаю молотить в дверь кулаками. Примерно через полминуты она открывает, этого времени ей хватило, чтобы надеть халат и нацепить очки.

– Невилл, что ты…

– Гарри плохо, – перебиваю я. – Его сильно тошнит, и он… он говорит странные вещи, – я решаю не сообщать ей, что он спал. А то подумает, что это обычный кошмарный сон.

– Идем, – отрывисто говорит она и, запирая на бегу дверь, бросается вперед. Мне едва удается ее догнать.

Мы вбегаем в спальню. Гарри торопливо рассказывает МакГонагалл, что видел, как на мистера Уизли, отца Рона, напала гигантская змея. Слава Мерлину, она ему, кажется, верит, и они уходят к директору, прихватив и Рона тоже.

– Вот ведь сумасшествие, – выдыхает Симус.

– Гарри не сумасшедший! – я резко поворачиваюсь к нему.

– А как еще это назвать? Будто ему одному кошмары снятся! Ты же не веришь, что он действительно видел, как на кого-то напали?

– А если верю, то что? – спрашиваю я, пытаясь подавить желание сломать ему нос.

– Значит, ты тоже псих, – заявляет Симус. – Все вы психи, если принимаете всерьез эту чушь.

– Эй, полегче! – вмешивается Дин. – Я… я тоже ему верю.

Спасибо, Дин. Вот что значит Армия Дамблдора. Я мысленно усмехаюсь. Мигрень все не проходит, но постепенно мне становится легче. Хотя кулаки чешутся по-прежнему.

– Что?! – возмущается Симус. – Вот так, да? Вы все заодно!

С этими словами он забирается в кровать и резким движением задергивает полог. Мы с Дином переглядываемся.

– Думаешь, это серьезно? – шепотом спрашивает он.

– Дамблдор разберется, – отвечаю я. Только на это и остается надеяться.

Глава 8. Черт знает, что творится

С разговором я решаю подождать до вечера. Сначала родители. И еще одно важное дело.

В Сент-Мунго нас давно знают – еще бы, за столько лет трудно не запомнить. Мы поднимаемся на пятый этаж и идем к палате. Полная, улыбчивая целительница приветливо здоровается и справляется у бабушки о самочувствии. Как будто ей это интересно.

В палате, как обычно, мирно, но не тихо. Локхарт по-прежнему здесь – подписывает колдографии и болтает без умолку, радостно улыбаясь. Тошнит уже от этой улыбки, хоть я и понимаю, что он не виноват.

Мама и папа… На вид они немногим моложе бабушки, а ведь им едва за сорок. Но страшнее всего не это. Страшнее всего глаза. Смотреть им в глаза я боюсь. Там нет даже боли. Там только пустота. А бороться с пустотой бесполезно. Я держу за руки их обоих, но они, конечно, этого не замечают. Я говорю с ними, но они, конечно, не слышат.

Но ведь что-то должно быть! Что-то, что заставляет маму раз за разом вручать мне обертки от конфет. Что-то, что заставляет папу постоянно дергать за хвост дурацкую лису на бабушкином платье. Какая-то причина, какая-то связь с реальностью. Но в глубине души я и сам уже давно в это не верю…

Бабушка стоит рядом, поглядывая на часы, и, когда время визита подходит, по ее мнению, к концу, делает мне знак рукой. Я разжимаю пальцы, по очереди целую родителей и прощаюсь. Не знаю, когда мне снова удастся заглянуть. Что-то подсказывает, что не скоро.

– Мне нужно в Министерство, – сообщаю я, когда мы выходим из Сент-Мунго.

– Зачем это? – хмурится бабушка.

– Чтобы не аппарировать без лицензии, – объясняю я.

– Ах, ну да, – соглашается она. – Но, возможно, тебе бы следовало пройти курсы еще раз? Ты уверен, что сдашь экзамен?

Я мрачно смотрю на нее. Ну, вот что мне сделать, чтобы она перестала считать меня бездарностью? Собственноручно убить Волдеморта и принести ей его голову?

– Знаешь, что, бабушка, – говорю я, – возвращайся домой, а я потом сам аппарирую.

– А если ты не получишь лицензию? – интересуется она, внимательно глядя на меня.

– В таком случае, вернусь через каминную сеть, – я пожимаю плечами и добавляю: – Или пришлю тебе Патронуса с криком о помощи.

Что-то похожее на понимание мелькает в ее глазах, и она согласно кивает.

– Хорошо. Разбирайся сам, – с этими словами бабушка аппарирует.

А я задумываюсь. Все это, конечно, прекрасно, но до Министерства надо еще как-то добраться. Бабушка поймала меня на слове и проворно исчезла, не оставив ни кната. Впрочем, кнаты мне бы сейчас все равно не помогли. А маггловских денег у меня нет, значит, транспорт исключается, придется топать пешком. Далековато, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

Когда я уже окончательно покоряюсь судьбе, из здания больницы выходит невысокий, бледный волшебник. Нет. Мне просто не может так повезти.

– Мистер Твикросс! – кричу я, опомнившись, и быстро подхожу, пока он не успел куда-нибудь испариться.

Он смотрит на меня, прищурившись, и, судя по всему, никак не может узнать.

– Меня зовут Невилл Лонгботтом, – поясняю я, – закончил шестой курс Хогвартса. В этом году вы были нашим инструктором аппарации.

– Ах, да, конечно же! – кивает он, улыбаясь. – Как ваши дела?

– Хорошо, сэр, спасибо, – отвечаю я. – Сегодня мне исполнилось семнадцать…

– Поздравляю вас, юноша, – он протягивает тонкую руку, которую я осторожно пожимаю. – Очевидно, вы хотите получить лицензию?

– Да, сэр. Только… – я не знаю, как лучше сформулировать свою проблему, – понимаете, отсюда до Министерства путь неблизкий, а метлы у меня нет…

– Можете не продолжать, – смеется Твикросс. – Думаю, что смогу вам помочь, поскольку как раз сейчас направляюсь в Министерство. Навыком парной аппарации вы владеете?

Я качаю головой.

– Ну, ничего, это не так уж важно. Давайте только отойдем, чтобы магглы не заметили. А то мне опять достанется, – последнюю фразу он произносит сердито.

Мы подходим почти вплотную к зданию больницы. Магглы не обращают на нас ни малейшего внимания, спеша по своим делам.

– Держитесь за меня, – требовательно говорит он.

Я хватаю его за локоть, попутно размышляя, может ли нас расщепить, если учесть тот факт, что он весит раза в три меньше меня и тянет нас обоих. Прийти к какому-либо выводу я не успеваю – в глазах темнеет, в ушах шумит и перехватывает дыхание. Надо же, а мне-то казалось, что я уже привык к этим ощущениям.


*

Только не это! За каким троллем они сюда притащились? Нет, я, конечно, предполагал, что могу встретить их в больнице, но что их принесло на пятый этаж? Ведь мистер Уизли должен быть на втором! Локхарта навестить решили? Сомнительно. Я иду вслед за бабушкой, надеясь, что они нас не заметят. Может, и не заметили бы, но целительница, как назло, окликает бабушку, и они, услышав мою фамилию, синхронно поворачивают головы.

– Невилл! – кричит Рон и машет рукой. Чтоб тебя… – Ты видел? Локхарт здесь! А ты к кому приходил?

К кому? К нему, естественно! Я же его втайне обожаю и навещаю каждые выходные! Буквально жить без него не могу!

Бабушка, конечно, не упускает возможности познакомиться с людьми, о которых я ей столько рассказывал.

Гарри, Гермиона и Джинни молчат – чувствуют, видимо, что мы не просто так сюда пришли. А вот до Рона, как всегда, доходит дольше. По его милости бабушка понимает, что о родителях я в школе никому не рассказывал. Это страшно ее возмущает.

– Тут нечего стыдиться! – сердится она. – Ты должен гордиться ими, Невилл, гордиться!

Да не стыжусь я! Не стыжусь! Но и мучеником быть не желаю. И не хочу, чтобы на меня смотрели жалостливо. И как прикажете ей это объяснить? Не говоря уже о том, что отчитать меня можно было бы и дома, а не в присутствии однокурсников.

Незаметно подходит мама и робко протягивает мне что-то. Как обычно. Я раскрываю ладонь, и мама опускает в нее обертку от жевательной резинки. Где, интересно, она их постоянно берет?

– Спасибо, мама, – говорю я, и она возвращается к своей кровати, напевая какую-то мелодию.

Я провожаю ее глазами и поворачиваюсь к ребятам, глядя на них почти с вызовом: смейтесь, злитесь, обижайтесь – плевать мне.

Бабушка велит выбросить обертку, но я незаметно прячу ее в карман. У меня их уже много, но рука все равно не поднимается. Ведь для мамы это что-то значит.


*

– Ну как вы? – заботливо спрашивает Твикросс. – При парной аппарации ощущения всегда хуже.

Ах, вот в чем дело! А я было расстроился. Я уверяю его, что со мной все просто отлично и оглядываюсь. Аппарировали мы в вестибюль, только сейчас он не темный и безлюдный, как год назад, а ярко освещенный, и по делам спешат толпы волшебников и волшебниц. Скульптуру, очевидно, починили, поскольку она стоит на месте, как ни в чем не бывало. Да и вообще, ничто не напоминает о нашем пребывании здесь. Странная она все-таки, эта скульптура, – волшебник и волшебница, и эльф, кентавр и гоблин, подобострастно на них взирающие. Смешно. Эльфы, конечно, так себя и ведут, а вот кентавры и гоблины перед нами не особенно заискивают. Совсем даже не заискивают, я бы сказал.

– Эрик, этот юноша со мной, – обращается к охраннику Твикросс, – проверь его, только не затягивай, у меня много дел.

Небритый охранник хмуро кивает и быстро проводит вдоль моего тела тонким золотым прутом спереди и сзади, затем проверяет палочку и возвращает ее мне.

– Идемте. Нам нужен шестой уровень, – Твикросс цепко хватает меня за руку и тащит к золотым воротам, проворно лавируя в толпе.

Мы заходим в один из лифтов вместе десятком магов, которые вежливо здороваются с моим спутником. Судя по всему, в Министерстве он пользуется уважением.

– Уровень седьмой. Отдел магических игр и спорта, включающий в себя штаб-квартиру Британско-ирландской лиги квиддича, Официальный клуб игроков в плюй-камни и Сектор патентов на волшебные шутки, – сообщает прохладный женский голос.

Дверь лифта открывается, и несколько человек выходит. Мы продолжаем подниматься.

– Уровень шестой. Отдел магического транспорта, включающий в себя руководящий центр Сети летучего пороха, Сектор контроля за метлами, Портальное управление и Аппарационный испытательный центр, – снова объявляет голос.

– Наш выход, юноша, – весело говорит Твикросс, кивая на открывающуюся дверь.

Интересно, ему нравится все время называть меня юношей, или он просто уже успел забыть мое имя?

Мы выходим из лифта и оказываемся в просторном зале, похожем на гигантский многоугольник, на каждой из сторон которого расположена дверь. Чистым помещение нельзя назвать даже с натяжкой – тут и там рассыпан летучий порох, кое-где валяются обломанные прутья от метел, местами отчетливо видны следы грязной обуви.

– Свинарник, – ворчит Твикросс. – Сколько раз я просил их убирать за собой, сколько жаловался – все бесполезно. Не выношу каминную сеть и эти идиотские веники! Нам сюда.

Он указывает на белоснежную дверь со скромной надписью: «Аппарационный испытательный центр». Отперев ее заклинанием, он кивком головы предлагает мне зайти.

Мы попадаем в уютный кабинет, обставленный мебелью светлых оттенков, которая выглядит такой легкой, что, кажется, вот-вот взлетит. Идеальный порядок, царящий здесь, нарушает, пожалуй, только одно: напротив двери, развалившись в кресле и с комфортом устроив ноги на столе, сидит светловолосый волшебник лет сорока. Он читает «Ежедневный Пророк», поедает нечто, напоминающее сушеных дождевых червей, и, судя по всему, блаженствует.

– Стивен! – возмущенно выкрикивает Твикросс, увидев эту картину. – Что ты, разорви тебя горгулья, делаешь?

– А, Уилл, это ты, – смущенным он не выглядит, но ноги со стола все же убирает.

– Как ты себя ведешь? – продолжает бушевать мой спутник. – Это же просто неприлично даже в собственном кабинете! И опять поедаешь эту дрянь!

– Это не дрянь, – возражает Стивен, отправляя в рот еще несколько «червей», в которых я, наконец, узнаю корни Асперы1. Как он их вообще ест, они же жутко острые? И не морщится даже.

– У тебя извращенные вкусы, – заявляет Твикросс и, указывая на меня, сообщает: – Этот юноша пришел за лицензией.

– Великолепно! – восклицает Стивен, изучающе разглядывая меня светло-голубыми глазами. – Как зовут? Семнадцать есть?

– Невилл Лонгботтом, – отвечаю я. – Да, сегодня исполнилось.

– Лонгботтом! – он чуть ли не подпрыгивает на месте. – То-то я думаю, лицо знакомое! Ну надо же! Я учился с твоими родителями, – поясняет он. – Меня зовут Стивен Торн.

Он долго трясет мою руку, буквально излучая счастье. Мне даже как-то не по себе становится от такого восторга.

– Ну, пошли, Невилл, – наконец, говорит Стивен, – уверен, ты прекрасно справишься.

Я оглядываюсь на Твикросса, и он ободряюще мне улыбается. Почему-то я тоже уверен, что справлюсь. В любом случае, я уже пришел, не убегать же.

Мы выходим через дверь, расположенную перпендикулярно входной, и оказываемся в кабинете, повторяющем на кабинет Торна с точностью до мелочей, за исключением страшного беспорядка и двоих молодых темнокожих и очень похожих друг на друга волшебников, которые играют в шахматы, сидя на столе. Весело они тут работают.

– Смотри-ка, Торн ведет очередную жертву на заклание, – ухмыляясь, говорит волшебник в мантии устрашающе желтого цвета.

– О, да! У нашего Стивви сегодня удачный день! – радостно кивает второй, одетый нормально, если, конечно, не относить к одежде безумное количество серег в обоих ушах, и добавляет, обращаясь ко мне и картинно смахивая несуществующую слезу: – Сочувствую тебе, мальчик. Он настоящее чудовище. Завещание, надеюсь, написал?

– Заткнитесь оба! – рявкает Стивен, не замедляя шаг, но шутники только хохочут.

Мы подходим к следующей двери и идем дальше через кабинеты. Торн идет так быстро, что я с трудом за ним поспеваю и даже не успеваю толком ни осмотреться, ни разглядеть здоровающихся с моим спутником сотрудников центра.

– Не обращай внимания на этих двоих, – говорит Стивен. – Они редкостные болваны, но, к сожалению, исключительно талантливые. Хочешь, скажу, как впервые проявилась их магия?

– Хочу, – отвечаю я, перешагивая через пару огромных мужских ботинок, вполне подходящих для Хагрида, которые почему-то стоят посреди очередного кабинета.

– Они аппарировали из Бристоля в Детройт. В возрасте семи лет.

– Ничего себе! – изумленно восклицаю я. – Такое вообще бывает? Ведь есть же аппарационные барьеры на границах…

– Ну, барьеры, положим, можно обойти, если знать, как, – усмехается Торн. – Но в семь лет они этого знать не могли. На случай, если ты не заметил, они братья. Аппарировали через месяц после того, как их семья переехала. С одноклассниками, видите ли, не поладили, и очень хотели вернуться. Представляешь, что было с их родителями?

– Ну, наверное, в Министерство сразу помчались, – предполагаю я.

– Они магглы, – перебивает он.

– Ой…

– Вот именно, что «ой»! Хорошо хоть, в Детройте их сразу засекли. Собственно, мы их для того и держим, чтобы понять, как конкретно им удается игнорировать пограничные заклинания при общей бездарности. Не люди, а домовые эльфы, право слово!

Наконец, череда кабинетов заканчивается, и мы выходим в узкий коридор, в конце которого маячит одна единственная дверь, которая, видимо, и является конечной целью данного утомительного путешествия. Я начинаю думать, что все это сделано специально, чтобы экзаменуемый приложил максимум усилий для получения лицензии, лишь бы не возвращаться тем же путем.

За дверью находится огромный светлый зал, поделенный на пронумерованные и причудливо раскрашенные сектора разных размеров.

– Итак, начнем, пожалуй, – деловито говорит Стивен, отходя к стене. – Для начала аппарируй, пожалуйста, в сектор семнадцать.

Я торопливо озираюсь. Сектор семнадцать обнаруживается возле большого фальшивого окна, за которым, несмотря на время года, свирепствует метель. Я сосредотачиваюсь на трех «Н». Зеленый пол, черный готический орнамент, серебряные цифры. В глазах на секунду темнеет, и вот я уже стою в нужном секторе.

– Точно в центре, – комментирует Торн, – отлично! Теперь сектор тридцать два.

Я нахожу пункт назначения глазами – он меньше семнадцатого раз в пять. Ярко-красный, синие цифры словно пульсируют. Есть!

– Сектор четыре, – он находится чуть выше и напоминает кору бука. – Сектор сорок один, – его украшает изображение единорога. – Сектор четырнадцать… сектор двадцать девять… сектор одиннадцать… а теперь закрой глаза и снова аппарируй в семнадцатый.

Я зажмуриваюсь, вспоминая оформление нужного сектора и вид из окна, и стараясь не забывать о трех «Н»… и через секунду вновь разглядываю зеленую поверхность и причудливый орнамент.

– Сектор тридцать девять, – командует Стивен, – сектор шестнадцать… снова сектор одиннадцать… сектор пятьдесят три… сектор два… мой кабинет…

Не успеваю я задуматься над командой, как оказываюсь нос к носу с радостно улыбающимся Уилки Твикроссом.

– Поздравляю, – говорит он. – Быстро справились, юноша.

– Мягко сказано, Уилки, – уточняет появившийся в кабинете Торн. – Он даже не ошибся ни разу.

– Вот как? При его комплекции? Удивительно! Ну, тогда, думаю, ты с чистой совестью можешь выдать ему лицензию, а я, пожалуй, делами займусь, – Твикросс хлопает меня по плечу и аппарирует из кабинета в неизвестном направлении.

Стивен садится за стол, достает из ящика лист пергамента и кивает на кресло, стоящее напротив.

– А зачем он вообще ждал? – спрашиваю я, усаживаясь.

– Ну как же? – удивляется он, макая перо в чернильницу и быстро строча что-то на листе. – Если бы ты не сдал, он назначил бы тебе новые курсы, выяснив у меня, в чем именно ты слаб. Вот, держи, – он касается пергамента палочкой, от чего тот на секунду словно вспыхивает, и протягивает его мне.

«Невилл Фрэнк Лонгботтом, 30.07.1980 года рождения. Разрешена аппарация на любые расстояния», – читаю я и спрашиваю: – А почему на любые, мистер Торн? Ведь я только в ваш кабинет аппарировал, куда уж мне Детройт.

– Во-первых, зови меня Стивен. А во-вторых, расстояния – это не проблема. Технически аппарировать в тот же Детройт не сложнее, чем в соседнюю комнату, если не принимать во внимание барьеры на границах. Аппарируя, ты мгновенно перемещаешься в пространстве, и отдаленность пункта назначения, в сущности, не играет никакой роли. К сожалению, не все это понимают.

– Ясно, сэ… Стивен, – чуть запинаясь, говорю я.

– Может, выпьем чего-нибудь? Ты не торопишься?

– Не тороплюсь, – заверяю я. Он мне нравится, и я бы не отказался с ним пообщаться.

Торн достает из шкафа бутылку и два бокала.

– Отметим твое совершеннолетие и лицензию, – он протягивает мне бокал.

Я делаю первый глоток. Напиток чем-то очень отдаленно напоминает огневиски. Крепостью, наверное.

– Это коньяк, – поясняет Стивен, – маггловская выпивка. Отец прислал. Лично мне нравится больше, чем огневиски. Не слишком для тебя крепко?

– Нормально, – отвечаю я, вспоминая вчерашние возлияния. – Ваш отец – маггл?

– И отец, и мать, и прочие родственники, – он тяжело вздыхает. – Для магглорожденных время сейчас, конечно, нелегкое. Для всех остальных, впрочем, тоже. В Министерстве черт знает, что творится. Сейчас вместе надо держаться, а не грызть друг друга. Да что там говорить? Я, если честно, сам себе не доверяю, не говоря уже о коллегах, – он морщится. – Ну а у тебя как дела?

– Лично у меня – неплохо, – говорю я. – А в целом… ну, вы же знаете, что у нас в школе произошло.

– Слышал, – кивает он, – но все говорят разное. Даже ходят слухи, что это Снейп его.

– Это правда, – подтверждаю я.

– Вот оно как… – Стивен печально качает головой. – А я ведь не верил. Не думал, что он на такое способен.

– Вы его знали?

– Ну, не то, чтобы знал, но по школе помню. Да и родители твои о нем говорили.

– Почему они о нем говорили? – удивленно спрашиваю я.

– Как старостам им приходилось разбираться со всеми стычками между учениками, – объясняет он. – А в год их назначения как раз родители знаменитого Гарри Поттера поступили в Хогвартс и этот бедняга Сириус Блэк. Джеймс и Сириус были настоящими сорвиголовами, а Снейпа сразу невзлюбили и постоянно доставали. Наверное, потому, что он ходил по школе, уткнувшись в книжку, и делал вид, будто их не существует в природе. И еще двое друзей с ними были – Питер и… как же его?.. что-то на «Р»…

– Не Ремус? – решаюсь предположить я.

– Точно. Ремус, – кивает Торн. – Такой болезненный был мальчик. В общем, Фрэнк и Алиса считали, что это, мягко говоря, несправедливо – четверо на одного, и пытались эту мысль до них донести, но абсолютно безуспешно. Чуть с ума с ними не сошли за три года. Еще и Лили постоянно жаловаться прибегала.

– Лили… Поттер?

– Ну, тогда еще Эванс, – усмехается он. – Да, она. И Джеймса она тогда терпеть не могла. Я, признаться, в шоке был, когда узнал, что они поженились. Но любовь такая штука…

– А на что она прибегала жаловаться? – спрашиваю я, окончательно переставая что-либо понимать.

– Так на Джеймса, – отвечает он, пожимая плечами. – Стервозная была девчонка, сказать по правде. Но за Снейпа почему-то всегда заступалась. Я, конечно, не следил за младшекурсниками, но есть вещи, которые просто невозможно не заметить.

От всей этой информации у меня уже голова идет кругом, и я решаю несколько изменить направление нашей беседы.

– А с моими родителями вы дружили? – спрашиваю я.

– Не совсем. Они вообще дружили, в основном, друг с другом, – с улыбкой отвечает он. – Но приятелями нас точно можно назвать. Ты как, навещаешь их?

– Сегодня вот был, – киваю я.

– Я тоже заглядываю. Часто, к сожалению, не получается – работа, семья.

– Правда заглядываете? – удивляюсь я. Мне почему-то всегда казалось, что кроме нас с бабушкой к ним никто не приходит.

– Конечно, – серьезно говорит он. – Друзья – не друзья, но люди они замечательные. И как авроры очень много сделали для магического мира.

Я чувствую прилив благодарности. Приятно осознавать, что есть кто-то, кто еще помнит их. И не просто помнит, но и навещает. Хотя бы изредка.


*

– Лонгботтом, задержитесь, – требует Снейп после окончания урока, – я сообщу вам об изменениях в расписании дополнительных занятий в этом семестре.

Я дожидаюсь, пока все разойдутся, и подхожу к его столу. Вид у Снейпа крайне недовольный, и я лихорадочно пытаюсь понять, что же именно сделал не так.

– Отныне занятия будут только по четвергам, – сообщает он.

– Но почему, сэр? – удивляюсь я. – Ведь этого же мало! Я хочу сказать…

– Меня не интересует, что вы хотите сказать, – сквозь зубы цедит Снейп. – И если вы считаете, что мне нравится тратить свое время на возню с глупыми неблагодарными студентами, то глубоко заблуждаетесь. Жду вас в четверг, впрочем, если вы не придете, буду только рад. Дверь за вашей спиной.

И что я, спрашивается, ему сделал? Никогда не пойму этого человека. Мне казалось, мы даже поладили, а теперь он снова убить меня готов.

Об этом я думаю весь день и ни на чем не могу сосредоточиться. Хорошо хоть, ни на ЗОТИ, ни на прорицаниях не нужно работать головой. Насчет занятий АД я у Гарри не спрашиваю – как решит, сам скажет. Его и так уже, наверное, все достали.

Вечером я сижу в гостиной и пытаюсь разобраться с трансфигурацией. За время каникул бабушка каждый день мне напоминала о том, что я просто обязан взять этот предмет на ТРИТОН. От трансфигурации отвлекают мысли о Снейпе и этой загадочной отмене занятий. Впрочем, не такая уж она загадочная, если подумать. Наверняка я просто ему надоел за все это время.

– Привет, – раздается над ухом, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Джинни, если ты будешь так подкрадываться, то сделаешь меня заикой, – предупреждаю я, не отрываясь от учебника.

– Извини, я не хотела, – она мило улыбается и садится рядом. – Рон говорил, тебя Снейп сегодня задержал.

– Ага, было дело.

– И чего хотел?

– Отменил занятия по понедельникам, – объясняю я. – Злой был, как собака. Ума не приложу, что с ним такое.

– Могу объяснить, если хочешь, – усмехается Джинни. – По понедельникам у него теперь занятия с Гарри. Вот и бесится.

– С Гарри? – я удивленно на нее смотрю. – С чего бы вдруг?

– Ну… – задумчиво говорит Джинни. – Думаю, Дамблдор его заставил. Гарри ведь хочет стать аврором, а без ТРИТОНа по зельям это невозможно.

Звучит складно, но мне почему-то кажется, что она обманывает. Или недоговаривает, как минимум. Зачем, интересно? Снова какая-то тайна, не иначе. У Гарри всегда так, я понимаю. Ну и ладно. Главное, что дело не во мне.

– А как он в целом? – спрашивает Джинни.

– Кто?

– Снейп, кто же еще? Сильно зверствует?

– Как ни странно, не слишком, – отвечаю я. В подробности наших занятий вдаваться не хочется. Но и говорить гадости язык не поворачивается, поэтому я добавляю: – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но он, в общем-то, не такое уж чудовище.

– Ты прав, – к моему удивлению, возражений не следует. – На меня, допустим, он практически не орет. Зелья я правильно готовлю, эссе пишу приличные, на вопросы отвечаю.

– Гермиона то же самое делает, – замечаю я.

– Ага, только она отвечает на вопросы, которые не ей задают, – фыркает Джинни. – У Снейпа на лбу написано, что он этого терпеть не может.

– С этим не поспоришь.

– Ну да. Вот Колину на уроках здорово достается – Снейп каждый раз находит, к чему прицепиться.

– А может дело в происхождении? – озвучиваю я только что пришедшую в голову неприятную мысль. – И Колин, и Гермиона – магглорожденные.

– Хм… – Джинни честно обдумывает мои слова и качает головой. – Знаешь, в случае с Колином дело, скорее, в том, что у него хватило ума пытаться фотографировать прямо на уроке.

– Исключительно идиотский поступок.

– Вот именно, – подтверждает Джинни и добавляет, кивая на мой учебник: – Слушай, оставь ты эту мерзость! Пошли лучше прогуляемся.

– С каких это пор трансфигурация стала для тебя мерзостью? – смеюсь я.

– Глядя на твое мученическое выражение лица, назвать ее по-другому как-то не получается, – парирует она. – Ну, так что?

– Ладно, – сдаюсь я, закрывая учебник. – Пожалуй, на сегодня действительно хватит.

О встрече в Сент-Мунго Джинни так и не заговаривает, за что я ей безмерно благодарен.


1 – Аспера

Чем-то похожа на обычный терновник, только хуже. Кустарник с совершенно невообразимым количеством шипов. Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь их пересчитывал. Мне такая мысль приходила в голову только до первой личной встречи с этим растением. И без того есть, чем заняться.

В прошлом Асперу использовали для защиты, когда разбивали лагерь. Рассаживали по периметру, и ни одна зараза не могла пробраться через эти колючие заросли. Но продолжалось это недолго – контролировать разрастание Асперы очень сложно, и риск, что лагерю придет конец отнюдь не от врагов, слишком велик.

Корни Асперы используют в качестве приправы для приготовления различных блюд. Лопать их в чистом виде физически невозможно – полное впечатление, что жуешь раскаленные гвозди. Хотя оригиналы, конечно, всегда найдутся.

Глава 9. Я за себя не ручаюсь

Я аппарирую прямо в гостиную. Бабушка сидит возле камина с толстой книгой на коленях и, увидев меня, едва заметно улыбается.

– Все-таки сдал? – уточняет она.

– Как видишь, – говорю я. О встрече с бывшим однокурсником родителей я решаю не упоминать, не то бабушка придет к выводу, что я получил лицензию по знакомству.

– Прекрасно, – она встает с кресла, вручает мне массивную шкатулку и, дождавшись, пока я открою ее, торжественно продолжает: – Твой подарок на день рождения, Невилл. Эти часы принадлежали твоему деду, а затем твоему отцу. Теперь они принадлежат тебе. Береги их.

– Спасибо, ба, – я целую ее в щеку и сжимаю подарок в ладони.

За ужином я рассеянно верчу серебряные, потемневшие от времени, часы в руках и обдумываю, как лучше начать разговор с бабушкой. Честно говоря, я уже не так уверен, что его вообще стóит начинать. Возможно, лучше просто постепенно дать ей понять, что я уже не маленький и отнюдь не безнадежен.

– Невилл, сегодня я нашла в твоей комнате пустую бутылку из-под огневиски, – неожиданно сообщает бабушка строгим голосом. – Не желаешь объясниться?

– Нет, – отвечаю я, усилием воли заставляя себя не опускать глаза.

– Прости?

– Я сказал: нет. Не желаю, – повторяю я.

– В таком случае, я запрещаю тебе прикасаться к крепкому алкоголю, – сердито говорит она, сдвинув брови. – Ты еще слишком молод и не должен портить свое здоровье. И я обязательно напишу Минерве, чтобы она…

– Да неужели? – не выдерживаю я. – Позволь тебе напомнить, что я взрослый человек. И отчитываться перед тобой больше не собираюсь. Равно как и делать все, что ты мне скажешь.

– Взрослые, Невилл, так себя не ведут, – повышает голос бабушка. – Взрослые не хватаются за алкоголь в первую же минуту, как им становится это позволено.

– Хочешь сказать, у взрослых никогда не возникает желания напиться? – возражаю я. – И что взрослые никогда этого не делают? Не смеши меня, ба, это просто чушь!

– Как ты со мной разговариваешь?

– Так же, как и ты со мной. Можешь считать это жалкой попыткой отомстить.

– Возьми себя в руки, Невилл, – требует бабушка звенящим от гнева голосом. – Ты не имеешь никакого права вести себя со мной подобным образом!

– А ты? Ты имеешь право вести себя так со мной? – повышаю голос и я. – Так, словно я – полное ничтожество. Так, словно я ни на что не способен. Я устал от этого, бабушка, устал!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – холодно произносит она, выпрямляясь в кресле.

– Не понимаешь? – я выскакиваю из-за стола и подхожу к окну. Смотреть на нее совершенно не хочется. – Раз не понимаешь, я тебе объясню. Все эти годы ты пыталась слепить из меня кого-то, кем я никогда не являлся, словно я не человек, а какой-нибудь голем. Ты методично уничтожала те капли самоуважения, которые у меня были, внушая мне уверенность в собственной никчемности. Ты решала, что, как и когда я должен делать, запрещая заниматься тем, что мне действительно нравится, и, не интересуясь моим мнением. Ты, при участии тети Энид и дяди Элджи, систематически меня запугивала, вследствие чего я превратился в параноика и боялся всего на свете, включая собственного преподавателя. Я буквально трясся от страха при виде него и в течение без малого пяти лет на каждом уроке взрывал котлы, хотя знал – знал, понимаешь! – все этапы приготовления каждого из этих проклятых зелий. Ты внушала, что мне никогда не добиться и десятой части того, чего добились мои родители, и позволила мне поверить в это! – в гневе я с силой ударяю кулаком по стене, перевожу дыхание и продолжаю, по-прежнему глядя в окно: – А знаешь, что самое смешное? Ты ведь действительно так считаешь. Ты презираешь меня, своего внука. И никак это не изменить. Я прекрасно сдал СОВ и даже не пытайся с этим спорить. Я дважды сражался с Пожирателями смерти, но тебе все мало! Что тебе нужно, бабушка? Что? Чтобы я свернул шею Волдеморту? Да, я называю его по имени и буду называть! Или может, я должен героически погибнуть, получив посмертно орден Мерлина? Тогда ты будешь довольна? Или желаешь, чтобы я закончил так же, как мама и папа? Это тебя осчастливит? Знаешь, тебе бы следовало взять на воспитание Гарри Поттера, а меня сдать в какой-нибудь маггловский приют. Спаситель магического мира в качестве внука тебя бы вполне устроил, а у меня без твоей так называемой заботы был бы хоть какой-то шанс не вырасти закомплексованным неудачником! И если сейчас я на что-то способен, твоих заслуг в этом нет!

Я срываюсь на хрип и умолкаю. Несколько минут жду ответа, но его все не следует. Возможно, она ушла давно, а я тут надрываюсь. С этой мыслью я оборачиваюсь.

Бабушка сидит абсолютно прямо, лежащие на столе руки сцеплены в замок так, что пальцы побелели. Я подхожу ближе и перевожу взгляд на ее лицо. Она плачет.


*

Хочется куда-нибудь спрятаться, и чтобы никто меня не видел. Как Гарри живет, когда все его постоянно разглядывают? Это же просто невыносимо! Смотрят, шушукаются, только что пальцем не показывают. Впрочем, некоторые показывают – те, что помладше и понаглей.

Весь день проходит… можно сказать, проходит мимо меня. Я даже не помню, чем сегодня на уроках занимался. Да какая разница, в сущности?

Горло словно сдавила невидимая ледяная рука – сдавила и не отпускает, и плевать ей, что я вот-вот начну задыхаться. Как это вообще могло случиться? Как они могли это допустить? Почему до сих пор продолжают закрывать глаза на правду?

После ужина я отправляюсь бродить по коридорам, не слишком соображая, куда и зачем иду. Голова после вчерашнего приступа мигрени прошла не до конца, и давление в висках раздражает. Наверное, лучше пойти в спальню и спрятаться за пологом. Или к Спраут заглянуть. Хотя нет, к ней я точно не пойду – она жалеть меня начнет, этого я не вынесу. Хорошо хоть Гарри, Джинни, Гермиона и Рон ни слова не говорят.

Главное, Малфоя не встретить. Если он хоть что-нибудь скажет об этом побеге или о моих родителях, я за себя не ручаюсь. Лицо точно разобью. И не только лицо. И не только разобью.

Я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к стене, прикрыв глаза. Ледяная рука сдавливает горло все сильней. Безумно хочется что-то сделать, но что – не знаю. Вряд ли нервный пятикурсник может как-то поспособствовать поимке Пожирателей смерти.

– Лонгботтом, – раздается знакомый холодный голос.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Снейп стоит у противоположной стены и изучающе меня рассматривает.

– Если вы будете так сжимать кулаки, у вас нарушится кровообращение, – сухо замечает он.

И какое ему дело, нарушится у меня кровообращение или нет? Я ничего не говорю – только хмуро смотрю на него.

– Идите за мной, Лонгботтом, – требует он.

– Зачем? – спрашиваю я.

Он не отвечает, только приподнимает бровь в легком намеке на удивление, затем резко разворачивается и идет по коридору. Я отлепляюсь от стены и топаю за ним, стараясь не слишком отставать.

В вестибюле мы проходим мимо Гарри, Гермионы и Рона.

– …и если вы, Лонгботтом, и впредь не научитесь смотреть под ноги, следующая отработка продлится неделю, – неожиданно говорит Снейп, словно продолжая начатую фразу.

Я удивленно моргаю. Как это понимать? Быстро оглядываюсь и успеваю поймать сочувственный взгляд Гермионы и ее ободряющую улыбку.

Странно… Выходит, Снейп упомянул отработку специально, чтобы у них не возникло вопроса, а зачем я, собственно, куда-то иду в такой странной компании. Ну, и зачем ему моя компания нужна, соответственно, тоже всем станет понятно. Хитро, ничего не скажешь. Только как-то… неправильно, что ли. Ведь все теперь решат, что он законченный мерзавец. А он… а что он? Что ему на самом деле от меня надо?

В кабинете мы не задерживаемся, и он сразу приглашает меня в лабораторию. Надеюсь, зелье варить не заставит. А то я сейчас сварю, пожалуй. «Лучше», чем на первом курсе. Он знаком предлагает мне сесть в кресло и протягивает флакон с зельем. Что-то здесь не так.

– Надеюсь, это не превратится в ритуал, Лонгботтом, – говорит он.

Я нюхаю содержимое флакона. Знакомый запах. Ну, конечно, то же самое зелье он давал мне, когда я хотел сломать нос Малфою. Успокаивающее. Я, не раздумывая, выпиваю и чувствую, как ледяная рука медленно разжимается. Сразу становится легче.

– Пришли в себя хоть немного, Лонгботтом? – спрашивает Снейп.

– Да, сэр, спасибо вам, – благодарю я.

И тут я понимаю, что именно не так. Кресло. Точнее, кресла. Теперь их два. Пока Снейп в соседней комнате разбирается с чаем, я пытаюсь понять, что это может означать. Вчера у него был Гарри. Но представить, что Снейп поставил это кресло специально для него, у меня воображения не хватает. Ведьмино кресло1, может, и поставил бы, но нормальное – едва ли.

Через пару минут Снейп возвращается из загадочной комнаты с двумя чашками ароматного напитка. Тот факт, что мы сидим друг напротив друга, вызывает иллюзию равенства. Смешно. Но зачем-то он это кресло сюда поставил. Неужели для меня? Это не укладывается в голове.

– Лонгботтом, вам что-то мешает сидеть нормально и не ерзать? – раздраженно спрашивает Снейп. – В кресле каким-то образом оказались иглы? Или ими набита ваша одежда?

– Нет, сэр, – я пытаюсь заставить себя расслабиться, но получается не слишком хорошо.

– Как провели каникулы? – невозмутимо интересуется он, как раз в тот момент, когда я делаю глоток. Результат предсказуем – кашель, разбрызганный чай и слезящиеся глаза.

Снейпа моя бурная реакция веселит.

– Знаете, Лонгботтом, я вынужден взять свои слова обратно, – ехидно говорит он. – Вы не вгоните меня в гроб. Вы сделаете меня бессмертным.

Ну и что это должно означать? Бессмертным, надо же! Я что – философский камень?

– Так чем вы занимались на каникулах?

– Да ничем особенным, сэр, – я пожимаю плечами. – Читал, в основном.

– Это похвально, – кивает он. – А с бабушкой вашей все в порядке?

– Да, сэр, а почему вы спрашиваете?

Он не отвечает, только загадочно ухмыляется. Вот и пойми его попробуй. Я медленно потягиваю чай, стараясь не допить его слишком быстро. Уходить отсюда почему-то совсем не хочется. Я вдруг думаю, насколько дико это мирное чаепитие должно смотреться со стороны, и невольно улыбаюсь.

Мне даже удается ненадолго отвлечься от мыслей о побеге Пожирателей. Но очень ненадолго, поэтому вскоре я снова мрачнею. Снейп, естественно, это замечает. Он вообще всегда все замечает.

– Вы, кажется, сказали, что пришли в себя, – напоминает он.

– Приду, когда их поймают, сэр, – хмуро отвечаю я, пытаясь разглядеть дно чашки. – Только боюсь, этого не произойдет.

– Что заставляет вас так думать? – интересуется Снейп.

– То, что министр – идиот, – выпаливаю я, чувствуя, что краснею. Большей частью, от злости.

– С этим сложно спорить.

На его губах мелькает усмешка, но вдруг резко пропадает. Снейп с грохотом ставит чашку на стол и выпрямляется в кресле, сжав пальцами левую руку.

– Уходите сейчас же, – свистящим шепотом требует он.

– Сэр, вы… – я не хочу верить своим глазам. Левое предплечье. Метка. Волдеморт. Нет. Этого просто не может быть.

– Немедленно убирайтесь, Лонгботтом, иначе я за себя не ручаюсь! – теперь он почти срывается на крик. – Мне и без вас есть, чем заняться!

Вид у него угрожающий: губы плотно сжаты, щека подергивается, а в глазах чуть ли не молнии сверкают. Спорить я не осмеливаюсь и поспешно выскакиваю из его лаборатории, а затем и из кабинета.

Я не хочу об этом думать. Не хочу. Почему все так? Как раз тогда, когда я было решил, что он нормальный человек…

Какой же я все-таки идиот. Память услужливо подсовывает воспоминание о чаепитии в компании профессора Моуди, который впоследствии оказался Краучем-младшим, принимавшим участие в пытках моих родителей. Похоже, я умудрился дважды наступить в одно и то же дерьмо.


1 – Ведьмино кресло

Это такая древняя пытка. Представляет собой деревянное кресло или просто опору, сиденье которой утыкано острыми шипами. Человека привязывали к этому креслу, и он пытался держаться на расстоянии от шипов на сиденье, пока у него хватало сил. Когда силы иссякали, он падал, и в его… хм… задницу… вонзались острые шипы. Из-за боли он снова приподнимался над сиденьем, потом опять падал.

В общем, очень мило. Чего только не прочитаешь в домашней библиотеке, снимая с полок все книги подряд, и не разглядывая их обложки.

Глава 10. Противоречивые поступки

Бабушка смотрит вперед невидящим взглядом, губы плотно сжаты, а по щекам текут слезы. Вся моя злость на нее мгновенно испаряется, и я чувствую себя последним мерзавцем. Не таким я себе представлял этот разговор. Мне только хотелось объяснить ей, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы жить своей жизнью. Разложить все по полочкам, приводя конкретные примеры, доказывающие мою зрелость. А вместо этого повел себя как законченная скотина, как инфантильный подросток.

– Прости меня, ба, – виновато шепчу я, подходя ближе. – Прости, я не должен был говорить тебе такое. Все совсем не так.

– Я не думала, Невилл, – бабушка поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. – Не думала, что ты именно так все воспринимаешь.

– Я знаю, бабушка, знаю. Мне очень стыдно.

– Видимо, это мне должно быть стыдно, – вздыхает она и кивает на стул напротив: – Присядь и выслушай меня.

Я сажусь и жду, что она скажет дальше.

– Ты мой внук, Невилл, мой единственный внук, и никто другой мне не нужен, – говорит бабушка. Плакать она перестала, и голос звучит строго, но слезы еще не высохли. – Все, что я делала, я делала исключительно ради твоего блага. Я всегда хотела для тебя самого лучшего, хотела, чтобы ты добился успеха. Я признаю, что порой слишком сильно давила. Пожалуй, мне действительно следовало оставить тебя в покое. Но я просто не видела другого способа. С тобой постоянно что-то случалось, понимаешь! Не ребенок, а ловушка для неприятностей! И ладно бы, если бы ты сам их искал, но это они тебя находили. Кроме того, в свое время я воспитывала твоего отца, а в нем всегда был очень силен дух противоречия. Он постоянно со мной спорил, постоянно делал назло, так что строгие меры были необходимы. Но ты в этом смысле больше похож на Алису, и мне нужно было вести себя… мягче.

– Не обязательно мягче, – тихо возражаю я. – Просто человечней.

– Ох, Невилл, – бабушка качает головой и снова вздыхает. – Полагаю, что я должна перед тобой извиниться.

– Не надо, – я тоже качаю головой и накрываю ее руку своей. – Я же знаю, что ты не желала мне зла.

– Я люблю тебя, внук, – она едва заметно улыбается и сжимает мои пальцы. – Таким, какой ты есть.

– Я тоже тебя люблю, бабушка, – отвечаю я.

– Послушай, Невилл, – она отнимает руку и делает знак всхлипывающей Минси, чтобы та принесла чай, – преподаватель, которого ты боялся, – это Северус Снейп, я правильно поняла?

Я киваю. Разумеется, а как еще это можно понять, коль скоро я упомянул о котлах? Не мог же я их взрывать на истории магии. Да и эту историю с боггартом она тоже должна помнить – во всяком случае, тогда она заявила, что я, видите ли, опозорил и ее, и своего преподавателя. Можно подумать, это была моя идея!

– Ты говорил об этом в прошедшем времени. Значит, сейчас ты уже его не боишься? – уточняет бабушка.

– Ну, нет, в общем, – я пожимаю плечами. – Правда, после того, что он сделал…

– Понимаю, – задумчиво произносит она. – Пожалуй, придется тебе кое о чем рассказать. Приятного в этом мало, но скрывать от тебя что-либо, особенно теперь, я не считаю целесообразным.

Минси шустро накрывает на стол, разливает чай по чашкам и передвигает тарелки с печеньем и конфетами.

– О чем же ты хочешь рассказать?

– Ты никогда не задумывался, откуда я знаю Северуса Снейпа? – вопросом на вопрос отвечает бабушка.

– Разве не от МакГонагалл? – удивленно спрашиваю я. – Я думал, это она тебе рассказывала о его методах преподавания.

– Минерва помнит его ребенком и наверняка до сих пор считает самоуверенным мальчишкой, – усмехается она. – Нет, я знаю его лично. Довольно давно и, как мне казалось, неплохо.

– Но откуда? – представить себе место, где они могли бы познакомиться, я решительно не в состоянии.

– Я расскажу по порядку, если ты не возражаешь, – деловито говорит бабушка и добавляет, обращаясь к Минси, которая придвигает ей чашку с чаем: – Спасибо, Минси, можешь идти. И перестань размазывать слезы, Мерлина ради! Даже близким людям время от времени необходимо друг на друга орать.

Я кусаю губы и провожаю взглядом немного повеселевшую эльфийку. Все-таки моя обличительная речь – это слишком большой для нее стресс.

– Итак, – бабушка делает большой глоток чая, откидывается на спинку кресла и начинает рассказывать: – Как ты знаешь, у твоего деда с рождения было больное сердце. В общем-то, само по себе это не смертельно – существуют зелья, которые позволяют чувствовать себя вполне комфортно и не беспокоиться о возможных приступах. Однако образ жизни все же должен быть максимально плавным и спокойным. Твой же дед был типичным гриффиндорцем, поэтому пребывал в постоянном поиске стрессовых ситуаций. Кроме того, принимать зелья он систематически забывал и, поскольку чувствовал себя хорошо, считал, что они вовсе ему не нужны. Когда мы поженились, ему волей-неволей пришлось взяться за ум, я строго следила, чтобы он выполнял все указания целителей. Так состояние его здоровья долгое время не внушало серьезных опасений, но… – бабушка тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Очевидно, ей до сих пор больно об этом вспоминать. – Случившееся с твоими родителями его подкосило. Через неделю он попал в Сент-Мунго с тяжелым сердечным приступом. Выжил, можно сказать, чудом. Целители сказали, что ему остался максимум год.

Я потрясенно молчу. Ничего этого я не знал. И никогда не думал, что все было настолько серьезно. Но ведь он прожил дольше, чем год. Мне было почти семь, когда его не стало.

– Я не могла с этим смириться, – продолжает бабушка, – и решила, что, раз целители сложили руки, нужно найти другого специалиста. Я тщательно изучала «Вестник зельевара», писала письма целителям и зельеварам всего мира. Но… целители раз за разом отказывали, мотивируя это тем, что «случай запущенный, а они не всемогущие». А зельевары обычно запрашивали за работу над зельем такую цену, что пришлось бы как минимум продать дом, а твой дед не позволил бы мне этого сделать. Одного целителя мне даже не удалось разыскать – он точно в воду канул. Потом, правда, я с ним все-таки встретилась, но это уже не имело никакого смысла… – она болезненно морщится. – Через полгода непрерывных поисков я совсем отчаялась. «Вестник зельевара» просматривала уже, скорее, по инерции и однажды увидела там статью о двадцатидвухлетнем юноше, который получил патент на усовершенствованное Антиликантропное зелье, а также на изобретение Сенсорного и Стабилизирующего зелий, за что ему было присвоено звание Мастера и предложено членство в Международной ассоциации зельеваров. Сам понимаешь, случай беспрецедентный.

Понимаю. Еще бы я не понимал. Об этих зельях мне Снейп сам рассказывал, вот только не упоминал, что является их автором. Сенсорное на час обостряет все чувства, включая интуицию, и – что самое главное – не мешает при этом связно мыслить. А Стабилизирующее сглаживает приступы неконтролируемой магии и помогает, как вытекает из названия, сделать ее стабильной. Полезно не только для тех детей, магия которых представляет угрозу, но и для взрослых волшебников, потерявших контроль над магией вследствие стресса или психологической травмы. Нужная вещь, ничего не скажешь.

Мастер зелий в двадцать два года – просто слов нет! Не думал, что такое вообще возможно. И про ассоциацию зельеваров Снейп мне тоже говорил. Исходя из его слов, самым молодым членам этой ассоциации немногим меньше лет, чем моей бабушке. И ведь словом не обмолвился, что сам в ней состоит!

Бабушка дожидается, пока я приду в себя, и продолжает рассказывать:

– Также в «Вестнике» говорилось, что он наотрез отказывается посещать конференции и давать интервью, отвергает все предложения о сотрудничестве от крупнейших мировых зельедельческих центров, а вместо этого безвылазно сидит в Хогвартсе, где занимает должность ассистента преподавателя зельеварения.

– Ассистента? – переспрашиваю я.

– Разумеется, – кивает бабушка. – Ты же не думаешь, что на молодого мальчика, при всех его талантах, взвалили бы все семь курсов, да еще и целый факультет в придачу? Вначале он работал вместе со Слагхорном – преподавал у первых трех курсов.

– Ну да, действительно, – бормочу я.

– Так вот, – она возвращается к рассказу. – О Северусе Снейпе я, конечно, слышала. И не только от Минервы и Фрэнка. Я прекрасно знала, что он подозревался в пособничестве Сам-Знаешь-Кому, и что у него есть темная метка. Но знала я и о том, что за него поручился Дамблдор, поэтому долго не раздумывала и написала ему письмо с просьбой о встрече, намереваясь в случае отказа посетить Хогвартс лично. Но отказа не последовало. Он внимательно меня выслушал и согласился помочь. Я передала ему историю болезни, все документы… То, что твой дед прожил еще почти пять лет – целиком и полностью заслуга Се… Снейпа. От денег он отказался наотрез. Разумеется, я чувствовала себя обязанной, поэтому через Элджи доставала ценные растения, могущие послужить для ингредиентов. Твой дед был уверен, что зелье готовят целители Сент-Мунго. Я боялась, что он откажется принимать что-либо из рук Пожирателя смерти, пусть и бывшего, – бабушка горько усмехается. – Знаешь, я ведь и о тебе с ним разговаривала. О твоих проблемах с магией. Сначала он, разумеется, тоже говорил о стрессовых ситуациях, но, узнав о том, что мы уже все перепробовали, посоветовал оставить тебя в покое. Сказал, что, раз ты записан в Хогвартс с рождения, опасаться нечего. Но я не могла пустить все на самотек. Вероятно, следовало тогда его послушаться. А когда ты учился на пятом курсе… – она замолкает.

– Что? – задать вопрос мне удается только с третьего раза – пропадает голос. И, кажется, ответ я уже знаю.

– Он написал, что нужно поговорить, – объясняет бабушка. – Я, конечно, удивилась – мы не встречались лично уже несколько лет, но, разумеется, отказываться не стала…

– И что же он тебе сказал? – не выдерживаю я, поскольку молчание затягивается.

– О, много всего интересного! – фыркает она. – И, принимая во внимание то, что ты мне сегодня высказал, в его словах даже был определенный смысл. Грубо говоря, он угрожал отравить меня в том случае, если я не перестану называть тебя сквибом. Я, разумеется, возмутилась, и мы… хм… повздорили, если это можно так назвать.

Да. Примерно это я и ожидал услышать. Вот почему он после каникул интересовался, в порядке ли бабушка. Только зачем ему все это понадобилось, учитывая… учитывая то, что он сделал потом?

– Знаешь, это так странно, – задумчиво произносит бабушка, рассеянно барабаня по столу кончиками пальцев. – Странно, что один человек может совершать настолько противоречивые поступки. Это не укладывается у меня в голове. И ошибка Дамблдора не столь удивительна, как может показаться на первый взгляд.

Похоже, сегодня бабушка читает мои мысли.


*

Следующие два дня я думаю только о произошедшем в лаборатории. Наутро после того случая Снейп, как ни в чем не бывало, появился на завтраке, и вид имел вполне обычный. То есть недовольный и агрессивный. На меня не смотрел совсем. И в среду тоже. И сегодня. А ведь скоро должно начаться занятие…

Нужно рассуждать логически. Конечно, его могла укусить пчела. Правда, я за четыре с половиной года ни разу здесь пчел не видел, да и зима сейчас, но мало ли, какие твари у него в подземельях летают. Но ведь он не мог не понять, о чем я подумал. И если бы это было не так, то непременно сообщил мне об этом, хотя бы намеком, чтобы я не напридумывал всяких глупостей. Но ничего подобного он не сделал. Значит, это действительно был вызов, и Снейп действительно Пожиратель смерти. Эта мысль причиняет почти физическую боль, но я упорно продолжаю ее развивать, стараясь не думать о Крауче-младшем. Эта параллель мне решительно не нравится.

Может ли Дамблдор не знать, кто он такой? Во время инспекции Снейп говорил, что преподает уже четырнадцать лет, то есть… Стоп! Это ведь получается как раз год, когда Волдеморт исчез. Ох, сомневаюсь я, что Дамблдор не в курсе. И сомневаюсь, что метка у Снейпа недавно. Волдеморт ведь не дурак, чтобы вот так запросто принимать человека, который так давно и так тесно общается с директором Хогвартса. Свой человек в стане врага, конечно, нужен, но в данном случае риск был бы неоправданно велик. А вот если предположить, что Снейп был Пожирателем смерти во время прошлой войны….

Бабушка говорила, что тогда сметали всех подряд: и правых, и виноватых, только потом разбирались, кто есть кто, да и то не всегда. О Снейпе она не упоминала, но, учитывая тот факт, что он мой преподаватель, это не удивительно. Но не думаю, что его могли тогда пропустить. Сложно поверить, что никто из «коллег» его не сдал. И в год падения Волдеморта Дамблдор взял его на работу. Жаль, я не знаю, когда конкретно это произошло, но вывод все равно напрашивается только один: прикрыл. Вопрос: зачем? По доброте душевной? Ну, Дамблдор, конечно, помогает тем, от кого остальные отворачиваются. Как Хагриду, например. Но сын великанши и слуга Волдеморта – это, мягко говоря, разные вещи. Несопоставимые, я бы сказал. Значит, возможны два варианта: либо Снейп искренне раскаялся, и Дамблдор это понял, либо он перешел на светлую сторону еще до окончания войны, и Дамблдор об этом знал. В принципе, одно другому не мешает. Есть, конечно, еще Империус, но я сильно сомневаюсь, что кто-то способен держать этого человека под подчиняющим заклятием дольше пары часов. И потом, это было бы хоть немного заметно.

Что же мы имеем сейчас? Снейп по-прежнему преподает в школе, Волдеморт его вызывает. Если бы на вызовы он не откликался, на него бы уже устроили охоту. Кровавую, причем. Насколько я понимаю, Волдеморт предателей не прощает. Да и кто их прощает?

В общем-то, из всего этого можно сделать один-единственный вывод. И если он верен (в чем я почти не сомневаюсь), то злиться на Снейпа у меня нет никакого морального права.

Я смотрю на часы. Половина восьмого. Кажется, пора на дополнительные зелья.

По дороге в подземелья я стараюсь не обращать внимания на взгляды и перешептывания, и мне это даже почти удается. Снейп, помнится, говорил, что надо абстрагироваться, и что никому до меня дела нет. Даже сейчас – таращатся только потому, что фамилию в «Пророке» прочитали. Ну что ж, вот он я. Дальше что? Ничего? Ну и гуляйте.

Все-таки я опаздываю на семь минут. Плохо. Ни разу еще не опаздывал. Надеясь, что он не очень разозлится, я стучу.

– Лонгботтом? – Снейп, кажется, удивлен. Не ожидал, видимо, что я приду. – Проходите.

В лаборатории я сразу сажусь в кресло. То самое, второе – оно по-прежнему на месте. Хороший знак. Но Снейп не садится. Он стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и смотрит так пристально, словно собирается взглядом прожечь меня насквозь.

– Если вы ждете каких-то объяснений, вынужден вас разочаровать, – холодно предупреждает он.

– Не жду, профессор, – возражаю я, стараясь говорить спокойно. – Я вообще ничего не видел и не слышал. Я все понимаю, сэр.

– И что же вы понимаете? – настороженно спрашивает он, сдвинув брови.

– Ну, я же говорю, сэр, что ничего не…

– Я не глухой, Лонгботтом, – перебивает Снейп. – Меня интересует, что вы там себе нафантазировали.

– Ну… – скажу, если ему так хочется. Заодно проверю правильность своих умозаключений. – Вы ведь шпион, да, сэр?

Его выражение лица почти не меняется. Только брови сдвигаются еще сильней, и на лбу четко обозначаются вертикальные морщины.

– И что же позволило вам прийти к подобному выводу? – сухо спрашивает он.

Я пересказываю ему свои рассуждения, стараясь говорить максимально кратко. О раскаянии не упоминаю совсем, подозревая, что Снейпа оскорбит само предположение о наличии у него подобных эмоций.

– Вы разговаривали с директором, Лонгботтом? – интересуется он, когда я заканчиваю.

– Зачем, сэр? – удивляюсь я.

– Чтобы убедиться в правильности собственных выводов, – нетерпеливо объясняет он.

– Нет, сэр, – я качаю головой. А следовало бы. Более того, с этого нужно было начинать, а не с рассуждений. Кажется, я опять краснею.

– Поразительное сочетание умных мыслей и идиотских поступков, – язвительно изрекает он и садится, наконец, в кресло.

Ну, хоть мысли умные, и на том спасибо. Буду считать это комплиментом. Некоторое время я исподтишка поглядываю на него, а потом все-таки решаюсь:

– Профессор, можно задать вам один вопрос?

Он кивает, несколько секунд наблюдает, как я кусаю губы, пытаясь подобрать слова, а потом неожиданно спокойно сообщает:

– Жива, не слишком здорова, выглядит непрезентабельно и еще более невменяемая, чем до Азкабана.

Я смотрю на него, раскрыв рот от изумления. Ну вот и пусть мне кто-нибудь попробует доказать, что он мысли не читает! Как еще он мог догадаться, что я хочу спросить о Беллатрикс Лестрейндж? Или по моей физиономии все настолько очевидно?

– А она… вы хорошо ее знаете, сэр?

– Это уже второй вопрос, Лонгботтом, – замечает Снейп.

– Так первый же я так и не задал, – резонно возражаю я, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться.

– Не пытайтесь изображать из себя слизеринца, вам это не идет, – Снейп говорит строго, но видно, что он не сердится. – Да, я знаю ее довольно неплохо. И, нет, я не получаю ни малейшего удовольствия от общения с этой особой.

Некоторое время мы молчим. Молчание это не враждебное, но и мирным его назвать трудно.

– Я хочу ее убить, сэр, – неожиданно для себя выпаливаю я. – Это нормально?

– Вполне, – невозмутимо отвечает Снейп. – Вот если бы вы хотели ее обнять, я бы, пожалуй, насторожился.

Это не слишком смешно, но я почему-то с трудом сдерживаю улыбку.

– Возможно, я даже это сделаю! Убью ее! – сообщаю я, глядя ему прямо в глаза.

– Лонгботтом, вы так на меня смотрите, словно ждете, что я начну вас отговаривать, – усмехается он, водя тонким пальцем по нижней губе. – С чего бы вдруг? Это ваше дело и ваше право. Единственно, не рекомендую делать это прямо сейчас. Врукопашную вы бы, пожалуй, с ней справились, но…

– Конечно! – я сжимаю подлокотники кресла так, что белеют пальцы. – Как волшебник я ни на что не годен.

– А вот этого я не говорил, – замечает он.

– Зато намекнули, – бормочу я, отводя глаза.

– И не намекал, – возражает Снейп. – Я лишь хотел сказать, что вам пятнадцать лет, вы еще школьник и, в силу возраста и отсутствия увлечения Темными искусствами, не знаете и десятой доли того, что знает она.

– Предлагаете мне изучить их, сэр? Темные искусства?

– Напротив, – сухо говорит он, – если я замечу, что вы тянете свои руки к подобной литературе, я вам их отрублю.

– Ясно, сэр, – фыркаю я, не в силах сдержать смешок.

– Вы меня разочаровываете, Лонгботтом, – притворно вздыхает Снейп. – Услышав подобное, вам полагается немедленно умчаться в гриффиндорскую башню. Либо, как минимум, попытаться спрятаться под кресло.

Ну, все. Это последняя капля. Я уже улыбался, находясь в его лаборатории. Но еще ни разу не хохотал. Сегодня первый. Надеюсь, он не выставит меня вон. В конце концов, сам рассмешил.

– Признаться, я не думал, что вы сегодня придете, – говорит Снейп, дождавшись, когда я успокоюсь и перестану хихикать, – поэтому планировал пополнить запас Костероста для больничного крыла. Вы это зелье еще не изучали, но, если будете следовать моим указаниям, то сможете помочь. Справитесь?

– Постараюсь, сэр, – отвечаю я. Костерост, ну надо же! Это же уровень СОВ, мы его только весной изучать должны.

– Меня не интересует, постараетесь вы или нет. Меня интересует, справитесь ли, – сквозь зубы цедит он. – Иначе сами понимаете…

– Да, я помню, сэр, – киваю я. – Вы отрубите мне руки. Я справлюсь.

– Нет, Лонгботтом, – педантично поправляет Снейп. – Руки я вам отрублю, если вы заинтересуетесь Темными искусствами. Неужели вы забыли первое занятие?

– Ах, да, сэр! – припоминаю я. – Вы обещали меня расчленить, заспиртовать мозг и так далее.

– Вот именно, – невозмутимо подтверждает он.

– Тогда тем более справлюсь, сэр, – с трудом сдерживая вновь подступающий хохот, отвечаю я. Столько веселья на своей территории Снейп не потерпит.

Глава 11. Со стороны виднее

Бабушка уже ушла к себе. Минси где-то прячется – в себя приходит после нашей «беседы». А я пью кофе.

Голова болит совсем уже невыносимо. Еще за ужином разболелась. Вначале я подумал, что это все от злости, но теперь понимаю – дело в другом. Дело в Гарри. Опять с ним что-то происходит.

Я морщусь от боли и сжимаю пальцами виски. Будь оно все проклято! Впрочем, сейчас еще ничего. Сейчас ему ничто не угрожает. Когда угрожает, голова не болит. Но от этого не легче.

А вот неделю назад я думал, что меня вообще на части разорвет – успел уже отвыкнуть от ощущения дикой беспричинной паники. А самым страшным было то, что я ничего не мог поделать и ничем не мог помочь. Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Это самое кошмарное ощущение на свете. Не знаю, как я выдержал несколько часов такой пытки. Потом все закончилось, а я до сих пор не представляю, что же именно случилось. Гарри в порядке, но я не могу знать, не пострадал ли кто-то еще. Гермиона, Джинни, Рон… об этом слишком страшно даже думать.

По крайней мере, завтра Гарри исполнится семнадцать, и он сможет пользоваться палочкой, когда ему заблагорассудится. Рон и Гермиона уже совершеннолетние. Но Джинни до семнадцатилетия пока далеко, поэтому за нее особенно страшно.


*

День святого Валентина и день похода в Хогсмид – и все это одновременно. Удручающее сочетание. Я и так в Хогсмид почти никогда не хожу, а уж сегодня… Лучше в теплицах время проведу. Тем более тут есть, чем заняться. Зубастую герань атаковали сорняки – не менее зубастые, чем она сама. Поэтому здесь теперь настоящее поля боя.

Некоторое время я наблюдаю, как они пытаются друг друга загрызть. Сорняки берут количеством, поэтому герани выглядят изрядно потрепанными. Лечить потом придется. Но сначала надо разобраться с причиной.

Я надеваю защитные перчатки и протягиваю руку, чтобы выдернуть один из сорняков. Одна из Зубастых гераней отвлекается от боевых действий и делает резкий выпад, я едва успеваю отдернуть руку. Вот зараза! Они ведь давно уже меня не трогают – привыкли. Видимо, из-за этих сорняков у них здорово испортился характер. Но, к сожалению, простым Акцио делу не поможешь. Значит надо действовать быстро.

Примерившись, я хватаю ближайший сорняк и резко тяну на себя. Зубы, ухватившие только воздух, громко клацают. Есть! Я брезгливо рассматриваю извивающийся сорняк. Неприятная штука грязно-зеленого цвета с круглыми подрагивающими листиками и довольно длинными отростками, оканчивающимися маленькими, но острыми на вид зубками. Пытается кусаться, но перчатки из прочной кожи изготовлены, только зубки свои ломает. И даже одежду прокусить не может. Отлично! Значит, эта дрянь для меня не опасна. Швыряю сорняк в бак, пусть отдохнет. Скоро у него появится компания – их тут еще много.

Не могу сказать, что эта работа доставляет мне истинное наслаждение, но и неприятной ее не назвать. Главное – не расслабляться и точно рассчитывать движения, чтобы не залечивать потом укусы герани, которые могут быть весьма болезненными, и довольно долго заживают.

Постепенно сорняков становится все меньше, а бак заполняется шевелящейся массой. Вскоре остаются только те, что обосновались в непосредственной близости от самих гераней. С ними сложнее. Я быстро хватаю очередной сорняк, но руку отдернуть не успеваю. Зубы вцепляются в предплечье – там, где рука уже не защищена перчаткой, – и прокусывают мантию.

– С-с-скотина, – с чувством говорю я, морщась от боли, и тут же слышу негромкий смех за спиной.

Я резко оборачиваюсь. У входа в теплицу стоит ужасающе грязная Джинни. Не успев удивиться, почему она не в Хогсмиде, я вспоминаю, как Анджелина Джонсон буквально вчера грозилась загонять их до потери сознания.

– Привет, – улыбаюсь я, отправляя сорняк к ему подобным, – почему не на тренировке?

– У меня что-то вроде перерыва, – объясняет Джинни. – Сейчас там охотники подачи отрабатывают, Анджелина меня отпустила ненадолго.

– Понятно, – киваю я.

– Может, тебе в больничное крыло пойти? – спрашивает она, наблюдая, как я, сняв перчатку и закатав рукав мантии, задумчиво разглядываю укус.

– Джинни, если бы я каждый раз из-за такой ерунды в больничное крыло бегал, мне пришлось бы там жить, – усмехаясь, я достаю из шкафчика баночку с бадьяном, обрабатываю рану и прикладываю к ней кусок мягкой ткани. Боль сразу проходит, но это временно. Рука будет ныть как минимум неделю.

– И часто у тебя так? – интересуется она, склонив голову.

– Случается, – уклончиво отвечаю я. – Чаю хочешь?

– Очень хочу! – тут же соглашается Джинни.

– Ну, садись тогда, – я киваю на плетеный столик неподалеку от входа с такими же стульями, расставленными вокруг. Затем достаю из шкафа чай и чашки, подогреваю воду.

– Вот это да! – восклицает Джинни, сделав первый глоток. – Почему эльфы нам такой не готовят?

– Профессор Спраут не дает, наверное, – предполагаю я. – Она сама его выращивает.

– Ясно, – кивает Джинни и добавляет, лукаво улыбаясь: – А ты здорово управляешься со всеми этими растениями.

– Ну, это, в общем, несложно…

– Ну да, – усмехается она, – именно поэтому Спраут называет тебя гением гербологии.

– Когда это она меня так называла? – удивленно спрашиваю я.

– Постоянно называет, – веселится Джинни, – на уроках. Говорит, чтобы мы брали с тебя пример. И добавляет, что это все равно не поможет. Наш курс ее вообще раздражает.

– Ну… думаю, она преувеличивает, – мне становится неловко, и я решаю сменить тему: – Как тренировка?

– Отвратительно! – с ненавистью говорит Джинни, резко меняясь в лице. Я тут же жалею, что спросил. – Мы абсолютно безнадежны и точно проиграем! Рон способен взять квоффл, только если на него никто не смотрит. Ты можешь себе представить, чтобы на матче зрители тактично отворачивались?

Представить себе такое я не могу, поэтому качаю головой.

– Вот именно, – подтверждает она, ударяя кулачком по столу. – Да и я тоже не лучше… до Гарри мне далеко.

– Уверен, ты прекрасно летаешь!

– Может, и прекрасно, – морщится Джинни, – но я предпочла бы быть охотником, а не ловцом. В этом Гарри равных нет.

Тут уже не поспоришь. В квиддиче я не слишком разбираюсь, но не раз слышал, что лучше Гарри много лет никого не было. Я лихорадочно пытаюсь придумать, чем бы отвлечь Джинни от невеселых мыслей, но в голову не приходит ничего умного.

– Все эта Амбридж! – с ненавистью говорит она. – Проклятая жаба! Жаль, Дамблдор не может выгнать ее вон.

– Да уж, – вздыхаю я. – Утешает только то, что мы изучаем ЗОТИ прямо у нее под носом.

– Точно, – согласно кивает Джинни, слегка повеселев, и добавляет, прищурившись: – Ты, кстати, лучше всех справляешься.

– Ну, ты скажешь! – я усмехаюсь. – Гермионе значительно быстрей все удается.

– Только потому, что она помогала Гарри готовиться к турниру в прошлом году, – возражает Джинни. – А ты, в самом деле, молодец.

– Ты меня смущаешь.

– Ха, как же! Ты не смущался даже когда оттаптывал мне ноги на Святочном балу! Теперь-то с чего?

– Ну тебя, – отмахиваюсь я. – Между прочим, это тебе тогда приспичило потанцевать. А я предупреждал, что у меня грация громамонта в брачный период.

– Ладно, ладно, признаю, что сама виновата! – Джинни смеется, запрокинув голову, и я невольно ею любуюсь. Красивая она. – Лучше скажи, почему ты не в Хогсмиде?

– Чего я там не видел? – я пожимаю плечами. – Все, что можно, еще на третьем курсе осмотрел, а с тех пор там ничего принципиально нового не появилось.

– Хочешь, в следующий раз вместе пойдем? – неожиданно предлагает она.

– Хм… – несколько секунд я даже не знаю, что ответить. – Спасибо, конечно, но, пожалуй, нет. Сходи лучше с Майклом.

Услышав это, Джинни опускает глаза и начинает сосредоточенно изучать содержимое чашки, словно собираясь гадать по чаинкам.

– Что-то не так? – уточняю я. – Вы расстались?

– Да нет, – она мотает головой, – просто…

– Просто что?

– Ну… я не уверена, что хочу с ним встречаться…

– Так не встречайся, в чем проблема? – не понимаю я.

– А с кем тогда?

– Прости?

– Ну… я не могу расстаться с Майклом и ни с кем потом не встречаться, – бормочет Джинни, по-прежнему уставясь в чашку. – Все решат, что я снова бегаю за Гарри.

Слов нет. И это говорит умная девушка!

– Джинни, ты ведь это не серьезно? – с надеждой спрашиваю я. – Большей глупости…

– Считаешь меня дурой, да? – она резко вскидывает голову, гневно сверкая глазами, и с такой силой ударяет кулаком по столу, что из чашек выплескивается чай и стекает на землю сквозь промежутки между прутьями. – Думаешь, я полная идиотка?

– Вовсе нет, – возражаю я. – Но твои слова звучат как минимум странно.

– Ничего странного! – восклицает Джинни. – Я же знаю, что про меня говорят! «Ах, она без ума от Гарри Поттера, но ему на нее наплевать! Эта Уизли просто неудачница! Впрочем, у них вся семья такая»! Думаешь, мне приятно это слышать? Все эти перешептывания за моей спиной, все эти насмешки… Мне надоело, понимаешь, надоело! – ни в чем не повинному столу достается еще один удар, на сей раз одна из чашек опрокидывается.

– Джинни, я тебя прекрасно понимаю, но, по-моему, ты преувеличиваешь, – я стараюсь говорить спокойно. – Во-первых, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь такое про тебя говорил, – тут я немного кривлю душой, но сейчас важнее ее переубедить. – Во-вторых, незачем обращать внимание на всяких идиотов.

– Не так-то это просто, – вздыхает Джинни. – Они ведь правы. Гарри… он… до сих пор мне нравится…

– Я знаю.

– Это что, так заметно? – встревожено спрашивает она.

– Да нет, – успокаиваю ее я, – просто я, наверное, немного ближе с тобой знаком.

– Я уже не понимаю, что делать, Невилл, – она снова вздыхает и отбрасывает назад упавшие на лицо волосы. – Он мне нравится, но я вовсе не хочу за ним бегать и унижаться. И чтобы надо мной смеялись, тоже не хочу. Гермиона считает, что я должна жить своей жизнью. Но это просто невыносимо! Я пытаюсь как-то отвлечься и не давать повода для насмешек всем этим придуркам, и… и… – она закусывает губу и замолкает.

– Надеешься вызвать ревность? – тихо спрашиваю я.

– Да, – она кивает с несчастным видом, – но все бесполезно. Он только на Чанг пялится!

– Чанг и ногтя твоего не стóит, – замечаю я.

– Да ладно тебе, – Джинни смущенно краснеет. – Она красивая.

– Ты гораздо красивей и даже не спорь. Со стороны виднее.

– Ты такой милый, Невилл, – она неуверенно улыбается.

– Спасибо, Джинни. Знаешь, я, конечно, тебя понимаю, – осторожно, чтобы ничем ее не обидеть, говорю я. – Это здорово, что ты решила не поливать слезами подушку, а жить своей жизнью. Но твой способ не самый лучший. Принимая всерьез то, что говорят другие, ты идешь у них на поводу. И себя мучаешь. Я уже не говорю о том, что ты используешь других людей.

– Ну, не совсем использую, – возражает Джинни. – Майкл мне нравится, он хороший парень и заботится обо мне. Даже, пожалуй, слишком заботится, – добавляет она чуть ворчливо.

– Попроси его в следующий раз сломать тебе руку, – серьезным тоном советую я. – Возможно, после этого он начнет нравиться тебе еще больше.

– Дурацкая шутка, – смеется она и тянется через стол, чтобы стукнуть меня кулачком по плечу.

– Это жизненный совет, – возражаю я, уворачиваясь.

– Ладно, – Джинни снова смеется. – Мне пора возвращаться на тренировку. Спасибо тебе за чай и за то, что выслушал. И извини, что я тут… – она косится на опрокинутую чашку и липкий от сладкого чая стол.

– Глупости, – отмахиваюсь я, – дел на три секунды. Удачи на тренировке!

– Спасибо, – тихо отвечает она с улыбкой и уверенной походкой идет к дверям.

Глава 12. Держать глаза открытыми

Опять пауки… Муховертку мне в задницу, откуда в этом доме столько пауков? У меня появляются опасения, что рано или поздно они нас отсюда выставят. Сегодня я прячусь на втором этаже, в темной комнате, которая когда-то давно была чьей-то спальней. Уж не знаю, чьей именно. Снова хочется напиться, но я понимаю, что это не выход. Наоборот, это тупик.

Ну и за что, спрашивается, мне все это? Впрочем, нет, это неправильная формулировка. Так говорят только трусы и слабаки. А я, слава Мерлину, ни то, ни другое. Поэтому вопрос нужно ставить иначе: что делать дальше? С этим сложнее.

Бабушка права – странно все это. Дико как-то. Снейп – ублюдок, мерзавец и убийца. Но он помог моему деду. Да и не только ему. Почему? Да просто все, на самом деле. Он же под подозрением был после первой войны. А помощь ближним, да еще и бескорыстная – прекрасный способ реабилитироваться.

Непонятно, правда, для чего он со мной возился. Развлекало его это, что ли? Мало ли, какие у него понятия о веселье. Противно только, что я ему доверял.


*

Все гораздо хуже, чем очень плохо! Ведь это же надо было так попасться! И ведь могли бы выкрутиться, если бы не этот дурацкий список! Гермиона теперь места себе не находит – считает, что это ее вина. Да все хороши, если подумать. И что в итоге? Дамблдору пришлось бежать, директор теперь Амбридж, и что еще придет в ее больную голову, один Мерлин знает. А я так и не смог вызвать Патронуса. Безнадежен, иначе не скажешь.

Я трясу головой, отгоняя неприятные мысли и пытаюсь сосредоточиться на Сонном зелье. Если я сейчас что-нибудь взорву, плохо мне придется. Снейп и так злой. Конечно, как ему не злиться после такого?

– Лонгботтом, вам не надоело еще психовать? – Снейп раздраженно смотрит на меня поверх «Вестника зельевара». – С вашей нервной системой решительно надо что-то делать. Признаться, я начинаю подумывать о маггловских транквилизаторах.

– Простите, сэр, – я глубоко вздыхаю и, решив не спрашивать, что такое транквилизаторы, начинаю нарезать очередной корень валерианы. Рука соскакивает, и ножик вонзается в палец. Вот ведь…

– Лонгботтом, положите нож немедленно, – цедит Снейп сквозь зубы, – вам сейчас категорически нельзя держать в руках холодное оружие.

– Простите, – повторяю я.

– Подойдите сюда, – говорит он и, когда я приближаюсь, требует: – Дайте вашу руку.

Я подчиняюсь. Снейп сжимает мое запястье прохладной ладонью, делает какие-то замысловатые движения палочкой и бормочет себе под нос заживляющее заклинание. Я чувствую, как руку на долю секунды обдает холодом, а затем глубокий порез затягивается.

– Присаживайтесь, – он кивает на пустое кресло, и я послушно сажусь.

– Спасибо, сэр, – говорю я смущенно.

– Не за что, Лонгботтом, – отмахивается он. – Лучше скажите, что это сейчас было: неспособность контролировать эмоции или неуклюжая попытка вскрыть себе вены?

От неожиданности я даже не нахожусь, что ответить.

– Если второе, – невозмутимо продолжает Снейп, – то уверяю вас, распад вашей подпольной организации – не самая веская причина для суицида. Тем более в моей лаборатории. Если вы действительно считаете, что это единственный выход, попробуйте сброситься с Астрономической башни – так вы, по крайней мере, не оставите несмываемое пятно на моей безупречной репутации.

Я невольно усмехаюсь. Чувство юмора у него, конечно, специфическое, но забавное.

– Профессор, – решаюсь спросить я через пару минут, – у директора из-за нас будут серьезные проблемы?

– Хороший вопрос, – задумчиво говорит он, водя тонким пальцем по губам. Честно говоря, эта его привычка уже начинает раздражать. – Если не называть проблемой то, что в данный момент его разыскивает Министерство, то, безусловно, все просто превосходно. Не просветите, в чью светлую голову пришла блестящая идея назвать вашу шайку подобным образом?

– Ну… – я решаю не выдавать Гермиону, – это было совместное творчество. Мы подумали, что, раз министр именно этого боится…

– А оставить пергамент на стене тоже было совместной идеей? – перебивает Снейп.

– Хм… ну, это случайно вышло, сэр. Мы не хотели…

– Не хотели, – презрительно повторяет он. – Если уж вы беретесь обвести кого-то вокруг пальца, то не должны допускать даже намека на подобного рода случайности. Вы должны предвосхищать их и устранять заранее. Вам это ясно, Лонгботтом?

– Да, сэр, – спорить я не решаюсь. Да и не с чем тут спорить. Он абсолютно прав. И потом, кому, как не ему, судить об этом? По себе ведь знает. Шпион, одним словом. А мы – просто сборище идиотов. Вообразили себя невесть кем. Только хуже сделали.

– Да не делайте вы такое скорбное лицо, Лонгботтом, – морщится Снейп. – В конце концов, то, что рано или поздно вы попадетесь, было очевидно для всех, включая директора. Вопрос был лишь во времени.

– Вы хотите сказать, что он с самого начала все знал? – ошеломленно спрашиваю я. – И вы тоже, и другие учителя?

– Смею надеяться, что вы не считаете преподавателей идиотами, – надменно говорит он. – Разумеется, все были осведомлены о ваших занятиях.

– Но почему же никто не пытался нам помешать? – не понимаю я.

– Лонгботтом, вы случайно не принимали отупляющего зелья? – качает головой Снейп и откидывается на спинку кресла. – Вот скажите мне: зачем вы все это затеяли? Зачем организовали в школе АД?

– Ну… мы хотели научиться защищаться, потому что Вы-Знаете-Кто вернулся. И экзамены сдать, конечно же, тоже.

– Превосходно. А вам не приходило в голову, что и преподаватели могли преследовать те же цели? И если вы хотя бы иногда утруждали себя держать глаза открытыми, то наверняка заметили, что мало кто из преподавателей питает теплые чувства к нашему новому, – его губы брезгливо кривятся, – директору.

– Я замечал, сэр, – еще бы не замечать.

Такое только слепой не заметит. Вот слизеринцы радуются, да и Снейп должен делать вид, что его все устраивает. Но нормальные люди ее не выносят.

– В таком случае, не понимаю, что именно вас удивляет, – сухо говорит он.

Да ничего меня не удивляет. После всех этих занятий со Снейпом я скоро совсем удивляться разучусь. Я качаю головой и сцепляю руки в замок, опустив глаза.

– Лонгботтом, что такого вы увидели на полу, что разглядываете его так пристально? – вдруг резко спрашивает Снейп. – Если угодно, можете его вымыть, я разрешаю.

– Нет, сэр, – вздрагивая, отвечаю я, – то есть ничего не увидел.

– Насколько я знаю, – медленно говорит он, – вы прячете глаза только, когда вас что-то беспокоит. Что на сей раз, поделитесь?

– Ну…

– Благодарю вас, очень информативно, – его голос буквально сочится ядом, любая гадюка бы обзавидовалась. – И все же хотелось бы услышать нечто более членораздельное.

– Ну…

– Лонгботтом, не злите меня.

– У меня не получается Патронус, – выпаливаю я и зажмуриваюсь. Сейчас он смеяться надо мной начнет.

Точно. Смеется. Негромко и как-то искренне. Рад, что мне удалось вас повеселить, профессор Снейп. Я старался.

– Лонгботтом, вы просто уникальный экземпляр, – сообщает он, отсмеявшись. – Вас надо людям показывать за деньги. Добрая половина взрослых волшебников не умеет вызывать Патронуса, а вы решили снова записать себя в сквибы из-за того, что не смогли сделать это в пятнадцать лет?

– Это другое дело, сэр, – возражаю я. – Почти у всех получилось – у Рона, у Гермионы, у Джинни, у Дина, у близняшек Патил, а я…

– Все это очень индивидуально, – Снейп слегка пожимает плечами. – У кого-то получается раньше, у кого-то позже.

– Но ведь занятий больше не будет…

– И что же вам мешает тренироваться самостоятельно? – насмешливо спрашивает он. – Это не чары Помех и не Оглушение, которые проблематично отрабатывать в одиночку.

– Да, сэр, но…

– Что «но», Лонгботтом? В чем конкретно заключается проблема? Не можете сосредоточиться на счастливом воспоминании? Или хотите сказать, что у вас их нет?

– Конечно, есть, сэр! – восклицаю я. – Разве их может совсем не быть? Просто не получается.

– В таком случае, это вопрос времени. Немного практики – и вы сумеете и вызывать их, и удерживать, – Снейп смотрит на меня, прищурившись, и внезапно спрашивает: – Или есть еще какая-то причина?

– Ну… – неуверенно говорю я, – не знаю, можно ли это назвать причиной…

– Лонгботтом, не тяните, Мерлина ради!

– Извините, сэр. В общем, о Патронусах я немного читал во время каникул. Насколько я понимаю, это животное-защитник. Животное, которое вызывает у волшебника наибольшее доверие. Причины могут быть разными: какой-нибудь любимый зверек, ассоциации с близким человеком, приятным воспоминанием или самим собой, или копия чьего-то Патронуса. Правильно, сэр?

– Все так, – кивает Снейп. – И что же вас смущает в этом определении?

– Я вообще не люблю животных, сэр, – признаюсь я.

– У вас ведь есть фамилиар, – напоминает он.

– Есть, – я морщусь. – Дядя считал, что он должен у меня быть, раз уж я оказался волшебником. А я подумал, что кошка или сова – это будет совсем кошмар, вот и выбрал жабу.

– Вы их боитесь, Лонгботтом?

– Что? – я удивленно моргаю. – Ох, нет, сэр! Не такой уж я трус. Просто я их не понимаю. Да и не хочу понимать, в общем-то. Растения мне как-то интересней.

– Вы не видите сути, – морщится Снейп. – Понимаете вы животных или нет – это абсолютно неважно. Тут, скорее, важно, чтобы животное понимало вас.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спрашиваю я, тщетно пытаясь вникнуть в смысл его слов.

– Позже разберетесь, Лонгботтом, – отмахивается он. – Лучше попробуйте вызвать Патронуса. Только не думайте о том, каким он может или должен быть. Именно это зачастую отвлекает.

– Что, прямо здесь?

– А вам нужен какой-то особенный интерьер? Или мое присутствие делает вас настолько несчастным, что вы неспособны ни на чем сосредоточиться? – опять яд. И как только он до сих пор сам себя не отравил?

Ну, ладно. Ладно. Попытаться ведь можно. Если ему так хочется убедиться в том, что я безнадежен, пусть убеждается. Мне не жалко. Я поднимаюсь с кресла. О чем бы вспомнить? Я задумываюсь. Первое проявление магии? Нет, тут я, скорее, дементора вызову. Приглашение в Хогвартс? Тоже нет. Дед. Лучше всего о нем думать. С ним всегда было весело. Он все время меня смешил. Хватал на руки и подбрасывал в воздух, так что я визжал от восторга. Рассказывал истории, слушая которые я смеялся до слез. Прятал по всему дому записки с загадками, разгадывая которые я находил подарки. Вспоминать его можно только с улыбкой.

– Экспекто Патронум! – ничего не происходит. Ничего. Я вздыхаю и опускаю палочку.

– Это все, на что вы способны, Лонгботтом? – язвительно интересуется Снейп.

– Нет, сэр! – зло отвечаю я. – Экспекто Патронум! – только струйки серебристого пара.

– Как это печально, – равнодушно комментирует Снейп. – Принести вам яд, Лонгботтом? Это решит все ваши проблемы.

– Нет, сэр, – цежу я сквозь зубы. Яда и в вашем голосе достаточно, профессор. – Экспекто Патронум! – и снова только струйки пара.

– Как удачно, я как раз сегодня закончил одно редкое зелье, но пока еще его не испытывал…

Мерлин, да когда ему надоест издеваться? Чего он вообще добивается? Разозлить хочет? Или напугать? Меня, правда, это, скорее, смешит, но все равно отвлекает. Я же не боггарта собираюсь ликвидировать, а Патронуса вызывать, в самом деле!

Я прикрываю глаза, чтобы не видеть, как он ухмыляется, и сосредотачиваюсь на очередном приятном воспоминании. Да, это должно подойти. Мне тогда было почти шесть лет, дед уезжал на целых два месяца. Это был первый и последний раз, когда его не было так долго, и я жутко скучал. Тем более все это время у нас жила тетя Энид и буквально ходила за мной по пятам, что ужасно раздражало. А потом дед вернулся. Я был безумно счастлив его видеть. Помню, как он подхватил меня на руки и долго подбрасывал в воздух, а затем посадил на плечи. Да, это подойдет. Я улыбаюсь и открываю глаза.

– Экспекто Патронум! – сначала мне кажется, что снова ничего не вышло, а затем из палочки вырывается сверкающий серебристый дельфин. Ну, надо же, получилось! Забавный такой. Дельфинов я видел только однажды, да и то издали, когда мы с дедом были на море.

– Как жаль, – задумчиво произносит Снейп, – похоже, яд мне сегодня испытать не удастся.

– Видимо, нет, – весело отвечаю я, наблюдая, как дельфин выделывает в воздухе немыслимые пируэты, и, набравшись храбрости, спрашиваю: – А какой Патронус у вас, профессор?

И тут же жалею, что задал этот вопрос, потому что на его лицо набегает тень, и оно в долю секунды превращается в непроницаемую маску, а глаза становятся холодными, как лед. Дельфин, словно испугавшись такой внезапной перемены, растворяется в воздухе.

– Не вашего ума дело, Лонгботтом, – отчеканивает Снейп, почти не разжимая губ.

– Простите, сэр, – я низко опускаю голову. – Я не должен был спрашивать.

Несколько секунд он молчит, а потом, слегка смягчившись, произносит, как ни в чем не бывало:

– Надеюсь, вы довольны результатом, Лонгботтом?

– Да, сэр! – я с облегчением киваю и решаюсь поднять глаза. – Только странно. Какой-то он для меня слишком радостный.

– А вы, стало быть, рыдаете и скорбите целыми сутками? – насмешливо интересуется Снейп.

– Нет, сэр, но… – что, собственно говоря, «но», я и сам не знаю. Просто не ожидал, наверное.

– Известно ли вам, что дельфин считается одним из самых умных животных? У них даже есть собственный язык, который магглы не слишком успешно пытаются понять.

– А волшебники? – спрашиваю я, невольно заинтересовавшись.

– Некоторые понимают, но говорить не могут.

– Почему, сэр?

– Видите ли, Лонгботтом, это ведь не обычная речь, – отвечает Снейп. – Это звуковые сигналы, которые человек просто не в состоянии воспроизвести. Более того, даже на слух различные звуки практически неотличимы друг от друга. Кстати говоря, некоторые виды дельфинов находятся под охраной Международной Федерации Магов. Полагаю, это о чем-то говорит.

– То есть я должен радоваться? – уточняю я.

– Это уж как угодно, – он слегка пожимает плечами. – Можете биться в истерике или впасть в депрессию, ваше право.

Нет уж, этого я точно делать не стану. Дельфин – очень неплохой вариант. Вот если бы моим Патронусом оказалась какая-нибудь свинья или корова, депрессия была бы неизбежна.


*

Ближе к вечеру начинается очередной приступ паники. Я забиваюсь в угол, обхватываю руками колени и жду, когда все закончится. Гарри, да что же опять с тобой случилось? Жаль, что я так мало знаю о твоей жизни, и ничем не могу помочь.

Почему-то мне кажется, что сейчас происходит что-то по-настоящему страшное. Страшное для всех, а не только для него. Постепенно паника отступает, но приходит боль. Значит, опасность миновала, зато вступила в действие эта проклятая ментальная связь с Волдемортом. Обидно, что мне не известно о ней ничего, кроме ее наличия. Полезно было бы узнать, что там сейчас творится. Неведение меня просто убивает.

Я стараюсь дышать глубже и думать о чем-то нейтральном. Но ничего нейтрального в голову, как назло, не приходит. Остается надеяться на «Ежедневный Пророк». Пишут они, конечно, ерунду, но серьезные события без внимания не оставят.


*

– Лонгботтом, прекратите греметь немедленно! У вас что, обе руки левые?

Я осторожно кладу ножик и несколько секунд просто стою, вцепившись в край стола и пытаясь выровнять дыхание. Снейп сегодня в ударе. Последний раз он вел себя так… да никогда он так себя не вел! Нет, гад он, конечно, редкостный, но отнюдь не чудовище. А сегодня словно с цепи сорвался. К каждому слову, к каждому жесту цепляется – просто невыносимо! Я, как могу, стараюсь его не злить, но это не слишком помогает.

Я поворачиваю голову и искоса смотрю на него. Выглядит свирепо. Все еще проверяет сочинения. Черкает что-то яростно в очередном пергаменте. Не повезло кому-то.

– Что вы на меня уставились, Лонгботтом? – зло спрашивает Снейп, заметив, что я на него смотрю.

– Ничего, сэр, – шепотом отвечаю я, поспешно отворачиваясь.

– Тогда займитесь делом, – он откладывает пергамент в сторону и хватает следующий так резко, что только чудом не рвет его на части.

Я бы с радостью, профессор. Правда вот, сложновато сосредоточиться, когда на тебя каждую минуту орут. Хотел бы я знать, какая муха его укусила. Сам себя уже превзошел по количеству высказанных гадостей. И на меня постоянно смотрит. Сочинения сочинениями, но я же чувствую, как он мою спину взглядом прожигает! Очень нехорошим взглядом. Словно думает, пустить меня на ингредиенты сейчас, или чуть повременить. Я, конечно, понимаю, что ничего страшного он со мной не сделает, но все равно не по себе. Я уже успел привыкнуть к тому, что с ним можно более или менее нормально общаться. А теперь – как будто другой человек. Точнее, не совсем другой, а тот, которого я видел на уроках с первого курса. Только гораздо хуже.

Выждав немного, чтобы Снейп успел успокоиться, я снова берусь за нож. Ну не виноват я, что мне надо нарезать корень имбиря! Не целиком же его в котел бросать – за такое меня Снейп еще раньше убьет. День сегодня, очевидно, не мой. Я стараюсь действовать осторожно, но нож все равно соскакивает и стучит по столу. Негромко, но этого достаточно.

– Лонгботтом, вы это специально делаете, чтобы меня позлить? – яростно выкрикивает Снейп, приподнимаясь в кресле. – Или у вас проблемы с координацией движений?

– Простите, сэр, – бормочу я.

Мерлин, ну чем я заслужил такое отношение? Наверное, тут вообще не во мне дело. Мало ли, что у него могло произойти, учитывая те его обязанности, которые не имеют отношения к преподаванию. Вот и терплю. Я же не эгоист какой-нибудь. Я понимаю. После тесного общения с Волдемортом даже самый терпеливый и доброжелательный человек рано или поздно начнет психовать. А учитывая то, что Снейп ни тем, ни другим не является… Если я прав, значит, пройдет. Только на это и остается надеяться.

Я вцепляюсь в этот несчастный корень, как Гермиона в учебник, и стараюсь не делать резких движений. Если нож стукнет по столу еще раз, Снейп убьет меня раньше, чем успеет подумать о том, что делать этого не стóит. Рецидивов, к счастью, удается избежать.

Я зажигаю огонь и поочередно добавляю ингредиенты в котел. Главное – не ошибиться и ничего не испортить. Не хотелось бы снова разозлить Снейпа, он вроде бы только успокаиваться начал. Над зельем поднимается розовый пар, вызывая невольные ассоциации с Амбридж. Я вспоминаю, как она носилась по всей школе, пытаясь избавиться от пиротехнических изобретений близнецов Уизли, и не могу сдержать смешок.

– Что именно вас так развеселило, Лонгботтом? – яростно шипит Снейп.

Я глубоко вздыхаю. Терпение, Невилл, терпение. Кто им обладает, тот может достичь всего1. Интересно, с чего я это взял? Похоже на один из маггловских афоризмов, которые так любит Бербидж.

– Ничего, сэр, – отвечаю я с максимально возможным в данной ситуации спокойствием и смирением.

– Ничего? – насмешливо переспрашивает он. – Стало быть, вы хихикаете без какой-либо на то причины? Я полагал, что на вашем факультете только Поттер не вполне вменяем, а теперь выясняется, что и вы повредились рассудком.

Все. Это слишком. Не могу больше. Я резко поворачиваюсь к нему, сшибая стоящий рядом стул, который с грохотом падает.

– Знаете что, сэр, – я стараюсь говорить тихо и спокойно, но голос меня не слушается и предательски дрожит, – если у вас плохое настроение, то я в этом не виноват. Срывайте зло на ком-нибудь другом, – в глазах щиплет, я часто моргаю, пытаясь избавиться от этого ощущения. – Я вам не мальчик для битья, сэр… И я ничего плохого вам не сделал! – теперь я уже кричу. – Ничего, сэр! Но я не могу… не могу больше терпеть такое отношение! Всего доброго, сэр!

С этими словами я выскакиваю из лаборатории, не дожидаясь его реакции. Оказавшись в коридоре, прислоняюсь к стене и крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь выровнять дыхание, кусаю губы до крови, сдерживая слезы обиды. Ну почему все это происходит? Ведь так же нельзя. Просто нельзя.


1 – Кто обладает терпением, может достичь всего. Франсуа Рабле.

(прим. авт.)

Глава 13. Что вам еще нужно?

Я держу в руках «Ежедневный Пророк» и не могу поверить своим глазам. На первой полосе красуется огромная колдография Гарри и заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА». Феноменально…

Я пробегаю глазами статью – о том, что в этом замешан Снейп, не сказано ни слова, равно как и о присутствии в Астрономической башне Пожирателей смерти. И Гарри, можно сказать, прямым текстом обвиняют. И ведь найдутся же те, кто поверит. С Гарри вечно что-то странное происходит. А «странное» для многих людей – синоним «преступного».

Это, впрочем, еще цветочки. На второй странице не лучше: «Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых маггловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами». Мерлиновы яйца, какая фантастическая чушь! Как же теперь Гермиона? В школу она вернуться точно не сможет. И Дин тоже, и многие другие…

Ну, и, конечно, новость дня: Руфус Скримджер подал в отставку, и министром магии теперь является некий Пий Тикнесс. Кто это такой, я не имею ни малейшего понятия. Стивен о нем ничего не говорил… Стивен… он же магглорожденный, и те двое смешных ребят тоже. Где они сейчас? На собеседовании в Комиссии по учету маггловских выродков? Или… или…

Не верю я в отставку Скримджера. Я ведь видел его на похоронах Дамблдора, и он никак не походил на человека, способного вот так запросто отказаться от власти. Значит, это просто переворот. Тихий и незаметный для большинства. А этот самый Тикнесс наверняка Пожиратель смерти. Или просто под Империусом. И Волдеморт теперь контролирует все Министерство магии.


*

Первый день летнего семестра. Каникулы прошли отвратительно. Бабушка ежедневно пугала меня предстоящими экзаменами и предрекала нищенское существование и полную деградацию в случае их провала. Меня, впрочем, не это беспокоило. Я не мог решить, как вести себя со Снейпом. И до сих пор не могу.

Весь урок искоса поглядываю на него, пытаясь понять, по-прежнему ли он на меня злится. У меня, в общем-то, тоже повод есть. Вот только злость уже прошла. Выветрилась.

Несмотря на то, что я постоянно отвлекаюсь, восстанавливающее зелье получается более чем приличным. Снейп ведет себя слишком спокойно – даже к Гарри не цепляется. Впрочем, это ему не особенно помогает. Я как раз наливаю готовое зелье в склянку, как вдруг слышу за спиной звон и оборачиваюсь. Снейп смотрит на Гарри, не скрывая злорадства. Еще и Гермиона не вовремя котел очищает. Не повезло. На секунду у меня даже мелькает мысль, что он специально образец разбил, чтобы влепить Гарри очередной «ноль». Но это вряд ли, конечно, – он же преподаватель.

– Лонгботтом, задержитесь, – требует Снейп после звонка.

Малфой гнусно хихикает, очевидно, предполагая, что меня ожидает нечто ужасное. А что, вполне вероятно. Когда все расходятся, я неуверенно подхожу к преподавательскому столу. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, и мне уже начинает казаться, что Снейп так ничего и не скажет.

– Если вы по-прежнему заинтересованы в дополнительных уроках, – он, наконец, прерывает молчание, – то с этого семестра вновь актуально прежнее расписание: понедельник и четверг.

– Хорошо, сэр, – киваю я. Это радует. До СОВ совсем немного осталось, а я в себе особой уверенности пока не чувствую.

Снейп молчит, и я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но он неожиданно меня окликает:

– Лонгботтом, постойте, – я возвращаюсь на место. – Во время нашей последней встречи я был с вами несколько резок, – медленно произносит он. – Считаю нужным пояснить, что мое, как вы выразились, «плохое настроение» никоим образом не связано с вами. И мне действительно не следовало срываться на вас.

Он смотрит на меня выжидательно, и я поспешно мотаю головой:

– Все в порядке, сэр! Правда, я… я понимаю. Наверное…

– Едва ли вы понимаете, – усмехается Снейп. – Впрочем, это только к лучшему. До вечера можете быть свободны, Лонгботтом. И не опаздывайте.

Я торопливо прощаюсь и ухожу. Сейчас надо постараться не опоздать на прорицания. Это Трелони могла не заметить появление ученика посреди урока, а вот Фиренце в восторг не придет. Гарри и Рон, конечно, скажут, что меня Снейп задержал, но лучше не нарываться. Кентавр все-таки, с ними не шутят.

По дороге я размышляю об этом странном разговоре, если его можно так назвать. Снейп ведь почти передо мной извинился. Это странно и совсем на него не похоже. И изменения в расписании тоже удивляют. Выходит, что с Гарри он больше заниматься не будет. Почему, интересно? Не мог же Гарри передумать становиться аврором! А без ТРИТОНа по зельеварению об этом и мечтать нельзя. Или это Снейп, воспользовавшись отсутствием Дамблдора, поспешил избавиться от нелюбимого ученика?

Вообще, все это тоже странно. С тех пор, как я начал посещать дополнительные уроки, я перестал портить зелья и в классе. Не могу сказать, что они получаются идеальными – все-таки в лаборатории работать проще, никто не мешает. Но результаты все равно вполне приличные. А у Гарри никаких изменений нет. Я за ним иногда наблюдаю – такое ощущение, что он бросает в котел то, что попадается под руку, а не то, что нужно по рецепту. Ведь не может же такого быть, чтобы даже регулярные занятия не приносили никакой пользы! Если только… Вдруг дело вообще не в этом, и зелья – просто прикрытие? Что если Снейп учил его чему-то другому? Сейчас научил, поэтому и прекратил уроки? Предположение, конечно, абсолютно бездоказательное. Но с Гарри никогда ничего нельзя знать точно. Равно как и со Снейпом.


*

– Насладился уже чтением? – спрашивает бабушка, появляясь в комнате.

– Еще как насладился, – я с отвращением отбрасываю газету. – Жаль только, что правдиво здесь одно название.

– Могу предложить тебе кое-что поинтересней, – говорит она, подходя ближе. – Час назад пришло письмо от Минервы.

– Вот как! – восклицаю я обрадовано. – И ты дашь мне его прочесть?

– Почему бы нет? – бабушка пожимает плечами. – Это значительно проще, нежели пересказывать содержание. Подожди секунду, – она перебирает свитки, откладывает два нижних в сторону и протягивает остальное мне.

Надеюсь, в этом письме есть хоть какие-то хорошие новости.

«Здравствуй, Августа.

Думаю, ты уже читала «Ежедневный Пророк» и не поверила ни единому слову, поэтому хочу внести некоторую ясность.

Во-первых, не далее как вчера Пожирателям смерти удалось окончательно прибрать Министерство к рукам. Скримджер убит, и ни в какую отставку он не подавал. Насколько я знаю, жертв среди сотрудников довольно много, особенно среди магглорожденных, но конкретных имен назвать, к сожалению, не могу – сама понимаешь, меня там не было. Торн, разве что – не знаю, помнишь ли ты его – он учился с Фрэнком и Алисой. Я запомнила – уж очень в трансфигурации был хорош. А еще Паркер и Ллойд, но этих ты вряд ли знаешь – тоже мои бывшие ученики.

Во-вторых, после этого Пожиратели наведались в «Нору», где как раз проходила свадьба старшего сына Уизли. Готова спорить, Ты-Знаешь-Кто специально выбрал этот день для атаки на Министерство, поскольку понимал, что почти все члены Ордена будут на бракосочетании. Слава Мерлину, Кингсли успел прислать Патронуса, поэтому бόльшая часть гостей аппарировала еще до их появления. Всех, кто остался, Пожиратели допросили, но ничего не добились. Одновременно с этим другие мерзавцы вломились во все дома, так или иначе связанные с Орденом. Сожгли дом Дедалуса Дингла – к счастью, его там не было. Пытали Круциатусом Андромеду и Теда Тонксов. Но никто из наших не погиб и серьезно не пострадал. Гарри, как ты понимаешь, удалось бежать, и это самое главное.

Теперь о школе. Сегодня пришло официальное письмо из Министерства: директора, а также преподавателей ЗОТИ и маггловедения они назначат сами. Я, конечно, не слишком хотела занимать место Альбуса, но теперь боюсь даже думать, кого они пришлют. За детей боюсь, не за себя. Магглорожденным, разумеется, доступ в Хогвартс отныне закрыт. Для них сейчас вообще все под запретом.

Не знаю, попадалось ли тебе сообщение о том, что Чарити Бербидж подала в отставку? Так вот, это тоже неправда – никакой отставки не было. Вначале она дала то интервью – помнишь, в защиту магглорожденных? – а затем просто исчезла. И до сих пор нет никаких вестей. Подозреваю, что ее уже нет в живых.

В общем, в школе тоже небезопасно. Даже не знаю, стóит ли тебе отпускать Невилла. С другой стороны, если ты этого не сделаешь, будет только хуже. Образование теперь обязательно для всех чистокровных и полукровок. Обещаю, что буду за ним присматривать.

Еще хотела тебе сказать, что…»

На этом месте письмо обрывается – очевидно, продолжение на тех двух свитках, которые бабушка мне не дала. Впрочем, кажется, основная информация изложена именно здесь, а их женские секреты мне не слишком интересны.

– У меня только два вопроса, ба, – говорю я, наблюдая, как она поджигает письмо. – Первый: не слишком ли опасно писать о таких…

– Нет-нет, – перебивает бабушка, – Минерва прислала письмо с портключом.

– А разве…

– В Хогвартсе еще нет людей из Министерства, а значит, возможность обхитрить их пока есть. Но как только появятся, тут же возьмут все под контроль. Поэтому повторно этот трюк может и не сработать.

– Второй вопрос, – продолжаю я. – Этого Торна ты помнишь?

– Помню, – бабушка вздыхает. – Я даже встречалась с ним несколько раз, когда навещала твоих родителей. Он очень хотел с тобой познакомиться, но все никак не мог выбрать время.

– Ему это удалось, – говорю я. – Он принимал у меня экзамены по аппарации.

– Ты не говорил…

– Думал, ты решишь, что он выдал мне лицензию из жалости, – отвечаю я, пожимая плечами.

Бабушка укоризненно качает головой, но спорить не пытается. Я тоже не хочу ничего доказывать. Еще только утро, а чувство такое, словно я много часов занимался тяжелым трудом. Я ужасно устал.


*

Я валяюсь под буком возле озера и разглядываю облака. Позади уже пять экзаменов, но и впереди тоже много всего интересного. Особенно в среду. Вот как я должен сдавать в один день и астрономию, и прорицания, и арифмантику? А все потому, что нас таких, кто изучает настолько противоречащие друг другу предметы, всего двое – я и Терри, который прорицания только из принципа не бросил. Вот и придется нам, подстраиваясь под большинство, после письменной астрономии мчаться на арифмантику, а после нее – на прорицания. Наверное, самыми последними будем сдавать. Готов спорить, голова к этому времени работать окончательно перестанет. А ведь потом еще и практика по астрономии. Короче, кошмар. На прорицания, впрочем, плевать. Вообще готовиться не буду. Все равно, на ТРИТОН я их брать не собираюсь, а значит, и беспокоиться не о чем. Лучше уж арифмантикой займусь и астрономией. С этими предметами после СОВ я тоже распрощаюсь, но они хоть немного похожи на науку. Но это все потом. Сейчас мне нужен перерыв. Хотя бы небольшой. До восьми.

Трансфигурацию я, кажется, провалил. По правде говоря, это даже неплохо. В противном случае, бабушка заставила бы меня изучать ее и дальше. Не хочу. Хватило. С заклинаниями, вроде бы, ничего. С гербологией, само собой, превосходно. Профессор Тофти несколько растерялся, когда Зубастая герань не попыталась меня укусить даже после того, как я громко щелкнул пальцами в непосредственной близости от ее зубов. Конечно, не обязательно было это делать, просто захотелось произвести впечатление. Ну, а после того, как дьявольские силки даже не дернулись в мою сторону, он и вовсе дар речи ненадолго потерял. Спраут только посмеивалась, глядя на это.

На ЗОТИ я все-таки попал к Гризельде Марчбэнкс. Как ни странно, вела она себя вполне дружелюбно. Сказала, что наблюдала за мной на гербологии, и уверена, что я справлюсь и сейчас. Справился, вроде бы. Щитовые чары применил как надо, чары Помех, Обезоруживание и Оглушение – тоже. Вообще, она, похоже, немного увлеклась, потому, что прогнала меня практически по всем курсам. Мне, правда, было не до того, чтобы следить за временем, но появление в классе Гарри говорило о том, что экзамен я сдаю уже давно. Собственно, Марчбэнкс остановило только многозначительное: «Кхм!» профессора Тофти. Тогда только отпустила. Повезло, что до боггарта она не добралась. Не представляю, на что он сейчас был бы похож. Не на Снейпа точно. Ну, мне так кажется. Конечно, я много чего боюсь и помимо Снейпа, но не могу себе вообразить, как в это можно превратиться. Уж не знаю, какой будет моя оценка, но то, что я не провалился, очевидно.

И, наконец, сегодня было зельеварение… К восьми нужно зайти к Снейпу – он велел отчитаться. А если я сделал что-то не так? Он мне этого не простит – целый год потратил, чтобы хоть чему-то меня научить… Об этом лучше даже не думать. Я закрываю глаза и вспоминаю недовольную физиономию Амбридж – как же ее, наверное, бесят наши успехи на ЗОТИ!

Я уже почти засыпаю, как вдруг чувствую, что кто-то прикасается к моим волосам, и открываю глаза. Джинни сидит на траве и с задумчивым видом разглядывает крупного изумрудно-зеленого жука, которого, очевидно, вытащила из моей шевелюры.

– Слизеринский соглядатай, – серьезным тоном говорит она и щелчком отправляет его в путешествие к ближайшим кустам.

– Не иначе, – усмехаюсь я, – младший братишка Скитер.

– Ага, – кивает Джинни. – А ты чего не готовишься? У вас же уход завтра.

– У меня сейчас тоже уход, – объясняю я. – От реальности. Надо же в себя прийти хоть немного.

– Эх, мне все это только через год предстоит, – вздыхает она. – Скажи честно, эти экзамены действительно такие же жуткие, как выражение лица Гермионы?

– Нет, – отвечаю я со смехом, – не такие же. Ты ведь знаешь привычку Гермионы делать из муховертки громамонта. Помнишь, как она в пятницу злилась из-за одной единственной руны?

– Еще бы не помнить, – мрачно говорит Джинни, – мне даже прятаться от нее пришлось. Значит, на самом деле все не так уж страшно?

– Ну, я бы не сказал, что это весело. Нервотрепка, конечно, ужасная. Но ничего смертельного.

– Это хорошо, – она неуверенно улыбается, а потом вдруг неожиданно выпаливает: – Я рассталась с Майклом!

– Хм… – переход слишком резкий, и несколько секунд я не знаю, что сказать. – Тебя поздравить или посочувствовать?

– Ни то, ни другое, – хмуро отвечает Джинни. – Он оказался настоящим занудой. И я теперь встречаюсь с Дином.

– Джинни…

– Не говори ничего, – она предупреждающе поднимает руку. – Дин мне нравится, и я ему тоже. Он отличный парень, и даже не спорь!

– Да я и не собирался спорить, – возражаю я. – Но тебе не кажется, что…

– Нет, не кажется, – сердито перебивает она. – И вообще, это не твое дело!

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? – задаю я резонный вопрос. – Если не хочешь ничего слышать?

– Не знаю, – вид у Джинни совсем несчастный. – Он мне, правда, нравится. Если бы не дурацкое ощущение, что все это совсем не то…

– Я был бы рад что-нибудь тебе посоветовать, но ты же сама понимаешь, что это бесполезно, – честно говорю я, надеясь, что она поймет меня правильно.

– Знаю. Я и не прошу совета. Мне просто нужно поговорить с кем-то, кто меня понимает и не считает глупой маленькой девочкой.

– На меня можешь рассчитывать в любое время, – заверяю я, и тут мой взгляд падает на ее наручные часы. Без четверти восемь… он меня убьет… – Джинни! – я вскакиваю. – Прости, но мне надо бежать!

– Куда? – недоуменно спрашивает она.

– Потом объясню, прости! – уже на бегу кричу я. Надеюсь, объяснять придется не слишком подробно.

Бегом от озера… через двор… дальше вестибюль… вниз по лестнице… снова вниз… по коридору…

В дверь я чуть ли не лбом ударяюсь. Смотрю на часы. Успел, слава Мерлину! Пытаюсь пригладить взъерошенные волосы и стучу.

– Лонгботтом, за вами гнались? – интересуется Снейп, внимательно рассматривая мою взмыленную физиономию.

– Нет, сэр, я просто опоздать боялся, – объясняю я, пытаясь выровнять дыхание.

Он закатывает глаза, качает головой и жестом предлагает мне зайти.

– Сядьте и отдышитесь, – приказывает он, когда мы проходим в лабораторию. – Смотреть на вас тошно.

Я послушно усаживаюсь в кресло и расслабленно улыбаюсь. Наверное, это странно, но мне здесь хорошо. В этой пропахшей зельями лаборатории, в этом кресле и с чашкой чая в руках. Без чашки, впрочем, тоже неплохо. И даже в кабинете мне нравится, несмотря на неприятных существ, обитающих на полках. В банках. И с глазами. Он все равно не настоящие. То есть, может быть, и настоящие, но не ингредиенты ни разу. В кабинете он только те ингредиенты держит, которые для уроков нужны. А остальные в лаборатории хранит, чтобы под рукой были. А если редкие или опасные, которые требуются нечасто, то прячет подальше. А те банки, что в кабинете расставлены на виду у всех, разве что для устрашения служат, и, наверное, не стóят и ломаного кната. И шарахаться от них просто глупо.

– Как прошел сегодняшний экзамен? – спрашивает Снейп, когда я прихожу в себя настолько, что могу не только пить чай, но и отвечать на вопросы.

– Не знаю, сэр, – я вздыхаю. – Честно говоря, не уверен.

– Какое зелье вам досталось?

– Костерост, сэр, – отвечаю я.

– Выходит, я не напрасно иногда подключаю вас к его приготовлению, – усмехается Снейп. – Полагаю, проблем не возникло?

– Вроде бы нет.

– А что с теорией? – продолжает расспрашивать он.

– Ну, вопросы сложные были, сэр, – говорю я. – Например, об Оборотном зелье. Я еще упомянул устаревший вариант, в котором используется кровь.

– Правильно сделали, – кивает Снейп, – это может принести дополнительные баллы. Какие еще различия?

– Не обязательно использовать шкурку именно бумсланга. Подойдет любая змея, даже неядовитая. А запретили его из-за крови, поскольку получить ее сложнее, чем ногти или волосы. Не все соглашались сдавать ее добровольно.

– Надо же, какая изящная формулировка, – он снова усмехается. – Если вы так и написали, экзаменаторы будут в восторге.

Интересно, я когда-нибудь научусь понимать, когда он издевается, а когда просто подтрунивает? Вот сейчас, например. Я глупость сказал или нет? Сложный он все-таки человек.

– Еще был вопрос об Успокоительной настойке, – продолжаю я, решая не обращать внимания на его остроумие, – и о Сонном зелье. И даже о Перечном, хотя это, по-моему, каждый знает.

– Насколько я понимаю, у вас не возникло особых затруднений?

– В общем, нет, сэр, – отвечаю я, чуть подумав. – Но ведь это еще не значит, что я все написал правильно.

– Не думаю, что у вас есть причины для беспокойства, – замечает Снейп. – Впрочем, если хотите, можете подробно рассказать, какие были вопросы, и что вы на них ответили.

Я представляю, как снова сдаю СОВ по зельеварению, и мне становится нехорошо. Нет, я, конечно, хочу узнать результат, но чтобы еще раз на все эти вопросы отвечать… Да и ему едва ли подобное времяпрепровождение удовольствие доставит, а мне сейчас нельзя его злить.

– Спасибо, сэр, но, наверное, не стóит, – отказываюсь я. – Мне и так хватило. Все равно уже ничего не изменить.

– Дело ваше, Лонгботтом, – равнодушно говорит он, пожимая плечами.

Несколько минут мы молчим. Я стараюсь пить чай как можно медленней, поскольку не уверен, что он предложит мне еще. Скорее уж уйти предложит. А этого я пока не хочу. Совсем наоборот. Я нервно тереблю рукав мантии и пытаюсь придумать, как лучше начать разговор, тема которого занимает мои мысли уже давно.

– Лонгботтом, если вы что-то хотите спросить, то спрашивайте, – прерывает паузу Снейп. – Сил уже нет слушать ваше сопение.

– Сэр, я хотел… – я сглатываю комок, – хотел попросить вас… то есть спросить… то есть…

– То есть вы сами не понимаете, чего хотите, – резюмирует он, выслушав мой бессвязный бред.

– Да, сэр… то есть, нет сэр… я просто хотел… – я краснею и замолкаю.

– Лонгботтом, может быть, вы уже скажете, в чем дело? – раздраженно спрашивает Снейп. – Ваше бормотание начинает утомлять.

– Можно я буду иногда приходить к вам в следующем учебном году? – наконец, решаюсь я.

Он молчит не меньше минуты. Не выдержав, я поднимаю глаза и сталкиваюсь с его удивленным взглядом.

– Зачем вам это? – задает он вопрос, на который я не могу ответить даже самому себе. – Экзамен вы сдали, в мой класс, судя по всему, попадете. Что вам еще нужно?

– Не знаю, сэр… то есть знаю, но не знаю, как объяснить, – я ожидаю едкого комментария, но он, как ни странно, молчит, и смотрит на меня выжидательно. – Просто мне с вами почему-то спокойно. Знаете, когда я был маленьким, я вообще не знал, что такое покой. Со мной постоянно что-то случалось – я был просто магнитом для неприятностей. К тому же, меня везде поджидали ловушки. Мои родственники… они очень хотели, чтобы я как можно быстрей стал волшебником, и постоянно пытались меня спровоцировать. Дед не одобрял такой подход, и после его смерти я даже из комнаты выходить боялся… – сам не понимаю, зачем я все это ему говорю. Зачем даю такой повод для веселья. Но я действительно не знаю, как объяснить. – И я никак не могу оправдать их ожидания, понимаете? Они ждут – а я не могу. Но все их ожидания – это только название. Требуя от меня каких-то достижений, они как будто заранее знают, что ничего не выйдет. А вы… если вы говорите, что я что-то могу, то вы действительно в этом уверены. А когда советуете даже не пытаться – это констатация факта, а не желание подчеркнуть мою никчемность. Ну, мне так кажется. И вы… вы говорите правду. То, что думаете. И ничего не ждете. Наверное, вам просто все равно. Но это неважно, – я вцепляюсь в подлокотники кресла. Мерлин, что же я несу?! – Сэр, я понимаю, что надоел вам за этот год. Но если хотя бы иногда, когда у вас будет время…

Слова заканчиваются. Это просто невыносимо. Сейчас он с удовольствием выставит меня вон и будет абсолютно прав. Потому что я идиот. Проходит минута… другая… час… год… вечность…

– Заходите, если вам так хочется, Лонгботтом, – спокойно говорит Снейп. – Только постарайтесь не присутствовать здесь круглосуточно. Иначе мне придется подать в отставку.

– Спасибо, сэр! – восклицаю я, тщетно пытаясь стереть с лица идиотскую улыбку. Интересно, как бы отреагировали мои однокурсники-гриффиндорцы, услышав этот диалог? Лучше этого не знать.

Глава 14. Никто не заметил

Сегодня в «Ежедневном Пророке» практически то же самое, что и вчера. И розыск Гарри, и «маггловские выродки». Теперь вот еще статья о Дамблдоре появилась. Точнее, отрывок из книги Риты Скитер, которой вроде бы уже пора выйти в свет. Может, из-за этой смены власти ей пришлось подвергнуть книгу дополнительной редактуре? Думаю, это вполне вероятно. А колдография симпатичная. Глаза у отца Дамблдора такие добрые – невозможно представить, что этот человек мог жестоко напасть на трех магглов. И мать у него была красивая.

В статье Элфиаса Дожа, которая вышла месяц назад, таких колдографий не было, и совместных, кстати, тоже. Почему, интересно? У Дожа нет снимков с близким другом? Честно говоря, эта их дружба вызывает у меня некоторые сомнения. Дожа даже бабушка называет законченным тупицей – ну что у них может быть общего? И потом, слишком уж он Дамблдора превозносит. А человек просто не может быть идеальным. Я ничего плохого не хочу сказать про директора, но не считаю, что раз он погиб, его тут же надо канонизировать. Не то, чтобы версия Риты Скитер была мне ближе, – эта дрянь все, что угодно, способна перевернуть с ног на голову. В семь лет проявляется магия, ага. Что бы эта писака обо мне сказала, интересно? У меня-то она только в восемь дала о себе знать. Да и то, чисто случайно. Но ведь даже самая невероятная теория не может возникнуть на пустом месте. Если, конечно, это не теория Луны о морщерогих кизляках, да и то. В любом случае, нет особого смысла читать вот так кусками. Выйдет книга, там и посмотрим. Сейчас публикации выдают только для затравки.

Жаль эту малышку Ариану. Сквибом она там была или нет, но все это ужасно несправедливо.

А вот где сейчас Аберфорт Дамблдор я, кажется, знаю. Не зря мне трактирщик в «Кабаньей голове» сразу показался знакомым, только близко я его тогда не разглядывал. Но яркие глаза запомнил. Странно это как-то. Один – директор школы, другой – хозяин грязного кабака. Неужели на этом Аберфорте природа настолько отдохнула?


*

Все. Я откладываю перо в сторону. Не могу больше. У меня на пальцах уже мозоли появились. Самые настоящие. И мозг окончательно перестал функционировать. Впрочем, на этом экзамене я им почти не пользовался. Конспекты по истории магии я всегда вел исправно – совести бы не хватило просить у Гермионы еще и их. Правда, в последнее время я к ней почти не обращаюсь, но все равно. Поэтому так и получается – стóит мне написать одно предложение, как остальные всплывают сами собой. Словно это рука помнит, что надо писать, а не мозг. Даже проверять ничего не буду – перед глазами все плывет. Я слишком устал, чтобы беспокоиться о результатах. Еще и мигрень опять начинается. И с каждой минутой все хуже.

Некоторые не выдерживают и начинают потихоньку сдавать работы и расходиться. Я тоже отдаю пергамент профессору Тофти и ухожу. Надо срочно сделать хотя бы маленький глоток свежего воздуха, иначе я прямо сейчас свалюсь в обмороке.

Минуя вестибюль, я выхожу во двор. Солнце закрывают облака, прохладный ветерок приятно обдувает, но голова все не проходит. Теперь к боли примешивается еще и отвратительный раздражающий зуд, словно у меня в голове роятся насекомые. В жизни не испытывал более мерзкого ощущения! Не считая приступов паники, которые со мной иногда случаются.

Ничего удивительного в моем состоянии, конечно, нет. Удивительно, что я до сих пор не в больничном крыле. Эти два дня были по-настоящему кошмарными. Ну, на теоретической астрономии, допустим, не было ничего сверхсложного. Но арифмантика – это уже не шуточки. Хорошо, что к этому экзамену я готовился едва ли не больше, чем ко всем остальным. Знать бы еще зачем, поскольку изучать ее и дальше я не планирую. Хватило. Слишком уж там много расчетов, таблиц и диаграмм. Это угнетает. Надо было древние руны в свое время брать, но родственники меня тогда настолько запутали своими противоречивыми советами, что я сам перестал понимать, что хочу изучать. И, разумеется, они все равно остались недовольны моим выбором. Но в любом случае хорошая оценка за СОВ лишней не будет.

Прорицания я вообще самым последним сдавал. И наверняка получу «тролля». Потому что такую чушь я не городил даже в младенчестве. Не уверен, впрочем, что экзаменатор слышал хотя бы половину. Один раз даже пришлось по плечу его хлопнуть, в противном случае он бы впечатался носом в хрустальный шар. А в этом шаре мне вообще какие-то щупальца мерещились. К чему бы это, интересно? Гигантский кальмар вместе с озером выйдет из берегов? Да тролль с ними, с этими прорицаниями! Я и не думал, что нормально их сдам. В детстве мне казалось, что эта наука имеет смысл. Возможно, и имеет, вот только Трелони об этом явно забыли сказать. Фиренце тоже немногим лучше. В принципе, он мне нравится, но его преподавание лишено всякого смысла, кроме восторга Лаванды и Парвати. Мерлин, они же пялятся на него так, словно надеются, что он свидание им назначит! На кентавра! Они вообще как себе это представляют? Хотя, если подумать, это же идеальный вариант: и принц, и конь в одном лице.

Ну, а потом была практика по астрономии. Придушить бы этих гадов, которые напали на МакГонагалл! Ведь это же надо – вчетвером на пожилую женщину! Надеюсь, с ней все будет в порядке. Сегодня перед историей магии я хотел ее навестить, но мадам Помфри сказала, что ее отправили в Сент-Мунго. Значит, дело серьезное.

Головная боль и зуд постепенно проходят, но мне почему-то становится не по себе. Не то, чтобы паника, но как-то неуютно. Еще бы мне было уютно – я ведь почти не спал! После прорицаний вчера подремал примерно час, но больше не вышло. А после астрономии никто спать не мог – лично я все три часа, что провел в постели, только ворочался. А потом пришлось идти на маггловедение, а к двум – на историю магии. И каким образом вышло так, что я до сих пор жив, сам не понимаю. И почему, хотелось бы знать, я до сих пор спать не пошел? Это лучшее, что можно сделать в данной ситуации.

По коридорам и лестницам я бреду, словно под Империусом. Словно ноги несут меня сами. Ну и пусть несут – они дорогу знают. Так же, как и руки знали, что им писать во время экзамена. Я бреду, засунув руки в карманы и глядя под ноги, как вдруг совсем рядом слышу крик:

– Убери свои руки, ты, урод!

Джинни! Не раздумывая, я бросаюсь за угол и вижу, что здоровенный слизеринец схватил ее в охапку, а она яростно размахивает кулачками, пытаясь освободиться. Использовать Оглушение я не решаюсь, опасаясь задеть Джинни, и просто бью его кулаком по спине. Он разжимает хватку, Джинни удается вырваться, и я с силой толкаю его к стене, по которой он благополучно сползает. Не успеваю я обрадоваться, как в коридоре появляется еще несколько слизеринцев. Четверо, если быть точным. Среди них Крэбб и Гойл. Уроды. Интересно, куда же Малфой и Паркинсон запропастились? И как, черт возьми, меня занесло к кабинету Амбридж? Я же спать собирался! Об этом, впрочем, размышлять сейчас некогда. Нужно оценить обстановку. Двое из четверых целятся в нас палочками. Двое держат Луну и Рона, рты которых заткнуты кляпами. Этот гад, что напал на Джинни, поднимается с пола и тоже выхватывает палочку. Неутешительная ситуация. Пятеро слизеринцев против нас двоих. Причем, среди этих пятерых еще и две девушки. На девушек они, правда, мало похожи, но тем не менее. Единственная представительница женского пола (не считая, разумеется, Беллатрикс Лестрейндж), на которую я могу поднять руку, – это Амбридж. После того, что было вчера ночью, ее нельзя считать человеком. А эти девчонки, возможно, просто дуры. Впрочем, если бы не Джинни и Луна, я бы, пожалуй, попробовал отбиться, но не хотелось бы, чтобы они пострадали.

– Уоррингтон, – насмешливо тянет слизеринка, которая держит Луну, – кто из этих малолеток вывел тебя из строя?

– Заткнись! – огрызается он, свирепо глядя на меня, и тут же поворачивается к остальным: – Хватайте их, чего вы ждете?!

Экспеллиармусом в меня бьют сразу двое – чем-то я им, видимо, не нравлюсь. Слава Мерлину, успеваю отпрыгнуть, и задевает только вскользь. Иначе я бы не только палочки лишился, но и сознания. А палочка улетает на другой конец коридора.

– Я подберу, – заявляет Уоррингтон, – а вы пока заткните им рты.

Подберет он, ага. Интересно, ему Манящие чары незнакомы или просто по стене сползти еще раз не хочет?

Девчонка, не обремененная заложником, бросается к Джинни, а Крэбб – ко мне. В принципе, я мог бы с ним подраться, приходилось уже иметь дело с сильными, но не наделенными интеллектом растениями, так ведь и остальные тут же подключатся. Нет, бесполезно это. Джинни извивается, пытаясь вырваться из захвата, но сделать ничего не может. Я бы рад ей помочь, но тоже не могу. Единственное, что я сейчас могу, – это наступить на весьма кстати подвернувшуюся ногу Крэбба, что я и делаю. Он вскрикивает и бьет меня под колено. Вот ведь скотина…

– Скажи мне, Крэбб, – цежу я сквозь зубы, – а это правда, что в жилище одного горного тролля недавно обнаружили генеалогическое древо твоей семьи?

Джинни громко фыркает, Рон и Луна жестами пытаются высказать одобрение, что довольно проблематично, учитывая, что держат их крепко, и шевелиться они практически не могут. Крэбб, не придумав ничего умнее, поддает мне под другое колено. Ничего, потерплю. Сильно сомневаюсь, что он вообще понял смысл моих слов.

– Почему вы еще их не заткнули? – вопит вернувшийся с моей палочкой Уоррингтон.

Крэбб хватает меня за горло и впихивает в рот кляп. Тьфу ты… Я мысленно обещаю себе, что плюну ему в рожу после того, как кляп удастся вытащить. Слизеринцы тащат нас к кабинету Амбридж, а я задумываюсь над тем, что же, собственно говоря, происходит. Но в голову не приходит ничего умного. Глупого, впрочем, тоже.

Уоррингтон открывает дверь, и нас вталкивают в кабинет. Похоже, все серьезно. В Гермиону мертвой хваткой вцепилась Булстроуд, Малфой играется с волшебной палочкой Гарри, а сам Гарри стоит возле стола напротив Амбридж. Я снова ухитряюсь наступить Крэббу на ногу, и он сжимает мое горло с удвоенной силой.

– Всех изловили, – сообщает Уоррингтон, вырывая Рона из объятий Гойла и выталкивая его вперед. – А этот, – он тычет в меня похожим на сосиску пальцем, – хотел помешать мне поймать ее, – палец указывает на Джинни.

Ну надо же, какое очаровательное искажение действительности! О том, как по стенке сползал, он точно никому говорить не будет. Амбридж радуется, словно Хагрид, получивший в подарок смертофалда. Малфой заискивающе хихикает. Кажется, меня сейчас стошнит. Зато хоть от кляпа избавлюсь.

Из обвинительной речи Амбридж можно сделать вывод, что Гарри срочно понадобилось с кем-то поговорить. Сомневаюсь, что с Дамблдором – едва ли он сейчас доступен через каминную сеть. Хотя кто его знает. Гарри, естественно, ничего ей не объясняет, и Амбридж отправляет Малфоя за Снейпом. Если бы я мог сейчас нормально дышать, то непременно вздохнул бы с облегчением. Но Крэбб в мое горло так вцепился, что у меня уже в глазах темнеет, а все силы уходят на то, чтобы не задохнуться. Снейп сейчас будет весьма кстати.

Через некоторое время за дверью раздаются шаги, в кабинет заходит Малфой, а следом за ним и Снейп. Он бесстрастно осматривает всех присутствующих, чуть приподняв брови. Как и следовало ожидать, Амбридж требует у него Веритасерум. Ну, мне-то хоть галлон споить можно – все равно ничего не знаю. А вот Гарри…

– Это зелье должно настаиваться в течение всего лунного цикла, так что примерно через месяц вы сможете его получить, – невозмутимо сообщает Снейп.

Ну да. Как будто можно поверить, что у него нет запасов!

– Я хочу допросить его! – вопит Амбридж, трясясь от злости и окончательно зверея.

– Я уже сказал, что у меня нет запасов Веритасерума, – сухо отвечает Снейп. – Если вы не хотите отравить Поттера – кстати, уверяю вас, что я отнесся бы к подобному намерению с большим сочувствием, – то у меня нет возможности вам помочь.

Если бы не кляп и не Крэбб, я бы точно расхохотался. В самом деле, его чувство юмора – это нечто. Вот только Амбридж со мной явно не согласна. Она начинает вопить, угрожающе тыкать в него пальцем, назначает испытательный срок и велит убираться вон. Снейпа ее ужимки, похоже, только забавляют, он отвешивает ей насмешливый поклон и поворачивается к двери.

– Бродяга у него в плену! – неожиданно выкрикивает Гарри, обращаясь к его спине. – Его держат там, где оно спрятано!

Прекрасно. Если Снейп понял столько же, сколько я, то плохо дело. Впрочем, думаю, что понял он гораздо больше. Вот только виду не подает и на вопрос Амбридж отвечает, что не имеет ни малейшего понятия, о чем речь. Естественно. Тут ушей слишком много.

– Крэбб, ослабьте немного хватку, – добавляет он, поворачиваясь в мою сторону. – Если вы задушите Лонгботтома, начнется бесконечная бумажная канитель. К тому же мне придется упомянуть об этом в вашей характеристике, если вы когда-нибудь вздумаете устроиться на работу.

Крэбб послушно разжимает пальцы, и дышать сразу становится легче. Большое человеческое спасибо, профессор Снейп! Как только представится такая возможность, обязательно поблагодарю его лично. Я определенно начинаю все больше восхищаться этим человеком. Ведь это же надо – так красиво, остроумно и, главное, незаметно… помочь! Не каждый сумеет.

Снейп уходит, оставляя Амбридж трястись в бессильной ярости. Она достает палочку, топчется на месте и бормочет что-то себе под нос. С того места, где я стою, слов не разобрать, да и в ушах у меня шумит. Но вид у нее такой, словно она пытается на что-то решиться.

– Заклятие Круциатус развяжет тебе язык, – наконец, говорит Амбридж, обращаясь к Гарри.

Я невольно дергаюсь, и Крэбб снова вцепляется мне в горло. Мерлин, ведь не может же она, в самом деле! Это же противозаконно! А она заместитель министра! Если он узнает…

После того, что она говорит дальше, у меня вообще дар речи пропадает. Даже если бы кляпа не было, ни слова бы сказать не смог. С ее слов выясняется, что это она прошлым летом натравила на Гарри дементоров. А я-то еще удивлялся, что они возле его дома забыли! Да о чем тут можно говорить, если у нас в Министерстве такие люди работают?

Амбридж уже практически произносит заклятие, и я лихорадочно размышляю о том, чтобы как-нибудь вырваться, а потом съездить ей по башке чем-нибудь тяжелым. Чтобы знала, что так с людьми нельзя обращаться. Не уверен, правда, что из этого может получиться что-то путное. Но тут вмешивается Гермиона. И не просто вмешивается, а ведет себя очень странно. Во-первых, она начинает рыдать, что совсем на нее не похоже. Во-вторых, она утверждает, что Гарри пытался связаться с Дамблдором. Ну, может быть, я бы в это и поверил, если бы не выражения лиц Гарри, Рона, Джинни и Луны. Хорошо, что все слизеринцы таращатся на Гермиону и удивленных физиономий не замечают. В-третьих, Гермиона говорит о каком-то загадочном оружии против Министерства, которое где-то спрятано и якобы как раз сейчас созрело. В общем, несет фантастическую чушь, в которую жаба явно верит. И цель всего этого очевидна – увести Амбридж. Вопрос: куда и зачем?

После того, как Амбридж уходит, прихватив с собой не только Гермиону, но и Гарри, на несколько минут воцаряется тишина. Затем оживает Малфой. Правильно, надо же ему повыпендриваться, а в присутствии Амбридж он только заискивать мог.

– Что, подставила вас грязнокровка? – глумливо вопрошает он. – Сдала всех с потрохами. Теперь все будет совсем по-другому. Ваш обожаемый старикашка никогда не вернется в школу, ясно вам! И это оружие теперь наше!

Говоря все это, Малфой ходит по кабинету взад-вперед, а наши охранники неотрывно следят за ним глазами. Мне на него пялиться совсем не интересно – насмотрелся уже за пять лет – и я перевожу взгляд на Джинни. Встретившись с ней взглядом, я скашиваю глаза на руки Крэбба, а затем слегка киваю в сторону Малфоя. Она едва заметно наклоняет голову. Переведя взгляд на Рона, я вижу, что он внимательно за мной наблюдает. Прекрасно. Остается Луна. Я смотрю на нее, и она едва заметно улыбается. Значит, тоже поняла.

Я дожидаюсь, пока продолжающий разглагольствовать Малфой подойдет ко мне достаточно близко, резко наступаю Крэббу на обе ноги и, когда давление на горло ослабевает, вырываюсь из захвата и с силой толкаю его прямо на Малфоя. Оба падают. Я с наслаждением вытаскиваю изо рта кляп, но больше ничего сделать не успеваю – ко мне бросается Гойл, размахивая кулаками. Увернуться от удара я не успеваю, но это, конечно, ерунда. Ему от моего кулака хуже, гарантирую. Я-то, по крайней мере, не упал.

Рон тем временем сильно лягает отвлекшегося Уоррингтона по коленной чашечке, выхватывает у него из кармана наши палочки, оглушает его и бросает мою палочку мне. Я ловлю ее, и тут же оглушаю поднявшегося на ноги и ринувшегося на меня Гойла. Одновременно с этим Джинни, немыслимо извернувшись, вцепляется в волосы своей охраннице и оглушает ее, забрав палочку. Луна действует, наверное, красивее нас всех – она просто выскальзывает из захвата слизеринки, словно ее никто и не держал, причем, выскальзывает уже с палочкой в руках и тут же спокойно оглушает едва поднявшую палочку Булстроуд. Я применяю чары Помех к Крэббу, который не придумал ничего умнее, чем целиться в Джинни, а Джинни обезоруживает слизеринку, которая держала Луну. Я не могу сдержаться и, предварительно извинившись перед всеми, плюю Крэббу в физиономию. Может, это не слишком красиво, но я всегда стараюсь выполнять данные себе обещания, даже самые нелепые. Малфой в потасовке не участвует – едва поднявшись на ноги, он отскочил к окну, – и теперь взирает на нас с почти священным ужасом.

– Только подойдите! – нервно выкрикивает он, отступая. – Вот только попробуйте подойти! Тогда я… я… – он вытаскивает из кармана палочку Гарри и хватается за нее обеими руками, – я сломаю ее, понятно! Сломаю палочку вашего драгоценного Поттера, ясно вам! Прямо сейчас сломаю, если палочки не опустите! Считаю до трех! Один…

Вот это плохо. Следовало ожидать от Малфоя такой подлости. И что же делать? Нельзя ему этого позволить.

– Два… – считает Малфой, сжимая палочку еще крепче.

– Три!!! – яростно заканчивает Джинни, взмахивая палочкой, из которой вылетает бесчисленное множество здоровенных летучих мышей. Малфой вопит и бросается к дверям, роняя палочку Гарри, но летучие мыши настигают его и облепляют физиономию. Отлично, Джинни! Обезоруженные, но находящиеся в сознании слизеринцы нападать на нас больше не решаются. И правильно – целее будут. Рон подбирает палочку Гарри и вытаскивает палочку Гермионы из кармана Булстроуд. Джинни выглядывает в окно.

– Они пошли в Запретный лес, – сообщает она.

– Тогда бежим! – срывается с места Рон.

– Подожди, – останавливаю его я. – Пока мы спустимся, они могут уйти куда угодно. Как мы их будем там искать? Надо рассуждать логически…

– Да некогда рассуждать! – взрывается Рон. – Мы должны помочь Гарри и Гермионе! А если тебе так хочется поболтать, можешь остаться здесь и…

– Да заткнись ты, черт возьми! – не выдержав, кричу я.

Рон вздрагивает от удивления и в самом деле затыкается.

– Извини, – говорю я примирительно. – Я всего лишь хочу сказать, что, если мы поймем, что именно задумала Гермиона, то поймем и где их искать.

– Невилл прав, – замечает Джинни.

– Ладно, пусть, – неохотно соглашается Рон. – Но это ведь можно делать на ходу?

– Можно, – подтверждаю я, – но лучше все-таки не на бегу.

Мы выходим из кабинета Амбридж и быстро идем по коридору.

– Я думаю, – вдруг подает голос Луна, – что Гермиона хотела заманить ее в ловушку.

– Правильно, – киваю я. – Какие ловушки могут быть в Запретном лесу?

– Акромантулы, – цедит Рон с ненавистью.

– Да, но акромантулы – это, пожалуй, слишком, – возражаю я. – А что если… – до меня внезапно доходит, и я резко останавливаюсь: – Кентавры!

– При чем тут кентавры? – раздраженно спрашивает недовольный заминкой Рон.

– Помнишь отработку на первом курсе? Ах, да, тебя же с нами не было… – вспоминаю я. – Мы тогда были с Хагридом в Запретном лесу и встретили там кентавров. Некоторые из них были не слишком дружелюбны – они не любят чужаков на своей территории. И если Гермиона решила привести Амбридж на то место…

– Ну, конечно! – восклицает Джинни. – Амбридж ненавидит полукровок и полулюдей, она обязательно скажет какую-нибудь гадость. Кентавры гордые, они этого так не оставят. Невилл, ты гений! Вот только не опасно ли это для Гарри и Гермионы?

– Насколько я понимаю, они не трогают детей, – отвечаю я. – Хотя, конечно, мы с тех пор несколько повзрослели. Но других вариантов я не вижу.

– Да, Гарри и Гермиона недавно рассказывали о встрече с кентаврами, – припоминает Рон. – Смысл, пожалуй, есть.

– Ты помнишь, где это место? – спрашивает Луна.

– Да, конечно. Думаю, что я смогу…

– Превосходно, – нетерпеливо перебивает Рон. – Теперь можно бежать?

– Можно, наверное, – киваю я.

И мы бежим. Бежим по коридорам, расталкивая идущих навстречу студентов, бежим, не глядя под ноги и не обращая внимания на гневный окрик Филча, бежим вниз по лестницам, через вестибюль, через двор, мимо хижины Хагрида – к Запретному лесу. Здесь бежать уже нельзя – можно только идти, и идти осторожно, чтобы не свалиться под ближайший куст, споткнувшись об какую-нибудь корягу. Я подбираюсь поближе к Джинни. Все это, конечно, безумно увлекательно, но хотелось бы знать, ради какой именно высокой цели была затеяна данная фантасмагория.

– Джинни, – шепчу я, хватая ее за локоть, – я, наверное, сейчас спрошу страшную глупость, но что вообще происходит?

– Ну, как бы тебе объяснить… – хмыкнув, отвечает она. – Понимаешь, крестный Гарри попал в беду. Вероятно, он сейчас в плену у Ты-Знаешь-Кого. Гарри это… ну, в общем, видел…

– Так же, как было с твоим отцом? – уточняю я.

– Да-да! – подтверждает она.

– И он знает, где это? – я отвожу в сторону ветку, чтобы она не стукнула ее по лицу.

– Знает, – вздыхает Джинни, нагибаясь и прошмыгивая вперед, – В Лондоне, в Министерстве магии.

– Ого!

Я лихорадочно соображаю. Значит, после экзамена у Гарри снова было видение. Поэтому он и забрался в кабинет Амбридж – чтобы проверить, на месте ли его крестный. Вероятно, Бродяга – это он и есть. Ну, с Отделом тайн все понятно. По крайней мере, радует, что Снейп знает, что случилось, и сможет помочь. Предупредить кого-нибудь. Правда, он не знает, где мы. Ну, об этом ему слизеринцы расскажут. А о кентаврах он и сам догадается – раз уж даже я догадался. Но ведь не можем же мы сидеть и ждать, пока он что-нибудь предпримет! Не зря же мы полгода защиту от Темных искусств изучали! Если человек в опасности, мы должны ему помочь. Вот только…

– И как, интересно, мы доберемся до Министерства? – спрашиваю я.

– Хороший вопрос, – мрачно говорит Рон, протискиваясь через заросли.

– Животрепещущий, я бы сказала, – добавляет Джинни.

– А, по-моему, это не вопрос, – спокойно замечает Луна.

– Направо теперь или налево? – уточняет Рон перед очередной развилкой.

Я не успеваю ответить.

– Гарри, как ты думал добираться до Лондона? – слышится слева от нас голос Гермионы.

– Мы вот тоже об этом сейчас размышляли, – говорит Рон, раздвигая ветви деревьев, и протискивается между ними. Мы поспешно идем за ним.

Гарри и Гермиона, мягко говоря, удивлены – не ожидали, видимо, нас здесь увидеть. Рон вкратце объясняет, как нам удалось вырваться. Гарри рассказывает, что произошло у них, и мы снова задаемся транспортным вопросом.

– Придется нам лететь, – будничным тоном произносит Луна.

Это предложение вызывает бурные дебаты. Брать нас с собой Гарри явно не хочет. Не слишком-то приятно это слышать. Я понимаю, что Рон и Гермиона его друзья, а мы – нет, но ведь и мы помочь можем.

– В Армии Дамблдора мы были вместе, – напоминаю я. – Мы ведь создали ее для того, чтобы сражаться с Ты-Знаешь-Кем, разве не так? Или это была игра?

– Нет, не игра, конечно… – неохотно признает он.

– Тогда мы с тобой, – говорю я. – Мы хотим помочь.

Гарри и Рон многозначительно переглядываются. Любопытно, они и вправду думают, что это не заметно? Ну же, скажите! Скажите, что Джинни – глупая младшая сестренка, Луна – сумасшедшая, а я – бездарь и неудачник! Ну! Молчат, конечно же. Зря я, наверное, так плохо о них думаю. Гарри просто не хочет подставлять нас под удар.

– Все это неважно, – отмахивается Гарри, – мы все равно не знаем, как добраться до Лондона.

– А я думала, что все решено, – удивляется Луна. – Мы полетим!

Рон уже едва сдерживает гнев, а я, кажется, начинаю понимать, что она имеет в виду. Нет. Только не это. Все, что угодно, но только не это! Но жутковатые белые глаза фестралов, пробирающихся к нам между деревьями говорят о том, что мои опасения отнюдь не беспочвенны.

Появление этих милых животных вызывает новые споры, а я пытаюсь собраться с мыслями. На самом деле, я просто идиот. Мне вообще к Снейпу бежать нужно было, а не в лес. А сейчас уже поздно – они полетят в любом случае. И если я останусь, то мне останется только утопиться в озере. Но я не могу лететь. Я слишком боюсь высоты…

Наконец, споры прекращаются, и Гарри приходится смириться с тем, что никуда мы отсюда не уйдем. Мы просто не имеем права уйти, неужели ему так сложно это понять? Я с трудом вскарабкиваюсь на спину ближайшего фестрала, изо всех сил стараясь не думать о том, что за этим последует. Я не выдержу. Просто не выдержу. Не смогу. Но выбора нет, вот в чем подлость. Джинни, Рону и Гермионе удается забраться только с помощью Луны. Я пытаюсь утешить себя тем, что им, должно быть, еще хуже – они ведь фестралов даже не видят. А лететь без какой-либо видимой опоры – хуже этого только… да ничего не может быть хуже этого!

– Если ты меня уронишь, – шепчу я, вплотную прижимаясь к своему фестралу. – Если ты только посмеешь меня уронить, то я… я… стану призраком и буду преследовать тебя вечно! Ты понял?

Фестрал только тихонько фыркает. Не думаю, что он впечатлен. Мерлин, как же страшно!

– Все готовы? – спрашивает Гарри.

Я киваю, вцепившись в гриву мертвой хваткой.

– Ну, тогда… в Министерство магии, к входу для посетителей… в Лондон… – неуверенно командует он.

В Лондон… Вот если бы он не уточнил, то нас бы наверняка доставили в Министерство магии какой-нибудь Боливии. Я сдерживаю нервный смешок и еще крепче сжимаю гриву, потому что фестрал вдруг резко взмывает вверх.

Я крепко зажмуриваюсь и прижимаюсь к его шее. Я не хочу, не могу это видеть!

– Ты помнишь, – снова шепчу я, – помнишь, что я сказал? Я ведь так и сделаю, понял? Я вечности не пожалею…

Фестрал на мою угрозу, естественно, не реагирует. Он летит быстро… слишком быстро! Я не хочу знать, где мы: пролетаем ли над Хогвартсом или под нами уже узкие улочки Хогсмида, а может, мы и его пределы успели покинуть – плевать мне. Плевать.

Руки немеют, и я боюсь шевелиться. Боюсь, что пальцы, сведенные судорогой, разожмутся сами собой, и я полечу вниз. И это будет конец. Я не боюсь смерти. Но я не хочу падать. И лететь не хочу. Я просто сойду с ума!

– Ну и чудеса! – доносится откуда-то из другого мира крик Рона.

Чудеса? Это, по-твоему, чудеса, Уизли? Всегда подозревал, что он с головой не дружит!

Я не знаю, где мы летим, и не хочу знать. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я не чувствую ни рук, ни ног, и от этого еще страшнее. Я даже не уверен, что по-прежнему держусь. Быть может, я уже разжал пальцы и вот-вот соскользну вниз, в темноту. Но открыть глаза и проверить я не могу. Это выше моих сил. И я зажмуриваюсь еще крепче. Грива почему-то мокрая. Неужели пошел дождь? Но почему тогда я его не чувствую? Ведь не мог же я… это ведь не слезы?.. Не могу же я… Нет, наверное, дождь был, просто уже закончился.

Зачем… зачем я в это ввязался? Какого тролля меня принесло к кабинету Амбридж? Сейчас бы спал спокойно, и плевать на всех. Это все слишком… просто слишком!

Вдруг замирает в груди – фестрал резко идет вниз. Ведь он же не падает? Только не это! Попасть в логово акромантулов, встретиться с десятком дементоров – все, что угодно лучше, чем вот так! Может, просто разжать пальцы, чтобы все это быстрей закончилось? Я больше не могу! Не могу…

Меня трясет так, что я уже с трудом держусь за гриву. Если это не приземление, то я обречен. Просто не выдержу. На долю секунды вновь замирает в груди, и вдруг движение прекращается. Неужели… неужели это все?

– Чтоб я еще раз… – слышу я бормотание Рона. Значит, действительно все.

Я с трудом открываю глаза и спрыгиваю на землю. Земля… никогда еще я не испытывал к ней такой нежности. Меня по-прежнему трясет, а ноги едва держат, я отворачиваюсь и рукавом мантии вытираю мокрые щеки. Вроде бы никто не заметил.

– Скорее! – кричит Гарри, кивая на телефонную будку.

Я торопливо подхожу, оглядываясь напоследок на своего фестрала, который роется в отбросах, выискивая еду. Если придется возвращаться назад тем же путем, то я бы предпочел здесь умереть.

Глава 15. То, что дóлжно

Я думаю о школе. На что будет похож Хогвартс этой осенью? Сейчас, когда он полностью в руках Министерства, а значит, в руках Волдеморта, все будет совсем иначе. Этот сертификат о Статусе крови – просто отвратительно! Учеников, наверное, будет меньше – раз уж магглорожденным теперь не светит.

Интересно, вернется ли Снейп? Сможет ли смотреть в глаза преподавателям и ученикам? И если вернется, то в каком качестве? Наверное, опять будет преподавать ЗОТИ. Чему он будет нас учить? Убивать грязнокровок? Или, подобно Амбридж, станет мучить теорией, лишая возможности изучать настоящую защиту? А может, просто будет срывать на нас свое плохое настроение?

Я не знаю. И не хочу, чтобы он возвращался. Не хочу его видеть. Встречаться с ним на уроках, в школьных коридорах и в Большом зале и вспоминать, как я пил чай в его лаборатории, варил зелья вместе с ним и смеялся над его саркастичными замечаниями. Как это выдержать?


*

Я медленно иду к подземелью, изредка касаясь пальцами шершавых стен. Не уверен, что правильно поступаю, – прошло всего два дня, и Снейп наверняка сейчас злой, как собака. Но мне нужно с ним поговорить.

В больничном крыле я провел только одну ночь. Мой нос мадам Помфри моментально привела в порядок, а больше ничего со мной и не произошло, не считая пары царапин. Правда, услышав о Круциатусе, она буквально подскочила и куда-то умчалась. Вернулась через несколько минут с флаконом в руках и сунула мне под нос зелье болотного цвета, сильно пахнущее мелиссой. Читал я об этом зелье – сильная штука. Мои попытки объяснить, что пытали меня не настолько долго, чтобы глотать снадобье, от которого я буду спать, как убитый, десять часов кряду, результата не принесли. Пришлось пить. Только десять минут и выдержал, прежде чем провалиться в глубокий сон. Зато хоть отоспался, как и хотел до того, как все это началось. О Круциатусе я вообще не хочу думать. Это невыносимая боль. Просто невыносимая! Сколько они выдержали, прежде чем лишились рассудка? Сколько терпели? Они не могли ответить на вопросы Пожирателей смерти. А если бы могли? Ни один человек не способен долго терпеть такую боль. Или это просто я слабак?

Джинни и Луну тоже отпустили быстро, а вот Рону и Гермионе пришлось задержаться. У Гермионы серьезные внутренние повреждения, а Рон приходит в себя после попытки интеллектуально обогатиться. Хм… кажется, общение со Снейпом дурно на мне сказывается.

Усмехнувшись, я иду дальше и вскоре добираюсь до его кабинета. Набрав в грудь побольше воздуха, я решительно стучусь.

– Заходите, – Снейп распахивает дверь и пропускает меня в кабинет. Удивленным он не выглядит – наоборот, явно ожидал, что я приду. И настроение у него, судя по всему, не такое уж плохое. – Посидите пока, – командует он, когда я вслед за ним захожу в лабораторию, – я скоро закончу.

Он подходит к столу и начинает наполнять флаконы содержимым котла. По помещению распространяется резкий и безумно знакомый запах.

– Профессор, это зелье для Гермионы? – догадываюсь я.

– Верно, – кивает Снейп.

– А что это за проклятье, которое в нее попало, сэр? – спрашиваю я. – Как оно действует?

– Удар, – коротко отвечает он.

– В каком смысле?

– Удар, – повторяет Снейп. – Только не в глаз или в нос, а по внутренним органам. В той или иной степени задевает весь организм, но больше всего травмируется та его часть, на которую был направлен луч, – он закупоривает последний флакон и на секунду прерывает объяснения, чтобы очистить котел от остатков зелья. – Собственно, если у человека плохо работают, к примеру, почки или сердце, есть риск, что последствия будут необратимыми, вплоть до летального исхода. Но мисс Грейнджер повезло – организм у нее крепкий.

Люблю, когда он вот так детально и спокойно все объясняет. Часами мог бы слушать. Убрав со стола, Снейп велит мне сидеть на месте, подхватывает флаконы заклинанием и уходит в кабинет. Ну надо же… Он впервые оставил меня одного в лаборатории. Впрочем, ничего варить я сейчас все равно не собираюсь. Мне это теперь не нужно. А жаль, если честно. Варка зелий здорово успокаивает. Страшно представить, как бы вел себя Снейп, если бы ежедневно ею не занимался.

Я слышу, как он негромко разговаривает с кем-то через каминную сеть. Наверное, с мадам Помфри – передает ей зелье для Гермионы. Интересно, а если бы Рон узнал, что Летейский эликсир тоже Снейп готовил, он бы позволил смазывать им свои руки?

Наконец, Снейп возвращается. Как я и ожидал, уже без флаконов.

– Хотите пива, Лонгботтом? – неожиданно спрашивает он будничным тоном, глядя на меня сверху вниз.

– Ч-что? – запинаясь, переспрашиваю я.

– Сливочное пиво, – насмешливо поясняет он. – Приторно-сладкая мерзость, которую ваши ровесники по каким-то загадочным причинам обожают. Так хотите?

Я неуверенно киваю. Не может же он это серьезно предлагать! Но Снейп открывает шкаф и в самом деле достает оттуда бутылку. Вот зачем, спрашивается, хранить у себя то, что считаешь мерзостью? Взмахом палочки он отправляет в мою сторону бутылку и стакан, я ловлю их и осторожно наливаю пенящийся напиток. Не разлить бы еще, а то начнется. Себе Снейп наливает огневиски и устраивается в кресле, закинув ногу на ногу.

– Итак, Лонгботтом, чем я обязан вашему присутствию? – интересуется он, делая глоток. – Вы хотели поговорить или просто соскучились?

Я фыркаю в стакан с пивом и укоризненно смотрю на Снейпа. Ну, вот зачем так делать?

– Сэр, вы специально все время под руку говорите? – не сдержавшись, задаю я вопрос, ответ на который уже давно меня интересует.

– Разумеется, – самодовольно отвечает он, смакуя янтарную жидкость. – Очень забавно наблюдать, как вы дергаетесь. Так зачем вы пришли?

– Я хотел поблагодарить вас, сэр, – отвечаю я.

– Поблагодарить, – медленно повторяет он. – И за что же, позвольте узнать?

– За многое, сэр. За то, что не дали Крэббу меня задушить – он это почти сделал. За то, что отказались принести жабе, то есть, Амбридж, Веритасерум.

– Возможно, он просто закончился, вы так не думаете? – интересуется он, поднимая бровь.

Я даже не отвечаю, только негромко смеюсь. Ну, в самом деле, как будто в это можно поверить! Не говоря уже о том, что я несколько дней назад этот Веритасерум своими глазами видел! Снейп тоже усмехается.

– А еще я хочу поблагодарить вас за то, что спасли нас всех, – продолжаю я. – Люди из Ордена Феникса вряд ли успели бы вовремя, если бы вы их не предупредили.

– Однако вы полны сюрпризов, Лонгботтом, – он ставит стакан на стол и внимательно на меня смотрит. – Откуда вам известно об Ордене? Поттер разболтал?

– Нет-нет! – я мотаю головой. – Гарри ничего не говорил, сэр. Он вообще никогда ни о чем не рассказывает. Но об Ордене Феникса я с детства знаю. Там ведь состояли мои родители, бабушка решила, что мне нужно знать.

– И вы считаете, что об этом можно вот так запросто болтать? – спрашивает он, нахмурившись.

– Нет, сэр! – я снова качаю головой. – Я и не болтаю ни с кем. Даже с Гарри. Просто вы ведь тоже там состоите, вот я и подумал…

– С чего вы взяли, что я состою в Ордене Феникса? – резко перебивает меня Снейп.

– Как же вы можете не состоять, если вы шпион?

– Логика убийственная, – усмехается он, снова поднимая стакан, – но вы, конечно, правы. Как правы и в том, что я действительно связался со своими… хм… коллегами, когда увидел, что кабинет Амбридж вы покинули, и узнал от учеников о вашем предполагаемом местонахождении.

– Простите меня, сэр, – виновато бормочу я, кусая губы.

В этот момент Снейп как раз подносит к губам стакан. Рука дергается, и немного огневиски проливается на мантию.

– Лонгботтом, вы что, решили мне отомстить? – зловеще шипит он, ставя стакан и отряхиваясь.

– Нет, сэр, – я чувствую себя еще более виновато, – я просто хотел извиниться.

– За что, Лонгботтом? – мученически закатывая глаза, спрашивает он. – Вам не за что извиняться.

– Ну как не за что, сэр? – возражаю я. – Когда я узнал, что произошло, то должен был сразу бежать к вам, а не мчаться в Министерство. Мы слишком много на себя взяли и в итоге чуть не погибли. Если бы я…

– Немедленно прекратите нести чушь! – рявкает Снейп, и я испуганно замолкаю. – В кабинете Амбридж вы не производили впечатления осведомленного человека. Когда именно вам стала известна суть происходящего?

– Уже в Запретном лесу, сэр, – отвечаю я. – Джинни рассказала.

– Каким же образом вы оказались замешаны в этой истории? – интересуется он.

– Случайно, сэр, – я пожимаю плечами. – Я не спал больше суток, и после истории магии уже ничего не соображал. Собирался пойти в башню, а пришел почему-то к кабинету Амбридж. Наверное, из-за головной боли не заметил, что иду не туда. Ну, а потом услышал крик Джинни, ее пытался схватить Уоррингтон.

– Вон оно как. Что ж, это весьма любопытно, – задумчиво произносит Снейп, и его палец тянется к губам, как всегда, когда он о чем-то размышляет. – И сильная была боль?

– Какая… ах, да! Ну, не сильнее, чем обычно, – говорю я. – Просто мигрень. И еще зуд какой-то, точно осиное гнездо в голове. От переутомления, наверное.

– И часто у вас бывают мигрени? – палец поглаживает губы, и я невольно слежу за этими движениями.

– Случаются, сэр. Иногда. Правда, в этом году очень уж часто.

– А зуд?

– Кажется, такого раньше не было, – чуть подумав, отвечаю я.

– В больничное крыло вы, я так понимаю, не обращались? – уточняет он.

– Решил, что нет необходимости, – я качаю головой. – Долго это не длится, да и чувствую я себя потом вполне нормально. Думаю, это все из-за СОВ. Загруженность была слишком высокая, вот мозг и не выдерживал.

– Ну, да, разумеется, – Снейп рассеянно кивает. Не уверен, что он меня услышал. Судя по выражению лица, ему пришла в голову какая-то мысль, и происходящее вокруг перестало его хоть сколько-нибудь занимать.

Я потягиваю пиво, стараясь не издавать ни звука. Сбивать с мысли профессора Снейпа может быть чревато неприятными последствиями. Украдкой я наблюдаю за ним. Палец все так же поглаживает нижнюю губу, взгляд какой-то отрешенный, черные волосы свисают на глаза. Интересно, почему они выглядят так неопрятно? И это при идеально аккуратной одежде! Нелогично как-то. Наверное, просто сами по себе такие. Вдруг он взмахом головы отбрасывает волосы назад и поворачивается ко мне, возвращаясь к прерванному разговору.

– Исходя из всего вышесказанного, – сухо произносит он, – мне решительно не понятно, в чем именно вы упорно пытаетесь себя обвинить. Едва ли вы могли хоть как-то повлиять на ситуацию.

– Но, сэр! – возражаю я. – Ведь я же знал, что вы связаны с Орденом! И что сможете помочь. Узнав, в чем дело, я должен был остановить их, убедить дождаться вас, как-то помешать. Или сразу побежать за вами, как только Джинни мне обо всем рассказала.

– То, что вы говорите, Лонгботтом, – это феноменальная глупость, – раздраженно отмахивается Снейп. – Как конкретно вы должны были помешать пятерым решительно настроенным студентам?

– Но я же знал, что вы…

– Лонгботтом, уверяю вас, о том, что я – член Ордена Феникса, не знала только мисс Лавгуд, да и то не факт, – резко перебивает он. – И если ни Поттер, ни Грейнджер, ни оба Уизли не додумались до того, чтобы обратиться ко мне прежде, чем атаковать камин Амбридж, это исключительно их проблемы и ни в коем случае не ваши. Не стóит брать на себя ответственность за чужой идиотизм.

– Но, сэр…

– Молчать! – рявкает он, и я поспешно захлопываю рот, чтобы не злить его еще больше. – Что же касается вашей идеи мчаться ко мне после разговора с мисс Уизли, то она также лишена всякого смысла. Вы бы просто не успели. Орден я на тот момент уже известил, и дело кончилось бы тем, что ваши приятели улетели бы без вас. Вас устроил бы такой результат?

Нет. Не устроил бы. Я бы им в глаза смотреть не смог.

– Кроме того, – добавляет Снейп немного мягче, – я уверен, что определенная польза от вашего присутствия в Министерстве все же была.

– Да не было никакой пользы! – выкрикиваю я, шарахая стаканом об стол. – Вообще никакой! Сначала я не рассчитал с Оглушающим и выбил палочку не только у Пожирателя смерти, но и у Гарри. Потом промахнулся. Ну, а когда мне сломали нос, я просто не мог нормально произнести ни одного заклинания. Пытался, но не мог! А после Круциатуса вообще чувствовал себя как тряпка…

Я стискиваю подлокотники кресла и зажмуриваюсь, опуская голову. Ну вот, дал ему очередной повод считать меня идиотом. Идиот и есть.

– После Круциатуса все себя так чувствуют, Лонгботтом, – негромко произносит Снейп, – уж поверьте моему опыту.

– А вы… вы… – я поднимаю на него глаза, не решаясь произнести это вслух.

– Доводилось ли мне испытывать на себе его действие? – уточняет он с легкой усмешкой. – О, да. Темный Лорд – не самый доброжелательный работодатель.

Мерлин, он еще и шутит! Непостижимый человек! Странно, мне ведь раньше и не приходило в голову, что Волдеморт и со своими людьми может вот так обращаться. И Снейп все это терпит, чтобы иметь возможность добывать сведения.

– Спасибо вам, сэр, – тихо говорю я.

– За что на этот раз? – устало спрашивает он.

– За это, – объясняю я. – За то, что вы делаете. Для нас всех.

– У меня есть внушительный список низменных корыстных мотивов, – ухмыляясь, сообщает Снейп. – Не нужно записывать меня в герои.

Я пожимаю плечами. Как угодно. Я и не записываю. Но все равно благодарен. Не каждый так сможет. Не каждый даже пытаться станет.

– Что же касается мифической бесполезности вашего пребывания в Отделе тайн, – как ни в чем не бывало, продолжает он, – то это очередная глупость. Во-первых, сложно сейчас сказать, как бы разворачивались события, если бы вас там не было. А во-вторых, вы не виноваты в том, что у вас не было возможности нормально изучать защиту от Темных искусств.

– Да, сэр, я понимаю, что вы правы, – со вздохом признаю я. – Но я ведь еще и Пророчество разбил.

– И что с того? – спрашивает Снейп, поднимая бровь.

– Как это? – я непонимающе смотрю на него. – Ведь все ради него и затевалось. Члены Ордена его охраняли все это время, оно было вам нужно, а я… я все испортил… – я закусываю губу и замолкаю.

– Вы хотите сказать, что никто не потрудился вам объяснить? – раздраженно хмурится он.

– Объяснить что, сэр?

– Что все эти хрустальные шары – всего лишь записи, – взмахивая рукой, поясняет он. – Что настоящее Пророчество было сделано много лет назад в присутствии директора, который на память пока не жалуется. Так что его содержание никак нельзя считать утерянным.

– То есть директор знает текст этого Пророчества? – уточняю я, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. – И я не совершил ничего непоправимого?

– Именно так, Лонгботтом, – кивает Снейп с недовольным видом. – Полагаю, это даже к лучшему. В противном случае, оно могло бы попасть в руки Темного Лорда, что никому не принесло бы пользы. Теперь же подобная возможность исключена.

– Спасибо, сэр! – выдыхаю я. – Я был уверен, что все испортил.

– Не надоело вам еще благодарить, Лонгботтом? – насмешливо интересуется он. – Раздражать уже начинает, знаете ли. В любом случае, не за что.

Я доливаю пива в стакан и с наслаждением делаю огромный глоток. Все-таки не зря я сюда сегодня пришел. И еще раздумывал, дурак, разумно ли это. Можно было бы сказать, что все просто отлично. Противно только, что в результате нашей спасательной миссии погиб именно тот человек, которого мы собирались спасать. И что, если бы мы остались в школе, он был бы жив.

– Жаль крестного Гарри, – озвучиваю я свои мысли. – Джинни мне о нем рассказала. Двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого он не совершал, три года в бегах – и после этого вот так глупо погибнуть от рук собственной кузины. Никто не заслуживает такой участи.

– Вы правы, Лонгботтом, – произносит Снейп, разглядывая что-то невидимое над моим плечом, – никто не заслуживает.

Я вдруг вспоминаю, что слышал, как Гарри говорил о том, что Снейп ненавидел его отца. Наверняка и крестного не слишком жаловал, учитывая, что они были друзьями. Но личная неприязнь – это недостаточная причина для того, чтобы желать человеку смерти. Он и не желал. Это видно. Надо бы тему сменить. Вот только как…

– Неуютно без палочки, – говорю я задумчиво, – как без рук.

– Она сломана? – уточняет Снейп.

– Да, сэр, вместе с моим носом, – подтверждаю я, усмехаясь.

– Не такая уж это трагедия, – замечает он. – Купите новую.

– Не знаю, куплю ли, – вздыхаю я. – Это была палочка моего отца. Бабушка меня убьет.

– Смею надеяться, – сердито цедит Снейп, – что вашу бабушку все же больше волнует ваша жизнь, нежели кусок дерева.

Спорить с ним я не решаюсь. Он просто ее не знает. А я абсолютно уверен, что дома меня ждет потрясающий разнос.

– Ну, все, Лонгботтом, вам пора идти, – решительно сообщает Снейп через несколько минут. – Достаточно на сегодня откровений. И до отъезда не появляйтесь – у меня полно дел.

Я быстро опустошаю стакан и поднимаюсь, невольно задумавшись, какое у него будет выражение лица, если я вдруг ехидно заявлю, что вряд ли мне удалось бы появиться здесь после отъезда.

– Сэр, а потом я смогу к вам заходить? – с надеждой спрашиваю я, решив, что не стόит дразнить мантикору.

– Кажется, вы уже задавали мне этот вопрос, – напоминает Снейп, сдвинув брови, – и, кажется, я на него ответил. А если вы намереваетесь задавать его постоянно, то должен предупредить, что мое терпение не безгранично.

– Да, сэр, я все понял! – киваю я, двигаясь к двери спиной вперед. – Доброй ночи вам!

– Мне бы ваш оптимизм, Лонгботтом, – усмехается он. – Не споткнитесь, смотрите. Я вас подбирать не стану.

Согнать с лица идиотскую улыбку почему-то не получается даже когда я добираюсь до гриффиндорской башни.


*

Сова роняет «Ежедневный Пророк» на стол и вылетает в окно. Я отодвигаю в сторону чашку и хватаю газету, на долю секунды опережая бабушку. Мой взгляд упирается в мрачную физиономию Снейпа. «СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЕН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА» – сообщает заголовок. Муховертку ему в задницу…

Я показываю бабушке первую страницу и начинаю читать вслух:

– «Северус Снейп, долгое время преподававший зельеварение в школе волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения. Это назначение стало частью некоторых изменений в штатном составе школы. После отставки прежнего преподавателя маггловедения ее пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором защиты от Темных искусств.

– Я рад возможности оказать поддержку наичистейшим традициям и ценностям магического мира, – комментирует свое назначение профессор Снейп…»

К горлу подступает комок, и я замолкаю. Не могу это читать! Тем более вслух. Я переворачиваю страницу и разглядываю портреты Кэрроу. Тьфу ты, ну и морды! Наверняка зеркалами не пользуются, иначе давно сдохли бы от ужаса, увидев вблизи такой кошмар. Я закрываю газету и через стол подталкиваю ее к бабушке.

– На, читай сама, – с отвращением говорю я, – а то меня стошнит сейчас.

– Невилл, как ты выражаешься за столом? – укоризненно качает головой бабушка.

Я только отмахиваюсь от нее и залпом допиваю кофе. А как, интересно, я должен выражаться в такой ситуации? Культурно и цивилизованно? Это я еще ей мысли свои не озвучил!

– Приятного мало, – резюмирует бабушка, закончив чтение, – но могло быть и хуже.

– Неужели?

– Конечно, – кивает она. – Знакомое зло – это лучше, чем зло незнакомое.

– Может, ты и права, – неохотно соглашаюсь я, хотя незнакомое зло на месте Снейпа было бы для меня предпочтительней. – Как думаешь, остальные преподаватели останутся в школе?

– Разумеется, – уверенно говорит бабушка. – Они не бросят учеников.

Я делаю знак Минси, чтобы она налила еще кофе, подпираю щеку рукой и задумываюсь. Гарри в розыске и в школу, конечно, не вернется. По-моему, он изначально не собирался возвращаться. Гермиона – магглорожденная, и ей тоже возвращаться нельзя. Рон наверняка останется с ними – не бросит же он свою девушку. А если Дамблдор действительно что-то поручил Гарри незадолго до смерти, то они будут скрываться, пока это поручение не выполнят.

Джинни, думаю, вернется. Должен же в школе находиться хоть кто-то из Уизли. Ей просто не позволят остаться дома. Луна, конечно, тоже приедет. И я. Мне решительно не хочется возвращаться в Хогвартс, где Снейп – директор, но я должен их защитить. Знать бы, кто еще из АД вернется. Надеюсь, что многие, тогда можно будет снова собраться и попробовать что-нибудь предпринять.

А раз так – надо подготовиться. Я больше месяца убил на эту глупую депрессию, хотя не имел на это никакого права. Надо брать себя в руки. Надо что-то придумать.

Я с неприязнью кошусь на газету. Нет, все-таки я хочу вернуться в школу. Хотя бы для того, чтобы посмотреть ему в глаза.


*

Я сижу в столовой и бездумно верчу в руках волшебную палочку. Руки чешутся использовать ее по назначению, но пока нельзя. Бабушка, как ни странно, за сломанную палочку отца ругать меня не стала. Наоборот, сказала, что очень рада, что я смог хоть как-то себя проявить, и пообещала купить новую. И купила. На следующий же день за ней поехали. Олливандер разложил передо мной десяток разных палочек, давая возможность выбрать. Я и выбрал. И прямо в точку. Вишневое дерево и волос единорога. Кажется, она подходит мне значительно лучше, чем предыдущая. Если так, то, возможно, и заклинания начнут лучше удаваться.

С минуты на минуту должна прилететь сова с результатами экзаменов. Честно говоря, я здорово нервничаю, потому что абсолютно уверен только в гербологии. Наконец, в небе появляется черная точка, постепенно увеличивающаяся в размерах. Вскоре в окно влетает сова, приземляется на стол и протягивает мне лапку с большим квадратным конвертом.

Ладно. Перед смертью не надышишься. Я отвязываю конверт, разрываю его и, сунув сове печенье, решительно разворачиваю пергамент.

Невилл Фрэнк Лонгботтом получил следующие оценки:

Астрономия...........................................П

Арифмантика........................................П

Уход за магическими существами.........У

Заклинания...........................................В

Защита от Темных искусств.................В

Прорицания..........................................У

Маггловедение.....................................П

Гербология...........................................П

История магии.....................................П

Зельеварение.......................................П

Трансфигурация..................................У

Взгляд упирается в предпоследнюю строчку. Хоть Снейп и говорил, что волноваться не о чем, я все равно не верил, что могу получить «превосходно» по зельеварению. Но получил. И даже не провалил ни одного предмета. На такое я и не рассчитывал. Вот только трансфигурация…

– Позволь взглянуть, – появления бабушки я не заметил, и, услышав ее голос, вздрагиваю от неожиданности.

– Конечно, смотри, – я с замиранием сердца протягиваю ей пергамент.

Некоторое время она внимательно изучает мои оценки, а я обреченно жду ее вердикта. Вряд ли меня сейчас будут хвалить.

– «Удовлетворительно» по трансфигурации – это скверно, Невилл, – строго говорит бабушка. – Тем не менее, я настаиваю, чтобы ты взял этот предмет на ТРИТОН.

– Может, лучше заклинания? – предлагаю я. – Да и профессор МакГонагалл берет в свой класс с оценкой не ниже «выше ожидаемого».

– Значит, ты ее уговоришь, – не отступает она. – А заклинания – для слабаков, ты меня понял?

– Понял, – вздыхаю я. – Хорошо, я уговорю ее.

– Вот и славно, – бабушка складывает пергамент и возвращает его мне. – Что ж, в целом, результаты не такие плохие, какими могли бы быть. Ты даже умудрился сдать зельеварение, надо же!

– Сам удивляюсь, – бормочу я в ответ. Можно было бы сказать ей о занятиях со Снейпом, но я не уверен, что она правильно поймет. Решит еще, что он мне каким-то образом помог прямо на экзамене, и оценку «превосходно» я не заслужил. С нее станется. – Но еще больше меня удивляет то, что я сдал прорицания. Вот это и в самом деле странно. Трелони, по-моему, от этой науки так же далека, как какой-нибудь бубонтюбер…

– Прорицания… – медленно повторяет бабушка. – Да, наверное…. Послушай, Невилл, – она садится за стол напротив меня, – думаю, я должна тебе кое-что рассказать.

– Что же?

– Я много об этом размышляла после твоего рассказа о случившемся в Министерстве и о том, что ты разбил то Пророчество, – продолжает она, словно не слыша меня. – И я решила, что тебе следует кое о чем узнать. Но ты должен пообещать мне, – ее голос становится строгим, – что это останется между нами, и что ты не будешь говорить об этом даже… даже с директором.

– Я вообще не разговариваю с директором, – отвечаю я, пожимая плечами. – Не уверен, что ему известно о моем существовании.

– Прекрасно, – кивает бабушка. – Не пойми меня неправильно, я не собираюсь обманывать Дамблдора, но, видишь ли, никто не знает, что я в курсе, а, следовательно…

– Может, ты уже объяснишь, в чем дело, ба? – не выдерживаю я. – А то я пока даже неправильно тебя понять не могу.

– Да-да, конечно, – она барабанит пальцами по столу и явно нервничает. – Речь о том самом Пророчестве. Мне известно, кто его произнес.

– Не может быть! – изумленно восклицаю я.

– Да. Это была ваша преподавательница прорицаний…

– Трелони? – я настолько удивлен, что перебиваю. – Но она же шарлатанка!

– Возможно, – кивает бабушка. – Но иногда, видимо, дар в ней все-таки просыпается. Правда, насколько я понимаю, она об этом не знает и о Пророчестве не помнит, так что разговаривать с ней бессмысленно.

– Мне бы и в голову не пришло, – говорю я.

– Я рада. Трелони произнесла Пророчество в присутствии Дамблдора. Я знаю его лишь частично. Полный текст известен только Дамблдору, который никому его не сообщает. И правильно делает.

– И ты мне скажешь, что знаешь? – с надеждой спрашиваю я.

– Скажу, – снова кивает она. – В Пророчестве говорилось о том, что волшебник, способный победить Ты-Знаешь-Кого, родится в конце июля у тех, кто трижды бросал ему вызов.

– Но ведь это… – я не могу поверить своим ушам. Получается, что Пророчество…

– Ты все правильно понял, – подтверждает бабушка мои догадки, – Пророчество изначально подходило и тебе.

– Но… но как такое может быть? Ведь я же… я… – даже не знаю, что сказать по этому поводу. И что думать, тоже не знаю.

– Пророчество было сделано до вашего рождения, – говорит бабушка, – и никто не мог знать, что в итоге из вас вырастет. К сожалению, его содержание каким-то образом стало известно Ты-Знаешь-Кому. Не полный текст, конечно. Почему-то он остановил свой выбор на Гарри Поттере. Джеймс и Лили, которым Дамблдор рассказал о Пророчестве, решили на всякий случай предупредить твоих родителей, поскольку не были уверены, что тебе ничто не угрожает. Ведь Ты-Знаешь-Кто мог и передумать.

– И что, мама и папа рассказали об этом тебе? – недоверчиво спрашиваю я. Что-то сомнительно. Я бы не рассказал.

– Да, – быстро отвечает она. Слишком быстро.

– Ты подслушала! Или Минси? Она могла…

– Это неважно! – резко обрывает меня бабушка. – Неважно, откуда я узнала! И не смей меня обвинять!

– Ладно, извини, – примирительно говорю я. – Как ты думаешь, может, дальше говорится что-то такое, что прямо указывает на Гарри?

– Не знаю, – она качает головой, – но дело не в этом. Что бы там не говорилось, Ты-Знаешь-Кто об этом не знал. Но выбрал Гарри.

– Значит, сейчас это Пророчество не имеет никакого отношения ко мне? – уточняю я.

– Полагаю, что не имеет, – соглашается бабушка. – После того, что произошло в ночь падения Ты-Знаешь-Кого, все его внимание сосредоточенно на Гарри. Тебя он в расчет не принимает. Да и на Пророчестве, как ты сам сказал, были только их имена.

– Почему ты мне об этом рассказываешь, ба? – спрашиваю я. – Раз я все равно не при чем?

– Ты мог быть на месте Гарри, – говорит она многозначительно. – Ты дружишь с ним и помог ему в Министерстве. И ты уничтожил то самое Пророчество. Я решила, что ты имеешь право знать.

– Спасибо, бабушка, – искренне благодарю я.

Услышанное все еще не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы Волдеморт выбрал меня. Как бы относилась ко мне бабушка, если бы мой лоб «украшал» этот жуткий шрам? Гордилась бы мной или уверяла бы всех, что это просто случайность? А я? Смог бы я сделать то, что сделал Гарри? Вряд ли. Кто он и кто я? Сразиться с Волдемортом в одиннадцать лет… Да я тогда боялся всего, что хотя бы иногда шевелится! А василиск! Нет, ничего бы у меня не вышло. Меч Гриффиндора я даже достать из Шляпы вряд ли сумел бы, не говоря о том, чтобы кого-то им убить. Да что там меч! На турнире я бы и пяти минут не продержался! И к чему вообще все эти рассуждения? В конце концов, моя жизнь не обязательно была бы точной копией жизни Гарри. Возможно, все было бы совсем по-другому. Начнем с того, что Волдеморт, скорее всего, просто убил бы меня еще в младенчестве. Ведь никто не знает, каким образом Гарри удалось выжить – может, как раз в этом все дело? Он смог, а я бы не сумел?

Наверное, все складывается так, как должно складываться. И я, по правде сказать, не хотел бы оказаться на его месте. Конечно, тогда были бы живы его родители, у него была бы семья. Хотя… возможно, с ними случилось бы то же, что случилось с моими. А моих родителей не было бы в живых… Сложно сейчас сказать, как бы все сложилось. Да и гадать смысла нет.

Я мог оказаться на месте Гарри. Не оказался. Но ведь это не значит, что можно умыть руки и расслабиться! Не могу я так. Просто не имею права. Поэтому я буду помогать ему, если это потребуется. Делать то, что дóлжно, и ничего не бояться.

Конец первой части.

Глава 16. Часть вторая: Укрощение. Глава 16. Руководство к действию

Черт, глаза слипаются! Я наматываю на пальцы прядь волос и дергаю так сильно, что наворачиваются слезы. Зато в голове немного проясняется. Я подогреваю остывший кофе, притягиваю поближе пергамент и макаю перо в чернильницу. Надо все расписать по пунктам – потом будет значительно проще.

– Хозяин, вам надо что-нибудь съесть, – пищит Минси где-то под моим локтем. Рука дергается, фиолетовые чернила капают с кончика пера, и на пергаменте появляется причудливая клякса. Ну вот, опять начинается. Я ее, конечно, люблю, но всему должен быть предел!

– Минси, – я отбрасываю в сторону перо и поворачиваюсь к эльфийке, сдерживая гнев, – ты вообще осознаешь, что приходишь сюда с этим сообщением уже пятый раз за час?

Минси судорожно кивает и всхлипывает, но не сдается.

– Вам надо поесть, хозяин, – упрямо твердит она.

Ох, Мерлин, ниспошли мне терпения и сил! Иначе я в этом доме кого-нибудь убью, а потом всю оставшуюся жизнь буду об этом жалеть.

– Послушай, Минси, – говорю я с максимально возможным в данной ситуации спокойствием. – Смотри на меня внимательно. Вот это, – я хлопаю себя по коленям, – ноги. А это, – я сую ей под нос две растопыренные, перепачканные чернилами, пятерни, – это руки. А это, Минси, – я демонстративно поднимаю палочку, – волшебная палочка. Ты поняла? – спрашиваю я у изумленной эльфийки. – Я не инвалид и не идиот, и, если мне захочется поесть, то я вполне способен сам о себе позаботиться. Если ты не заметила, я уже вышел из младенческого возраста. Кроме того! – я повышаю голос, видя, что она пытается возразить. – Посмотри сюда, – я указываю на потолок. – Это – паутина. Как считаешь, она уместна в библиотеке?

– Н-нет, хозяин, – запинаясь, отвечает Минси.

– Правильно. А как ты думаешь, кто ее сплел?

– Паук, хозяин, – она удивленно хлопает глазами.

– Вот именно – паук, – я удовлетворенно киваю. – И тебе кажется нормальным тот факт, что какой-то паук имеет наглость чувствовать себя вольготно в нашей библиотеке?

– Нет, хозяин, – вид у Минси настолько подавленный и потерянный, что я уже жалею о том, что наговорил. Не хватало еще, чтобы она наказывать себя начала за беспорядок в доме!

– В общем-то, я всего лишь хотел сказать, что тебе есть чем заняться, кроме как отвлекать меня от работы, – как можно мягче говорю я. – Голода я пока не чувствую и поем как только освобожусь, договорились?

– Как вы скажете, хозяин, – покорно кивает она и добавляет деловито: – Хозяин хочет, чтобы Минси прямо сейчас убрала паутину с потолка?

– Нет, позже, – качаю головой я. Только ее мне здесь не хватало. – Лучше пойди и полей мимблетонии. В последнее время ты им нравишься больше, чем я. Да у меня и времени нет с ними возиться. И погладить не забудь, они это любят.

– Хорошо, хозяин, – с легким хлопком она исчезает.

Я тяжело вздыхаю и, испепелив испорченный пергамент, достаю новый. Минси со своей назойливой заботой в очередной раз сбила меня с мысли. А я должен сегодня составить этот проклятый список! Чтобы уже завтра отправиться на Диагон-аллею. Бóльшая часть лета пропала зазря, и теперь я просто не имею права тратить время на такие вещи, как еда или сон.

Впрочем, есть все же придется. Если я посажу желудок, поглощая всякие питательные зелья, ничем хорошим это не кончится. Но еду мне Минси в любой момент принести может – это не проблема. А вот сон – табу. И не только из-за недостатка времени. Еще из-за потрясающе отвратительных сновидений, которые меня преследуют. Надоело уже по утрам себя ненавидеть.

Значит, сначала зелье Бодрости1. Много и часто. Вот только вопрос: имеет ли смысл покупать само зелье? На первый взгляд, так проще – не надо тратить время на приготовление. Но с другой стороны, где гарантия, что зелье окажется качественным? Подсунут какую-нибудь дрянь, а мне потом мучиться. Я не параноик, но всякое бывает. Лучше уж купить ингредиенты – их качество мне будет проще оценить – и приготовить зелье самостоятельно. Тем более так выйдет значительно дешевле. Деньги, конечно, не проблема – мы не бедствуем, но почему бы не сэкономить, если есть возможность?

Так, значит, нужно посмотреть рецепт зелья и прикинуть, смогу ли я его сварить. В школе такое не изучают, да это и не удивительно. Иначе все пяти- и семикурсники поголовно на него бы подсели, а мадам Помфри потом пришлось бы с побочными эффектами разбираться. А мне оно ненадолго нужно. Только до конца лета. Ну, немного можно будет в школу взять. На всякий случай.

Ладно, с этим разобрались. Дальше что? Дальше, думаю, галеоны. Штука сама по себе отличная, спасибо Гермионе, но нужно изучить их как следует, и посмотреть, нельзя ли что-нибудь еще из них выжать. Чует мое сердце, даты очередного собрания вместо серийного номера нам в этот раз будет недостаточно. Над этим надо подумать. Кстати, зелье для ясности ума мне тоже не помешает. Тем более, оно простенькое и готовится быстро. Его тоже в список внесем. Пригодится.

Не помешало бы в защитных заклинаниях потренироваться. Но это едва ли осуществимо. На ком мне их отрабатывать? На бабушке? На Минси? Я сдавленно фыркаю и тянусь к кружке с кофе. Тьфу ты! Ну почему к тому времени, как я о нем вспоминаю, он уже успевает остыть? Как будто назло!

А ведь есть и заклинания, для которых соперник не обязателен. Еще один пункт – поработать над Патронусом. Над говорящим Патронусом, если быть точным. Я, конечно, грозился бабушке, что пришлю его, если не получу лицензию, но это была чистой воды бравада. Не умею я таких вызывать. Надо учиться.

Кроме того, нужно изучить целительские заклинания. Сердцем чую, что они нам потребуются. Конечно, это довольно специфический раздел, но нужно хотя бы прикинуть, смогу ли я ими овладеть.

И еще надо почитать о портключах. Изготовление портключа на дому – дело подсудное, но это меня меньше всего беспокоит. Другой вопрос, что силенок едва ли хватит. Тем более за такой короткий срок просто невозможно разобраться со столь сложной областью трансфигурации. Особенно с учетом того, что я чудом получил «удовлетворительно». Но почитать надо.

Ох, как подумаю, сколько времени я потратил впустую, сам себя начинаю ненавидеть! Ладно, от самоуничижения толку мало. Успею еще.

И главный вопрос, который меня сейчас волнует, – связь с Хогвартсом. МакГонагалл, очевидно, написать больше не может, иначе давно бы это сделала. А мне хотелось бы узнать об обстановке в школе прежде, чем я туда поеду. Чтобы хотя бы примерно представлять, чего ожидать от режима. Но что тут можно придумать? Что-то, определенно, можно – безвыходных положений не бывает. И если выход есть, то я его найду. Обязательно найду.


*

Я терпеливо дожидаюсь, пока МакГонагалл закончит разбираться с расписанием Гермионы и дойдет до меня. Нервы шалят. Как представлю, что придется при всех уговаривать ее взять меня в класс, так тошно становится. Надо было вчера вечером к ней забежать и обсудить все с глазу на глаз. Но теперь поздно уже об этом думать.

Она внимательно изучает мою заявку, а затем разворачивает пергамент с результатами СОВ. Поднимает брови. Хмурится. Подносит поближе к глазам. Брови ползут еще выше.

– Гербология – «превосходно», – наконец, говорит она, – с такой оценкой профессор Спраут будет рада продолжить ваше обучение. По защите от Темных искусств «выше ожидаемого» – можете продолжать курс. А вот с трансфигурацией у вас не все ладно. Мне очень жаль, Лонгботтом, но «удовлетворительно» – маловато для занятий на уровне ТРИТОН.

Я тяжело вздыхаю. Так и знал. Сейчас придется ее уговаривать, как я обещал. Бабушка ведь не поленится написать и проверить, проявил ли я достаточно усердия.

– Зачем вам, собственно, продолжать изучение трансфигурации? – интересуется она. – У меня не сложилось впечатления, что этот предмет вам особенно нравится.

– Бабушка хочет, – отвечаю я. Ну, а что тут еще сказать?

МакГонагалл фыркает и заявляет, что бабушке давно пора начать гордиться своим внуком, какой он есть, – особенно после Министерства. Услышав это, я удивленно моргаю. Что это с ней? Ни разу меня не хвалила с того времени, когда я еще только учился самостоятельно есть кашу, – и тут вдруг…

– Почему бы вам не взять на ТРИТОН заклинания? – предлагает она. – С оценкой «выше ожидаемого» вы вполне можете себе это позволить.

– Бабушка считает, что заклинания – для слабаков, – цитирую я.

– Берите курс заклинаний, – говорит МакГонагалл, – а я напишу Августе, напомню ей, что если она в свое время провалила СОВ по заклинаниям, это еще не значит, что сам предмет никуда не годится.

Я тихонько фыркаю. Всегда подозревал что-то подобное. Иначе с чего бы ей постоянно дергать Минси по поводу и без, даже в тех случаях, когда можно обойтись простейшими чарами?

– Ну, и зельеварение, – называет МакГонагалл последний выбранный мной предмет. – Тут, признаюсь, вы меня удивили. Не думала, что ваши дополнительные занятия могут принести такую пользу. Уверена, профессор Слагхорн будет рад принять в свой класс студента, получившего оценку «превосходно», – она едва заметно подмигивает.

Однокурсники синхронно поворачивают головы в мою сторону. У Рона даже челюсть отвисла – наверное, пытается понять, как Гермиона в присутствии экзаменаторов умудрилась мне помочь. Хорошо, что она сама уже убежала, ее бы, наверное, удар хватил. Гарри удивленно моргает. Дин и Симус переглядываются. Парвати и Лаванда тоже выглядят потрясенными. Ну, а я что сделаю? Когда ассистируешь Снейпу при варке зелья, очень сложно потом ошибиться в его приготовлении. Условный рефлекс вырабатывается, как у дрессированной зверушки. Я опускаю глаза и разглядываю свои руки. Как-то не по себе от такого пристального внимания.

– Уверены, что не хотите взять что-нибудь еще? – уточняет МакГонагалл, кивая на пергамент с оценками.

– Нет, профессор, – отвечаю я, мысленно умоляя ее не озвучивать все мои результаты. – Этого, пожалуй, достаточно.

– Ну, как угодно, – соглашается она, касаясь палочкой чистого бланка, и вручает мне заполненное расписание.

Я поспешно выхожу из Большого зала, стараясь ни на кого не смотреть.


*

Я в последний раз провожу расческой по волосам и откладываю ее в сторону. Кажется, все в порядке. В относительном, конечно. Я подхожу к зеркалу вплотную и внимательно вглядываюсь в свое лицо. Ничего хорошего, как и следовало ожидать, не вижу. Под глазами залегли тени, а сами глаза не слишком отличаются по цвету от задницы бабуина. Еще и бледный, к тому же. Обычно на летних каникулах я бóльшую часть времени провожу в саду, поэтому к середине августа уже успеваю неплохо загореть. А в этом году я весь июль безвылазно проторчал в доме, и ни о каком загаре, естественно, не может быть и речи. В общем, красавец – сил нет.

– Кошмар, – подводит итог зеркало.

– Тебя не спросили, – отмахиваюсь я и отворачиваюсь.

Ладно, плевать, в сущности, как я выгляжу. Тем более внешность никогда особенно меня не волновала. Не нравится, пусть не смотрят. Я уже собираюсь аппарировать, когда в гостиной появляется бабушка.

– Куда это ты собрался? – холодно осведомляется она.

– Нужно кое-что купить на Диагон-аллее.

– А почему не предупредил меня, что уходишь? Слишком взрослый для этого? – в ее голосе я различаю горечь.

– Нет, – отвечаю я, пожимая плечами. – Просто подумал, что ты еще спишь и не хотел будить.

– А о том, что, проснувшись и обнаружив твое отсутствие, я бы начала волноваться, ты не подумал?

– Ты бы не начала волноваться, – я снова пожимаю плечами. – Когда я тебе нужен, ты зовешь Минси, а ее я предупредил о том, что отлучусь.

На это бабушке возразить нечего. Но отступать просто так она не желает.

– В Лондоне сейчас небезопасно, – замечает она.

– Не вижу причин для беспокойства, – возражаю я. – Такие Пожиратели смерти, как Беллатрикс Лестрейндж, по улицам не разгуливают, а остальным едва ли есть дело до чистокровного волшебника.

Контраргументов она вновь не находит и некоторое время просто хмуро молчит.

– Ладно, – наконец, нехотя произносит бабушка и придирчиво меня оглядывает, не упуская из виду ни темно-синюю строгую мантию, ни начищенные до блеска ботинки, ни белоснежный ворот рубашки. – По крайней мере, одет ты прилично, – заключает она, удовлетворенно кивая.

Я подавляю вздох. Да, я прилично одет. В отличие от нее. Помню, когда я был помладше, меня одновременно удивляла и смешила эта ее странная привычка изо дня в день, из года в год носить одно и то же. Потом, конечно, разобрался, в чем дело. Теперь уже не смешно. Грустно, скорее.

Я помню день, когда умер дед. В тот вечер я, как обычно, незадолго до отхода ко сну пришел к нему в кабинет, чтобы послушать очередную забавную историю. Я сидел в кресле, которое тогда казалось мне огромным, пил горячий шоколад, одной рукой обнимая плюшевого грифона, и слушал, затаив дыхание, звучный баритон деда, рассказывающего мне собственную (надо заметить, значительно более увлекательную) версию небезызвестного «Фонтана феи Фортуны». Он любил переделывать сказки. А если учесть еще и то, что повествования он всегда обыгрывал в лицах, подражая голосам, то нет ничего удивительного в том, что я каждый раз хохотал до колик. В тот вечер тоже.

Пока он вдруг не упал, схватившись за сердце. Я ужасно испугался, пытался растормошить его, но ничего не получалось. И тогда я заплакал. А потом в кабинет вбежала бабушка. Не знаю, что именно она услышала – звук падения или мои всхлипы, но момент ее появления я помню четко. На ней было длинное зеленое платье, тогда еще совсем новое – изумрудная ткань была яркой и очень нежной на ощупь, а не выцветшей от времени, как сейчас, а лисий мех был густым и блестящим. И шляпа – эта смешная шляпа с чучелом ястреба. Ее бабушке подарил дед. Сказал, что она очень на нее похожа. Такой подарок был вполне в его духе. Несколько дней после этого бабушка с ним не разговаривала, но потом успокоилась и шляпу даже стала носить. Иногда. Чтобы деда порадовать.

С тех пор вот так и ходит. Уже десять лет. Я не знаю, что с этим можно сделать. И осуждать не могу. Меня раздражают плюшевые игрушки, я ненавижу сказки и более чем прохладно отношусь к шоколаду. Странно, что смеяться совсем не разучился.

– Я ненадолго, ба, к обеду вернусь, – обещаю я, целуя ее сухую морщинистую щеку, и аппарирую на Диагон-аллею.


*

Кажется, я уже наизусть помню дорогу от гриффиндорской башни до кабинета Снейпа. Интересно, смог бы я дойти с закрытыми глазами? Наверное, да. Я помню каждую ступеньку, каждый поворот, каждую трещинку в стенах, которых иногда касаюсь пальцами. Узнаю голоса волшебников на портретах и даже различаю почти неуловимое изменение запаха. В подземельях воздух влажный и тяжелый, и пахнет он травами, дождем и почему-то – совсем немного – морем. Я закрываю глаза, и запах становится отчетливей.

Смешно – море в подземельях. Я видел его только однажды, в детстве, и мало что сейчас помню. Помню шепот волн и пугающе бесконечную синюю воду. Помню шум прибоя и руки деда, который пытался научить меня плавать. Так и не научил. И запах – его я тоже помню.

Внезапно меня резко обдает холодом – словно кто-то окатил меня ледяной водой. Я распахиваю глаза, стремительно оборачиваюсь и сталкиваюсь с яростным взглядом Кровавого Барона. Ох, ну надо же так…

– П-простите, с-сэр, – бормочу я, запинаясь. – Я не хотел, я п-просто шел, задумался и… и вот… извините…

Несколько секунд он разглядывает меня, словно какое-нибудь неприятное насекомое, затем вдруг совершенно по-снейповски усмехается, поворачивается спиной и величественно уплывает.

Я провожаю его фигуру глазами. Однако ж… Нет, закрывать их в подземельях я больше не буду. Чревато. В следующий раз я столкнусь не с Бароном, а с Малфоем, а драку на слизеринской территории Снейп мне не простит.

Я приглаживаю волосы, которые буквально встали дыбом после столь тесного контакта с призраком, и продолжаю путь. Собственно, я уже почти пришел. Надеюсь, Снейп не слишком занят, а то еще выгонит – обидно будет. Дойдя до его двери, я стучусь.

– Лонгботтом, – изрекает Снейп, оглядывая меня с головы до ног, – благодарю хотя бы за то, что не примчались сюда в день приезда, а выждали сутки.

– Я могу уйти, сэр, если вы заняты, – предлагаю я, отступая.

– Да нет уж, заходите, раз пришли, – он делает приглашающий жест.

В кабинете все по-прежнему – банки со всякой мерзостью, шкаф и стол с загадочными пятнами непонятного происхождения. Приятно, что есть вещи, которые не меняются. До меня вдруг доходит, что зельеварение Снейп больше не преподает, а значит, и его помещения должны были перейти к этому моржу Слагхорну. Н-да, хорошо бы я выглядел, если бы так оно и было!

– Сэр, а почему вы здесь? – спрашиваю я. – Зельевар ведь теперь профессор Слагхорн.

– То есть вы к нему пришли? – осведомляется Снейп, поднимая бровь.

– Нет, сэр, – я мотаю головой. – Просто только сейчас об этом подумал.

– Лонгботтом, к вашему сведению, я живу здесь уже пятнадцать лет, – сухо сообщает он. – Полагаете, я могу так просто отсюда уйти?

– Нет, сэр.

– В таком случае, прошу за мной, – он резко разворачивается так, что полы мантии взметаются, и проходит в лабораторию. Я иду за ним.

В лаборатории тоже все осталось без изменений. Да и с чего бы им быть? Единственное изменение на моей памяти было связано с появлением второго кресла – того самого, на которое я сейчас сажусь. Вроде бы ничего особенного в нем нет, но оно мне нравится. Не слишком мягкое, но и не жесткое, с высокой спинкой и удобными подлокотниками, и с черной обивкой – вполне в духе Снейпа.

На столе передо мной появляется чашка кофе. Надо же, сегодня он даже не спросил, чего я хочу. Или по мне так заметно, что я не выспался?

Снейп тоже опускается в кресло, вот только пьет он не кофе, а огневиски. Делает глоток, смакуя напиток, и барабанит по стеклу тонкими пальцами. Я украдкой наблюдаю за ним. Не нравится мне, как он выглядит. Не то, чтобы в прошлом году я при виде него сразу же начинал пускать слюни, но сейчас явно что-то не так. Лицо еще бледней, чем обычно, круги под глазами и вид какой-то усталый. Словно случилось что-то. Странно, ведь он радоваться должен. Говорили, что этого назначения он много лет добивался, а тут…

– Профессор, – решаюсь спросить я, – а почему вообще…

– Видите ли, Лонгботтом, – говорит он, не давая мне закончить, – в связи с нынешней ситуацией, директор решил, что Хогвартсу в кои-то веки необходим квалифицированный преподаватель защиты от Темных искусств. Профессор Слагхорн, в свою очередь, достаточно квалифицирован для того, чтобы преподавать зельеварение вместо меня. Доступно?

Более чем, профессор. Я киваю.

– Это, наверное, хорошо, сэр, – говорю я задумчиво, – а то у нас и учителей нормальных не было, кроме профессора Люпина… – я прикусываю язык, но слишком поздно – Снейп брезгливо кривит губы. Следовало бы мне вспомнить о том, что именно он сделал всеобщим достоянием тот факт, что Люпин – оборотень. Интересно, за что он его так? Спрашивать, конечно, не решаюсь. Впрочем, если учесть то, как Люпин обошелся с моим боггартом, неудивительно, что Снейп разозлился. Только не слишком ли это суровая месть? Наверняка там что-то еще было, просто мне об этом ничего не известно.

– С преподавателями защиты от Темных искусств и во время моей учебы было сложно, – замечает он, решив, к счастью, не развивать эту тему.

– Правда, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– А вы думали, Лонгботтом, что только вам так везет? – он усмехается. – Нет, они и тогда менялись ежегодно. И все годы, что я преподаю, – тоже.

От этих слов мне почему-то становится не по себе. Если за все это время учителя задерживались только на год, чем преподавание закончится для него? Я вспоминаю, что сказал Гарри вчера, когда директор объявил об этом назначении, и чувствую страх. Сердце словно сжимает невидимая рука, сжимает сильно, до боли. Ощущение странное, непривычное. Особенно по отношению к Снейпу. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Незамеченным мое состояние не остается.

– Что это с вами, Лонгботтом? – интересуется он. – Вы словно дементора увидели.

– Ничего, сэр, – отвечаю я. Мой голос звучит ровно, но его не проведешь.

– Ничего? Поэтому у вас такой перепуганный вид?

– Просто я… я подумал… вы ведь не уйдете из школы, сэр? – ну да, звучит глупо, я знаю. А еще я могу сказать? Вы не умрете? Не попадете в Сент-Мунго с расстройством памяти? Не окажетесь преданным слугой Волдеморта? Я настороженно поглядываю на него, ожидая насмешки.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Или не на меня, а на что-то за моей спиной. Во всяком случае, лицо его абсолютно непроницаемо, а взгляд ничего не выражает.

– Лонгботтом, я прекрасно понимаю, как вам не терпится от меня избавиться, – наконец, изрекает он в своей привычной язвительной манере. – Вынужден разочаровать – я никуда не собираюсь. А вот профессор Слагхорн едва ли задержится надолго. Хогвартс ему давно надоел.

Рука разжимается. Надеюсь, что вздох облегчения, который мне не удается сдержать, получается не слишком громким. Значит, Снейп, как и предполагал Рон, просто вернется на прежнюю должность. Зато за этот год мы наверняка многому научимся.

– Довольно мечтать о несбыточном, Лонгботтом, – ухмыляется он, прерывая молчание. – Лучше скажите, что у вас с результатами СОВ.

– Вот, – я достаю из кармана пергамент, который специально захватил с собой на случай, если он заинтересуется, и протягиваю ему.

Снейп аккуратно его разворачивает и внимательно изучает.

– Ну что ж, – произносит он, – полагаю вас можно поздравить.

– Спасибо, сэр. Бабушка сказала, что это не так плохо, как могло бы быть, – говорю я. – Кроме трансфигурации.

– Не так плохо, – повторяет Снейп, скривившись. – Вам никогда не приходило в голову, что она слишком многого от вас хочет?

Я только плечами пожимаю. Это же бабушка. Привык.

– Одиннадцать СОВ, – продолжает он. – Уверен, далеко не все ваши однокурсники могут похвастаться подобным результатом. И очень немногим удается получить «превосходно» по таким предметам, как арифмантика, история магии и, – он усмехается, – зельеварение.

– Зато по трансфигурации «удовлетворительно»…

– Да далась она вам, эта трансфигурация! – морщится Снейп. – Я, допустим, в свое время получил «выше ожидаемого». Не скажу, что это мешает мне жить. Возможно, у меня просто недостает воображения, чтобы представить себе ситуацию, в которой потребовалось бы превращать сову в театральный бинокль.

Я громко фыркаю в кулак. По правде говоря, моему понимаю подобные вещи тоже недоступны. Хотя для человека, интересующегося предметом, это, должно быть, безумно увлекательно.

– Знаете, сэр, – говорю я, все еще улыбаясь, – честно говоря, я не думал, что получу «превосходно» по зельеварению. Если бы не ваша помощь…

– Помощь? – поднимая бровь, переспрашивает он. – Лонгботтом, вы, очевидно, бредите. Разве я хоть раз вам помог?

– Вы помогли, сэр, – возражаю я. – Вы пустили меня сюда. Дали мне возможность работать с зельями в спокойной обстановке. И не давили. Разве это нельзя назвать помощью? И я… я вас больше не боюсь!

– Надо же, какое занимательное открытие, – последняя фраза его смешит. Зря я это ляпнул. – Вероятно, вы удивитесь, но сей прискорбный факт сложно не заметить. Что же касается ваших заблуждений, повторюсь: я не помогал вам. Я всего лишь не мешал.

Я не нахожусь, что ответить. Если подумать, он и в самом деле не помогал. Просто сидел себе в кресле и занимался своими делами. Листал «Вестник зельевара», проверял работы, читал какой-нибудь фолиант, делал заметки, бормоча что-то себе под нос. И не вмешивался. Совсем. Только когда я заканчивал работу, он подходил к столу и либо сообщал, что зелье удалось, либо велел переделать. Без указаний. Без комментариев. Все так. Но…

– Пусть так, сэр, – спорить с ним мне не хочется. – И все равно я вам благодарен.

– Новая волшебная палочка хорошо работает? – спрашивает Снейп, меняя тему.

– Да, сэр, отлично! – заверяю я. – Слушается лучше, чем предыдущая.

– Вполне закономерно, – кивает он. – Палочка должна выбирать хозяина, а когда она достается по наследству, об этом и речи не идет.

– А у вас какая волшебная палочка, сэр? – интересуюсь я.

Несколько секунд он молчит, постукивая указательным пальцем по столешнице, и, когда я уже решаю, что отвечать он не станет, неожиданно говорит:

– Цейлонское эбеновое дерево и сердечная жила дракона.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Стоимость волшебной палочки зависит от кучи факторов, и один из них – ценность дерева, из которого она изготовлена. А цейлонский эбен стόит безумных денег, особенно если сравнивать с какой-нибудь ивой. Я уже не говорю о том, что из черного дерева получаются на редкость мощные волшебные палочки, что, разумеется, тоже влияет на стоимость.

Интересно, она у него с одиннадцати лет, или купил, когда сам начал зарабатывать? Но это, пожалуй, слишком бестактный вопрос. По хорошему, мне и о палочке не следовало спрашивать, бабушка миллион раз говорила, что это неприлично, но уж очень было любопытно. Эбен, конечно, на вид ни с чем не перепутаешь, но Снейп ее редко достает, а размахивает с такой скоростью, что вообще ничего разглядеть невозможно. А определить на глаз начинку я бы при всем желании точно не смог.

– Как прошел сегодняшний урок зельеварения? – спрашивает он, убедившись, что тему волшебной палочки я развивать не собираюсь.

– Неплохо, мне кажется, – отвечаю я задумчиво. – Правда, без вас как-то непривычно. Профессор Слагхорн устроил конкурс.

– Это он любит, – говорит Снейп, усмехнувшись. – Что было на кону?

– «Феликс Фелицис», сэр. Нам нужно было приготовить «Глоток живой смерти».

– И как, вы справились?

– Не совсем. Честно говоря, у меня такое ощущение, что там… – я замолкаю, не зная, как сказать.

– Что «там», Лонгботтом? – Снейп смотрит на меня внимательно.

– Ну, это, наверное, глупо…

– Лонгботтом, если вы еще раз замолчите, я напою этим зельем вас, – он раздраженно сдвигает брови.

– Как будто там что-то не так с рецептом, – быстро отвечаю я. – Понимаете, сэр, я все делал точно по инструкции и уверен, что нигде не ошибся. И потом, у Гермионы зелье получилось точно таким же. Но – не идеальным.

– Дело в том, Лонгботтом, – деловитым тоном говорит Снейп, – что любая инструкция – это всего лишь руководство к действию, направленное на то, чтобы каждый человек, следуя ему, мог достичь приемлемых результатов. Приемлемых, заметьте, а не идеальных. Вот вы увлекаетесь гербологией. Скажите, вы всегда опираетесь исключительно на учебники?

– Нет, сэр, – я качаю головой. – Кое с чем я вообще не согласен.

– И с чем же? – спрашивает он, как будто слегка заинтересовавшись.

– Ну, например, в учебнике написано, что к Зубастой герани нужно подходить слева и пережимать стебель у основания. Это ее парализует. И обязательно нужно надевать перчатки из драконьей кожи.

– Что конкретно вас не устраивает в этой инструкции? – осведомляется Снейп, поднимая бровь.

– Ну, во-первых, при таком раскладе к ней и справа подходить можно – невелика разница, – со смешком отвечаю я. – А во-вторых, если подойти к ней, держа руки на виду и желательно без перчаток, то стебель вообще можно не трогать. Несколько таких подходов – и она ручная.

– Ну надо же, – Снейп удивленно качает головой.

– Вы не знали, сэр? – я просто ушам своим не верю.

– Понятия не имел, – он равнодушно пожимает плечами. – Никогда не интересовался гербологией до такой степени, чтобы искать подход к практически бесполезному растению.

– Не такое уж оно бесполезное, сэр! – возражаю я уязвленно.

– Не это важно, – отмахивается Снейп. – Важно то, что вы понимаете суть. А суть в том, что человек, обладающий не только теоретическими знаниями и практическими навыками, но также природным чутьем и талантом, вполне может позволить себе скорректировать любую инструкцию, если считает, что так будет правильней. Безусловно, это не означает, что каждый идиот может швырять в котел все, до чего проще дотянуться, чем занимается подавляющее большинство студентов, – добавляет он сердито.

– Мне кажется, я действительно понимаю, сэр, – говорю я задумчиво. – Жаль, что чутья зельевара у меня нет.

– Не думаю, что оно вам так уж нужно, – замечает он.

– Наверное, не нужно, сэр, – соглашаюсь я.

– И кто же в итоге получил зелье? – внезапно интересуется Снейп, возвращаясь к теме конкурса.

– Гарри, – неохотно признаюсь я, закусывая губу. Лучше бы он вообще не спрашивал. Сейчас взбесится.

– Неужели? Какая неожиданность, – холодно произносит он. – И за какие же заслуги?

– Ну, насколько я понял, зелье у него, какое надо, получилось, – тихо объясняю я.

– Вот как? Весьма любопытно. Как ему, интересно, это удалось?

– Не знаю, сэр. Я за ним не следил.

– Весьма любопытно, – повторяет Снейп почти свирепо.

Ох, Мерлин, надеюсь, я Гарри не слишком подвел… Но не мог же я не отвечать! Да он бы все равно узнал – они ведь со Слагхорном знакомы. В конце концов, может, Гарри просто в его присутствии не мог сосредоточиться, как я когда-то, поэтому и получал низкие оценки. А сейчас врожденный талант заработал на полную катушку. Всякое бывает. Или просто повезло – тоже вполне вероятно. А может дело в том, что он Снейпа не выносит, вот и специально не напрягался лишний раз на его уроках, а теперь стараться начал.

Честно говоря, в этом я Гарри вообще не понимаю. Ничего такого уж непростительно ужасного Снейп ему не сделал. Ну, придирается, не спорю. Так он ко всем придирается. Тем более я не замечал, чтобы Гарри так уж старался, так что придирки по большей части вполне справедливые. Да и ведет он себя вызывающе, всем своим видом демонстрируя неприязнь. У меня просто в голове не укладывается, как можно так себя вести с преподавателем. Взять хотя бы сегодняшнюю выходку. «Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор». Это же надо такое учителю сказать! И вообще, можно подумать, это Снейп его с ног перед этим сбил, а не наоборот!

Да, я помню, что Снейп ненавидел его отца. Понимаю, это неприятно. Но мало ли, какие у него могли быть на это причины. Хотя мне, конечно, легко говорить. Но Снейп же нам помог! И Гарри в том числе! Да если бы не он, нас, возможно, уже в живых бы не было! Он ведь не виноват, что крестный Гарри погиб. Какая-то элементарная благодарность должна быть! А учитывая шпионскую деятельность Снейпа и связанный с ней риск…

– Лонгботтом, о чем вы опять задумались? – сварливо спрашивает Снейп, глядя на меня поверх стакана.

– Ни о чем, сэр, – быстро отвечаю я. Что-то мне подсказывает, что на такие темы с ним лучше даже не заговаривать. Если жить хочется.

Он смотрит недоверчиво, но с расспросами, слава Мерлину, не лезет и возвращается к злоупотреблению алкоголем.

Я откидываюсь на спинку кресла и медленно пью кофе, позволяя мыслям течь свободно. Странно это все, если задуматься. Всего год назад я пришел сюда на негнущихся ногах просить Снейпа научить меня варить зелья, не надеясь на согласие и не представляя, что делать, если оно все-таки последует. А теперь сижу здесь с оценкой «превосходно» в кармане, пью кофе и чувствую себя даже комфортней, чем в теплицах. И каждый раз узнаю что-то новое.

– Идите-ка вы спать, Лонгботтом, – голос Снейпа отвлекает меня от размышлений. – У вас глаза уже закрываются. А петь вам колыбельные в мои планы не входит.

Я фыркаю, представив себе поющего колыбельные Снейпа, и поспешно поднимаюсь. Он прав – спать хочется ужасно.

– Когда я могу снова прийти, сэр? – спрашиваю я прежде, чем уйти. – Не хотелось бы вам помешать.

– В следующую пятницу, – говорит он после недолгого раздумья, – если не найдете занятия поинтересней. И если у меня не будет важных дел.

– Хорошо, сэр, – киваю я и невольно задумываюсь. Что, интересно, он имеет в виду под «важными делами»? Варку сложного зелья? Или встречу с Волдемортом? Какое-нибудь нападение на магглов? Участвовал ли он в убийстве Амелии Боунс, тети Сьюзен? Или Волдеморту он нужен исключительно как шпион и зельевар?

Я отворачиваюсь, чтобы он не понял, как далеко зашли мои размышления, и поспешно ухожу. Он не виноват в этом. Сколько жизней он спас благодаря своей шпионской деятельности? Думаю, немало, но едва ли кто-то станет нам об этом рассказывать. И я не имею никакого права винить его в том, что он не всемогущий. Готов спорить, ему от всего этого еще хуже.


1 – Зелье Бодрости

Очень полезная и очень вредная штука. Моментально избавляет от сонливости, а при постоянном приеме дает возможность не спать сколь угодно долго. Правда, от негативных последствий бессонницы не избавляет и здорово бьет по сердцу и почему-то по печени. Поэтому его рекомендуется использовать только в критических ситуациях. Кроме того, оно довольно дорогое. Основным ингредиентом являются перья дириколя, а эту смешную птичку крайне непросто поймать.

Глава 17. Покой разума его

На Диагон-аллее не слишком людно, хотя летом тут обычно толпы. Ничего удивительного в этом, конечно, нет – в такое опасное время приличные люди предпочитают сидеть дома, а не шататься по магазинам. Ну, а для не очень приличных еще слишком рано. Магазин близнецов, к которому бабушка прошлым летом наотрез отказалась даже подходить, разумеется, закрыт – не до того им сейчас. Да и я здесь не ради развлечений.

В аптеке душно и, как обычно, запах стоит кошмарный. Вид у аптекаря такой, словно он уже как минимум полвека не ждет от жизни ничего хорошего. Я бы тоже не ждал, если бы мне пришлось изо дня в день работать среди такой вони. Увидев меня, он слегка оживляется – видимо, покупателей в последнее время не так уж много. Я молча протягиваю ему список. Аптекарь с минуту внимательно его изучает.

– Мистер, вы представляете, сколько стóят перья дириколя? – сварливо спрашивает он, на секунду оторвавшись от пергамента.

– Полагаю, не дороже денег, – равнодушно замечаю я.

Он хмыкает и исчезает вместе с моим списком в примыкающем помещении. Я прислоняюсь к прилавку и жду его возвращения. Отсутствует аптекарь довольно долго – я уже начинаю думать, что он аппарировал за перьями прямо на Маврикий.

Наконец, он возвращается и один за другим выкладывает на прилавок нужные мне ингредиенты, одновременно подсчитывая общую стоимость. На слово я ему не верю, поэтому покупки осматриваю тщательно. И очень быстро убеждаюсь, что не напрасно.

– Скажите мне, уважаемый, – сквозь зубы цежу я, с трудом сдерживая раздражение, – сколько столетий назад к вам поступила вот эта желчь броненосца?

– О чем это вы говорите? – аптекарь отступает назад, так натурально изображая удивление, что я бы, наверное, ему поверил, если бы не знал, какими хорошими актерами могут быть люди.

– О том, что мне, видите ли, очень не хочется мучиться от галлюцинаций или покрыться розовой шерстью из-за того, что один из ваших ингредиентов втрое старше моей бабушки, – сухо поясняю я. – Полагаю нужно перепроверить все остальное, чтобы убедиться, что вы не подсунули мне больше никакой дряни.

– Ну, знаете, мистер! – возмущенно восклицает он. – Это уже похоже на оскорбление!

– Ничего подобного, – возражаю я и сую ему под нос склянку с желчью: – На оскорбление похоже вот это. А я вас пока не оскорблял. Но не гарантирую, что воздержусь от этого и впредь. И вообще, не советую меня злить.

– И что же? – он щербато ухмыляется, решив, очевидно, сменить тактику. – Мальчишка совсем, школу, поди, только окончил! Что ты мне сделаешь?

Я не выдерживаю, хватаю его за грудки и тяну на себя, чуть ли не вытаскивая из-за прилавка.

– Послушайте, уважаемый, – я стараюсь говорить как можно тише – это обычно больше впечатляет, – я человек вежливый и воспитанный. Ругаться, драться и проклинать не люблю. Но еще больше я не люблю, когда из меня пытаются сделать идиота. В таких случаях я за себя не ручаюсь. Хотите проверить, что будет, – вперед, можете и дальше меня доводить. Я потом, конечно, извинюсь… перед вашими родственниками, – подумав, добавляю я, резко отпуская ворот его мантии.

Он шарахается от меня, едва не падая, и смотрит почти испуганно.

– Да ладно вам, мистер, в самом деле, – бормочет он, лихорадочно собирая склянки. – Подумаешь – ошибочка вышла. Видно, кое-что из старых поставок случайно затесалось. Сейчас заменю, вы только не сердитесь. Вижу, человек вы серьезный.

Я с трудом сдерживаю смешок. За спиной вдруг раздается какой-то звук, и я мгновенно оборачиваюсь, выхватив палочку. Никого. Показалось, наверное. Или просто ветер. Едва ли кто-то смог бы улизнуть так быстро.

Вновь повернувшись к прилавку, я замечаю, что аптекарь заменяет и другие ингредиенты – из тех, что я еще не успел проверить, и старается сделать это как можно незаметней. Весьма разумно с его стороны. Если бы, вернувшись домой, я обнаружил еще какую-нибудь гадость, то все бы здесь разнес. Даже как-то обидно, что он лишает меня такой возможности.

– Ну вот, мистер, все теперь в порядке – изучайте, – предлагает он, кивая на заставленный прилавок. – Итого с вас сто девяносто семь галлеонов, одиннадцать сиклей и двадцать три кната.

Ну, теперь-то изучать что-либо смысла нет. Поэтому я просто собираю ингредиенты и высыпаю на прилавок две сотни.

– На сдачу можете сделать себе приличные зубы, – советую я на прощанье и, так как на Диагон-аллее мне пока больше ничего не нужно, сразу аппарирую домой.


*

В прошлую пятницу я к Снейпу так и не пошел. Решил, что это едва ли будет уместно после того, что случилось с мамой Ханны. Если в этом замешаны Пожиратели смерти (а они в этом замешаны, я уверен), то Снейпа лучше не трогать. Хотя бы какое-то время. Вот я и не трогаю. Неделю уже.

В субботу он ничем не высказал удивления по поводу того, что я не пришел накануне – даже не взглянул на меня ни разу во время завтрака. А вечером у Гарри отработка была, то есть он вообще в бешенстве должен быть.

Ну, а на неделе уже у меня времени не было – задают столько, что хоть вой. И это я еще только четыре предмета изучаю! Ну, и Спраут помогаю в теплицах. Не представляю, как Гермиона со своим объемом справляется. Вид у нее утомленный. И я, наверное, никогда не пойму, как можно читать три учебника одновременно.

Все больше удивляют успехи Гарри в зельеварении. Везением это уже не назовешь – его так много просто не бывает. И учебником он буквально зачитывается, практически из рук его не выпускает. Я даже свой внимательно изучил, чтобы понять, что такого уж интересного он там нашел. Так и не понял. Мое внимание только третий закон Голпалотта привлек – минут десять сидел в полном ступоре, пока не сообразил, о чем вообще речь. А Слагхорн только и твердит на каждом уроке, что Гарри – гений, точь в точь, как его мама. Забавно, раньше его с отцом все время сравнивали. Нет, мне, в общем, все равно – получается, так получается. Из меня-то зельевара в любом случае не выйдет. А вот за Гермиону обидно. Она старается, как может, а толку – чуть. Неудивительно, что и общаются они из-за этого несколько напряженно.

Впрочем, у них всегда так. Вот ни разу за пять лет не видел, чтобы Парвати и Лаванда серьезно ссорились. Нет, они, конечно, могут слегка поцапаться, но на следующий же день уже под ручку ходят. С Дином и Симусом то же самое – ну, без прогулок под ручку, разумеется. А эти трое – вечно как на вулкане. Глядя на такое, я иногда невольно даже начинаю радоваться, что не имею к их дружбе прямого отношения. Лучше уж просто приятельствовать – нервы целее будут.

Ладно. Сами разберутся, не маленькие. Я бросаю взгляд на Гермиону, которая свирепо косится на читающего учебник Гарри. Вот, пожалуйста, – пятница, а он читает. Когда такое вообще было? Я вот сейчас совсем читать не могу. Прошла неделя. Этого достаточно или нет? Сложный вопрос.

Я решаю, что типичный для нашей гостиной шум разобраться не поможет, и нужно немного пройтись. Хотя бы по коридорам. Куда я иду, никто, разумеется, не спрашивает. Оно и к лучшему. Не люблю врать.

Оказавшись в коридоре, я невольно облегченно вздыхаю. Все-таки у нас, наверное, самый шумный факультет в школе. Почему-то мне кажется, что в остальных гостиных несколько тише.

Ну, ладно. Думаю, неделя – это все-таки мало. Всего лишь семь дней. Я бы за это время вряд ли смог переварить убийство. Хотя Снейп, наверное, привык. Если к такому можно привыкнуть. Он ведь тоже человек. И наверняка все это его здорово угнетает. Еще и я приду. Нет, пока нужно подождать. Лучше к Спраут загляну.

Я уже направляюсь к выходу из школы, как вдруг неожиданная мысль заставляет меня буквально замереть на месте. А вдруг он решит, что я не захожу потому, что считаю его причастным к этой смерти и к другим тоже? Что я его обвиняю? Это не так – кто я такой, чтобы его судить? – но ведь он может так подумать! Я поворачиваюсь спиной к входным дверям и решительно иду в подземелья.

По мере приближения к кабинету Снейпа решительность стремительно тает, и к тому моменту как я поднимаю руку, чтобы постучать, от нее не остается ровным счетом ничего. Все-таки я трус.

Если Снейпа и удивляет мое появление, то он ничем этого не демонстрирует. Лицо абсолютно бесстрастно, губы плотно сжаты, а глаза смотрят холодно и без какого-либо читаемого выражения. Кивком головы он приглашает меня войти, и, не говоря ни слова, направляется в лабораторию. Там он указывает мне на кресло и возвращается к зелью, приготовление которого я, судя по всему, прервал своим появлением. Ну вот. Мало того, что заявился без предупреждения и на неделю позже, чем было условлено, так еще и не вовремя. Странно, что он вообще меня впустил.

Некоторое время я сижу на краешке кресла и не решаюсь устроиться поудобней, опасаясь своей возней отвлечь его. Украдкой я наблюдаю за ним, он же мое присутствие старательно игнорирует. Я слегка расслабляюсь и сажусь нормально, продолжая поглядывать на него.

– Скажите, Лонгботтом, – неожиданно прерывает молчание Снейп, – профессор Слагхорн уже проявлял к вам интерес?

– Проявлял, сэр, – отвечаю я, радуясь, что он заговорил на нейтральную тему. Ну, почти нейтральную. – Еще в поезде. По-моему, он хотел узнать, что на самом деле произошло в Министерстве.

– Не только, – усмехается он, быстро шинкуя какие-то длинные стебли, идентифицировать которые на расстоянии у меня не получается. – Думаю, вы заметили, что он пытается собрать вокруг себя студентов с интересными родственными связями. И тех, кому удалось как-то отличиться на его глазах.

Я вспоминаю Джинни с ее Летучемышиным сглазом и Гермиону с ее блестящими ответами. Ну, и Гарри, конечно. Да, все так.

– Заметил, сэр, – спокойно говорю я. – Наверное, в моем случае дело в родителях и в том, что я был в Министерстве вместе с Гарри. Ну, возможно, еще в оценке «превосходно» по зельеварению и хвалебных одах профессора Спраут. Хотя в последних двух причинах я сомневаюсь. Он приглашал меня на встречу своего клуба.

– И что же вы ему сказали? – Снейп аккуратно ссыпает стебли в котел, помешивает семь раз по часовой стрелке и два – против, убавляет огонь под котлом, затем начинает сосредоточенно толочь что-то в ступке.

– Я сказал, что отвратительно себя чувствую и собираюсь провести вечер в больничном крыле.

Он перестает толочь и, глядя на меня с легким удивлением, спрашивает:

– Почему столь категорично, Лонгботтом?

– Он мне не нравится, сэр, – бесстрастно отвечаю я.

Это не совсем правда. Правильнее было бы сказать, что он меня смертельно раздражает. Учебе это, к счастью, не мешает, но видеть его вне уроков решительно не хочется.

– Чем именно он вам не нравится? – интересуется Снейп, возвращаясь к прерванному процессу.

– Я не могу вам сказать, сэр.

– Вот как?

– Не могу, сэр, – повторяю я. – Это неэтично – критиковать одного преподавателя в присутствии другого.

– Это верно, – соглашается Снейп. – Впрочем, думаю, я и так понимаю, чем он вам не угодил. Возможно, вы даже правы. И в своей оценке, и в том, что избегаете этих собраний.

– Он ведь был вашим деканом, сэр? – спрашиваю я, стараясь не удивляться его словам – я-то был уверен, что он попытается меня переубедить.

– Был.

– И вы… хм… посещали этот его клуб, сэр?

– Трижды за все годы учебы, – усмехается он. – На шестом курсе он перестал меня приглашать.

– А почему?.. – я не знаю, как лучше сформулировать вопрос.

– Видите ли, я предпочитал посвящать свободное время чему-нибудь действительно полезному, а не тратить его на бессмысленную болтовню, да еще и в сомнительной компании. А ему потом просто надоело.

– Ясно, сэр, – киваю я. Действительно, предельно ясно. Интересно, кого он называет «сомнительной компанией»? Вряд ли самого Слагхорна. – То есть вы считаете, что мне не нужно к нему ходить?

– Вовсе нет, – возражает Снейп. – Я лишь объяснил вам собственные мотивы. Профессор Слагхорн – на редкость полезный человек. Безусловно, он ищет личную выгоду, но и в долгу не остается. Практически все его любимчики после окончания Хогвартса занимают солидные должности.

Я невольно морщусь. Во-первых, мне не нравится слово «любимчики». Во-вторых, раздражает сама идея. Сидеть там с ним, улыбаться, заискивать даже, делать восторженное лицо – все для того, чтобы получить тепленькое местечко после школы. Тьфу, противно!

Судя по сухому смешку, Снейпа моя реакция забавляет. Он несколько раз помешивает зелье, гасит огонь и накрывает котел крышкой – очевидно, оно должно настояться. Все еще посмеиваясь, он раскладывает по шкафам остатки ингредиентов, моет руки и, наконец, усаживается в соседнее кресло.

– Знаете, Лонгботтом, Слагхорн, в сущности, неплохой человек, – замечает он. – Однако ваша антипатия к нему меня ничуть не удивляет.

– Почему? – решаюсь спросить я.

Снейп не отвечает, а уточнять мне почему-то не хочется. Я так и не понял, как к Слагхорну относится он сам. Вдруг услышу что-нибудь нелестное в свой адрес?

– А что вы сейчас варили, сэр? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Не вашего ума дела, Лонгботтом, – вежливо отвечает Снейп.

Н-да. Сменил, называется. Остается только помалкивать.

– Вы, видите ли, сегодня немного опоздали, – продолжает он ехидно, – поэтому я и счел возможным заняться тем, что вас не касается.

Я с трудом сдерживаю подступающий смех. Да, совсем «немного опоздал» – всего на неделю! Но я ведь как лучше хотел. Я осторожно поглядываю на него, не зная, нужно ли мне как-то объяснить свою неявку. Не хочется ему врать. Можно было бы придумать что-нибудь о сильной учебной нагрузке или плохом самочувствии, но все это будет звучать фальшиво. А говорить правду… «Понимаете, сэр, я не пришел, потому что в этот день произошло убийство, в котором явно замешаны Пожиратели смерти, и мне не хотелось еще больше портить вам настроение»? Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, то это прозвучало бы еще фальшивей. Хотя это, в общем, правда. С той лишь разницей, что я не знаю, какую конкретно роль сыграл в этом лично он. Если подумать… мне не кажется, что он мог при этом присутствовать. Ведь исполнители обычно сильно рискуют. Их могут убить авроры или даже предполагаемые жертвы, их могут увидеть и опознать свидетели. Стал бы Волдеморт так рисковать шпионом? Едва ли. Не факт, что он вообще предупреждает его о подобных операциях. А если и предупреждает… чем Снейп может помочь? Он не имеет права навлекать на себя подозрения. Я читал о войнах. Хороший шпион – это половина победы. А плохих шпионов не бывает. Во всяком случае, живых плохих шпионов.

Снейп ни о чем не спрашивает. Он даже на меня не смотрит. И слава Мерлину – у меня, наверное, все мысли сейчас на лице написаны. Усилием воли я загоняю их поглубже в подсознание. Думаю, что в следующий раз я приду в любом случае. Что бы там ни произошло. И в каком бы он ни был настроении. Выдержу как-нибудь.

– Лонгботтом, скажите, у вас этим летом были головные боли? – вдруг спрашивает он, резко поворачиваясь ко мне.

– Нет, сэр, – удивленно отвечаю я. – То есть… нет, не было.

– Так я и думал, – Снейп удовлетворенно кивает и неожиданно интересуется: – Лонгботтом, что вам известно о Пророчестве?

– Простите, сэр?

– Пророчество, Лонгботтом, – он щелкает пальцами, – то самое, которое вы так предусмотрительно разбили. Что вы о нем знаете? Я не имею в виду то, что пишут в газетах, разумеется.

Вопроса хуже он задать, наверное, не мог. И что отвечать, я не знаю. Бабушка по вполне понятным причинам просила ни с кем об этом не говорить. Но лгать Снейпу… Даже если не принимать во внимание то, что мне не хочется этого делать, обмануть его практически нереально! Он моментально ложь распознает. Но бабушка просила…

– Если вас беспокоит сохранение тайны, могу заверить, что содержание Пророчества мне известно, – спокойно говорит он.

Ну вот. Понял, что я что-то знаю. И как теперь выкрутиться? Вот если бы он спросил что-нибудь вроде: «Поттер проболтался?», то я бы с чистой совестью ответил: «нет», и тема была бы закрыта. Но он не спрашивает. Просто выжидательно смотрит. Прости, ба. Я бы все равно не смог его обмануть.

– В газетах пишут, что в Пророчестве говорится о Гарри и Вы-Знаете-Ком, – медленно говорю я, – но это не совсем так. В пророчествах вообще не бывает ничего конкретного. Там сказано, что волшебник, способный победить Вол… Вы-Знаете-Кого, родится у людей, которые трижды бросали ему вызов… в конце июля… – я замолкаю и закусываю губу. Ну вот. Я нарушил слово. Впервые в жизни. Правда, бабушка не просила меня не говорить конкретно Снейпу, но все же…

– Что ж, ваша осведомленность многое упрощает, – удовлетворенно замечает он. – В противном случае мне пришлось бы… а, впрочем, это неважно.

– Сэр, я…

– Лонгботтом, мне абсолютно неинтересно, откуда вы узнали содержание Пророчества, – перебивает Снейп. – И какое отношение к этому имеет ваша бабушка, также глубоко безразлично. И я догадываюсь, что вы ни с кем это не обсуждали. Я только хочу, чтобы вы кое-что прочли.

Он поднимается с кресла подходит к стеллажу с книгами, копается там примерно с минуту и протягивает мне увесистый фолиант, которому на вид не меньше нескольких сотен лет, с гордым названием «Пророчества истинные и ложные».

– Откройте там, где закладка, и прочтите абзац, который я отметил, – командует Снейп, снова устраиваясь в кресле, и видя, что я медлю, раздраженно добавляет: – Да не тряситесь так, я не Трелони, а вы – не Поттер.

Да я и не думал ни о чем таком. Просто не по себе почему-то. Я нерешительно открываю книгу. Отмеченный восклицательным знаком абзац в глаза бросается сразу:

«А ежели Пророчеством двое али более отмечены, да будут связаны они крепчайшими узами, покуда не свершится то, что дόлжно. И ежели Избранному Пророчеством какая беда грозит, препоны на пути встречаются али кто покушается на покой разума его, да узнают сие поборники его в тот же миг, дабы приспети на помощь к нему».

– Нуждаетесь в переводе на современный язык? – осведомляется Снейп, увидев, что я не читаю, а тупо смотрю перед собой.

– Нет, сэр, – я качаю головой, пытаясь хоть немного переварить прочитанное.

– В таком случае, переверните четыре страницы и прочтите еще один абзац, – велит он.

Как скажете, сэр. Я послушно листаю книгу, не слишком соображая, что именно делаю, пока не натыкаюсь на очередной восклицательный знак:

«Коли помощь Избранному нужна, жизнь его бедственной сделалась али бремя какое на плечах его, да закрутит Фортуна колесо свое, повернувшись лицом к нему, забыв о прочих, покуда не исполнит Избранный свое предназначение или же поборникам немедля не потребуется участие ее».

Снейп протягивает руку, я закрываю книгу и молча возвращаю ему. Больше всего мне хочется остаться одному и обдумать все это, и я мысленно умоляю его указать мне на дверь. Ничего подобного Снейп не делает.

– Что вы поняли, Лонгботтом? – спрашивает он.

– Ну… – по правде говоря, я ни в чем не уверен, – кажется, я понял, почему мне постоянно не везет…

– А еще что вы поняли?

– Так будет продолжаться, пока Пророчество не исполнится, – медленно говорю я. Чего он вообще хочет? Все же понятно написано. Ну, то есть не то, чтобы очень понятно, но читабельно. Нет, ему от меня что-то нужно. Лучше бы отпустил и дал подумать спокойно. Я бы сейчас с удовольствием…

– Лонгботтом, да проснитесь вы! – Снейп тянется через стол и неожиданно щелкает пальцами у меня перед носом. Я вздрагиваю. Ощущение такое, словно я и в самом деле только что проснулся. – Сидите тут! – командует он и скрывается в соседней комнате. Интересно, что там находится? Судя по тому, что он приносит оттуда чай и кофе, должна быть кухня. Но зачем преподавателям кухня? Едят они в Большом зале, да и эльфы наверняка могут все, что угодно, доставить. Что же тогда в этой комнате?

Вскоре Снейп возвращается с двумя чашками кофе. Одну из них он буквально впихивает мне в руки. Я не хочу кофе, но делаю большой глоток, чтобы его не обижать. Ха, как будто он может обидеться! А кофе потрясающе вкусный… кажется, я все-таки его хочу…

– Ну что, Лонгботтом, пришли в себя? – насмешливо спрашивает Снейп.

– Вроде бы, сэр, – неуверенно отвечаю я, сжимая чашку обеими руками. – Что со мной было?

– Небольшой шок, – он слегка пожимает плечами. – В зельях нет необходимости, вы и без того пьете их, как тыквенный сок.

– Ясно, сэр, – я глубоко вздыхаю, пытаясь привести мысли в относительный порядок.

– Теперь вы в состоянии нормально разговаривать?

– Пожалуй, да, – говорю я по-прежнему не слишком уверенно.

– И? – поднимая бровь, иронично спрашивает Снейп.

– Ну… – я изо всех сил надеюсь, что не скажу сейчас какую-нибудь глупость, – пока Пророчество не будет исполнено, моя удача будет на стороне Гарри. А еще я узнáю, если с ним что-то случится.

– Верно, – кивает он. – Как вам кажется, были уже прецеденты?

– Ну, с удачей понятно. Мне всегда казалось, что она меня избегает. В детстве со мной чего только не случалось. А в остальном… Эти головные боли, сэр… – медленно говорю я. – В ту ночь, когда напали на мистера Уизли, у меня была жуткая мигрень. И на истории магии тоже. Но ведь непосредственно Гарри опасность не угрожала…

– И какие же выводы вы можете из этого сделать? – Снейп явно хочет, чтобы я додумался сам – он-то наверняка уже разобрался.

– Ну… – до конца я не уверен, но надо же хоть что-то сказать, – мне кажется, у Гарри из-за шрама какая-то мысленная связь с Вы-Знаете-Кем, поэтому он иногда видит, что тот делает. А, так как Вы-Знаете-Кто его враг, то Пророчество воспринимает это как угрозу и предупреждает меня.

– Не совсем, – он слегка морщится. – Вы говорите так, словно Пророчество – это какое-то живое существо, что в корне неверно. Пророчество лишь спровоцировало появление между вами и мистером Поттером почти незаметной, но прочной связи, которая, хоть и действует постоянно, становится ясно ощутимой для вас лишь в тех случаях, когда Поттеру угрожает опасность или требуется помощь.

– Но я же чувствовал боль, сэр! – возражаю я. – Значит, угроза была.

– Непосредственной угрозы, как вы верно заметили изначально, не было, – с нажимом говорит Снейп, – поскольку это Поттер проникал в сознание Темного Лорда, а не наоборот. Вот если бы кто-то пытался проникнуть в сознание Поттера – это была бы угроза.

– «Покушается на покой разума его», – припоминаю я то, что прочитал.

– Верно, – кивает он.

– Почему же у меня так болела голова, сэр?

– А вы не догадываетесь? – насмешливо спрашивает он и тут же объясняет: – У вас ментальная связь с Поттером, у Поттера ментальная связь с Темным Лордом. Но у вас с Темным Лордом никакой связи нет. Проникая в его сознание, Поттер невольно «тянет» за собой и вас. Ну, а вам там явно нечего делать.

– Понимаю, сэр, – задумчиво говорю я и тут же понимаю еще кое-что. Не успев как следует все обдумать, я выпаливаю: – Так вот чему вы пытались научить Гарри! Не зельям, а как избавиться от этой связи с Вы-Знаете-Кем!

– Не избавиться, а закрыться, – поправляет Снейп, глядя на меня с явным любопытством. – Признаюсь, я удивлен. Как вы догадались?

– Ну, мне еще тогда казалось странным, что дополнительные занятия не приносят Гарри никакой пользы, – отвечаю я, смутившись. – У меня, например, довольно быстро все наладилось. Вот мне и пришло в голову, что зелья – это просто прикрытие, и дело в чем-то другом. А сейчас понял. Гарри с этих занятий возвращался ужасно вымотанным и уставшим. И у меня каждый раз ужасно болела голова. Вам ведь наверняка приходилось проникать в его сознание, чтобы научить закрываться. А это считается угрозой.

– Вы неплохо соображаете, Лонгботтом, – замечает Снейп с едва заметным оттенком одобрения. – Все абсолютно верно.

– Но Гарри так ничему и не научился, – рассуждаю я вслух. – И после пасхальных каникул вы перестали с ним заниматься. А почему вы перестали, сэр?

– А вот это уже не ваше дело! – отвечает он так резко, что я чуть не подпрыгиваю в кресле.

– Извините, сэр, не мое, конечно, – поспешно соглашаюсь я.

– Что же касается неспособности Поттера к обучению, – говорит Снейп, немного смягчаясь, – то это, к сожалению, клинический случай.

– Мне кажется, что дело не в этом, сэр, – осторожно замечаю я, надеясь, что он не прикончит меня на месте за попытку возразить. – Я думаю, что, после того, как Гарри спас жизнь мистеру Уизли, ему казалось, что если он закроется от этой связи, то кто-нибудь может погибнуть.

– Поразительная самонадеянность вполне в духе Поттера, – он брезгливо морщится. – Уверенность в собственной исключительности. Учитывая то, что ничьих жизней он не спасал, это звучит особенно впечатляюще.

– Но, сэр, а как же…

– Не говорите о том, о чем не знаете, Лонгботтом, – раздраженно перебивает Снейп, взмахнув рукой. – В доме Уизли, к вашему сведению, есть весьма забавные часы. Стрелки обозначают членов семьи, а вместо цифр – указатели их местонахождения. «Дома», «на работе», «в школе» и так далее. Также есть указатель «смертельная опасность». Молли Уизли наблюдает за этими часами пристальней, чем Филч за студентами. Особенно в те дни и ночи, когда ее супруг занимается чем-то потенциально опасным. Его местонахождение в ту ночь было ей прекрасно известно. Думаю, дальше объяснять нет нужды. И я предупреждал, – раздражение в его голосе переходит в настоящую злость, – что не стóит внушать Поттеру уверенность в том, что он совершил подвиг!

– Я все понял, сэр, – киваю я. – Вы, конечно, правы.

Заступаться за Гарри, объясняя, что он не виноват в том, что эту уверенность ему все-таки внушили, пожалуй, ни к чему. Снейп, конечно, говорил мне год назад, что не кусается, но вид у него сейчас настолько свирепый, что я начинаю в этом сомневаться.

– Профессор, – мне в голову вдруг приходит не слишком приятная мысль, – помните, я рассказывал, что во время того приступа перед тем, как мы отправились в Министерство, была не только головная боль, но еще и такой мерзкий зуд…

– Полагаю, вы вычислили фальшивку, Лонгботтом, – спокойно отвечает он, не дослушав.

Я резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, едва не свалившись с кресла. Чашки жалобно звякают.

– Мерлин!.. – бормочу я. – Значит, я мог все это предотвратить, если бы рассказал Гарри, и тогда нам не пришлось бы…

– Не идиотничайте, Лонгботтом! – зло перебивает Снейп. – Что именно вы могли предотвратить? Даже если бы вы точно знали, что означают ваши ощущения, думаете, Поттер стал бы вас слушать?

– Но, сэр, я…

– Заткнитесь! И запомните: вашей вины здесь точно нет. И чтобы я больше не слышал от вас ничего подобного! Вам понятно?

Я судорожно киваю. Спорить со Снейпом, когда он в таком состоянии, – это практически акт суицида. С ним вообще лучше не спорить. Вот только странно он как-то сказал о вине. Будто виноват не я, а кто-то другой. Но кого здесь вообще можно винить? Ведь не Гарри же! Снейп его, конечно, терпеть не может, но это уже слишком.

– Сэр, а приступы паники могут быть проявлением нашей ментальной связи? – спрашиваю я, пока он не успел разозлиться еще больше.

– Вполне, – отвечает он, изучающе меня рассматривая. – У вас они случаются?

– Иногда, – говорю я. – Сейчас я понимаю, что по времени все совпадает. Последний сильный приступ был летом, перед пятым курсом. Я подумал, что на Гарри как раз тогда напали дементоры.

– Все верно. Угроза жизни или здоровью провоцирует приступ паники в том случае, если вы находитесь далеко от Поттера. Скажите, а в детстве с вами такое было?

– Да, довольно часто, сэр, – припоминаю я. Неприятная мысль заставляет меня резко выпрямиться в кресле: – Значит, в детстве ему постоянно угрожала опасность?

– С детьми может случиться, что угодно, особенно с волшебниками, уж вам это должно быть прекрасно известно, – неопределенно отвечает Снейп. – Вы бы лучше о себе подумали.

– В каком смысле, сэр?

– В прямом. Вполне вероятно, что замедленное развитие вашей магии обусловлено отчасти этим.

Это похоже на правду. А если еще и вспомнить, что Гарри рос среди магглов и до одиннадцати лет даже не знал, что является волшебником… Наверняка стихийная магия пугала его родственников, и он, скорее всего, пытался ее подавить. Ну, а от меня ее наоборот требовали. То есть конфликт налицо.

– Насколько я слышал, – продолжает Снейп, – магия Поттера проявилась еще в младенчестве. Это очень рано даже для сильного волшебника, коим он, бесспорно, не является.

Тут я с ним не согласен, но решаю не спорить и только говорю:

– А я впервые смог совершить волшебство в восемь лет, сэр.

– Вот именно. Это, как вы сами понимаете, довольно поздно даже для слабого волшебника, коим не являетесь вы. За три года ваша магия просто не успела стабилизироваться и оставалась стихийной даже после вашего поступления в школу. Неудивительно, что вместо простейших заклинаний у вас всякий раз получалось нечто фееричное.

– То есть дело не в том, что я ни на что не способен? – с надеждой уточняю я.

Снейп возводит глаза к потолку, крепко сжимает слегка подрагивающие губы и, наконец, произносит:

– Вам бы следовало подумать о королевской службе, Лонгботтом.

– Почему, сэр? – оторопело спрашиваю я.

– Из вас мог бы получиться отличный придворный шут.

Я подавляю вздох. Ну, вот опять. Ему без издевательств над окружающими просто жизнь не мила. А больше всего раздражает, что я опять не понимаю, чем все это заслужил. Придворный шут, очень мило! Да я и шутить-то не умею!

И вообще, все это как-то слишком. Тролль с ним, с его чувством юмора, но я, кажется, получил чересчур много информации для одного вечера. Эта ментальная связь… Гарри точно нельзя ничего рассказывать – его не обрадует то, что у меня из-за него такие проблемы. Ладно, головные боли, но моя удача, которая сопутствует исключительно ему, пока… как там?.. «поборникам немедля не потребуется участие ее». Грубо говоря, пока я не окажусь при смерти, видимо. Н-да, его это точно не обрадует. Но ему удача нужнее. Я-то с Волдемортом не сражаюсь.

– Полагаю, вам нужно немного пройтись, – говорит Снейп, заметив, что я погрузился в размышления. – И не принимайте эту информацию так близко к сердцу.

– Постараюсь, сэр, – невесело усмехаюсь я, поднимаясь с кресла. – Думаю, мне действительно нужно пройтись. А можно взять эту книгу?

– Нет, нельзя.

– Но я никому ее не покажу, сэр!

– Не сомневаюсь, Лонгботтом, – усмехается он. – Но эта книга содержит информацию, которая вам пока ни к чему. Если возникнут вопросы, задавайте их мне.

– Хорошо, – киваю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. – Всего доброго, сэр.

– Всего доброго, Лонгботтом, – неожиданно говорит он мне в спину, от чего я чуть не спотыкаюсь.

Даже не знаю теперь, чему больше удивляться: наличию ментальной связи с Гарри или тому, что Снейп впервые в жизни весьма вежливо со мной попрощался.

Глава 18. Не зная фактов

Я осторожно опускаю в котел невесомое перышко и наблюдаю, как прозрачное зелье подергивается тонкой пленкой, переливающейся всеми цветами радуги. В памяти всплывает полузнакомое слово «бензин». Кажется, про него что-то рассказывала Бербидж. Что же магглы с ним делают? А, точно, кормят свои машины. То есть не кормят, конечно, а заправляют – они ведь неживые. Кстати, есть что-то в этой аналогии. С помощью бензина эти машины ездят, а я с помощью зелья Бодрости буду работать, как домовый эльф.

Наконец, перышко полностью растворяется, и я помешиваю содержимое котла по часовой стрелке, чтобы усилить свойства ключевого ингредиента. Зелье медленно темнеет, не теряя, впрочем, радужного отлива, пока не становится сиреневым. Все правильно, так и должно быть. Над котлом поднимается, закручиваясь в спирали, лиловый пар. Все-таки это красиво. Я гашу огонь, и зелье тихонько шипит – словно шепчет что-то. Теперь остается только дождаться, пока оно остынет, и можно наполнять флаконы. Надолго котла, конечно, не хватит – принимать его придется часто – но хоть так.

Чтобы не терять время, я достаю из кармана галеон и внимательно его изучаю. Гарри набирал дату собрания вместо серийного номера, значит, с тем же успехом можно набрать и текст. Вот только для текста места слишком мало. Это проблема. Если бы можно было задействовать не только ребро монеты… Но как это сделать, я пока не знаю.


*

Я стою на коленях возле куста Деклинарии1 и методично обрываю ягоды. Зараза, конечно, уклоняется и уворачивается, как может, но громкий щелчок пальцами ее шокирует и временно парализует. Я не так давно это заметил – здорово процесс упрощает. Поэтому работу сложной назвать нельзя и особенно интересной тоже. Довольно монотонное и нудное занятие.

В теплицу заходит Спраут и некоторое время наблюдает за мной с умилением.

– Много еще осталось? – спрашивает она через несколько минут.

– Нет, я уже закончил, – я еще раз щелкаю пальцами, срываю с потрясенного кустика последние ягоды, поднимаюсь на ноги и отдаю ей заполненный контейнер.

– Прекрасно! – она удовлетворенно кивает, перебирая ягоды. – Надо передать их профессору Слагхорну.

В первое мгновение я удивляюсь, но потом вспоминаю, что зельеварение теперь преподает он. И почему этот факт все время вылетает у меня из головы? Вообще, неплохо у нас тут все поставлено: ингредиенты для уроков растут прямо на территории школы. Не все, конечно, но многие. Неплохая экономия средств. А ягоды Деклинарии, если память мне не изменяет, используются в Запутывающем зелье. Собственно, именно поэтому их нельзя есть. То есть можно, конечно, они не ядовитые, но мыслить ясно и ходить ровно после этого не получится. Я однажды пробовал. Случайно слопал пару ягод, так бабушка решила, что я добрался до огневиски, и удивлялась, что от меня не пахнет алкоголем.

– Послушай, Невилл, – говорит Спраут, продолжая рассеянно перебирать плоды, – тебе не кажется, что ты проводишь здесь слишком много времени?

– Но вы ведь сами говорили, что моя помощь практически неоценима, – удивленно напоминаю я.

– Говорила и никогда не устану повторять, – подтверждает она. – Но хорошо ли это для тебя? Вот, например, сегодня. Все в Хогсмиде, а ты…

– Профессор, Хогсмид я уже давно изучил вдоль и поперек, – объясняю я, изо всех сил стараясь не застонать. Ну, сколько же можно, в самом деле? – Мне там скучно. И вообще, за окном ливень!

– Тебе скучно потому, что ты сам ото всех отгородился, – менторским тоном заявляет Спраут, игнорируя мое сообщение о погоде. – А это неправильно. Тебе бы следовало больше общаться со сверстниками.

– Я с ними общаюсь, – возражаю я. – Более того, с некоторыми из них я даже делю спальню.

Спраут фыркает и, оставив, наконец, в покое несчастные ягоды, ставит контейнер на плетеный столик.

– Соседство далеко не всегда предполагает дружеские отношения, – говорит она. – Не так уж близко ты с ними общаешься. И вообще, я о другом сейчас говорю. Тебе уже шестнадцать лет, и ты мог бы пригласить на свидание какую-нибудь девушку.

Теперь мне уже не застонать хочется, а завыть. Ну, что же это такое, в самом деле? Я понимаю, что она обо мне заботится, но без этой заботы я бы как-нибудь обошелся.

– Профессор Спраут, – вкрадчиво произношу я, надеясь, что улыбка получается достаточно милой, – если мне захочется пригласить девушку на свидание, то я обязательно это сделаю, честное слово! Я же не виноват, что самые лучшие девушки уже заняты.

– Они потому и заняты, – ворчит она, – что ты постоянно здесь пропадаешь.

На этом, к счастью, беседа о моем досуге заканчивается. Видит Мерлин, чаша моего терпения скоро будет окончательно переполнена! За полтора месяца она в третий раз заводит со мной разговор о девушках! Я всерьез опасаюсь, что она скоро начнет приглашать их на чай, чтобы устроить мою личную жизнь. И как пресечь эти попытки, я не знаю. Все мои слова о том, что мне это сейчас совершенно не нужно, наталкиваются на твердую убежденность, что я просто стесняюсь. И вот как ей объяснить, что у меня нет ни малейшего желания приглашать кого-либо на свидание, тем более девушек? Впрочем, приглашать куда-либо мальчиков я бы и не рискнул. Интересно, кстати, было бы посмотреть на ее лицо, если бы я ей так и сказал. Полагаю, что после подобного заявления я бы очень быстро перестал быть ее любимым учеником.

Остаток дня проходит спокойно. Спраут, очевидно, решает на сегодня оставить меня в покое. Я брожу по теплицам, проверяя, все ли в порядке, подрезаю разросшиеся кустарники, кое-где выдергиваю сорняки, разнимаю сцепившиеся Дискории2 – в общем, занимаюсь самыми обычными делами, не требующими напряженной работы мозга. И это к лучшему, поскольку мозг у меня сейчас другим занят.

После того, как Снейп показал мне ту книгу о Пророчествах, я приобрел дурацкую привычку: когда Гарри нет поблизости, я пытаюсь, так сказать, мысленно на него настроиться. Ни к чему, кроме головной боли, эти попытки, разумеется, не приводят. Снейп ведь говорил, что связь можно почувствовать только когда Гарри кто-то или что-то угрожает. Но не пытаться я пока не могу. Наверное, это ужасно глупо, но у меня в голове крутится мысль, что я в какой-то степени за него отвечаю. Это действительно глупо – он ведь на порядок меня сильнее.

Сегодня, конечно, тоже ничего не получается – только в висках начинают постукивать молоточки. Мысли перескакивают на утреннее происшествие. Я никак не могу понять, что это было за заклинание. Никогда в жизни такого не видел – Рона словно что-то держало за щиколотку. Я даже с кровати свалился от его вопля. Учитывая то, что мне как раз снился очередной кошмар о полете в Министерство, это неудивительно. А Гарри и сам перепугался, тут же начал лихорадочно учебник листать. Все это, конечно, исключительно забавно, но кое-чего я не понимаю. В комнате было достаточно света, и я готов поклясться, что листал он учебник по зельеварению. И с каких пор, спрашивается, там пишут заклинания, да еще и такие? А даже если бы я не видел учебника, нелепо предполагать, что какую-то другую книгу Гарри станет читать, лежа в постели. А еще я не понимаю, как можно применять к своему другу заклинание, если ты даже не знаешь, как его снять. Правда, я никого не осуждаю, но Гарри иногда ведет себя не слишком разумно. Каждый волшебник с пеленок знает, что нельзя применять к человеку неизвестные заклятия. Впрочем, Гарри-то рос среди магглов, вот ему никто этого и не объяснил.

Я бросаю взгляд на часы. Пожалуй, на сегодня хватит. Скоро ужин, на обед я не ходил, поэтому мысли у меня сейчас исключительно плотоядные. Уворачиваясь от Ядовитой Тентакулы, тянущей щупальца в мою сторону, я иду к выходу и в дверях неожиданно сталкиваюсь с Джинни.

– Ты уже уходишь? – спрашивает она.

– Ну да, собирался вернуться в школу. Проголодался, как не знаю кто.

– Отлично, я как раз за тобой, – Джинни решительно берет меня под руку, и мы идем рядом. Дождь уже закончился, и из-за туч украдкой выглядывает солнце. – Про Кэти Белл уже слышал? – осведомляется она деловито.

– А что с ней такое? – настороженно интересуюсь я, перешагивая через грязную лужу.

– Какое-то темномагическое проклятие, – объясняет Джинни. – Я не очень поняла, мы с Дином позже в «Три метлы» пришли, там все как раз это обсуждали. Короче, к ней в руки попало какое-то странное ожерелье, оно было в свертке, но она до него случайно дотронулась. И все. Сейчас она в больничном крыле. Судя по всему, выжила только чудом.

– Кому нужно проклинать Кэти? – удивленно спрашиваю я.

– Вот и я не понимаю, – вздыхает она, перепрыгивая через корягу. – Может, какой-нибудь слизеринец пригласил ее на свидание, а она отказалась?

– Ну, это вряд ли. Во-первых, слизеринец никуда не стал бы приглашать гриффиндорку, а во-вторых, даже для слизеринца месть слишком уж жестокая. Если только у нас не учится второй Волдеморт.

Джинни фыркает в кулак и тут же резко останавливается, отпуская мою руку, и заглядывает мне в лицо.

– Ты называешь его по имени?

Вот черт… А я бы и не заметил, если бы она не сказала. Впрочем, это же Джинни, она в обморок падать не станет.

– Ну да, называю иногда, – отвечаю я. – Как ты знаешь, дурной пример заразителен. А тебя это смущает?

– Да нет, – как я и ожидал, она пожимает плечами, снова берет меня под руку, и мы продолжаем путь, – Гарри постоянно его так называет, я привыкла. Наверное, это даже правильно – глупо бояться имени.

– Глупо, – соглашаюсь я. – Но вернемся к теме. Я решительно не представляю, кому могла помешать Кэти Белл. Может быть такое, что ожерелье предназначалось не ей? Что, если ее просто попросили кому-то его передать?

– Кстати, да, – задумчиво говорит Джинни, – в этом есть смысл. Говорили, что Лианна, ее подруга, пыталась вырвать у нее это ожерелье, а Кэти не отдавала. Тогда-то проклятие и сработало.

– Тогда другой вопрос: почему Кэти сразу же бросилась выполнять просьбу? Ведь это же подозрительно.

– На нее могли наложить Империус.

– Да, это многое объясняет, – киваю я. – Но все равно глупо. Насколько я понимаю, Кэти этот сверток с ожерельем даже толком не прятала.

– Я уже не говорю про то, что Филч всех тщательно обыскивает.

– Тем более. Если это покушение, то совершил его либо не очень умный человек, либо очень напуганный.

– Либо и то, и другое, – добавляет Джинни. – Знать бы еще, на кого оно было направлено. Гарри точно не при чем: он при этом присутствовал, и Кэти попыталась бы вручить сверток ему, а не мчаться в Хогвартс.

– Значит, убить хотели кого-то, кого точно не было в Хогсмиде, – делаю вывод я.

– Это просто идиотизм! – возмущается она, с силой пиная попавший под ногу камень, так, что во все стороны летят грязные брызги. – Какой смысл накладывать Империус на Кэти, если можно наложить его на Филча и спокойно пронести внутрь все, что угодно?

– Ты права. Мне только два варианта в голову приходят. Первый: этот человек не имеет доступа в школу и не хочет, чтобы его заметили, поэтому использует студентку.

– Нелогично, – возражает Джинни. – Уж если взрослый человек решился на покушение, он должен бы был тщательно изучить ситуацию. Филч обыскивает всех студентов, и ожерелье дальше бы не ушло. Ведь не Филча же он пытался убить, в самом деле!

– Вряд ли, – соглашаюсь я. – Есть еще второй вариант. Это сделал кто-то из студентов. А к Филчу Империус применять не стал по двум причинам: во-первых, это слишком близко к школе, и он боялся, что кто-то может заметить, а во-вторых, Филч – завхоз.

– И что с того?

– Ну, он в некотором роде представитель власти, не каждый рискнет его заклясть.

– Гарри рискнул, – напоминает Джинни.

– Да, но ведь не Непростительным же! Филч постоянно контактирует с преподавателями, они хорошо его знают и наверняка заметят, что с ним что-то не так. Слишком рискованно.

– Это верно, – задумчиво кивает она. – Очень похоже на правду. Но все равно вырисовывается какая-то глупость. Так что ты абсолютно прав: либо этот человек – идиот, либо он очень боится или нервничает, поэтому плохо соображает.

– Ладно, оставим пока это, – предлагаю я. – Думаю, тут и без нас разберутся. Главное, чтобы Кэти поправилась.

– Да, это главное, – соглашается Джинни.

– Скажи лучше, как у тебя день прошел, – я решаю сменить тему. – Удалась в целом прогулка в Хогсмид?

– Ну, дождь лил, как из ведра, так что прогулкой это не назовешь, – морщится Джинни. – Мы с Дином сидели в кафе мадам Паддифут.

– Кошмар какой, – комментирую я раньше, чем успеваю подумать.

– Только не говори, что ты там был!

– Заглянул. Еще на третьем курсе – я тогда вообще все осматривал, – объясняю я, смутившись. – Разумеется, тут же в ужасе убежал.

– Как ни странно, я тебя понимаю, – фыркает Джинни. – Мерзкое местечко. Но Дин почему-то решил, что это будет ужасно романтично.

– Мне кажется, он решил, что это покажется романтичным тебе.

– В таком случае, он идиот, – безапелляционно заявляет она. – И вообще, он начинает меня раздражать!

– По-моему, Дин – неплохой парень, – осторожно замечаю я.

– Может, и неплохой, – Джинни снова морщится, – но я ужасно не люблю, когда с меня сдувают пылинки. Я живой человек, а не хрустальная статуэтка, незачем так со мной носиться!

– Он просто о тебе заботится.

– Да пошел он в задницу со своей заботой! – выпаливает она сердито.

– Если ты это повторишь ему, то проблема решится сама собой, – говорю я.

– Обижать не хочу, – вздыхает эта похитительница мужских сердец.

– Ох, Джинни! – я качаю головой.

Прямо перед нами уже на подходе к замку маячит большая лужа. Джинни собирается обойти, но я обхватываю ее за талию и легко поднимаю в воздух, переношу через лужу и отпускаю уже на относительно сухой земле. Несколько секунд она просто таращит на меня глаза, потеряв, очевидно, дар речи от неожиданности.

– Невилл, мерзавец, предупреждать же надо! – возмущается она, придя в себя, и сильно пихает меня в грудь, гневно сверкая глазами.

– Предупреждать неинтересно, – возражаю я, немного отходя назад. – Зато теперь ты с чистой совестью можешь утверждать, что парни буквально на руках тебя носят.

Джинни сердито фыркает, но гнев быстро сходит на нет. И слава Мерлину! Злая Джиневра Уизли – существо опасное.

– Силач, тоже мне! – говорит она все еще немного ворчливо. – Поднял меня так, словно я вешу не больше котенка!

– Так ты и весишь не больше котенка, – замечаю я, уворачиваясь от ее кулачков.

– Нет, правда, – продолжает Джинни после того, как ей все-таки удается отвесить мне легкий дружеский подзатыльник, – мышцы у тебя каменные – я и не замечала раньше. Под мантией не очень-то разглядишь. Неужели это только из-за возни с растениями? Или ты специально что-то делаешь?

– Да ничего я не делаю, – честно отвечаю я. – Просто с некоторыми растениями не так-то просто справиться. Спраут иногда даже Хагрида приходится подключать. А когда постоянно со всем этим дело имеешь, это не может не сказаться на внешнем виде. Ну, и грядки копать надо, тоже нагрузка. А заклинания далеко не всегда можно применять.

– Ясно, – говорит она задумчиво и вдруг с непонятным любопытством интересуется: – А ты можешь согнуть пальцами вилку?

– Вот уж чего не пробовал, – смеюсь я в ответ. – И даже не проси меня продемонстрировать этот трюк за ужином. Если не получится, я буду долго плакать и не смогу уснуть.

Джинни тоже смеется и снова берет меня под руку. Опять начинается дождь, и мы пересекаем двор почти бегом, чтобы не слишком намокнуть.


*

Немыслимо хочется спать. Глаза словно застилает туман, ухудшая зрение. Я пытаюсь протереть их, но, чувствуя боль, тут же отдергиваю руки. Веки буквально жжет огнем. Я принимал зелье всего два часа назад, но, видимо, нужна еще одна доза. Я откупориваю стоящую на столе флягу и делаю три больших глотка. В голове немедленно проясняется, туман рассеивается, и желание проспать как минимум год пропадает без следа. Вот только боль в воспаленных глазах никуда не исчезает. Зелье Бодрости в таких вещах не помощник. Можно было бы сварить зелье для глаз, но никакого толку от этого не будет. В данном случае сначала необходимо устранить причину, а этого я пока сделать никак не могу. У меня слишком мало времени, а успеть нужно многое.

Галеоны не дают мне покоя. Хорошо бы они все были здесь – ну что я могу сделать с одной монеткой? Единственное, чего мне пока удалось добиться, – это избавиться от необходимости использовать волшебную палочку для набора сообщений. Пришлось перерыть чуть ли не все книги по заклинаниям, какие нашлись в библиотеке. Конечно, это уже кое-что – не всегда есть возможность размахивать палочкой. Теперь достаточно только сжать монетку пальцами и произнести то, что нужно. Можно шепотом. Хорошо бы еще можно было бы делать это мысленно, но это, пожалуй, уже не в моих силах.

Теперь мне нужно расширить действие заклинания. Но так расширить, чтобы никто ничего не заподозрил. И так, чтобы, если галеон попадет в руки постороннему человеку, он увидел бы только обычную монету, и не смог прочесть сообщение. Реально ли это вообще? Разум подсказывает, что вряд ли. Интуиция – что реально все. Надо искать.


*

– Я вас сегодня не ждал, – сообщает Снейп, хмуро глядя на меня из-за завесы черных волос.

– Простите, сэр, – смущенно говорю я. – В прошлый раз я забыл вас спросить, когда мне лучше прийти. Назначьте день, и я зайду в другой раз.

– Ну уж нет, Лонгботтом, никуда я вас сегодня не отпущу, – он хищно ухмыляется и буквально втаскивает меня в кабинет. – Хоть вы и заявились без приглашения, но сделали это исключительно вовремя. Очень надеюсь, что у вас нет грандиозных планов на этот вечер.

– Никаких, сэр, – заверяю я, следуя за ним в лабораторию.

– Превосходно, – комментирует Снейп, – поскольку уйдете вы отсюда нескоро.

Скажи он мне такое год назад, я бы испугался. Сейчас, скорее, любопытно. В лаборатории на столе стоят два котла, возле одного из них – меньшего по размеру – разложено солидное количество ингредиентов, добрую половину которых я даже не могу идентифицировать.

– Ситуация такая, – объясняет Снейп. – Мне срочно нужно приготовить несколько весьма сложных зелий, перенести это на другой день возможности нет. И, разумеется, именно сегодня больничному крылу потребовалось обеззараживающее зелье.

– Завтра квиддич, – вспоминаю я.

– Совершенно верно, – его тонкие губы брезгливо кривятся. – Но никому, конечно же, не пришло в голову заранее проверить запасы.

– А почему профессор Слагхорн не может помочь, сэр? Он ведь тоже зельевар.

– Профессор Слагхорн, видите ли, очень трепетно относится к своим обязанностям в школе, – язвительно говорит он. – И сверх того предпочитает ничего не делать, если нет отдельной договоренности.

– То есть, – перефразирую я, – он не варит зелья для больничного крыла потому, что ему за это не платят?

– Приблизительно так, Лонгботтом, – усмехается Снейп.

– Интересно… – вот все-таки не зря он мне сразу не понравился! – А когда вы в школе не преподавали, кто этим занимался?

– В основном, способные ученики, – поясняет он и, увидев мое возмущение, предупреждающе поднимает руку: – Речь не об этом, Лонгботтом. Смею надеяться, с обеззараживающим зельем вы справитесь? – он кивает на котел примерно раза в три большего размера, чем те, которыми мы пользуемся на уроках. – Сумеете подсчитать пропорции для данного объема?

– Конечно, сэр! – я чувствую себя оскорбленным. Тут и ребенок бы разобрался!

– Очень хорошо, – Снейп, похоже, замечает мою реакцию, и на его губах на мгновение мелькает едва заметная улыбка.

Я быстро достаю из шкафов все необходимое. За прошлый год я успел хорошо изучить его лабораторию и прекрасно знаю, где какие ингредиенты и зелья хранятся. Даже с закрытыми глазами все, что нужно, найду.

Само зелье не слишком сложное и особенно пристального внимания в процессе приготовления не требует, поэтому изредка я позволяю себе наблюдать за Снейпом. Работает он сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Значит, зелье действительно сложное. Простые, как я нередко замечал, он готовит как бы с ленцой. Так же, как я работаю с какими-нибудь ловкими луковицами или жгучей антенницей, наверное.

За ним интересно наблюдать. Только лучше делать это незаметно, потому что он каким-то образом всегда чувствует, когда я на него смотрю. Иногда не обращает внимания, только ухмыляется, а иногда сердится и велит заняться своими делами. И что-то мне подсказывает, что сейчас мое пристальное внимание его в восторг не приведет.

Ингредиенты для его зелья мне распознать так и не удается. Чьи-то глаза, это точно. Но вот чьи? Спрашивать я как-то не решаюсь – выражение лица у Снейпа такое, что сразу становится понятно, что отвечать на вопросы он не будет. И вообще, насколько я его знаю, если он сразу не сказал мне, какое зелье готовит, то и не скажет, даже если я начну умолять его на коленях. Видимо, что-то серьезное. Невольно приходит в голову, что это зелье мог заказать ему Волдеморт. Хотя вряд ли он так спокойно готовил бы его при мне. С другой стороны, он ведь прекрасно понимает, что я болтать не стану. Ведь для этого мне придется сначала объяснить, что я, собственно, делал в его лаборатории, несмотря на то, что дополнительных занятий больше нет. А мне как-то не хочется ни с кем говорить об этом. Даже с Джинни.

Я убавляю огонь до минимума и осторожно, по капле, добавляю кровь саламандры. Это, наверное, единственный критический момент. Если огонь будет слишком сильным или, если кровь влить всю сразу, в котле может случиться небольшой пожар. Собственно, именно эту ошибку я когда-то допустил. Сейчас, конечно, не допускаю. Добавив нужное количество крови, я десять раз помешиваю зелье против часовой стрелки и снова прибавляю огонь.

Теперь можно расслабиться минут на пятнадцать, и я, пользуясь случаем, опять скашиваю глаза на Снейпа. Содержимое его котла выглядит более чем зловеще. Я, во всяком случае, еще ни разу не видел зелья абсолютно черного цвета. Ингредиенты тоже доверия не внушают. В настоящий момент Снейп увлеченно кромсает нечто, подозрительно напоминающее чьи-то кишки. От несусветной вони и вовсе голова кругом идет – нормальное зелье так пахнуть просто не может. Прищурившись, я с изумлением узнаю в том, что изначально принял за еловые иголки, шипы Альенаты3 и ценой неимоверных усилий удерживаюсь от готового сорваться с языка вопроса. Собственно, после этого остается только два варианта: либо это яд, либо, наоборот, противоядие от чего-то невероятно мощного. Другой причины использовать в зелье шипы одного из опаснейших растений – настолько опасного, что те, кто попадется на его продаже или покупке, не сходя с места, приговариваются к пожизненному заключению в Азкабане, – я просто не вижу. И я даже не знаю, какой вариант предпочтительней. Если верен первый, то кто-то, скорее всего, умрет, если второй – кто-то уже умирает.

Особого внимания Снейп на меня не обращает, потому что я стараюсь не пялиться на него слишком уж откровенно. В конце концов, если он варит это зелье, значит так надо. Кто я такой, чтобы делать далеко идущие выводы, не зная фактов?

Через двадцать минут мое зелье окончательно готово, о чем я и сообщаю Снейпу, дождавшись, когда он отложит в сторону нож.

– Рад за вас, – сухо сообщает он, бросив быстрый взгляд на котел. – Видите стопку пергаментов на столе? Будьте любезны взять самый верхний.

Я послушно подхожу к столу и беру в руки пергамент. Быть того не может…

– Но ведь это…

– Это домашние работы второкурсников, – нетерпеливо говорит Снейп. – Смею надеяться, вы справитесь с их проверкой.

Я сажусь в кресло и, не веря своим глазам, таращусь на эссе некоей Розы Целлер. Чтобы Снейп доверил мне…

– Кхм… сэр… – неуверенно бормочу я.

– Ну что такое? – он раздраженно поднимает голову от котла. – Не знаете, как проверяют домашние работы? Хотите убедить меня, что ни разу не делали этого по просьбе профессора Спраут?

– Делал, сэр, но… у вас ведь свой стиль. То есть все эти ваши комментарии…

– Комментарии я допишу позже, и даже пытаться не смейте сделать это самостоятельно, – прерывает мои сбивчивые объяснения Снейп. – От вас требуется лишь отметить те места, где, по вашему мнению, написана чушь, исправить грамматические и пунктуационные ошибки – с этим, насколько мне известно, у вас проблем нет – и выставить оценку, которая кажется вам заслуженной. Предупреждаю сразу: даже не думайте завышать баллы студентам Гриффиндора – я все равно буду перепроверять.

– Тогда зачем вы вообще мне это поручили, сэр? – спрашиваю я немного уязвленно. У меня и в мыслях не было завышать кому-то оценки.

– А затем, Лонгботтом, что если ваша работа меня удовлетворит, в будущем я смогу сэкономить немало времени, – снисходительно поясняет он.

Н-да. Слизеринцы везде выгоду ищут. Мне, впрочем, помочь нетрудно. Совсем наоборот. Он столько делает для всех нас, здорово, если я смогу снять с его плеч хотя бы часть груза. Второй курс я помню, да и эссе младшекурсников не раз проверял по просьбе Спраут, в этом Снейп прав. Исключительно смешные вещи иногда попадаются, надо заметить. Я беру перо, пододвигаю поближе чернильницу и приступаю к внимательному изучению работы этой самой Целлер. Главное, ничего не пропустить.

Примерно полчаса уходит на проверку сочинений хаффлпаффцев. Снейп за это время как раз заканчивает готовить свое жуткое зелье, отставляет котел в сторону и приступает к приготовлению следующего. Судя по тому, что из его движений исчезает напряженность, а выражение лица начинает отдаленно напоминать человеческое, второе зелье значительно проще и безопасней, чем первое. Уже легче. Долго наблюдать за ним я не решаюсь, опасаясь, что это его разозлит, и возвращаюсь к проверке. На очереди Рейвенкло. Здесь, очевидно, следует ожидать бесконечных выдержек из учебников в стиле Гермионы. Первые три эссе действительно содержат их в больших количествах – только авторские комментарии отличаются. Второе сочинение, правда, удивляет совершенно вопиющей безграмотностью. Не то, чтобы я сильно цеплялся, но «обезарушивающее зокленание» – это все же немного слишком. Этот… как его там?.. Джим Стокли вообще английский хоть немного знает? Впрочем, я быстро убеждаюсь, что это еще цветочки. Четвертое эссе поражает мое воображение настолько, что я не могу сдержать смех. Едва ли можно не рассмеяться, читая, что «заклинание Экспеллиармус, при всей своей кажущейся простоте и безобидности, на самом деле, дает волшебнику, изучившему его, целый ряд дополнительных возможностей. Произнесенное в полнолуние под покровом ночи, оно навсегда избавит вас от непрошеных гостей, которые с этих пор начнут обходить ваш дом за милю. Но избави вас Мерлин направить палочку на кого-то из домочадцев, поскольку, уйдя по своим делам, этот человек может навсегда забыть обратную дорогу…». Читать дальше я не могу, и со смехом откладываю пергамент в сторону. Снейп поднимает голову и смотрит на меня вопросительно. Отсмеявшись, я нахожу в себе силы прочитать текст ему.

– Автор случайно не Летиция Фелпс? – уточняет он с едва заметной улыбкой.

– Да, она, сэр, – подтверждаю я, бросив взгляд на подпись.

– Можете дальше не напрягаться, Лонгботтом, и смело ставить «ноль».

– С ней все настолько плохо?

– Хуже не бывает, – Снейп недобро усмехается. – Девчонка вбила себе в голову, что имеет право шутить в домашних работах. Полагаю, нужно еще раз поговорить о ней с профессором Флитвиком – он слишком много позволяет своим студентам.

– То есть это она не серьезно? – с облегчением уточняю я.

– Разумеется, нет, – фыркает он. – У мисс Фелпс неуемное воображение, равно как и у большинства студентов Рейвенкло. По результатам экзаменов она лучшая на курсе. Схватывает все на лету, а в проверочных работах – сами видите, что вытворяет. Конечно, рейвенкловцы – это вечная головная боль преподавателей, но Фелпс уже переходит всякие границы.

– Не она одна, сэр, – замечаю я.

– Сталкивались с подобным при проверке работ по гербологии?

– Да, сэр. Как-то раз я проверял эссе первокурсников, так один мальчик написал, что Дьявольские силки можно усмирить с помощью распятия и святой воды, представляете? Да еще так подробно все расписывал, я почти поверил.

– Распятия и святой воды? Очаровательно, – Снейп даже нож в сторону откладывает. – Он магглорожденный?

– В том-то и дело, что нет, сэр, – со смехом отвечаю я. – И, кажется, тоже рейвенкловец.

– И я готов спорить, – криво улыбаясь, говорит Снейп, – что зовут его Дерек Митчем.

– Кажется, да, сэр, – припоминаю я.

– Еще один фантазер, – хмыкает он, лениво помешивая зелье.

– Странно это, – замечаю я. – Мне казалось, что в Рейвенкло учатся самые умные и серьезные, а тут…

– Умный – не значит серьезный, Лонгботтом. Вы вообще хоть что-то знаете о распределении по факультетам?

– Ну, конечно, – уверенно отвечаю я. – В Гриффиндор попадают храбрые, в Слизерин – хитрые, в Рей…

– Достаточно, – прерывает Снейп. – В следующий раз я расскажу вам кое-что интересное. А сейчас возвращайтесь к проверке и постарайтесь больше меня не отвлекать, иначе я за себя не ручаюсь.

Я послушно замолкаю и протягиваю руку за очередным пергаментом. На очереди Гриффиндор. Главное – не завышать баллы. Готов спорить, именно эти эссе Снейп будет перепроверять с особой тщательностью. А мне совсем не хочется его разочаровывать.


1 – Деклинария

Кустарник с очень вредным характером. Проявляется это в том, что она решительно не желает делиться своими плодами с честными магами. Прячет их в листьях и всячески уворачивается от посягательств на частную собственность. Поэтому от нас требуется неослабевающее внимание и ловкость рук. Это если не знать некоторые хитрости. Я знаю.

2 – Дискория

Цветок, очень похожий на человека. Правда. Во всяком случае, на многих людей. С одной стороны, для нормального развития ему необходимо общество себе подобных, иначе зачахнет. С другой стороны, как только ему подобные оказываются в пределах досягаемости, скотина тут же начинает драться. Поскольку у них довольно много шипов и колючек, приходится постоянно следить, чтоб друг друга совсем не измочалили. Другим видам тоже достается, если в непосредственной близости окажутся. Чтоб хоть немного их угомонить, нужно постоянно держать под рукой ледяную воду. Холодный душ их бодрит и отрезвляет. Подозреваю, что у нас с Дискориями общие предки.

Что особенно забавно, высушенные и измельченные листья Дискории используются для приготовления зелий, проясняющих сознание. Впрочем, в науке много парадоксов.

3 – Альената

Одно из самых жутких магических растений. Обманчиво красивый ярко-голубой цветок с нежно-зелеными листьями. Так сразу и не скажешь, что у нее есть шипы, которыми она, надо заметить, очень метко стреляет. Яд моментально попадает в кровь и действует мгновенно, вызывая стремительно прогрессирующий некроз. Это еще ничего, если в руку попадет – в принципе, и с одной прожить можно. А если, извините, в глаз?

Подвох еще и в том, что Альената может вырасти где угодно. Вообще в любом месте. Хоть в собственном, знакомом с детства, саду. Один плюс – все прочие растения в радиусе нескольких дюймов моментально умирают, так что заметить ее все-таки можно. Но не каждый способен на своей территории постоянно быть настороже.

Понятное дело, различные части Альенаты используются для приготовления сильных ядов. И, как это обычно бывает, противоядий тоже. Но все это уже по части Снейпа, а я не специалист.

Глава 19. Это не наводит вас на мысли?

Не отрывая взгляда от книги, я тянусь за очередной дозой зелья. По-моему, мне его требуется все больше и больше. Впрочем, этого следовало ожидать. Зелье Бодрости – экстренная мера для экстренных же случаев. И вовсе не предназначено для того, чтобы принимать его постоянно. Но у меня других вариантов сейчас нет.

Нужно тщательно изучить все известные маскирующие заклинания, чтобы галеоны даже у гоблинов подозрения не вызвали. Скорее всего, придется комбинировать, а далеко не все заклинания сочетаются друг с другом. Значит, нужно подобрать наиболее оптимальное сочетание, а это не так-то просто. Тем более, опытный волшебник маскирующие заклинания сможет легко распознать, поэтому желательно попытаться их как-то доработать, изменить.

По крайней мере, мне удалось добиться того, что текст теперь можно набирать не только на ребре, но также и на обеих сторонах монеты. Радует, что, благодаря Протеевым чарам, мне не придется возиться с каждым галеоном по отдельности. Меняя свой, я меняю и остальные. Интересно, ребята хоть что-то заметили? Ведь должны были появляться надписи. Вряд ли, конечно. Едва ли хоть кто-то таскает эти галеоны с собой постоянно. Луна, разве что.

Дверь с тихим скрипом открывается, и в библиотеку входит бабушка. Я бросаю взгляд на часы – четверть второго ночи. Поздновато для нее.

– Почему не спишь? – спрашиваю я.

– Странно слышать это от тебя, Невилл, – тихо говорит она, подходя ближе. – Ты совсем себя не щадишь, так нельзя. И что ты постоянно пьешь? – она с неожиданной резвостью преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает флягу и, понюхав содержимое, грозно вопрошает: – Это зелье Бодрости? Ты хоть знаешь, насколько это вредно?

– Знаю, ба, – ровным голосом отвечаю я, – и не собираюсь принимать его всю жизнь. Просто мне нужно время.

– Всем нужно время, – бабушка неодобрительно поджимает губы, – но это не причина для того, чтобы гробить свое здоровье. Я, конечно, рада, что ты готовишься к учебе, но…

– Я не к учебе готовлюсь, ба, – нетерпеливо перебиваю я. – Я готовлюсь к войне. И буду очень признателен, если ты не станешь чинить мне препятствий.

С этими словами я протягиваю руку, вырываю флягу из ее цепких пальцев и демонстративно делаю очередной глоток. Несколько секунд бабушка просто молча смотрит на меня безо всякого выражения.

– Я тебя поняла, внук, – наконец, говорит она, подавляя вздох. – Поступай, как знаешь.

Похлопав меня на прощанье по плечу и пожелав успеха, бабушка покидает библиотеку. Если я хоть что-то в чем-то понимаю, меня только что официально признали взрослым.


*

– Сэр, в прошлый раз вы обещали, что расскажете кое-что интересное… – неуверенно говорю я. – Что-то про распределение, да?

– А я все ждал, когда же вы спросите, Лонгботтом, – Снейп усмехается и салютует мне стаканом с огневиски. – Долго держались.

Я пожимаю плечами. Замечательно! Я вообще не собирался ни о чем спрашивать, справедливо опасаясь, что назойливость его разозлит. А, оказывается, нужно было с порога наброситься на него с вопросами. Что ж, лет через десять я, пожалуй, начну немного понимать этого человека.

– Насколько я успел заметить, – продолжает Снейп, – ваша осведомленность в вопросах распределения оставляет желать лучшего. Не скажу, что меня это удивляет – мало кто сейчас помнит и знает, какие функции должна выполнять Распределяющая Шляпа, – он ненадолго замолкает и добавляет раздраженно: – Включая и ее саму.

– Но, по-моему, она выполняет свои функции, сэр, – осторожно замечаю я. – Распределяет студентов по факультетам в зависимости от их качеств…

– В том-то и дело, Лонгботтом, – перебивает он, закатывая глаза, – что не на качества она должна опираться, а на характер магии.

– Как это, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– Очень просто. Главное, не путайте характер магии с наклонностями того или иного волшебника. Здесь все дело в том, как магия будет развиваться, а, точнее, в каких условиях это должно происходить. Отсюда и стремление Основателей разделить детей на четыре группы, чтобы обеспечить наиболее гармоничное развитие и подходящую для этого обстановку, – Снейп отставляет стакан в сторону и разворачивается вместе с креслом так, чтобы оказаться лицом ко мне. – Видите ли, параллель между четырьмя факультетами и четырьмя стихиями проводится не случайно.

– Так от чего же зависит распределение, сэр?

– Объясню по порядку. Коль скоро вы у нас гриффиндорец, – на его губах мелькает усмешка, – с вашего факультета я и начну.

Я покорно киваю. Сейчас наговорит гадостей. Впрочем, я не думаю, что мое распределение было адекватным, так что едва ли все это будет каким-либо образом относиться ко мне.

– Итак, Гриффиндор, – начинает Снейп почти торжественно. – Огонь, как вы знаете. Какая стихия, такая и магия. Как правило, у гриффиндорцев магические способности проявляются довольно рано, хотя бывают и исключения. Примечательно, что эти проявления зачастую весьма бурные и даже порой небезобидные. Не поднятая в воздух игрушка, а выбитые окна, снесенная с петель дверь или еще что-то столь же зрелищное и фееричное. Причем, происходит это, как правило, в стрессовых ситуациях, так что поведение ваших родственников во многом объяснимо, – он морщится, словно вспомнив что-то неприятное. – По мере развития магии потребность в стрессовых ситуациях не уменьшается, трансформируясь в любовь к риску, поскольку именно риск позволяет магии проявиться как можно ярче.

– Все это на меня совсем не похоже, – невесело замечаю я. – Видимо, мне следовало учиться на другом факультете. В Хаффлпаффе, скорее всего.

– Вот уж где вам точно не место, так это в Хаффлпаффе, Лонгботтом, – Снейп презрительно фыркает. – Уверяю, ваше распределение более чем адекватно.

– Но, сэр! – как же он не понимает? – Ведь в детстве стрессовые ситуации мне совсем не помогали!

– Но ведь помогли же в конечном итоге. Кроме того, мы с вами, кажется, уже договорились, что ваши детские неприятности во многом связаны с мистером Поттером. Не стόит забывать и о том, что у большинства ваших сокурсников магия проявилась лет на пять раньше, следовательно, у них было больше времени на то, чтобы к ней привыкнуть и научиться более или менее держать ее под контролем. Я уже не говорю, о том, что вы пользовались палочкой своего отца, которая, вполне вероятно, не слишком вам подходила.

– Да, сэр, – пожалуй, это действительно похоже на правду. Не зря мне иной раз казалось, что палочка меня словно не слушается. – А как насчет риска? Не так уж я его люблю.

– Разумеется, именно нелюбовь к риску заставляет вас возиться с опасными растениями без защитных перчаток, – ехидно говорит он.

– Но это совсем другое дело! – возражаю я.

– Это одно и то же, Лонгботтом. Кто-то укрощает драконов, кто-то работает в Аврорате, а кто-то дрессирует Эфферус1.

Я сдерживаю смешок. Вот уж Эфферус дрессировать я бы не рискнул. Да и никто другой. Слишком неадекватное растение. И плотоядное, к тому же. Запросто может не только руку откусить, но и голову, а том и целиком проглотит. Хотя интересно было бы найти к нему подход. Вдруг получится?

– Будете слушать дальше или мечтать? – насмешливо интересуется Снейп, наблюдая за мной.

– Я слушаю, сэр!

– Прекрасно. Думаю, с Гриффиндором все ясно. Перейдем к Хаффлпаффу, раз уж вы о нем заговорили. Стихия – земля, и это тоже вполне закономерно, поскольку эти люди предпочитают твердо стоять на ногах. Если в случае с вашим факультетом ключевым словом является риск, то здесь уместно говорить о стабильности. Риск магия хаффлпаффцев не воспринимает. Это не означает, что они трусы, – быстро добавляет он, предупреждая мой вопрос, – просто в спокойной обстановке им легче развиваться. В стрессовых же ситуациях такие волшебники нередко теряют контроль над магией. Конечно, они могут взять себя в руки и действовать решительно, но это требует немалых усилий, тогда как у гриффиндорцев все получается словно само собой.

– Со мной так и было в детстве, сэр, – тихо говорю я. – Я терялся, когда попадал во все эти ловушки.

– Вы опять передергиваете, Лонгботтом, – недовольно морщится Снейп. – На вашем месте растерялся бы и Годрик Гриффиндор, будь он семилетним ребенком. Детей обычно так не воспитывают, хоть это и может показаться вам странным.

Возможно, он и прав. В Министерстве я не чувствовал себя таким уж растерянным. И в кабинете Амбридж тоже. Только полет на фестрале меня едва с ума не свел, но тут уже магия не при чем.

– Продолжим, – говорит Снейп, взмахом руки привлекая мое внимание. – Исключительно любопытен факультет Рейвенкло. Бытует мнение, что там учатся самые умные и одаренные студенты. Не спорю, так оно зачастую и оказывается. Но вот ведь какой парадокс: за последние сто лет из Хогвартса отчислили за неуспеваемость только одного студента. И как вы думаете, на каком факультете он учился?

– Рейвенкло, сэр, – отвечаю я, не скрывая удивления.

– Вот именно. Если вам интересно, этот человек до сих пор жив. Перебрался к магглам и живет припеваючи.

– А чем он занимается?

– Пишет детские сказки, пользующиеся, между прочим, исключительным успехом – у магглов, разумеется, – усмехается Снейп. – Воображение, как вы, вероятно, заметили еще на прошлом занятии, – отличительная черта рейвенкловцев. Стихия – воздух – говорит сама за себя. Их магии для гармоничного развития необходимы постоянные изменения и новые впечатления. Причем, неважно, где именно волшебники их получают: в книгах или же на собственном опыте. Исходя из этого, представителей факультета Рейвенкло, как правило, очень непросто удивить.

Я вспоминаю Луну. А ведь и правда – точная характеристика.

– Ну, и, наконец, Слизерин, – Снейп с самодовольным видом откидывается на спинку кресла. – Стихия – вода. Здесь важен контроль, поэтому мы, так сказать, строим плотины. Пожалуй, только слизеринцы могут с раннего детства сознательно пользоваться и управлять своей магией, еще не имея волшебной палочки. Более того, даже магглорожденные волшебники, которые ничего о магии не знают, нередко оказываются способны ее контролировать.

– Магглорожденные? – от неожиданности я чуть не роняю чашку.

Снейп негромко смеется и смотрит на меня снисходительно.

– А вы как думали, Лонгботтом? Что только у чистокровных волшебников и полукровок может быть подобный тип магии?

– В Слизерине учатся полукровки?

– Ну, это уже не смешно, в самом деле, – он качает головой, очевидно, удивляясь моей тупости. – Разумеется, учатся. В противном случае, полагаю, меня бы здесь не было.

– Я думал, что вы чистокровный волшебник… – удивленно говорю я.

– Лонгботтом, вы меня скоро разозлите, – предупреждает Снейп. – Вы ведь принадлежите к старинному магическому роду, так?

– Да, сэр.

– И наверняка знаете наизусть свое генеалогическое древо?

– Да, сэр, но…

– И истории других чистокровных семей тоже наверняка изучали?

– Да, сэр.

– И хоть раз, хоть где-нибудь вы видели мою фамилию?

– Нет, сэр, – вынужден признать я, – но ведь это еще не гарантия…

– Гарантия, Лонгботтом, и вам это прекрасно известно, – нетерпеливо перебивает он. – Чистокровных семей в Британии не так много, все в той или иной степени друг с другом в родстве.

Он, конечно, прав. Странно, что я раньше об этом не задумывался. Странно, что я вообще спросил. Если уж Волдеморт – полукровка, о чем тут вообще говорить можно?

– А по линии матери вы… – я не думаю, что он скажет, но уж очень любопытно.

– Принц, – отвечает Снейп. – Уверен, что эта фамилия вам знакома.

– Знакома, сэр, – киваю я. – Мы даже с вами в очень дальнем родстве, по линии бабушки.

– Как и со многими другими, – он равнодушно пожимает плечами. – Не желаете вернуться к теме?

– Желаю, сэр. Извините. Просто магглорожденные слизеринцы выбили меня из колеи, – я подавляю смешок. – Но ведь они там не учатся?

– Нет, – подтверждает Снейп, и на его лицо набегает тень. – Их распределяют на другие факультеты.

– Жаль, наверное, – задумчиво говорю я. – То есть если бы всех распределяли, как надо, многих проблем бы не было.

– Бесспорно, – сухо соглашается он. – Но вернемся к Слизерину. Итак, я говорил о контроле. Неудивительно, что он нередко распространяется не только на магию, но и на всю остальную жизнь. Собственно, этот факультет отличает направленность на результат. Это необходимое условие для дальнейшего развития.

– Но ведь все стремятся к лучшему результату, сэр!

– Да что вы говорите? – притворно удивляется Снейп. – Тогда вы, несомненно, сможете объяснить мне, чего конкретно хотели добиться, размышляя, с какой стороны лучше подходить к Зубастой герани.

– Ну…

– Вот именно. Вы не знаете. Я же, изменяя рецепты зелий и разрабатывая новые, всегда могу точно ответить, какие цели преследую и зачем.

Возразить на это мне нечего. Он опять прав. Интересно, он вообще когда-нибудь бывает неправ? Если и да, то я об этом вряд ли узнаю.

– Сэр, а почему все так? Почему Шляпа поет о храбрости гриффиндорцев и хитрости слизеринцев, если дело совсем не в этом? – спрашиваю я.

– Вероятно, потому, что среди гриффиндорцев много безрассудных и смелых, а среди слизеринцев – целеустремленных и хитрых, – ухмыляясь, отвечает он. – Видите ли, тип магии самым тесным образом связан с темпераментом человека, и вместе они, как нетрудно догадаться, во многом определяют характер. Стремление к стрессовым ситуациям порождает любовь к риску и, как следствие, некоторое безрассудство. Нацеленность на результат приводит к умению извлечь практическую пользу из любой ситуации. Потребность в стабильности заставляет тщательно и методично работать. А жажда новых впечатлений – много читать и изучать окружающий мир. В большинстве случаев все так и есть. Но, конечно, не во всех.

– Не во всех?

– Разумеется, нет, Лонгботтом, – раздраженно говорит он. – Вы же не думаете, что всех волшебников можно разделить на четыре типа без каких-либо исключений и нюансов? Во-первых, существует магия смешанного типа. В таких случаях Распределяющая Шляпа обычно колеблется. Кстати, куда она подумывала распределить вас?

– Никуда, сэр, – отвечаю я. – Речь шла только о Гриффиндоре.

– В таком случае, что она делала на вашей голове так долго? Пыталась обнаружить мозг?

– Она меня успокаивала, – признаюсь я, стараясь не покраснеть.

– Прошу прощения? – Снейп удивленно поднимает брови.

– Ну, она убеждала меня, что Гриффиндор – это то, что нужно, и я не должен так нервничать.

– Весьма оригинально, Лонгботтом, – в его голосе звучит любопытство. – Впервые слышу, чтобы Распределяющая Шляпа кого-то успокаивала. Вы, случаем, не потомок Гриффиндора?

Я сердито смотрю на него. Вот обязательно издеваться?

– Не очень смешно, сэр.

– А, по-моему – весьма, учитывая тот факт, что вы – один из наиболее типичных представителей своего факультета на моей памяти, – не соглашается Снейп. – Впрочем, оставим это. Итак, смешанная магия. Разумеется, дело не только в ней. Как я уже упоминал, тип магии связан с темпераментом и влияет на характер. Но на него влияет не только это. Воспитание, окружение, личный опыт – все это формирует характер, и от магии никоим образом не зависит. Именно поэтому на одном факультете вполне могут оказаться абсолютно разные люди.

– Это я понимаю, сэр, – киваю я. – Но ведь и преподаватели как будто не знают, как должно проходить распределение.

– Прекрасно знают, поверьте мне, – заверяет он, – иначе не устраивали бы ежегодно подобие тотализатора, с целью угадать, кто где в действительности должен учиться.

Я удивленно моргаю, пытаясь представить себе, как наши учителя во главе с Дамблдором увлеченно делают ставки, споря и размахивая руками. Дикая картина получается.

– Но почему же никто не настаивает на том, чтобы распределение происходило более адекватно?

– Считается, что это не принципиально, – сухо отвечает Снейп. – В целом свои функции Шляпа выполняет. Предполагается, что нужно учитывать также пожелания самих студентов и их семей, поэтому в большинстве случаев представители различных фамилий из поколения в поколения учатся на одних и тех же факультетах.

– Но вы с этим не согласны, сэр? – догадываюсь я.

Он не отвечает, но по выражению лица все и так ясно.

– А когда вы обо всем этом узнали, сэр?

– После того, как начал работать в школе.

Я невольно задаюсь вопросом: стал бы Снейп Пожирателем смерти, если бы знал раньше, что магглорожденные, по сути, могут быть такими же слизеринцами, как и чистокровные волшебники? Почему он вообще им стал? Почему такой сильный и независимый человек решил подчиняться этому психу Волдеморту? Едва ли я когда-нибудь решусь его об этом спросить. Да и не так это важно. Главное, что сейчас он на нашей стороне. Если бы ему еще не приходилось так из-за нас рисковать…

– Предлагаю вам вот что, Лонгботтом, – деловито говорит Снейп, доливая в свой стакан огневиски, а в мою чашку – чай. – Попробуйте, учитывая то, что я вам рассказал, распределить по факультетам своих друзей и знакомых. И постарайтесь на время забыть о стереотипах.

– Хорошо, сэр… – я лихорадочно пытаюсь сообразить, кого куда отправить. – Ну, Гарри точно на своем месте.

– Только наполовину, – он усмехается и подносит к губам стакан. – Шляпа довольно долго пыталась решить, куда его распределить. Второй факультет назовете?

– Ну… не Хаффлпафф точно, – я задумываюсь. – Рейвенкло как будто тоже не подходит… Но ведь не может же это быть Слизерин?

– Отчего же? Вполне, – Снейп снова усмехается и добавляет: – Впрочем, я счастлив, что у Поттера хватило благоразумия отправиться в Гриффиндор.

Да уж… Представляю себе, что бы было в противном случае! Хотя нет, не представляю. Не настолько у меня развито воображение.

Перси Уизли, нашего бывшего старосту, я отправляю в Хаффлпафф, и оказываюсь прав. Собственно, кроме него мне удается угадать только факультет Луны (она, конечно, поступила туда, куда нужно) и Гермионы (с ней тоже все понятно – Гриффиндор и Рейвенкло примерно поровну). А вот с остальными дело идет хуже. Например, тот факт, что Рон должен бы был учиться в Хаффлпаффе, меня в первый момент шокирует. Пока я не вспоминаю о том, как его нервировала идиотская песенка слизеринцев, и сколько квоффлов он из-за этого пропускал. И ведь Джинни говорила, что в спокойной обстановке он играет прекрасно! А вот над предполагаемым факультетом Джинни я задумываюсь надолго, и, хоть вердикт «Слизерин» кажется на первый взгляд странным, умом я понимаю, что в этом, определенно, есть смысл. Просто очень сложно абстрагироваться от привычных понятий и принять за данность, что не все слизеринцы сплошь Темные маги и Пожиратели смерти. Тем более, как сообщил Снейп, в Слизерине училась профессор Синистра, а она, по его словам, о Темных искусствах знает не больше, чем миссис Норрис.

– Вижу, вы убедились, – удовлетворенно констатирует Снейп, как всегда, ничего не оставляя без внимания. – Рекомендую, кстати, как-нибудь расспросить мисс Уизли о планах на жизнь. Даю гарантию, что вы узнаете много интересного.

– Спрошу, сэр. А близнецы Уизли? Мне кажется, они на своем месте. Хотя… – я задумываюсь. – Может быть, тоже Слизерин? Они достаточно целеустремленные и хитрые.

– Рейвенкло, Лонгботтом. И не делайте такие безумные глаза, – он с плохо скрываемым удовольствием разглядывает мою потрясенную физиономию. – Вспомните, что я говорил вам о студенте, которого отчислили за неуспеваемость. Тот факт, что они получили шесть СОВ на двоих, не говорит ровным счетом ни о чем. Стремление к новым впечатлениям они удовлетворяют весьма успешно, а наличие фантазии и, не вздумайте им это передать, интеллекта, не вызывает никаких сомнений.

– Это, наверное, глупо, сэр, но я все-таки спрошу, – медленно говорю я, пытаясь переварить обилие информации. – Среди Уизли настоящие гриффиндорцы вообще есть?

– Есть, – кивает с сухим смешком Снейп. – Например, Чарльз Уизли.

– Тот, который сейчас драконолог, – уточняю я, припоминая, что рассказывали о своем брате Рон и Джинни.

– Он самый.

– Представляю себе их реакцию на такое распределение! – я нервно усмехаюсь и признаюсь, потирая виски: – Все это как-то слишком, сэр.

– Ничего, привыкнете, – равнодушно говорит Снейп. – Только не советую делиться этой информацией со своими приятелями. Кроме мисс Лавгуд вам, боюсь, никто не поверит.

– А Луна верит только в то, чего не существует, – я невесело усмехаюсь.

– Вы полагаете? – спрашивает он, поднимая бровь.

– А разве нет, сэр? Все эти ее вымышленные создания, о которых она постоянно говорит… Или для Рейвенкло это нормально?

– Нет, – качает головой Снейп. – Но это нормально для мисс Лавгуд.

– Ну, она, в общем, неплохая девчонка, – говорю я. – Правда, немного сумасшедшая…

– Вы заблуждаетесь, Лонгботтом, она отнюдь не сумасшедшая. В противном случае никто не позволил бы ей здесь учиться.

– Вы хотите сказать, что она притворяется?

– Ничего подобного я не говорил, – возражает он.

– Но в чем же тогда дело, сэр? – я совсем перестаю что-либо понимать.

– Как бы вам объяснить, Лонгботтом… – он смотрит на меня задумчиво, словно пытаясь что-то решить. – Вы когда-нибудь замечали, что мисс Лавгуд говорит странные вещи?

– Ну да, – усмехаюсь я. – Морщерогие кизляки, нарглы…

– Я не об этом, – нетерпеливо перебивает Снейп. – Вы замечали, что она озвучивает то, о чем вы думаете, но не говорите вслух? Или что для нее очевидны вещи, на осознание которых другим требуется время?

– Хм… – тут есть, о чем задуматься. Замечал, вообще-то. Даже не столько замечал – все-таки мы не так много общаемся – сколько от Джинни слышал. – Да, сэр, такое бывает.

– Не сомневаюсь. Это не наводит вас на мысли?

– А должно, сэр?

– Лонгботтом, вы меня сегодня разочаровываете, – презрительно произносит Снейп. – Куда вы дели ваш мозг? Закопали в теплицах, чтобы Поттер до него не добрался? Напрасно, в его черепной коробке слишком мало места. Скажите, каким, по-вашему, образом человек может узнать, о чем думают другие?

– Прочесть мысли, сэр? – высказываю я предположение, стараясь не расхохотаться от такого фееричного комплимента.

– Еще раз такое скажете, я запрещу вам посещать мои уроки, – предупреждает он. – Мысли не читают, Лонгботтом, это не книга.

– Я знаю, сэр, правда! – поспешно говорю я. – Просто я так выразился.

– В таком случае, не смейте больше выражаться в моем присутствии.

– Не буду, сэр, – я мотаю головой. – Значит, Луна…

– Легилимент, – подтверждает Снейп мои догадки. – И очень неплохой.

– Но почему с ней никто не занимается, сэр? Я слышал, что такие способности нельзя пускать на самотек. И при чем тут все эти нарглы?

– Как много вопросов… – он поднимает брови, изображая удивление. – Что ж, попробую объяснить. Мисс Лавгуд рассказывала вам о своей семье?

– Да, она говорила, что ее мать умерла, когда экспериментировала с заклинаниями, – отвечаю я.

– Верно, – кивает Снейп. – Как вы, вероятно, поняли, способности к легилименции у мисс Лавгуд врожденные. Едва ли она могла дать им название, но совершенно точно уже в детстве понимала, что что-то умеет, и, безусловно, получала немало удовольствия, развивая их и удивляя окружающих. Думаю, вы и сами можете догадаться, что в момент смерти матери мисс Лавгуд находилась в ее сознании.

– Ох, Мерлин… Но, сэр, ведь для этого нужна палочка!

– Как и для магии в целом, – он слегка пожимает плечами, – но детей это обычно не останавливает.

– И что было потом, сэр? – быстро спрашиваю я, пока он снова не начал интересоваться судьбой моего мозга.

– Потом была кома и больница Сент-Мунго. Несколько месяцев комы. Мистер Лавгуд не был осведомлен о способностях дочери, и о легилименции поначалу никто не подумал. Пока один человек не догадался, что причина ее состояния может заключаться в этом. Затем при помощи все той же лигилименции мисс Лавгуд удалось привести в чувства.

– И тех пор она не в себе? – уточняю я.

– Именно так, – подтверждает Снейп. – Способности никуда не исчезли, но начали ее пугать. В попытке отгородиться от них и хоть как-то объяснить свою осведомленность о чувствах и мыслях окружающих мисс Лавгуд использовала забавные детские сказки и источник дохода своего отца, и несколько при этом увлеклась.

– Но как Луна может чит… применять легилименцию без палочки сейчас?

– Она и не применяет полноценную легилименцию, – объясняет он, сделав вид, что не заметил моей оговорки, – однако мысли и эмоции некоторых личностей способный легилимент может уловить без особых затруднений.

– Ясно, сэр, – киваю я. – А можно вас спросить?

– Ну, рискните.

– А откуда вы обо всем этом узнали?

Некоторое время он молчит и только задумчиво водит – да сколько уже можно! – пальцем по нижней губе. Я почти перестаю надеяться на ответ, когда он говорит:

– Видите ли, тогда я работал над одним зельем и тесно сотрудничал с больницей Сент-Мунго. Точнее, с одним из целителей. Он мне и рассказал о странном состоянии девочки. Именно я был тем человеком, который предположил, что оно может быть связано с легилименцией.

– И вы потом проникли в ее сознание, да, сэр? – спрашиваю я.

– Нет, Лонгботтом, – он снисходительно усмехается. – Полагаю, мне никто бы не позволил применять легилименцию к больному ребенку.

– Это потому, что вы… ну… – называть его Пожирателем смерти вслух мне не хочется, но скрыть возмущение я не могу. В самом деле, это же несправедливо!

– Вероятно, это потому, что я, – насмешливо произносит он, внимательно за мной наблюдая, – не являюсь квалифицированным целителем и не имею соответствующих навыков и лицензий.

– Ох… – я краснею и, чтобы уйти от щекотливой темы, осторожно спрашиваю: – И она теперь всегда будет такой, сэр?

– Вряд ли, – задумчиво произносит Снейп. – Лет пять назад дела обстояли значительно хуже. Думаю, в душе она прекрасно понимает, в чем дело, но пока не готова это принять. Однако называть ее сумасшедшей было бы неправильно.

– Я это запомню, сэр.

– Запомните, Лонгботтом, – он снисходительно кивает. – И будьте осторожны. Мисс Лавгуд, сама того не желая, может узнать о вас то, что вы не хотите афишировать. Не следует слишком долго смотреть в глаза легилименту.

– Вам тоже, профессор? – тихо спрашиваю я, почему-то чувствуя неловкость.

Снейп не отвечает, только неопределенно наклоняет голову и с кривой ухмылкой откидывается в кресле, соединив кончики пальцев. Думаю, это можно считать согласием. Может, мне лучше вообще на него не смотреть? Но с этим я вряд ли справлюсь. Тем более мне как будто нечего от него скрывать. Или все-таки есть? Это зависит от того, что он уже обо мне знает.

Ночью я долго не могу уснуть, пытаясь окончательно уложить в голове полученные сведения. Вряд ли у меня теперь получится нормально реагировать на высказывания из серии: «вся моя семья училась в Гриффиндоре». Интересно, а моих родителей распределили правильно? Они были аврорами, так что вполне возможно. И что же Снейп имел в виду, предлагая спросить Джинни о ее планах? Что он вообще может о ней знать? Обязательно спрошу при первой же возможности. Если, конечно, не забуду. И Луна… вот уж никогда бы не подумал! Хотелось бы знать, когда она окончательно придет в себя… И как тогда будет себя вести.

А еще мне почему-то обидно. Наверное, не стόит принимать все так близко к сердцу, но ведь получается, что нас всех просто обманывают, а преподаватели и директор прекрасно об этом знают! Разве это справедливо? Впрочем, о чем это я? Жизнь вообще не слишком-то справедлива. Иначе она была бы совсем другой. И у меня, и у Гарри, и у Снейпа наверняка тоже. Интересно, как бы он себя вел, если бы ему не нужно было заниматься шпионажем и постоянно рисковать собой? При мысли об этом меня разбирает смех, и я прячу лицо в подушку, чтобы не расхохотаться в голос. Возможно, я заблуждаюсь, но интуиция подсказывает, что особой разницы никто бы не заметил.


1 – Эфферус

Это растение можно встретить исключительно в Западной Африке, и оно практически не изучено. Дело не в том, что гербологи такие ленивые, а том, что он совершенно неадекватен. Растения-хищники, конечно, не являются чем-то из ряда вон выходящим, но Эфферус – единственное из них, кто может сожрать человека целиком. Причем, заживо, – и никакого тебе яда для обезболивания. Ходят слухи, что Эфферус обладает совершенно уникальными свойствами, а если скушать его на завтрак, то можно обрести невероятную силу и стать практически неуязвимым. Разумеется, никаких доказательств этому нет.

Кроме того, Эфферус вполне способен выкопаться из земли и отправиться на поиски лучшей жизни. Может долго обходиться без пищи. Во время диеты уменьшается в размерах до молоденького сорняка, а слопав какого-нибудь чревоугодника, вырастает до пяти-шести футов. Один маг утверждал, что видел Эфферус ростом не менее двадцати футов. Либо врет, либо Эфферус перед этим полакомился великаном.

Изучить Эфферус мешает не только его агрессивность. Проблема в том, что он практически неуязвим для заклинаний. А если все-таки удается его убить, то он не падает, как скошенная трава, а превращается в труху, из которой даже самые великие гербологи не могут извлечь никакой информации.

Глава 20. Важен результат

– Ты можешь кое-что для меня сделать, ба? – спрашиваю я, заглядывая в ее комнату.

– Конечно, Невилл, – отвечает бабушка, поворачивая голову в мою сторону.

Она сидит в кресле, протянув ноги к зажженному камину. Из-за дементоров лето сейчас особенно промозглое, даже я иногда мерзну, чего уж говорить о ней. И приятелей своих так и не позвала ни разу. А может, они сами приходить не хотят – в такое-то время. Или прячутся где-нибудь от пожирательского гнета – среди них есть весьма своеобразные личности.

– Есть галеон, – сообщаю я, подходя поближе, – мне нужно, чтобы ты сказала, нет ли в нем чего-нибудь необычного.

Бабушка берет монетку, делает поярче свет и несколько минут внимательно ее изучает.

– На первый взгляд, это обычный галеон, – говорит она.

– Изучи тщательней, – прошу я. – Проверь на маскирующие заклинания.

– А они здесь есть? – с сомнением спрашивает бабушка.

Я киваю. Еще как есть. Более того, перед тем как сюда прийти я сообщил, что «Беллатрикс Лестрейндж – проклятая сука», и монетка это самым тщательным образом зафиксировала. Я и сейчас эту надпись вижу. А бабушка – нет. Иначе не преминула бы меня отчитать. С содержанием, впрочем, думаю, она бы согласилась, а вот с тем, что я выражаюсь подобным образом – вряд ли.

Бабушка произносит стандартное заклинание, позволяющее выявить маскирующие чары, но ничего не происходит. Я даже не удивлен – было бы глупо проколоться на такой мелочи после стольких часов работы над этим несчастным галеоном.

– Вот что, Невилл, – говорит бабушка, и в ее глазах появляется азартный блеск, – оставь-ка ты мне его до завтра. Если твои заклинания можно обнаружить и взломать, то я это сделаю.

– Спасибо, ба, – благодарю я и выхожу из комнаты. Надо возвращаться в библиотеку. Если все пройдет гладко, можно считать, что одна проблема решена. Но их еще много.


*

Неумолимо приближается Рождество. Снега намело столько, что, кажется, если сделать хоть один шаг с тропинки, можно провалиться в сугроб по пояс. Несмотря на это, погода стоит на удивление теплая для зимы. Мы с Джинни медленно бредем по тропинке к озеру и болтаем обо всем на свете. Давно у нас не было возможности вот так прогуляться. Сначала у них были тренировки, потом сама игра, где они показали себя просто потрясающе. Даже Рон, несмотря на сложности, которые у него временами вызывает квиддич, сыграл блестяще. Ну, а потом Джинни почти все свободное время проводила с Дином, несмотря на то, что он ее «кошмарно достал».

– А сейчас он где? – спрашиваю я.

– У МакГонагалл на отработке, – отвечает Джинни, – он ей эссе не сдал, и она обозлилась.

– А почему не сдал?

– Придурок потому что, – фыркает она. – Как будто не понял до сих пор, что с ней лучше не связываться. Пусть теперь отдувается.

Честно говоря, мне даже немного жаль беднягу Дина. Все-таки он не виноват в том, что Джинни так остро на все реагирует.

– И вообще, – сердито продолжает она после небольшой паузы, – все парни просто идиоты! Вот взять хотя бы моего братца. Как ты считаешь, то, что он вытворяет со своей Лавандой – это нормально?

Нет. Это, определенно, ненормально. Гермиона нравится ему с четвертого курса. Ну, допустим, тогда он этого еще не понимал. Но сейчас-то точно понимает! К чему тогда все это? Я, конечно, не специалист в таких вопросах, но…

– Рон просто хочет доказать свою независимость…

– А вместо этого доказывает свой идиотизм, – презрительно цедит Джинни. – Причем, весьма успешно.

– Думаю, рано или поздно это закончится, и у них все будет в порядке.

– Если только Гермионе раньше не надоест.

Я лихорадочно раздумываю, как бы лучше сменить тему, чтобы при этом не переключиться на Гарри. И вдруг меня осеняет.

– Учителя вас сильно предстоящими экзаменами запугивают?

– Еще как! Чуть ли не на каждом уроке напоминают, как мало времени осталось и как эти экзамены важны для нашего будущего. Будто мы сами не понимаем!

– А ты уже думала, чем будешь заниматься после школы? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Да, конечно, – спокойно отвечает Джинни.

Мы подходим к озеру. Оно уже замерзло, но лед еще слишком тонкий, и по нему пока нельзя безбоязненно разгуливать. Я растапливаю снег на ближайшем камне и подогреваю его, чтобы можно было нормально сидеть.

– И чем же? – интересуюсь я, когда мы усаживаемся рядом.

– Несколько лет посвящу квиддичу, – сообщает она. – Это я еще в детстве решила. Думаю пробиться в «Холихедские Гарпии».

– Это где только девушки? – уточняю я.

– Ага, точно. Мне кажется, это будет интересно. Тем более у хороших игроков в квиддич фантастические гонорары, которые нет ни времени, ни необходимости тратить.

– Тогда зачем они нужны?

– Невилл, ну ты как маленький! – Джинни снисходительно усмехается. – Во время тренировок и непосредственно матчей игроков всем необходимым обеспечивают спонсоры. А кроме необходимого ничего больше и не нужно, потому что сил ни на что не остается. А гонорары тем временем накапливаются. Представляешь, сколько денег за несколько лет можно заработать! Это, конечно, если в приличной команде играть, а не где-нибудь… – она неопределенно взмахивает рукой и тут же деловито продолжает: – Конечно, я не собираюсь играть в квиддич всю жизнь. Нет зрелища более жалкого, чем стареющие спортсмены. Значит, нужно уйти раньше. Желательно на пике карьеры. Точнее, когда этот пик только-только будет пройден. Чтобы остаться в веках.

– А потом чем ты займешься? – спрашиваю я уже с некоторой опаской.

– Потом – исследованиями, – уверенно отвечает Джинни. – К тому времени у меня накопится приличный капитал, и я смогу не беспокоиться о деньгах. Я много думала о заклинаниях. Ты никогда не замечал, что почти все заклинания, которыми мы пользуемся, придуманы Мерлин знает, сколько лет назад? И почему, спрашивается? Насколько я знаю от Гермионы, магглы постоянно что-то изобретают. Вот мне и стало интересно, почему во времена Основателей новые заклинания появлялись чуть ли не ежедневно, а сейчас мы изучаем их по книгам столетней давности.

– И что же ты собираешься делать?

– Я собираюсь разложить все эти заклинания на составные части, – объясняет она. – Мы ведь на уроках только движения палочкой и слова учим. Но это неправильно. Мы привыкаем делать то, что написано, и так, как написано. А ведь для того, чтобы придумать новое заклинание, нужно как раз забыть обо всех этих рамках. Хотя бы отойти от них.

– Но ведь бездумно махать палочкой и болтать, что попало – это тоже не выход, – возражаю я.

– Разумеется, не выход, я об этом и не говорю, – Джинни закатывает глаза. – Я говорю о том, что нужно понять принцип, а если его нет, значит, нужно его вывести. Вот ты, например, знаешь, как именно связан один из слогов заклинания с одним из движений палочки, которые при этом заклинании необходимо выполнять?

– Нет…

– И я тоже. А ведь они связаны. Теперь понимаешь?

– Кажется, да, – киваю я.

И не только это я понимаю. А еще и то, что имел в виду Снейп, когда предлагал мне спросить ее о планах на будущее. И откуда он мог знать, спрашивается? Разве что…

– Джинни, а ты с кем-нибудь говорила о том, что будешь делать после школы?

– Нет, не говорила.

– Даже с МакГонагалл?

– С чего бы вдруг? – надменно говорит Джинни. – Это мое дело. Я и тебе-то рассказала только потому, что ты мой друг и умеешь молчать. Я не хочу пока трепаться. Сначала нужно сделать, тогда и болтать не понадобится.

– Ну, а если ты выяснишь, что никаких принципов здесь нет, и придумать их невозможно? – интересуюсь я.

– Так не бывает, – немедленно возражает она. – Ведь это же наука, а не сказки для детей. Если бы не было никаких принципов, то и самих заклинаний бы не было тоже. Так что не пытайся меня подловить. Я действительно много об этом думала.

– Это я уже понял…

– А представь, – Джинни вдруг чуть ли не подпрыгивает на камне и поворачивается ко мне с горящими глазами. – Представь, что мне удастся найти этот принцип и получить патент на изобретение заклинаний!

– Всех? – уточняю я.

– Ну да, всех! – радостно подтверждает она. – Представляешь, что тогда начнется? Готова спорить, всем тут же приспичит что-нибудь изобрести. Вот она – власть над миром! Волдеморт обзавидуется.

– По-моему, это немного слишком, – говорю я настороженно.

– Да ладно тебе, Невилл, – Джинни смеется и хлопает меня по плечу. – Это же шутка. Ну, подумай сам, как такое вообще возможно – патент на изобретение заклинаний? Это все равно, что «патент на написание учебников» или «патент на варку зелий». Вот на какие-то конкретные заклинания я вполне могу патент получить.

Это звучит здраво, и я согласно киваю.

– А ты? – спрашивает она, отсмеявшись. – Чем планируешь заняться?

– Хм… ну, гербологией, чем же еще?

– Гербологией, – передразнивает Джинни. – Надо было мне на твой вопрос тоже так отвечать: «квиддичем и заклинаниями».

– Просто я не могу ответить так же, как ты, – признаюсь я. – Мне нравится гербология, но я пока не знаю, чего именно хочу добиться в этой науке.

– Тогда тебе должно быть стыдно, – твердо говорит она. – Пора бы уже определиться, в самом деле. Учиться полтора года осталось. Я понимаю, что сейчас война, но это не значит, что можно не думать о будущем.

– Мне ужасно стыдно, – говорю я скорбно.

– Врешь ты все, – фыркает Джинни. – Впрочем, не у тебя одного такая проблема. Представляешь, даже Гермиона точно не знает, чем хочет заниматься! Я чуть не упала, когда это услышала.

– Ну, если уж Гермиона не знает, чего ты от меня хочешь?

– А ты Гермионой не прикрывайся!

– Ладно-ладно, – признаю я поражение. – Вообще, я думал о путешествиях. Ну, не с развлекательной целью, а с исключительно научной. Редкие растения ведь не только в Запретном лесу найти можно.

– Путешествия – это отлично, особенно для начала, – согласно кивает Джинни и вдруг восклицает: – Слушай, у меня идея!

– Да ну?

– Да, и неплохая. У тебя ведь с деньгами проблем нет? В смысле, начальный капитал будет?

– Будет, – подтверждаю я. – У меня в «Гринготтсе» счет открыт. Бабушка, правда, до совершеннолетия его трогать запретила, но…

– Да оставь ты в покое свою бабушку, – отмахивается Джинни и приступает к объяснениям: – В общем, так. Сначала пусть будут твои путешествия. Главное, не расслабляйся там и обязательно привези какие-нибудь редкие растения, семена, ну, тебе виднее, что нужно. Потом ты возвращаешься в Англию, покупаешь какой-нибудь участок, строишь там здание, теплицы и все, что полагается. Потянешь?

– Думаю, да, – киваю я.

– Отлично. Там ты начинаешь выращивать: во-первых, самые востребованные растения, во-вторых, те, что ты привез из своих путешествий. Создашь им подходящие природные условия и все такое. Это ведь реально? – уточняет она. Я решаю, что объяснять ей разницу между природными условиями и близкими к природным не имеет смысла, поэтому киваю, и Джинни продолжает вести мысль: – То, что удастся вырастить, ты продаешь садоводам-любителям в готовом виде или зельеварам в виде ингредиентов. Сначала клиентов будет мало, но со временем к тебе привыкнут. Только не выращивай всякие банальные овощи, не то превратишься в фермера и лучшего друга кухарок.

– То есть, грубо говоря, ты предлагаешь открыть свой бизнес? – уточняю я. – Идея хорошая, но я не уверен…

– Естественно, ты не уверен, ты же еще не дослушал! – возмущенно перебивает Джинни. – Это еще только малая часть. Идем дальше. Итак, ты постепенно набираешь обороты, находишь покупателей, некоторые становятся постоянными, таким можно делать скидки и дарить подарки, тогда не убегут. ТРИТОН по зельям будет большим плюсом, поскольку с ним ты сможешь готовить кое-какие зелья и их тоже продавать. А затем тебе понадобится профессиональный зельевар.

– Для чего?

– Для того! – вид у Джинни такой, словно она собирается вскрыть мою черепную коробку, чтобы проверить, есть ли там мозг. – Ты нанимаешь зельевара и открываешь филиал своей компании, специализирующийся уже не столько на гербологии, сколько на зельеварении. Солидная часть ингредиентов у тебя к тому времени будет буквально под ногами расти. Кое-что, конечно, придется покупать. Но увеличение прибыли будет фантастическим, при сравнительно низких расходах. А потом, – она переводит дыхание и делает многозначительную паузу, во время которой я не знаю, что и думать, – потом ты нанимаешь зоолога и открываешь еще один филиал.

– Ты мне предлагаешь еще и животных разводить? – с ужасом спрашиваю я.

– Да ты с этими животными и встречаться не будешь, – усмехается Джинни. – Найдешь какого-нибудь честного энтузиаста вроде Хагрида, только поумней, и можешь даже не общаться с живностью.

– Я все равно не вижу смысла…

– Да ты дурак, что ли? – для наглядности она даже пальцем у виска крутит. – Ты подумай, что будет! Разумеется, драконов разводить у тебя вряд ли получится, но даже без этого выгода выходит нереальная… Кстати! – она резко хлопает себя по коленке. – Чарли!

– Что Чарли? – уточняю я.

– Ну, Чарли, мой брат! Он драконолог и сможет поставлять тебе всякие когти, чешую, слюни и тому подобную гадость! Тем более я все равно собиралась вас потом познакомить.

– Это еще зачем?

– Потом объясню. Неважно! – Джинни нетерпеливо отмахивается. – Важен результат. А результат в конечном итоге такой: ты – глава крупнейшей в Англии компании, занимающейся сразу и растениями, и животными, и зельеварением. Ты станешь монополистом, и ни одна зараза ничего не сможет с этим поделать! Я уже не говорю о куче денег, которую ты заработаешь! – она резко выдыхает и замолкает.

– И что мне делать с этой кучей? – осторожно спрашиваю я, решив разобраться с Чарли позднее.

– Да что хочешь, – она пожимает плечами. – Можешь любоваться на них, можешь на благотворительность жертвовать или спортсменов спонсировать, можешь в каких-нибудь талантливых выпускников вкладывать, можешь мне подарить, можешь вообще на улице раздавать – это уж тебе виднее. Главное, чтобы ты понял, что нужно делать.

Я честно пытаюсь понять и хоть немного разобраться в предложенной ей схеме. По правде говоря, нельзя не признать, что перспективы завораживают. Сомневаюсь только, что я способен справиться с такой ответственностью. Руководитель из меня аховый.

– Слушай, – обращается ко мне Джинни через пару минут, решив, к счастью, оставить тему моего светлого будущего, – а тебя Слагхорн на вечеринку звал?

– Звал. Но я не пойду.

– А что так?

– Не хочется, – коротко отвечаю я.

– Мне тоже, – признается она. – Этот Слагхорн меня раздражает. Тем более если идти, то с кем-то. А с Дином я не хочу. Кстати, мы с тобой можем пойти вместе. Будет весело.

– Ага, будет, – я согласно киваю. – А когда про нас потом слухи поползут, будет еще веселее. А после того, как Рон и Дин по очереди вызовут меня на дуэль, я вообще умру от смеха.

– Н-да, об этом я не подумала… – задумчиво говорит Джинни. – На слухи плевать, забавно даже, но у моего братца мозгов не больше, чем у лягушки, да и Дин немногим лучше, – она сердито хмурится и твердо заявляет: – Я тогда тоже никуда не пойду.

– Джинни, может все-таки…

– Не может, – она не дает мне договорить. – И вообще, у меня мысль. Если мы оба никуда не пойдем, давай вместо этого наберем побольше сливочного пива и всяких сладостей, проберемся в Выручай-комнату и будем сидеть там до поздней ночи.

– А если нас Филч поймает? – спрашиваю я. Идея мне нравится. Действительно, здорово будет вот так поболтать.

– А если не поймает? – Джинни презрительно фыркает. – Ты гриффиндорец или как?

– Гриффиндорец, – подтверждаю я, усмехнувшись. – Ладно, договорились. Так и сделаем.

Глава 21. Нечто принципиально иное

– Ну что? – я с надеждой смотрю на бабушку, которая с недовольным видом разглядывает зажатый в пальцах галеон.

– Почти ничего, – мрачно и неохотно отвечает она. – Кое-какие заклинания удалось нащупать, но если бы ты не сказал, что это именно маскирующие, я бы, скорее, приняла их за заклинания против воровства.

Я облегченно вздыхаю. Именно этого я и добивался. Невозможно полностью скрыть применение заклинаний, поэтому я и решил их замаскировать. Маскировка маскирующих заклинаний – достаточно оригинально.

– Спасибо, бабушка! – от всей души благодарю я. – Ты очень меня выручила.

– Неужели ты все это сам сделал? – недоверчиво спрашивает она, возвращая мне монетку.

– Ну, идею с галеонами придумала Гермиона, но маскирующие там были самые простые. Тогда это было не так важно.

– Замечательно. Ты молодец, Невилл, – искренне говорит бабушка, глядя на меня с гордостью. – Только лучше было вам взять кнаты или сикли. Галеон в кармане мантии может вызвать подозрения.

– Оно так, – соглашаюсь я. – Но тогда мне пришлось бы начинать все сначала. Брать новые монеты, накладывать Протеевы чары. Не уверен, что они бы мне удались. Тем более галеон больше размером, это сейчас довольно значимый фактор.

– Если тебе удалось все это, – она кивает на галеон, который я держу в руках, – то и с Протеевыми чарами проблем бы не возникло. Но насчет размеров ты прав. Да и мало ли что студенты в карманах таскают. Вряд ли Пожиратели смерти поймут, в чем подвох.

– Будем надеяться, что не поймут.

– Может, теперь ты хоть немного отдохнешь?

– Нет, – я качаю головой, – дел много. Надо еще галеоны именными сделать, чтобы все знали, от кого именно сообщение. Правда, это пока только с моим получится, такое на расстоянии не сработает. И над связью я должен подумать.

Дверь в гостиную с легким скрипом приоткрывается, и в образовавшуюся щель осторожно просовывает мордашку Минси.

– Хозяева будут ужинать? – робко спрашивает она.

– Да, будем, – отвечает бабушка. – Чего бы ты хотел, Невилл?

Но я молчу. Если мне и хотелось есть, то сейчас я не могу об этом даже думать. Я сверлю глазами ничего не понимающую эльфийку и удивляюсь собственной тупости. Теперь я знаю, как связаться с Хогвартсом.


*

Первый учебный день в новом семестре принес кое-что хорошее: скоро должны начаться курсы обучения аппарации. Этого я с самого детства ждал. Дождался, наконец-то. Главное теперь – научиться.

Не понимаю, как некоторые предпочитают летать, а не аппарировать! Ощущения, видите ли, неприятные! Может, оно и так, но от высоты ощущения гораздо хуже. Пусть лучше у меня все внутренности перекручиваются по сотне раз за день, чем снова куда-нибудь полететь!

Ненавижу полеты. Ненавижу высоту. И ненавижу кошмары. Я до сих пор помню, что чувствовал, когда падал из окна. Лететь, конечно, было недалеко, второй этаж – не гриффиндорская башня, но тогда мне казалось, что время остановилось. Это кошмарное ощущение беспомощности, стремительно приближающаяся земля, ожидание удара и боли… А ведь я летел вниз головой и наверняка сломал бы шею. Магия очень вовремя дала о себе знать. Или это удача ненадолго оставила Гарри без присмотра, решив, что пора вмешаться и в мою жизнь?

Не знаю. Но после этого мне долго снились кошмары. Я снова падал из окна, но магия меня больше не спасала. И я знал, что она меня не спасет. Я слышал хруст ломающихся костей и чувствовал боль, а потом наступала темнота, и только тогда получалось проснуться.

Через некоторое время кошмары стали сниться все реже, но в школе возобновились. И не просто возобновились, а дополнились устрашающими подробностями, основанными на реальных событиях.

Я помню каждый чертов урок полетов. Помню, по каким числам и дням недели были эти уроки, помню все, что на них происходило. Но первый был самым жутким. Я даже не чувствовал боли в сломанном запястье – только панический страх. Похоже, Снейп прав насчет стихийной магии – некоторые тогда даже оторвать метлу от земли не сумели, а я сразу в воздух взмыл. Будь мне лет семь-восемь, это бы никого не удивило.

Кошмары снились мне весь год. Но я уже не падал вниз головой со второго этажа. Нет, я падал с метлы с высоты Астрономической башни, не ниже. Вместе с метлой тоже падал. И ничего не мог поделать, никак не мог остановить это падение. А когда первый курс закончился, я пообещал себе, что никогда в жизни больше не сяду на метлу, никогда больше не поднимусь в воздух, а к семнадцати годам научусь аппарировать и забуду об этом ужасе. И постепенно кошмары сдались и отступили перед этим обещанием, оставили меня в покое, как мне тогда казалось, окончательно. Разве мог я знать, что через какие-нибудь четыре года полечу в Министерство магии на фестрале?

И после этого полета кошмары вернулись. Мне не снятся Пожиратели смерти, не снится страшная гибель крестного Гарри, не снится Беллатрикс Лестрейндж и боль от Круциатуса не снится тоже. Зато снятся полеты и падения. Я не боюсь Пожирателей, не боюсь смерти, не боюсь боли, и эту проклятую тварь тоже не боюсь. А вот высоты боюсь до дрожи в коленках. До сих пор.

Я надеялся, что кошмары скоро прекратятся. Я снова обещал себе, что в воздух больше не поднимусь. Но это больше не помогает. Однажды мне пришлось нарушить свое обещание, и теперь я сам себе не верю. Поэтому ничего и не действует.

До последнего я старался справиться самостоятельно, но на каникулах мне пришлось падать и ломать позвоночник практически еженощно, и терпеть это и дальше просто невозможно. Выход один: просить у Снейпа зелье «Сна без сновидений». Вот прямо сейчас и пойду к нему. Надеюсь, у него хватит такта не задавать лишних вопросов.

Я решительно направляюсь к проходу и почти сталкиваюсь с Джинни.

– О, Невилл, а ты куда собрался? – улыбаясь, спрашивает она. – Можно я с тобой? А то вчера из-за Дина даже поболтать не успели.

– Я в теплицы, – придумать что-то более умное не получается.

– Жаль… – с ее лица исчезает улыбка, – мне туда никак нельзя. Спраут перед каникулами отругала и задала эссе размером с Хагрида. Если она меня сейчас увидит, то съест вместе с мантией – я его еще не закончила.

– Что же ты меня не попросила помочь?

– Сама разберусь, – отмахивается Джинни. – В конце концов, СОВ же ты за меня не сдашь. В любом случае все учить придется. Так что ты иди, а я как раз этим эссе займусь. Потом поболтаем, – она подмигивает, садится в свободное кресло и достает из сумки стопку пергаментов и учебник.

По дороге в подземелья я утешаю себя тем, что Джинни сейчас занимается делом, а значит, мой обман можно считать ложью во спасение. Она мой друг, но о своих визитах к Снейпу я не могу рассказать даже ей. Я просто не знаю, как все это объяснить.

Снейп моему появлению не удивляется – видимо, ожидал, что я примчусь в первый же учебный день. Настроение у него, судя по всему, относительно неплохое. На долю секунды у меня даже мелькает мысль, что он рад меня видеть. Но это, конечно, вряд ли – кто я ему такой?

Как обычно, мы пьем чай в его лаборатории. Точнее, я пью чай, а он – огневиски. Странно даже. В прошлом году он не пил его так часто. Может, случилось что-то? Но такие вопросы Снейпу задавать нельзя. Тем более я к нему совсем по другому поводу пришел.

Я допиваю уже вторую чашку чая, но озвучить просьбу по-прежнему не решаюсь. Он и так, наверное, считает меня законченным трусом. Мало того, что я его самого боялся до заикания, так теперь еще и это.

– Лонгботтом, у вас такой вид, словно вы хотите о чем-то спросить, – услышав его резкий голос, я вздрагиваю от неожиданности. Как всегда он все замечает.

– Скорее, попросить, сэр, – тихо говорю я.

– Попросить, – повторяет он задумчиво. – Это, конечно, серьезней. И о чем же вы хотите меня попросить?

– Ну…

– Лонгботтом… – в голосе появляются угрожающие нотки.

– Вы не могли бы дать мне зелье «Сна без сновидений»? – быстро спрашиваю я, боясь передумать.

– Так. Это уже интересно, – говорит он, растягивая слова. – И зачем же вам это зелье?

– Чтобы не видеть снов, сэр, – хмуро объясняю я.

Несколько секунд Снейп молчит, а потом негромко смеется:

– Что ж, очевидно, я сам виноват. Каков вопрос, таков и ответ. Сформулирую по-другому: почему вы не хотите видеть сны, Лонгботтом?

– Потому что это кошмары, – отвечаю я, все больше мрачнея. Надежда на его чувство такта тает на глазах.

– Об этом можно догадаться, – он усмехается. – И какого рода кошмары?

– Это личное, сэр!

– Личное, – повторяет он. – Видите ли, Лонгботтом, я не могу просто так, без весомых причин, дать вам это зелье. Строго говоря, я вообще не имею такого права. Это ведь не просто способ избавиться от неприятных снов. У зелья целый ряд побочных эффектов, о которых вам наверняка неизвестно. Например, привыкание. И не просто привыкание: с каждым разом вам будет требоваться все больше и больше зелья. А через некоторое время вы просто не сможете уснуть без очередной порции. Вас начнут мучить головные боли, постоянная сонливость в дневное время, вам будет трудно сосредоточиться на чем-либо… – он замолкает и деловито осведомляется: – Мне продолжать?

– Не надо, сэр, – убитым голосом отвечаю я. – Я уже понял, что это наркотик.

– Не все так страшно, Лонгботтом. Есть случаи, когда осторожный прием этого зелья обоснован. Если вы сумеете доказать мадам Помфри, что это как раз ваш случай…

Я только вздыхаю. Во-первых, вряд ли банальный кошмарный сон окажется достаточно веской причиной. Во-вторых, я не хочу говорить об этом с мадам Помфри. И, в-третьих, у меня нет ни малейшего желания становиться наркоманом. Что же делать?

– Вы можете рассказать мне, в чем заключается ваша проблема, – мягко говорит Снейп, словно отвечая на невысказанный вопрос. – Возможно, удастся найти альтернативный вариант, – он выжидающе смотрит на меня, но я упорно молчу. Наконец, ему надоедает ждать, и он с презрением произносит: – Лонгботтом, вы ведете себя как ребенок. Кошмары снятся всем, и стыдиться здесь нечего. У меня нет ни малейшего желания с вами нянчиться. Зелье я вам дать не могу, так что разбирайтесь сами, – после этой гневной отповеди он окидывается на спинку кресла и, очевидно, приходит к выводу, что я недостоин его внимания.

– Понимаете, сэр, – решаюсь я, – дело в том, что я с детства ужасно боюсь высоты, и теперь…

– Чего вы боитесь? – недоверчиво переспрашивает Снейп, выпрямляясь в кресле.

– Высоты, сэр, – повторяю я.

– Вы летали в Министерство магии на фестрале…

– И это были лучшие мгновения в моей жизни, – я не могу сдержать нервный смешок.

– Могу себе представить, – он тоже усмехается. – И почему же вы боитесь высоты? Опять какие-то штучки ваших родственников?

– Ну, можно и так сказать, сэр, – киваю я, попутно удивляясь, что он так сразу догадался. – Это мой двоюродный дядя Элджи…

– Только не говорите, что он сбросил вас с крыши дома, – предупреждает Снейп, – иначе я за себя не ручаюсь.

– Нет, сэр, ничего подобного! – поспешно говорю я. – Он просто высунул меня из окна второго этажа, держа за щиколотки. А тетя Энид его отвлекла, и он случайно разжал пальцы. Я думал, что это конец. Даже когда он толкнул меня в воду, и я чуть не утонул, не так жутко было. Но тут как раз проявилась магия, и я… – увидев, что меня никто не слушает, я замолкаю.

– Разжал пальцы, – свирепо цедит Снейп. – Великолепно! – он резко встает с кресла, стремительно подходит к шкафу и открывает дверцу с такой яростью, что бутылки и стаканы издают жалобный звон, достает огневиски и наполняет стакан. – Просто великолепно, – повторяет он, сделав солидный глоток.

– Сэр, я просто…

– Да помолчите вы хоть минутку, в самом деле! – неожиданно рявкает он. – Болтаете сегодня без умолку!

Я прикусываю язык. Обвинение ужасно несправедливое, но если Снейп из-за чего-то психанул, на это можно не обращать внимания. Знать бы еще, что именно из сказанного мной спровоцировало такую бурную реакцию. Наконец, он более или менее успокаивается, закрывает шкаф, даже не хлопая дверцей, и снова садится в кресло.

– Скажите, Лонгботтом, – задумчиво произносит он, – а у вашего дяди есть свои дети?

– Нет, сэр, – удивленно отвечаю я.

– Уже легче, – сухо констатирует он. – Впрочем, оставим это. Итак, вы боитесь высоты с восьми лет, правильно?

– Да, сэр, – подтверждаю я. – И кошмары мне тогда часто снились. На первом курсе стало еще хуже, но, когда уроки полетов закончились, все прошло. Только в окна я старался не смотреть. А после полета в Министерство…

– Понимаю. Но зелье вы все равно не получите.

– Я так и подумал, сэр.

– Дело в том, что это не выход, Лонгботтом. Это попытка сбежать от проблемы, – объясняет Снейп. – А вы, несомненно, способны осознать тот факт, что бегство от проблемы ее не решает. Полагаю, альтернатива зелью вас устроит?

– Альтернатива? – я чуть ли не подпрыгиваю в кресле. – То есть я все-таки смогу избавиться от этого страха?

– Избавиться от страха, Лонгботтом, практически невозможно, – усмехается он. – Это не больной зуб, который можно просто вырвать. Ваш страх – любой – это часть вас, и даже если бы вам каким-то чудом удалось от него избавиться, то вы, скорее всего, просто перестали бы быть собой.

– Звучит, как приговор, сэр, – замечаю я.

– Отнюдь, – возражает Снейп. – Избавляться от страха вовсе не обязательно. Можно либо научиться бороться с ним, как с боггартом, либо изменить его, превратив в нечто принципиально иное.

– Как изменить, сэр? – спрашиваю я, рассудив, что сравнивать акрофобию с боггартом, по меньшей мере, глупо, – этот страх практически нематериален.

– Полагаю, вы понимаете, Лонгботтом, что любые противоположные понятия – это зачастую лишь крайности одного и того же, – увидев, что я не понимаю, Снейп морщится, но продолжает говорить спокойно: – Объясню на примере, – он достает из кармана черную, отполированную до блеска волшебную палочку и кладет на стол. – Вот это вражда, – он указывает на рукоять, – это дружба, – тонкий палец перемещается к кончику, – а это нейтралитет, – теперь середина. – Это ненависть… любовь… равнодушие… – движения повторяются, и я слежу за ними как завороженный. – Вы, Лонгботтом, сейчас находитесь здесь, – его палец вновь возвращается к рукоятке, – но можете добиться этого, – палец медленно движется по гладкому черному дереву, – или даже этого, – и замирает, коснувшись кончика палочки. – Вы поняли мою мысль? Лонгботтом, я к вам обращаюсь!

Я нервно сглатываю появившийся в горле комок и облизываю пересохшие губы. Эта демонстрация почему-то выбила меня из колеи, и теперь мне, мягко говоря, не по себе. Логику я понимаю, но не могу себе представить, что подобное можно провернуть с моим страхом. Об этом я и сообщаю Снейпу, что вызывает у него только снисходительную улыбку.

– Вы заблуждаетесь, уверяю вас. Подросткам всегда кажется, что их неприятности – это нечто невероятное и непонятное никому. На самом же деле, не вы первый и не вы последний. Я, например, в детстве боялся темноты.

– Не может быть! – восклицаю я, не сдержавшись.

– Еще как может, – заверяет он, позабавленный моей реакцией, и добавляет, понизив голос: – Только никому не говорите. Впрочем, вам все равно никто не поверит.

Я не могу сдержать смех. Вот уж действительно! Я бы точно не поверил, скажи мне об этом кто-то другой. Даже сейчас верится с трудом. А еще сложнее поверить в то, что Снейп вот так запросто признался в том, что чего-то боялся. С другой стороны, сейчас ведь не боится, так почему бы и нет?

– Разумеется, – продолжает он, – если бы вы боялись, к примеру, горных троллей, менять страх на его противоположность было бы, мягко говоря, неуместно.

Я снова смеюсь. Да уж. Проникнуться симпатией к горным троллям – это, конечно, сильно.

– Мне все равно кажется, что ничего не выйдет, сэр, – со вздохом говорю я. – Мне проще руку себе отгрызть, чем снова сесть на метлу или, тем более, на фестрала.

– Вам не придется этого делать, Лонгботтом. Полагаю, в вашей ситуации разбираться со страхом уместнее именно во сне. Я дам вам одно зелье, которое поможет.

– Поможет перестать бояться, сэр?

– Нет. Оно поможет вам мыслить более или менее ясно и понимать, что происходящее – всего лишь сон, и вам ничего не грозит, даже если вы свалитесь в бездонную пропасть.

– Понятно, сэр, – киваю я, стараясь отогнать немедленно появившиеся в голове картины падения в эту самую бездонную пропасть.

– Зелье нужно принимать непосредственно перед сном, одного небольшого глотка будет достаточно, – объясняет Снейп.

– Понятно, – снова говорю я. – А дальше что делать?

– Не представляю.

– Как это, сэр?

– Так, – он пожимает плечами. – Это ваш сон и ваш страх. Вот сами и разбирайтесь. Я вам не нянька…. Да не дергайтесь вы так, Лонгботтом, – усмехается он, увидев, что я закусил губу и опустил глаза. – Я действительно не могу дать вам никаких практических советов. Все это слишком индивидуально, и вы должны сами понять, что нужно делать. Если, конечно, решитесь.

– Ясно, сэр.

– Так что? Нужно вам зелье, Лонгботтом?

– Да, профессор, – твердо отвечаю я. – Мне ужасно надоело притворяться глухим в ответ на просьбы выглянуть в окно и посмотреть, какая там погода.

Вечером, перед тем, как лечь спать, я думаю о том, что говорил Снейп. Кто знает, возможно, он и прав. Возможно, есть в этом какой-то смысл. В конце концов, я и его самого раньше боялся. А теперь… теперь даже не знаю, как именно я к нему отношусь. Хорошо – звучит слишком расплывчато, слишком банально. С теми, к кому хорошо относишься, можно перекинуться парой ничего не значащих фраз, с ними можно выпить пива или поболтать ни о чем, с ними можно обсудить учителей или последние новости из «Ежедневного Пророка». А Снейп – это другое. Нечто большее, чем просто учитель. К просто учителям не приходят на чай, с ними не обсуждают Пожирателей смерти и Пророчество, им не рассказывают о своих страхах, в их кабинетах не вызывают Патронусов. И плевать мне, что он – декан Слизерина. В конце концов, после того, что я узнал о распределении по факультетам, глупо придавать этому значение. Он – шпион Ордена Феникса, и за одно это заслуживает уважения и восхищения. У кого из гриффиндорцев хватило бы храбрости лгать в лицо Волдеморту, которого, по слухам, вообще невозможно обмануть? А ведь среди слизеринцев есть дети Пожирателей. Так как еще ему вести себя с нами?

Нет, я не думаю, что его поведение – это целиком и полностью притворство ради благой цели. Я, слава Мерлину, не настолько наивен. Он действительно редкая сволочь. Он язвителен и циничен, он может наговорить кучу гадостей и даже не подумает извиниться. Наверное, он и слова-то такого не знает. У него отвратительный характер. Все так. Но… мне с ним спокойно. И интересно. Он сложный человек, я еще ни разу не встречал настолько сложных людей. И это интригует. Он умен, от него я узнаю то, что не узнал бы ни из каких учебников.

Мне нравится смотреть, как он работает. В такие моменты начитает казаться, что заклинания – это действительно все лишь «глупое размахивание палочкой». Потому что его работа – и есть настоящая магия, с которой не сравнятся даже самые искусные чары. Он работает почти небрежно. Но не так небрежно, как, например, Рон – нет, это небрежность профессионала, который настолько хорошо знает, что нужно делать, что даже не думает об этом – его руки помнят все. Руки порхают над столом, кромсают, режут, выдавливают, сминают, помешивают, промывают… Мне кажется, именно такие руки и должны быть у настоящего зельевара – длинные, тонкие, подвижные пальцы, узкие ладони. А еще в его движениях нет ничего лишнего. Словно, ему жаль тратить их просто так. Да, я люблю наблюдать за ним. Это завораживает. Завораживает настолько, что я забываю о собственных занятиях. А ведь они у меня есть. Несложное зелье, которое он велел мне приготовить. Домашние работы младшекурсников. Он все время спрашивает, что такого я увидел в его котле и уверяет, что зелья с кровью невинных младенцев он варит исключительно по полнолуниям. Тогда я смеюсь, чтобы скрыть смущение, и возвращаюсь к прерванному занятию.

Наверное, мое отношение к Снейпу можно выразить в четырех словах: я в нем нуждаюсь. Да, именно так. Поэтому и прихожу в его лабораторию с завидным постоянством. Я просто не могу не приходить.

Глава 22. Сильнее, чем страх

За ужином мне с огромным трудом удается впихнуть в себя пару кусков мяса. К вящему неудовольствию бабушки, которая ожидала, что я наконец-то нормально поем, я выскакиваю из-за стола, наказав Минси явиться в библиотеку при первой же возможности.

Дожидаясь, когда она закончит убирать со стола и мыть посуду, я меряю шагами библиотеку и не могу думать ни о чем другом. Наконец, Минси соизволяет появиться.

– Вы меня звали, хозяин, – уточняет она.

– Да, Минси, у меня будет к тебе просьба.

– Хозяин хочет, чтобы Минси убрала паутину?

– Какую па… ах, да! – припоминаю я. – Нет-нет, Минси, про паутину пока забудь. У меня для тебя ответственное задание.

– Минси сделает все, что хочет хозяин, – радостно кивает она.

– Скажи, ты когда-нибудь бывала в Хогвартсе? – с надеждой спрашиваю я.

– Да, конечно.

– Прекрасно! – я не скрываю ликования. – И часто?

– Да, довольно часто, хозяин, – говорит она. – Минси иногда бывала там, когда учился ваш дед. А когда учился ваш отец, почти все время там проводила. Хозяйка хотела, чтобы Минси присматривала за хозяином Фрэнком.

– Неужели? – я усмехаюсь. Что ж, это вполне похоже на бабушку. Тем более она говорила, что в моем возрасте папа был весьма своенравным. – А за мной ты не присматривала?

– Присматривала, хозяин, пока вы не закончили пятый курс! Но не каждый день.

– Хм. Очень мило. Могла бы в таком случае… Впрочем, это неважно. Скажи, с кем-нибудь из тамошних эльфов ты знакома? – продолжаю я допрос.

– Да, Минси знает, – радостно кивает она. – Минси знает Криспи, Этти, Стокки…

– Постой-постой, – прерываю я, – не надо их перечислять. Знаешь – прекрасно. Так даже лучше.

– Хорошо, хозяин. Что надо делать?

– Ты отправишься в Хогвартс. Встретишься там со своими знакомыми, пообщаешься. Расспросишь их о ситуации в школе – только ненавязчиво, Минси! И ни слова не говори о том, что это я тебя послал! – предупреждаю я. – Если спросят, скажешь, что решила проверить, безопасно ли твоему хозяину возвращаться в школу. Должны проглотить.

– Хорошо, хозяин.

– Главная твоя задача: выяснить, как эльфы относятся ко всей этой ситуации. К Снейпу, к Кэрроу и так далее. После чего… – я осекаюсь, потому что мне в голову внезапно приходит не слишком приятная мысль: – А Снейпа ты знаешь?

– Да, Минси его видела. Он здесь был.

– В этом доме?

– Да, хозяин, – ее огромные серые глаза вдруг наполняются слезами. – Он ужасно поступил, просто ужасно! Но он спасал жизнь вашему деду! Минси не может плохо к нему относиться!

– Ну, успокойся, успокойся, – мягко говорю я. – Мне, в общем-то, не принципиально, как ты к нему относишься. Главное – не попадайся ему на глаза. И остальным преподавателям тоже. Едва ли они способны одного эльфа от другого отличить, но лучше не рисковать. А от Снейпа чего угодно ожидать можно, – мысль об этом заставляет меня болезненно поморщиться.

– Хорошо, Минси может вообще не покидать кухню, – соглашается она.

– Ну, это уж ты сама решишь по обстоятельствам. Лишь бы никто из учителей не понял, что ты в школе. Хорошо бы, конечно, связаться с МакГонагалл, но лучше пока не рисковать. Для начала просто разведай обстановку, ладно?

– Все ясно, хозяин, – Минси вытирает слезы полотенцем. – Хотите, чтобы я отправилась прямо сейчас?

– Да, – киваю я. – Возвращаться будешь, если позовет бабушка, но ей ни о чем не говори. Ко мне придешь через три дня. Договорились?

– Конечно, хозяин. Минси все сделает, – она отвешивает мне церемонный поклон и аппарирует.

Оставшись один, я потираю руки в предвкушении. Скоро я буду знать все, что знают школьные эльфы. Что бы ни затеяла эта банда Пожирателей, я их переиграю. Теперь надо продолжать работу. А спать хочется… Подавив вздох, я выпиваю очередную порцию зелья Бодрости. Будь ты проклят, Снейп!


*

На флакон с зельем цвета морской волны я смотрю почти с нежностью. Честно говоря, я не верил, что оно может мне хоть как-то помочь, но оно помогает! Не могу сказать, что теперь мне совсем не страшно, но уж точно легче, чем раньше.

Когда я принял его первый раз, на успех вообще не надеялся. Уже лежа в постели сделал, как и велел Снейп, небольшой глоток зелья, оказавшегося вопреки моим ожиданиям вовсе не противным – оно приятно холодило язык, оставляя во рту мятный привкус – и лег спать в полной уверенности, что все бесполезно.

Сначала так оно и было. Я опять летел на этом проклятом фестрале. И дул прохладный ветер. И была ночь – безлунная, только звезды слабо мерцали. А потом фестрал, дернувшись, сбросил меня, словно я – пятилетний ребенок, а не здоровый парень, весящий двенадцать с половиной стоунов, если не больше. И все мои нажитые в теплицах Хогвартса стоуны полетели вниз. Жуткое ощущение. Беспомощность. Обреченность. Падал я долго. Я всегда долго падаю. Иногда мне кажется, что это длится несколько часов. Ничего подобного, конечно. Просто время в такие моменты как будто останавливается.

А потом меня вдруг посетило смутное ощущение нереальности происходящего. Такое и в дневное время иногда бывает, если не выспаться накануне. Когда вдруг начинает казаться, что вся окружающая действительность – просто фантазия, галлюцинация, игра воображения. Или сон. Сон… И тогда я вспомнил, что так оно и есть – сон, ну конечно! Я вцепился в эту мысль мертвой хваткой, сосредоточился на ней, но… продолжал падать. И начал злиться. Я твердил себе, что это сон, просто сон! То есть нет, не просто, а мой сон! И в моем сне мне ничто не может угрожать. Ничто. Так не бывает. Никогда.

И вдруг падение прекратилось. Но не потому, что я впечатался в землю, нет! Я просто повис в воздухе, словно… нет, я даже не знаю, с чем это можно сравнить! Это было странно. Осторожно, очень осторожно я выпрямился. Мне даже удалось принять вертикальное положение. Но вниз я посмотрел напрасно. Желудок немедленно подпрыгнул и застрял где-то в горле, дыхание перехватило, ноги лишились опоры и падение возобновилось. Прервать его снова в ту ночь мне так и не удалось, но, проснувшись, я помнил о том, что один раз у меня все-таки получилось.

С тех пор я принимаю зелье ежедневно, хотя Снейп считает, что пора бы уже начать обходиться без него. Но я пока никак не могу решиться. Не хочется, чтобы все вернулось. Сначала мне удавалось остановить падение по два-три раза, не больше, но с каждым разом получается все лучше и лучше. Теперь я могу даже немного пройтись. Прямо по воздуху. Могу подняться или спуститься. Могу идти по прямой. Даже подпрыгнуть могу. Главное, не вспоминать, как это страшно – падать. Не думать об этом.

По правде говоря, кошмары мне снятся далеко не каждую ночь, поэтому пить зелье так часто вовсе не обязательно, тем более я все-таки живой человек, и мне порой снятся сны, в которых не слишком-то хочется сохранять ясность мышления. Но остальными сновидениями приходится жертвовать, поскольку я не знаю, когда кошмары меня снова «порадуют». И – вот что особенно странно – иногда я ловлю себя на мысли, что жду их. Нет, ощущение полета и падения мне по-прежнему не нравится! Но мне нравится, что я могу с этим справиться. Что у меня получается. Нравится просто медленно идти по воздуху, думая о том, что я сильнее своих страхов. По крайней мере, иногда. Это ведь совсем другое дело.

Снейпа эта информация позабавила. Он заявил, что это еще цветочки, и ехидно поинтересовался, не думал ли я о том, чтобы записаться в квиддичную команду. Мое возмущенное: «ни за что на свете!» вызвало у него приступ бурного (по меркам Снейпа, разумеется) веселья. Не понимаю, что здесь смешного. Но у Снейпа чувство юмора не как у всех. Да и сам он тоже… не как все.

Впрочем, ладно. Как все, не как все – неважно. Ведь и я, в общем-то, – не как все. Главное, что это зелье меня здорово выручает. Надеюсь, и сегодня выручит. Я делаю маленький глоток и прячу флакон в тумбочку. Еще одно его преимущество – никакой бессонницы. Сон приходит, так сказать, быстро и безболезненно.

На этот раз я лечу на метле. Сначала просто лечу, и мне даже почти не страшно. А потом метла вдруг делает мертвую петлю, я не могу удержаться и соскальзываю. Но не падаю, а сразу повисаю в воздухе. Первый раз. Первый раз у меня получилось сделать это мгновенно. Просто невероятно! Я поднимаюсь на ноги и озираюсь. Под ногами – далеко внизу – Запретный лес. Чуть поодаль – Хогвартс. А если напрячь зрение, то и Хогсмид можно разглядеть. А ведь есть в высоте что-то хорошее – видно сразу много. Если к школе будет подбираться враг, можно с легкостью это заметить. Правда, сейчас это не актуально. Это ведь мой сон, значит, все здесь будет так, как хочу я. И никаких врагов.

Словно по лестнице, я спускаюсь чуть ниже, чуть ближе к верхушкам деревьев. Прохладный ветер приятно обдувает, воздух пахнет свежей листвой. А ведь днем еще зима… Да, что-то хорошее, в этих снах, определенно, есть. Если, конечно, не думать… да я и не думаю.

Вдруг до меня доносится приятный и очень знакомый запах. Кажется, полынь… и немного мята… а еще весенний дождь – да, он пахнет именно так. Аромат ощущается все четче, и я чувствую какое-то движение за спиной. Словно кто-то приближается ко мне. Я не оборачиваюсь. Мне немного не по себе, но я продолжаю стоять на месте и ждать.

И дожидаюсь. Чья-то рука внезапно хватает меня за плечо и резко разворачивает. Снейп. Я даже не удивляюсь. Наверное, почувствовав запах, я сразу понял, что это именно он. Да и вряд ли кто-то кроме него мог бы попасть в этот сон.

– Вы делаете ошеломляющие успехи, Лонгботтом, – тихо говорит он, по-прежнему не отпуская мое плечо.

– Спасибо, сэр, – хоть это и сон, надо быть вежливым.

Снейп смотрит на меня очень странно – так он не смотрел на меня еще ни разу. Да и не посмотрит, наверное, – в реальности. Он словно изучает меня, оценивает, и в глазах – неподдельный интерес. Я чувствую себя так, словно он раздевает меня взглядом. И самое дикое – мне это нравится. И с каждой секундой все больше.

– Не правда ли, так лучше? – его голос понижается до шепота. – Лучше, чем бояться, – неожиданным резким движением он притягивает меня к себе, запуская свободную руку в мои волосы. – Превратить страх в его противоположность – это и есть настоящая победа, вы согласны?

Согласен. Я сейчас на все, что угодно, согласен. Лишь бы он не отпускал меня, лишь бы продолжал одной рукой перебирать мои волосы, а другой – гладить плечо, лишь бы не молчал…

Когда-то я дрожал от страха рядом с ним, сейчас – от возбуждения. И я хочу… хочу… я сам не знаю, чего я хочу… только бы сон не заканчивался, только бы он не уходил…

Его губы – сухие, но удивительно мягкие – касаются моего уха, и я не могу сдержать тихий стон.

– Вы слишком далеко зашли, – шепчет он, обжигая вдруг ставшую невероятно чувствительной кожу горячим дыханием. – Это уже сильнее вас, Лонгботтом. Сильнее, чем страх.

Возбуждение становится почти болезненным. Я стараюсь прижаться к нему еще теснее и мечтаю, чтобы одежда куда-нибудь исчезла. Он тихо смеется и неожиданно прикусывает мочку моего уха. Я вскрикиваю, резко подаюсь вперед и… просыпаюсь.

У меня стоит так, что, кажется, трусы вот-вот лопнут. Не до конца соображая, что делаю, я просовываю в них руку и сжимаю член. Нескольких быстрых движений хватает – я кончаю, тщетно пытаясь подавить стон. Хорошо, что вчера я не забыл наложить на полог заглушающие заклинания.

Немного отдышавшись, я достаю из-под подушки палочку – последние года два я предпочитаю даже ночью держать ее под рукой – и применяю очищающее заклинание. Муховертку мне в задницу…

Несколько минут я лежу, не двигаясь и тупо глядя перед собой. То, что произошло, просто не укладывается в голове.

Единственное, что меня сегодня радует, – это отсутствие в расписании защиты от Темных искусств. В противном случае пришлось бы прогулять, потому что находиться в одном помещении со Снейпом я сейчас решительно не в состоянии. В Большом зале я стараюсь смотреть куда угодно, только не на него. Я смотрю на Джинни. На нее приятно смотреть. И таких снов с ее участием я, слава Мерлину, не вижу. Позавтракать толком не получается – кусок в горло не лезет. Зато я выпиваю целых три чашки кофе. Не слишком помогает. В голове проясняется, но от этого воспоминания о сне становятся еще более четкими и яркими. Да, отсутствие ЗОТИ – это большой плюс.

Сегодня вообще отличный день в плане расписания: заклинания и зельеварение до обеда – и все. На заклинаниях я стараюсь сосредоточиться на выполнении заданий – все невербально, все без слов. Так даже лучше – нужна предельная концентрация, а значит, нет никакой возможности отвлечься. Зельеварение тоже проходит без эксцессов. Впервые за этот учебный род я радуюсь, что его ведет не Снейп.

Обедать мне совсем не хочется, но в Большой зал все-таки иду. Вдруг мое отсутствие все же кто-то заметит? Джинни, например? И после уроков начнет выяснять, где я был и что делал? Нет, лучше уж потерпеть еще немного.

И я терплю. Терплю раздражающее щебетание Лаванды, которая опять виснет на Роне. Терплю его не менее раздражающее смущенное бормотание. Терплю язвительные реплики Гермионы в его адрес. Терплю мученическое выражение лица Гарри, который уже давно мог бы прекратить это безумие, если бы захотел. Терплю ехидные замечания Джинни и смущение ни в чем не повинного Дина. Размазываю по тарелке соус, перекатываю почти остывшие куски мяса и усиленно делаю вид, что мое «сегодня» ничем не отличается от моего «вчера».

Наконец, я прихожу к выводу, что отсидел за столом положенное количество времени – некоторые уже начинают потихоньку расходиться. Я тоже выхожу из Большого зала, только иду не на урок, не в гриффиндорскую башню и не в библиотеку, а на улицу, к озеру. Только там можно спокойно подумать.

У озера я нахожу укромное местечко рядом с кустами, пока еще по-зимнему безжизненными, и сажусь прямо на холодную землю. Если отморожу задницу, так мне и надо.

Теперь можно попробовать разобраться, ни на что и ни на кого не отвлекаясь. Итак, что мы имеем? Мы имеем утренний стояк с последующим бурным оргазмом и Снейпа во сне. И то, и другое по отдельности вполне нормально, а вот в совокупности, мягко говоря, настораживает.

Снейпа я, помнится, во сне уже видел. Не в таком, правда. На втором курсе, например. Кажется, тогда он очень громко на меня орал из-за взрыва на уроке – прямо как в жизни. А на третьем курсе он орал на меня уже в компании с бабушкой. Причем, они были… хм… в одежде друг друга. Наверное, это забавно, но мне тогда было не до смеха – уж очень угрожающе они себя вели. Короче, спасибо профессору Люпину, прямо не знаю, что бы я без него делал.

Впрочем, это все глупости. Сейчас совсем другое дело. И совсем другой сон. К подобным снам я, в общем-то, привык, равно как и к своей ориентации, которую никак нельзя назвать нормальной. Любой бы привык на моем месте.

Что девушки мне не нравятся, я еще на третьем курсе понял. Возможно, даже раньше, только в силу возраста осознать не мог. Началось все с тогдашнего капитана квиддичной команды Оливера Вуда, на которого я пялился, как завороженный. Только что слюни не пускал. Надо признать, он и вправду хорош, пожалуй, даже слишком. Ну, а потом начались все эти естественные реакции организма, которые в то время не казались мне такими уж естественными. Когда дошло, в чем причина, конечно, страшно испугался, не знал, что с этим делать и как себя вести. Хорошо, что я ни с кем особенно не общался, разве что с Гермионой, но она в тот год била все рекорды по количеству затрачиваемого на учебный процесс времени, поэтому ей было просто не до меня. Вуд, к счастью, как раз окончил школу. А летом у нас гостил дядя Элджи. Тогда я старался держаться от него подальше – мне все время казалось, что он опять меня куда-нибудь столкнет. Конечно, это было глупо, ведь после того знаменательного падения из окна меня перестали доставать, но все же. Дядя заметил, что со мной что-то происходит, и попытался поговорить. До сих пор не понимаю, как он догадался. Наверное, я был еще слишком маленьким и испуганным, чтобы сделать вид, что ничего не происходит.

Как ни странно, дядя даже ругать меня не стал и обещал ничего не рассказывать бабушке. А потом привез мне кое-какие книги – из тех, что просто так в магазинах не купишь – и сказал, что там есть почти все, что надо знать в моей ситуации. Разговаривали мы с ним тогда долго. Он объяснил, что я вовсе не ненормальный, как мне сначала показалось, что такое случается и что таких, как я, среди волшебников не так уж мало. Еще он говорил о том, что не всегда уместно идти у своих желаний на поводу, и нельзя забывать о таких понятиях, как «долг», «честь» и «достоинство». Для четырнадцати лет это было, пожалуй, немного чересчур. На тот момент я был способен осознать только одно – я не извращенец. Сейчас, конечно, мне понятно гораздо больше.

В общем, все лето я увлеченно изучал привезенные дядей книги, старательно пряча их от бабушки. По сути, это была обычная учебная литература, только посвященная довольно необычному предмету. Даже с картинками. Правда, не с такими, после созерцания которых дают о себе знать гормоны, но это даже к лучшему.

Как результат, к четвертому курсу я воспринимал происходящее со мной достаточно адекватно. И до сих пор продолжаю воспринимать. С одной стороны, прекрасно понимаю, что я не псих и не урод какой-нибудь, с другой – хорошо знаю, что представляю собой не самое приятное, пусть и не единственное в своем роде, исключение из правил, поэтому лучше вести себя тихо и ничего никому не рассказывать.

А устраивать слезливые истерики, в любом случае, смысла нет – я такой, какой есть, и ничего тут не изменить. С этим жить надо. Вот и живу, как могу. Наверное, есть даже какой-то плюс в моей ориентации. Будь она традиционной, я бы в жизни не решился пригласить на Святочный бал ни Гермиону, ни, тем более, Джинни. По правде говоря, я вообще никого приглашать не хотел, но надо, так надо, а тот факт, что девушки мне не нравятся, многое упростил. Во всяком случае, отказ Гермионы не стал для меня болезненным ударом по самолюбию, да и не мог стать, – все-таки я специально приглашал девушек, которым совершенно точно нравятся другие парни. Девчонки, в принципе, вообще на меня не смотрят, но так все равно спокойней. Мало ли что может взбрести в их хорошенькие головки?

Что же касается эротических снов, то я их постоянно вижу. Не каждую ночь, конечно, но часто. Потому палочку и держу под подушкой – кто знает, когда очищающие заклинания снова понадобятся? И вижу я в этих снах такое, что мои соседи по спальне, если бы узнали хоть десятую часть, начали бы обходить меня за милю. Сны насыщенные, яркие и происходит в них много всего интересного. По правде сказать, я даже не уверен, что в реальной жизни такое возможно – в тех книгах о практической стороне сказано меньше, чем хотелось бы. Хорошо, что я еще одну интересную книгу летом нашел – вот там подробностей гораздо больше. Я просто оторваться от нее не мог – настолько все это интересно. Хоть и вряд ли когда-нибудь пригодится в жизни.

И снятся мне сплошь знакомые. В основном как раз соседи по спальне. Иногда с других факультетов кто-нибудь, даже со Слизерина. Меня это, в общем, не смущает, тут нет ничего особенного. Суть таких снов в процессе, но ведь не могут же мне сниться люди, которых я никогда не видел! А однокурсников я вижу каждый день, поэтому у парней из моих снов их лица. Все просто. На самом деле мне никто из них не нравится. Нет, я замечаю, конечно, какие-то детали. Например, у Гарри красивые глаза, у Рона длинные ноги, а у Симуса обалденная задница. Но это всего лишь глаза, ноги и задница – не более. И оказаться с кем-то из них в одной постели мне совсем не хочется. Просто мне, черт возьми, шестнадцать лет!

Им всем тоже сны снятся, только с участием девушек. Не стесняются же они им потом в глаза смотреть. Так с чего мне дергаться? Ну, а за два с лишним года я к этим снам настолько привык, что днем о них даже не вспоминаю. Правда, вот преподаватели до сегодняшней ночи пока не снились. Так что можно сказать, мне еще повезло – Флитвика или Хагрида я бы, пожалуй, не пережил. Или Фиренце, например, – вот где ужас. Лицо у него, конечно, красивое, но все, что ниже торса…

А Снейп, в общем, ничего. Не красавец, конечно, но и уродом его назвать никак нельзя. Есть в нем что-то. Глаза, например. Абсолютно черные, взгляд такой пронзительный. Или руки – узкие, изящные. О голосе вообще молчу – он словно в кровь проникает. И этот шепот сегодня во сне… даже сейчас пробирает дрожь … Нет! В этом направлении лучше даже не размышлять. По крайней мере, пока не разберусь.

А разбираться есть с чем. В моих снах мои же однокурсники такое вытворяют, что любой приличный человек свалился бы без чувств – и это я воспринимаю спокойно. Но в том-то и соль, что Снейп ничего такого не делал! Он вообще практически ничего не делал! Я спокойно общаюсь с однокурсниками и не чувствую неловкости, потому что в других моих снах причина в процессе. А в этом сне – в участнике. В Снейпе, то есть. И как мне теперь общаться с ним, я не знаю.

Интересно, у этого дурацкого зелья случайно нет какого-нибудь побочного эффекта, который бы заставлял видеть во сне изготовителя? Вряд ли, иначе Снейп мне бы его не дал. И все же отчасти зелье виновато. Я из-за него во всех своих снах рассуждал слишком здраво, не мог расслабиться и почти сразу просыпался. А организму требовалась разрядка. Вот она и наступила. С помощью Снейпа.

Смешно. Нет, правда, смешно. Надеюсь, что у озера сейчас никто не прогуливается, потому что вид взъерошенного, бормочущего себе под нос и периодически ругающегося сквозь зубы меня может шокировать каких-нибудь впечатлительных малышей и вызвать ненужные вопросы у старшекурсников. Хотя уроки еще идут, а старшекурсники обычно посвящают свободное время домашним заданиям, потому что иначе никак. Значит, какое-то время у меня пока есть.

В конце концов, наверное, даже не удивительно, что он мне приснился. Это ведь его зелье и его совет. К тому же, я думал о нем, когда ложился спать. Только вот непонятно, как теперь себя с ним вести. Если догадается, то выгонит меня вон навсегда. А обмануть его или что-то скрыть у меня еще ни разу не вышло. Но и отказываться от общения с ним я тоже не хочу. Я слишком к нему привык. А самое дикое: я знаю, абсолютно точно знаю – это повторится! И, возможно, не единожды. Особенно яркие сны у меня всегда повторяются. С некоторыми купюрами, конечно, но, тем не менее. Плюс еще высота – она-то мне сниться точно не перестанет. И – я уверен – теперь в этих снах всегда будет Снейп. Потому что он сильнее, чем страх. Сам сказал.

Ладно. Надо рассуждать логически. Да, на третьем курсе мне нравился Вуд. Но сейчас-то мне нет до него ни малейшего дела! Просто красивый парень, мало ли таких. А Гермиона на втором курсе вообще была без ума от Локхарта. Двадцать четыре часа в сутки о нем говорила, причем, именно со мной, а не с Гарри и Роном. Наверное, потому, что я, в отличие от них, слушал ее с самым серьезным выражением лица и не хихикал.

Все это даже как-то закономерно. Я ведь много времени со Снейпом провожу, общаюсь с ним больше, чем со всеми остальными учителями вместе взятыми, доверяю ему. Он помогает мне, рассказывает об интересных вещах, иногда шутит. А еще он знает обо мне даже больше, чем моя бабушка – это тоже немаловажный фактор.

Но ведь это все не на самом деле. То есть временно. Долго такое не длится. Значит, нужно просто подождать, пока все закончится. А до того времени стараться вести себя, как обычно. Ведь Снейп не виноват в том, что творится в моей голове. У него и так жизнь не из легких, я не имею никакого морального права изводить его своими подростковыми гормонами. Следовательно, нужно вести себя так, словно все в порядке. Не прятать глаза, не смущаться в его присутствии, не бегать от него и приходить к нему в лабораторию, как и раньше. Тогда есть шанс, что он ничего не поймет. Ведь для того, чтобы догадаться, ему нужно хотя бы допустить мысль, что подобное возможно, а я сделаю все, чтобы не дать ему никакого повода для этого.

Но, может быть, я даже могу позволить себе немного пофантазировать. Все равно у меня нет никаких шансов. И не только с ним, но и вообще. Ничего, кроме фантазий и снов мне в этой жизни не светит. Так уж сложилось, и никто в этом не виноват.

У тети Энид есть дети, но они носят другую фамилию и к нашему роду имеют только косвенное отношение. Дядя Элджи вряд ли когда-нибудь женится – не тот он человек. Тем более он говорил мне, что не может иметь детей, так что дело даже не в этом. Следовательно, вся надежда на меня. Рано или поздно мне придется жениться и оставить наследников, я давно это знаю и давно смирился с необходимостью продолжать род. Так надо. Если бы мама и папа были здоровы, то, возможно, у меня были бы братья и, как следствие, хоть какой-то шанс жить так, как нравится. Но чего нет, того нет. Я просто не имею права так подвести свою семью. Родители мне бы этого не простили. И дед бы не простил. И бабушка не простит тоже. Но пока мне только шестнадцать, и я могу позволить себе хотя бы фантазии. После женитьбы у меня не останется даже этого, а значит, надо пользоваться тем, что есть. Главное, чтобы Снейп ни о чем не догадался. Я слишком боюсь потерять его, боюсь все испортить. Ведь он точно перестанет со мной разговаривать, если узнает. Этого я просто не переживу.

Глава 23. Настоящее сумасшествие

Желудок сводит от голода, и я уже было собираюсь позвать Минси, но в последний момент зажимаю рот рукой. Сам отправил ее в Хогвартс, а теперь постоянно об этом забываю. Только сейчас я начинаю понимать, насколько привык к ней. Теперь мне придется вставать из-за стола, аппарировать на кухню, готовить себе что-нибудь, терять драгоценное время. Надо было все-таки поужинать. Но теперь об этом уже поздно думать. Ладно, отправлюсь на кухню, когда голод станет невыносимым.

В голове не укладывается, как некоторые обходятся без домовых эльфов. Нет, обойтись, конечно, можно, но насколько они все упрощают! Зря гады вроде Малфоев плохо с ними обращаются – рано или поздно им это надоест, они взбунтуются, и мы вообще без эльфов останемся. Дед всегда говорил, что домовиков нужно уважать, потому что они делают нашу жизнь легче.

Интересно, как у нее там дела? Ужасно хочется позвать прямо сейчас и спросить, но лучше подождать и дать ей время вникнуть в ситуацию. Она у меня умница, разберется. Только бы Снейп ее не увидел. Нисколько не сомневаюсь, что он сможет ее узнать. Эх, если бы удалось заручиться поддержкой хогвартских эльфов, это бы многое упростило! Но на такое рассчитывать не приходится.

Желудок снова дает о себе знать. Будь проклят Гэмп вместе со своим законом об элементарных трансфигурациях! Я подбрасываю в руке палочку. Патронус… чертов Патронус… Пора бы уже начать тренироваться. Вот только никаких счастливых воспоминаний в голове почему-то нет. А если они и мелькают, то их тут же перебивают другие – менее счастливые. Мерлин, а что если я теперь вообще никогда не смогу вызвать Патронуса? О чем бы я ни подумал, все перебивает образ Снейпа. Даже вспоминая деда, я немедленно вспоминаю и о том, что если бы не этот гад, мне вообще нечего было бы вспоминать. Ну кто, спрашивается, просил бабушку мне об этом рассказывать?

Ладно. Надо успокоиться. Мои нервы проблему не решат. Я прикрываю глаза и сосредотачиваюсь, мысленно возвращаясь в детство – почти безмятежное. Смех. Веселье. Шутки. Забавные истории. Игры в прятки и беготня по всему дому, которая всегда так раздражала и одновременно умиляла бабушку. Я произношу заклинание, и из палочки вырывается серебристый дельфин – так стремительно, словно я держал его там в заточении. Все-таки получилось. Но это еще не все. Как и говорилось в инструкции, я, глядя на Патронуса в упор, четко выговариваю сообщение. Ничего умнее сообщения о хорошей погоде (которая на самом деле скверная) мне в голову не приходит. Дельфин внезапно перестает выделывать в воздухе пируэты и замирает, а потом… медленно тает. Не вышло… Ничего. Я и не ожидал, что сразу получится. Надо пробовать снова.


*

Джинни я обнаруживаю возле озера. Она сидит на камне и с человеконенавистническим выражением лица читает учебник по гербологии.

– Привет, Невилл, – говорит она, не поднимая головы. – Скажи, как тебе удается во всем этом разбираться?

– А как тебе удается такой потрясающий Летучемышиный сглаз? – усмехаясь, задаю я встречный вопрос и усаживаюсь рядом.

– Ну да, каждому свое, – хмыкает Джинни и с брезгливой гримаской откладывает учебник в сторону: – Все равно не могу сосредоточиться.

– Как там Гарри и Рон? – спрашиваю я.

– Гарри в отключке, Рон счастлив, – рапортует она.

– Почему он счастлив?

– Ну как же! Из-за Маклаггена мы с позором проиграли, и он возомнил себя незаменимым.

– Маклагген, по-моему, придурок, – замечаю я.

– Полный, – скривившись, кивает Джинни. – Кстати, ты заметил, что из-за него я поссорилась с Дином?

– Я только слышал, как ты орала.

– Я не орала, – возражает она. – Я высказывала свое мнение. Дин решил, что бладжером по голове – это безумно смешно. Я позволила себе с ним не согласиться.

– Короче, нашла, наконец, повод, – резюмирую я.

Джинни открывает было рот, чтобы возразить, но тут же кивает и усмехается.

– Поссорились окончательно?

– Нет пока, но все к этому идет, – неохотно признается Джинни и тут же предостерегающе поднимает руку: – И даже не говори ничего! Хватит. Расстанусь с ним и буду отдыхать от личной жизни. Мне все надоели. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу Рона.

– Ну, – я прекрасно понимаю, что она имеет в виду отнюдь не Лаванду, – я думаю, что это связано с Кэти и тем ожерельем. И что Рон тут не при чем.

– Да, – соглашается Джинни. – Он, конечно, придурок, но не до такой же степени! Есть мнение, что убить хотели Слагхорна.

– Но ты так не думаешь? – догадываюсь я.

– Я думаю, что пытаться отравить зельевара – это высшая степень идиотизма.

– Мне тоже так кажется. Но ведь бутылка была у него.

– Он хотел подарить ее на Рождество Дамблдору, – сообщает Джинни.

– Слагхорн не похож на человека, который способен просто так кому-то подарить что-то хорошее, – замечаю я.

– Гермиона тоже так сказала. Но ведь убийца может плохо его знать или вообще не разбираться в людях. Да и кому нужен этот трусоватый слизняк?

– Пожалуй. Но не думаю, что Дамблдора проще отравить, чем Слагхорна, – с сомнением говорю я. – Он, конечно, не зельевар, но тем не менее…

– Да, это глупо, – Джинни согласно кивает. – И логики никакой.

– Давай зайдем с другой стороны, – предлагаю я. – Примем за данность, что убить действительно хотели Дамблдора. Кому это может быть нужно?

– Волдеморту, – немедленно отвечает она.

– Верно. А это значит, что в Хогвартсе есть Пожиратель… – я осекаюсь. Вот черт. Ну да, в Хогвартсе есть Пожиратель смерти. Краем глаза я смотрю на Джинни. Выражение лица у нее сосредоточенное, она явно о чем-то лихорадочно размышляет. И я даже знаю, о чем. – Нет, это не может быть Снейп! – уверенно говорю я раньше, чем успеваю подумать. – Во-первых, он хорошо знает Слагхорна, во-вторых, он не стал бы передавать ожерелье через Кэти – это же просто нелепо, в-третьих, он спокойно может прийти в кабинет директора и оставить там любую гадость. В-четвертых, он прекрасно разбирается в Темных искусствах, и наверняка придумал бы что-нибудь похитрее.

Джинни с задумчивым выражением лица выслушивает мои сбивчивые перечисления, не перебивая.

– Я, в принципе, с тобой полностью согласна, – серьезно говорит она, когда я умолкаю, переведя дух. – Один только вопрос: не слишком ли много ты знаешь о Снейпе?

Я прикусываю язык. Раньше следовало это сделать. Я и сказал все это только потому, что знал, – Джинни в курсе. Вот только забыл о том, что о моей осведомленности ей неизвестно.

– Ну… видишь ли…

– Пока не вижу, – сухо говорит она. – Я тебе доверяю, но мне просто интересно. Ты же сам понимаешь, насколько все это серьезно.

– Да, конечно, я просто думал… ну, после полета в Министерство… – я лихорадочно пытаюсь сообразить, как лучше выкрутиться, не вдаваясь в подробности и не впутывая самого Снейпа. – Тогда Гарри кричал ему что-то о Бродяге. Я догадался, что это и есть его крестный. А когда помощь пришла, нетрудно было сложить два и два. Кто, кроме Снейпа, мог ее вызвать? Ведь не Амбридж же и не Малфой! Ну, а потом… Бабушка! – выпаливаю я в припадке вдохновения. – Понимаешь, я рассказывал ей о Министерстве, вот она и решила меня просветить. Поэтому и сообщила о Первой войне, о судах над Пожирателями, ну и о Снейпе тоже, – я перевожу дух. Звучит логично, а побеседовать об этом с бабушкой у Джинни вряд ли получится.

– Ясно, – кивает она, удовлетворенная моим объяснением. – Интересные тебе вещи дома рассказывают. Нам вот все самим узнавать приходится. Значит, Снейпа исключаем. В конце концов, он действительно нам помог. Кто у нас плохо знает Слагхорна и может быть Пожирателем смерти?

– Половина школы, – мрачно замечаю я.

– Тогда придется составлять психологический портрет злоумышленника. Начинай!

– Почему я?

– У тебя лучше получится, – безапелляционно заявляет Джинни. – Ну?

– Ладно, попробуем, – подчиняюсь я. – Он точно дилетант – профессионалы не допускают таких глупых ошибок. Скорее всего, студент. Не отличается особым умом, это мы еще в прошлый раз выяснили. А еще у него сдают нервы – у любого бы сдавали после второго неудачного покушения. Думаю, на внешнем виде это не может не отражаться.

– Значит, нам надо искать студента, возможно, даже несовершеннолетнего, не очень умного, нервного и скверно выглядящего? – уточняет Джинни.

– Именно. Идеи есть?

– Есть. Малфой.

– Хм… – я задумываюсь. А ведь и, правда, – вид у него тот еще. И нервишки явно пошаливают. Насчет ума… ну, он не дурак, но и гением его не назовешь. Может ли он быть Пожирателем смерти? Вполне. Правда, не все укладывается в эту схему. – А яд он когда добавил? В клубе Слагхорна он не состоит, да и встреч давно нет…

– А он был на Рождественской вечеринке, – раздается совсем рядом мелодичный голос и из-за кустов выходит Луна. – И на вашем месте я бы не стала обсуждать такие вещи в полный голос.

– Ты права, – соглашается Джинни, – мы идиоты. Присоединишься к нам?

– С удовольствием, – вежливо соглашается Луна и садится рядом, поджав ноги.

– Мы думаем, что это Малфой подсунул Слагхорну отравленное вино, чтобы убить Дамблдора, – понизив голос до шепота сообщаю я, рассудив, что не стóит разводить секретов среди своих.

– Я так и поняла. Наверное, вы правы. Малфой точно задумал что-то нехорошее, это по нему видно, – ровным голосом говорит она. – Но у него ничего не выходит, поэтому ему страшно.

– Мне бы тоже было страшно, вздумай я убить директора, – фыркает Джинни. – Одно только непонятно: какой смысл Волдеморту поручать убийство единственного человека, которого он боится, какому-то сопляку?

– Так может быть, он и не ждет результата?

Не успеваю я спросить Луну, что она имеет в виду, как Джинни хлопает ее по плечу и восклицает:

– Точно! Луна, ты гений! Ну, конечно! Отец Малфоя провалил задание в Министерстве и угодил в Азкабан и из-за этого все узнали, что Волдеморт вернулся. Он хочет отомстить, вот и поручил Малфою невыполнимое задание!

– Но ведь это значит, – осторожно говорю я, – что он вполне может его потом убить.

– Да уж, – хмыкает Джинни. – Впору его пожалеть. Хотя он, конечно, скотина…

– Ему бы лучше рассказать обо всем Дамблдору, он бы что-нибудь придумал, – замечает Луна.

– Ага, так он и побежал! Это же Малфой! – возражаю я. – Нам-то что с этой информацией делать?

– А что мы можем сделать? – Джинни пожимает плечами. – Попытаться наставить Малфоя на путь истинный? Я пас. Дамблдора предупредить? Ну, уж если мы догадались, то он тем более. Да и Гарри к нему бегает и обязательно все в красках распишет.

– Что значит: Гарри к нему бегает?

– Ну, у них занятия какие-то периодически. Я слышала, как Гарри об этом говорил, один раз даже записку передавала.

– Это хорошо, – говорю я. – Значит, Дамблдор знает и разберется. А с Малфоем беседовать я тоже не собираюсь. А ты Луна?

– Нет, – она качает головой. – Он не послушает. С ним директор говорить должен, не мы.

С этим не поспоришь. Странно, что до сих пор не поговорил. Все-таки дело уже зашло слишком далеко, чтобы продолжать щадить малфоевское самолюбие. Кэти до сих пор в Сент-Мунго, Рон в больничном крыле. И кто будет следующим? Дамблдор еще и из школы постоянно исчезает, как будто он не директор, а просто мимо пробегал. Так нельзя, по-моему.

– Кстати, кто-нибудь предполагает, что у Дамблдора с рукой? Я просто подумала, что раз у нас так все хорошо пошло…

Мы с Луной синхронно мотаем головами.

– К сожалению, – печально произносит Луна. – Я сначала предположила, что его покусали смилорги1, но нет – это совсем другое.

Я подавляю неуместное желание расхохотаться. Что еще она могла сказать?

– Жаль, – вздыхает Джинни, – я уже голову сломала – ни в одной книге ничего подобного не видела. Все, что я знаю, – это то, что, когда Дамблдор забирал Гарри в середине июля, рука у него уже была черной.

– Мне пора идти, – неожиданно говорит Луна и грациозно поднимается. – Нужно дописать эссе по гербологии.

Взгляд, которым провожает ее Джинни, можно без преувеличений назвать ненавидящим. Равно как и взгляд, который она переводит на свой учебник после того, как Луна скрывается из виду. Но от помощи отказывается наотрез. Гордая.

– Странная все-таки девчонка, – задумчиво произносит Джинни, очевидно, решив плюнуть на гербологию окончательно.

– Ты только сейчас это заметила?

– Да нет, я не про ее фантазии, – отмахивается она. – Я про то, что она слишком много знает. На прошлой неделе она ответила на вопрос Флитвика…

– И что в этом странного?

– То, что он его тогда еще не задал, – поясняет она.

– Ну… – я мысленно прошу у Луны прощения, – у таких… хм… странных людей иногда бывают скрытые таланты… – Джинни я доверяю, но это не моя тайна.

– Да, наверное… Просто мне иногда от нее не по себе… Знаешь, такое ощущение, словно она видит меня насквозь. Я знаю, что она хорошая, и даже до Министерства ничего плохого ей никогда не делала. Но с ней… как бы это сказать?.. с ней очень сложно дружить…

Я согласно киваю. Именно так – сложно. И хочется, вроде бы, и человек она замечательный – другая на ее месте не стала бы общаться с людьми, которые еще вчера называли ее полоумной. А, впрочем… не мне об этом судить…

– Зато с тобой дружить легко, – говорю я, чтобы сменить тему.

– Нет, – Джинни мотает головой, – ты все врешь. Я еще хуже, просто ты очень терпеливый. А я только все время жалуюсь.

– Вовсе нет!

– Вовсе да! – передразнивает она, скорчив гримаску. – Постоянно жалуюсь! С тех пор, как ты утешал меня в классе трансфигурации, когда мы познакомились, помнишь?

Помню. Еще бы я не помнил. Это было, когда я учился на втором курсе, а Джинни, соответственно, на первом. Я знал, как ее зовут, знал, что она сестра Рона, но никогда с ней не разговаривал и не обращал особого внимания. Да и с чего бы? Но в тот день не обратить на нее внимания я не смог бы при всем желании.

Это было в январе. Гермиона тогда еще лежала в больничном крыле, и я был практически на грани паники, потому что успел привыкнуть к ее постоянным подсказкам. Кажется, тогда я впервые задумался, а так ли они полезны. Не помню уже, каким именно образом я оказался возле класса трансфигурации незадолго до отбоя, – видимо, просто шел мимо. И прошел бы, если бы не услышал тихие всхлипывания. Конечно, каждый человек имеет полное право реветь без свидетелей, но ведь причины могут быть разными и некоторые требуют вмешательства. Поэтому я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в класс.

Джинни сидела прямо на полу, уткнув лицо в колени и обхватив их руками, и всхлипывала так жалобно, что я сам чуть не расплакался. На вопрос, кто ее обидел, она ничего связного не ответила – только потребовала, чтобы я убрался. Разумеется, никуда я не убрался, а попытался ее успокоить. Дело кончилось тем, что Джинни разрыдалась у меня на плече, заливая слезами мантию и бормоча что-то бессвязное. Смысла ее сбивчивых объяснений я так и не понял, уловил только отдельные фразы и имена: «Гарри», «Том», «Колин», «ничего не понимаю», «сама виновата», «какое-то безумие», «проклятый дневник», «я ничего не делала». В общем, я пришел к выводу, что это обычная истерика. Постепенно Джинни успокоилась и даже нашла в себе силы улыбнуться прежде, чем убежать.

Естественно, я никому ничего не сказал, понимая, что ей это не понравится. Несколько раз пытался поговорить, но Джинни весьма проворно от меня ускользала и вообще, делала все, чтобы не находиться со мной в одном помещении. До конца учебного года мы с ней больше не разговаривали. Я, впрочем, на нее не обижался и довольно быстро оставил свои попытки.

А осенью Джинни сама ко мне подошла, извинилась за то, что бегала от меня, и поблагодарила за помощь и за поддержку. Не скажу, что с тех пор мы с ней подружились, но общаться стали больше и чаще. Подружились как-то постепенно. И так же постепенно я понял, насколько она замечательная. Если бы меня хоть немного привлекали девушки, то Джинни была бы на первом месте.

– Помню, конечно, – говорю я. – Но тебе всего одиннадцать было. Я в этом возрасте вообще из-за ерунды разреветься мог, подумаешь! Однажды даже из-за снятых баллов слезу пустил.

В ответ на это самоуничижительное признание Джинни даже не улыбается, и я слегка настораживаюсь.

– Нет! – вдруг восклицает она. – Нельзя так! Мы ведь друзья, правильно?

– Конечно, друзья! – немедленно отвечаю я.

– Тогда я тебе расскажу, – ее голос звучит твердо, – что бы там не говорил Дамблдор.

– При чем тут Дамблдор?

– Потом поймешь, – отмахивается Джинни и, глубоко вздохнув, приступает к объяснениям: – В общем, так. Летом, еще до поступления в Хогвартс, ко мне попал дневник – на первый взгляд, самый обычный. Семья у меня сам знаешь, какая – толпы старших братьев, которые смотрят на меня сверху вниз, причем, Рон хуже всех, потому что на него тоже так смотрят. Поговорить с ними никакой возможности нет, тебя я тогда не знала, вот и решила – хоть дневник вести буду, что ли. Когда я написала на первой странице свое имя, надпись вдруг пропала, но появился ответ – он представился… – наверное, выражение лица у меня достаточно красноречивое, потому что она усмехается: – Да, я тоже удивилась. Он написал, что его зовут Том Риддл, и я…

– Том Риддл??? – ошарашено переспрашиваю я.

– Ага, я вижу, ты знаешь, кто это. Тоже бабушка рассказывала?

– Ну, да. Она ведь какое-то время с ним училась.

– Надо же! – хмыкает Джинни. – Жаль, я этого не знала. Мне он казался милым, я рассказывала ему обо всех своих проблемах и переживаниях. Даже о Гарри рассказывала – он ведь уже тогда мне нравился. И он… не знаю точно, как он это сделал, но я оказалась полностью в его власти. Он словно вселялся в меня. И это все сделала я.

– Что – все? – уточняю я. – Ты имеешь в виду Тайную комнату?

– Да, ты все правильно понял, – печально подтверждает она. – Я ее открыла, выпустила василиска, душила петухов, оставляла все эти надписи. Это был настоящий кошмар. Провалы в памяти, ужасные головные боли. Я оказывалась где-то и не понимала, как туда попала. Видела перья на мантии и не понимала, откуда они взялись. Самое настоящее сумасшествие, – она трясет головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

Я молчу, не зная, что можно на это сказать. Да и Джинни, кажется, еще не закончила рассказывать.

– Я ведь не специально от тебя бегала, Невилл, – печально говорит она. – Просто после нашего разговора, если, конечно, это можно так назвать, мне стало намного легче. Я не сумела ничего тебе рассказать, хотя и пыталась, и все-таки ты мне помог. Тогда мне удалось ненадолго освободиться от его власти и выбросить этот проклятый дневник. Его нашел Гарри. Я испугалась, что он сможет узнать все, что я там писала, и выкрала его, – она закусывает губу и обхватывает руками колени. – В общем, я была ужасной дурой. Нельзя было так доверять…

– Перестань, Джинни, никакая ты не дура! – горячо возражаю я. – Волдеморту удавалось подчинить даже взрослых и опытных волшебников, а ты тогда была ребенком. Вот я точно дурак.

– Почему?

– Потому. Я ведь знал, кто такой Том Риддл, а ты это имя упоминала…

– Ага, будто Томом только его звать могут! Фамилию ведь я не называла, – фыркает Джинни. – Не говори глупости, Невилл. Уж тебя точно не в чем упрекнуть. И ты действительно мне помог.

– Хм… Слушай, а Дамблдор здесь при чем? – спрашиваю я, вспомнив самое начало ее рассказа.

– Известно при чем, – она пожимает плечами. – Он сказал, что помалкивать в моих же интересах. Собственно, так оно и есть. Знают только Гарри, Рон, Гермиона и мама с папой. Теперь и ты тоже. Остальные думают, что меня просто утащили в Тайную комнату, откуда меня вызволил Гарри Поттер.

– Спасибо за доверие.

– Ты имеешь право знать, – спокойно отвечает Джинни, – Если бы не ты, Гарри, возможно, этот дневник вообще бы не увидел. А ведь он дал ему зацепку, так что все к лучшему. Гарри, правда, теперь тоже…

– Что – тоже? – настороженно спрашиваю я. В каком-то смысле происходящее с ним меня тоже касается.

– Ну, носится с этим своим учебником, в котором непонятно кто какие-то указания написал, – поясняет она.

– Учебник по зельям? Они ему поэтому так хорошо стали удаваться?

– Наверное, поэтому. Тебе виднее, я же не вижу, как он их варит. Мне просто не нравится, что он делает то, что написал человек, который ему незнаком.

– Ну, пока ничего плохого из-за этого не случилось. Возможно, просто учебник принадлежал кому-то, кто хорошо знает зельеварение, – замечаю я, невольно вспомнив Снейпа. – В таком случае, это даже полезно.

– Да, но Гарри-то не знает, кому он принадлежал! – возражает Джинни. – Он просто следует указаниям! Тем более это нечестно по отношению к остальным. Тебе вот приятно, что он делает такие успехи благодаря чужим заметкам, а не знаниям, хотя раньше не блистал?

– Вообще-то, мне все равно, – откровенно говорю я. – Зельевар из меня в любом случае не получится, а завидовать я не люблю и не умею. Тем более Гарри.

– Наверное, ты прав, – она вздыхает. – Просто у меня бзик после этого дневника. А ты, значит, об учебнике раньше ничего не слышал?

– Нет, а что?

– Ничего…

– И все-таки? – настаиваю я, заметив, что ее явно что-то гложет.

– Тебе никогда не было обидно? – выпаливает Джинни.

– Миллион раз. Перечислить?

– Не смешно. Я серьезно спрашиваю. Вот смотри: мы ведь были в Министерстве, так? И я, и ты, и Луна. Неизвестно, как бы все обернулось, если бы они полетели втроем. И что же? Где оно? Доверие, я имею в виду. Ладно, я, мне хоть что-то узнать удается за счет того, что я – сестра Рона. А ты? А Луна? Вы как будто вообще не при делах. Да и я, в общем, тоже. Обидно же.

Джинни словно мысли мои прочитала. Об этом я часто думаю. Нет, не то, чтобы я настаивал на какой-то особенной откровенности. Но когда, несмотря на то, что было, Гарри подозрительно косится и понижает голос до шепота, если я прохожу мимо, – это уже неприятно. Можно подумать, даже услышь я что-то, тут же помчусь к слизеринцам докладываться. Смешно же, в самом деле! Конечно, Гарри я не виню. Тем более он ведь не знает о роли, которую я играю в его жизни. Да и играю ли? Чем, если подумать, я ему помог? Да ничем. В Министерстве, разве что. Но тут наша ментальная связь не при чем. Да и вреда от меня там больше было, чем пользы, что бы Снейп по этому поводу не думал.

– Ты не совсем права, Джинни. Гарри можно понять, – говорю я и, увидев, что она собирается возразить, быстро продолжаю: – Нет, дослушай, ладно? Просто попробуй его понять. С Роном и Гермионой он подружился еще до того, как узнал, как много от него зависит, но даже их – вспомни, тогда в лесу! – он старается не вмешивать. Дело не в том, что мы плохие, а в том, что он не хочет никем рисковать. Ты же помнишь, что случилось с Седриком Диггори.

– Может, ты и прав, – неохотно признает она. – И все-таки я не понимаю, почему нужно быть таким скрытным. Поэтому и обидно.

– Наверно, чтобы это понять, надо быть Гарри Поттером, – усмехаюсь я. – А наши обиды совершенно неуместны. Все слишком серьезно, чтобы можно было себе позволить отвлекаться на детские глупости. Если Гарри так удобней – пусть. Ему и без того несладко, чтобы еще и мы претензии предъявляли.

– Знаешь, Невилл, – задумчиво произносит Джинни, – иногда я смотрю на тебя и жалею, что между нами ничего не может быть.

– Кхм… – ничего умнее, чем изобразить приступ кашля, мне придумать не удается. Что, интересно, она хочет этим сказать? Что я не в ее вкусе? Или?..

– Да перестань ты смущаться! – смеется она, дружески похлопав меня по плечу. – Ничего я такого не сказала. Просто ты отличный парень, вот и все.

– Спасибо, Джинни. А ты – замечательная девушка.

– Вот и договорились, – весело подводит итог она и морщится, снова бросив взгляд на учебник.

– Может, все-таки помочь? – в очередной раз предлагаю я.

– А, ладно, уговорил! – махнув рукой, соглашается Джинни. – Объясни по-английски, что конкретно нужно делать с Зубастой геранью? Эта дрянь кусала меня уже три раза!


1 – Смилорги

Я не знаю, кто это такие! Луна рассказывала, что они, видите ли, кусают людей за конечности, тщательно пережевывают их, а потом выплевывают. Конечность после этого функционирует, но выглядит непрезентабельно. По правде говоря, только хорошее воспитание помогло мне тогда не спошлить.

Глава 24. Отступать поздно

Я кретин. Кретин и тупица. И идиот. В общем, не очень умный человек. Дяде Элджи давно нужно было написать. А мне это только сейчас в голову пришло. В самом деле, где, как не у него можно достать действительно интересные растения? Мимбулус Мимблетонию же он мне привез. Значит, может привезти и то, что нам пригодится в школе. Я даже знаю, что именно. Спраут, думаю, возражать не станет. Да и с чего бы?

Главное, чтобы дядя не возражал. Впрочем, уверен, мне удастся его уговорить. Ему в Южной Америке, конечно, сложно оценить серьезность военного положения, но я уж как-нибудь постараюсь. Он ведь не захочет, чтобы наш род на мне прервался из-за того, что он отказался помогать. Наш род, правда, и так, вероятнее всего, на мне прервется, но ему об этом пока знать не обязательно. Сообщу, когда все закончится. Если в живых останусь.

Я привязываю письмо к лапке совы и как можно строже требую не улетать, не дождавшись ответа. А то знаю я дядю Элджи. Когда ему что-то нужно, он наизнанку вывернется, но своего добьется, а когда что-то нужно от него – весьма виртуозно притворяется глухим. И пусть только попробует не ответить.

Надо бы выпить еще зелья, а то глаза слипаются. И запасы пора бы пополнить. Вчера я случайно уснул, и Снейп снова мне приснился. Это настоящая пытка. Потому что я ничего не могу с собой поделать. И после каждого сна приходится подолгу стоять под ледяным душем, чтобы избавиться от этой чертовой эрекции. Если, конечно, я успеваю вовремя проснуться. Если не успеваю, еще хуже.

Вдруг раздается негромкий хлопок, и от неожиданности я едва не роняю флягу. Минси! Мерлин, неужели три дня уже прошло?

– Хозяин сказал, что Минси должна прийти, и Минси пришла, – с довольным видом сообщает она.

– Очень хорошо, – я делаю солидный глоток зелья, завинчиваю крышку и ставлю флягу на стол. – Что ты можешь рассказать?

– Минси говорила с эльфами. Даже говорила с Хелли и Рэмси! – в ее голосе звучат настолько горделивые нотки, словно это какое-то невероятное достижение, и я решаю уточнить:

– Кто они такие?

– О, Хелли и Рэмси самые главные эльфы в Хогвартсе, да! – восторженно восклицает Минси. – Не каждый эльф может с ними разговаривать. А люди их даже не видят и не знают о них, поэтому хозяин не должен никому рассказывать! Ни в коем случае про них не говорите, хозяин!

– Вон оно как… – признаться, раньше я даже не задумывался, есть ли у эльфов руководители. А ведь это логично. Дисциплина у них строгая, а на одном подчинении людям ее не построить – слишком уж их там много. – И как же тебе удалось с ними поговорить?

– Это они захотели поговорить, – объясняет она. – Они узнали, что кто-то интересуется. Они про меня слышали и раньше. Минси сказала им, что переживает за хозяина, и они поняли.

– Прекрасно. Но ты уверена, что они не пойдут докладываться директору?

– Не пойдут, – Минси хихикает. – Они не обязаны к нему идти. А он их не позовет.

– Так, а теперь, пожалуйста, поподробней, – приказываю я. – Как они относятся к ситуации?

– Им не нравится, что происходит со школой, очень не нравится! – на ее сморщенную мордашку набегает тень. – Брат и сестра Кэрроу очень плохие! Они говорят плохие вещи и обижают эльфов! А эльфы в школе не привыкли, чтобы их обижали! Они говорят, что даже Гермиона Грейнджер их так не обижала!

– Гермиона? – несмотря на серьезность темы, я не могу сдержать смех. Ну, конечно, она ведь раскладывала для них одежду! Разумеется, их это задевало. Но Пожиратели, очевидно, хуже.

– Хелли и Рэмси считают, что в школе сейчас плохо, – продолжает Минси, дождавшись, когда я отсмеюсь, – и они понимают, что я беспокоюсь за хозяина.

– А Снейпа ты не видела?

– Видела…

– Я же тебе говорил!..

– Минси не выходила из кухни! – поспешно выкрикивает она. – Минси не виновата! Директор Снейп не видел Минси!

– Уже легче, – киваю я. – Теперь по порядку.

– Директор пришел на кухню. Минси успела спрятаться. Директор говорил с эльфами, а потом ушел.

– О чем говорил?

– Минси не слышала! – она мотает головой. – Минси виновата!

– Да ни в чем ты не виновата, сама же сказала, – отмахиваюсь я. – Скажи лучше, почему эльфы не сообщили Снейпу, что на кухне посторонний?

– Они не обязаны, – отвечает Минси так, словно это нечто само собой разумеющееся. – Ведь директор Снейп не спрашивал, нет ли тут Минси.

– То есть эльфы не могут не ответить на прямой вопрос, но не занимаются доносами? – уточняю я. – А от косвенных вопросов могут увильнуть, если захотят?

– Точно так, хозяин! – радостно подтверждает Минси.

– Отлично! – я потираю руки. – В таком случае, твое задание еще не окончено. Ты вернешься в школу и дипломатично попытаешься выяснить, не согласятся ли эльфы мне помочь. Объяснишь, что это не только назло новым преподавателям, но и на благо школы. Главное – не спеши. И начинай лучше с этих самых Рэмси и Хелли. Начальство обычно не любит, когда с ним не советуются. Дай понять, что нам, то есть ученикам, угрожает опасность, что мы всего лишь хотим выжить и не станем просить невозможного.

– Все ясно, хозяин! – Минси энергично кивает. – Эльфы очень боятся за учеников. Они помогут!

– Только ты не настаивай, – предупреждаю я, – и не дави. Просто дай им понять, что помощь нам не помешает, и что вреда никому мы не хотим. Но, опять же, не говори, что это все моя идея.

– Минси понимает, – серьезно говорит она. – Хозяин может рассчитывать на Минси.

– Ну, тогда отправляйся, – улыбаясь, предлагаю я. – Нечего терять время.

– Да, хозяин! – Минси низко кланяется и с хлопком аппарирует. Кажется, у нас появилось нечто, отдаленно напоминающее шанс.


*

На двадцать первое апреля назначили испытания по аппарации. Честно говоря, я даже рад, что до совершеннолетия мне еще далеко. Сегодня мне удалось аппарировать впервые в жизни. Твикросс, правда, сказал, что, учитывая мое телосложение, это более чем прекрасный результат. Лучше бы он этого не говорил. Тем более так громко. Потому что всех это безумно развеселило. Над Крэббом, который в попытке аппарировать умудрился поцеловаться с полом и расквасить нос, правда, громче смеялись. А, ладно, пусть их веселятся, мне не жалко. Все равно летом я эти экзамены сдам. Как бы то ни было, перспектива летать на метле меня по-прежнему не прельщает.

Я и во сне достаточно летаю. Точнее, хожу. По воздуху. И безо всяких метел. Зелье, которое давал мне Снейп, уже давно закончилось, но я все равно помню, что это именно сны. Снейп говорит, что я просто привык, поэтому в зелье нет никакой необходимости. Хорошо ему говорить…

Нет, я, конечно, решил для себя, что не стану от него бегать и буду вести себя по-прежнему, но, Мерлин, как же это тяжело! И на уроках тяжело, и в его лаборатории, где мы совсем одни, не считая некоторых полуживых ингредиентов. Слышать его голос и представлять, как он шепчет мне на ухо что-нибудь двусмысленное. Смотреть на его изящные руки и мечтать о прикосновении. Видеть его губы и… Муховертку мне в задницу!

В общем, нет ничего удивительного в том, что с его уроков я практически убегаю. В туалет. И успеваю к тому времени так себя накрутить, что даже почти никогда на следующий урок не опаздываю. Только главное в тот туалет, что рядом с кабинетом ЗОТИ, не заходить, а то в последнее время там почти безвылазно торчит Миртл. Никакого такта у девчонки нет. Хотя, с другой стороны, чем ей еще заниматься? А в мужском туалете, безусловно, интересней, чем в женском. Ну, на мой взгляд.

Что странно, в лаборатории почему-то немного легче, чем на уроках. Наверное, потому, что там я почти всегда чем-нибудь занят. То зелье готовлю, то работы проверяю. Но по ночам после этого сны особенно яркие. Сны… я на удивление быстро к ним привык. И другие мне сниться перестали. Да, мне больше не снятся обнаженные мужские тела, но меня это совершенно не огорчает. Потому что когда он проводит пальцем по моей щеке, я возбуждаюсь значительно быстрее и сильнее, чем от вида самой шикарной на свете задницы самого сексуального на свете красавчика. Пусть даже это всего лишь сны. О том, что могло бы быть, если бы они стали реальностью, я не думаю. Точнее, стараюсь не думать. Какой смысл? Все равно этого никогда не произойдет. Я просто фантазирую, пока могу.

По правде говоря, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не бегать к нему каждый день. Это было бы, пожалуй, слишком. И не только потому, что Снейпа взбесила бы моя назойливость. Чудо, что никто из наших до сих пор не знает, где я иногда провожу вечера. Они бы не поняли, а Гарри так и вовсе записал бы меня в личные враги. Едва ли у меня хватит красноречия, чтобы доказать ему, что Снейп не такой уж плохой. Скорее, они после этого решат, что он меня чем-то напоил или проклял. Будто ему делать больше нечего. И слава Мерлину, что я ни разу не сталкивался в подземельях со слизеринцами, не то они бы заинтересовались, какого тролля я сюда постоянно хожу. Да ладно я, как бы Снейп это объяснял? Впрочем, он хитрый, придумал бы что-нибудь на тему агитационной деятельности среди гриффиндорцев. Я все-таки чистокровный. А вот Кровавого Барона я встречал несколько раз. Но он на меня особого внимания не обращает, только холодно кивает в ответ на приветствие.

Вообще, Снейп меня в последнее время беспокоит. Какой-то он раздраженный, нервный. Конечно, это неудивительно, учитывая происходящее – смерти, исчезновения, нападения. И наверняка в «Пророке» еще и не обо всем пишут. Только о том, о чем ну никак нельзя умолчать. А Малфой? Если мы правы насчет него, то Снейп никак не может этого не знать. И что ему делать? Насколько я успел понять, к Малфою он относится без восторгов, но очень неплохо. Как именно он должен убедить его оставить свою затею и при этом себя не выдать? Лично у меня фантазии не хватает. Врагу не пожелаешь в таком положении оказаться. И главное, я даже помочь ничем не могу. Кто я такой, в сущности? Всего лишь студент. Все, что я могу – это стараться его не злить и помогать хотя бы с зельями и с проверкой эссе.

Сегодня этим я и занимаюсь. Домашними работами. Снейп варит какое-то зелье, судя по основе, весьма кровавое. Молчим мы уже минут сорок. Работы я проверяю, практически не задействуя мозг – третий курс был не самым сложным на моей памяти. Собственно, я четко понимаю, что если срочно хоть как-то не отвлекусь, то начну за ним наблюдать, и ничем хорошим это не кончится.

– А у меня сегодня получилось аппарировать, сэр, – сообщаю я первое, что приходит в голову.

– Я заметил, – сухо говорит Снейп.

Ах, ты ж!.. Каким, интересно, образом у меня вылетел из головы тот факт, что деканы тоже присутствуют на занятиях?

– А у вас быстро получилось, сэр? – спрашиваю я, пока он не начал надо мной насмехаться.

– На третьем занятии.

– Ого! – ну вот и как им можно не восхищаться? У нас никто так не смог. Только Сьюзен расщепилась – вот и все достижения. А мне до него далеко…

– Лонгботтом, прекратите заниматься самоуничижением, – раздраженно говорит Снейп, даже не глядя в мою сторону и продолжая возиться с зельем. – Вы весите в два раза больше, чем я в вашем возрасте, и еще чем-то недовольны.

– Да, Твикросс это очень удачно заметил насчет моего веса, – хмуро говорю я. – Теперь мне все советуют пару месяцев не есть, чтобы закрепить успех.

– Если некоторые личности путают мышечную массу с лишним весом, это не ваши проблемы, – замечает он и, усмехнувшись, добавляет: – Впрочем, вы можете некоторое время походить по школе без мантии, так сказать, для наглядной демонстрации. Только не удивляйтесь, если вдруг я оштрафую вас на пару десятков баллов за неподобающий вид.

После этих слов мне почему-то становится жарко и появляется дурацкое желание снять мантию прямо сейчас. Интересно, как бы он на это отреагировал? И удалось бы мне выйти из больничного крыла до начала пасхальных каникул или нет?

О том, что за все то время, что я торчу в его лаборатории, он ни разу не снял с меня ни одного балла, лучше, пожалуй, вообще не упоминать.

Я откладываю последнюю проверенную работу и поднимаю глаза на Снейпа. Настоящий виртуоз. Руки двигаются так быстро и точно. Как же мне нравятся его руки! И как же не вовремя все эти мысли!

– Лонгботтом, судя по цвету вашего лица, вам это зелье в ближайшее время не понадобится, – ехидно говорит Снейп, не поднимая глаз от котла, – так что нечего так его разглядывать.

Можно подумать, я зелье разглядываю! Нужно оно мне сто лет! Он привычным небрежным движением отбрасывает назад волосы, и я из последних сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица. Плевать мне, как эти самые волосы выглядят. В конце концов, не всем так везет с прической, как Гермионе. Пользуясь так кстати подвернувшимся случаем, я пытаюсь представить Снейпа с ее прической и с трудом сдерживаю хохот. Так-то. Лучше уж смеяться, чем возбуждаться. По крайней мере, на его территории.

– Ну и что вас развеселило, позвольте спросить?

– Ничего, сэр, – быстро отвечаю я, кусая губы. – Просто случай забавный вспомнил.

К счастью, на подробностях Снейп не настаивает, потому что придумать какой-нибудь подходящий забавный случай я решительно не в состоянии. Не зная, чем себя занять, я продолжаю отвлеченно наблюдать за ним. Он добавляет в зелье кайенский перец, и некоторое время помешивает содержимое котла три раза по часовой стрелке и два – против. Вдруг его рука на долю секунды замирает – если бы я не смотрел на него в упор, то и не заметил бы – и снова возвращается к прерванному было процессу. Затем Снейп откладывает в сторону ложку и убавляет огонь под котлом. После чего снимает со стеллажа толстую книгу в темно-синем переплете, быстро листает ее и, удовлетворенно хмыкнув, кладет на стол.

– Лонгботтом, подойдите сюда, – командует он.

Я подчиняюсь.

– Это, – взмахом руки Снейп указывает на котел, – Кровевосстанавливающее зелье. Вы его еще не изучали, но ничего запредельного в приготовлении нет. Ровно через… – он бросает быстрый взгляд на серебряные настенные часы, и я машинально делаю то же самое, – семь минут вы добавите листья драконового дерева, далее будете следовать рецепту, – он кивает на открытую книгу. – Вопросы?

– Вы скоро вернетесь, профессор? – куда он уходит, я не спрашиваю. Это и так понятно. За левое предплечье он не хватался, но что еще могло вынудить его вот так внезапно бросить зелье и уйти, доверив мне его приготовление?

– Это не ваша забота, Лонгботтом, – сухо отвечает он. – Вы закончите зелье, убедитесь, что оно готово, и покинете помещение. Вам понятно?

– Да, сэр.

– Превосходно, – Снейп резко разворачивается, подходит к стоящему в отдалении черному шкафу и достает оттуда нечто, в чем я, присмотревшись, узнаю плащ и маску Пожирателя смерти. – Следите за временем. И не нарушайте рецепт – он исправлен и точен.

– Удачи вам, сэр, – тихо говорю я.

Его рука на секунду замирает на дверной ручке. Затем он коротко кивает и выходит из лаборатории. Через пару мгновений я слышу негромкий хлопок двери, ведущей из кабинета в коридор. С этой минуты я нахожусь на территории ужаса подземелий профессора Снейпа совершенно один.

Мне, впрочем, не до того, чтобы обдумывать возможные выгоды этой ситуации. Я внимательно слежу за часами, считая секунды. Это зелье ни в коем случае нельзя испортить. Снейп не оставил бы меня здесь, если бы не был уверен, что я справлюсь. Не хочу его разочаровывать.

Время истекает, и я осторожно ссыпаю в котел измельченные листья драконового дерева. Теперь нужно помешивать по часовой стрелке в течение минуты. Зелье, которое до этого было насыщенно-красным, постепенно бледнеет, словно эти листья впитывают все краски. Теперь надо снова прибавить огонь и добавить чемерицу. Опять помешивать – на этот раз против часовой стрелки…

Наконец, зелье готово, и я облегченно выдыхаю. Кажется, все в порядке. И цвет, какой нужно, и консистенция. Но вот приписка в конце рецепта немного смущает. Окончательный вывод о качестве зелья можно сделать только через двадцать пять минут, когда оно настоится. И как быть? Снейп сказал, что я должен уйти, когда закончу зелье, но он же сказал, что я должен убедиться в его готовности. А как я могу убедиться, если не дождусь? Значит, нечего и думать, надо оставаться. Снейп все равно так быстро не вернется. На собрания он, конечно, аппарирует, но ведь на территории школы делать этого нельзя, а значит, ему придется лететь или идти пешком. Если с зельем что-то не так, я, возможно, даже успею его переделать.

Двадцать пять минут у меня есть. Вопрос в том, на что это время лучше потратить. Лазить по шкафам я не собираюсь: это по-детски, некрасиво, невежливо, да и попросту глупо.

Я накрываю котел крышкой и с чувством почти выполненного долга отхожу от стола. Взгляд невольно упирается в дверь напротив. Над тем, что там может быть, я уже не первый раз задумываюсь. Ну, да, чай он оттуда приносит. Только я искренне сомневаюсь, что преподавателям нужны кухни. В конце концов, для того чтобы сделать чай, не требуется помещение фантастических размеров. Только непонятно, почему бы не делать чай прямо в лаборатории. Впрочем, нет. Вполне понятно. Чтобы чайные листья лабораторные запахи и испарения от зелий не впитывали. Он тут такую дрянь готовит, что чаем потом можно будет отравиться. По правде говоря, я подозреваю, что за дверью находится спальня. Где-то же она должна быть, а других дверей я здесь не вижу. Едва ли она располагается на другом конце замка. Спальня… Да, туда я бы с удовольствием заглянул. Интересно же. Наверное, там везде змеи и слизеринские гербы. Впрочем, это лучше, чем какие-нибудь розовые котята. Да и зеленый цвет мне нравится. Сомневаюсь, правда, что Снейпу есть до этого хоть какое-то дело.

Заходить или нет? Проклятое любопытство! Нет! Я решительно отворачиваюсь от заманчивой двери и сажусь в кресло, стискивая подлокотники. Никуда я заходить не буду! Вообще никуда. И пальцем здесь ничего не трону. Даже если он никогда об этом не узнает, все равно так нельзя. Не уверен, может ли такой человек как Снейп хоть кому-то доверять, но тот факт, что он меня здесь оставил, кое о чем говорит. Я ведь в любом случае буду помнить. Поэтому лучше не делать ничего такого, за что потом может стать стыдно. А любопытство… да что любопытство? С ним я справлюсь. Не привыкать.

Интересно, зачем Темный Лорд его вызвал? Очередное нападение? Или нужен какой-нибудь редкий яд? Или он жаждет получить очередную порцию сведений о злейших врагах? Или что-то насчет Малфоя? Хотел бы я знать… Но вряд ли узнаю. Я вообще ничего не знаю. Как идиот. Делаю что-то, делаю… Все время. Но не знаю ни-че-го. Совсем… Снейп, правда, рассказывает… интересно… Он вообще интересный… Хорошо бы он не ходил туда больше, а был здесь. Со мной… Нет, со мной он не будет…а жаль… Я бы хотел, чтобы он чаще смеялся… весело… глупо это все…

Резкий звук, какой обычно раздается, когда передвигают мебель, отрывает меня от размышлений… Размышлений?.. Я бросаю взгляд на часы и покрываюсь холодным потом. Почти полночь. Мне конец. Звук повторяется, я невольно прислушиваюсь и улавливаю слова Снейпа: «…своей притворной заботой! Я вполне способен разобраться самостоятельно. Приятных снов!». Если бы мне таким тоном приятных снов пожелали, меня бы всю ночь кошмары мучили. Не нравится мне что-то его голос. Как-то не так он звучит. Впрочем, не это важно. Снейп, судя по всему, еще не знает, что я здесь. Сейчас он войдет в лабораторию, увидит меня и убьет с особой жестокостью.

Несколько секунд я топчусь на месте, пытаясь решить, что лучше: дождаться его появления или выйти самому – и будь, что будет. Вдруг я слышу грохот падения, словно на пол свалилось что-то тяжелое. Нет. Хватит трусить. Выходить надо.

Я набираю в грудь побольше воздуха, открываю дверь и захожу в кабинет. Снейп сидит на стуле возле стола, уронив голову на руки. Рядом валяется еще один стул – судя по всему, именно он и упал с таким грохотом, а на полу возле шкафа – плащ и маска Пожирателя. Услышав мои шаги, Снейп резко поднимает голову и смотрит на меня горящими глазами.

– Профессор, я… я не хотел задерживаться, – сбивчиво объясняю я, – просто не выспался… потом аппарация… я ждал зелье и просто… просто уснул, кажется…

– Убирайтесь вон, Лонгботтом, – сдавленным голосом произносит он.

– Сэр, вы… с вами все нормально? – глупее вопроса задать было просто невозможно. Какой же я идиот!

– Да, – коротко выдыхает Снейп. – Уходите, – он поднимает руку, чтобы сопроводить слова жестом, но тут же сжимает ее в кулак и резко опускает на стол. Я успеваю заметить, почему. Рука дрожит. Нет, не дрожит – трясется. И не только рука. Его вообще трясет. Теперь я приглядываюсь внимательней. Дрожат губы, дергается щека, лоб покрыт испариной, волосы мокрые от пота. О Круциатусе я знаю много. Чудо, что он еще держится.

– Профессор, могу я…

– Лонгботтом! – он пытается придать голосу угрожающие интонации, но получается почти стон.

Больше я не раздумываю. Первый порыв – вернуться в лабораторию и поискать зелье там. Но я тут же останавливаюсь. Едва ли это впервые. Он сам говорил, что Темный Лорд нередко над своими издевается. Значит, и зелье должно быть под рукой. А в кабинете стоит весьма внушительный шкаф. К нему я и бросаюсь, распахиваю дверь, не слушая протесты Снейпа. Флаконов и склянок здесь столько, что глаза разбегаются. Найти бы нужное. Наконец, взгляд выхватывает на третьей полке целую батарею флаконов с зельями различных оттенков зеленого1. Оно! Вот только, какое именно… Не слишком сильное – думаю, оно бы и не помешало, но Снейп едва ли может позволить себе спать десять часов подряд даже в воскресенье. А если логически? Какое он чаще использует? Флаконов с зельем цвета пожухлой травы больше всего – это на пять часов. По времени маловато, но подойдет. Но о чем говорит количество? Либо их так много потому, что зелье редко требуется, либо, наоборот, он пьет его часто, поэтому предпочитает всегда иметь запас. Зная Снейпа, второе вероятней.

Я решительно хватаю один из флаконов, подбегаю к нему и подношу зелье к его глазам.

– Это? – он кивает и смотрит на меня удивленно. – О Круциатусе я почти все знаю, сэр, – поясняю я, снимаю крышку и протягиваю ему флакон.

Он берет его дрожащими пальцами и тянет к себе. Дрожь настолько сильная, что зелье почти выплескивается. Не раздумывая, я накрываю его руку своей и осторожно сжимаю. Снейп бросает на меня красноречивый взгляд голодного оборотня, но не возражает.

Зелье действует моментально. Черты лица немного смягчаются, а это значит, что боль уходит. Дрожь тоже ослабевает, но для того чтобы она исчезла окончательно, потребуется некоторое время.

– Довольны, Лонгботтом? – резко и хрипло спрашивает он. – Теперь убирайтесь вон и можете считать себя отмщенным.

– Отмщенным, сэр? – непонимающе переспрашиваю я. Что он этим хочет сказать?

– Забудьте. Просто уходите. Живо, Лонгботтом! – увидев, что я медлю, он повышает голос. – Или вы перестали понимать по-английски?

– Нет, сэр, – быстро говорю я и иду к двери.

Я уже берусь за ручку и слышу за спиной плохо скрываемый вздох облегчения, как вдруг отчетливо понимаю одну вещь. Для того чтобы попасть в спальню (если я, конечно, прав относительно ее местонахождения), ему нужно пройти через кабинет и через лабораторию. Да и кровать у него, я думаю, не на пороге стоит. В таком состоянии он просто не дойдет. Без зелья не дошел бы из-за дрожи и боли. Сейчас – из-за слабости. Я знаю, как оно действует. А минут через десять он уснет – это тоже действие зелья – и никакая сила воли ему не поможет. А значит, когда через пять часов он проснется за этим столом, на этом жестком неудобном стуле, мышцы будут болеть так, словно никакого зелья он не принимал. Я просто не могу уйти.

– Лонгботтом, ваши ноги пустили корни? – угрожающе осведомляется Снейп за моей спиной.

Я решительно разворачиваюсь.

– Могу я вам помочь, сэр?

– Что?

– Помочь. Проводить, – поясняю я, стараясь говорить как можно тверже. – Я знаю, как действует это зелье. Один вы не дойдете. А ваша спальня… – я киваю на дверь в лабораторию.

– Вы, стало быть, и туда нос сунули? – цедит он, не сводя с меня взгляда.

– Нет, сэр, – спокойно отвечаю я. – Я никуда не заходил и ничего не трогал. И сразу бы ушел, если бы не уснул. Можете мне не верить, если вам угодно. Но раз уж я здесь, позвольте вам помочь.

– Нет. Мне не нужна ваша помощь. Убирайтесь.

– Я не уйду, сэр.

– Что вы сказали? – злобно уточняет Снейп. – Не уйдете? – его рука – все еще дрожащая – тянется к палочке.

– Не уйду, сэр, – твердо повторяю я. – Если вам наплевать на свои мышцы, то мне – нет.

– Неблагодарный щенок! – выплевывает он, окончательно выходя из себя. – Нравится чувствовать превосходство? Убирайся ко всем чертям, пока я тебя не проклял!

– Проклинайте. Тогда я точно останусь.

Он нецензурно ругается сквозь стиснутые зубы. В другой момент меня бы это, наверное, повеселило, но сейчас кричать хочется. А еще больше хочется подойти к нему, схватить за плечи и хорошенько встряхнуть. Чтобы не вел себя, как тролль знает, кто. Я с трудом беру себя в руки и снова повторяю:

– Я только хочу помочь, сэр.

– Мне. Не нужна. Ваша. Помощь. Лонгботтом, – отделяя каждое слово, четко произносит он. – Дверь за вашей спиной.

– Я знаю, где дверь, спасибо, сэр, – мое терпение окончательно подходит к концу. Видит Мерлин, Снейп способен вывести из себя даже Биннса! – Но я уже сказал вам, что останусь здесь. И если мы продолжим пререкаться, то через несколько минут зелье подействует в полную силу. Надеюсь, вы не думаете, что я вас здесь оставлю?

– Не посмеете, Лонгботтом, – угрожающе шипит он, прекрасно понимая, что я имею в виду.

– Посмею, сэр, и вы это знаете, – жестко говорю я.

Он сверлит меня взглядом и, наверное, применяет эту свою легилименцию. Да и плевать. Мне есть, что скрывать от него, но не сейчас. Сейчас – нечего. Я слишком далеко зашел. Дальше, чем можно было себе представить. И отступать поздно. Или нет? Проспать пять часов на стуле после сеанса Круциатуса – это не смертельно. Но это не нужно. Поэтому и уйти я не могу. Он ведь не мазохист какой-нибудь – зачем же так себя мучить? Только из гордости? Это же просто глупо! Даже самым сильным людям нужна помощь. Я бы сказал: сильным – особенно.

А время идет. Несколько минут – и все. Я понимаю, прекрасно понимаю, что это будет конец. Если я останусь, если выполню свою угрозу, он никогда больше со мной не заговорит. И сюда я никогда не вернусь. Он не потерпит такого обращения. А я не могу по-другому. И я не хочу его терять. Не хочу терять это странное общение. Хочу видеть его, хочу говорить с ним, хочу помогать. Мысленно я умоляю его принять мою помощь, но, то ли он этого не чувствует, то ли просто игнорирует. Наверное, я слишком много о себе возомнил. Если я в нем нуждаюсь, это не значит, что ему есть до меня хоть какое-то дело. Да, до сегодняшнего дня он меня не выгонял, но это еще ни о чем не говорит. Возможно, просто терпит. Зачем? Это другой вопрос.

Снейп смотрит на меня тяжелым взглядом, – таким, от которого хочется оказаться в одном из сейфов «Гринготтса» и никогда оттуда не вылезать, но этот взгляд мне удается выдержать.

– Профессор Снейп, – мой голос звучит умоляюще и почти жалко, но плевать я на это хотел, – пожалуйста, позвольте мне вам помочь! Прошу вас…

Он бормочет что-то неразборчивое и наверняка нелестное. Я отмечаю, что его голос становится все более слабым. Несколько долгих секунд он смотрит на меня в упор. Я уверен, абсолютно уверен в том, что сейчас он снова затянет бесконечную песню о том, что никакая помощь ему не нужна. Но…

– И как, интересно, вы собираетесь мне помогать, стоя у двери? – он уже почти шепчет, но еще умудряется ехидничать.

В долю секунды я оказываюсь рядом. Снейп опирается на мою руку и медленно поднимается. Чуть не падает, и мне приходится его подхватить, за что я немедленно получаю злобный взгляд черных глаз. Ничего. Я понимаю. Теперь главное – успеть. Времени совсем мало. Я бы его и на руках донес, если бы понадобилось. Так было бы даже проще. Но только не для него. Шаг. И еще один. Дверь в лабораторию я открываю ногой. Снейп бормочет что-то насчет гриффиндорцев, не уважающих чужое имущество, но я его не слушаю. Да и вряд ли дверь может являться его имуществом. Теперь пройти через лабораторию. Обогнуть стол. Ничего не задеть. Очередная дверь – ее я уже не пинаю, тем более открывается она наружу.

Здесь действительно спальня. И, как я и предполагал, начинается она не с порога. Сначала маленький коридорчик. Справа – дверь. Точнее, не дверь, а дверной проем, потому что самой двери не предусмотрено. Да, кухней это назвать сложно. Узкий стол, придвинутый вплотную к стене, пара шкафчиков, чайник, турка – необходимый минимум, так сказать. Мы проходим мимо. Прямо перед нами – еще одна дверь. Подозреваю, что это ванная, так как спальня левее. Налево мы и сворачиваем.

А здесь не совсем так, как я думал. Зеленый действительно преобладает, но оттенок его совсем не такой, какой принят у слизеринцев. Вероятно, Снейпу просто нравится этот цвет. И гербов факультета тоже нет. И правда, зачем взрослому человеку развешивать их в спальне, когда он и без того их по сотне раз на дню лицезреет? Змеи тоже отсутствуют. В комнате вообще нет ничего лишнего. Зачарованное окно на полстены, платяной шкаф, встроенный в стену стеллаж с книгами – очевидно, самыми ценными или самыми любимыми (а может и наоборот, с ним не угадаешь), пара тумбочек, кресло, чья-то шкура на полу и, чтоб ее, широкая кровать – шире, чем в гриффиндорской спальне, но не настолько феноменальная, как в одной из гостевых комнат у нас дома.

На эту кровать Снейп практически падает. Я пытаюсь было помочь ему, но он зыркает на меня так, что руки буквально опускаются. Ничего. Теперь уже все позади.

– Все, Лонгботтом, – устало говорит Снейп, вытягиваясь на кровати, – полагаю, теперь вы абсолютно счастливы. Вам удалось окончательно меня унизить, с чем я вас и поздравляю. Надеюсь, ваши однокурсники будут счастливы.

– Сэр, да как вы… – я осекаюсь, глядя на него. То, что он говорит – это просто уму непостижимо! Но какой смысл что-то сейчас доказывать? Ему и так досталось.

– Не хочу иметь с вами ничего общего, – едва слышно бормочет он, – убирайтесь уже вон, в самом деле!

– Да, сэр, – тихо говорю я, подавляя вздох.

Уже у двери я не выдерживаю и оборачиваюсь. Он спит. Зелье, наконец, подействовало. Пару секунд я раздумываю, не снять ли с него мантию, но тут же оставляю эту дурацкую идею. Во-первых, за это он точно меня четвертует, а во-вторых, Мерлин его знает, как он под ней одет. Конечно, привычка напяливать мантию чуть ли не на голое тело больше свойственна старикам, которые никак не могут осознать, что мода давно изменилась, но и молодые волшебники иногда бывают чересчур консервативными. К нему это, впрочем, вряд ли относится, но лучше не рисковать. Ботинки тоже решаю не трогать. Хватит. Я и так уже сегодня зашел дальше, чем можно было зайти. Мелькает мысль об очищающих заклинаниях, но и ее я отгоняю. Конечно, они бы не помешали, но такой человек, как Снейп, не простит, если над ним будут размахивать палочкой, пока он спит, какими бы благими целями не руководствовался размахивающий. Параноик, чтоб его! Но хотел бы я посмотреть на человека, который не был бы параноиком на его месте. Нет. Этого достаточно. Он принял мою помощь. Но сделать больше, чем он мне позволил, я не имею права.

Или имею? Он не проснется, даже если я начну запускать фейерверки, это я знаю точно. А значит, кое-что сделать я все-таки могу. Другого шанса не будет. Скорее всего, он вообще больше никогда меня не пустит даже в свой кабинет, не говоря уже обо всем остальном. Я осторожно приближаюсь к кровати. Даже во сне Снейп выглядит так, словно в любой момент ожидает каких-то неприятностей. Даже под действием зелья он не может полностью расслабиться. Если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы избавить его от этого! Но не могу. Это не в моей власти. Я протягиваю руку и провожу пальцами по его горячей щеке. Губы слегка разомкнуты, и я не могу отвести от них глаз. Повинуясь порыву, я наклоняюсь и прикасаюсь к ним легким поцелуем.

Я не хочу уходить. Но должен. Будь оно все проклято! Я снова глажу его по щеке, несколько секунд смотрю пристально, стараясь запомнить каждую черточку усталого лица, а затем резко поворачиваюсь спиной к кровати. Силу воли надо тренировать постоянно. Но тренировать мою, кажется, дальше уже некуда.

Я выхожу из комнаты и, минуя коридорчик, попадаю в лабораторию. Зелье! Совсем про него забыл! Подняв крышку котла, я убеждаюсь, что все сделал правильно. Хранится оно хорошо, а значит, и делать здесь мне больше нечего. Скорее всего, я вообще больше никогда сюда не вернусь. Снейп не захочет общаться с человеком, который видел его слабость.

В кабинете я поднимаю стул – уж это можно сделать с чистой совестью. Мантию и маску даже в руки брать противно, но если Снейп умудряется их носить, то я уж как-нибудь смогу с пола подобрать. Сворачиваю их и кладу на стул так, чтобы было непонятно, что это такое. Мало ли. Уходить все еще не хочется. Но приходится.

Оказавшись в коридоре, я несколько секунд просто стою, прижавшись лбом к холодной стене. Вечно у меня все через задницу! Впрочем, оно и неудивительно, раз уж моя собственная удача предпочитает компанию Гарри Поттера.

Переживу, впрочем. Пусть даже Снейп перестанет со мной разговаривать, я все равно не жалею, что настоял на своем. Подумать только, если бы я не уснул в кресле, он так и просидел бы на этом стуле! Даже если бы он сумел достать зелье, то до спальни бы точно не добрался, а с такой дрожью в руках не очень-то поколдуешь. Ну, а зеленое зелье так и вовсе временно в овощ превращает. Я знаю.

Надо идти. Уже слишком поздно. Если я сейчас кому-нибудь попадусь, плохо будет. Я ведь не из тех, кто после отбоя по школе разгуливает. Я отрываюсь от приятной шершавой прохлады и иду по коридору подземелий к лестнице. Кое-что мне во всем этом непонятно. А именно: где Дамблдор? Снейп ведь наверняка не впервые в таком состоянии возвращается. Скорее всего, выпил какое-нибудь зелье, чтобы хватило сил до школы добраться. Я слышал обрывок разговора. Точнее, самый конец. Ясно, что Снейп говорил именно с директором. Так почему же директор не пришел? Почему предпочел мучить его разговором через каминную сеть? Потому что Снейп «вполне способен разобраться самостоятельно»? Нет, он, конечно, человек тяжелый. Но Дамблдор старше его раза в четыре! Уж он-то может как-то повлиять! Или ему просто наплевать? Лишь бы сведения приносил и не помер при этом?

Не имею понятия, где сейчас Дамблдор. У себя, наверное. Как бы то ни было, это к лучшему. Если бы он попался мне навстречу, я бы на него наорал. Да, именно такое у меня сейчас желание – наорать на директора. Я зажимаю рот руками, сдерживая подступающий хохот. Представляю себе содержание письма, которое получила бы бабушка после такого! Интересно, меня бы исключили или просто назначили отработку до окончания школы?

Да и наплевать. Я бы согласился и на отработку. Если бы только мне можно было снова сюда приходить.

Возле поворота недалеко от лестницы дорогу мне внезапно преграждает Кровавый Барон. Я нервно сглатываю и отступаю на шаг. Ну все… Сейчас он кого-нибудь позовет и будет плохо. Наш сэр Николас обычно в таких случаях притворяется слепым, но от слизеринского призрака такого ждать не приходится.

Барон парит в воздухе и смотрит на меня выпученными глазами сверху вниз без какого-либо выражения и вдруг очень тихо и как-то угрожающе произносит:

– Идите за мной.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается ко мне спиной и исчезает за углом. Долго я не раздумываю и бросаюсь за ним.

По замку мы пробираемся какими-то окольными путями, о существовании большей части которых я даже не подозревал. Он плывет вперед так стремительно, что я с трудом за ним поспеваю. Вдруг в отдалении слышится голос Филча, болтающего со своей облезлой кошкой, и Барон знаком приказывает мне замереть на месте и на несколько секунд исчезает. До меня доносятся голоса их обоих, а потом Филч, очевидно, уходит. Барон возвращается, и мы продолжаем путь. Неподалеку от гриффиндорской башни он резко останавливается и равнодушно говорит:

– Дальше доберетесь сами.

– Да, сэр, – соглашаюсь я. – Большое спасибо за помощь.

Кровавый Барон окидывает меня презрительным взглядом, коротко кивает и величественно уплывает в сторону подземелий. Прежде чем пойти к башне я некоторое время смотрю ему вслед. Как мало мы все-таки знаем о слизеринцах.


1 – Зеленые зелья

Это, наверное, самые первые зелья, которые я изучил в своей жизни и состав которых мог оттарабанить без запинки уже лет в семь.

Зелья позволяет нейтрализовать воздействие заклятия Круциатус. Различаются по степени интенсивности – чем сильнее зелье, тем темнее его цвет.

При приеме мгновенно облегчает состояние – почти полностью избавляет от тремора и болезненных ощущений. Зато наступает сильная слабость, а через десять минут – глубокий сон, которому невозможно сопротивляться. Продолжительность сна зависит от силы зелья и составляет от десяти минут до трех суток. Понятно, что чем хуже досталось, тем более сильное зелье нужно принимать.

Сложность приготовления и количество ингредиентов также обуславливаются силой зелья. «Трехсуточное» зелье считается максимальным. Теоретически можно приготовить и более сильное, однако для пострадавшего это уже не будет иметь никакого смысла. Доказано моими родителями.

Глава 25. Зачем вы так со мной?

Дядя Элджи прибыл сегодня днем. Вот уж не думал, что он так быстро среагирует на мое письмо. Бабушка тут же взяла его в оборот, и до вечера у меня не было никакой возможности с ним поговорить. Надеюсь, он ей ничего не ляпнет о моем заказе. Не должен. Дед не раз говорил, что среди Лонгботтомов дураков нет. Остается надеяться, что он не заблуждался.

Элджи, оказывается, сейчас мотается между Южной Америкой, Африкой и Новой Зеландией. Вот уж не думал, что его туда занесет. Когда я был маленьким, дядя мне рассказывал, что в Новой Зеландии однажды случилась жуткая эпидемия, из-за которой погибли абсолютно все волшебники, которые там на тот момент жили. Один только в живых остался, да и тот не местный. С тех пор волшебники вообще там селиться боятся, опасаясь повторения. Даже из Австралии многие уехали, хотя ее эпидемия не затронула. А дядя мой – человек то ли бесстрашный, то ли ненормальный, вот и бродит по тамошним лесам, разыскивая редкие растения.

Дожидаясь, пока дядя Элджи освободится от бабушки, я сижу в библиотеке и мучаю Патронуса. Мне удается донести до него свои мысли, но передает он их пока как-то коряво, проглатывая часть слогов. С каждым разом получается все лучше, но это только половина дела. Что мне толку от Патронуса, который кувыркается по комнате и болтает? Надо научиться отправлять его на большие расстояния – в конкретное место или к конкретному человеку, а это даже сложнее, чем сделать его говорящим.

Очередной Патронус, пробубнив что-то невнятное, растворяется в воздухе, и я ругаюсь сквозь зубы. Услышав скрип, я оборачиваюсь.

– На твоем месте я бы так не напрягался, – замечает дядя Элджи, аккуратно закрывая дверь. – Патронусы не терпят морального давления, а с таким выражением лица, как у тебя сейчас, счастливые события не вспоминают.

– Просто у нас с тобой разные понятия о счастье, – говорю я. – Ты привез то, что я просил?

– Прежде чем я отвечу, давай поговорим, – предлагает дядя и ищет глазами, где бы присесть. С этим у меня сложно. Взмахом палочки я убираю с одного из кресел груду книг, и дядя с некоторой опаской усаживается: – Благодарю, Невилл. Для начала я хотел бы узнать, зачем тебе эти семена.

– А если я не буду отвечать?

– Тогда ты их не получишь, – благожелательно сообщает он.

– Мне, в общем-то, скрывать нечего, – я пожимаю плечами. – О войне ты знаешь. В сентябре я поеду в школу, где полно Пожирателей смерти. Поскольку Непростительные заклятия я глубоко презираю и даже пытаться не собираюсь использовать, а обычных боевых заклинаний может быть недостаточно, мне нужно какое-то дополнительное оружие. Заметь, для защиты, а не для убийства, поскольку я не просил тебя привезти, например, Альенату.

– Избави Мерлин! Да я бы в жизни такую просьбу исполнять не стал!– восклицает дядя и продолжает уже спокойней: – То, что ты говоришь, звучит резонно. Но ты сам должен понимать, что для выращивания всех тех растений, что ты просил, требуется специальное разрешение Министерства, и причина должна быть действительно серьезной.

– Куда уж серьезней?

– Это верно. Надеюсь, ты хотя бы поставишь в известность своего преподавателя?

– Естественно, – фыркаю я. – Иначе, где я буду их выращивать? В спальне, что ли?

– Остроумно, – ворчит дядя Элджи, – очень остроумно. Ладно уж, держи, – он один за другим выкладывает на стол пакетики с семенами, озвучивая и комментируя названия каждого: – Инвизиас1 – и даже приближаться к нему не смей без защиты! Мембрум Торпео2 – не верю, что я это делаю! Ризус Моверия3 – узнаю, что это попало в руки кому-то из детей, отрежу нос!

Это ворчание быстро начинает меня утомлять. Ну, в самом деле, если бы он считал меня настолько безответственным, то вообще не стал бы ничего привозить! Так для чего тогда сейчас все это устраивать? Мне и самому все свойства этих растений известны. Он же не думает, что мы со Спраут начнем высаживать их в школьном дворе! Нам ведь еще нужно, чтобы никто из Пожирателей ничего не заметил. У Кэрроу рожи тупые, думаю, они и сами не лучше, а вот со Снейпом придется вести себя очень осторожно. Но Спраут работает в школе дольше, чем он, уверен, у нее найдется тепленькое местечко для всех этих семян и ростков.

– Невилл! – перед моими глазами появляются темные, покрытые следами от ожогов, мозолистые пальцы и одуряюще громко щелкают. – Ты уснул, что ли? Ты вообще слышал, что я тебе говорю?

– Слышал, дядя, не беспокойся, – морщусь я. – Не нужно читать мне лекции, мы не в школе, и ты не преподаватель гербологии. Между прочим, Спраут утверждает, что я – ее лучший ученик за все время работы в Хогвартсе. А ведь ты тоже у нее учился.

– Тогда был жив ее муж, и она уделяла больше времени личной жизни, чем должностным обязанностям, – возражает дядя Элджи. – Впрочем, ладно. Будем считать, что ты знаешь, что делаешь. Это, во всяком случае, не смертельно, а там у вас и целитель есть, и зельевары.

– Вот именно, – подтверждаю я.

– Ну, а в целом… – дядя теребит редеющие волосы и неуверенно смотрит на меня, – в целом ты как?

– Нормально, – я слегка пожимаю плечами.

– Ты же… – он запинается, – ты понимаешь, о чем я спрашиваю…

– Понимаю. Но мне сейчас не до этого, сам видишь.

– Ясно, – он заметно расслабляется и веселеет.

– А даже если бы у меня появилась личная жизнь, не думаю, что я стал бы тебе докладываться, – добавляю я с вежливой улыбкой.

– Личная… кхм… – дядино лицо начинает покрываться красными пятнами.

– Забавно, три года назад ты был более красноречив, – замечаю я, с любопытством наблюдая за ним.

– И я надеюсь, ты помнишь…

– О, да, я помню! Я вообще на память уже давно не жалуюсь. Мы с ней, так сказать, нашли общий язык. А твои слова, по правде говоря, в нее буквально врезались.

– Что ты хочешь этим сказать? – подозрительно спрашивает он.

– Мне не хочется это обсуждать, – отрезаю я. – Только хочется, чтобы ты понял: моя личная жизнь принадлежит только мне, и только мне решать, какой она будет.

– Невилл, семья…

– Хватит! Или мы поссоримся. А я этого не хочу.

– Я тоже не хочу, – дядя бросает взгляд на пакетики, что лежат на столе.

– Ты же не собираешься шантажировать меня семенами? – ехидно интересуюсь я.

– Нет, конечно! – быстро отвечает он и скользит по мне задумчивым взглядом: – А ты повзрослел.

– Когда-нибудь это должно было случиться.

– Повзрослел, – повторяет он. – Августа говорила, но я не верил. Выходит, тебе теперь никто не указ.

– Да. Надоели указы, – соглашаюсь я. – Хотя это не значит, что мне не нужны советы. Но только если я сам спрошу. А давить не надо. Я не слизняк какой-нибудь.

– Ладно, парень, – вздыхает Элджи, – делай, как знаешь. Болтать я не стану, как и обещал, а ты обращайся, если что понадобится. Только нарушать закон, – он кивает на семена, – я больше не буду.

– Больше и не надо, – я усмехаюсь. – Теперь моя очередь.


*

Дни идут, но ничего не меняется. Ничего. Иногда я думаю пойти к нему и даже выхожу из башни и спускаюсь вниз, но не решаюсь пройти по коридору к его кабинету, и вместо этого иду в теплицы. Конечно, это форменное издевательство над самим собой, но если я приду, а он выгонит меня вон, будет еще хуже. А он может. И я почти уверен, что так бы оно и было, если бы я все-таки рискнул.

Может, конечно, я и ошибаюсь, но навязываться все равно не хочется. Раньше мы заранее договаривались, когда я приду в следующий раз, а, если у него менялись планы, он цеплялся к какой-нибудь ерунде и задерживал меня после урока. Каждый раз я надеюсь, что он снова так поступит, но он делает вид, что меня не существует. Даже не смотрит в мою сторону. На уроках ведет себя, как обычно, язвит – в основном, в адрес Гарри, – а меня игнорирует. Оценки за проверочные я получаю высокие, но, уверен, у Гермионы они еще выше, а он на нее плевать хотел, так что это совсем не показатель. Я смотрю на него украдкой, пытаюсь понять, о чем он думает, но мне даже глазами с ним встретиться не удается. Видимо, меня для него больше нет. Это больно. И я по нему скучаю.

Только в моих снах он не ведет себя как чужой. Но сны – это сны. Всего лишь плод моего больного воображения. И я не думаю, что у реального Снейпа есть хоть немного общего с тем Снейпом, который способен одним прикосновением привести меня в состояния блаженства. Хоть это у меня есть. Но реального Снейпа мне очень не хватает.

Единственная радость в жизни – это Джинни. С тех пор, как она окончательно рассталась с Дином, общение с ней превратилось в сплошное удовольствие. Похоже, она действительно решила плюнуть на то, что о ней якобы говорят. Ну, и правильно, тем более в последнее время о ней говорят только то, что она исключительно красивая девушка. Интересно, только мне кажется, что Гарри, наконец-то, тоже это заметил? Судя по тому, какое лицо делает Гермиона, когда видит их вместе, не только. Джинни я об этом не говорю. Гарри ей до сих пор нравится, и если завтра он начнет разглядывать кого-то другого, будет только хуже. Будь я на месте Гарри, давно бы уже перестал ограничиваться исключительно разглядыванием. Не понимаю, зачем люди так все усложняют.

Их бы на мое место хоть на пару дней, поняли бы тогда, что радоваться должны, а не выяснять отношения целыми сутками. Нет, я никому не завидую. Каждому свое. Просто странно смотреть, что они не пользуются тем, что имеют, постоянно решая какие-то надуманные проблемы.

Ладно, впрочем. Мои проблемы в каком-то смысле тоже надуманы. Точнее, выдуманы. Как еще эти сны назвать? И мое странное общение со Снейпом, которое наши смогли бы объяснить разве что страшным темномагическим проклятием? А теперь и общения никакого нет, и я просто не знаю, чем себя занять вечерами. Раньше мне нравилось проводить время в теплицах, но сейчас, когда мне и проводить его больше негде, удовольствие уже не то.

Но что еще делать? В гостиной слишком шумно, а если я начну прятаться в спальне, Джинни непременно решит выяснить, что у меня случилось. Если скажу, что ничего, не поверит. А в теплицах спокойно. До тех пор, пока Спраут, разобравшись со своими делами, не решает со мной побеседовать. После этого лучше как можно быстрее убегать. И, кажется, убегать надо прямо сейчас.

– Невилл, у тебя все в порядке? – заботливо интересуется моя благодетельница и, отводя рукой свисающие с потолка цветы, подходит ближе.

Несколько секунд я продолжаю опрыскивать Дискории ледяной водой – им это полезно – и только потом отвечаю:

– Да, все замечательно, а почему вы спрашиваете?

– В последние недели ты почти каждый день сюда приходишь. С кем-то поссорился?

Ага, поссорился. Со Снейпом. Если это можно назвать ссорой. Мы ведь и не дружили. Я усмехаюсь.

– Нет, профессор, я ни с кем не ссорился. Просто в этой обстановке мне легче готовиться к занятиям, – я киваю на разложенные на столике учебники. – Гермиона, например, у нас книжный червь, а я – земляной.

– Ну-ну, – Спраут усмехается. – А точно в этом дело? У меня таких червей целый факультет. И тоже все к старшим курсам по разным углам разбегаются, потому что им так, видите ли, легче. Дело ведь в девушке, так?

– Что? – от неожиданности я роняю распылитель прямо на Дискорию. Она, естественно, тут же обвивает его щупальцами и протыкает острым шипом, в результате чего меня окатывает ледяной водой с головы до ног.

– Надо же, как разнервничался! – фыркает Спраут, высушивая меня взмахом палочки. – Значит, я угадала? Это, случайно, не вертихвостка Уизли, которая вечно около тебя крутится?

– Да нет же! – восклицаю я. – Не в девушке дело! А с Джинни мы просто друзья. И вовсе она не крутится около меня!

– Хорошо, если так. Такая девушка тебе не нужна, – Спраут неодобрительно поджимает губы.

– Джинни замечательная девушка!

– У вас в Гриффиндоре вообще все слишком бешеные, – продолжает Спраут, пропуская мои слова мимо ушей. – Вот на моем факультете девушки действительно чудесные. Сьюзен Боунс, например. Ты ведь знаешь Сьюзен?

Я киваю. Четкое осознание того, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет, вызывает ощущение, близкое к панике.

– Или Ханна. Ты помнишь, что случилось с ее матерью? Бедняжка сейчас дома, но в следующем году собирается вернуться в школу. Она мне пишет, – Спраут смотрит на меня выжидательно, словно я должен что-то сказать по этому поводу.

– Ну… хм… передавайте ей привет и наилучшие пожелания… – неуверенно говорю я. Судя по восторженной реакции, именно этих слов она и ждала.

– Обязательно передам! Она славная девочка, действительно славная. Думаю, ты и сам мог бы ей написать.

– Зачем? – с ужасом спрашиваю я, чувствуя, что паника все нарастает.

– Невилл, ну ты как маленький, – Спраут снисходительно улыбается. – Зачем мальчики пишут письма девочкам?

– Понятия не имею, мадам. Я пишу письма только бабушке.

– Ох, Невилл, твоя стеснительность не доведет тебя до добра! Скромность – прекрасное качество, но всему должен быть предел, – она укоризненно качает головой. – Тебе следует больше общаться с хорошими, умными девочками. А то твоя Уизли Дискорию от Деклинарии отличить не в состоянии! Вот Ханна, например. Или Сьюзен. А еще я могу тебя познакомить с Мэнди. Она, правда, учится в Рейвенкло, но…

– Нет! – выкрикиваю я, шарахаюсь назад и больно ударяюсь ногой об стул. Паника достигает своего апогея, и больше всего мне хочется убежать в Запретный лес и никогда больше не возвращаться. – Не надо меня ни с кем знакомить! Я не хочу! Мне вообще не… – я прикусываю язык и, усилием воли взяв себя в руки, продолжаю уже спокойней: – Пожалуйста, профессор Спраут, не нужно! Я не маленький и сам разберусь, правда!

– Ну, как знаешь, – слегка уязвленно говорит она. – Я ведь только о тебе беспокоюсь. Если передумаешь или совет понадобится, обращайся в любое время.

Да я раньше Снейпу о своих снах расскажу, чем обращусь по какому-либо личному вопросу к Спраут! Но ей об этом знать не обязательно. Поэтому я благодарю ее за заботу, стараясь, чтобы в моем голосе эта самая благодарность действительно звучала.

– Да не за что, мой дорогой, – отмахивается она, улыбаясь. – Если ты здесь закончил, можешь выполнить одну просьбу?

– Конечно.

– Отнеси в больничное крыло гной бубонтюберов, а то я сегодня весь день не могу вырваться, а мадам Помфри очень просила.

– Хорошо, профессор, – соглашаюсь я, стараясь скрыть облегчение. Как раз думал, как бы потактичней сбежать.

Я быстро заталкиваю учебники в сумку, забираю у Спраут контейнеры и буквально выбегаю из теплицы. Мне все еще не по себе. Подумать только, чуть не проговорился! А все потому, что она в угол меня загнала своей заботой! И что мне теперь делать? Вообще сюда больше не приходить? Так еще хуже будет, она ведь не успокоится. Мерлин, неужели ей своих учеников мало, чтобы еще и меня доставать, в самом деле?!

До больничного крыла я добираюсь на удивление быстро. Впрочем, какое уж тут удивление – я всю дорогу практически бегу. Уж очень не терпится оказаться как можно дальше от теплиц и от Спраут.

– Невилл, гонятся за тобой, что ли? – изумленно восклицает мадам Помфри после того, как я буквально врываюсь в палату.

– Нет, я просто пробежаться решил, – сообщаю я, пытаясь отдышаться и избавиться от шума в ушах.

– Оригинальный ты мальчик, – фыркает она. – Принес гной бубонтюберов? Это вовремя, а то один третьекурсник опять чуть не покалечился, когда пытался избавиться от прыщей. Не знаешь, почему все так стесняются обращаться ко мне?

– Понятия не имею, – я пожимаю плечами, – у меня никогда не было прыщей.

– Считай, что тебе повезло. Вот, помню, лет десять назад был случай…

Что за случай был лет десять назад, узнать мне так и не удается. Распахивается дверь, и на пороге палаты появляется Снейп, придерживающий за плечи Малфоя. Малфой бледен, как смерть, мантия распахнута, на лице и груди отчетливо видны красные полосы. Он свирепо смотрит на меня, и я поспешно отворачиваюсь.

– Поппи, нужен бадьян! – резко говорит Снейп. – Необходимо обработать раны!

– Невилл, принеси, – командует Помфри, подбегая к Малфою, – и поставь, наконец, эти контейнеры!

Я бросаюсь в кабинет. Ставлю на стол контейнеры и осматриваюсь. Видимо, судьба у меня такая – искать лекарства для слизеринцев. Бадьян, впрочем, найти несложно – вот мазь, на полке слева от двери. На всякий случай открываю крышку и принюхиваюсь – сладковатый запах можно перепутать разве что с анисом, но у аниса он более приторный.

Я быстро возвращаюсь в палату и отдаю мазь Помфри, старательно отворачиваясь от Малфоя, лежащего на кровати. Он мне не нравится, но это еще не повод, чтобы ставить человека в неловкое положение. Во всяком случае, мне бы на его месте было неприятно, если бы на меня пялился какой-нибудь слизеринец.

– Так, думаю, всем здоровым лучше выйти, – не терпящим возражений тоном говорит мадам Помфри.

Меня второй раз просить не нужно, через секунду я оказываюсь в коридоре. Снейп выходит следом за мной.

– Сэр, что случилось с Малфоем, то есть, с Драко? – решаюсь спросить я.

– Не обязательно называть его по имени, Лонгботтом, – брезгливо произносит Снейп. – А о подробностях можете спросить Поттера, полагаю, он с радостью вас просветит.

– Это Гарри его так? Не может быть!

– А чему вы удивляетесь, Лонгботтом? – он холодно усмехается, поднимая бровь. – Вам, гриффиндорцам, нравится чувствовать превосходство. Нравится демонстрировать силу. Нравится смотреть на других людей сверху вниз.

По-моему, сверху вниз в данный момент на меня смотрит он. Не представляю, как ему это удается – мы практически одного роста. Если я хоть что-то в чем-то понимаю, то он не только о Гарри сейчас говорит, но и обо мне тоже. За Гарри я отвечать не могу, хотя мне и сложно поверить в то, что на Малфоя он напал первым, но на мой счет Снейп заблуждается. Вот только как ему это объяснить? Да и станет ли он слушать? Вряд ли. А мне просто обидно. Я не хотел его унижать, не хотел задеть. Просто другого выхода не было.

– Зачем вы так со мной, сэр? – тихо спрашиваю я, глядя прямо ему в глаза. Пусть применяет свою легилименцию – плевать мне.

Снейп молчит. Да я и не надеялся на ответ. Подавив вздох, я разворачиваюсь и медленно иду к выходу из больничного крыла.

– Лонгботтом! – вдруг окликает меня он.

– Да, сэр, – я оборачиваюсь.

– Если вы еще не забыли четвертый курс ЗОТИ, жду вас завтра в восемь вечера, – с этими словами он быстро проходит мимо меня и исчезает за поворотом до того, как я успеваю что-либо ответить.

Мне кажется, что я слышу грохот, с которым с души падает огромный камень. Впрочем, возможно у меня просто до сих пор шумит в ушах от быстрого бега.


1 – Инвизиас

«Братик» мандрагоры. Она оглушает, а он, соответственно, ослепляет. Не своей неземной красотой, а едким соком, который он прицельно выстреливает в глаза, причем, расстояние практически не имеет значения. Это совсем не больно, но если в течение суток не принять антидот, со зрением можно попрощаться навсегда. Это, впрочем, еще ничего. Есть другое растение – из того же семейства – которое выглядит и ведет себя точно также, но глаза при этом просто вытекают. Именно так. Его бы мне дядя, конечно, не привез, да я бы и не попросил.

2 – Мембрум Торпео

Похож на испуганного ежа – такой же круглый и покрыт иглами. Если его шарахнуть о землю, начинает быстро вращаться, как юла, и стрелять этими иглами во все стороны. Вызывает паралич той части тела, в которую попадет игла. Если быстро не воспользоваться антидотом, есть риск стать инвалидом. Я уже не говорю о том, что игла и в глаз попасть может.

3 – Ризус Моверия

Вдыхание пыльцы вызывает смех. Звучит невинно, но, на самом деле, штука страшная. Вдохнешь, и будешь гоготать до конца дней своих. А он при таком раскладе может наступить довольно быстро. Помогает только антидот, но это зелье из тех, которых нет в свободной продаже. По сути, его вообще не достать, поскольку для приготовления требуются запрещенные ингредиенты. Так что в Сент-Мунго, наверное, только посочувствуют. Впрочем, может, у них и есть какие-то аналоги.

Как бы то ни было, такого набора вполне достаточно, чтобы отправить в Азкабан и меня, и Элджи, и бабушку, и даже Минси, а дом продать с аукциона. Но война есть война.

Глава 26. Замкнутый круг

Я чувствую руку на своем плече, но не могу пошевелиться, чтобы сбросить ее. Другая рука отводит в сторону волосы, обнажая шею. Прохладные пальцы поглаживают чувствительную кожу, и мне не удается сдержать стон. К шее прижимаются теплые губы, и я невольно наклоняю голову, давая лучший доступ. Я хочу проснуться. Я не хочу просыпаться. Я крепко зажмуриваюсь, но глаза открываются сами собой. Я не хочу его видеть. Я не могу…

– Хозяин проснитесь! – резкий голос врывается в мой сон, разрывая его на части. Я подскакиваю в кресле, чуть не сваливаясь на пол.

– Минси! – радостно кричу я. – Я тебя люблю!

– Минси тоже любит хозяина, – говорит она, отступая на шаг. – Минси не хотела буд