КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 433196 томов
Объем библиотеки - 596 Гб.
Всего авторов - 204918
Пользователей - 97082
MyBook - читай и слушай по одной подписке

Впечатления

медвежонок про Куковякин: Новый полдень (Альтернативная история)

Очередной битый файл. Или наглый плагиат. Под обложкой текст повести Мирера "Главный полдень".

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Ермачкова: Хозяйка Запретного сада (СИ) (Фэнтези)

прекрасная серия, жду продолжения...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
kiyanyn про Сенченко: Україна: шляхом незалежності чи неоколонізації? (Политика)

Ведь были же понимающие люди на Украине, видели, к чему все идет...
Увы, нет пророка в своем отечестве :(

Кстати, интересный психологический эффект - начал листать, вижу украинский язык, по привычке последних лет жду гадости и мерзости... ан нет, нормальная книга. До чего националисты довели - просто подсознательно заранее ждешь чего-то от текста просто исходя из использованного языка.

И это страшно...

Рейтинг: +3 ( 5 за, 2 против).
kiyanyn про Булавин: Экипаж автобуса (СИ) (Самиздат, сетевая литература)

Приключения в мире Сумасшедшего Бога, изложенные таким же автором :)

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Витовт про Веселов: Солдаты Рима (СИ) (Историческая проза)

Автору произведения. Просьба никогда при наборе текста произведения не пользоваться после окончания абзаца или прямой речи кнопкой "Enter". Исправлять такое Ваше действо, для увеличения печатного листа, при коррекции, возможно только вручную, и отбирает много времени!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Примирительница (Научная Фантастика)

Как ни странно — но здесь пойдет речь о кровати)) Вернее это первое — что придет на ум читателю, который рискнет открыть этот рассказ... И вроде бы это «очередной рассказ ниочем», и (почти) без какого-либо сюжета...

Однако если немного подумать, то начинаешь понимать некий неявный смысл «этой зарисовки»... Я лично понял это так, что наше постоянное стремление (поменять, выбросить ненужный хлам, выглядеть в чужих глазах достойно) заставляет нас постоянно что-то менять в своем домашнем обиходе, обстановке и вообще в жизни. Однако не всегда, те вещи (которые пришли на место старых) может содержать в себе позитивный заряд (чего-то), из-за штамповки (пусть и даже очень дорогой «по дизайну»).

Конечно — обратное стремление «сохранить все как было», выглядит как мечта старьевщика — однако я здесь говорю о реально СТАРЫХ ВЕЩАХ, а не ковре времен позднего социализма и не о фанерной кровати (сделанной примерно тогда же). Думаю что в действительно старых вещах — незримо присутствует некий отпечаток (чего-то), напрочь отсутствующий в навороченном кожаном диване «по спеццене со скидкой»... Нет конечно)) И он со временем может стать раритетом)) Но... будет ли всегда такая замена идти на пользу? Не думаю...

Не то что бы проблема «мебелировки» была «больной» лично для меня, однако до сих пор в памяти жив случай покупки массивных шкафов в гостиную (со всей сопутствующей «шифанерией»). Так вот еще примерно полгода-год, в этой комнате было практически невозможно спать, т.к этот (с виду крутой и солидный «шкап») пах каким-то ядовито-неистребимым запахом (лака? краски?). В общем было как-минимум неуютно...

В данном же рассказе «разница потенциалов» значит (для ГГ) гораздо больше, чем просто мелкая проблема с запахом)) И кто знает... купи он «заветный диванчик» (без скрипучих пружин), смог ли бы он, получить радостную весть? Загадка))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Брэдбери: Шлем (Научная Фантастика)

Очередной (несколько) сумбурный рассказ автора... Такое впечатление, что к финалу книги эти рассказы были специально подобраны, что бы создать у читателя некое впечатление... Не знаю какое — т.к я до него еще никак не дошел))

Этот рассказ (как и предыдущий) напрочь лишен логики и (по идее) так же призван донести до читателя какую-то эмоцию... Сначала мы видим «некое существо» (а как иначе назвать этого субъекта который умудрился столь «своеобразную» травму) котор'ОЕ «заперлось» в своем уютном мирке, где никто не обратит внимание на его уродство и где есть «все» для «комфортной жизни» (подборки фантастических журналов и привычный полумрак).

Но видимо этот уют все же (со временем)... полностью обесценился и (наш) ГГ (внезапно) решается покинуть «зону комфорта» и «заговорить с соседкой» (что для него является уже подвигом без всяких там шуток). Но проблема «приобретенного уродства» все же является непреодолимой преградой, пока... пока (доставкой) не приходит парик (способный это уродство скрыть). Парик в рассказе назван как «шлем» — видимо он призван защитить ГГ (при «выходе во внешний мир») и придать ему (столь необходимые) силы и смелость, для первого вербального «контакта с противоположным полом»))

Однако... суровая реальность — жестока... не знаю кто (и как) понял (для себя) финал рассказа, однако по моему (субъективному мнению) причиной отказа была вовсе не внешность ГГ, а его нерешительность... И в самом деле — пока он «пасся» в своем воображаемом мирке (среди фантазий и раздумий), эта самая соседка... вполне могла давно найти себе кого-то «приземленней»... А может быть она изначально относилась к нему как к больному (мол чего еще ждать от этого соседа?). В общем — мир жесток)) Пока ты грезишь и «предвкушаешь встречу» — твое время проходит, а когда наконец «ты собираешься открыться миру», понимаешь что никому собственно и не нужен...

В общем — это еще одно «предупреждение» тем «кто много думает» и упускает (тем самым) свой (и так) мизерный шанс...

P.S Да — какой бы кто не создал себе «мирок», одному там жить всю жизнь невозможно... И понятное дело — что тебя никто «не ждет снаружи», однако не стоит все же огорчаться если «тебя пошлют»... Главной ошибкой будет — вернуться (после первой неудачи) обратно и «навсегда закрыть за собой дверь».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Битва рассказов 2013 (fb2)

- Битва рассказов 2013 (а.с. Этногенез. Фан-версия) 4.91 Мб, 474с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Александр Александрович Чубарьян - Ирина Владимировна Баранова - Илья Кирюхин - Александр Чубарьян - Егор Жигулин

Настройки текста:



Литературный конкурс «Битва рассказов»

1-й тур

Егор Жигулин (организатор конкурса)

— Добрый день, дорогие читатели! Сегодня мы объявляем конкурс рассказов, который будет отличаться от всех, которые были до этого. Но обо всем по порядку…

Проведение конкурса:

1. Конкурс проводится в 6 раундов. 1 из них — отборочный, остальные 5 по системе плей-оф.

2. В 1 раунде в специальной теме команды расписывают свой состав (от 1 до 3 человек), выбирают капитана, и пишут, почему именно они должны участвовать в «Битве рассказов». По итогам 1 раунда жюри и зрители выбирают 32 команды.

3. Формируется сетка конкурса, команды разбиваются на пары, из которой в следующий раунд проходит только 1 команда.

4. Начиная со 2 раунда командам дается начало рассказа, написанное одним из авторов «Этногенеза», и задание. Задача команды написать продолжение интереснее, чем соперник, выполнив задание автора.

5. Рассказы оцениваются по следующим критериям: 1. Литературность, интересность, атмосферность (от 1 до 10 баллов) 2. Выполнение задания (от 1 до 5 баллов) 3. Пиар и охват читательской аудитории (от 1 до 5 баллов).

6. Состав команды: как уже говорилось от 1 до 3 человек. Это могут быть: автор, соавтор, художник, чтец/режиссер аудиоверсии, пиар-менеджер и т. д. Так как Вам нужно не только написать хороший рассказ, но и «заставить» прочесть его как можно больше народу.

7. Рассказы оценивают Жюри, а 2 финальных рассказа редакция «Этногенеза».

8. Команда — победитель получает ценные призы от редакции литературного сериала «Этногенез». Главный приз (капитану команды победителей) — Iphone 5s.

Комментарии

Антон Алилуя — В целом всё ясно, единственное что остаётся не очень понятным это отбор 32-ух команд, по каким критериям будут отбираться команды, кто сильнее попросит?

Егор Жигулин — Кто больше заинтересует.

Владислав Савин — За 2 часа набралось 22 команды, не маловат ли набор всего в 32 команды?

Тагир Хаялеев — Уже 41 (команда). А сколько будет длиться первый тур?

Егор Жигулин — Уже закончился.

Василий Суривка[6] — За время проведения 1 этапа конкурса рассказов было прислано более 40 заявок. Среди них есть как уже знакомые этнофанщикам писатели, так и совсем неизвестные личности. Главный админ тоже решился поучаствовать, но желать удачи соперникам не торопится — а зачем, когда в большинстве своём они не знакомые люди, к которым ты не спешишь испытывать уважение?

Все заявки мы перечислять не будем, а выберем только те, которым «Этнофан» действительно симпатизирует.

1. Начну первым делом, конечно же, с команды с участием главного админа «Этнофана», но не под его лидерством. Название придумывал я лично — «Armati stylo» (лат. «вооруженные пером»), и получилось оно вполне креативным. Капитаном команды стал глава новой ролевой Назар Вотчинников (надеюсь сработаемся). В нашей заявки мы не нашли ничего лучше, чем рассказать о литературном опыте каждого.

2. Команда под предводительством Ильи Кирюхина, известна «Этнофану» благодаря серии «Искушение». Команду он назвал «Евразия». В своей заявке он пожелал всем удачи и пообещал сделать с помощью работ его команды конкурс более ярким.

3. «Alabastrum» мы не могли пропустить из-за Максима Осинцева, который уже вошел в анналы истории «Этнофана» вначале как автор «Консорциума» и сооснователь ролевой игры, а позже стал победителем литературного этноконкурса. Этому человеку мы желаем особой удачи!

4. Александр Жуков тоже показал себя достойно. Его рассказ «Гора мертвецов» для майского конкурса понравился «Этнофану» больше других, но главный приз завоевали другие. В своей заявке он подчеркнул, что любит принимать участие в литературных конкурсах, но победить не удавалось. Желаем его сольной команде «Двое. Я и моя тень» подойти к финишу как можно ближе, ведь у парня действительно есть талант!

5. Георгий Гончарук также выбрал сольный вариант команды, которую так и назвал — «Соло». Он известен нам благодаря платформе «Мечта Букиниста», в которой он озвучивает книги и ведёт передачу «Мач». Также им придуманы и воплощены в жизнь весёлые «ЭтноСкетчи»… В заявке он сообщает, что приз не так важен, как участие.

6. Напоследок я оставил Дмитрия Климова, который в данное время является художником проекта. Заявки от него никто не ждал и он заметно удивил аудиторию своим участием. В заявке он пишет, что пытался писать ещё в детстве (неудачные попытки), а также, без доли скромности о том, что очень хочет iPhone!

P.S. Второй этап уже начался и теперь участникам конкурса предстоит закончить отрывок, написанный автором проекта. «Этнофан» будет следить за событиями, и совсем скоро в меню группы появится раздел, в который будут добавляться работы, написанные для конкурса!

Результаты отборочного, 1-го тура

Названия, составы и девизы (описания) команд, допущенных к участию в конкурсе
01. Unum sumus et validi! [Глеб Малинский — пиар, Ксения Лакур — писатель, Мария Колесникова — художник] Я прочитала много книг, которые заворожили меня! Мне хотелось читать все больше и больше… В какой-то момент я загорелась желанием принять участие в написании книги для проекта Этногенез, но я не имею достаточно опыта для проекта такого масштаба. И тут выпала такая возможность поучаствовать в конкурсе рассказов, что поможет набраться опыта, чтобы в дальнейшем участвовать в более серьезных конкурсах, поэтому я очень довольна, что попала в такую команду (Консорциум).
02. Один в поле воин [Антон (Алилуя) Кудрявцев — писатель] Для меня не главное победа, всё чего я хочу это получить подтверждение того, что я действительно могу писать и писать хорошо. Может быть этот конкурс станет для меня определяющей «развилкой» в моей жизни и в итоге я стану писателем.
03. Хроника [Руслан (Акакий) Хасанов — писатель] Благодаря «Этногенезу», я определился с выбором профессии. После прочтения серии «Хакеры» я и выбрал свой путь. Теперь учусь по специальности «Информационная безопасность» и не жалею о выборе.
04. Aladinskaya [Надежда Аладинская — писатель, иллюстратор, PR] Книги «Этногенеза» стали частью моей жизни. Казалось, что я тоже помогаю героям разгадывать загадки их бытия и живу с ними в одном времени. Но наступал момент, когда я дочитывала книгу до конца и мне не хотелось расставаться с ней. Возникало желание снова запутать историю, добавить новых персонажей и возможно даже новые предметы, только чтобы встретиться с любимыми героями вновь. И вот настал момент, когда и я могу проявить себя не только в качестве писателя, но еще и иллюстратора. Заинтересовать аудиторию «Этногенеза», а также приобрести опыт — вот мои главные цели участия в конкурсе «Битва рассказов». В написании рассказов меня интересуют не только проблемы и истории персонажей, взятых из реальной жизни, а также персонажей, которых я выдумываю. Я нахожу процесс создания и моделирования новой жизни интересным, ведь ты будто создаешь нового человека, сам выбираешь ему имя, характер, внешность, семью, место обитания… Ты словно проживаешь еще одну жизнь…
05. Соло (это же рассказы[7]) [Георгий Гончарук — писатель] Да, я умею писать буквами и выражаться словами. За идеей далеко бегать не придется, просто я считаю, что в данном случае чем лучше ты ее преподнесешь, тем удачнее твоя работа. В настоящий момент пишу повесть «Заноза», с элементами нетипичной фантастики. Вообще-то айфон — не цель. Да и рассказ — это прежде всего рассказ. Нужны иллюстрации — буду делать наскальные рисунки.
06. S.Y.M.B.O.L. [Семен Травников, Павел Ярощук — писатели] Писательство — для нас лишь хобби, хотя и уделяем ему приличную часть жизни. И дело не в том, что мы хотим на этом заработать, или прославиться с помощью этого, нет. Главное — это иметь саму возможность сваять свой собственный мир «по образу и подобию» и потом поделится им с читателем. Быть писателем — значит подарить множеству иллюзорных реальностей чудесную возможность — быть. Проект «Этногенез» является уникальной, с этой точки зрения, вещью, этаким «следующим шагом». Когда множество историй разных писателей объединяются в единое полотно реальности — это действительно захватывающе! И мы хотим стать частью этого «полотна».
07. Armati stylo [Василий Суривка, Назар Вотчинников — писатели, Рита Демеева — художник] Как мы объединились? В этом заслуга ролевой игры, которую вначале создал Егор Жигулин, а потом подхватил Назар. Ролевая — это опыт, так как мало подобрать головоломки игры, загадки — всё это нужно объединить под интересным и захватывающим сценарием. Впрочем, у каждого из нас есть опыт в литературе. Назар уже успел поучаствовать в нескольких лит. конкурсах, в том числе и по Этногенезу. Кто-то считает, что у него талант, а кто-то советует заняться чем-то другим. Рита за 15 лет своей жизни успела не раз испытать себя на литературном поприще. Сначала это были сказки, придуманные маленькой девочкой. Дальше-больше несколько побед на региональных литературных конкурсах. Василий же большой любитель «Этногенеза», который с самого «зачатия» проекта старается принимать активное участие в его жизни (сценарист в ролевых по проекту, главный администратор «Этнофана», а также завсегдатай официальной группы).
08. Dreamers (Мечтатели) [Владислав Савин — писатель, Никита Баранов — пиар-менеджер] ОБОЖАЮ читать. Прочёл весть ЭТНОГЕНЕЗ, проникся идеей и готов писать на эту тему. В прошлом конкурсе я прошёл во второй тур, а первое место занял человек с той же идеей, что и у меня. А значит я иду в правильном направлении. Плюс Егор отметил, что моя книга единственная была закончена, а это дорогого стоит.
09. Alabastrum [Максим Осинцев, Александр Токунов-Гессенский (Алекс Гессен) — писатели, Валя Добрыдник — художник] Мы участвуем в конкурсе потому, что однажды Алекс уже победил, потому, что теперь у нас есть возможность работать в паре. Алекс — классный пиарщик и, на мой взгляд, хороший писатель. Мы справимся — нам это не в первой. А фото Вали добавят визуального понимания… Мы лучшие, и вместе мы сила! Наше творчество обязательно найдёт своего читателя, потому, что книги должны быть книгами, а люди должны быть Людьми! Рассказ — это маленькая миссия, маленькая жизнь, искра Бытия, которую ты должен описать, описать так, чтобы дать своим читателям целостное понимание картины!
10. Steam-powered minds [Вероника Суворова — рассказчик, конферансье; Маргарита Борисова — зазывала, рассказчик] Леди и джентльмены, дамы и господа, судари и сударыни, мадам и мсье! Только здесь и только сейчас передвижной коллектив «Steam-powered minds» готов предложить вам величайшее приключение в вашей жизни! Мы возьмем вас за руку и проведем в удивительный мир фантазий и выдумок. Возьмем лучшее от «Дель Арте» и «Гамлета», добавим щепотку этой смеси в чудесный чай из наших бредней, подмешаем ложечку сладкой любви и каплю горькой ненависти, а затем поставим это перед вами на стол. Вы ведь любите истории, верно? Мы все выросли на них. На милых, добрых сказках, в которых добро всегда побеждает зло. На страшных историях, которые заставляли нас с головой прятаться под одеяло и едва дышать, боясь, что нас услышат. На грустных историях, которые заставляли сердце сжиматься от сочувствия и забирали всю нашу настоящую боль, замещая ее переживаниями за тех незнакомых нам людей с их страниц. Незнакомых, но таких родных. Мы вернем вам эти ощущения. Мы заставим вас задаться вопросом: «Что здесь правда, а что ложь?». Мы обманем вас. И вам это понравится.
11. Евразия [Илья Кирюхин — писатель, Иван Кирюхин — пиарщик, Евгения Ли — художник] Наша команда готова принять вызов самого авантюрного и самобытного литпроекта России. Проекта молодого, но для всех возрастов. Члены команды — люди разных поколений, но для каждого из них этот проект — стартап: начинающий писатель, начинающий художник, начинающий пиарщик. Наша цель — не только победа в конкурсе, мы хотим сделать мир Этногенеза богаче и ярче. Удачи всем участникам конкурса!
12. Легион [Дениз Демир — пиарщик, Руслан Мамедов, Артурчик Ахкямов — писатели] Мы, олдфаги группы Этногенез, преданные читатели и активные участники. Думаю, у нас получилась превосходная команда, некий опыт в написании рассказов у нас имеется, так что должна выйти сносная и интересная вещь. Постараемся вас не разочаровать;)
13. Work Inside [Мария Захаревич — писатель, художник] Сама я не профессиональный писатель и мне, как ни кому, понятны затруднения, которые испытывают начинающие писатели. Лично я самоучка, садилась за стол и начинала писать. Что? — спросите вы. Ну что ж у меня есть пара научно-фантастических рассказов. В основном про глобальные катастрофы, техногенную и демографическую. Идеи приходили по мере прочтения книг той же тематики. Что же касается этого конкурса, то при прочтении книг проекта в голове возникали интересные мысли. Хотелось вмешаться в события, изменить сюжетную линию или же характер главных героев, чтобы читать стало ещё интереснее, чем в оригинале. Поэтому, если я всё-таки попаду на конкурс, постараюсь закончить данный рассказ как можно более неожиданно и захватывающе!
14. ЭлеФант [Юрий Круглов — автор, PR-манагер, художник-оформитель. Ежи Тумановский — соавтор, человек-танк, животное-терминатор. Александр Дюма — говорит, что классик мировой литературы] Мы, команда «ЭлеФант», названная так в честь одноименного электрического журнала фантастики (который мы сами и выпускаем), отпочковались временно от дружного коллектива форума «Чернильница» для того, чтобы устроить славный литературный замес с любым соперником. Ну и просто — тесны стали литературные дуэли в семейном кругу, хочется прицельно пострелять в прохожих. Торжественно клянёмся, что мы будем бороться за троих… Нет, за пятерых… Нет, за сотню самых литературно одаренных человеков! Нам не нужен айпхон — мы пришли за победой! Или тремя айпхонами))
15. Sigma [Рамис Муллахметов — писатель] На протяжении трёх лет я занимаюсь написанием литературы для молодого поколения. Ведь именно среди них мои произведения обрели популярность. Думаю, потому что в них отражена наша повседневная жизнь, жизнь молодого поколения. Узнав о конкурсе решил опробовать свои силы. Возможно удастся найти новых людей, которые оценят моё творчество. «Этногенез» — это моё «Настоящее определяющее будущее и создающее прошлое»!
16. Двое. Я и моя тень [Александр Жуков — писатель] Так уж повелось, что участвовал во всех предыдущих лит. конкурсах «Этногенеза» и даже довелось выиграть первый международный конкурс четверостиший на тему этногенеза. Поскорее хочется начать. Столько разных идей и мыслей в голове кружится, что и не вообразить. Руки уже чешутся))
17. Живой [Данила Осипов — художник-на-досуге, почти автор, режиссер] Во-первых, Владимир Владимирович Путин сказал, что молодым — везде дорога. А мне 20 лет. А это значит, что В.В. сказал про меня. Во-вторых, раз Владимир Владимирович так сказал, то так оно и есть. В-третьих, я во втором классе занял двенадцатое место в конкурсе четверостиший, а значит я безусловно талантлив. В-четвертых, у меня есть печеньки. В-пятых, мне кажется, что нужно разбавить толпу гипер-супер-пупер-талантливых авторов, которые оставили заявки выше, кем-то менее талантливым. Например, мной. В-шестых, я знаю Лаврентьева Рудольфа Игнатьевича. В-седьмых, возьмите меня, пожалуйста, а то я все маме расскажу!
18. Twofold [Роман Дятковский — писатель, Сергей Петров — соавтор] «Если один человек может изменить мир, то двоим это удастся скорее». Ральф Б. Уоллес. Два товарища решили вновь взяться за старое и попробовать превратить ещё парочку захватывающих сюжетов в полноценные истории. Что может лучше подойти для этого, как не литературный конкурс, да ещё и битва? Разнообразные идеи, окружающие нас, так и жаждут воплотиться в реальность, быть изложенными и понятыми. Так почему бы не сейчас? Мы попробуем.
19. Соло [ЕкатеРина Дорофеева — писатель] Пробую свои силы в написании рассказа для широкой публики. Считаю, что герои сами должны приходить к писателю, если это его призвание, и рассказывать свои истории. Задача самого писателя — интересно и доступно изложить это для читателя. Уверена, что справлюсь с этой задачей.
20. Джентльмены удачи [Тагир Хаялеев — писатель, художник, пиарщик; Карим Хакимов — писатель, художник] Мы с другом хотим попробовать наши способности в области сочинения рассказов, фантастических повестей и мифических легенд. Ну и конечно приятно будет победить в этой захватывающей битве, чтобы узнать годны мы для этого дела или нет.
21. Dream Ttam [Виктор Смирнов — писатель, Антон Салтыков и Дмитрий Климов — художники, пиар] Команда мечты — три незнакомых между собой человека, была собрана три минуты назад. Если вам тоже интересно узнать, что из этого получится — голосуйте за нас. Привет братве с фанбука))
22. Unicorn inc. [Артем Ваганов — главный автор, художник; Анастасия Шум — пиар, соавтор] Unicorn inc.- это очаровательная девушка и амбициозный парень, решившие воплотить свою мечту о соавторстве, об участии в конкурсе, где можно проявить свои способности к написанию рассказов. Мы не надеемся, что мы выиграем, но очень постараемся сделать это. Ведь нам, как дебютантам в писательском деле, на самом деле интересна не победа, а сам процесс. Мы очень надеемся, что нам дадут шанс участвовать, и потягаться с достойными конкурентами. Аминь.:D
23. НИ_ОЧЕМ [Артём Чеканов — один за всех] Участвовать в конкурсе хочу для того, что бы узнать, могу ли я писать интересно и захватывающе, хочется разнообразить свою писательскую деятельность (а то надоело писать одни сочинения), да и хочется себя чем нибудь занять, чтобы нескучно было.
24. Фантом [Арина Нотарева — писатель, художник, пиарщик; Каплина Милена — помощник] Принять участие в конкурсе решила Арина, т. к. она не против зафиксировать свои мысли и идеи, а конкурс поможет направить эти мысли в нужное русло. Милена, не задумываясь, решила помочь Арине — ей не привыкать писать, хотя в подобном конкурсе она участвует в первый раз. Нам очень интересен результат и нам не страшны трудности!
25. 232.78 градусов по цельсию [Иван Ильичёв, Павел Семенов — писатели] Вот уже около года мы набираемся опыта в написании различных историй. В запасе много интересных идей и надумок. Этот конкурс — шанс для нас узнать на что мы способны и посмотреть на других людей в сфере писательства. Результат не разочарует читателей.
26. Одиночка [Степан Потапов — писатель] Пишу давно. Был в проекте фактически с самого начала. Сейчас дописываю фан-книгу «Вселенная-1». Был номинирован на премию «Писатель Года». Этот конкурс нужен мне для творческого роста, для попытки написать рассказ в строгих рамках.
27. Stella tenebris [Ирина Баранова — генератор идей, соавтор и координатор; Светлана Петрова — соавтор] Мы увлекаемся фантастикой и сочинением различных историй еще со времен школы, и сейчас нам хотелось бы попробовать свои силы в условиях тяжелой конкуренции и понять, чего мы стоим на самом деле.
28. Klimov54tat [Дмитрий Климов — писатель, художник и админ оф. группы проекта] Для чего участвую? Во-первых, для саморазвития. В юности пробовал писать, но так не реализовался. Выучился на художника и писать забросил — больше рисовал. А во вторых — хочу айфон.
29. Nemo [Владимир Калиненко — писатель] Хочу выиграть предмет и книгу.
30. SingleTon [Павел Кощей — 3 в 1] Решил попробовать свои силы в этом конкурсе. Лично мне будет увлекательно узнать что другие люди подумают о моей писанине, которую пока не решался предоставить публике. Пожалуй пришло время совершить своего рода подвиг. Надеюсь огромное количество прочитанной литературы не собьет меня с собственного курса и читатели смогут рассмотреть уникальность и индивидуальность полета фантазии. Также искренне надеюсь, что читая мои творения люди испытают определенные эмоции, переживания и не сочтут время прочтения потраченным попусту.
31. Рагнарёк на обочине [Оксана Ищаулова, Ваня Драган, Матвей — писатели] Мы заявляем, что в случае отбора нас в следующий тур, непременно станцуем демоническую джигу в вашей голове. А затем расстреляем ваш мозг через повешение. Для верности. Расстрелам, через повествование.
32. Majestic [Капитан команды и Муза по совместительству — Леди Фокс, писатель — Арнольд Шварц, художник — Мисс Мята] Все гениальное просто. Леди закружит вас в вихре эмоций и ощущений, а прочитав пару строк, Вы уже не сможете остановиться, потому что красноречивый мистер Арнольд поглотит Ваше сознание. А если серьезно, то конкурс для нас — просто повод, чтобы быть вместе, творить и дарить людям наше светлое творчество.

«Сетка» на 2 тур, одним цветом отмечены команды-соперники

Команды из первой половины списка встречаются между собой 1:2, 3:4 и т. д.,

так же между собой соперничают команды со второй половины списка


2-й тур

Егор Жигулин Второй тур объявляется открытым

В турнирной сетке, команды, которые противостоят друг другу выделены одним и тем же цветом в одном столбце.

Главная задача — интересно и в духе «Этногенеза» закончить рассказ, начало которого придумал Вадим Чекунов, выполнив его задание.

Рассказы оценивают трое судей: Денис Четвертов, Андрей Маурин и Михаил Мухин.

Система оценки: 1. Литературность, интересность, атмосферность (от 1 до 10 баллов) 2. Выполнение задания (от 1 до 5 баллов) 3. Пиар и охват читательской аудитории (от 1 до 5 баллов). Далее баллы всех судей суммируются, и дальше проходит команда, у которой сумма баллов больше.

И если с первыми двумя пунктами понятно, то разъяснение по третьему. Судьи будут оценивать кол-во лайков (накрученные от реальных отличить легко), кол-во отзывов (хороших отзывов, а не «мне понравился»), а также оформление и привлекательность поста (сопроводительный текст, картинка, озвучка и т. д.)

О постах: свой рассказ Вы можете опубликовать 1 раз за раунд на стене группы, 1 раз в группе фан-книг, 1 в теме фан-фикшн. В случае превышения — дисквалификация. Специально постить в сообществах, указанных выше, и на сайте «Этногенеза» ссылки на эти посты запрещено (дисквалификация). Но на стороних ресурсах, ваших блогах, соц сетях и т. д. — пожалуйста. Это битва пиар-менеджеров. Главное красиво оформить свой пост и вовремя его выложить.

Ограничение рассказов во втором туре — 14 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.

22.09.2013 — день подведения итогов.

Вадим Чекунов Задание на 2 тур

Профессиональный писатель, в проекте автор романа «Тираны. Страх»

Задание: речь героев должна звучать аутентично, но чтобы было всё понятно. А в остальном — полная свобода.[8]

«Одиночка» Степан Потапов Гюзель

Монгольская степь, продолжатели рода Чингисхана. Охота за серебристыми фигурками из необычного металла. Новые и совсем неожиданные старые герои — в рассказе «Гюзель». Вот только при чём тут Древний Рим?..

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!


Никогда… никогда ещё с молодой женщиной не разговаривали так. Но она не допустит поражения — она должна жить, и в первую очередь ради ребёнка.

— Хараал! — вскричала она, подавив страх. Никто не смел проклинать Правителя.

Хан изо всех сил сдерживал ярость — капли пота выступили на широком волевом лбу. Старик Жондырлы смотрел из-под низко опущенных век с немым укором, но понимал, что уже ничего не сможет сделать — молодая мать предала Великого Хана.

* * *
За день до этого, неподалёку от могилы Чингиз-Хана

— Я… не могу. Нет, — Гюзель-Лейлат ещё не привыкла к способностям маленькой серебристой птички, поэтому говорила немного скованно.

— Можешь, Гюзель. Неужели ты не понимаешь, что это твой шанс? Твой шанс спасти ребёнка. Он смертельно болен, ему осталось не больше недели.

С этим человеком она познакомилась недавно, когда ночью ходила купаться к реке. Но до сих пор он так и не назвал своего имени…

— Как работают эти…вещи? — тихо спросила жена Хана.

— Честно? Я не знаю, — немного легкомысленно улыбнулся мужчина, — но ты же сама видишь их силу. Ты можешь разговаривать на всех языках! Здорово, да?

Он улыбнулся. Гюзель постаралась изобразить улыбку.

— Мне нужна такая же фигурка, — уже серьёзно продолжал он, — такая же, но изображающая Паука. Ты не ошибёшься, хотя, надо отдать должное твоему мужу, он собрал порядочное количество Предметов… Но Паук — моя цель. Жду тебя завтра.

На доли секунд воцарилась тишина. Стали слышны голоса далёких птиц.

— Я… я не могу… не должна, — зашептала Гюзель, украдкой вытирая слёзы.


Мужчина вновь оценивающе взглянул на неё, развернулся и пошёл прочь…

«А ведь чертовски хороша», подумал он, «такая справится, сможет».

* * *
Ночь происшествия, окрестности лагеря Хана

…Гюзель бежала, перепрыгивала через ветки, вновь бежала, закрывая собой ребёнка, стараясь не слышать приближающихся звуков погони. Непокорная жена… Предательница рода. Главное — отдать Паука, спасти сына, остальное — не так уж важно. Впереди завиднелась река, Гюзель прибавила ход.

— Стой! — чья-то рука схватила её и потянула в сторону.

— А! Те айлагах! — она с облегчением узнала его.

— Да я это, я, — он вновь повесил попугая на её шею, — так проще. Паук с тобой? — мужчина тяжело дышел, вытягивая дрожащую руку вперёд, — Скорее!

Молодая жена осторожно опустила на раскрытую ладонь покалывающую пальцы фигурку. Он удовлетворённо кивнул и повесил предмет на шею.

— Теперь вы, — повелительно произнесла Гюзель.

— А?

— Ваше слово! Спасите моего сына.

Он посмотрел ей в глаза и молча повесил фигурку Ящерки на шею младенцу.

— Для него теперь всё будет хорошо. А нам стоит поспешить.

* * *
Та же ночь, те же окрестности лагеря.

— Пришли, — мужчина махнул рукой вперёд, — Сюда.

Это был светящийся овал, в ночной тьме свет немного раздражал глаза.

— Что это? — тихо спросила Гюзель.

— Линза. Давай руку, нам пора.

— Хорошо. Но сначала… как тебя зовут?

— Хм… Ну пусть будет… Нестор.

Он уверенно протянул ей руку, и линза поглотила их.

* * *

Вокруг было тихо, огромные дубы-исполины возвышались повсюду, давили своей величиной.

— Где мы, Нестор? — спросила Гюзель.

— Где? — он хитро прищурился, — добро пожаловать в Древний Рим!

КОНЕЦ

«Armati stylo» Василий Суривка — Зов волка

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Ул куп бела, — спокойно произнес Всезнающий. При этом его глаза загорелись нехорошим огнем, а прозрачно-голубоватая кожа, через которую просвечивали фиолетовые жилки, стала, будто еще прозрачней. — Житэр! Игий хиех балчир ниихэд!

— Татгалзсан бари ул! Мин энэ олуй! — в глазах женщины читалось смертельное упрямство. — Байж тарахгий!

* * *

Всезнающего послало Жондырлы само Вечное синее небо. Была ночь, темная и звездная, какие бывают только в степи. Когда кажется, что нет ничего, кроме этого множества маленьких огоньков. Хан Жондырлы сидел на войлочной подстилке в своей юрте. Рядом была его беременная жена-красавица Гюзель-Лейлат. Ему не спалось. Жондырлы посвятил всю свою жизнь поиску могилы великого Чингисхана — Сотрясателя Вселенной. Но все его усилия были тщетны. И в тот момент, когда он был готов заснуть в объятьях жены, полог юрты приподнялся и в нее зашел Всезнающий.

— Сайлам, Жондырлы-хан. Бисгий хин эртэй байх гараа! — сказал вошедший человек. Он имел холодные глаза цвета неба и полупрозрачную кожу, через которую просвечивались фиолетовые жилки.

— Тээр тэнд! — сказал Хан, и Гюзель-Лейлат быстро выскочила из юрты.

Они разговаривали всю ночь. Удивительно, но этот человек знал все о жизни Жондырлы. Он попросил называть его Всезнающим. То, что рассказал прозрачный человек, было удивительным, даже невозможным. Он пообещал привести Жондырлы к могиле Чингисхана. Взамен Всезнающий потребовал сохранить до нужных времён фигурку цвета полированного серебра, которую он должен был найти в могиле Сотрясателя Вселенной. А Хану… Хану достанется вечная слава, если он сумеет мудро воспользоваться фигуркой, пока та у него.

* * *

Жондырлы с укором посмотрел на жену. Как она могла? Как могла украсть то, что принадлежит богам? То, что необходимо отдать Наследнику Чингисхана — великому разноглазому целителю! Она знает, что последует за непослушанием. За непослушанием следует смерть. Жондырлы было больно смотреть на смерть своей жены и своего сына. Но так повелел посланник Вечного синего неба — таинственный прозрачный.

— Цус болсон! — из уст женщины посыпвлись проклятия. — Цус болсон, зихэл!

Жондырлы кивнул головой, и к Гюзель-Лейлат подступило три широкоплечих воина. Хан закашлялся и вышел из юрты.

Вскоре крик женщины и плач ребёнка смолкли.

Прозрачный вышел вслед за Жондырлы.

— Син хамай ас ухэ. Эч ай калды. Кет.

— Ахматлы зангар кул очен, — прошептал старик.

* * *

К становищу приближались двое.

Первый — высокий и сильный. Он был лысым с небольшой бородкой. Если бы кто-то увидел одежду этого человека, то подумал бы, что перед ним иноземец. Зато второй вполне мог сойти за торговца-кочевника — белые одеяния, длинный посох… Сам он был низким, с короткими тёмными волосами и со шрамом на левой щеке. На губах его застыла улыбка триумфа.

Никто не видел, откуда они появились. А если бы видел, то страшно удивился бы.

Потому, что эти двое просто-напросто появились. Их не было — и вот они тут, не успел бы очевидец и моргнуть. Ещё больше бы свидетель удивился, если бы услышал разговор этих двоих. Они разговаривали на каком-то странном, тарабарском языке.

— Что ж, Кондор, спасибо, за то, что помог мне добраться досюда. Вот твоя плата, дальше я пойду один.

— Ещё чего. Оставь свои деньги себе. Я же знаю, зачем ты здесь. И твои истории об изучении этого племени — простые байки. И мы оба это понимаем. Тебе нужен он. Но я не понимаю, почему ты думаешь, что он находится у этого племени? Я знаю, там есть несколько других. Но не то, что ты ищешь.

— Он там. И я это знаю.

— Я пойду с тобой.

— Как пожелаешь. Но он останется у меня.

— Зачем? У тебя и так их… Сколько, кстати?

— Девять. Но не хватает ещё одного. Остальные можешь забрать себе.

— Жаль. Ну да ладно.

— Только переоденься.

Невысокий вытащил из котомки за плечами ворох одежды. Кондор одел шаровары, грубую холщовую рубашку и длиннополый халат.

Мужчины подошли к юртам. И тут же им наперерез выскочил невысокий монгол с саблей.

— Керу йок! — крикнул он, выставляя саблю.

— Мин кешелерне девалым. Сезнен ханыгыз бик авырт. Мин булыша белам.

— Чынлап да? — монгол обрадовался и побежал в палатку.

— Что ты ему сказал? — поинтересовался Кондор.

— То, что они уже давно хотели услышать.

Монгол вышел.

— Син, — указал он на низкого, — кер, а синга ярамый!

— Что он сказал? — спросил Кондор.

— Стой здесь.

* * *

Хан лежал на подстилке. Лицо его было бледно. Он задыхался. Лёгкие его сковало, как железным обручем.

Мужчина вошёл в юрту.

— Салайм, — поклонился он старику. Хан тяжело поднялся.

— Син — девалый?

— Айе. Мин бетен авырунэ белам.

— Кил манда.

Мужчина подошёл к старику и что-то вытащил из-за пазухи. Затем прислонил руку к сердцу старика.

Однако прошло пять минут, десять. Ничего не изменилось. Хан продолжал дышать с тяжёлым свистом, лицо его оставалось мертвецки белым.

— Сезда бик начар шайтан утыра. Ул сезне утера, — покачал головой мужчина.

— Ни шайтан? — спросил старик.

— Сезнен бармы кечкена кэмэш айберлар? Хайванны курсата айберлар?

Старик рванулся и взглянул в глаза мужчины. Те были разного цвета — один цвета весенней травы, другой-цвета безоблачного неба.

— Чингизнын варийсы! Син! — благоговейно прошептал старец.

— Варийсы? — спросил Нестор. Хан закивал.

— Бетен белуче эйтте — Чингизнын варийсы гына тылсымлы айберларне алырга буйла! Ул мина Чингизнын улеме курсэте. Анда бу буре ятты.

— Бетен белуче? Кем ул?

— Айермлы кеше.

Услышав это, Нефёдов помрачнел.

— Бу айберларда — шайтан. Мин гына аны кайгарыйм.

Старик снял с груди связку из трёх фигурок. Волк, рысь и олень. Три сильных лесных зверя. Мужчина взял фигурки и спрятал за пазуху. Затем снова приложил руку к сердцу старика. Дыхание Хана успокоилось, на щеках появился румянец. Старец закрыл глаза и впервые за несколько недель заснул.

А мужчина… исчез. Исчез на глазах у изумлённого воина-монгола.

* * *

— А он говорит «Да ты наследник Чингисхана, мне Всезнающий сказал, что только наследник Чингисхана может забрать эти фигурки». Ну, я ему: «Кто такой этот Всезнающий?» А он мне: «Прозрачный человек». Ну я ему наплёл баек, что в этих предметах сидит демон, только я могу его победить. Он отдал мне предметы, я их забрал и исчез, чтобы лишнего внимания не привлекать. Давай, забирай свою долю, а мне сматываться надо. Давай быстрей.

— Рысь, волк и олень? Как договаривались — рысь с оленем мне, волка ты забираешь. Вот ещё одна кошка в коллекции. Тигр, барс, лев, леопард а тут ещё и рысь. Может мне в кота переименоваться? — Кондор положил две фигурки в карман.

— Кто знает, — рука низкого скользнула за пазуху — Отдай мне предметы.

— Размечтался! — ухмыльнулся Кондор.

— Что? Но орёл… — начал «наследник Чингисхана», а затем осёкся. — Так ты…

— Именно, — кивнул Кондор и прыгнул на мужчину. В его руке блеснул кинжал, запачканный чем-то голубоватым. Холодный клинок вонзился в грудь. Изо рта низкого потекла кровь.

Кондор обыскал тело. За пазухой обнаружился мешочек. Богомол, ворон, саламандра, скарабей, орёл, змея, попугай, феникс, бабочка и волк. Богатый улов.

— Дурак ты, Нефедов! — ухмыльнулся Кондор. — Дурак!

В воздухе появился прозрачный. Его звали Неем (во всяком случае, сам призрак так сказал).

Ней появился перед Кондором неожиданно. Виктор Воронов (так по-настоящему звали Кондора) был наёмным киллером. А по совместительству — коллекционером предметов. Однако его работа с каждым годом становилась всё опасней. И он решил сделать ставку на таинственного Ихагаму — зверя, живущего в дебрях Австралии. По слухам, его кровь давала защиту от любого воздействия предметов и беспредметников. Мало того, кинжал, смазанный кровью Ихагамы, попадал даже в обладателя павлина, убивал даже обладателя саламандры.

Три года искал Кондор Ихагаму — всё без толку. Но однажды к нему во сне пришёл прозрачный и предложил выгодную сделку. Кондор согласился.


— Итак, я выполнил ваши условия. Что теперь? Ещё что-то надо? — спросил Кондор недружелюбно. Хотя прозрачные и указали ему точное местоположение Ихагамы, гоняться за мистическим зверем пришлось самому Кондору.

— Самую малость. Тебе нужно переместиться на триста лет вперёд и отдать эту фигурку Ивану IV, правителю Руси. Увы, на это племя уже нельзя возлагать надежды. Видимо, в Чингисхане было что-то… Может быть, ему удастся выполнить предназначение?

— Но это же… это же Грозный? Иван Грозный! — удивлённо воскликнул Кондор.

— Именно. Отдашь этот предмет ему. И твоя миссия выполнена.

Кондор взял волка. Перед ним появилась линза. Виктор ухмыльнулся и шагнул в мерцающий портал.

«Stella Tenebris» Ирина Баранова Изгнанники. Великая степь

Предательство. Ненависть. Изгнание. Через что еще придется пройти Гюзель-Лейлат на её непростом пути?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены.

Молодая мать нарушила запрет.

* * *

Великая Степь казалась бескрайней. Солнце палило нещадно, и даже привыкшие к постоянному зною звери притаились в своих норах в ожидании спасительной ночной прохлады. За долгие часы один лишь коршун пролетел мимо Гюзель-Лейлат, учуяв где-то невдалеке свою мертвую добычу. Но и ему не было никакого дела до маленькой обессилевшей фигурки, устало повалившейся на сухую траву прямо под лучами палящего солнца.

Отправив свою жену в изгнание на верную смерть, Хан поступил жестоко. Оставив с ней новорожденного сына, он поступил бесчеловечно. Намного проще встретить конец самому, чем позволить страдать и умереть близкому человеку. Муки матери, не способной защитить своего ребенка рвут на части не тело, но душу. И нет участи страшнее, чем потерять свое человеческое «я» и уподобиться диким животным…

Дух обещал Гюзель-Лейлат, что ее сын станет Великим Ханом, что однажды перед ним склонится вся Империя. Вместо этого он обрек их обоих на мучительную смерть. «Выходит, правду говорят те, кто утверждает, что духи лживы», — подумала Гюзель-Лейлат.

Если б не старик Жондырлы, матери и ее ребенка уже не было бы на свете. Разгневанный неповиновением Хан пришел в такую ярость, что отдал было приказ казнить и женщину, и ее приплод, но старик вовремя остановил его. «Азгуй нарушила волю Великого Синего Неба, — сказал он. — Она презрела законы не человеческие, но божественные, и нет наказания, достаточно сурового за сие ослушание. Ни один смертный не сможет решить ее судьбу. Отдадим женщину и ее исчадие на волю Неба». И Гюзель-Лейлат вместе с младенцем была покинута в бескрайней степи.

Хан не оставил им не еды, ни воды. Одежда, маленькое одеяльце из овечей шерсти да прОклятый амулет, брошенный им вместе с плевком и бранью — вот и все имущество молодой матери и ее сына. К серебристой фигурке Гюзель-Лейлат не прикоснулась ни разу с момента изгнания. Слишком свежи были воспоминания о недавнем позоре. Ненависть, тоска, боль — все это слилось воедино, не оставив в измученной душе Гюзель-Лейлат никаких других чувств, кроме страха и отчаяния. Но даже боль и страх не смогли сломить ее волю. Проклиная себя, Хана, старика и в особенности лживого духа, женщина нашла в себе силы подняться на ноги, но ее колени тут же подкосились, и Гюзель-Лейлат снова упала на землю, едва не придавив собой беспомощный маленький сверток. Безутешные слезы потекли из ее глаз. А ведь как хорошо все начиналось! Как горда и счастлива была она всего лишь год назад, когда сам Хан попросил ее руки! Как весело и беззаботно протекли полгода ее жизни — до тех пор, пока на степном горизонте не возник Жондырлы. Тогда ее спокойный и такой надежный мир впервые перевернулся с ног на голову.

Старик утверждал, что ему известно точное место захоронения самого Чингиза и что хан, обнаруживший гробницу великого вождя, будет обладать невиданными человеку силами, способными сделать его хоть Властелином мира. Жондырлы говорил про какие-то волшебные амулеты, про злых духов, охраняющих их, и про магические окна, выход из которых находится совсем не там же, где вход… Гюзель-Лейлат не особо вслушивалась в разговоры старика и своего мужа, полагая все эти истории старыми сказками и мифами. Но Хан, не разделявший взглядов супруги и не признававший самой возможности существования у женщины здравого смысла, по-настоящему загорелся идеей заполучить в свои руки столь мощный источник власти. И был готов на все ради исполнения своей прихоти. Ни слезы жены, ни ее мольбы подумать о будущем их пока еще не родившегося ребенка — ничто не смогло отговорить его от этой затеи. Дошло до того, что во время очередного разговора с женой Хан залепил ей звонкую пощечину. После этого Гюзель-Лейлат старалась держать все свои сомнения при себе, и все же не могла отделаться от странного тревожного чувства. Все время ей чудилась какая-то ловушка. Если достаточно всего лишь придти и взять, то почему старик сам этого не сделал? Стать великим правителем и иметь под своим контролем весь мир — кто откажется от такого?

Во время очередного приступа сомнений и произошла встреча Гюзель-Лейлат с Духом.

Он появился внезапно, словно соткался из вечернего воздуха, заполнявшего юрту Хана и его жены. Увидев гостя, молодая хозяйка охнула и упала на колени, протянув к Духу руки в беззвучной мольбе. Если бы она могла, то склонилась бы до земли или пала ниц, но огромный живот не позволял сделать этого. Впрочем, Дух отнюдь не выглядел рассерженным отсутствием подобающего ему внимания. Скорее, он был полностью безразличен ко всему происходящему. Чем-то похожий на человека, но абсолютно прозрачный, словно сделанный из мутного стекла, сквозь которое просвечивают сосуды, незваный гость спокойно смотрел на боявшуюся даже вздохнуть Гюзель-Лейлат.

— Встань, — наконец мягко промолвил Дух. В его голосе не было никаких эмоций, однако в тоне гостя Гюзель-Лейлат почудилась некая глубоко затаенная печаль. Женщина с трудом поднялась с колен, дрожа с головы до ног. Ее голова немного кружилась, но в присутствии духа Гюзель-Лейлат никогда не позволила бы себе даже облокотиться на что-нибудь, не говоря уже о том, чтобы присесть.

— Что угодно моему повелителю? — дрожащим голосом спросила она.

Дух окинул ее задумчивым взглядом.

— Твой муж взял на себя неподъемную ношу, — медленно произнес он, словно пытаясь подобрать правильные слова. — Его поступок крайне неразумен и бессмысленен. Он уничтожит все, чего мы достигли за последние столетия.

— Миний нэхэр[9] станет великим правителем! — с достоинством промолвила Гюзель-Лейлат. Хоть она и считала поступок Хана безумным и неоправданным, но они были мужем и женой, а значит, единым целым. — Он восстановит мир в Империи.

Дух покачал головой.

— Его будут бояться, а не любить, — ответил он. — И правление твоего мужа окажется недолговечным. Однажды кто-нибудь из ближайших советников Хана, устав от постоянного страха и отчаяния, перережет ему глотку. А заодно и его наследнику.

Рука Гюзель-Лейлат метнулась к животу. Она подумала о судьбе своего ребенка и мужа, которого искренне любила и уважала. Среди советников Хана было три его дяди, два родных и два двоюродных брата. Ее родные не заслужили такой ужасной смерти — быть преданными тем, кому доверяли.

— Что я должна сделать? — прошептала она.

— Не дай ему найти то, что он ищет, — ответил Дух.

— Я не могу пойти против воли своего супруга, — в ужасе вскрикнула Гюзель-Лейлат.

— Тогда твой сын умрет во младенчестве, — сказал гость. — А ведь однажды он должен был бы стать Великим Ханом.

— Мой сын… — начала было Гюзель-Лейлат, но в юрте уже не было никого, кроме нее самой…

Всю ночь бедная женщина не могла сомкнуть глаз. Сама мысль о том, что она может обмануть мужа, внушала ей страх и отвращение. Терзаемая сомнениями, она решила дождаться утра и рассказать Хану о внезапном госте. Но с рассветом у Гюзель-Лейлат начались роды, и уже к полудню на свет появился наследник. Глядя на новорожденного, мать с ужасом представила себе его смерть от рук близких людей. «Йок, — подумала она, — я не могу допустить этого». И крепче прижала ребенка к себе.

Через три дня монголы снова двинулись в путь, а еще через неделю достигли намеченной цели. Пока Хан отдавал распоряжения своим советникам, Гюзель-Лейлат тихонько выскользнула из юрты и бросилась к гробнице. Она почти успела вынести оттуда ненавистный амулет, но уже на самом пороге была поймана споличным самим Ханом.

И вот теперь она здесь, в бескрайней степи под лучами палящего солнца, предается воспоминаниям о навсегда утраченном прошлом, не имея ни малейшего понятия о том, что делать дальше.

Шум копыт прозвучал как гром.

Гюзель-Лейлат с надеждой и страхом вгляделась в степную даль. Небольшой отряд всадников, возглавляемый высоким и мускулистым воином, стремительно приближался к матери и сыну. За десяток шагов, конники остановились и их предводитель спешился.

— Кто такие? — грубо спросил он.

Скрывать правду не было смысла.

— Гюзель-Лейлат и ее сын, — с всем тем достоинством, которое только было возможно в данной ситуации, ответила женщина.

— Змея и предательница, — коротко заключил всадник и сплюнул в их сторону. — Носит же земля подобных гадин… По коням! — крикнул он своим соратникам. — Нам здесь делать нечего.

— Азнаж, — взмолилась мать. — Возьмите с собой ребенка. Он не ответственнен за мои грехи.

— Грехи родителей ложатся на их детей, — коротко ответил воин. — Твое отродье не заслиживает никакого снисхождения.

Ребенок, до сей минуты минуты спокойно дремавший на руках Гюзель-Лейлат, вдруг надрывно заплакал, и его крик придал сил отчаявшейся матери.

— Будь вы все прокляты, если не отвезете нас к людям! — В гневе воскликнула она. Поблизости не было ни камня, ни глины, поэтому Гюзель-Лейлат схватила ненавистный амулет, чтобы швырнуть его в голову всаднику в случае отказа. К ее удивлению, воин вздрогнул и отшатнулся, в его глазах появился страх.

— Берем женщину и ребенка с собой, — коротко бросил он, и пока остальные всадники перешептываясь выполняли его приказ, пришпорил лошадь и поскакал вперед.

* * *

Прошло 2 месяца с тех пор, как отряд всадников привез Гюзель-Лейлат и ее ребенка в тосгон. За это время она успела познакомиться со всеми местными обитателями. Молодого воина, привезшего ее сюда, звали Очир, и был он младшим сыном Сухэ-Батора. С того момента, как хозяин вернулся домой, Очир старался обходить жилище Гюзель-Лейлат стороной. Его примеру последовало большинство местных мужчин, однако их жены оказались намного приветливее. Многим из них приходилось очень тяжело, их выматывали постоянные заботы о домашнем очаге и многочисленном потомстве. В лице Гюзель-Лейлат они нашли благодарного слушателя, полного сочувствия и понимания. Те, к кому мужья относились жестоко, видели в ней подругу по несчастью. И все женщины без исключения чувствовали странную исходящую от нее силу, которой было просто невозможно противиться.

Сама Гюзель тоже заметила изменения, которые происходили с окружающими, стоило ей только взять в руки маленькую серебристую фигурку. Их голоса становились тише и подобострастнее, их глаза старательно избегали ее взгляда и они всеми силами старались выполнить любое ее желание. Чем Гюзель-Лейлат и научилась беззастенчиво пользоваться. Вот только использовать амулет с каждым разом становилось все сложнее и сложнее, словно он каждый раз высасывал ее силы. Поэтому в последнее время бывшая жена Хана все реже прикасалась к фигурке, пользуясь ей только в самых крайних случаях.

Тем временем ее сын подрос и окреп, став настоящей гордостью матери. Хан хотел дать ему имя в день своего триумфа, поэтому долгое время ребенок оставался безымянным. Уже в тосгоне мать нарекла его Хаган, что означает великий правитель. Глядя на свое дорогое ненаглядное чадо, она чувствовала, как внутри нее снова зарождается надежда.

«Все у нас еще будет, — подумала она. — Дух был прав, мой сын однажды станет-таки Великим Ханом. Уж я постараюсь».

И улыбнувшись, она повесила фигурку Волка себе на шею.

Dreamers Владислав Савин Охота

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

Старик онемел. Всё было понятно без слов. Любой кто осквернит дары Неба, должен умереть. Но убивать молодую мать было выше его сил.

— Ардалык! — требовательным голосом приказал хан и вышел из юрты.

Снаружи раскинулась летняя ночь. Дышать сразу стало легче. Скоро начнёт светать, и им нужно будет выдвигать дальше. На поиски могилы Чингисхана, к которой, если верить старику, оставалось немного. Несколько месяцев они блуждали по степи, продвигаясь всё на восток. И наконец, они почти дошли до берегов Ононона — места, где родился и вырос Чингисхан. Здесь же должна находиться его могила. Как гласит легенда, над его могилой проложили русло реки, чтобы это место невозможно было найти. Сотню лет воды охраняли покой своего господина. А теперь… Теперь он. Хан всех ханов должен нарушить его.

Много невзгод встречалось на его пути. Потеря любимого коня. А теперь ещё и его любимой Гюзель.

Отвлекшись, хан не заметил, как его окружили его верные воины. Они были готовы отправляться с первыми лучами солнца. Хан отдал несколько команд и зашёл к себе в юрту.

В углу юрты сидел мрачный Жондарбай. Хан не стал ничего спрашивать, а молча, не прикасаясь, положил фигурку льва в мешочек, махнул старику на полог юрты и не дожидаясь его вышел.

Светало. Солдаты уже заканчивали погрузку. Можно было выдвигаться.

*****

Отряд хана должен был к вечеру выйти на берег Онона. Дальше идти параллельно реке. И через день они будут на месте. Но невзгодам хана не суждено было кончиться. Когда вдалеке начала виднеться река, наперекор им из зарослей выскочили на конях двое воинов. Они быстро окинули взглядом отряд хана и резво рванули обратно в заросли. Безусловно, их здесь ждали. И действительно, не пройдя и сотни метров, они наткнулись на юрты.

Они уже были оповещены о подходе отряда хана. Из юрт выбегали солдаты, брали оружие, садились на коней.

Жондарбай был с ханом долгое время. Участвовал в разных битвах в роли наблюдателя. И он понимал, что положение складывалось не в пользу хана. Количество вражеских солдат вдвое превосходило войско хана. А в том, что это были вражеские солдаты, он не сомневался.

От вражеского войска отделилось несколько скакунов, хан поскакал им на встречу. Вот они встретились. Со стороны выглядело так, будто сейчас они перережут друг другу глотки, но пока всё шло цивилизованно. Кто эти люди? Вероятно, это были охотники, которые охотились за ними. Им было плевать на любые ценности, главное заполучить дар Небес.

Переговоры были не долгими. Вот они говорят свои требования, хан отвечает разумеется отказом. И вот уже они возвращаются.

— Кэчюм рым! Ардалык! — прокричал хан. И войска ринулись на встречу друг другу. Основными видами войск была конница. У кого больше лошадей, у того и преимущество. Сейчас они сомкнутся, и начнётся резня. Могучие мужи хана были сильны, они идеально управляли лошадьми и наносили сильные удары по врагу. Им было чему поучиться. Вот они начали сдавать позиции. За несколько минут войска хана выкосили почти половину противников. Потери, конечно же, были и у отряда хана, но в сравнение с потерями врагов они были незначительными.

Бой не продолжался бы и полудня, но повелитель охотников вытащил своё оружие и закричал, что-то непонятное. И тут же из-за холма, на котором он стоял, вышли новые воины. Это не предвещало войску хана ничего хорошего. И действительно, через некоторое время они уступали свои позиции. Кто-то начал бежать назад. Боевой дух воинов был подорван. И вот уже войско хана отступает.

Хану ничего не оставалось, как самому вступить в бой.

— Ичтыр! — скомандовал он, и ему тут же подвели коня. Хан, конечно, не ждал чуда, а всего лишь надеялся на верность своих воинов. Что они, увидев его, развернутся и пойдут в бой со своим повелителем. Но ничего подобного не произошло. Солдаты продолжали бежать, а вражеская конница, которой не было видно конца, наступала. Хан вздохнул и уже собирался отправиться к своей судьбе, как его прервал истошный крик Жондарбая.

— Кэчюм дыр! — умоляюще прокричал старик. Хан его понял и достал заветный мешочек. Развязал его и вытащил серебряную фигурку демона с гривой. Холод обдал его тело. И не задерживаясь, он поскакал. Но теперь он шёл не на встречу с судьбой, а на битву. Небеса были с ним.

Теперь, посмотрев на своего хана, Жондарбай понял, что теперь преимущество было на их стороне. На врага скакал не человек, ждавший неминуемой смерти, а сильный воин, готовящийся сражаться до конца. Отступавшие воины Хана, проезжая мимо своего повелителя, разворачивались и шли за ним в бой. Врагу нечего было противопоставить такой отваге. Победа хана была предрешена. И вот уже враг начал отступать. Их повелитель не стал идти в бой со своим войском. А войско не стало сражаться за него…

*****

Хан планировал не останавливаться этой ночью. Ведь осталось совсем немного до его цели. До его могущества. Фигурка демона с гривой обладала великой силой. С ней его невозможно одолеть. Почти. Старейшины рассказали ему, что есть и ещё одна фигурка. Фигурка в виде волка, которой владел великий Чингисхан. Эта фигурка единственная вещь, которая может помешать ему. И он охотился за ней. Оставалось совсем чуть-чуть…

Почти всё войско хана было вымотано, а кто нет, те праздновали победу. И никто не заметил, как какая-то тень проникла в лагерь, незаметно зашла в неохраняемую юрту хана и ушла из лагеря до рассвета.

Наутро хан был в гневе. Обыскав всю, он со стражей отправился к старику. Вздумал ограбить меня. Хана всех ханов. За это ты ответишь. Они застали старика лежащего на траве.

— Аганай! — требовательно крикнул хан.

Старик приподнялся на локтях, посмотрел в упор на хана, затем, прикрыв глаза, покачал головой и устремил свой взор к Небу. Это был приговор. Хан достал свою саблю, поднял её вверх и, ещё раз посмотрев на старика, снёс ему голову…

*****

Рассвет был чудесен. Солнце пробивалось сквозь осенние облака и падало на всё ещё зелёный луг. Но у скакуна не было времени любоваться рассветом. Он торопился. Ему, а точнее ей, Гюзель-Лелат, удалось забрать у хана его самое главное оружие, фигурку демона. И теперь необходимо спрятать её подальше, чтобы её мощь никому не досталась.

Жондарбай не смог выполнить волю хана. Он считал молодую Гюзель своей внучкой, и не мог отдать её такой участи. Он помог ей выбраться из лагеря, дал коня, еду и велел уезжать. Но она не могла этого сделать, ведь ей во сне самими людьми неба было приказано забрать у хана фигурку. У неё не получилось сделать это в первый раз, в юрте. И вчера ночью она попробовала вновь. И получилось. Фигурка демона была с нею, но она не чувствовала её силу, от неё не исходило никакой энергии. Словно держишь обычный камень в руке.

Впереди показалась река. Теперь нужно ехать вдоль неё до старой пещеры, которую во сне показали ей люди Неба. Ещё совсем немного…

*****

Они бежали. Точнее неслись. Хан не мог упустить дар Неба. У них не было времени на сборы, по двум причинам. Первое: чем дольше они тянут, тем дальше фигурка, а второе: их снова настигли охотники. Собрав новые силы, они решили взять реванш. Сражаться с войском, в разы превосходящим их по численности, имея фигурку, было очень рискованно, а без фигурки, просто безрассудно. У него не было выбора, кроме как оставить тяжелораненых и пехотинцев в лагере, сражаться с врагом. Хотя лучше сказать, задерживать врага. Все прекрасно понимали, что у оставшихся людей в лагере, нет ни шанса противостоять врагу.

Хан уже считал, что потерял фигурку, но когда начали ехать параллельно реке, он увидел неизвестного всадника. Без сомнений, это он украл предмет. Ему не убежать.

Впереди стали виднеться горы. Это тупик. И действительно, доехав до скал, всадник встал, как вкопанный. На него уже неслась орда хана. Казалось, что сейчас они снесут скакуна. Но откуда не возьмись, из скалы выбежали чьи-то воины. Они атаковали войско хана. Конечно, их было больше, но вооружены они были гораздо хуже, чем те охотники и у них не было лошадей. Дикари, да и только, чтобы справиться с ними, предмет не нужен. Но у хана на это не было времени. Скакун нашёл пещеру, которую сразу не заметил он, и уже отправился вглубь. Если сейчас его упустить, то потом не найти.

— Аркудым халу! — скомандовал хан и отправился в пещеру. Его войско справится с дикарями, а он настигнет вора.

Не смотря на время суток, в пещере было темно, где-то капала вода. Вор не должен был далеко убежать. И вправду, через некоторое время он заметил вора. Он был не высокого роста, не больших размеров, а лицо было закрыто так, что видны были только глаза. Вскоре он остановился, ехать дальше было не куда. Слева и справа были стены пещеры, позади он сам, хан, а впереди была стена, вся изрисованная странным языком. Но она не волновала хана, теперь он хотел только забрать фигурку и поквитаться с вором.

Он слез с лошади, доставая саблю. Вор повторил те же действия. Хан ненадолго замер в нерешительности. Если у его противника была украденная фигурка, то каковы его шансы на победу? Несмотря на нерешительность, противник бой первым не начал, а стоял и смотрел разноцветными глазами на него. Хану пришлось атаковать первым. Он побежал, замахиваясь саблей, но его противник, используя свои маленькие размеры, увернулся от удара, очень ловко извернувшись, он оказался у хана за спиной и нанёс удар с большой скоростью. Хан едва успел поставить блок. Затем, недолго думая, он сова нанёс удар и опять мимо.

Если мы будем так сражаться, то бой затянется и неизвестно в чью пользу, подумал хан. Нужно с этим заканчивать. Отбив следующий удар врага, он сразу контратаковал и попал противнику по ноге. Рана оказалась глубокой, и враг упал на пол пещеры.

Хан подошёл ближе и посмотрел в глаза поверженного врага. В них была боль долгих мучений и сильный страх, но почему-то не за себя. Хан поднял саблю, собираясь завершить его страдания, как его отвлёк какой-то детский писк. Он повернулся, и это стало его роковой ошибкой. Удар пришёлся по пояснице. Он повалился на бок и зло посмотрел на врага. Тот ковылял на одной к лошади. Подойдя к ней, он достал плачущий свёрток, прижал к себе и собирался сесть на лошадь, как услышал прерывающийся, слабый голос хана.

— Ке — й — ну ражи. — произнёс он.

Противник исполнил его последнюю волю, он снял ткань, закрывавшую его лицо. И хан увидел перед собой красивое, молодое лицо его любимой Гузель, которую должен был убить проклятый старик. Он закричал, то ли от боли, то ли от ненависти, но вскоре его заглушил топот нескольких десятков конных воинов. Это были люди хана, которые либо справились с дикарями, либо те сбежали.

Увидев своего повелителя, они ещё быстрее рванули на врага, намереваясь снести его. Точнее её, они уже были достаточно близко, чтобы разглядеть лицо врага. Это была Гюзель-Лелат, жена хана, которая должна была быть мертва. Но она была здесь и живая. Ещё несколько метров и они убьют её, затопчут, отомстят за своего повелителя.

Гюзель достала не собиралась сопротивляться. Она сделал все, что было в её силах. Да и можно было сказать, что её задание выполнено, фигурка доставлена в гробницу Чингисхана, она не достанется хану, и плевать что будет с ней. Она посмотрела на сына и улыбнулась. Извини, что обрекла тебя на такую участь. Она закрыла глаза и поцеловала младенца.

Как вдруг раздался грохот. Потолок пещеры начал обрушиваться, а позади Гюзель, разрисованная стена начала уходить вправо, открывая проход, из которого валил свет. Воинам не хватило совсем немного, чтобы добраться до неё. Кто-то уже развернулся обратно к выходу. Кого-то придавило камнями. И все они могли только наблюдать, как молодая женщина с ребёнком зашла в светлый проход и двери закрылась за ней.

Продолжение следует…

S.Y.M.B.O.L Семен Травников Время волка

Внушать страх — вот что должен делать тот, кто выбрал путь властителя и воина.

Уже почти столетие спит вечным сном Потрясатель Вселенной и хранит великую силу, заключенную в маленькой серебристой фигурке волка. Обладать этой силой — мечта многих.

Хан исполнил свою мечту — Волк в его руках. Но сможет ли он испытать всю мощь этого артефакта? Наступило ли Время Волка?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Молю тебя, Хан! — Гюзель сделала пару шагов вперед и пала к ногам Хана. — Я хотела лишь уберечь тебя!

— Уберечь?! От чего ты хотела уберечь меня?! — глаза Хана гневно сверкнули. — Ты — продажная тварь! Ты изменяла мне! А теперь ты хотела украсть величайшую ценность!

Он указал на небольшую серебристую фигурку волка, лежащую прямо перед ним.

— Нет, я не хотела ничего красть! Это было во имя твоего блага… нашего блага… блага нашего сына! — тут девушка резко замолчала и бросила испуганный взгляд на старика Жондырлы, но тот лишь молча опустил голову.

— Это не мой сын! — гневно проревел Хан, вскакивая на ноги. Теперь он навис над девушкой, пугая ее исказившимся лицом и тяжелым дыханием. — Ты умрешь! И твое отродье — тоже!

Он взмахнул рукой, давая знак стражникам. Двое людей направились к Гюзель, на ходу доставая сабли из ножен.

На раздумья у девушки было всего пару секунд: сталь клинков холодно блеснула в неверном свете пламени. Смерть казалась неотвратимой. И Гюзель сделала единственное, что могло даровать ей спасение.

Она резко схватила фигурку волка и вскочила на ноги. Холодный металл и острые грани фигурки кольнули ладонь.

Стражники замешкались от такого резкого движения казалось бы беззащитной жертвы. Они оторопели всего на секунду, но этой секунды хватило девушке, чтобы предпринять попытку к бегству.

Гюзель толкнула рукой, со сжатой в ней фигуркой, ближайшего стражника, в бессмысленной попытке расчистить себе путь к выходу из юрты. Но, к ее огромному удивлению, стражник отшатнулся, как будто был не в силах противостоять слабым рукам Лейлат.

Девушка рванулась вперед — еще секунда, и ее лицо начали колоть острые снежинки бушующей снаружи снежной бури. На раздумья не было времени — нужно было убегать, как можно скорее и как можно дальше. И она побежала в густую темноту снежной ночи, на ходу поправляя сверток с истошно вопящим младенцем.

Гюзель брела по снежному насту, периодически ломающемся под ее ногами. Девушке было очень холодно, она уже не чувствовала своих рук, но Лейлат продолжала упорно идти вперед, борясь с порывистым ветром. Впереди виднелась небольшая рощица — место, где она собиралась отдохнуть.

Невысокие, тонкие горные деревья приняли девушку под свои тощие, изорванные кроны. Здесь ее хотя бы было не так заметно, и не так сильно бушевал ветер. Она уселась на снег, привалившись спиной к одному из деревьев. Перевела взгляд на своего ребенка — тот уже молчал, не в силах больше кричать. Она поправила сверток, чтобы он лучше закрывал личико ее сына от ветра:

— Прости, сынок. Я не справилась. Твоего отца уже поглотило безумие, как нас и предупреждал…

Совсем рядом хрустнул снежный наст. Гюзель вздрогнула и вжалась в землю. Как ее могли так быстро догнать? Как ее вообще нашли? Наст не оставлял следов.

— Не стоит прятаться, Гюзель-Лейлат. — раздался спокойный мужской голос. — Я знаю, что ты здесь.

Сердце девушки учащенно забилось: она узнала этот голос, это был…

* * *

Страх, обуявший всех в юрте, постепенно сходил на нет. Оцепенение спало, и мысли постепенно возвращались в прежнее русло.

«Какова девчонка! — подумал Жондырлы, придя в себя. — Вот так бессознательно воспользоваться предметом! Сколько же времени прошло с ее побега… Не важно… Надо найти ее, пока не стало поздно. В такую метель никто не сможет продержаться долго.»

— Сбежала… Хан! Надо найти ее! Или ваше восхождение закончится, так и не начавшись, а наследие Владыки пропадет! — взмолился Всезнающий, падая ниц перед ним.

— Немедленно соберите всех нукеров, мы должны найти беглянку! — приказал Хан стражникам. А ты, — повернувшись к старику, — прочь с глаз моих!

«Дело сделано, а теперь надо найти Гюзель с ребенком» — выползая из юрты, обдумывал свои действия старец.

* * *

— Старик Жондырлы! — девушка вскочила на ноги и вышла из-за ствола дерева: перед ней действительно стоял Всезнающий и внимательно смотрел на девушку.

— Почему ты не помог мне?! — укоряюще воскликнула Гюзель. — Почему не уберег от гнева Хана?! Ведь именно по твоей указке…

— Успокойся, девочка. — примирительно сказал старик. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я не мог просто сказать правду Хану.

— Ты прав… — прошептала Гюзель и обессилено села на землю. — Он бы не послушал тебя — моего мужа уже постигло безумие. Я не справилась.

— Нет, ты справилась. Ты великолепно справилась со своей задачей. — ободрительно сказал Всезнающий и подошел к девушке.

— Как ты нашел меня?.. — медленно проговорила девушка. — Как догнал так быстро?

— Найти и догнать тебя мне было нетрудно, — с ехидной улыбкой произнес старик, — ведь у меня есть верный пес.

Младенец снова заворочался в своем свертке и заплакал. Старик посмотрел на него.

— Как жаль… Как жаль… — с грустью в голосе проговорил старик, переводя взгляд с ребенка на его мать. — Отдай мне Волка, молодая Гюзель-Лейлат. Тебе он ни к чему.

— Ты сможешь вернуть Хану разум? — девушка послушно опустила серебристую фигурку в протянутую ладонь Всезнающего.

— Хан не пострадает от этой фигурки — это я тебе обещаю. — уклонился от прямого ответа Жондырлы. — Я верну ее туда, где ей полагается быть.

— Это значит, что я смогу вернуться? — взор Лейлат осветился надеждой.

— Нет. И мне очень жаль, Гюзель-Лейлат. — произнес старик, доставая из под одеяния кинжал.

Девушка попятилась назад, прижимая к груди своего ребенка. Она не смогла уйти от своей смерти — ей предстояло принять ее от того, кому она доверяла больше всего.

Острая сталь вонзилась в грудь девушки. Она упала, обливаясь кровью, и последнее, что она увидела — это глаза ее убийцы, старика Жондырлы.

Один зеленый, другой голубой.

* * *

— Гюзель-Лейлат скрылась в предгорьях, унеся с собой величайшую ценность, только что обретенную нами! Мы должны найти ее! Седлайте коней, воины! — громогласно произнес Хан всему племени, собранному перед ним.

Началась суета, все начали готовится к поискам. И только старик Жондырлы молча стоял в стороне, нежно поглаживая серебристую фигурку под одеждой.

Его миссия уже была выполнена. Глупый Хан — силой и угрозами он заставил старика, хранителя тайны, привести его к усыпальнице Чингисхана. Но Волка здесь он так и не обрел.

Его время еще не пришло… Еще не пришло…

«Один в поле воин» Антон Алилуя (Кудрявцев) Путь к волку

Читали вторых Тиранов? Если да, то у вас наверняка возникал вопрос — как Волк выбрался из ловушки в горах. Если нет — то вы все равно про эту загадку уже слышали. Что же, попытаемся пролить свет на эту тайну.

14 век. Монгольская империя разделилась. Каждый хан, несмотря ни на что, желает быть главным. До великого правителя империи Юань Есун-Тэмура дошли слухи о наследии Чингисхана, благодаря которому враги мчались без оглядки, а подданные покорялись, подавленные необъяснимым страхом. Он принимает решение найти его. Не потеряет ли он больше, чем сможет найти? Великий хан начинает свой путь.

Путь к Волку!

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет. А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Могучий стражник посмотрел на Есуна и, схватив женщину, увёл её.

Закон неба нельзя нарушать никому, даже если ты токал Хана. Женщина ещё что-то кричала, умоляла, но лицо Великого было словно вырезано из камня, ни один мускул не дрогнул на обветренном лице.

Ничего примечательного не ждало Гюзель-Лейлат, теперь её вообще ничего не ждало впереди. Хан вздохнул, перед ним сел Всезнающий, заглянул в глаза.

— Ты понимаешь, что по-другому невозможно поступить.

— Знаю, старик, ты сказал, что мы уже пришли к гробнице Чингисхана, что-то её тут нет.

— Я всё правильно сказал, гора — его гробница, завтра мы будем у гроба, Хан.

Есун вздохнул и с интересом посмотрел на Всезнающего, уже высушенного, как мумия, старика, еле передвигающегося, но при этом обладающего очень сильным духом. Старец шамкал беззубым ртом, с интересом поглядывая на предводителя. Совсем не пугливый Хан, побаивался этого взгляда.

— Пришло время поговорить с предками, — сказав это, Всезнающий выпил отвара из чаши и с благоговением одел на шею шнурок с конём. Есун-Тэмур сидел, выпрямив спину, и смотрел в глаза старцу, пока те не затуманились, дальше всё зависело от воли неба. Выставив стражу у полога юрты, Хан отправился досыпать свой потревоженный сон.

Проснувшись на рассвете, Есун не обнаружил в палатке Всезнающего, но, проверив шкатулку, успокоился, конь был на месте. Не то чтобы он не доверял старику, просто тот мог элементарно забыть вернуть фигурку на положенное ей место. Наказав страже готовиться к продолжению пути, Есун принялся завтракать.

— К вам Всезнающий, пустить его Хан?

Тот лишь небрежно махнул рукой, потому что не любил, когда его отрывают от еды, но старика нужно было выслушать. Полог отогнулся, и внутрь проскользнул старец. Отложив яства, предводитель монголов выжидающе посмотрел на Всезнающего, тот не заставил себя ждать.

— Мы почти на месте, пещера ждёт тебя, Великий. И так же тебя будет ждать Тармаширин-хан, вновь.

— Ты и вчера говорил, что мы почти там куда идём, а на счёт Тармаширин-хана — это не твоего ума дело, указывай дорогу, с остальным я справлюсь. — Раздражённо проговорил Есун.

А в двухстах метрах от лагеря сидела почти что старуха, так на неё повлияли последние несколько часов. Сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая на руках превратившееся в ледышку тельце. Рядом лежал ещё один мертвец, убитый рукой этой самой женщины. Мать всё баюкала на руках и тихонько пела колыбельную тому, кто уже не проснётся, в бессмысленной надежде терзая ткань одеяльца. Допев песенку, женщина опустила свёрток на землю, схватила валяющийся рядом палаш и рассмеялась. Смех этот был полон безумия, он как будто не принадлежал человеку.

Войско уже должно было выступить в путь, но всё ещё стояло на месте, нигде не могли разыскать Жондарбая, начальника стражи Хана. В юрту зашёл его заместитель и, помявшись, произнёс:

— Мы нашли его.

Есун нетерпеливо вскочил и выкрикнул стражу:

— Что ты молчишь, где он, почему он не стоит передо мной, а стоишь ты, сын больной коровы???

— Хан, взгляните сами.

— Веди, — выдохнул, почти выплюнул Есун.

Жондарбай лежал, широко раскинув руки, оружия не было, красный снег под ним говорил сам за себя, рана в области сердца тоже не молчала. Хан выдохнул, склонился над телом и произнёс ровным голосом:

— Кто это сделал, — поднялся, обернулся к стражам, срываясь на крик, — кто, я вас спрашиваю, это сделал, я вас всех на кол посажу, он один стоил вас всех!

— Хан, это была Гюзель, тут нигде нет её тела.

— Идите все отсюда, к стойбищу идите, я скоро приду, и продолжим путь.

Когда все ушли, Есун склонился к телу товарища. Положил руку ему на плечо.

— Как же ты так, друг?!

Подниматься в гору против ветра — не самое приятное занятие, даже привыкшие к постоянным ветрам воины роптали на неугомонную стихию, лошадей уже давно пришлось оставить, иначе бы те просто издохли, а Хан планировал ещё возвращаться назад. Спустя несколько часов, впереди, на достаточно большом каменном уступе показались чужие знамёна, гордо развевающиеся на ветру. Поднявшись на уступ, воины выстроились в защитных позициях. Хан выступил вперёд с двумя стражами позади. Навстречу так же выдвинулся Тармаширин-хан. Подойдя вплотную, оба правителя долго смотрели друг на друга, ожидая пока начнёт говорить другой.

— Ты стоишь на моём пути, Тармаширин.

— Ты идёшь по моей земле, Есун-Тэмур, что надо тебе в моём улусе?

— Я не обязан сообщать тебе это.

— Так же как и я пропускать тебя.

Если бы что попало сейчас между спорщиками, наверняка бы сгорело и превратилось в пепел в одно мгновение. Оба слишком горды, чтобы уступить.

— Подобру ты с моего пути не уйдёшь? — Практически прямая угроза, не самое лучшее продолжение разговора, но Хану было всё равно, его вела цель, и он сломает любые преграды стоящие на пути.

— Ну что же, значит и ты не уйдёшь с моей земли. — Сам виноват, Есун, так считал Тармаширин.

Хан развернулся и пошёл к стройным рядам своих воинов.

Когда битва началась, Есун был спокоен и грозно смотрел, будто сминал взглядом ряды противника. Войны были готовы умереть за своего Хана, а если надо — то и после смерти служить ему.

Прозвучала команда, воины двинулись вперёд. Неспешным бегом преодолевая пространство до вражеских построений, так же двигались и воины Тармаширина. Когда расстояние сократилось, прозвучала другая команда, и юаньцы неожиданно остановились, присели и выхватили луки, бегущие следом встали позади первой шеренги и тоже достали луки. Выстрелы получились практически в упор, для этого оружия, большинство стрел достигли своих целей.

Такого хода хан улуса Чагатая не ожидал, использовать луки при таком ветре было бы практически бесполезно, если бы не маленькое расстояние. Но Тармаширин всего лишь удивился, на его стороне было численное превосходство в полтора раза, и потеря пары воинов его не расстроила.

Проредив первые несколько рядов, войны Есуна пошли в атаку обнажив мечи и палаши. Зазвенела сталь, потекла, орошая девственно чистый снег, кровь, крики боли и ярости начали раздаваться отовсюду. Постепенно чагатайцы начали теснить воинов Хана, но тот оставался все так же спокоен, когда битва опасно приблизилась к нему, с тыла врага раздался дружный боевой клич, и со следующего, такого же, как и тот на котором велось сражение, уступа посыпались войны.

Есун готовился к этой битве и выбрал медленный темп продвижения, послав в обход не очень большой отряд, чтобы тот ушёл вперёд и позже, когда на пути встанет Тармаширин, зашёл с тыла его войска. И теперь этот отряд сметал противника со скоростью лавины.

Спустя час всё кончилось, Тармаширин-хан с последними войнами ретировался. Разбив лагерь, уставшие войны принялись за вечернюю трапезу и сон, а Хан сидел и смотрел вверх на склон, будто пытаясь хоть чуть-чуть ещё приблизиться к цели. Решив не ждать целую ночь и, взяв с собой стражу, он продолжил подъём.

Спустя полчаса между скалами показался вход в пещеру. Подойдя ближе, Великий приказал двум стражам следовать за ним, а остальным остаться у входа.

Вступив внутрь, стража разожгла факелы, один встал впереди, а другой позади Хана. Сжимая в руках оружие и готовые во чтобы то не стало защитить своего предводителя. Вокруг было множество ледяных колонн, свисающих и наоборот растущих из пола, достаточно острых, конусообразных ледышек. Свет факелов красиво отражался от этих природных колонн, от стен и снега, переливался как живой. Хан засмотрелся на эту красоты и вздрогнул, когда за спиной раздался вскрик и грузный удар об лёд, Хан развернулся и увидел труп стража с торчащей из спины стрелой. Второй страж недоумённо уставился на труп товарища и через секунду, издав приглушённый стон, упал с выпученными глазами, из его спины тоже торчала стрела. Хан прижался спиной к колонне, достал меч, в зале было слышно лишь его дыхание и ничего больше. Постояв так несколько минут Есун, подняв факел, осторожно переступил через тела и двинулся дальше, с каждым шагом ступая всё осторожнее, как будто мог оступиться и упасть в пропасть. Пройдя второй зал с колоннами изо льда, он увидел впереди ровную ледяную поверхность небольшого подземного озера. Преодолев половину этой широкой доски, Хан услышал сзади звон и обернулся, как раз вовремя чтобы увидеть летящую в него стрелу, время приостановило свой ход, стрела медленно вращаясь в воздухе приближалась, возможности увернутся уже не оставалось. Всё что он успел — это немного довернуть тело и поймать стрелу не в сердце, а в левую руку, факел упал на лёд. Там, между двумя огромными ледышками стояла Гюзель-Лейлат, но уже не та, которую он любил, добрая и лёгкая, не та, которую он отправил на смерть, заплаканная и обессилившая, а безумная и всклоченная ведьма, тень его жены.

Бросив лук наземь, она выхватила палаш и с диким, нечеловеческим смехом понеслась на Есуна. Рука не слушалась, осталась только правая, всё было бы просто для тренированного война даже с одной рукой, но не против сошедшей с ума. Подбежав вплотную, та с размаху рубанула, целя в шею, Хан еле смог увернутся от клинка, лишь немного оцарапав шею. Он принялся отбиваться, удары были страшны и быстры, как будто не человек бил, а медведь. Огонь гас, оставляя людей в темноте. Неудачно отразив атаку, Хан поскользнулся и повалился на землю, что его и спасло, хорошо отточенное острие прошло в сантиметре от лица. По инерции Гюзель развернуло, и Есун успел подняться на ноги. А когда та повернулась, встретил ударом в сердце. Пламя погасло окончательно.

— Прости…

Прошептал, и слезы сами покатились из глаз. Упав на колени, он прижал к себе тело Гюзель и, качая её на руках, просил прощения.

Спустя несколько минут, а может несколько часов, Хан встал на ноги, разжёг факел заново и нетвёрдым шагом направился к видневшемуся гробу Чингисхана.

* * *

Оставленная у входа в пещеру стража тщетно пыталась разглядеть своего предводителя, темнота сгущалась так плотно, что свет факелов не пробивал её. Над горизонтом потихоньку начало выползать солнце, ему всё нипочём, ползёт себе по небосводу и не задумывается о людских страхах.

Вдруг внутри пещеры раздались тихие шаги, стража крепче сжала своё оружие и принялась всматриваться ещё сильнее. Неожиданно солнечный луч осветил у самого входа Хана, в руках он держал окровавленный меч. Обычно бесстрашные войны в страхе подались назад, а Есун-Тэмур смотрел на своих воинов с лёгкой ухмылкой. Один глаз у него был синий как небо, а другой зелёный как изумруд.

«Majestic» Ксения Власова — Воля Неба

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

По знаку старейшины стражники вскочили и безмолвно нависли над испуганной женщиной. Ее глаза светились бешеным огнем и решимостью. Стало ясно, что молодая мать пойдет на все, чтобы спасти своего ребенка. Внезапно откуда-то из складок одежды она выхватила короткий нож и приставила к своей груди. Другой рукой она крепко сжимала малыша.

— Нетем ичтыр! — прокричала женщина, сверкнув глазами.

Все прекрасно знали, что Гюзель-Лейлат была любимой женой хана. Но она совершила ошибку и должна за это заплатить.

Когда около часа назад старейшина Жондырлы вышел из пещеры, ставшей последним пристанищем Чингиз-хана, рука его сжимала цепочку, на которой покачивалась серебристая фигурка волка.

Старейшина произнес длинную речь, рассказывая, как Боги вели его в эту пещеру, и теперь по их воле он будет полноправным владельцем фигурки. Толпа глухо переговаривалась, но открыто воли богов никто противиться не смел. И только бесстрашная Гюзель-Лейлат прокричала, что ей приснился сон, в котором прозрачные духи сказали, что фигурка будет принадлежать ее сыну. С этими словами она вырвала цепочку из руки старика и положила сыну на грудь. Ребенок сразу же схватил серебристую фигурку обеими пухлыми ручонками и отдавать никому не собирался.

Жондырлы громко закричал, не веря такой наглости. Его сторонники тоже завопили и приготовились силой отобрать талисман у самозванки. Но и у Гюзель-Лейлат были свои защитники. Любимый брат Хейрат выхватил меч и прикрыл девушку от кричащей толпы. Его примеру последовало еще несколько воинов.

— Хамазат! — видя, что ситуация накаляется с каждой минутой Хан решил взять инициативу на себя. — Хейраси денды байсак!

Хан взял фигурку за цепочку, малыш не хотел расставаться с подарком, но он не мог противостоять силе взрослого мужчины. Стараясь не прикасаться к серебристому металлу, Хан с фигуркой в руках направился в свою юрту в сопровождении жены и личной охраны, старик Жондырлы семенил за ними сзади.

И вот теперь в шатре Хана решалась судьба фигурки. Сидя на ковре скрестив ноги, он вглядывался в тени, пляшущие на блестящей поверхности волка, и ждал Знака. Фигурка, без сомнения, была даром Богов — все новые и новые детали открывались внимательному взгляду. Хан не знал ни одного мастера, способного сделать что-то подобное. Фигурка завораживала и звала за собой, туманя разум и разжигая страсти. Только громкие крики людей вывели Хана из задумчивости. Увидев Гюзель-Лейлат с приставленным к груди клинком, он сдвинул черные брови и приказал:

— Тарак! Изамат ван!

Старик Жондырлы открыл рот, чтобы возразить, но его слова были заглушены громким звуком, прозвучавшим снаружи.

— Тран, акри маха! — приказал Хан и один из охранников вышел из шатра. Все замерли в ожидании. Вскоре охранник вернулся очень взволнованный и сообщил:

— Деисмаха алатар дын. Изавелут мас.

Хан недовольно мотнул головой, потом достал чистую тряпицу, завернул в нее фигурку, положил в карман и вышел из шатра. Не выпуская ножа, юная жена последовала за господином. Всем не терпелось узнать, что же случилось, и шатер вскоре опустел.

Охранники криками и тычками быстро расчистили дорогу Хану. У костра стоял странный человек — лицо его совсем не походило на монгольское: широкое и открытое, да еще обрамленное рыжей бородой, оно напоминало лица северных варваров. Но одеждой и манерой держаться он нисколько на них не походил. Несмотря на ощетинившиеся на него копья, стоял незнакомец прямо, и, как Хан ни вглядывался, не мог заметить следы страха или неуверенности на его лице. Человек медленно поднял вверх руку, сжимающую что-то черное, и снова раздался тот страшный звук, а из руки человека на миг возникло пламя. Воины, побросав копья, пали ниц перед странником.

— Ишма! Ишма! — пронеслось по рядам. У Хана от выстрела заложило уши, но он остался стоять. Гюзель-Лейлат тоже стояла, спрятавшись за спину мужа, ребенок в ее руках начал плакать.

Странный человек направился к ним, перешагивая через склоненных воинов. От страха те не смели даже дышать. Приблизившись к Хану, человек дружелюбно сказал:

— Привет. Ты наверно местный вождь? Можешь называть меня Нестор Тарасов… хотя ты меня наверняка не понимаешь. Мне поручили это странное дело лю… существа, которым я не могу отказать. Так что извини, ничего личного, — пришелец улыбнулся. — Как это будет по-вашему? Такен! — Человек сказал это, протягивая руку ладонью вверх.

Хан вздрогнул, услышав в мешанине незнакомых слов родное слово «волк». Ему тоже нужен волк? Хан медлил, всматриваясь в незнакомца в изменчивом свете костра. Кем он может быть? Гадатель или мошенник, посланник Великого Синего Неба или бандит? Вдруг в другой опущенной руке незнакомца вместо черного страшного предмета появился луч света. Он совершенно не был похож на чадящий свет факела, он мог принадлежать только потустороннему существу — ни одному смертному не под силу сотворить такое. Незнакомец поднял руку и снизу осветил свое лицо. Это длилось несколько секунд, потом свет погас, но Хан успел увидеть истинное лицо этого существа. Теперь не оставалось сомнений — перед ним был сам Дух Неба. Хан медленно опустился на колени, но в отличие от своих подданных не стал падать ниц, ведь даже перед Повелителем степей он был обязан сохранять достоинство.

Нестор улыбнулся, довольный произведенным впечатлением. По опыту путешествий между мирами он знал, какой эффект на дикарей оказывает обычный фонарик, а тут не смог удержаться — посветил на лицо снизу, как делал это в далеком детстве в пионерлагере, сидя у костра и рассказывая страшные истории.

— Такен! — повторил Дух Неба более требовательно. Негнущимися пальцами Хан развернул тряпицу, на которой в пламени костра блеснула серебром фигурка волка. Дух Неба осторожно взял цепочку и приблизился к плачущему младенцу. Гюзель-Лейлат протянула ребенку навстречу божеству, она покорялась воле Синего Неба. Ребенок радостно схватил сверкающую фигурку и сразу успокоился.

— Суеттен таку — это, кажется, по-вашему Счастливый вестник. Теперь малыша будут звать именно так.

* * *

Несколько дней назад Нестору во сне явился Прозрачный.

— Времени мало, поэтому обойдемся без предисловий, — прозвучал в голове голос. — Твой друг Артем Новиков доставил коня в будущее.

Нестор хотел спросить, что с ним стало потом, но голос приказал:

— Не перебивай! Конем завладел очень плохой человек и с его помощью нашел волка. Его зовут Геннадий Пруссаков, там, в 25 веке, он возглавляет одну из армий. Участие в войне волка с одной, а льва с другой стороны приведет к гибели всего человечества и разрушению Солнечной системы. Мы не должны этого допустить. Нестор, ты мне поможешь?

Во время рассказа перед глазами Тарасова проносились картинки далеких космических сражений, разрушение планет и в конце превращение Солнца в сверхновую звезду. Струйки холодного пота побежали по спине.

— Что я должен делать? — спросил прерывающимся голосом человек.

* * *

Сейчас миссия, возложенная на него Арком, была выполнена. Странник повернулся и, не произнося более ни слова, покинул круг света от костра. Никто не осмелился его преследовать.

Нестор шел и сам себе удивлялся — как легко он поддался на провокацию Прозрачного. Как маленькому — показали картинки, назвали цель, а он рад стараться. Наверняка Арк как-то воздействовал на его психику. Будто услышав его мысли, из ночной темноты соткался силуэт прозрачного и в голове зазвучал уже знакомый голос:

— Когда мальчик вырастет, он передаст волка его истинному хозяину — внуку самого Чингиз-хана, непобедимому Хану Батыю. Хорошая работа, Нестор. Мы этого не забудем.

Прозрачный растаял в воздухе. На горизонте уже показалась светлая полоска, предвещающая зарю. Нестор усмехнулся. Скоро ведомые фигуркой люди снова насытят своей и чужой кровью эту степь. Колесо истории снова повернется, перемалывая миллионы судеб, а борьба за влияние между кланами Арков продолжится.

Дмитрий Климов Фигурка посланная небом

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

Изогнутый меч Хана словно бритва скосил голову Гюзель. Голова подобно тыкве подкатилась к ногам Всезнающего, а тот стоял, раскрыв рот не веря своим глазам следя как голова катится оставляя окровавленный след. Жондырлы взглянул на Хана, на его глаза. Глаза лютые, бешенные, но в то же время добрые и счастливые.


Хан был счастлив. Фигурка из серебристого металла принадлежит ему и никто не смеет трогать этот амулет изъятый из могилы великого Чингисхана, а уж тем более женщина. Хан улыбнулся глядя на фигурку волка — Козунк!


Наконец он обратил внимание на орущий сверток укрытый обезглавленной им Гюзель. Хан движение руки приказал страже его убрать.


С террасы был виден сверкающий в лучах искусственного солнца космический шатл, принадлежавший канцлеру Солнечной Системы сестре Кобре.

Стройная высокая блондинка, стояла на террасе и смотрела в звездное небо. Внезапно появился он.

— Давненько тебя не было — с издевкой в голосе проговорила женщина — Наставник!

— Время платить по счетам — фигура прозрачного стояла позади блондинки — ты по прежнему не рада меня видеть? После того, что я для тебя сделал?

— Что? — канцлер улыбнулась, поворачиваясь к собеседнику. — Все то что я имею я добилась сама. Потом и кровью…

… - Верни фигурку!

— Волк мой! Ты говорил он не «примет» меня, но ты солгал. Фигурка не выбирает себе хозяина.


Их взгляды соединились. Прозрачное существо с силуэтом человека смотрело в глаза белокурой женщине.


— Твой сон… он…

— Так этот марок исходит от тебя? Хан и обезглавленная женщина…

— … Нравится? Я могу это остановить. Или сон повторяющийся каждый раз когда ты засыпаешь вот уже тринадцать недель тебе «приелся»?

— Какой же ты… — девушка оглядела прозрачное тело Наставника — … бессердечный.


Наставник отошел в сторону и присел в недалеко стоящее кресло. Кобра ушла с террасы следом в комнату. Там в комнате она открыла плательный шкаф и достала комбинезон, начала одеваться. Все это время она стояла на террасе одета лишь в трусики и теперь, когда она немного отошла от внезапного появления Наставника она поняла, что практически стоит перед ним, сидящим, голой. Ей казалось, что вот он сейчас сидит и оценивает ее. Ее фигуру, крупную и упругую грудь…

— Чего уставился? Извращенец! — Кобра закончила одеваться и стала поправлять прическу смотрясь в зеркало на двери плательного шкафа.

— В плане совокупления и физического обмена жидкостями наша раса не имеет возможности делать это с земными женщинами. И мужчинами тоже. — Прозрачный улыбнулся удачно сказанной шутке.

— Ну и как же ты возьмешь МОЕГО волка? Ваша раса обделена не только возможностью трахаться с земными женщинами — с издевкой процитировала канцлер — Но и пользоваться фигурками из серебристого металла.

Кобра подошла к сидящему в кресле Наставнику и присела рядом с ним на корточки так, чтобы их лица находились на одном уровне. И глядя в его пустые глаза она сказала в полголоса — Ты даже прикоснуться к ней не можешь.

— А я вижу фигурка волка действительно «приняла» тебя — сказал наставник глядя в глаза канцлера разного цвета. Один зеленый, а другой — голубой. — Но, к твоему глубочайшему сожалению, фигурки не действуют на НАШУ РАСУ и сейчас ты зря стараешься нагнать на меня страх.

Кобра отошла в сторону. Слова Наставника ее словно проткнули тысячами игл одновременно. В недоумении она спросила — Но как ты заберешь у меня фигурку? Волк мой! Мой! — Она говорила почти шепотом. Ей вдруг самой стало страшно. Как будто ее фигурка стала действовать на нее. Ее разноцветные глаза забегали в поисках Наставника, но тот, как обычно он делал, словно испарился. Исчез.

— Ха-ха-ха, — канцлер Кобра издала истеричный хохот, — Фигурка моя! Волк мой!

В эту секунду в воздухе что-то сверкнуло и голова канцлера слетела с плеч и покатилось на террасу. В комнате стоял мужчина. Его глаза были разного цвета. В одной руке он держал лазерный меч, а второй сжимал фигурку богомола из серебристого металла. Мужчина нажал на кнопку рукояти меча и лазер пискнув скрылся в рукоять, затем он подошел к телу обезглавленной им блондинки и поискав к карманах ее комбинезона извлек фигурку волка.

Мужчина улыбнулся находке и посмотрев на голову лежащую на террасе произнес — Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланными Небом. Кроме тех, кому они предназначены.

232.78 градусов по цельсию Иван Ильичев, Павел Семенов Путь степей

Мы — два друга, проверяющие насколько близко мы можем подобраться к этому виду искусства. Считаем это очень интересным проектом, так как если брать книги этногенеза, как школу, ученую думать и размышлять над фактами о которых и не подумал бы, а так же отличное воображение и свою картину мира, то этот проект — ничто иное как экзамен. Мы покажем что мы теперь можем. На суд читателей выставляем нашу первую работу, и даже если этот блин получится комом, не судите крайне строго. Рассказ получился не законченным, но это еще больше наводит интригу. Если мы пройдем в третий тур, то мы обязательно его закончим!

Глава 1

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак! Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Гюзель-Лейлат выбежала из шатра, но через несколько метров её нагнала стрела и пронзила грудь насквозь, чудом не задев ребенка.

Глава 2

— Вставай!

Сквозь пелену мягкого и теплого сна, как вилы прошлись по уху эти слова.

— Давай, давай, Султан, впереди целый трудовой день.

Еле продрав глаза, один из археологов, с казахским именем Султан, вылез из палатки и направился к костру. Очередная похлебка, очередной, трехнедельный чай и день, с надеждой наконец, изменить свою жизнь.

Что они хотят здесь найти? Деньги? Золото? Да бог его знает! Главное что то, что можно было бы продать в музей и уехать отсюда.

Ему сегодня что-то снилось. Он помнит родное до боли лицо и крики. Мама. Ему снова снилась его мама. Он никогда не понимал, как такое может быть, ведь он — никогда в жизни ее не видел.

Через несколько часов он снова занялся работой. Тяжелой, однотонной, скучной.

Солнце палило не жалея никого, Макс то и дело бегал к ближайшей речушке за водой, но готовить ужин, сегодня была очередь Султана и он, раньше чем другие отправился на костровое.

Неожиданно для него, ему сегодня вызвалась помогать Лена. Это была безумно красивая девушка с ярко зелеными глазами. Археология для неё — было разовое хобби, и он, конечно, не мог ни на что рассчитывать с одной из самых популярных и востребованных юристов в городе.

Он был всегда очень скромным и так мало брал от жизни, что парой сам себя за это ненавидел. Где-то глубоко внутри он чувствовал, что предоставь ему жизнь что-то оригинальное, что-то новое и необычное, он обязательно изменился бы. Изменил бы свою рутинную жизнь.

Проработав еще день, ничего кроме боли в спине и солнечный удар Макса, группа не нашла. ''Похоже, скоро мы уже будем сворачиваться'' — надеялся Султан.

Он уже почти направился в свою палатку, как вдруг обнаружил отсутствие крестика на шее.

Сначала он подумал, что найдет его завтра утром, но без него никак не спалось. Взяв фонарик и одевшись, он принялся за поиски, в том месте, где работал.

И вот, наконец, что-то блеснуло в трех шагах от него. Улыбка пронзила его лицо, и он быстро оказался у цели своих пятиминутных поисков. Но, то ли это, что он искал?

Пару раз, ковырнув пальцем землю, он изъял из нее фигурку. Странно, он видел такие только в книжках, когда был маленький. Это был как раз один из тех немногих, кого он запомнил из нее. Тираннозавр Рекс. Какая тонкая работа, все отдаленно будто до деталей, кто-то еще просветил фонариками, но ему было не до этого.

Вдруг стало резко теплеть, и он быстро поднял глаза.

И то, что он увидел, было неописуемо. Какой-то узкоглазый пухленький мужичек, смотрел на него, будто ждал чего то.

Тут же в голове пробежали вопросы. Как? Где его археологическая группа? Где он сам…

Глава 3

— Хан! Хан! — кричали слуги отца за его спиной.

Но он не оборачивался. Лошадь тихим шагом несла его по бескрайним полям, взгляд упирался в траву. Ветер обдувал его смуглое лицо и играл с мехом на шапке.

— Хан! Хан! — еще отчетливее прозвучал голос отцовских слуг. Их кони уже были совсем рядом. Он схватил поводья своей лошади и развернулся им на встречу.

— Ирчер кары! Кары! — От сильного хриплого мужского голоса переходя до детского визга, кричал он им.

— Кечюм дыр, — в ответ закричали слуги. — Бат чир сарай!

— Ирчер Кары! — в его глазах уже появилась злость, и из ножен блеснул клинок. — Ирчер кары! — еще громче крикнул, так, что из травы вылетели птицы. Слуги развернули своих лошадей и поскакали обратно.

Это был сын Узбек-хана Тинибек. Отец, был уже стар, но в орде все его боялись. Но еще больше боялись его молодого вспыльчивого сына. Он уже многим отрубил головы за неповиновение. Поэтому отцовские слуги, только увидев ненависть и злобу в его лице, пытались поскорее убраться от него. Но он также быстро остывал, как и злился.

Он вернулся обратно уже поздно вечером. Между шатров горели костры, сытые воины лежали на лошадиных шкурах и беседовали между собой. Доносились детские крики из шатров. Тинибек шел мимо всего этого. Воины пытались вставать, чтобы поприветствовать его, но он шел так быстро, что отдыхающим мужчинам становилось неудобно и они, опустив головы вниз, смотрели на землю.

Наследник ворвался в шатер к отцу.

— Яр жи жондарбай кар мит? (Зачем ты убил мою мать?) — крикнул он отцу.

— Кар жы, крибаль (мой сын, присядь) — спокойно ответил Узбек. Он лежал в подушках и потихоньку пил чай. Но Тинибек ни сдвинулся с места.

— Яр жи жондарбай кар мит? (Зачем ты убил мою мать?) — еще раз сказал он, но уже не так громко.

— Карты мит кирде учдур карлы (Твоя мать дотронулась до чужого) — спокойно ответил отец, — Кирме дурлук жондарбай (И поэтому должна была умереть).

— Дысак куту охтыр? (Что она не должна была видеть?)

Узбек-хан достал из-под подушек сверток. Аккуратно разворачивая, но, не прикасаясь голыми руками к статуэтке, положил ее. Это была серебреная фигурка диковинного существа. Оно напоминало чем-то на ящерицу, только какую-то странную. Задние ноги были большими видимо предназначенными для ходьбы, а передние были маленькими. Скорее всего, фигурка напоминала дракона, которых он видел в детстве в отцовских книжках.

— Дысак олды? (Что это?) — спросил Тинибек и взял в руку статуэтку. Отец вскочил с кровати, как ошпаренный кипятком и с какой-то тряпкой в руке он подбежал к сыну.

Но было поздно. В следующую же секунду глаза его собственного сына изменились, и теперь смотрели на него, как на совершенно чужого человека.

Сын резко отпрыгнул от отца и с ужасом на лице сказал.

— Кто ты? Что за черт, где я?

— О боги! Все таки он успел! — вскричал отец.

— Что тут происходит, черт возьми!

— Тихо, присядь, незнакомец, с тобой все будет нормально, позволь я все тебе расскажу. Ты нашел в своем мире эту фигурку, — Узбек-хан разложил перед ним на ткани фигурку динозавра. — Как раз в то время, когда ее в руки взял мой несчастный сын. Позволь мне тебе представиться. Я великий хан Золотой орды Узбек-хан.

— Вы так хорошо говорите на русском языке. Неужели татаро-монголы говорили на нем?

— Нет, это ты говоришь на нашем языке.

— Почему я его понимаю?

— Это все фигурка посланная небом. Хоть внутри ты и не Тинибек, а человек из другого мира, но снаружи ты им и остался.

«Unum sumus et validi!» Ксения Лакур — Верь мне!

Я ошибся…

Вложил судьбу не в те руки и поплатился своей ошибкой. Зачем я помог Хану заполучить волка? Из двух дорог пошел по короткому, но более опасному пути. Рискнул…

Я ошибся…

Пока фигурка волка покоилась на груди Чингиза, она была неактивна, она стала ключом к нашему будущему, к нашей судьбе. И я воспользовался этим шансом. Воссоздать могилу Покорителя Вселенной не стало проблемой. Старик Жондырлы поверил в созданный мной мираж и остался доволен. С волком все было сложней, намного сложней.

Пока волк хранился в руках Чингиза, я мог направить любого из людей из будущего в прошлое. Я мог и так я поступил, все время оставаясь в тени. В одном времени может существовать лишь одна фигурка, но если она неактивна, то ее аналог из другого времени заменит оригинал, но лишь до тех пор, пока оригинал вновь не окажется в чьих-то руках.

Волка доставил один из странников, ведомый лишь своими грезами о несбыточной мечте. Мне жаль, но на моих руках кровь еще одного человека. Не этого я хотел, но лишь кровь способна смазывать шестерни времени, так было всегда.

Я сделал все, что было в моих силах. Я хотел дать людям шанс в борьбе с моими братьями.

Я ошибся…

Кто же знал, что она коснется фигурки из орихалка так рано? Кто мог знать?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но не это принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лейлат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину сверток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Я был там и видел все своими глазами. Видел, как взвыла от боли в сердце и страха Гюзель-Лейлат, руками прижимая к себе сверток с младенцем, пытаясь его уберечь. Видел, как стражи на мгновение задержались на месте, но не посмели ослушаться приказа Хана. Видел, как моя ошибка уносит две жизни, и ничего не мог сделать.

Никто не видел меня, да и не мог увидеть, пока я сам того не захотел бы. Но и выйти на свет я не мог. Я ошибся, и наследие Покорителя Вселенной не будет передано в сильные руки. Я сам обрек на смерть мать приемника и его самого.

Что я мог сделать? Как я мог все исправить?

Вновь сыграть с судьбой?

Нет, ошибки не исправить. Я должен был принять свое поражение.

И я принял его…

Но перед тем, как Гузель-Лейлат схватили и у нее отобрали младенца, я должен был ей дать последнее, что мог.

Надежду.

Перед ее объятым страхом взглядом появился прозрачный образ человека, мой образ. И во мне она увидела спасение. Ведь лишь она и смогла видеть меня, единственная и настоящая владелица маленькой фигурки из орихалка, лишь единожды дотронувшись до нее. Ведь от нее фигурка должна была перейти к сыну, но этого уже никогда не произойдет.

Слезы текли по ее лицу, и она произнесла лишь одно слово, обращаясь ко мне:

— Аврагч?

— Забобонам надад! — ответил я и печально улыбнулся.

И она доверилась мне…

Комментарии и оценки

Антон Салтыков — Написано интересно, но ведь задание ЗАКОНЧИТЬ рассказ!

Максим Осинцев — Антон, а по-моему он закончен. Разве нет?

Рина Дорофеева — Максим, начало рассказа не просто так давали!

Максим Осинцев — Рина, по-моему Ксюша интересно подошла к решению задачи. Нигде не было сказано, что данный фрагмент нужно держать именно в начале, но это так.

Рина Дорофеева — Максим, начало надо было оставить, чтобы знать что вообще произошло и от чего отталкивается продолжение, в любом случае судьям решать, конечно.

Денис Питерский — Интересный подход:) Сначала я подумал, уж не от имени Вадима Чекунова идет монолог, он ошибся и как теперь с фигурками исправить…, потом вроде от лица того, кто из времени Сомнамбулы…, но нет, монолог от лица Прозрачного, Арка?! Замечательная идея от одного лица, зачет… А прием с переносом конкурсного текста в середину уже был использован ниже не одним конкурсантом, так что не понятно очередное рвение завалить еще одного автора таким же автором, оценивать должны зрители, а не авторы противники, вот за неоднократную попытку опустить рассказ соперника, уже второго, я бы применил бан!!

Глеб Малинский — Денис, да точно, от прозрачного.

Антон Алилуя — Денис, так-то я противник их, но я молчу, потому-что что-либо говорить будет не спортивно. В общей массе мы конкуренты, а по двое уже соперники, потому что если я допустим наберу больше баллов чем команда «Живой» им ничего не будет.

Анатолий Карпов — Совсем не увидел атмосферы «Этногенеза». Хотя, может и из-за того что прочел всего несколько книжек, но останусь при своем.

Андрей Маурин 1. Интересный ход вести повествование от лица Арка. Холодно, отстраненно, высокопарно — очень похоже на мысли Прозрачного. Правда на счет миража могилы я не понял. Да и вообще много непонятного осталось в его мыслях и цели. Но куда уж нам, людям, понять Прозрачных) Но всё-таки хотелось бы больше информации, треть небольшого рассказа Арк «убивается» об ошибке, хотя места ещё. Авторский кусок текста выглядит не совсем гармонично. Концовка понравилась, хотя что они друг другу сказали из контекста неясно.

7 баллов.

2. Ещё один интересный ход — вставить авторский кусок не в начало, а в середину рассказа. Но задание было именно продолжить, поэтому считаю его невыполненным.

0 баллов.

3. Пост оформлен только картинкой, хоть и красивой и более менее подходящей, но лайков и отзывов мало.

2 балла.

Итого: 9 баллов.

Денис Четверов — Повествование от лица Арка, который за людей, в отличие от своих собратьев, такого ещё не было. Но слишком поверхностны его мысли, думает о том, что сгубил ещё одно человека. Даже самые лояльные из его рода, никогда не жалели людей — с чего такая забота? 6 баллов.


Небольшой диалог в конце (в авторском начале не в счёт) и вся речь. То что авторский текст находится не в начале, а в середине текста, не считаю нарушением. В правилах сказано — главное что бы речь была аутентична, а в остальном полная свобода. 2 балла.


Малое кол-во лайков, хороших отзывов, нет описания к рассказу. Радует только картина, которая как раз подходит к концовке рассказа. 2 балла.

Михаил Мухин 1) Вполне себе сносная вещь. Читается на одном дыхании. Понравилось! 8 баллов.


2) В этом пункте, всё же соглашусь с тем что нужно было продолжать текст. но учитывая то что рассказ мне понравился, и кусок в середине смотрится нормально, то один бал всё же можно накинуть. 1 балл.


3) Лаков не много, да и комментов. 2 балла.

Итог: 11

«ЭлеФант» Юрий Круглов, Ежи Тумановский Аркан времени

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел. Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Гюзель-Лейлат готова была умереть за нарушение запретов. Но она никак не могла допустить, чтобы погиб её сын. Женщина бросилась из юрты прочь. Следом тут же кинулись нукеры Хана. Спасти беглянку могло только чудо. Но разве не это могли делать фигурки, посланные Небом? И женщина сжала в руке прихваченный кусочек металла. А в воздух уже взмыло сразу несколько арканов, хозяева которых метили в Гюзель.

Петли нависли над ней, и сердце сжалось в ужасе от грозящей расправы. Однако, мать, обхватив младенца, продолжала бежать, осознавая всю тщетность своих действий. И тут прямо перед ней воздух подернулся рябью, и женщина влетела в это цветастое марево.

Нукеры испуганно выдохнули — за какое-то мгновенье до того, как их арканы захватили добычу, беглянка исчезла. Растворилась в воздухе. Лишь цветное сияние осталось на том месте, где только что была приговорённая к смерти. Словно кто-то раздвинул полог между мирами, в который и шагнула женщина. Колдовство — не иначе.

Неизвестно, решились бы нукеры на дальнейшее преследование, если бы не старик Жондорлы. Пройдя сквозь ряды застывших от удивления воинов, он решительно шагнул в цветастое марево. И тоже исчез. Прослыть трусами, неспособными пройти там, где прошли женщина и дряхлый старик, монголам не хотелось. И они, с громогласными криками, кинулись следом.


Вроде, ничего не изменилось — всё та же степь перед ней, всё то же Великое Синее Небо над головой. Но, оглянувшись, женщина не увидела ни белой юрты Хана, ни других юрт, но многочисленных костров, ни преследующих её воинов. Лишь зеленоватое свечение в воздухе. Но она все равно отбежала подальше, взобралась на гребень холма, с которого открывался вид на лесистые горы впереди, и лишь тогда снова посмотрела назад. Тишина. Только ветер колышет степное разнотравье.

Не веря своему счастью, женщина засмеялась сквозь слёзы и поцеловала ребёнка. Ушли! Всё-таки помогла фигурка! И Гюзель вскинула руки к Небу, вознося благодарности.

Но счастье так же быстро рухнуло, как и появилось. Из зеленой сферы, откуда минутой ранее выбралась беглянка, появился Всезнающий. А спустя несколько мгновений оттуда же выскочили нукеры Хана. Женщина, вскрикнув, бросилась прочь. Сжимая в руках ребёнка, она помчалась со всех ног к горам. Лишь там есть шанс спрятаться.

Хотя, зачем прятаться? У неё ведь посланная Небом фигурка, которая уже однажды спасла её! И Гюзель, не прекращая бега, вновь попыталась разорвать ткань мира. Но в этот раз ничего не получалось. А преследователи верно и уверенно сокращали расстояние. За спиной уже слышалось их тяжелое дыхание.

«Чтоб вас всех дэвы забрали!»


Жондырлы-ака был стар. Настолько стар, что для него ничего не имело значения. Смерть уже маячила у него за плечами, и перед её лицом всё теряло смысл — богатство, женщины, любовь и ненависть, сила и страх. Но когда в кромешной тьме исчезла степь и синее небо над головой, а вместо верных нукеров Хана вокруг появились уродливые существа, даже он испугался. Дэвы поначалу не заметили старика, оказавшегося в их мире, но лишь ненадолго. Затем они набросились на него.

«Это всё ведьма-беглянка! — рассудил он. — Это она пустила дэвов в наш мир!»

А те попытались добраться до Жондырлы. Да и своих твари не жаловали. Они рвали друг друга клыками и когтями, и старику пришлось пустить в ход своё нехитрое оружие. Нож в руках следопыта — конечно, не полновесный меч воина степей, но Жондырлы показал, что ещё крепка рука старца. Сражение было ужасным, но коротким. Дэвы, пытаясь добраться до него, уничтожили сами себя.

И тут пелена спала с глаз. Всезнающий всё так же находился посреди степи, а вокруг лежали посеченные друг другом воины Хана. Один лишь Жондырлы, хоть и получил серьезные раны, всё ещё стоял на ногах. Похоже, произошедшее было всего лишь мороком. Мороком, который, тем не менее, погубил здоровых и сильных мужей.

«Ведьма! — мысленно воскликнул старик. — Пока я жив, тебе не будет покоя!»

Ярость придала Всезнающему сил. И он, устремив свой взгляд вслед приговорённой беглянке, устремился за ней.


Не в силах больше идти, Гюзель-Лейлат ползла по траве прочь от замешкавшейся где-то погони. Пустой сверток из тряпок она продолжала прижимать к груди, боясь, что обман раскроется слишком рано, и воины будут искать ребенка. Время от времени она оглядывалась назад, страшась увидеть мрачные тени преследователей, сжимающих в крепких руках кривые мечи.

Обернувшись в очередной раз, она слабо вскрикнула от ужаса. Шатаясь из стороны в сторону как пьяный, но все-таки достаточно уверенно, ее догонял Жондырлы. Следопыт, ввиду почтенного возраста, не мог носить меч, но для убийства ему достаточно было и обычного ножа. Его старик держал в левой руке, но, заметив Гюзель, жутко оскалился и переложил в правую.

Пытаться убежать смысла больше не было, но Гюзель из последних сил толкала себя вперед, стараясь увеличить расстояние между собой небольшой горной рощицей, где она оставила сына.

Старый кожаный сапог взбил земляную пыль прямо перед ее лицом. И только тогда Гюзель позволила себе расслабить руки и замереть ничком, прикрывая телом пустой сверток.

— Дочь змеи и собаки, — проскрипел голос старика на ее родном наречии, — никуда ты не уйдешь. Всякий, кто трогал фигурку должен умереть!

— Даже я? — раздался властный уверенный голос, который Гюзель узнала бы из тысяч других.

Она с трудом перевернулась на спину. Рядом с ней, с мечом, обагренным кровью, стоял сам Хан. А на его груди, на обычной веревке висела та самая фигурка, которую женщина совсем недавно заправила под тряпку, где был завернут ее сын.

Гюзель слабо вскрикнула и потянулась маленьким кулачком в сторону жестокого убийцы. А Хан вдруг легко взмахнул огромным мечом, и его острие до половины вошло в грудь Жондырлы.

— Повелитель, — изумленно вскрикнул напоследок старик и умер.

Хан резко дернул меч на себя и, не обращая внимания на падающее тело, опустился рядом с молодой женщиной на колени. Гюзель с ненавистью смотрела в глаза жестокого Хана. Впервые она видела их так близко. Один глаз был цвета полуденного неба, а второй — сочных весенних трав.

— Однако, я не знал, что ты беспредметница, — пристально посмотрел на беглянку Повелитель. — Ведь это ты навела морок на моих нукеров?

— Убей меня, как убил моего сына! — вместо ответа гневно выкрикнула женщина.

Повелитель лишь усмехнулся.

— Теперь никто не убьёт нас с тобой, ээж[10], - неожиданно тепло произнёс Хан, легко поднимая женщину на руки.

— Что?! — ошеломленно спросила она.

— Твой сын проживет долгую и славную жизнь, станет Ханом, возьмёт то, что принадлежит ему, а потом спасет ваши жизни, — спокойно ответил он, прижимая ладонь к груди. В нескольких шагах от них воздух превратился в знакомое цветастое марево.

Повелитель рыком порвал тонкую бечевку и разжал руку — там лежала все та же фигурка, которую Гюзель оставила своему сыну. Так вот почему она не смогла вновь проткнуть ткань мира — оказывается, это делал за неё Хан. Или всё-таки правильнее сказать «сын»?

Всё еще не веря в услышанное, женщина спросила:

— Но… зачем всё это? — она показала на мёртвых нукеров, старика Жондорлы.

— На всё воля Неба. Один мудрец, который ещё не родился, изрёк, что нельзя нарушать ход времени — иначе быть большой беде. Нельзя дважды быть в одном месте одному человеку, нельзя дважды быть в одном месте одной вещи.

Они пришли к тому месту, где мать оставила сына. Тот и сейчас лежал тихо, весело глядя в небо своими разноцветными глазами.

Воздух подернула лёгкая рябь — возникла новая дыра в ткани мира.

— А сейчас прощай, ээж! — поставил женщину на ноги Хан. — Бери сына и иди — там вас примут, как положено, и дадут кров.

— А как же ты, мой Повелитель? — спросила женщина. — Как же мой муж, твой сын?

— Нельзя нарушать ход времени, — качнул он головой. — Мой сын принадлежит этому времени, вы — тому. Иначе не стать мне Ханом. К тому же, у меня много дел. Кому-то ещё нужно сложить могилу Чингисхана и оставить подсказки, где её искать.

— Так это…? — пораженная Гюзель прикрыла рот ладошкой.

Хан кивнул.

— Это не та усыпальница. Никто не вправе тревожить Небесного Волка, — скупо улыбнулся он.

Прощание было скорым — в улусе могли хватиться Хана. Мать с младенцем шагнули сквозь один разрыв, Хан — через другой. Женщина плакала и оглядывалась, он — нет. Потому что наверняка знал — дальше всё будет хорошо, он видел.

Дымная юрта встретила Хана одиночеством и потрескиванием кизяков в очаге. Повелитель задумчиво постоял некоторое время, глядя на огонь, потом вытащил из-за пазухи искусно сшитый потомками ворох бумаги и швырнул в огонь. Пламя перекрасилось в красный цвет, бабочка на тыльной стороне затрепетала под языками пламени. Легенда, изложенная на страницах книги, имела знаковое название для жителя степи. «И грянул гром»[11] — разве это не благословение Синего Неба?

Work Inside Мария Захаревич

Лучше быть последним среди волков, чем первым среди шакалов.

Чингисхан

1282 год молодой воин Цагаан-Шона был послан с миссией, помочь древнему племени Сяньби…

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

* * *

Вьюга не прекращалась уже третий день, при этом стояла непроглядная тьма. Всадник постоянно поправлял шубу и кутался в оленьи шкуры, лежавшие на седле. Он ехал уже очень долго, так как сбился с пути. Проводник Халиун, который должен был сопровождать всадника, остался в деревни, чтобы переждать бурю, проще говоря, — он струсил.

Наконец показался свет, неужели он добрался, неужели это его цель, его миссия. Нет, возможно это лишь её часть — начало.

Всадник подъехал к свету. Слез с лошади и пошёл пешком оглядываясь. Перед ним возник большой шатёр с золотыми, расшитыми по бокам узорами. Справа в твёрдую почву были вбиты деревянные столбы. Слева виднелись стояла и пару повозок. Всадник привязал своего жеребца к столбу и направился к шатру, из которого доносились крики и ругань, но в тот же момент веяло теплом, уютом и лёгким запахом ладана. Далее он приоткрыл стенку шатра и ступил внутрь.

Перед ним была странная картина. Женщина левой рукой, держащая какой-то свёрток правой пыталась оттолкнуть мужчину, который угрожал ей хутгой. А сзади сидел по-турецки какой-то старик, а за ним ещё пару мужиков, точащих своё оружие. В считанные секунды картина словно остановилась и все обратили внимание на вошедшего странника, стоявшего в проходе и впустившего холод, которым уже успела наполнится юрта.

— Кейеч еч? каромм дэр соратахи!!! — спросил жутко недовольный и в то же время испуганный мужчина с хутгой в руках.

— Я из племени Хатагинов — всадник снял капюшон из под шубы показался серебристый кусочек метала, привязанный к длинной верёвке, — там меня зовут Цагааном-Шона(белый волк). Я прибыл с миссией спасти племя Сяньби. Для этого мне нужен ваш предмет. — показал он длинным пальцем на всё ещё ничего непонимающего мужчину.

— Пурэв, Нэргуй, — подозвал он двух, сзади, — карата-ка-ли кэхэ, кэхээээ!!!

В следующее мгновение Цагаан-Шона достал саблю и приставил её к горлу женщины с рёбёнком. — Вы отдадите мне фигурку.

— Дарагэ экке Цагаан-Шона…и не успел он договорить, как тот убрал меч, а вместо этого достал самодельный, разукрашенный рисунками лук и в считанные секунды снял двоих за спиной у мужчины и вот уже нацелился на старика, мирно сидевшего в углу, как мужчина перебил его, снимая предмет с шеи…

— Таид, таид китейа ху дивером Цагаан-Шон, ху дивером. — протинул он, обнимая женщину, ребёнок которой начал громко реветь.

Всадник забрал предмет с руки мужчины и молча покинул шатёр, подняв капюшон шубы.

* * *

Рассвет. Русло реки Хархираа. Всадник скачет быстро и уверенно, на шее болтаются уже две зверушки Лев и Воробей, которого он отобрал у Хана и его семьи, как уже в дальнейшем выяснилось. Вдруг воин резко остановил лошадь и спрыгнул на блестящий лёд. — Здесь надо пешком, — сказал он шепотом. Так тихо и монотонно он шёл довольно долго, пока вдруг не послышались странные звуки, похожие на чьё-то рычание.

На лёд ступила стая потрёпанных волков. Вожак продвинулся чуть вперёд и пристально посмотрел в глаза Цагаану-Шона и бросился вперёд. Шона достал лук и пустил пару стрел, сбив с лап одного из волков. Несмотря на дикий холод лёд на реке бы ещё слишком тонкий, так что стаю из 8–9 волков мог не выдержать. К сожалению, опасения подтвердились и лёд начал трескаться. Шона оседлал коня и поскакал навстречу стае. Конечно это было полнейшим самоубийством, но по-другому эту реку не перейти, ведь в этом месте самый толстый лёд, если есть шанс, то он неминуемо мог провалиться из за стаи несущихся навстречу разъярённых волков. Он вытащил саблю и наклонился чуть в право, тем самым свисая набок. Волки близились и вот настал момент решительных действий, Воин снял с шеи фигурку льва, обернул верёвкой вокруг запястья, сам предмет при этом зажал в руке, схватив поводья. Один из волков стал совсем близко и начал прыгать вверх. Шона приготовился нанести удар, но вот его конь подскочил, встал на дыбы и лёд под ними провалился. Все рухнули в ледяную воду. Всадник начал безцельно махать саблей, а волки пытались его укусить, одному даже удалось. Он вцепился жёлтыми клыками в правое предплечье воина, за что сразу поплатился перерезанной глоткой. Пора было выбираться, а то льдины сойдутся, а там уж всё.

Всадник благополучно выбрался и наблюдал за смертью животных, беспомощно тонущих в суровой стихии. — Ах бедный ты мой Тургэн, как же я теперь без тебя, — рассуждал воин о потере коня.

И побрёл дальше в сторону верши, покрытых снегом.

* * *

Перевал Бугузун. Середина дня. Израненный, измученный и уставший Шона упал прямо в снег. Из правой руки сочилась кровь.

* * *

Темнота. Тишина. Тепло. И пахнет чем-то очень приятным. Из этого места не хотелось уходить, но всё же надо было завершить начатое. Шона начал развязывать тряпку обмотанную вокруг глаз, а когда развязал то увидел, что он лежит раздетый, укрытый множеством тёплых шкур. Рука перевязана и почти совсем не болит. Он обнаружил, что предметов на шеи нет. Встал, прикрылся одной из шкур. И начал осматриваться. Шатёр состоял из двух комнат в первой, в которой он лежал его вещей не было. Во второй же он обнаружил некий свёрток состоящий из его одежды и сапог. Он быстро оделся вышел из шатра, и не знал что ему дальше делать, перед ним была деревня. Множество людей, занятых своим делом. Некому не было до него дела, а нужно было срочно найти предметы и добраться до деревни племени Сяньби, они укрылись где-то на перевале Бугузун. Буря стихла, на улице было относительно тепло, светило солнце. Он двинулся дальше, вниз по склону. Возле небольшого костлявого деревца, разложился костёр. Молодая девушка готовила мясной бульон с молоком.

— Вот что это был за запах в шатре, — подумал Шона и подсел рядом с девушкой.

— А ты проснулся, ну хорошо, как рука? — заботливо спросила девушка.

— Дак это ты меня нашла?

— Нет мой брат.

— А что это за место?

— Это. ах…эт…о остатки племени Сяньби. Меня к стати зовут Чимэг.

— Это племя Сяньби? — Ты член племени Сяньби?

— Да. А что?

— О боги, я дошёл, я наконец-то дошёл. — где фигурки, которые висели у меня на шеи?

— ??? Я вшила их тебе по подклад шубы.

— Я посланец с миссией, я должен доставить воробья сюда, к вам.

— А дак это ты воин? чего же ты сидишь пойдём я отведу тебя к мудрецу Оюуну.

* * *

— Спасибо, это нужно нам для того чтобы оживить брата нашего Тархан-Укуна — проскрипел старик Оюун, взяв фигурку воробья из рук Цагаана-Шона. — Ты прошёл путь воина, ступай с миром, сын мой.

«Twofold» Роман Дятковский Сладкое и холодное

Вот и наш рассказ подоспел.

Пожалуй, это будет кот.

Читайте и оценивайте.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрыничтырбасак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюмйок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Услышав приказ, оба стражника личной охраны Хана направились к женщине. Огромные тени воинов поползли по стенам юрты. Женщина отступила на шаг и прожгла взглядом Жондырлы. На секунду старик даже испугался её яростного взгляда, но это не остановило стражников. Один из них наотмашь ударил Гюзель по лицу. Та упала, но драгоценный сверток из рук не выпустила. Второй стражник обнажил нож, собираясь выполнить приказ.

— Баяк Хан! Уст! — не вытерпел мудрец. — Йоксалгамынчтар!

— Жондар-уст! — приказал Хан, и стражники замерли. — Салгамын? — переспросил он.

Жондырлы подошёл к господину и негромко что-то сказал ему. Хан потёр бороду, согласно кивнул и сказал: — Жондар-ачт, салбабасак.

Стражники мигом подняли женщину с пола и подвели её к Хану.

— Басак, талдым ачбердишкы стасурдан ус Чингиз Хан? — спросил у женщины Жондырлы.

— Кэч ар даскпачтар, — презрительно ответила Гюзель.

— Басак! — негромко приказал Хан, — Арда гыйкэчюм!

Женщина побледнела и крепче сжала свёрток. Хан так легко мог отнять у неё самое дорогое, и у неё не оставалось другого выхода, кроме как упасть на землю перед Повелителем с мольбой на устах: — Уст! Уст, баяк Хан! Дыр талдемач! Талдемач баяк Хан сурбан! — её презрения и след простыл, теперь Гюзель, как и любая мать, готова была рассказать и сделать всё, лишь бы её ребёнок не был в опасности.

— Талдымач. Талдымачкыста ус, — удовлетворённо проговорил Хан, одновременно махнув рукой своим воинам.

Когда стражник спрятал нож, Гюзель робко подняла голову и стала убаюкивать ребёнка, успокаивала старинной монгольской колыбельной. Хан терпеливо ждал, понимая, что женщина сломлена и знает об этом. Как только младенец успокоился, мать подняла опрокинутую люльку и положила туда ребёнка. Затем она встала перед Ханом на колени и начала рассказывать.


Десять холодных зим и десять жарких лет назад, в пору цветения ежеголовника, юная девушка Гюзель-Лейлат готовилась выйти замуж за самого красивого юношу из соседней деревни. Юношу звали Уктар-ас. Гюзель и Уктар любили друг друга, родители благословили их на долгий путь, а солнце в те месяцы светило особенно ярко. Не было на свете счастливей девушки, когда она примеряла свой свадебный наряд. И в день, когда Уктар со сватами должен был приехать поклониться родителям, Гюзель и вся её семья с самого утра ждали жениха в своей юрте.

Не приехал жених. Рассердился отец, назвав Уктара подлым обманщиком, потому что если жених не явился, раздумал — позор будет ждать невесту и всю её семью. Запричитала мать и сёстры. Не выдержала Гюзель, выбежала из дома, вскочила на коня и поскакала к Уктару в деревню. Трепетало девичье сердце, предрекая беду. Где-то в полпути до соседей наткнулась девушка на страшное. Пять трупов увидела она. И среди них лежал Уктар, в нарядной одежде и с перерезанным горлом…

С тех пор она затаила в сердце месть для убийцы мужа. Однажды недалеко от деревни она повстречала странствующего мудреца. Разговорившись с ним, Гюзель рассказала ему про свою беду. Мудрец внимательно выслушал и поведал ей историю про великого Чингиза. Когда он был ещё молод, ему в руки попала необычная вещь — серебряная фигурка животного, которая могла указать на врагов и дать ответ на любой вопрос. Всю жизнь эта фигурка была при Чингизе, и даже после смерти осталась с ним.

На вопрос, где же найти гробницу великого хана, мудрец ответил просто: «Спроси Жондырлы. Он лучше знает».

Спустя какое-то время Гюзель совсем забыла про эту встречу, её душевная рана постепенно затягивалась. Совсем недавно при набеге погибли её сестра и муж, то Гюзель, лишённая радости материнства, взяла себе их маленькую дочь.

А вчера она встретила в деревне странствующего мудреца — Жондырлы. Когда Гюзель узнала его имя, ей вспомнился старый рассказ при Чингиза. Сердце вновь заболело по Уктару, и она решила проследить за мудрецом. Ночь была темна, а потому никто не увидел ее, а она увидела то, что искал Жондырлы. Древнюю гробницу в склоне горы, возле которой и была деревня.

И когда мудрец ушёл, поспешила туда. Огромная каменная плита была сдвинута, и женщине не составило труда пробраться внутрь.


Фигурка из серебра переливалась и светила в кромешной тьме гробницы. Шкатулка, в которой она лежала, рассыпалась в пыль. Редкие факелы, что зажёг Жондырлы на своём пути, меркли от света Статуэтки. Поражённая красотой, Гюзель схватила её, и, не мешкая, бросилась бежать. Но не смогла ступить и шагу. Куча образов налетели на неё с разных сторон. Огромные табуны лошадей, гигантские озёра, крыши домов, бескрайние поля, чёрное небо, падающие звёзды…


Она не стала продолжать, а просто закрыла глаза. Да и всё, что было дальше, Хан знал и сам. Жондырлы вернулся, чтобы закрыть проход, и обнаружил Гюзель. Заперев её внутри, он вернулся со стражей.

И вот, гордая мстительница повержена и лежит у ног великого господина. Бардыл-хан немного помолчал, а потом рассмеялся во весь голос:

— Сардыкен ус терка учт! — воскликнул Бардыл. Женщины не могут воевать, не могут мстить, не могут владеть предметами с Небес, так было всегда, и так будет. Их удел — порядок в юрте и воспитание детей.

Мысли вдруг перенесли Хана во времена его молодости. Тогда он был очень быстрым, дерзким и безрассудным. Немало стрел пустил его лук, а копье повергло много воинов. Но теперь он уже не такой, он стал осторожным и рассудительным. Его сила теперь не в руках, а в голосе, которому подчиняются тысячи людей, его сила — в этих людях.

Бардыл перевел взгляд на стражников, которые безучастно стояли, поглядывая по сторонам и ожидая приказа, готовые мгновенно его исполнить даже ценой своей жизни. Вот его сила.

Но и его слабость — в этих же людях. Если люди не верят в его силу или верят в силу другого, то он, Бардыл, мгновенно станет слабым. А ведь у любого сильного человека есть враги, которые только и ждут этого момента.

Не потому ли так велик был Чингиз, что мог увидеть своих врагов? Взгляд хана упал на лежавшую в ногах статуэтку. Одно из дивных посланий Небес, о которых ходили разные легенды, одна краше другой, так и манило к себе.

Бардыл-хан тоже должен стать Великим.

— Тар уста? — с некоторым опасением спросил Бардыл-хан.

«Будет, но не долго» — мысленно ответил Жондырлы, а саммногозначительно указал взглядом в сторону стражи, на что Хан нетерпеливо крикнул: «Жондарбай!» и указал на дверь юрты. Стража тут же исчезла, впустив на мгновение холодный воздух. У Жондырлы вдруг резко пересохло в горле.

— Казастыро, — кашлянув, сказал старик, когда воины вышли.

— Сот дар тазым? — нетерпеливо спросил Хан, уже не глядя на старика.

— Рыдкеленбасак, — сказал правду Жондырлы.

Гюзель сидела возле люльки и успокаивала вновь расхныкавшегося малыша, Жондырлы продолжал поглядывать на неё. На секунду он замер, когда увидел отблеск железа в тряпье, но тут же, переведя взгляд на Хана, успокоился.

Бардыл-хан, удовлетворённый ответом мудреца, был полностью сосредоточен на фигурке животного. Волнуясь, он пододвинул её к себе, держа за края материи, на которой она лежала, и стал разглядывать со всех сторон. Статуэтка была абсолютно гладкая, течение времени не смогло оставить на ней никаких следов. Серебро, если это было оно, не потемнело и не стёрлось, вещица словно была отлита только что. Руки Хана стали приближаться к фигурке, пульс его участился, а по всему телу забегали мурашки.


«Как же долго я ждал этого», — прошептал Хан, касаясь фигурки. Юрта вокруг стала расплываться и как-то отдаляться от Хана. Все запахи стали смешиваться в один, уже не скажешь в какой. Взгляд Хана стал словно возвышаться над телом, и уже спустя мгновение юрта оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. «Как же долго я ждал Небес», — то ли подумал, то ли прошептал Бардыл-хан. Ещё мгновение, и расстояние увеличилось, всё помещение он уже видел, будто на картинке. Он видел себя, сидящего посреди юрты и сжимающего фигурку в руке. Рядом стоит старик Жондырлы, опустив голову. И молодая мать, Гюзель-Лейлат, за его спиной замерла в замахе с кинжалом в руке. Доля секунды и картинка пропала.


Хан стрельнул глазами на стену юрты слева от себя, на которой отчётливо проявилась тень с кинжалом в руках. Рука моментально опустилась на пояс, обхватив рукоять своего любимого ножа. И тут же лезвие оружия Гюзель-Лейлат вошло в спину Великого Господина.

Бардыл-хан вытащил нож, но тут же выронил его.

— Уктар? — взгляд недоумения был обращён к мудрецу.

— Сачтарнерда! — мстительно произнесла за спиной Гюзель.

«За сына» — про себя ответил Жондырлы. Месть была исполнена. Такая сладкая, и, в то же время, холодная.

Кинжал в теле Хана немного провернулся, отчего Великий Господин ещё сильнее вцепился в статуэтку, но не увидел ничего нового, кроме глаз Жондырлы.

Сине-зеленых.

«Двое. Я и моя тень» Александр Жуков — Синеокий

Скрывают так рьяно, седые барханы

Могилу могучего волка.

А мы беспрестанно, все ждём Чингисхана

Да все понапрасну без толка.

Итак, друзья, перед вами рассказ, открывающий завесу тайны, которой покрыта фигурка волка. Вас ждут предательство и любовь, рождение новой жизни и смерть, ну и немного крови.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Эрлак ахтым тардеген! — сквозь слезы произнесла Гюзель.

— Тардеды! — кивнул старик Жондырлы, сжав тонкие пожелтевшие пальцы в кулак.

— Тардегы! — поднял в согласие руку хан.


Молодая мать, согнувшись, и прижимая ребенка к груди, покинула душную юрту. Она попросила Закона. Закон священен даже для отступников. По Великому степному закону у нее было время до заката, чтобы покинуть пределы владений Хана. Лишь только на Вечном Синем Небе появится первая звезда, в погоню за молодой матерью отправятся ночные охотники, нукеры Хана. Хан не пожалеет ни золота, ни наложниц, дабы вознаградить нукеров. Гюзель знала это. Знала она и то, что спасти их жизни могут лишь Небесные Врата. Путь к Небесным Вратам лежал через крутой отрог горного хребта, который отделял земли людей от земли духов. Этот путь Гюзель надеялась преодолеть до заката.


— Уюрдук! Хе! — сухая тонкая рука указала в направлении отрога.

Крепкий жилистый воин лишь кивнул. Одним движением оседлав коня, он отправился в погоню. Для женщины хватит и одного нукера, решил Всезнающий.


Стланник упрямо цеплялся за уставшие ноги Гюзель. Дыхание ее сбилось. Во рту пересохло, и хрип лишь вырывался из уст беглянки. Пробегая по бегущему у подножия ручью, она только и успела испить из пригорошни глоток ледяной воды, для большего не было времени. Младенец стойко переносил тяготы перехода, и Гюзель не уставала благодарить за это Синее Небо.


С первой звездой спустилась Гюзель в обитель Духов. А немного погодя на хребте обозначился черный силуэт всадника.

— Терко, Тэмху, терко — шептала Гюзель свертку, пробираясь по каменистой россыпи. За спиной уже были слышны топот конских копыт и голос охотника, завидевшего добычу.


Завидев Небесные Врата, Гюзель прибавила ход. Духи наполняли ее разум видениями, но Гюзель повторяла молитву Вечному Синему Небу и видения отступали.

Нагнав жертву всадник подождал, когда молодая мать скроется в Небесных Вратах, и только потом, гикнув направил коня в проход.

Перехода сквозь Небесные Врата Гюзель почти не заметила. Хрипя и задыхаясь, она бежала теперь уже по ночной степи, пока не упала обессилев.

Укрыв своим телом ребенка, приготовилась к расправе. Она слала проклятия Вечному Синему Небу, молила оставить сына в живых, проклинала себя за то, что доверилась Посланнику Неба. Он убеждал, что волк должен принадлежать её сыну. Проклятый предатель, златокудрый и синеокий. Златокудрый и синеокий, также как и её сын.

— Амши! Амши! Амши… — хрипела Гюзель, призывая смерть на голову Посланника, на голову человека, которого любила больше жизни.


Пришла в себя Гюзель от странного звука. Она лежала на спине, широко раскинув руки под Небом. Кто-то хихикал невдалеке. Сына рядом не было.

— Тэмху! — позвала мать, в ужасе ощупывая примятую траву. На руках оставалось что-то темное и липкое… Кровь… Кровь была повсюду…

Липкая, как кровь тьма накрыла Гюзель, черным бархатом заволокла сознание. Мир качнулся и Гюзель впала в гипнотическое беспамятство. А Демон Ночи остался сидеть на взгорке, неся извечную стражу.


Птицы пели свои утренние песни, ветер шелестел ковылём, а неподалеку кто-то чавкал… Гюзель подняла тяжелую голову и внутренности её подкатились к горлу. Среди примятого ковыля лежал нукер хана, выпущенные сизые внутренности уже собрали мух. На левой руке пальцев не было, а у правой руки лежал голодный Тэмху, и жадно вцепившись в палец, обсасывал с него капельки крови.

Не помня себя, Гюзель подхватила ребенка и ринулась прочь от проклятого места.

* * *

Последний переход дался Оэлун особенно тяжело. Многодневный конный переход на новое пастбище дал о себе знать. У проведшей несколько дней на коне Оэлун начались роды. Первенец Оэлун явился пред Вечным Синим Небом раньше срока. Раздирая материнскую утробу, он яростно вырвался на свет. Спустя несколько часов первенец умер.

* * *

Обессиленную Гюзель подобрали люди Исугея, заслышавшие плач младенца. Обескровленными губами она лишь прошептала: — Ар арганыт Темучин…


В руке синеокий мальчик сжимал запекшийся сгусток крови, похожий на яшмовую тамгу.

Рагнарёк на обочине Оксана Ищаулова Выполнить предназначение

День и ночь не спали, все рассказ мы сочиняли

Находили продолжение, рассмотрели предложения

Из всего нашли мы то, что подарит вам восторг

Пусть немного там крови, есть и чуточку любви.

Тайны много и стремлений: завладеть, спасти, понять.

Есть немного и сомнений… Все вернуть на круг опять…

Некоторое время до…

Гюзель-Лейлат пошла с первенцем к озеру, чтобы набрать воды. Оно было не большое, но вода в нем была чиста и прохладна. В зеркальной глади отражалось небо, с серыми тяжелыми тучами, от чего у Гюзель было не спокойно на душе. Она набирала воду в курдюк, а ее любимый сын бегал рядом. В утреннем воздухе колокольчиком раздавался его звонкий голосок. Это ее первенец, любимый сын Хана. Хандармых так был похож на своего отца, сердце Гюзель-Лейлат наполнялось любовью при взгляде на своих мужчин.

Вдруг она услышала крик сына, он был коротким, но сердце матери подсказало, что то что не так. Обернувшись она, увидела незнакомца, который держал её сына. Ондержал кинжал у горла малыша. «Нет! Только не мой Хандармых!» — от страха крик застрял у нее в горле.

— «Кедыр! Отра Кендыр! — сказал незнакомец, — Онгар, кондор то мых.» Его голос был тих и спокоен, но говорил он так, что возражать не хотелось. Незнакомец все время держал ее сына так, что у нее не было даже шанса освободить его. И от безисходности ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Энгер! Сакрыничтыр басак! — сказала Гюзель-Лейлат. Она попыталась сказать это как можно тверже, но дрожь в голосе выдавала ее волнение. Незнакомец говорил ей ужасные вещи, она не могла пойти на такое.

— Канзамандор!! Энчеор! Кырдык! — твердо ответил мужчина. Он схватил ребенка и вскочив на скакуна умчался прочь.

Гюзель-Лейлат не верила, что это случилось, что любимый сын похищен и ей предстоит нарушить запрет. Каждое слово отчеканивалось у нее в голове. «Забрать… Проклятье… сын…». Обессилив от отчаяния он рухнула на влажную землю.

* * *

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрыничтырбасак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэнбасак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанатгэйдысалдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюмйок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

— Хавсан атгэйдыс алдынык… — возроптала Гюзель. Её глаза излучали страх и ненависть, словно она пыталась сжечь ими мужа.

Однако Хан был надёжно защищён десятком отборный бойцов. Стражи, вскоре смекнули, что роль истуканов им не светит. Они выволокли отчаянно вопящую женщину из юрты, но не смогли отобрать младенца. Слишком крепко прижимала к себе дитя Гюйзель, как будто это могло что-то изменить. И только мрачное лицо Хана убедило её в обратном, заставив отдать ему драгоценный свёрток.

— Кончюм дыр!!! — кричит Гюзель-Лейлат, ее крик охватывает всю округу, но стражники будто не слышат ее. Они сжимают ее крепче. Девушка чувствует, как немеют ее руки, как уже не может кричать…

— Жондарбай. — повторил Хан, но на сей раз уже с какой-то безадресной злобой.

«Я сделал все верно…» — успокоил он себя, покидая место расправы над своей женой.

Воины не теряли времени зря, кто-то привёл скакуна. Неукротимый, необъезженный, дикий как вепрь. Он храпел и тщетно рвался, обильно орошая землю пеной. Орущую бабу, которую крепили к нему ремнями, жеребец воспринимал как ярмо. Отныне они злейшие враги. Отныне они в унисон проклинали друг друга и весь мир.

Гюзель-Лилат понимает, что ей уже не выжить, что все закончилось, но она пытается освободить руки и плюнуть в лицо Жондырлы-ака. Это он выдал ее! «Будь ты проклят, коварный Жондырлы-ака!»

Вот кто-то крикнул: Козлый! — и бешеный галоп поглотил всё вокруг.

Конь помчался прочь под низко нависшим хмурым небом.

* * *

Казах увидел скачущего коня издали, он следил за всем, что происходило в лагере.

Взяв веревку и привычным движением сделал из нее удавку. Казах помчался на коне вслед убегающему жеребцу, чтобы криками загнать животное в сторону леса. Конь мчался как очумевший, поднимая в воздух куски земли и столбы пыли, чтобы догнать его и накинуть петлю нужна была ловкость и сноровка. Казаху пришлось изрядно постараться чтобы нагнать жеребца и закинул на него веревку. От сильного рывка он чуть не слетел с коня.

Стреножив жеребца, странник отрезал ремни, сдерживающие девушку, она была в обмороке. Тело упало на руки Казаха. Аккуратно положив Лейлат на землю, мужчина привел девушку в чувства.

— Кахонто — тихо сказала Гюзель-Лейлат, — кахонто…

Эйзкахонто, узырник байкун. — голос был спокон и тих, как при первой встрече.

Девушка поняла, что жива и что ей ничего не грозит. Но она не выполнила его просьбу и она никогда не увидит сына. Страх окутал ее душу, он отразился в ее глазах.

— Кантоагрык? — спросила Гюзель…

Они поднялись с земли, и незнакомец вновь напомнил ей о задании.

— Норгыдын, ангорзу, торга. — уже увереннее сказала Гюзель-Лейлат. — Гунзардон? Энго?

Он показал ей фигурку бабочки и объяснил, как ей пользоваться. Гюзель-Лейлат теперь знала, как ей спасти сыновей и выполнить обещание.

* * *

— Жондырлы-ака, эзгры, Кунзап? Хорту невгы? — вопрашал Хан.

— Энзри. Сакрынич тырбасуп роскардк Антуак. — ответил слуга. Хан не мог понять, почему вернулся его преданный слуга, он ведь отправил его отдыхать. Вглядываясь в лицо преданного своего помощника, он не находил ответа.

В юрте было почти тихо, только всхлипы младенца нарушали тишину. Кунзап подошел к ребенку и провел рукой по его лицу, в этом жесте было столько любви и ласки, что Хану на мгновение показалось, что это Лейлат. Но это был его преданный Кунзап, Владыка не стал прогонять чуть обнаглевшего слугу и перестал обращать внимание на происходящее.

В шатре тихо и спокойно, потрескивает огонь в очаге. Хан задумчив и отрешен. Его взгляд остановился. Он думал, а нужна ли была такая жертва, ведь убита его жена, старший сын пропал, младший остался без матери. Ход его мыслей прерывает возглас Кунзапа.

— Ангос! Ангос! Энзгы! — шипя и со злобой произнёс он, вонзая кинжал в самое сердце.

— Канчармыр, онрым тура — говорила Гюзель, — Сакрыничтырбасак? Энгоза! — не раздумывая больше, она Гюзель-Лилат, порывшись в шкурах, нашла фигурку Волка. Забрав ее, Гузель взяла на руки сына, он тихо спал, и сердце матери наполнилось спокойствием. Девушка смотрела на сына и на мгновение забыла обо всем. Снаружи раздались возгласы стражи.

— Кардамор? — спрашивал стражник у входа — Кандормор?

— Анго — ответила девушка голосом слуги. — Кандормор.

— Энчер Хан Тыр! — ответил стражник и отошел от входа в шатер.

Гюзель-Лейлат вышла из шатра и неся сверток с ребенком. Ее шаги вначале были слегка неуверенными, она думала, что ее вот-вот разоблачат, но стражи лишь проводили взглядом уходившего в степь слугу Хана. И Лейлат уже не боясь, отправилась туда, где ждал ее незнакомец.

* * *

— Эндырме? — спросил ее странник, когда она подошла к стоянке.

— Эндерме, — ответила девушка и протянула фигурку волка.

— Онгорзук, олензаканды. — попросил незнакомец. Она сняла со своей шеи фигурку бабочка, но отдавать не спешила.

— КазурахХандармых? — спросила Гюзель-Лейлат, ее сейчас волновало лишь одно, где ее первенец. Незнакомец указал ей на пещеру. Она поняла, что все в порядке и отдала бабочку. Больше не обращая на него внимание, мать пошла к пещере с каждым шагом ускоряясь. Там, там её сын, смысл всей жизни.

* * *

— Вот она могила Чингиз Хана, нужно вернуть фигурку и все… — думал Казах. Войдя в нее, глаза с трудом привыкали к полумраку. Но он знал куда идти. Он уже почти дошел до алтаря, как его охватило какое-то предчувствие опасности. Подойдя ближе к телу Великого Хана, Казах заметил…

— Как?! Этого не может быть!? — в руке у Чингиз Хана уже лежала фигурка волка.

Он судорожно развернул сверток и взял фигурку в руки, привычного холодка от неё он не почувствовал.

— Я знал, что ты придешь, Казах… — Это был голос Жондырлы-ака…

Steam-powered minds Вероника Суворова Путь волка

Не нам вам рассказывать о том, какие силы дают предметы своим обладателям. Но задумывались ли вы когда-нибудь о том, что они берут взамен? За все нужно платить, дамы и господа. Особенно за власть. И прежде чем брать в руку маленькую металлическую фигурку, спросите себя: какую цену вы готовы заплатить?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!


Женщина вскочила с колен.


Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!


Это слово эхом отозвалось в разуме Гузель-Лейлат. Нет, она не боялась смерти. Рано или поздно каждый из тех, кого знала Гузель, обратится в прах. И она сама — не исключение. Но она не могла умереть сейчас. Ей нельзя было умирать. Если Гузель-Лейлат не станет, то кто же позаботится о ребенке? Кто поможет ему выжить? В голове молодой матери, разогнав все прочие, осталась лишь одна мысль: «Я должна защитить дитя».


— Шийэдж дагк… Шийэдж… — женщина попыталась сказать хотя бы несколько слов в свою защиту, но Узбек-Хан оборвал ее на полуслове.

— Садар! — резко воскликнул Хан, подняв руку. Он всегда сразу расправлялся с неугодными. А Гузель-Лейлат посмела протянуть свои грязные руки к священной фигурке. И за это она должна расплатиться жизнью.


Женщина упала на колени.

— Ралтайк! Конуш тартык! Ралтайк! Чылгэт! Раглтайк! — кричала, почти срываясь на вой, не смотря на приказ Узбек-Хана молчать.

Осознавая всю безысходность ситуации, женщина все еще пыталась достучаться до стального сердца Хана. Переходя с крика на шепот и обратно, она, рыдая, молила Узбека о пощаде.

Слезы матери — одна из самых страшных вещей на Земле. В них собрана вся боль мира, все тревоги и все заботы. Истории известны случаи, когда слезы матери могли остановить целую армию. Но это происходило не здесь. Не сейчас. Не пред ликом Узбек-Хана. Хан устало махнул рукой, подавая знак страже. В ту же минуту двое нукеров подошли к Гузель-Лейлат и схватили ее за руки. Судьба ее была решена. Несмотря на это, женщина все еще продолжала вырываться, но она больше не кричала, не молила о пощаде. Нет. Во взгляде ее пожаром горела жгучая, отравляющая ненависть. Молча смотрела она на Хана. Прекратив сопротивляться, Гузель вновь заговорила. Но не звучала больше покорная мольба о пощаде. Звучали другие, ядовитые и тёмные слова. Женщина шептала проклятье, медленно повышая голос.

— Шат амхай зуйлээс хэтрай, вехлагдай абсын твас. Тамасг латыран савлатай хургэйдж сарынк! Зуйлээс мэтгын тар! Лалтын Крык догмал ихвал! Холгуй кырат саруба зартанты инхунэсс катрынн… Зуйлээс! Мэтгын! Раынк! — Казалось, гневные слова заполняют юрту темнотой, собравшись вокруг Хана раскатами грома.


В ответ на гневную речь Гузель, Узбек-Хан лишь усмехнулся. Ему приходилось слышать и более страшные слова. Узбек нетерпеливо подал жест страже. Молодая мать продолжала испепелять хана полным ненависти взглядом, словно чего-то ожидая. Нукеры поставили женщину на колени. Один из них достал из ножен илд и, подойдя к Гузель со спины, взмахнул мечом. Нужно отдать женщине должное, перед смертью она не произнесла ни слова.

Шелест металла. Ничего не происходит.


Взглянув на все еще стоявшее на коленях тело молодой матери, один из нукеров невольно вздрогнул. Обычно голова казненного сразу же падала наземь, но голова Гузель-Лейлат все еще была у нее на плечах. Лишь тонкая красная ниточка вокруг ее шеи да остекленевшие глаза говорили о том, что душа ее уже покинула тело. Красная полоска крови с каждой секундой делалась все шире, и вот уже можно было видеть, как кровь стекает по шее Гузель. Хан встал было, чтобы спросить о чем-то старика Жондырлы, но с ужасом увидел, что старец смотрит на него пустыми глазницами, из которых лилась кровь. Такого Узбек еще не видел. У властного и сурового хана, приведшего Улус Джучи к расцвету, слова застревали в горле. Узбек-Хан обернулся, ища помощи у нукеров, но вместо живых людей, его взору предстали разлагающиеся тела искалеченных солдат. Старик и стража начали медленно приближаться к Хану. Где-то в степи выл волк.


Узбек проснулся в холодном поту. Снова этот кошмар. Из ночи в ночь мучили его призраки прошлого. Гузель-Лейлат умерла три года назад, но ни разу за это время не удалось Хану провести спокойно хотя бы одну ночь. Снова и снова Узбек оставался один на один со своими демонами. Не только казнь Гузель видел хан в кошмарах, хоть и являлась она ему чаще других. Все, кто когда-либо пал от руки Узбека или по его приказу, напоминали о себе в кошмарах, лишая хана сна. И каждый раз перед тем, как проснуться, Узбек-хан слышал вой волка.


Тяжело дыша, хан нащупал рукой металлическую фигурку, что всегда была с ним. Едва пальцы Узбека коснулись холодной поверхности, хан успокоился. Волк был единственным его спасением. Если бы зверь-хранитель не вытаскивал Узбека каждый раз из кошмара, то Хан вряд ли сохранил бы свой рассудок. Вздохнув, Узбек снова попытался уснуть. Он старался сосредоточиться на пламени костра в юрте, чтобы хоть как-то отвлечься от кошмара. Но в эту ночь не суждено было ему заснуть.


Лепестки огня причудливо переплетались между собой, словно сошлись в битве за место на вершине пламени. Если вглядеться в них и посмотреть недолго, то можно увидеть, что была в движениях огня какая-то закономерность, язычки пламени, подобно дервишам кружились в безумной пляске. На глазах у Узбек-хана пламя стало расти, а в дыме от него отчетливо можно было различить человеческое лицо. Из клубов дыма над костром на хана смотрел его предок. Великий Потрясатель Вселенной, покинувший этот мир больше сотни лет назад. И выглядел он отнюдь не дружелюбно.


— Да как осмелился ты, песий сын, взять то, что тебе не принадлежит?! — громогласно прозвучал в темной юрте голос Тэмуджина. — Как дерзнул ты присвоить предмет богов?

Глядя на гневное лицо предка в огне, Узбек позабыл о том, что он великий хан. Казалось, что он лишь пыль под ногами великана, ничего не стоящая и бессильная что-либо сделать. Но, по гордости своей всё ещё пытаясь противостоять великому предку, Узбек произнёс, стараясь выговаривать каждое слово как можно спокойнее:

— О, повелитель… Поверь, ты гневаешься зря… — Узбек-хан прекрасно понимал, о чем речь. Только один предмет он «украл» у предка. — Разве я не отыскал твою гробницу, чтобы вернуть тебе твой амулет? Разве не возложил я его рядом с твоим телом?

— Разве не сжимаешь ты его сейчас в руке, надеясь, что он меня прогонит? — усмехнувшись, передразнил его Чингисхан. — Разве не убил ты Гузель-Лейлат, потому что она увидела, что ты принес в усыпалище мое фальшивку, чтобы трусливо подменить ей настоящий амулет на глазах у всех? Своими деяниями ты, Узбек, навлек на себя мой гнев. И мое проклятье! Вот уже три года я пытаюсь вернуть тебе разум, а ты? Ты, тот, кто продолжает винить во всех своих бедах несчастную женщину, а настоящего виновника своих проблем чтет спасителем! — Громкость голоса Чингиза с каждой секундой нарастала, заполняя собой всё пространство юрты, но внезапно он замолчал, оставляя хана на мгновения в оглушительной тишине. Тэмуджин выдержал паузу и, хмыкнув, скрылся во тьме.


Давно рассыпавшиеся прахом руки легендарного хана стальными клещами сдавили плечо Узбека и со звериной силой швырнули его к костру. Огненное дыхание пламени заставило мужчину вскинуть руки, на миг ему показалось, что жидкие волосы сейчас вспыхнут. В висках глухим тамтамом стучала кровь. Весь мир, что был за пределами юрты, канул в небытие, растворился в пламени костра. Все, что оставалось реальным — это огонь, безжалостный убийца и верный помощник. Такой же двуликий, как сама Вселенная. Тени заполнили юрту и закружились в дикой пляске. Водя хороводы вокруг Узбек-хана, тени принимали очертания людей и животных и все быстрее двигались ведомыми лишь им одним путями. На стене юрты безмолвно выл волк. Пламя костра взметнулось до самого потолка, чудом не начав пожар, и тут же погасло. Тени, завершив свой безумный танец, заполнили собой все вокруг. Узбек-хан видел лишь темноту.


Неведомая сила заставила Узбека подняться на ноги. Тьма вокруг него медленно рассеивалась. Хан стоял посреди пустой степи. Где-то вдалеке брезжил рассвет. Тишину нарушал стук копыт. На горизонте показался человек, со всех ног бегущий от кого-то. Через пару секунд показались те, от кого бежал несчастный — несколько всадников устроили настоящую охоту на живого человека. Узбек прекрасно знал, кого увидит во главе группы наездников. И он не ошибся. Стоило беглецу споткнуться, его настиг молодой хан, не задумываясь пронзивший лежачего своим мечом.

— И так будет с каждым неверным! — торжествующе произнес юный Узбек-хан, обращаясь к своим спутникам.


В ту же секунду степь исчезла. Узбек оказался в столице Улус-Джучи. Полторы сотни человек стояли на улице, на всеобщем обозрении. Это были эмиры, отказавшиеся принять новую веру. И Хан жестоко покарает их за это. Узбек слегка улыбнулся, наблюдая за этим зрелищем. Момент его славы. Собственноручная казнь сто сорока неверных, посмевших его ослушаться. Узбек в деталях помнил, как в тот день тем самым илдом, что до сих пор был символом его власти, рубил головы эмирам до тех пор, пока вся земля не покрылась их кровью, приобретая грязно-бордовый оттенок. И снова это зрелище предстало его глазам. И снова после кровавой сцены обстановка изменилась. С каждым разом все происходило все быстрее и быстрее, одни убийства сменялись другими за доли секунд, отпечатываясь в сознании Узбека. Войны, казни, мучения, кровопролития… Происходящее вокруг все больше напоминало водоворот, затягивающий узбека в свои пучины. Хан не понимал, откуда в груди взялось это странное нарастающее чувство холода и пустоты, высасывающее изнутри все его силы. Последнее, что увидел Узбек-хан — это его собственное тело, лежащее в степном овраге. Не в силах уже стоять, хан упал на колени. Сквозь пелену тумана, застилающую его глаза, Узбек увидел, как к бездыханному телу походит волк и, обнюхав, громко победно воет на луну. Спустя секунду волк набросился на тело, разрывая его на части.


Видений не стало. Огонь мирно трещал у ног Узбека, и в тепле юрты было слышно, как завывает снаружи холодный степной ветер. Хан до боли в пальцах стискивал фигурку волка, крутил её, ощупывал, жадно вглядывался в блики костра на холодном металле. Его безумный взгляд беспрестанно метался, руки дрожали. Волк, его раскрытый перед предками грех, его проклятье, все так же беспристрастно глядел на невидимую Луну, задрав в вое лохматую голову к небесам. Точно такой, каким он был веками до рождения Узбека, каким он встретит его смерть и каким останется, даже если весь монгольский народ исчезнет с лица земли. Простая фигурка, из-за которой вся жизнь великого хана пошла прахом, знак злого рока, что без колебаний сведет его в могилу. Не сбежишь, не скроешься от судьбы, завещанной предком. Осталось лишь одно — избавиться от фигурки. Немедленно.


Узбек и сам не смог бы дать ответа, сколько он прошел. Гробницы Чингисхана, единственного приюта проклятого волка, надо было достичь как можно скорее. Безумцу казалось, что он опаздывает, что смерть уже занесла над ним свой кривой ятаган и лишь ждет, когда он остановится. Ковыль однообразно колыхался под его сапогами, солнце нещадно палило голову одинокого путника, жажда и слабость постепенно овладевали им. Гробница раз за разом дрожащим миражом являлась пред утомленными глазами Узбека, и он из последних сил прибавлял шаг, но видение вновь растворялось, ускользало, оставляя великого хана посреди степи воспаленным взором ощупывать горизонт.


Внезапно пошатнувшись, Узбек тяжело упал в траву. Ноги более не держали его, и хотя он пытался встать, эти жалкие попытки ни к чему не приводили. Над головой безумного воина отцветали последние лучи закатного солнца. Хан издал полный отчаяния хрип, сделал яростное усилие проползти хоть метр да и остался лежать так, в неестественной позе подогнув ноги и вытянув руку в сторону угасшего светила. Степь была безмолвна.


Он то проваливался в беспамятство, то вновь с трудом отрывал от земли тяжелую голову. Обреченность смерти уже не пугала его, Узбек просто ждал, вглядываясь в ночную мглу. И тут его одиночество было разделено. Колосья бесшумно раздвинулись в стороны, и перед лежащим явился волк. Гордое животное оглядело лежащего без движения человека и оскалилось, будто злорадно ухмыляясь его беспомощности. Узбек встретился с ним глазами и тоже из последних сил ухмыльнулся неизвестно чему. Жизнь в нем угасла.

Там, где заканчивается одна дорога, всегда начинается другая. Путь Узбек-хана был окончен, но маленькая металлическая фигурка волка лишь продолжала свое шествие по миру. Волк — прирожденный охотник. Он умеет ждать и непременно дождется своего часа.

Под бескрайним звездным небом раскинулась Золотая Орда. Безжалостный ураган смерти утратил своего хранителя, а значит, совсем скоро превратится в тихий ветерок. Старик Жондырлы молча смотрел на полную луну. Где-то в степи выл волк.

Его вой острым клинком вспорол ночную тишь. Луна бесстрастным холодным оком взирала на бесславный конец великого хана. Настала пора волку искать себе нового хозяина…

«Соло» Рина Дорофеева Охота на волка

Таинственные фигурки из неизвестного металла во все времена притягивали к себе слабые и алчные человеческие души. Не ускользнуло это и от Монголии, некогда великой державы, которой правили не менее великие люди. Переплетения взаимоотношений Хана и Гюзель-Лейлат, интриги и предательства окутывают их. Что же произошло на самом деле и кто стоит за всем этим? Та ли она, за кого себя выдает?

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!


— Нет! Не надо! Остановись! — кричала Гюзель-Лейлат. — Не трогай его, прошу тебя, Великий Хан! Я на всё готова, только не убивай его!

— На всё? — с недоверием спросил Хан. В его глазах блестели огоньки недоверия. А вдруг эта дивной красоты женщина снова предаст его?

— Да… — голос Гюзель внезапно поник и взгляд упал на роскошные шкуры, застилавшие полы юрты.

— Ты уйдёшь на рассвете. Вместе с отродием. — Хан пренебрежительно ткнул пальцем в мальчика, младенца, спящего на руках матери. От резкого толчка ребёнок начал шевелиться и Гюзель-Лейлат испугалась, что сейчас малыш заплачет и тогда не миновать им беды.

— Да, Великий Хан… Как ты захочешь… — Хану показалось, что это его решение даже обрадовало неверную и он пожалел, что не мог быть жёстче с ней. Он ведь любил её…


Он прекрасно помнил как они встретились. Длинноволосую, стройную, черноглазую монголку из соседнего ханства он приметил сразу. Мог ли он тогда подумать, что эта чистая на первый взгляд девушка пойдёт на такой позор и предательство…


Мягкий степной ветерок растрепал волосы Хана, трава колыхалась подобно бескрайнему океану, нежно увлекая за собой мысли далеко за горизонт. Сейчас его уже не волновала недавно найденная серебристая фигурка Волка, вселяющяя ужас в сердца людей. Тяжёлые думы упали на старую голову Хана, сделав его лицо ещё более морщинистым. Конечно, у него много жен, но Гюзель… Нет! Она предала! Это преступление по отношению к Великому Хану! И оно карается смертью! Никто не должен знать о таком его мягкосердечии. Рука Властителя степей не дрожит!


Гюзель-Лейлат все еще приходила в себя в юрте. Она только что чудом избежала ужасной смерти и уберегла дитя. И всё для него, для Хабула. Они любили друг друга, хотели бежать и быть вместе, но судьба сыграла злую шутку, сведя ее с Ханом… Да, он любил её, потомок знатного рода, хранил как зеницу ока, но сердце её осталось неприступным для него. Воспоминания остались в далеком прошлом, сейчас нужно позаботиться о себе и ребёнке. Дитя Хабула. Гюзель скорее собрала мешок со всем необходимым, уложила сына и рядом, убаюкивая, легла.


Стража не стала церемониться и грубым пинком разбудила женщину. Бросив короткое «Пора» они вышли из юрты, предоставляя возможность собраться до конца. Когда со сборами было покончено, Гюзель взяла на руки ребёнка и вышла с мешком за плечами. Возле юрты стоял конь, не боевой и далеко не породистый скакун, но и этого было более чем достаточно. Рядом стоял всё тот же старик Жондырлы, он невзлюбил её с самого первого мгновения. Посмотрев на Хана она вновь вспомнила тот ледянящий ужас, исходивший от него накануне. В глазах промелькнул страх и от Владыки не укрылся этот взгляд.


— Ты боишься меня? — Гюзель не сразу поняла вопрос это был или же утверждение.

— Все земли боятся тебя, Повелитель… — Она надеялась скорее закончить эту сцену, пока не произошло непоправимое.

— Это тебе. — сказал Хан, показывая на коня. — Вам этого будет достаточно. Я больше не хочу видеть тебя, ни сейчас, ни когда либо еще. Уходи. — С этими словами Хан отошел от лошади и показал рукой на горизонт степи.


К середине ночи Гюзель-Лейлат все же добралась до Хабула. Он встретил её с нежностью и заботой, понимая, через что ей пришлось пройти ради него. За поздним ужином они обсудили всё произошедшее.

— У меня есть кое-что для тебя. — Гузель достала из правого мокасина что-то маленькое и блестящее.

— Ты с ума сошла! Что заставило тебя забрать его?! — В глазах Хабула появился внезапный испуг и ужас.

— Я взяла его для тебя! Теперь ты будешь Великим Ханом! Теперь ты будешь Правителем степей и всего мира! Сыновья твои станут легендами! Это Волк мне всё сказал! Я слышала как он зовёт меня, необъяснимая сила тянула меня к нему!

— Это безумие! Как много пройдет времени до того как Хан хватится фигурки?! — Видно, что Хабул сильно нервничает.

— Мы будем уже далеко отсюда. У тебя ведь есть люди, мы соберём войско, ты же сам говорил мне это! Возьми, возьми его! Отныне он твой, Владыка. — Гузель отдала Волка мужчине, ненамного старше себя, тому, кого полюбила с первого взгляда.


Несколько месяцев длилась погоня Хана за своим Волком, так подло украденным воровкой и блудницей. Он уже был немолод и годы брали своё с каждым днем всё больше и больше. Он упустил, упустил своего Волка, упустил Гузель-Лейлат. Надо было прирезать эту суку и её сученка! Ничего, его дело продолжат сыновья, верные и сильные, стойкие и мужественные. Вот кто будет править миром! Вот кто сделает всё ради семьи. Они справятся, он верил в это. Жондырлы поможет им, пока степная кровь ещё течет по его жилам.


За прошедшие десять лет после смерти Хана, его злейшего врага, Хабул успел сделать многое, даже невозможное. Он вновь собрал воедино разбитую Монголию и стал тем, кем его когда-то нарекла его любимая Гюзель-Лейлат — Великим Ханом. Но злой рок имеет свойство неповиноваться желаниям людей, какими бы они ни были. Война забрала у него женщину сердца. Её следов так и не нашли, лишь разорванные платья, смоченные свежей кровью. Но всё же теплится в Хабуле надежда найти Гюзель и вернуть себе по праву.


— Скажи мне, как ты это сделала? Как ты стащила у Хана эту фигурку? Как ты смогла избежать этого коварного старика Жондырлы? — В глазах Хабула был неподдельный интерес и беспокойство.

— Это уже не важно. Важно, что теперь мы все вместе, с нами Волк и нам больше ничего не угрожает! — Гюзель явно что-то скрывала и не хотела делиться своей тайной. И Хабул сдался.

— Ты права, конечно, но Хан ни перед чем не остановится, чтобы найти его. — Волнение начинало переростать в лёгкую панику, но Хабул умел держать себя в руках.

— Он никогда не найдет нас, я уверена. — Она посмотрела Хабулу в глаза и лаского обняла за плечи.

— Прости мне мои сомнения. Я не хочу потерять тебя. Потерять нашего сына.

Гюзель-Лейлат улыбнулась, кротко и нежно, отчего сердце Хабула вновь застучало быстрее.


В ночь её исчезновения, когда напали на их племя, Хабул был в самом жару битвы, пытаясь усмирить буйных монголов и объединить под своим началом. Услышав приближение вражеских воинов, Гюзель схватила свои тряпки и платья, разбросала по юрте и обрызгала лошадиной кровью. Никто не должен был её видеть и никто не увидел. Оставив беспомощного ребенка старой монголке, что брала его к себе угощать лепешками, Гюзель исполнила задуманное и скрылась в суматохе нападения на племя.


Она знала где эта линза. Она бежала к ней, словно это единственная её цель в жизни — добраться до неё. Убедившись, что погони нет, Гюзель-Лейлат достала маленькую серебристую фигурку бабочки и стала преображаться: исчезли круглое лицо и суженные глаза, такие черные и глубокие, формы тела стали более миниатюрными и волосы изменили свой цвет.

— Как же здорово быть самой собой, — сказала Ника.

«Живой» Данила Осипов — Рарог

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанатгэйдысалдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

В руке одного из стражников появилась сабля.

В глазах женщины отразился ужас.

— Кэчюм дыр! Кэ… кэчюм дыр! — бледная как мел женщина заплетающимся от страха языком попыталась в последний раз обратиться к своемуПовелителю. Но Хан не слушал. Он опустил голову и мрачно разглядывал ковер. Фигурка необычной птицы, посланная Небесами, лежала у его ног, но Хан старался не замечать ее.

Стража приблизилась к женщине. Суровые лица воинов, с надвинутыми на брови островерхими шлемами, полны решимости выполнить приказ Хана. Слова прозвучали. Женщина должна умереть.

Один из воинов уже схватил отчаянно вырывающуюся женщину, когда взметнулся полог, и в шатер вошли пятеро вооруженных мужчин, принеся с собой ночную прохладу и запах лошадиных лепешек. Стражник отпустил женщину и повернулся к пришельцам.

— Самбайну, Хан! Ажилхэрэгсайнуу? — громко сказал молодой мужчина, держащий в руках саблю. Стоящие за его спиной воины заулыбались.

— Жа-бэ?! Жундарбалай! Да как ты посмел, Билгудэй, войти без разрешения?! — голос Хана был полон гнева, но мужчину это не смутило.

— Хан! Ты вел нас долгие годы. Мы беспрекословно подчинялись тебе, но твоя женщина, — мужчина показал наГюзель-Лейлат, стоящую на коленях рядом со стражниками, которые настороженно смотрели на незваных гостей. — Твоя женщина осквернила последнее пристанище Тимуджина! Она…

— Я знаю, что она сделала! — отрезал Хан. — И это МОЕ дело. А ты, Билгудэй, нарушил наши законы! — палец Хана уперся в предводителя наглецов, посмевших без разрешения войти в шатер. — Ты и твои люди будут наказан за свою дерзость. Но позже. А сейчас оставьте меня! Нагнар! Где ты, песий сын?! Стража! Выведите этих…

Но мужчина не дал Хану закончить. И он будто бы не видел стражников, которые приближались к нему с клинками наголо, собираясь выбросить его вон из шатра.

— Хан… Глупый Хан… Зовешь стражу, зовешь своего слугу Нагнара… Но он не может прийти на твой зов, — чем дольше говорил мужчина, тем сильнее хмурился Каан. — Но я позволю тебе, мой добрый друг, Есухэй, увидеть своего слугу, — Хан вздрогнул, услышав свое имя. Так его не называли уже несколько лет. С тех самых пор, как он стал предводителем монгольского народа. «Господин», «Повелитель» или на худой конец «Хан». Только так обращались к нему люди.

Тем временем один из воинов передал Билгудэю мешок. Мужчина запустил руку внутрь и вытащил оттуда какой-то предмет, который бросил под ноги стражникам. Хан напряг зрение, пытаясь рассмотреть, что именно упало на ковер.

— Хан! — тут же вскричал один из стражей, поворачиваясь к своему повелителю. — Это голова Нагнара!

В следующую секунду воин захрипел, хватаясь пальцами за выросший у него из груди клинок.

Хан моргнул.

Второй воин валится на землю. Его голова, отсеченная мощным ударом, падает на ковер рядом с головой личного слуги Хана.

— Предатель! Сын шакала! — Хан схватился за саблю. — Твои кости будут игрушками диких зверей, а твои дети навеки запомнят, что их отец поднял руку на своего Каана. Твои жены… — ответом ему был смех.

Предатель поднял меч и сделал шаг к Есухэю.

— Хан, ты всегда был так глуп. Зови же стражу! Зови своих слуг! Никто не придет. Ты один. Хотя… нет, — уголки губ мужчины поползли вверх. — Не один. Здесь еще твоя подстилка со своим выродком. Но это не на долго… Дар-ба, мижда! Убить обоих!

Один из воинов, поигрывая коротким топориком, направился в сторону вскочившей на ноги женщины.

Хан заскрежетал зубами от бессилия. Он уже не думал о том, что сам недавно отдал приказ убить молодую мать и ее дитя. Единственной его мыслью была мысль о том, что Билгудэй хочет отнять жизнь той, которую он любил. Ни слова ни говоря, Хан поднял клинок и бросился на предателя. Воины Билгудэя хотели было помочь своему предводителю, но их остановил окрик: — Не сметь! Я сам!

Тем временем воин был уже рядом с Гюзель. Хан зашипел проклятья. Он ничем не мог помочь. Его противник с легкостью отбивал все удары. После очередного наскока Есухэй попытался обойти противника, но был остановлен уколом в бедро.

— Куда ты собрался, мой добрый друг? Мы только начали, — с улыбкой обронил Билгудэй, ловко отводя саблю Хана, нацеленную ему в грудь. Есухэй бросил взгляд в сторону женщины с ребенком. О, нет! Слишком поздно… Топор воина обрушился на несчастную, которая попыталась закрыться рукой и… конец. Он не видел самой расправы, потому что тут Билгудэй пошел в атаку, и пришлось все внимание уделить его сабле, но до ушей Хана донесся негромкий женский вскрик. Внутри что-то оборвалось. Поднялась первобытная злоба. Сабля в руке замелькала с невероятной быстротой, заставляя противника уйти в глухую оборону. Несколько раз клинок Хана доставал до тела предателя, оставляя небольшие порезы. Но этого было мало. Пока голова Билгудэя, шакальего сына, не отделится от тела, схватка не будет окончена.

Однако предатель был моложе, сильнее, ловчее… Он парировал удары, отводил их мечом и просто уворачивался, немыслимым образом пропуская клинок над собой. Те царапины, которые он все-таки получил, уже практически перестали кровоточить. Появившаяся у Хана надежда дождаться, пока более молодой и сильный противник истечет кровью из порезов, разбилась вдребезги. Хан начал чувствовать, как наливаются свинцом руки, как начинает колоть в боку. Его движения становились все более медленными. И это не осталось незамеченным. Билгудэй в очередной раз отвел клинок, норовящий распороть ему бок, усмехнулся, наметил движение мечом в сторону головы Хана, и, когда тот поднял оружие, чтобы поставить блок, неожиданно ударил ногой в незащищенный живот предводителя монгольского народа. Хан выронил саблю и согнулся, пытаясь протолкнуть хотя бы толику воздуха в скукожившиеся легкие.

— Это конец, Есухэй. — прошептал мужчина. Он прихватил силящегося что-то сказать Хана за шею и приставил к его груди саблю. — Прощай, — небольшое усилие и клинок с легкость, как по маслу, пронзил грудь Хана. Кончик показался из спины, проткнув дорогие одежды. В следующую секунду Билгудэй почувствовал, как живительное тепло побежало по его членам. Как это приятно, как сладко! Теперь он новый Хан! Теперь он будет…

Неожиданно Билгудэй почувствовал жжение. Приятное тепло превратилось в нестерпимый жар. Правая рука словно оказалась в жаровне с углями. Мужчина с удивлением посмотрел на покрасневшую кожу. Жжение усиливалось. Кожа начала покрываться волдырями. Новоиспеченный Хан хотел позвать на помощь, но не смог издать ни звука. Его легкие словно наполнились раскаленным металлом. Кожа на лице отчаянно зачесалась. Он хотел дотронуться до лица, но замер, увидев, что стало с его рукой. Прямо на глазах рука чернела, покрываясь шелушащейся пленкой. Билгудэй встряхнул рукой, породив облако пепла, и с ужасом увидел кости. В следующую секунду мужчина закричал. Из его рта полетели искорки, жухнущая кожа начала осыпаться, мгновением позже отвалилось завялившееся в мгновение ока мясо. В шатре повис сладковатый запах жареной человечины.

Воин занес топор над женщиной, пытающейся загородить телом хнычущий сверток. Топор пошел вниз, и женщина инстинктивно закрылась рукой. Кисть что-то обожгло. Гюзель-Лейлат сжалась в комочек, ожидая неминуемую смерть, но ничего не произошло. До ее ушей донесся звон клинков. Онаоткрыла глаза. Где этот страшный воин? Он было прямо… А сейчас никого…

Женщина посмотрела на свою кисть, на которой обнаружилось небольшое красное пятнышко, как будто уголек попал на кожу. Но где же…

Молодая мать с удивлением посмотрела на еще теплую кучу пепла на том месте, где только что стоял воин, готовый размозжить ей череп.

— Хэ!

Гюзель-Лейлат развернулась и увидела Хана. Он сражался с Билгудэем, который раз за разом отбивал выпады своего противника. Воины предателя стояли чуть в отдалении и негромко переговаривались между собой, оценивая мастерство сражающихся. Они издали дружный возглас, когда клинок Хана прочертил длинную царапину на груди их предводителя.

Женщина вскочила на ноги. Она должна помочь! Один из воинов заметил краем глаза движение и повернулся. Увидев женщину, он повернулся к своим товарищам, привлекая их внимание, но те только взглянули на Гюзель и отмахнулись. Воин покачал головой и, доставая на ходу длинный нож, пошел к женщине. Гюзель-Лейлат сделала маленький шажок назад, но вспомнила про малышку. Отступать некуда! А воин был уже рядом. Он что-то сказал и оскалился, демонстрируя редкие желтые зубы. Но смысл слов ускользнул от воспаленного сознания матери, которая думала лишь о том, чтобы защитить свое дитя.

Воин хмыкнул и поднял нож. Недолго думая, Гюзель бросилась на оружную руку, пытаясь вывернуть нож из железных пальцев воина, который что-то недовольно тявкнул, а в следующее мгновение превратился в облако сажи, которая быстро налипла на одежду. Женщина растерянно замерла, не понимая, что произошло. Двое воинов, поленившиеся идти добивать безоружную бабу, громко загалдели, увидев исчезновение своего товарища.

Воин с серьгой в правом ухе что-то решительно скомандовал, вытянув сабли, оба мужчины двинулись на Гюзель, которая растерянно топталась на месте. Неужели это она сделала? Неужели она смогла…

Один из воинов прыгнул на нее, занося саблю. Женщина дернулась, и удар пришелся в плечо. Воин уже праздновал победу, но вместо этого клинок словно потек, а потом, сделанный будто из воды, а не из прочной стали, разлетелся брызгами. Вскрикнув, воин выронил раскаленную рукоять сабли.

Его товарищ еще только делал круглые глаза, когда Гюзель, поддавшись необъяснимому порыву, толкнула воздух в сторону обезоруженного воина. Прозрачное марево окутало его фигуру. Последний противник продолжал оторопело пялиться на женщину, когда та протянула руку и дотронулась до его предплечья. Воин словно в мгновение ока сгорел изнутри. Сгорела его броня, оружие, волосы, кожа, мясо, кости превратились в угли, а кровь выкипела прямо в жилах. Мужчина превратился сначала в обугленную головешку, а следом рассыпался пеплом, как и его товарищ.

Но женщина этого не видела. Ее взгляд был прикован к сражающимся, и она не сдержала вскрика, когда Билгудэй ударил Хана в живот, притянул к себе за шею и воткнул меч ему прямо в грудь. У Гюзель потемнело в глазах. Мир молодой женщины перевернулся с ног на голову и рухнул на бренную землю, развалившись на бессчетное количество кусочков, жизни не хватит, чтобы найти их все и склеить в единое целое.

Гюзель-Лейлат сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Предатель. Он не достоин жить! Пусть он умрет! Как те воины, которые пытались убить ее и ее ребенка. Нет! Пусть предатель умрет в сто раз больнее, чем умерли его воины. Женщина покачнулась и чуть не упала. Перед глазами заметались оранжевые всполохи, а появившийся сладковатый запах горелого мяса заставил желудок подступить к горлу. Раздавшийся следом нечеловеческий вой, кажется, проник в самые затаенные уголки души. Неожиданно он оборвался. Исчезли всполохи. Только сладкая вонь не спешила покидать шатер.

Женщина сфокусировала взгляд на том месте, где она видела своего Каана, над которым возвышался проклятый Билгудэй. Но предатель пропал. Ветер, проникающий через неплотно опущенный полог шатра, уже успел разметать пепел.

— Господин! — Гюзель-Лейлат упала на колени рядом с телом Хана. Он был еще жив. Сабля Билгудэя все еще торчала из груди. Каждый вздох давался ему с огромным трудом. В углах рта пузырилась кровь. Она обхватила рукоятку меча и с трудом выдернула клинок. Густая красная кровь потекла из освободившейся раны.

Женщина попыталась зажать рану, но безуспешно. Кровь толчками покидала раненное тело. Ее руки уже по локоть вымазаны красным, а Есухэй делает вдохи все реже. Он силится что-то сказать, но только булькает кровью.

Слезы навернулись на глаза. Нет. Этого не может быть. Ее Господин. Ее Хан. Он не может умереть. Несколько слезинок, не выдержав своего веса, сорвались с испачканного сажей подбородка Гюзель и упали на грудь Хана, мгновенно растворившись в крови. Неожиданно тело раненого подбросило вверх. Женщина испуганно прижала руки ко рту, но Есухэй уже замер. Его дыхание стало спокойным, а бледное лицо постепенно приобретало здоровый оттенок. Гюзель посмотрела на рану и к своей радости обнаружила, что раны нет. На ее месте нежная розовая кожица. Кровь тоже больше не течет. Теперь…

— Ах! — сказала Гюзель, когда костяной клинок вошел чуть ниже пояска, которым она запахивала одежду, и достал до почки. Женщина качнулась и завалилась на бок.



Старик Жондырлы выдернул костяной кинжал и деловито вытер его о штанину. После этого наклонился над Ханом и приложил ухо к его груди. Послушав с минуту, он удовлетворенно кивнул головой, встал с колен и протопал к груде ковров, на которых обычно восседал Повелитель монгольского народа. Пошарив вокруг, старик с довольным кряхтением выудил небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Сунув находку в карман, он пошаркал к выход из шатра. Откинув полог, он оглянулся. Хан лежал на окровавленном ковре. Он очнется не скоро. К этому моменту Жондырлы будет уже далеко.

Старик вышел под открытое небо и бережно опустил полог. Ему предстоит неблизкий путь в…

Комментарии и оценки

Денис Питерский — а вот это совсем по новому, таких особенностей волшебства и магии у героев этногенеза еще не было…очень героически и четко описан бой, красиво переданы чувства и ощущения героев, ёкнуло. Рарог — бог огня(?!), тогда понятны свойства девушки…

Данила Осипов — Спасибо. Скорее была фигурка Рарога, получается, что легенды о боге огня появились благодаря этой фигурке, которая в разные времена попадала в руки разных людей.

Елена Воробьева — Очень хорошо. Неожиданный поворот. Повествование в стиле Этногенеза.

Антон Салтыков — в целом, рассказ понравился. Посмотрим, что покажут нам другие конкурсанты.

Арина Нотарева — У меня нет слов!

Данила Осипов — Арина, нет слов по какой причине?

Арина Нотарева — По хорошей)) прекрасный рассказ, аж слова подобрать не могу!

Данила Осипов — Арина, Спасибо. Очень приятно осознавать, что кому-то нравится. Денис, спасибо за развернутый отзыв. Но помните! Слово «Каан» действительно есть, пусть даже его Word не знает!

Аделина Юнусова — Вау! Мне нравится! Голос напоминает, я в детстве сказки на магнитофоне слушала, круто!

Данила Осипов — Аделина, Ваши слова мне как бальзам на душу.

Денис Четверов — Магия. Вот чего ещё действительно не было в книгах проекта. Пока не дочитаешь до конца, так и не поймешь, почему воины вдруг стали превращаться (да-да, именно превращаться) в кучи пепла. Да даже дочитав, не сразу догадаешься. Слаженное и интересно повествование. 8 баллов.

Такой, плавный переход от монгольского языка в репликах, к родному русскому — это приятно. Речь и смысл её тут же становятся понятными, и картина происходящего приобретает дополнительные краски. 5 баллов.

Хорошие отзывы, озвучка, оформление нейтрально. Нехватка пробелов в тексте. 4 балла.

Данила Осипов — Денис, прошу прощения, но я так понял, что Вы не стали учитывать обновленную версию рассказа, в которой все пробелы на местах и нет орфографических ошибок?

Денис Четверов — Данила, оценивается тот вариант, что выложен изначально, а не доделаны.

Данила Осипов — Денис, я ни в коем случае не спорю, но вроде бы Егор сказал, что допускается приложить исправленный вариант? В любом случае, спасибо за высокую оценку работы.

Андрей Маурин — 1. Яркие образы, живой язык и красочные описания. Особенно сцена драки и сжигания людей. Интересный момент, когда хан сам бросился защищать от изменников жену и ребенка, которых незадолго до этого приказал казнить. Вообще сюжет интригующий, но для меня многое осталось неясным. Почему Гюзель силой мысли сжигала людей, ведь у неё вроде не было предмета? Почему исцелился хан? Зачем Жондырлы убил Гюзель, и какова вообще его роль во всём этом? В общем, конец получился настолько же неожиданным, насколько и непонятным. 7 баллов.

2. Прямая связь с авторским началом, переход к продолжению не заметен. Во многом благодаря постепенной смене монгольской речи на русскую. Хороший ход. 5 баллов.

3. Нет аннотации, картинка — эмблема Этногенеза с силуэтом огненной птицы, и ещё изображение ножа Жондырлы где-то в комментариях. Тут ничего особенного, но зато это единственный рассказ с озвучкой, причем неплохой, плюс любопытный пиар-ход на стене группы. Хорошие отзывы, достаточно лайков. 5 баллов.

Итого: 17 баллов

Данила Осипов — Андрей, Гюзель прикоснулась к фигурке «Рарог», которая является фигуркой Верхнего порядка, которая дает способности перманентно, но при этом сильно вредит здоровью человеку. Фигурка «Рарог» позволяет сжигать силой воли предметы, а также исцелять слезами других людей (но не себя). P.S. Фигурок верхнего порядка очень мало, зато фигурок Нижнего порядка много (к ним относятся Волк, Змея, Феникс и т. д.).

Михаил Мухин — 1. Мне понравилось! Красивый язык. Красивый сюжет! В общем автор постарался на славу! 8 Баллов.

2. Задание выполнено. 5 баллов.

3. 4 балла.

Итог: 17 Баллов!

Данила Осипов — Михаил, спасибо за высокую оценку. Очень приятно. Но почему, если Вам все понравилось, Вы поставили 8 баллов, а не 10? Михаил, и почему за третий пункт 4 балла?

Михаил Мухин — Только потому, что есть работы получше. Прочитал бы ваш рассказ ранее, оценка была бы выше, но теперь есть с чем сравнить!

Данила Осипов — Михаил, в следующий раз читайте мой рассказ первым, ладно? Михаил, но почему 4 балла?

Михаил Мухин — Мне кажется, вы заслуживаете именно 4 за пункт номер 3.

«Соло (это же рассказы)» Георгий Гончарук Зарлага

«Я, конечно, не сомневаюсь в мудрости твоих онлайновых духов…

Но я ведь тоже мудрец, мне много тысяч лет…

Странные у вас деревья». (с) Хоттабыч.

Дверь открывается, и в бурлящее море конкурса робко заглядываю я

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

Тускло блеснула сталь, и по юрте прокатился отчетливый звон.

В надежде убедить мужа, Гюзель вскочила и выставила перед собой сверток с младенцем — будущим ханом.

— Поднимешь ли руку на посланное Небом чудо? — тихо спросила она, глядя на мужа, — ужель поставишь неведомое над исконным?

Дурра Тимур-хан молчал.

Ребенок, увидев клинок, перестал хныкать и протянул ручки к блестящему, остро отточенному оружию. Отец это заметил, и брови его взлетели.

«Это знак! О, предки! Это знак, что достойным ханом мой сын станет».

Неподвижность царила здесь и сейчас. Лишь пальчики Ганбаатара силились прикоснуться к холодному металлу, да дым возносился вверх. Стражи застыли, готовые в любой миг исполнить волю хана. Всевидящий Жондырлы, еще не лишенный сил сутулый старец, нервно бегал глазами по юрте.

И года не прошло, как объявили ханом, а усталость и отчаяние уже уверенно берут верх. Горечь охватывает Дурру Тимура каждый раз при взгляде на свой родной улус. Там, на земле предков, где должны властвовать единство и справедливость — там огни мятежей, разруха и недовольство.

Хан взглянул на лежавший перед ним амулет и улыбнулся.

Легендарный Чоно, посланник Тенгри и покровитель самого Есугэя. Та самая опора, столь нужная Тимуру в этот непростой час. Воистину, скоро улус Чагатая возвысится и обретет неслыханную славу от моря к морю, от земли до неба! Тучи разойдутся, а над степью взойдет новое солнце, не уступающее тому, что сверкало при Тэмучине.

Но возрождение требует страшную цену.

Гюзель, прикрываясь младенцем как щитом, не выдержала.

— Почему ты улыбаешься?! Хочешь умертвить меня, и тебе весело?

«Гюзель, воля Неба неотступна и справедлива, и, как бы я не любил тебя — а люблю я тебя безмерно, — пойти наперекор будет означать отступление перед всем улусом».

— Мой сын не укроет твой проступок, и ты это прекрасно знаешь.

— О ты, кормчий веры и пасынок справедливости — великий хан! — воскликнула Гюзель, — кому ты веришь?! Полубезумному лису, появившемуся из лесной чащи?!

— Молчи! Этот благочестивый мудрец, ведающий о сокрытых путях, — кивок в сторону старика, — сделал больше, чем смогла бы сделать ты когда-либо.

— И что же?

Крылья ее носа гневно раздувались.

Дурра Тимур невозмутимо ответил: — Он вернул моему народу будущее. А ты ослушалась гласа предков, посягнув на чужое и, главное, святое!

Познав мощную силу амулета Тенгри, его жена поддастся искушению снова, это точно. Лишь одному человеку должно обладать божественным даром и направлять его вперед. Других же рассудит Вечное Синее Небо.

— Тогда ты — брат глупости! Думаешь, этот смрадный лжец, — она ткнула пальцем в мрачного Жондырлы, — он посланник предков, так? Ха! Думаешь, он говорит правду? И из-за чего?! Из-за жалкой бессмысленной побрякушки?! Что ж, тогда тебе придется выбирать между ними… и им! — заключила жена, прижимая к себе сверток с маленьким Ганбаатаром.

Маленький и изящный, дар Неба словно сам говорит: «Возьми!»

Искрящееся от костра серебро словно кувшин с кумысом притягивает пальцы.

Это измена. Погубить родное семя — оскорбление всего рода Чагатаев! Довольно!

В тот самый миг, когда пальцы уже почти сомкнулись на фигурке, в юрту ворвался порыв свежего воздуха: в проеме показался отоле-богол, высокий, кряжистый и явно запыхавшийся раб.

— Слава Тенгри, владыка! — склонился тот в поклоне, — Не губи! Вели молвить!

Пальцы дрожат.

— Ну, говори же, — потребовал хан, — что случилось?

Раб встал и спешно отряхнулся.

— Прибывает тысяча от владыки Абу-Саида. Их воевода, Назари-Айрут, вот-вот прибудет сюда.

Пальцы нехотя отступили. Хан вздохнул, тяжело поднялся и направился к выходу.

Гюзель было начала возносить благодарственную молитву, когда Дурра Тимур полуобернулся и бросил: — Жондарбай!

Лицо Гюзель-Лейлат в неярком свете костра исказилось от ужаса и отчаяния, когда первый страж-богол вознес блестящий клинок а второй протянул могучие руки к ее любимому сыну.


К востоку от ханской юрты, под нещадным летним солнцем чернело живое море. Колыхающаяся трава из копий, несущих в себе единство для всего улуса. Далекое ржание коней, горячих и верных. Это не подмога от славного Ильхана Абу-Саида, а его, Дурры, собственный кулак. Теперь этот кулак станет даже не в два, а в четыре раза больше, ибо с силой Тенгри и стрелы станут быстрее, и копья смертоноснее, и кони неудержимее.

Из гера доносились леденящие вопли, но Хан старался не обращать на них внимания. Старался…

«На все воля Неба».

С юга постепенно приближалось крошечное темное пятно.

— Дозволено ли мне спросить будет, о, предвестник величия? — обратился старик.

Хан кивнул.

— Куда вы теперь направитесь?

— Немало смуты кипит в этих землях. Взмаха руки не хватит, чтобы описать, как много недовольных, неверящих и оступившихся. Но предки и доныне помогали мне бороться с неверием! Помогут и теперь. Теперь же путь держать надо на север, к племени Хуругмы-Чекуна. Тамошние очень своевольны и вообще не признают верховенства владыки, как то заповедал Чагатай и сам Великий Хан.

— Прошу миловать ничтожную душу, — Жондырлы поклонился, — что не поведал заранее…

— О чем же?

Теперь вместо криков — звонкий детский плач.

— Священный талисман, что отныне помогать тебе будет, очень силен. А силы черпает он во владельце своем, избранном самим Небом… Слушай моего совета, о, хранитель помыслов чистых. Не носи его понапрасну, в праздный миг или просто в свободное от великих дел время. Ибо сказано, что в деле он помогает, а в мирской суете горе приносит.

Рука дотронулась до мешочка из шерсти на поясе, где покоился маленький посланник Тенгри.

— Хорошо, — сказал Дурра, — ты мудр и прозорлив, старец, я знаю. Пусть будет по твоему. Всему свое время.

Всевидящий явно успокоился.

Пятно на юге росло. Бурая пыль над жухлой травой взбивалась под множеством копыт.

Времени оставалось мало.

— Да, кстати. Я обещал награду за твою великую услугу. Ты говорил о своем роде, что они торговцы, верно?

— Именно так, владыка. Память твоя крепка, что кислый хурут на солнце.

— Теперь род твой в достатке нуждаться не будет. Обоз с золотыми и серебряными динарами прибудет в твой ирген через… — Хан на миг задумался, — … через три оборота солнца вдоль Синего Неба.

— О, благодарствую, о, светлый сын великодушия — великий хан! — поклонился Жондырлы.

— Уверен был я, что ты сдержишь слово, и — слава Тенгри! — твое слово оказалось столь же крепко, сколь и мое.

При этих словах старик поник лицом и безмолвно уставился в свои сандалии, сплетенные из грубой бараньей шерсти.

— Да, я помню твое последнее повеление, владыка. И, во имя священного улуса, ради нашего народа, с радостью исполню его. Во славу Вечного Синего Неба!

— Я позову стража-богола, — тихо произнес хан и развернулся, чтобы войти в юрту.

На плечо его легла сморщенная, пятнистая рука. Старик сказал: — Не надо. Я сделаю это сам.

Дурра Тимур понимающе кивнул. Секрет Тенгри должен остаться только с Избранным. Так думал в свое время Чингисхан.

Тонкий, изящный нож с деревянной, в перевязи из конского волоса рукоятью лег в морщинистую ладонь. Острие нацелилось на спрятанное за многочисленными одеждами сердце.

— Дозволит ли владыка, избранный Небом, о последней услуге?

Кивок. Солнечные искры играют на поверхности клинка. Топот копыт все плотнее наполняет тишину степи.

— Не хороните меня.

— Что такое ты говоришь? Это же против…

— Прошу, о, владыка! Это все, о чем я прошу. Я исполнил волю предков, так пусть же предки и решат, что со мной делать.

Молчание удивленного Хана было достаточно верным согласием.

— Во славу Вечного Синего Неба! — воскликнул старик, вгоняя нож себе в грудь.


Солнце больно защипало, стоило приоткрыть глаза. Желтоватая, под стать небу, трава щекотала лицо. Прелый запах гари…

Он протер глаза и, приподнявшись, оперся на локти. Возлежание без движения никому еще не шло на пользу. Осмотрелся — ни единой души. Ни юрты, ни Хана, ни армии, ни несчастной Гюзель…

Встав, он обнаружил у себя в груди торчащую рукоять ножа. Видимо, Дурра Тимур не вытащил его, потому что торопился. Как в свое время поторопился он сам. Балахон насквозь пропитался темной кровью. Испугавшись, он быстро содрал с себя одеяния и засмеялся.

Там, где находилось сердце, на крепкой бечевке висел уже отдававший гнилью толстый кусок мяса. Телятина или конина — он не думал, когда брал пропитанное густой животной кровью мясо из ханского обоза с продовольствием. Лезвие, разумеется, прошло насквозь, но из-за толщины барьера грудь щекотал только самый кончик. Бр-р, выкинуть…

Затем он вывернул наизнанку снятые балахоны. В них оказались спрятаны тонкие овечьи мешочки, наподобие того, что был у Дурры Тимура. Чувствуя, как дрожат руки, он развязал тесемку на каждом из них и выложил перед собой маленькие серебристые изваяния в виде животных. Вспомнил, что на шее у него висит еще один мешочек — вскрыл и его, а извлеченную фигурку положил отдельно от остальных.

Это был Чоно. Настоящий, идеальный, кусающий пальцы и меняющий цвет глаз, а не та грубая поделка, что сейчас у чагатайского хана. Да, Жондырлы рассказал тому про чудодейственный амулет, что он способен подчинить себе кого угодно и что им владел Тэмучин Борджигин… «Так это правда, про талисман Чингисхана? И как же он выглядит?» Один вопрос — один ответ. Но больше ничего.

Да… За этим Чоно Жондырлы охотился уже очень давно, сколько себя помнит. Будучи еще юнцом, он в числе других разинув рот слушал удивительные рассказы старших о чудесах и небывалом величии предков. Среди легенд была и история про Чингисхана и его серебрянного Чоно. Никто в нее не верил, будучи убежденным, что Великий Хан добился всего сам. Но не Жондырлы: для одного человека деяния слишком велики и масштабны…

Он бросил родной ирген и пустился странствовать по всему улусу, веря, что дар Неба прячется где-то совсем рядом. На поиски ушла вся его жизнь, полная разочарований и стоптанной жухлой травы, но лишь на шестом десятке, у перевала Тянь-Шаня он наткнулся на таинственную пещеру.

Эти покрытые похожей на иней известью идеально ровные своды, этот тонкий аромат меда, это спокойное лицо Избранного… И заветный дар Неба, предназначенный не столько для него самого, сколько для всего мира. Но Дар был не один: его собратья прятались в кедровой, как и гроб Властителя, шкатулке, что в потайной нише за замаскированной плитой…

Они лежали сейчас перед ним. Могой, выгибающийся и кусающий себя за хвост… Странная вытянутая рыба с еще одним плавником или гигантским зубом на спине. Хурц хараатай, дикий северный кот. Похожий на Хурца зверь, более мускулистый и гибкий, замерший в вечном прыжке. Буга, но вроде как и не буга: рога не ветвистые, хаотичные, а очень даже изящные, выгнутые под прямым углом. Смешной Тракторын гинж. И почему-то причудливый цветок со множеством лепестков…

Картины и слова сменяются как облака на небосводе.

«А на что тебе ковать фигурку Чоно? Оберег, что ли? Ночевать в лесу боишься, а, Жондырлы?»

Визит к Чагатайскому хану, рассказ про Чоно, обещание награды — и тут же поход к Тянь-Шаню.

Хан отлучается: недавно разгорелся новый бунт, и ему нужна подмога.

Следом — опускающееся и падающее над медовым саркофагом ржавое кайло. В стороне стоят ханские стражи-боголы и с благоговением взирают на почившего Сотрясателя Вселенной.

Возвращаются. На шее у старика два Чоно, подлинный и фальшивый. Уже на подходе к юрте Гюзель, ханской супруги, он с ужасом вспоминает, что не забрал талисманы из шкатулки.

Поспешно оставляет мешочек с Чоно (слава Тенгри, не перепутал) Гюзель на сохранение. Ничего не говоря, спешит обратно в пещеру. По дороге не забывает выхватить из продовольственного обоза большой свежий кусок мяса…

Но Дурра Тимур его опережает, и в юрте он появляется слишком поздно. Слишком поздно для несчастной Гюзель-Лейлат…


Старик Жондырлы приподнимается и видит перед собой… предков? На людей эти полупрозрачные существа не похожи, да и появились из ниоткуда. Стараясь скрыть волнение, он спрашивает: — Вы — духи предков? Посланцы Тенгри?

Они едва заметно кивают, и это их единственное телодвижение.

— Вы пришли, чтобы помочь мне? Помочь разыскать нового Избранного?

«Не одного, а нескольких, — шелестит в его голове вкрадчивый голос, — один дар — один человек».

«О, Тенгри! Это свершилось!»

«Еще нет, — эти существа, похоже, читали его мысли, — но если ты готов отправиться в путь…»

— Конечно, конечно! — возбужденно воскликнул, — здесь меня ничто не держит!

«Почему же? Разве это не твой дом?»

— У моих предков был когда-то дом. Славный и величественный, но теперь его нет. Солнце для монголов уже закатилось. Я хочу помочь миру пойти дальше, ибо здесь это уже невозможно.

«Тогда мы будем направлять твои стопы. Собирайся».

Духи предков начали исчезать, и Жондырлы невольно запаниковал: — Подождите! Не уходите! Как я смогу за вами следовать?»

В воздухе растворились все, кроме одного единственного.

«Начнем с Чоно. Советую поторопиться, ибо времени у тебя не так уж и много. И да, тебе понадобятся припасы — дорога предстоит дальняя».

Старик усмехнулся.

— Ну, слава Небу, за этим дело не постоит!

Жондырлы смеясь, разложил все дары Неба по мешочкам. Облачился в балахоны и зашагал в сторону родного иргена.

Пора в путь…

Dream Ttam Виктор Смирнов Кровь на снегу

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени. Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра. Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет. А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

* * *

Отряд медленно передвигался по узкой горной тропе. Путь от Алма-Аты они проделали на машинах, и даже за Нарынколом, где и дороги-то нормальной не было, местные водители как-то умудрялись найти путь, по которому грузовики упрямо продолжали карабкаться вверх. Но здесь, у подножья больших гор, дорога окончательно обрывалась, и дальше приходилось идти пешком. С самого утра Темникова мучило какое-то смутное предчувствие — не нравилось ему здесь, и все тут. Что-то гнетущее, казалось, пряталось в этих горах. Что-то, внушающее невольный страх. Судя по лицам других солдат, он был не один, кому не по душе пришлась эта неожиданная поездка из Алма-Аты к хребту Тенгри-Таг. Как и странный Московский капитан, который командовал операцией.

— Плохое это место, товарищ сержант, — Темникова догнал Бектуров, один из местных новобранцев, — не надо нам сюда идти. Скажи капитану — дальше не пойдем. Опасно здесь.

— Чего же здесь опасного, Алискар? — Темников постарался улыбнуться. Получилось не очень — просто горы. Дойдем до Хан-Тенгри, немного осталось, заберем, что капитану надо — и домой. А про «не пойдем» — ты мне это дело брось! Это армия: что сказали, то и делаем.

— Ой-бай, плохое место, жолдас сержант, коркамын, биз кайтпаймыз, не вернемся мы, — заволновался солдат, сбиваясь с русского на казахский, — погубит нас этот капитан, жын, плохой он человек, страшный.

— Тихо ты! — рявкнул на него в ответ Темников. — Вот услышит он тебя, точно погубит, из нарядов месяц не вылезешь. Панику не поднимай. Без тебя тошно, — сержант сплюнул на мерзлую землю, — мне и самому здесь не нравится.

— Да лучше бы в наряд, хоть сейчас, — тихо ответил казах, постепенно успокаиваясь. — Я же не просто так говорю — плохие вещи рассказывают старики об этих местах.

— И что же рассказывают старики? — раздался голос сзади.


Капитан Пылаев внимательно рассматривал Бектурова, а тот словно сжимался под его взглядом. Темников еще раз удивился — что за странные глаза у капитана, один синий, другой зеленый. И смотрит-то как, прямо дрожь берет…

— Так что же рассказывают старики? — повторил капитан. Солдат испуганно посмотрел на Темникова, словно ища защиты. Тот кивнул — говори.

— Товарищ капитан, я, когда совсем маленький был, слышал старую сказку. Что будто бы в этих горах, у Хан-Тенгри, могила какого-то Великого Хана. И что была у этого Хана… улы куш, — Бектуров сбился, подбирая русские слова, — Сила великая, которую с ним и похоронили. И через сто лет пришел его немере… внук, то есть, и ограбил могилу своего Хан-ата. И встал тогда старый Хан из могилы, и страшно наказал внука — наслал на него дух волка, и тот сам свою жену и маленького сына зарубил. Поняв, что натворил, молодой Хан горько заплакал, вернул Силу дедовскую обратно, но жену и сына ведь не вернешь… А могилу ту с тех пор Берилик Унгир — Волчьей пещерой называют.

Казах окончил рассказ в абсолютной тишине — весь отряд молча окружил его и капитана, прислушиваясь к каждому слову. Солдаты смотрели на командира, словно чего-то от него ожидая.

— Хорошая у тебя сказка, Бектуров, — произнес Пылаев, ухмыльнувшись, — занятная. — И добавил, — Идем. Нечего задерживаться — скоро стемнеет.

Отряд снова зашагал вперед, туда, где громадиной вздымалась в небо белоснежная вершина Хан-Тенгри.


Спустя несколько часов, в месте, где тропа как бы расширялась, образовывая небольшой заснеженный пятачок, капитан, наконец, скомандовал сделать привал.

— Остановимся здесь, — сказал он, внимательно изучив свою карту, испещренную мелкими рукописными значками и пометками, — дальше я иду один. Выставите часовых и будьте начеку. Я вернусь примерно через два часа. Сержант Темников, остаетесь за старшего.

— На кой черт нужны часовые? — тихо проворчал кто-то из солдат. — Кому мы сдались в этих скалах? Разве что дурням, вроде нашего капитана. Вздремнуть бы лучше чуток, да холодно больно…

— Отставить разговоры, — прервал говорившего Темников, — выполняйте. Иванов, Савельев — на дорогу, Бектуров — смотри ущелье. Шаров — вот туда, — сержант указал на крупный валун, возвышающийся над ними, — наверх. Остальные — отдыхать.

Капитан вернулся, когда уже начинало темнеть. Как и обещал — ровно через два часа. Грязный, усталый, с длинной глубокой царапиной на щеке. Бушлат его в нескольких местах был сильно разодран — видно было, что пробираться туда, куда он стремился, было непросто. Карабин капитана болтался на ремне за спиной, а в руках он держал небольшой свинцовый ящичек.

Темников встал, чтобы поприветствовать командира, и хотел было спросить, что же такое капитан принес с собой, когда вечернюю тишину прорезал грохот пулеметной очереди.


Быстрее всех среагировал Пылаев — резким прыжком он сбил сержанта с ног, а сам откатился и рванул из-за спины оружие. Пули подняли небольшие фонтанчики снега вокруг них, но сами они остались невредимы. Часовым, которые стояли со стороны тропы, повезло меньше — пулеметчик скосил их одной очередью. Еще нескольких солдат, которые не успели укрыться за валунами, или хотя бы залечь, достали стрелки, которые начали стрелять из расселин над тропой и с другой стороны ущелья. Темников бил из ППД в темноту короткими очередями, наудачу, пока не расстрелял весь диск. Доставая из подсумка следующий, он попытался хотя бы примерно подсчитать, сколько было нападавших. Выходило много.

— Не пускайте их к проходу! — кричал капитан, перекрывая шум боя. — Ни в коем случае не дайте им пройти, скоро придет подкрепление! Темников, хватай ящик и за мной. Бегом!

Сержант поднялся на ноги, и, схватив груз, устремился за капитаном. Рывок в несколько десятков метров — и они скрылись от противника за поворотом, там, где тропа становилось совсем узкой, не шире полуметра. А дальше — ущелье и острые скалы. Привалившись спиной к камням, Пылаев перезаряжал карабин.

— Товарищ капитан, — Темников наконец, смог примкнуть к автомату диск, — какое подкрепление? Здесь же на пятьдесят километров в округе — ни души!

— Прав ты, сержант. Не будет подкрепления. Нам надо двигаться.

— Но там же наши ребята, товарищ капитан, как же мы их…

— Тихо, сержант, — перебил его капитан, увидев потемневшее от гнева лицо Темникова, — там работает пулемет и пара десятков стрелков. Ребята твои все равно уже не жильцы, но они дадут нам время. Минут пять, десять — не больше. Этот ящик, — Пылаев указал рукой на груз в руках солдата, — должен как можно скорее попасть в Москву. Любой ценой, сержант. Если и мы с тобой тут ляжем, его заберут те, кто в нас стрелял. Понимаешь? — капитан взял Темникова за плечи и легонько встряхнул, глядя ему прямо в глаза. Тот молча кивнул. — А теперь бросай автомат и вещмешок — все равно не отобьемся, если догонят. Наш единственный шанс — убежать. Здесь есть еще одна тропа. Если мы пойдем по ней, то сможем обойти их и вернуться в Нарынкол. А уж оттуда как-нибудь и до Москвы доберемся. Пошли!

* * *

Темникову казалось, что сил бежать больше не было. Совсем. Измученные легкие жгло огнем, небольшой свинцовый ящичек в руках, казалось, весил тонну. В глазах темнело — парень уже даже не пытался смотреть по сторонам или под ноги, а тупо уперся взглядом в мелькавшую перед ним широкую спину капитана. Пылаев двигался легко, размеренно, как будто и не было ни бойни у подножия Хан-Тенгри, ни этой безумной гонки, которая продолжалась уже почти час. «Хорош, зараза» — подумал сержант — «бежит-то как, будто не устал даже. А ведь уйдет. Уйдет, как пить дать. Парней всех оставил, меня здесь оставит, а сам уйдет, паскуда разноглазая. Сволочь». Темников сжал зубы, и прибавил ходу, словно злость придала ему сил. Надо бежать. Сказали надо — значит, надо.


— Стой! Приехали… — процедил сквозь зубы капитан, остановившись настолько резко, что Темников налетел на него сзади.

Прямо у них на пути, метрах в двадцати, на тропе стояли несколько вооруженных человек.

— Halt! — пролаял тот, который стоял спереди.

— Прячься! — коротко бросил Пылаев, и вскинул карабин.


И тут Темников увидел такое, что просто глазам своим не поверил. Первым выстрелом капитан свалил сразу двух противников, стоявших друг за другом, и тут же бросился вперед, с немыслимой скоростью преодолевая разделявшее их расстояние. Уже на бегу, он выстрелил второй раз, убив еще одного. И только в этот момент начали стрелять враги. Не пытаясь укрыться от огня, Пылаев прикладом разбил голову одного стрелявшего, а второго свалил на землю, коротко рубанув того ребром ладони по шее. Темникову показалось, что он услышал хруст ломающихся костей. Все было кончено буквально за какие-то секунды. Пять человек без движения лежали на снегу, а капитан стоял среди них, опираясь на свое оружие.

— Значит, так, сержант, — сказал Пылаев, когда Темников подошел ближе, — дальше ты пойдешь без меня.

— Товарищ капитан, а вы? — удивленно спросил Темников.

— А я свое отбегал, — ответил капитан, и тяжело опустился на землю.


Сержант бросился к Пылаеву. Победа далась тому страшной ценой — судя по дырам на бушлате, в его грудь попало по крайней мере семь пуль. Тем не менее, даже после смертельных для обычного человека ранений, командир еще дышал.

— Темников, — прохрипел он, — слушай внимательно.

Когда сержант сел на землю рядом с капитаном, тот продолжил.

— Уходи, сейчас же. Ящик отвезешь в Москву, найдешь там в Генштабе полковника Ивана Сергеевича Лебедева, отдашь ему. Лично в руки. Сам ни в коем случае не открывай — это очень опасно. Никому не верь. Если немцы смогли перебросить сюда столько народу, значит, у них здесь свои люди. Кто-то из верхушки.

— Немцы? — удивленно прошептал Темников. — Мы же не воюем с Германией!

— Немцы. — Ответил Пылаев, и, словно не желая тратить силы на разъяснения, заговорил дальше. — Двигай прямо в Москву. В Нарынколе, Кегене, особенно в Алма-Ате не светись — тебя будут ждать. Возможно, будут искать свои же, как дезертира. Шансов у тебя, конечно, маловато, но… Надо, сержант. Если немцы заберут ящик — все пропало. Нам не выиграть войну, если они получат его. А война будет, не сомневайся. И сейчас ее исход зависит от тебя, — с этими словами, капитан рванул окровавленной рукой ворот бушлата, и, достав из-за пазухи маленькую серебристую фигурку, протянул ее Темникову. Это усилие, видимо, совсем истощило его, глаза капитана закрылись, а изо рта хлынул темная густая кровь. — Держи, сержант, Кабан… поможет… дойдешь.

С этими словами капитан уронил голову на снег, словно таинственная сила, поддерживавшая в нем жизнь, покинула его, как только его пальцы отпустили холодный металл.

Темников еще где-то минуту просто сидел на снегу, разглядывая перепачканную кровью фигурку. Маленький кабан, выполненный из блестящего металла. Как мог он помочь преодолеть десятки километров по заснеженным горам и проделать огромный путь до Москвы, где на каждом шагу могли ждать враги, предатели, которые отправили на смерть весь отряд Темникова? Словно отзываясь на мысли солдата, кабан кольнул холодом сжимавшую его руку, и, смывая усталость и боль, сержанта Валерия Темникова наполнило древнейшее умение — умение убивать.

«Евразия» Илья Кирюхин — Жондырлы

Запад и Восток — они не похожи ни в чем. Так будет завтра, так есть сейчас, так было всегда. Запад и Восток всегда в пламени непримиримой борьбы. И всегда найдется тот, кто «подбросит дровишек» в затухающий костер. Так будет завтра, так есть сейчас, так было всегда.

Юрту наполняла дымная вонь. Чадили и трещали объятые огнем кизяки, метались по стенам тени.

Возле костерка замерла Гюзель-Лейлат. Уронив голову, вглядывалась в хнычущий сверток на своих коленях, потряхивала, баюкала.

Хан задумчиво восседал на коврах, созерцая лежавшую перед ним небольшую фигурку цвета начищенного серебра.

Зыбкий свет выхватывал неподвижные лица стражи и Всезнающего. Именно последний и привел ханское войско к могиле великого Чингиза, которую никто не мог сыскать вот уже сотню лет.

А старик Жондырлы — сумел.

Но это не принесло счастья роду Хана.

— Сакрын ичтыр басак! — сухая, как старая ветка, рука Жондырлы-ака ткнула в сторону Гюзель-Лелат. — Кондыргэн басак! Басак!

Женщина вскочила с колен.

— Кэчюм дыр! Хавсанат гэйды салдынык! Кэчюм дыр! Кэчюм дыр! — тонко закричала, сбиваясь на визг и вой, отступая вглубь, пряча за спину свёрток.

Никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены. Молодая мать нарушила запрет.

— Кэчюм йок! Йок! — отверг мольбу Хан. И бесстрастным голосом приказал: — Жондарбай!

* * *

Двое нукеров вскочили и выволокли Гюзель-Лелат с ее сыном из юрты.

Хан повернул безучастное лицо к Жондырлы. Наклонив голову набок, он несколько минут рассматривал желтую лысину старика.

«Зачем я послушал Всезнающего? Зачем я привел народ барласов в это проклятое место? Я — Жаргалтай (удачливый) Тарагай поверил старому плешивому пердуну. По его вине за моей спиной слышится: «Удача отвернулась от Тарагая». Треть моих воинов умерла по дороге от кровавого поноса. Женщины стали мало рожать. Раньше кибитки моего улуса во время похода тянулись от горизонта до горизонта. Теперь едва наберется пять десятков. Теперь барласы — легкая добыча для степных стервятников».

Сдавленный крик на мгновенье отвлек Тарагая от грустных мыслей. Нукер появился в юрте, словно призрак, и быстро подполз к господину, уткнувшись лбом в напольный ковер.

— Господин, твоя воля исполнена.

Тарагай опустил руку в миску с вареной бараниной, выловил в ароматном бульоне кусок мяса и бросил в сторону нукера. Подобно верному псу воин схватил награду и, пятясь, выскользнул прочь.

Задумчиво облизав пальцы, Хан поманил Жондырлы. Старик упал на четвереньки, подполз к ханской камче и замер тряпичным холмиком. Даже запах горелого кизяка не мог перебить старческий запах застарелой мочи, которым разило от Всезнающего.

«Скоро отправится к духам предков, — подумал Хан, — и нас за собой потащит».

Неожиданная злоба захлестнула его, и он рукоятью плетки поднял голову старика. Тот зажмурил от страха глаза и громко испортил воздух.

— Зачем ты привел меня сюда? — Удар плетью заставил Жондырлы закрыть руками лицо.

— Кто надоумил тебя, старик? — теперь плеть обрушилась на желтую, покрытую старческими пятнами, плешь. Из-под сухих пальцев-корешков появилась тонкая струйка крови.

— Я жду! — Казалось, ярость разорвет сейчас Хана.

— Духи предков, великий Хан, — Жондырлы, размазывая кровь по лицу, тер ссадину.

— Ты заставил поверить, что меня ждут несметные сокровища Потрясателя Вселенной, а вместо этого — измазанный медом замороженный мертвец с Волком в руках. Почему никто не должен прикасаться к Волку? Зачем я привел свой народ из богатых долин Самарканда к этим каменным горам? Где золото? Где власть? Старый паук! — Хан схватил Всезнающего за редкую седую бороду и притянул к себе. К запаху мочи добавился смрад из беззубого рта. Морщинистые веки часто моргали, почти скрывая разноцветные глаза старика.

В глубине юрты заплакал сын Тимур, чьей кормилицей была Гюзель. Детский крик заставил Хана оглянуться. Нечаянно взгляд упал на лужу, растекающуюся из-под дэли Жондырлы, и Тарагай с омерзением оттолкнул старика в сторону дымящего кизяком костра.

— Все вон!

Повинуясь крику господина, нукеры вытолкали старика и следом вынесли попискивающий кулек.

Они бросили старика невдалеке от ханской юрты, всучили ему сверток с ребенком и встали на страже у входа в юрту.

— Века проходят, а люди не меняются. — Проворчал Всезнающий. — Стоит увидеть, что кто-то обоссался, как сразу — Ф-фу! И пинками — вон. — Старик осмотрелся, и внимательно вглядываясь себе под ноги, чтобы не наступить в дерьмо, быстро поковылял в сторону стойбища. Он остановился у одиноко стоящей юрты старшей жены Хана и подпихнул ребенка за входной полог.

Жондырлы достал маленькую плоскую пластинку и посмотрелся в нее.

— Да-а, ну и рожа. Ладно, пора и честь знать. — С этими словами старик стянул с шеи гайтан с металлическим амулетом в виде бабочки и спрятал его в кожаный кисет.

Если бы кто-то сейчас увидел Жондырлы, он бы решил, что в старика вселился Иблис. Лицо менялось. Морщины разглаживались. Нос удлинялся. Густая шевелюра выросла на месте желтой плеши. Молодой человек, который только что был Всезнающим, еще раз посмотрел в пластинку, довольно хмыкнул и приложил ухо к юрте. По приглушенному женскому гомону, раздававшемуся из-за толстого войлока, он понял, что ребенка нашли.

— Bye-bye! Little Iron baby! You have to grow into the strong man. After years you will drown the East in the blood in the name of the West triumph![12]

Воровато оглянувшись, он быстрым шагом прошел в сторону Хан-Тенгри.


Хан Тарагай прикрыл веки. Перед мысленным взором проплывал сегодняшний день.

На рассвете по едва заметному уступу Тарагай со стариком, прижимаясь к ледяной каменной стене, проползли в холодную пещеру на склоне Хан-Тенгри. Недаром старик получил прозвище Всезнающий. Если бы не он, Хану долго бы пришлось искать вход в пещеру, скрытый скальным уступом. Огромное пространство из двух залов, которое открылось перед ними, поразило Тарагая. Лучи света струились откуда-то сверху. В них туманная дымка дыхания путников тут же превращалась в сверкающую ледяную пыль. В глубине пещеры виднелась цель их путешествия — большая деревянная колода. Однако, путь к ней преграждало замерзшее озеро. Старик, попробовав ногой прочность льда и быстро засеменил вглубь второго зала. Хан, оттолкнув его в сторону, первым подбежал к колоде и с трудом отодвинул крышку домовины.

Дальше он помнил плохо.

Ужас, охвативший его при виде широко раскрытых сине-зеленых глаз. Потрясатель Вселенной в упор смотрел на Хана. Время оказалось бессильно перед Чингисханом. Тлен не коснулся его. Возможно, потому, что тело было покрыто толстым слоем затвердевшего на холоде меда. Казалось, его заживо погрузили в янтарный кокон. Длинная седая борода покрывала грудь, скрывая скрещенные на груди руки.

— Сокровище он держит в руках, — хриплый шепот Жондырлы привел его в чувство. Хан кинжалом расковырял тугой, неподдающийся мед и увидел предмет серебристого металла. С трудом разжав пальцы мертвеца, Тарагай достал маленькую фигурку Волка.

Холод фигурки обжигал. Нетерпеливо сунув ее за пазуху халата, Хан стал оглядываться по сторонам в поисках несметных сокровищ, о которых ходили легенды. Сокровища Чингисхана — вот, что могло возвеличить его, вернуть народу барласов былое величие и славу. Сокровищ не было. Камень. Лед. Колода с мертвецом. Все…

В первый момент он готов был насадить старика на измазанный медом кинжал, но тот заверещал:

— Вот твое сокровище! Вот твоя власть! Народы падут к твоим ногам, если руки твои будут сжимать этот амулет! Небо даровало его Темуджину! Но, помни, никому не дозволено прикасаться к фигуркам, посланным Небом. Кроме тех, кому они предназначены.

Теперь Хан сидел один на один со своею добычей. Тишину юрты нарушал только треск горящего кизяка, дальние окрики нукеров и ленивая брехня собак.

Фигурка была сделана великим мастером. Казалось, перед Ханом сидел крошечный волк. Можно было различить даже отдельные волоски шкуры. Сейчас на них играли красные отблески костра. Тарагай осторожно прикоснулся к сокровенному амулету Чингисхана. В чем твоя сила? Что нужно сделать, чтобы народы пали к моим ногам?

Большая, привыкшая держать меч рука Хана накрыла фигурку. Пальцы сжались. Кулак пронзил колющий холод металла. Тарагай стоял с закрытыми глазами, ожидая чуда. Холод продолжал жечь ладонь. Чуда не происходило…

Неожиданно пришло понимание, почему амулет Великого Чингисхана потерял свою силу — проклятая девчонка прикоснулась к нему. Одновременно сжалось сердце. Где сын? В пылу гнева он выгнал всех из юрты, а теперь пришел страх.

— Где мой сын? И приведите Жондырлы!

Не успел он дожевать кусок мяса, как нукеры вернулись с известием, что сын в юрте старшей жены, а Всезнающий пропал.

Тарагай хлестал спины нукеров, пока не заныла рука. Зато злоба отпустила.

— Велите ей принести Тимура! — Хан устало откинулся на подушки.

Когда женщина принесла младенца, он кивком головы велел ей подойти.

— Дай мне его в руки. — Толстощекий малыш, улыбаясь, всматривался в суровое лицо отца.

Слава Аллаху! С наследником ничего не случилось. Тарагаю захотелось как-нибудь приласкать малыша. На глаза попался ярко-красный шнурок, украшавший подушку. Недолго думая, Хан оторвал шнурок, привязал к нему фигурку Волка и повесил на шею ребенка.

— Это амулет Темучина, теперь он твой!


Тарагай три дня посылал нукеров искать проклятого старика, но его и след простыл. Наконец, Хан приказал собирать юрты и возвращаться в Самарканд. К стенам древнего города с Тарагаем вернулись немногие, и он вынужден был кочевать по окраинам Мавераннахра, живя набегами на небольшие караваны, что шли по Великому Шелковому пути.


Как всегда смерть приходит нежданно. Она забрала Тарагая во время вечерней беседы с сыном. Старый хан, захмелев от айрана, рассказывал юному Тимуру о своей неудачной попытке разбогатеть, нарушив покой Чингисхана.

— Видимо, Тимучин наказал меня за это, лишив воинов силы и славы — вздохнул Тарагай. Неожиданно его лицо побагровело, глаза широко раскрылись, руки вцепились в ворот халата, и Хан тяжело завалился на кошму. В ушах сына еще долго стоял хрип умирающего.

Тимур пил айран на поминках отца, не хмелея. Он сидел на кошме, ощущая на груди холодное покалывание амулета.

Теперь надо было думать о том, как прокормить семью.

Через несколько дней, когда он угонял чужую отару, стрелы пробили ногу и плечо. Раны долго не заживали. Перестала подниматься рука, плохо слушалась правая нога. Он останется хромым на всю свою долгую жизнь.

Покоренные народы прибавят к его имени прозвище «Хромой» — Ленг.

Тимур-ленг — Железный хромец. Тамерлан.

* * *

Сознание возвращалось все реже. Крепкое тело и железная воля Хромца не смогли побороть болезнь. Жизнь покидала его.

Еще месяц назад он подошел к Отрару во главе двухсоттысячной армии, полный сил и желания вселить страх в сердца заносчивых китайцев, которые посмели возжелать земли родного Мавераннахра.

И вот теперь он в бессилии распростерт на ложе. Старый дервиш, который прибился к окружению Тамерлана при подходе к Отрару, сидит неподалеку и нараспев читает такие сладкие слуху Тимура стихи Зафар-наме.

Неожиданно в походном шатре наступила тишина, только потрескивание масляного светильника, вой февральского ветра, да отдаленные отзвуки перекликающихся воинов нарушали ее.

Умирающий открыл глаза. Над ним нависало лицо дервиша. Его разноцветные глаза буравили Тамерлана.

— Пора, Iron Man, пора. Пора вернуть Темучину то, что по праву принадлежит ему. Твой дух и так напитался силой Волка так, что амулет тебе больше не нужен. Да и жить тебе остались мгновенья. — С этими словами старик срезал с шеи Железного Хромца амулет Чингисхана.

— Кто ты? — С трудом разомкнув спекшиеся губы, пробормотал Тимур.

— Жондырлы…

* * *

Ни один смертный не решался преодолеть СТРАХ, оберегавший могилу Железного Хромца. Из уст в уста среди людей ходила легенда: «Тот, кто вскроет могилу Тамерлана — выпустит на волю духа войны. И будет великая бойня, кровавая и страшная, какой мир не видал во веки вечные…». Века проходили за веками, и только 20 июня 1941 года под скрип заступов она была вскрыта.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная Война.

Прах Воителя вернули в могилу 20 ноября 1942 года. В эти дни под Сталинградом началось наступление Красной Армии в рамках операции «Уран». 23 ноября в районе Калача замкнулось кольцо окружения вокруг 6-й армии вермахта. Произошел перелом в Сталинградской битве и всей Великой Войне.

Комментарии и оценки

Андрей Бурмистров — Ого. Даже ого-го. Перечитал три раза, так интересно и красиво написано. Столько исторически точных терминов. Если здесь будет лайков под конец второго тура меньше, чем к примеру у Маджестика, я съем свои носки.

Максим Алексеев — в fallout'е тоже запад с востоком что-то не поделили.

Илья Кирюхин — Андрей, спасибо большое, но лучше без экстрима. Максим, эти не могут поделить всегда.

Денис Четверов — Андрей, лучше обед в столовой:) А рассказ действительно очень интересный, живой, правдоподобный. Не будь ограничений, могла получится интересная книга. «Пять баллов, первое место и золотая медаль!»

Денис Питерский — Ожидания мои именно этого рассказа и именно этой команды оправдались! Исторические моменты, как всегда описаны качественно, с точностью до дат и имён, ничего лишнего, и герои этногенеза в своём репертуаре, одни хитросплетения и интриги, класс!

Илья Кирюхин — Денис (Питерскому), спасибо за теплые слова, но героя и сюжет я выбирал исходя из вектора, который задал Вадим Чекунов. Если бы мне когда-нибудь пришлось писать про Среднюю Азию, то я бы выбрал Бабура. Поэт, основатель династии Великих Маголов, военачальник, которому удалось то, с чем не справились англичане в 19 веке, нам в 20-м, американцам в 21-м — покорил Афганистан. Извините за столь пространный ответ. Денис (Четверову), огромное спасибо. Признаюсь, ждал Вашей оценки, потому что дорожу Вашим мнением.

Валентина Костина — Мне понравилось. Я бы почитала и продолжение, и другие рассказы автора. Никого не хочу обидеть, рассказ похож на то, что пишет Акунин (в частности, на «Квест»), но больше по идее и лёгкости чтения. В общем, мне очень понравилось, хотелось бы почитать ещё.

Стас Каздоба — Отличный рассказ! Интерпретация очень красиво вписалась в историю. Интересно почитать и другие рассказы и, если есть, продолжение этого. Так же понравился язык, читается легко и без напряжения, что нынче встречается не часто.

Илья Кирюхин — Стас, огромное спасибо за теплые слова. До этого опыта у меня был только один рассказ, тоже написанный в рамках предыдущего литконкурса «Этногенеза». Сейчас завершаю фан-трилогию «Искушение». Валентина, к сожалению продолжения нет, а первый и единственный лит. опыт — «Искушение» — фан-книга по тематике Этногенеза.

Андрей Бурмистров — Илья, продолжайте писать. Если вы в будущем разовьете эту историю, более чем уверен, что ее многие прочитают. И благодаря комментам узнал о серии «Искушение», начну читать. Еще раз спасибо за такой замечательный рассказ.

Иван Встанька — Жду продолжение! Хотелось бы побыстрее, спасибо за то что делаете!

Антон Салтыков — Рассказ шикарный. Даже больше нечего добавить.

Денис Четверов — Всё самое вкусное и хорошее нужно ждать. Дождались. Явный фаворит среди рассказов. Живое, интересное описание, много терминов которых не было в других рассказах, исторические события и главная загадка — кем был всезнающий? Что можно добавить — требую продолжение банкета! 10 баллов.

Коротко и ясно: «Пять баллов, первое место и золотая медаль!» 5 баллов.

Хорошие отзывы, но малое кол-во лайков. 4 балла

Всего — 19 баллов

Андрей Маурин — 1. Яркий, красочный рассказ, несомненно один из лучших в конкурсе, читается на одном дыхании, погружая в атмосферу описываемого времени. Исторические деятели и события через призму влияния предметов, загадочный Жондырлы с Бабочкой, направляющий этот процесс — всё в лучших традициях Этногенеза. Жаль только, что к концу рассказа эпизоды становятся всё короче, и о Тамерлане сказано уже совсем мало. Кроме того, эпизод с могилой Тамерлана выбивается из линии повествования и кажется лишним — неясно, как связано проклятье с фигуркой Волка. 9 баллов.

2. Переход от авторского начала к продолжению столь плавный, что был бы вообще не заметен, если бы не смена языка реплик. Тем не менее реплики на русском прекрасно вписываются и помогают проникнуться духом времени. 5 баллов.

3. Пост оформлен аннотацией про Запад и Восток. Слова, конечно, верные, но мне не совсем ясно, как они связаны с самим рассказом. Плюс тревожная картинка в красных тонах очень в тему. Лайков не слишком много, но это компенсируется теплыми отзывами. 4 балла.

Итого: 18 баллов

Илья Кирюхин — Денис, огромное спасибо за высокую оценку. Если позволят обстоятельства, «тряпочка» тайны будет приподнята над загадкой Жондырлы. Андрей, огромное спасибо за глубокий анализ «Жондырлы». К сожалению, ограничения по знакам заставили сделать основной акцент на идее «искусственного» инициирования пассионарности Тамерлана — фигуры страшной и кровавой. Его душа настолько пропиталась силой Предмета, что даже по прошествии половины тысячелетия способна принести Человечеству невероятные страдания. Посланец Запада стремится посеять хаос на территории Востока и ему это удается. А если заглянуть в историю, то ответ Востока на «укол» Запада будет во много раз страшнее и ужасней. Еще раз, с уважением!

Михаил Мухин — 1. Пока что лучшее, что я читал на конкурсе. Мощная вещь, написанная со знанием дела! Безоговорочно 10 баллов!

2. Ну, собственно задание выполнено на твёрдые 5 баллов!

3. 5 баллов

Итог: 20 баллов

Егор Жигулин — Итоги 2 тура!

Второй тур был по-настоящему интересным, захватывающим и необычным. Чувствовался интерес как участников команд, так и рядовых членов сообщества к конкурсу. Под конец оправдались мои ожидания с пиаром, что вызвало накал страстей. И это только начало!

Ну а теперь коротко о поединках турнира:

Два человека в команде, которая почему то называется «Один в поле воин» уверенно победили сам Консорциум в лице команды «Unum sumus et validi!».

47–30

Известный в группе активист — Акакий Хасанов (Команда «Хроника») проиграл тёмной лошадке (но симпатичной девушке) Наде Аладинской. Возможно, из-за этого он и удалился из контакта, хотя отрыв всё-таки не очень большой.

34–40

Георгий Гончарук ещё раз подтвердил звание многостаночника от творчества и обошёл команду «S.Y.M.B.O.L.» с разницей всего в 6 баллов.

49–43

Ремейкеры ролевой по Этногенезу из команды «Armati stylo» на 4 конкурсных балла опередили постоянных участников конкурсов рассказа из команды «Dreamers (Мечтатели)».

38–34

Любимец публики, автор Консорциума и соавтор Ролевой по «Этногенезу» Максим Осинцев, а также победитель прошлого конкурса рассказов Александр Токунов-Гессенский сенсационно вылетели, проиграв команде эксцентричных девушек «Steam-powered minds».

40–51

А вот другой победитель прошлого конкурса рассказов (2 место) — Илья Кирюхин, вместе со своей командой «Евразия» разгромил команду активистов-хулиганов группы «Легион», показав лучший результат в конкурсе — 57 баллов.

57–35

Писатели, известные многим по сеттингу с точками после каждой буквы, одержали победу над девушкой из команды «Work Inside». Только набрали всего 43 балла. Надеюсь, в следующий раз им не нужно будет знакомится с сеттингом, и они порвут всех как грелок, как и обещали.

43–18

Как оказалось, капитан и единственный участник команды «Sigma» писать для молодёжи совсем не умеем, установив антирекорд в 4 балла. Его оппонент — Александр Жуков победил без особых нервов.

4-38

Данила Осипов из команды «Живой» набрал хороший бал, тем самым оторвавшись от соперника из команды «Twofold» на 20 баллов.

51–31

Рина Дорофеева («Соло») набрала хороший бал. Соперник, видимо, оценив качество рассказа предпочёл не вступать в бой. Ну а возможно, «Джентльменам удачи» удача в виде айфона обломилась где-то в другом месте и они решили сойти с дистанции.

48-0

Команда ребят с фан-бука также как и «Евразия» показала лучший результат тура и выиграла у команды «Unicorn inc.» с разрывом в 39 баллов.

57–18

Артём Чеканов действительно написал «НИ_ОЧЕМ» и проиграл «Фантому». Однако, в следующем туре советуем девушке постараться, 28 баллов маловато для конкурса.

17–28

Настоящая битва развернулась между командами «232.78 градусов по цельсию» и «Одиночка (Потапов Степан)». Последняя победила, опередив соперника всего на 4 балла.

31–35

Очередная тёмная лошадка «Stella tenebris» вынесла художника и админа группы Дмитрия Климова[13].

41–33

Как мы видим, мысли материальны. И команду «Nemo» мы первых оповестили о победе, так как команда «SingleTon» снялась. Кто следующий проиграет юному магу?

6–0

Команда «Majestic» без особых усилий переиграла игроков Войны ру из команды «Рагнарёк на обочине».

37–12

3-й тур

Егор Жигулин

Третий тур объявляется открытым. Особых нововведений нет, всё как и в прошлом туре. Только ограничение рассказов в третьем туре — 15 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.

В этот раз с нами играет ещё один автор «Этногенеза» — Шимун Врочек. И вводную с заданием мы получаем от него.

Рассказы нужно разместить до 28 сентября 23.59 по Мск.

В команде можно делать замены или дозаявки. Но помните об ограничении в 3 человека.

Агитация — разрешена. Но не больше 3 постов в день. И без ссылок. Только картинки.

Сетка на 3 тур

Оцениваются команды, выделенные одним цветом, отдельно в левой и правой половинах списка.

Шимун Врочек Задание на 3 тур

Автор романа «Рим. Последний легат»

Название рассказа, место действия, имя героя и название проекта можно менять — то есть, например, не проект 213, а проект «Валькирия» или проект «Белый ад» или еще как — это решает каждый автор сам. Доп. условие: герой превращается в белого медведя и у него в тело вшиты два предмета — какие? Это тоже решает автор рассказа. Поясню: из-за того, что предметы вшиты, Хьюго не всегда может контролировать их действие. Или может?;) Спасибо, друзья, и надеюсь на хорошие рассказы! Удачи![14]

«Один в поле воин» Антон Алилуя Ошибка проекта

Забудь про обычную жизнь. Ты теперь официально не существуешь. Отныне ты часть проекта 213. Твоя жизнь теперь — череда непрекращающихся кошмаров. Не нравится? Тогда беги, беги как можно дальше. Но не обольщайся. От тебя так просто не отстанут. Сражайся. И докажи им, что их «старания» не прошли напрасно!

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.


Опираясь на левую руку, Хьюго поднялся, нельзя было лежать тут, иначе Виктория пропала зря. Осмотревшись, Хью направился в сторону расположенного недалеко от насыпи домика. Даже скорее не домика, а сарайчика. Пара досок выбита, одна из стен покосилась, дыра в крыше, но домишко всё равно стоял, как будто выдерживая все невзгоды, что послала злая природа. Приблизившись, Хью потянул носом воздух, хоть он и был в облике человека, его обоняние работало, как у медведя, вокруг не было ни души. Зайдя внутрь, он устроился в углу на кучке сена. Даже ему нужен отдых, слишком долго бежать, слишком много бороться за свою жизнь никаких сил не хватит. Устроившись так, чтобы не тревожить сломанную руку, Хьюго уснул беспокойным сном.

* * *

Шаги, как будто кто-то цокает каблуками по паркету. Темнота, словно выкололи глаза. Шаги и темнота, а ещё страх, откуда-то из глубин души, первобытный страх. Хью попытался открыть глаза, безуспешно, веки весили по тонне каждая. Попытка завопить тоже ничего не принесла, горло как будто залеплено смолой. Нет возможности пошевелить рукой или ногой, в распоряжение Хью остались только уши, которые улавливали мерное цоканье, раздающиеся всё ближе.

* * *

Хью проснулся в холодном поту, резко вскочил, убедившись, что это был всего лишь кошмар, он успокоился. Уже занимался рассвет, выйдя из своего временного укрытия, Хью направился в сторону слышавшегося где-то недалеко шоссе.

Выбравшись к дороге, он принялся голосовать, но, видимо, люди не хотели брать к себе в машину человека в грязной, порванной, заляпанной кровью одежде.

Хью уже совсем было отчаялся, но тут рядом с ним остановилась фура. Когда Хьюго забрался в кабину, дальнобойщик спросил:

— Куда тебе, парень?

— Мне бы в больницу, в ближайшую. У меня, кажется, перелом. А ещё, у вас не будет чего-нибудь перекусить?

— Открой бардачок, там, в пакете бутерброды и чай в термосе.

Благодарно кивнув, Хью принялся уминать свой первый завтрак за много дней. До этого удавалось поесть, только если ночью, забившись куда-нибудь.

— Как тебя зовут, парень?

— Зовите меня Хью.

— А я Стив, кто тебя так отделал?

— Я неудачно упал.

— Упал, — многозначительно протянул дальнобойщик.

Дальше ехали в молчании, к счастью, ехать было недалеко, вскоре потянулись дома.

— Я тебя довезу до больницы, дальше сам справишься.

— Ага, отлично.

Больница Бронсона, прочитал Хью на указателе. Большая и хорошая больница, даже вертолёт у них есть. Стив уже укатил на своей фуре, а Хью всё стоял в нерешительности.

Переборов себя, он направился ко входу, страховки у него не было, зато были деньги, спасибо Виктории. Хьюго отогнал мысли о девушке. Так как он был тут первый раз, то использовал самый действенный способ найти врача, который бы перевязал его. Остановившись посреди холла, Хью набрал в грудь побольше воздуха и прокричал, что аж стёкла затряслись: — Врача!!!

Уже спустя пять минут он сидел в кресле, а его руку перевязывала медсестра. Когда та ушла, в палату зашёл доктор.

— Что же вы людей то так пугаете? У вас перелом локтевой кости, не более, а вы орали так как будто умираете, — он с укоризной посмотрел на Хьюго. А тот меланхолично тянул чай. Не добившись от наглеца ответа, доктор вздохнул и развернулся к выходу. На пороге он обернулся.

— Вам нужен покой какое-то время, я распорядился выделить вам место, но если хотите, можете идти, я вас не держу.

Хью кивнул, ему действительно надо было отдохнуть, нагрузка последних дней давала о себе знать.

Когда медсестра довела его до палаты, Хьюго понял, что сейчас свалится без сил. Так и не переодевшись, он повалился на кровать и уснул ещё до того, как его голова коснулась подушки.

* * *

Виктория, его любимая, девушка, спасшая его. Она стояла перед ним, такая же, как при первой их встрече. Тогда он лишь удивился её красоте, доверие пришло позже. Хью попытался дотянуться до неё, но руки опять были не в его власти. Неожиданно он понял, что здесь что-то не так, Виктория улыбалась не так, как обычно, её улыбка была какой-то злой, а позади неё стоял Отто. Человек, погубивший всю жизнь Хьюго, тот, кто заслуживает самой страшной смерти, тварь, которая не знает пощады. Узник кошмара напряг все свои силы, в попытке высвободить руки и дотянуться до этого дьявола во плоти…

* * *

Хью свалился с кровати и остро почувствовал, что ему грозит опасность. Захотелось убежать куда-нибудь подальше от этой больницы и желательно незаметно. Привыкший доверять своим чувствам, Хьюго направился туда, где по его предположению должна была быть пожарная лестница. Прихватив по дороге с пожарного щита топорик, он вышел туда, куда планировал.

— Бинго, — прошептал беглец. Сбив замок, он начал спуск, на последнем перед землёй балконе, Хью остановился. Внизу находились три человека. И эти люди ждали его. Перехватив поудобней топорик, хорошо быть левшой, беглец прыгнул вперёд ногами. Расчёт оказался верный, въехав ногами в голову одного из преследователей, Хью перекатился, встал на ноги и с разворота заехал обухом в висок другого. Последний достал пистолет и выстрелил, расстояние было не больше пары метров, но пуля вжикнула около уха, не причинив вреда. Хью резко присел и распрямился, вылетев как пружина, он головой попал в грудь стрелявшему. Оба полетели на землю.

В голове стоял такой звон, что, казалось, мир рассыпается. Хьюго лежал, ожидая, что сейчас его скрутят, но никто не трогал его.

Хью поднял голову, трое нападавших хаотично валялись вокруг. Тот, который стрелял, неудачно въехал головой в кирпичную стену и теперь лежал, не подавая признаков жизни.

Еле как поднявшись на ноги и подобрав пистолет, при этом шипя от боли в руке, Хью побрёл куда глаза глядят, лишь бы подальше от больницы. Адреналин уже уходил из крови, и боль возвращалась. Сил оставалось всё меньше, Хью забрёл уже далеко, но вокруг были лишь жилые дома. А вламываться он не хотел. Неожиданно, из-за поворота вырулил небольшой джип, беглец без сил опустился на асфальт. «Если это преследователи, то так тому и быть.» Силы толком не восстановились, как снова были потрачены на бегство.

— Эй, парень, ты чего? Тебя в больницу отвезти надо, вон, в крови весь.

— Не надо в больницу…

Силы иссякли, Хьюго повалился без сознания.

* * *

Опять темнота, но наполненная множеством звуков, скрежет металла об металл, кто-то сказал: «Скальпель». Тут же пришла боль в плече, но сил не было даже на крик. Рану расширили, потом в неё погрузили какой-то небольшой холодный предмет. «Зашивайте». Голос раздался с другой стороны, и были проделаны те же манипуляции с другим плечом. Потом в вену вошла игла и…

* * *

Хью проснулся. Он находился в какой-то комнате, шкаф, тумбочка рядом с кроватью и сама кровать. Вот и вся мебель. На тумбочке часы. Судя по ним, сейчас было позднее утро.

— Что же это за сны такие.

Хьюго потрогал плечо, там действительно что-то было.

— Быть такого не может. — С другим плечом было тоже самое.

Решив разобраться с этим позже, он поднялся. На тумбочке помимо часов лежал пистолет, который он подобрал около больницы. Патроны были на месте. Где-то внизу работал телевизор. Держа в левой руке пистолет, Хью спустился. На кухне сидел какой-то старик и пялился в телевизор.

— Привет.

— И тебе привет, может перестанешь махать своей пушкой и сядешь завтракать?

— Зачем вы помогли мне, почему оставили оружие?

— Садись и ешь, остывает.

Не найдя ничего лучше, Хью сел и понял что умирает с голоду. Через минуту от яичницы ничего не осталось.

— Всё же почему вы мне помогаете?

— Почему бы старому Джо не помочь, когда его просят? Я многое повидал сынок, и не всегда чужая кровь на одежде значит, что человек плохой!

Джо повернул голову и посмотрел на Хью своими хитрыми разноцветными глазами.

— Как тебя зовут?

— Хьюго, можете звать меня Хью. Никогда не видел разноцветных глаз.

— И своих глаз не видел?

— Что не так с моими глазами?

Джо встал, открыл ящик, достал оттуда небольшое зеркало и кинул Хью. Тот вопросительно посмотрел и глянул на своё отражение. Сначала Хьюго ничего не заметил и уже хотел было спросить Джо, как увидел свои глаза. Они были разного цвета, но Хью точно помнил, что они должны быть серые.

— Что это значит? — прошептал Хью.

— Скорее всего, у тебя предмет, друг мой.

— Какой ещё предмет?

— Ну, это тебе виднее.

— Я не понимаю ничего, о чём ты?

— Поймёшь со временем. Надо бы отсюда уходить.

В этот момент окно взорвалось дождём из брызг. В комнату влетел небольшой цилиндр. Раздался оглушительный взрыв. Хью повалился на землю. В ушах звон, глаза ничего не видят. Через несколько минут, словно сквозь вату, до Хью донеслось: — Поднимайся, Хьюго.

В глазах немного прояснилось, и Хью поднялся. Перед ним стоял Отто, а старик Джо куда-то исчез.

— Пошли, — сказал Кляйн, — или тебя понесут.

— Не смогут, твоими стараниями.

— Ты даже не знаешь, как сильно ошибаешься.

— Чего я не знаю?

— Многого, — сказала от порога Виктория.

Хью посмотрел на неё мутным взглядом, её никто не держал, руки её не были в наручниках. И улыбка на её лице, злая, как в том сне. Или это был не сон? Воспоминание пробившиеся из глубин памяти, оттуда, куда их запихнули эти изверги. Все кусочки паззла встали на места.

— Это была ты?

— Да, Хьюго.

— Но зачем ты меня спасла?

— А вот это уже была не я. А теперь пойдём!!!

Хью дёрнулся к Виктории и его вырубили шокером.

В себя он пришёл уже в машине, руки скованы.

— Не дёргайся, а то опять вырублю.

Хьюго сидел и думал о том, насколько жестоки эти люди. А главное Виктория, он доверял ей, он любил её, а она играла с ним. Зачем-то втёрлась в доверие.

— Зачем вы подослали ко мне Викторию.

— Её не подсылали, она руководит проектом.

— ЗАЧЕЕМ???

— Так было проще с тобой работать, а теперь заткнись или получишь удар током.

Хью замолчал, теперь ему было всё равно, что с ним станет. Это не имело значения.

Машина резко остановилась. Отто достал рацию: — Первый, что случилось?

— Это Первый, да тут дорогу перегородил придурок какой-то.

— Убирайте его с дороги и поехали, нужно двигаться как можно быстрее.

Раздался оглушительный взрыв, где-то впереди взорвалось несколько машин. Но Хью этого не слышал, он раскачивался в жутком трансе, повторяя лишь одно слово: «предала». Потом его глаза заволокла пелена ярости…

* * *
2 августа 1999 года, Антарктида

Хьюго сидел за столиком напротив старика Джо. Оба потягивали горячий кофе. После того как Джо и несколько его людей спасли Хью, старик уже много чего успел рассказать.

— Значит, рейх тайно правит миром?

— Пытается, есть разные люди и целые организации, которые не хотят этого. А мы пакостим им по мере своих сил.

— Что будет с проектом 213?

— Они потеряли подопытного с двумя предметами, так что, думаю, его закроют.

— Вашей целью было закрыть проект?

— Да, мы сделали даже больше, чем планировали.

Когда они прибыли на базу, Хью лёг на операционный стол и из его тела достали две фигурки. Теперь они лежали на столе между говорившими.

— Оставь их себе, — Джо взглядом показал на предметы, — они по праву твои.

— И зачем они мне?

Старик качнул головой и сгрёб предметы на ладонь. Всегда холодные и всегда приносящие несчастье.

— Кем же вы созданы? Дьяволом или Богом? — пробормотал Джо…

«Соло (это же рассказы)» Георгий Гончарук — Умка

Когда единственный шанс на спасение оборачивается жутким кошмаром, от которого невозможно проснуться… Когда ты становишься частью некоего глобального заговора устрашающих масштабов… Когда ты вынужден наблюдать отмирание самой сути человека… На что ты можешь надеяться?

02.07.1999, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Бернард встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Бернард вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Берни? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Бернард в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Баттер» никогда не существовал. И он, Берни Амос, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Бернард вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

* * *
06.06.1999, Финикс, Аризона

— Пейл-эль. Одну пинту.

Бармен кивнул и повернулся к витрине, как калейдоскоп, искрящейся множеством разноцветных стеклышек. Стук бильярдных шаров тонул в неторопливой мелодии блюза. Кажется, это Роб Джонсон. «I got to keep moving, I got to keep moving…»

Бледный сигаретный дым, как жизнь, утекающая сквозь пальцы, прозрачен и изменчив.

Бернард невесело усмехнулся. Стопка бланков с подписями семи терапевтов ему не мерещится. Листы бумаги уже скукожились и пожелтели, словно, от недостатка воздуха. «Анемия, серповидно-клеточная, в зрелом возрасте. Симптомы: сопровождается периодическим отеканием конечностей и головной болью. Возможен дефицит кислорода, обильные кровоизлияния и развитие слепоты. Заключение: операция невозможна».

— Здесь свободно?

— Простите?

Симпатичная девушка в клетчатом свитере приветливо смотрела на Берни.

— Этот стул не занят?

— Для вас он будет свободен всегда.

Улыбнувшись, она присела и подала знак бармену.

— Воды. Без газа.

Семь подписей. Семь не связанных друг с другом людей говорят ему в лицо одно и то же. Кажется, что голова гудит не от притока крови, а от похожего на набат приговора.

— Какой-то вы бледный, — сказала девушка, — у вас все в порядке?

— По правде говоря, не очень, — с хрипотцой ответил Берни, отпивая из кружки.

Теплый эль с привкусом яблока смягчил боль, и воспоминания о приемах даже как-то отошли на задний план.

— Позволите? — она кивнула на стопку бланков.

Он не возражал.

Глаза девушки бегло просматривали результаты наблюдений, и Берни невольно отметил, что губы ее очень чувственно двигаются при шепоте. Интересно, она правда понимает, о чем идет речь?

Но через минуту она отложила заключения, и во взгляде ее сквозила неподдельная тревога.

— Боже… вы умираете.

Это было именно утверждение, а не вопрос. Почему-то это не расстроило парня.

— Увы, все мы когда-нибудь умрем. От автомобиля, от СПИДа, от самолета, от простуды…

— Вы уже думали, как спастись? — спросила она, нервно отпив воды из стакана.

— Не понял?

— Всякую болезнь можно изничтожить. Вы не исключение, так почему бы не попытаться?

— Вы же только что читали заключение. Там черным по белому написано: операция невозможна. Это наследственное заболевание, к тому же кровяное…

— Но… — девушка теребила локон, — … вы пробовали обратиться к хирургу?

— Чтобы услышать, как он смеется мне в лицо?

Повисла тяжелая пауза. Теперь из колонок полилось «You sprinkled hot foot powder, mmm, around my door. All around my door». Берни меланхолично потягивал пиво, все глубже погружаясь в себя вслед за камнем из переливчатых соло рояля и гитары. Со временем сходство с погружением становилось все более явным, поскольку дышать почему-то становилось труднее.

Легкие затрепетали, и кружка с недопитым пойлом опрокинулась.

— Нет! Нет! — вскрикнула девушка, — Господи… Бернард!.. Бернард!

Камень сделал свое дело. Будучи утянутым на дно, парень ничего уже не видел и не слышал.


Серые бетонные стены. Обугленный, в странных пятнах потолок. Мимолетные тени, растворяющиеся в тумане и витающие перед глазами.

«Что с ним?» С кем?

«Приступ. Кажется, заслонило капилляры, но жить будет». Знакомый голос…

«Господи, очнулись! Все хорошо, Бернард… Я нашла доктора, он поможет!»

Какой еще Бернард? Какой доктор?

«Готовьте, — скрипит кто-то над самым ухом, погружая все во тьму, — на этот раз должно получиться…»


— Дышите, дышите…

Под ним — скрипящая, и очень сильно продавленная нара. Вокруг — очень просторная комната без окон. Перед ним — та самая девушка из бара, смущенно улыбающаяся. Надо же, она ведь блонди…

— Простите, что так внезапно, но вы чуть сознание не потеряли. На этот раз все обошлось.

Спохватившись, она добавила:

— Меня зовут Виктория. Виктория Кард.

— Бернард…

— Да уж запомнила под медкарте-то.

— А… где это мы?

— Не волнуйтесь. Это дом одного моего знакомого хирурга. Он любезно согласился помочь.

— Помочь? — Берни заерзал, — но что, если я не смогу оплатить…

— Если понадобится, оплатите по частям, — сказала Виктория и встала, — не сомневайтесь, он в своем деле мастер. Отдыхайте.

Бросив напоследок теплый взгляд, она вышла. Бернард уставился в потолок, осмысляя происходящее. Господи, приступ… Неужели смертельные тиски уже начали давить со всех сторон? Что там, в симптомах? Головная боль, отеки и слепота… Вон, уже и стены расплываются и ходят ходуном. Или это просто слезы?


— Фы и ешть герр Айнмос?

В проеме, скрестив руки на груди, стоял высокий и очень худой мужчина с всклокоченной седой бороденкой.

— Ну, вообще-то Амос…

— Ихт бин доктор Кляйн, к фашшим услугам.

Он щелкнул пальцами и вслед за ним зашли двое дюжих громил в явно не по их мерке шитых, белых халатах. Вдвоем они внесли в комнату увесистый, металлический стол. Следом семенил низенький щуплый паренек в надвинутых на нос крупных очках и с цинковым ящиком для инструментов.

— Симен, Константин, штафьте на митте. Герр Зигель, доштавайте. — бросил доктор.

Глядя, как очкарик выуживает и выкладывает на стол хирургические принадлежности — пинцеты, скальпеля, ранорасширители и иглы — Бернард, встревожившись, спросил:

— А как вы будете лечить анемию? Я слышал что-то про пересадки костного мозга, но…

— Шпрехен зи фие! — перебил Кляйн, — фи фсе равно не поймет. Herbst.

— Что? — не понял парень.

— Эм-м… fluch, ausgebufft arschloch…. да, лашитса.

Кажется, в комнате стало как-то холоднее, или нет? А вот стол показался Берни вообще ледяным. В глаза ударил свет из висящих плафонов.

— Раздеваться надо?

— Найн. Опустит голову.

Подошел Зигель с пластиковым респиратором в руках. За ним Симен и Константин катили низкий, но широкий контейнер, начинающийся замысловатым фильтром и соединенный с респиратором гибкими трубками. «Наркоз» — догадался парень.

— Расслабиться, — скрипнул доктор, прежде чем Берни сделал первый вдох пьянящего сладкого газа.

«Интересно, почему они все немцы?»

«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО.

Госп. оберштурмф. СС, М. фон Белов.

Филиал: проект «Баттерфляй», 3-ий рег. сектор.

Программа-минимум: активация замещающего модуля «HR-7todt.»

Объект: homo sapiens, 31 год, мужчина, белый, физически развит средне, но к тестированию допущен.

Нац.: предп., англ.

Устройства: замещающий модуль «HR-7todt.» со вложенной корректировкой хромосом; препарат-катализатор «0814»; ранее не испыт. устр., о коем будет отмечено в случае успеха эксперимента.

Ст. науч. сотр., оберштурмбан. Кляйн. 07.06.99, 22:28 rt (3)»

* * *
07–27.06.1999, Финикс, Аризона

Я наблюдала за ходом эксперимента и почему-то снова испытывала непонятную тревогу, как тогда, в баре. Как ни старалась думать о чем-то другом: об Отто или очкастом Зигеле; о городе, не подозревающем о прячущихся под землей ученых-фашистах — я все время возвращалась к лежащему на операционном столе человеку, буквально несколько часов назад балансировавшему на грани между жизнью и смертью. Якобы для проверки функций мозга доктор Кляйн попросил парня представить в голове белого медведя. Поначалу ничего не понимавший, тот подчинился, и мне стало жутко, когда он неожиданно задергался, забился и закричал, а тело его начало стремительно преобразовываться. Кляйн объяснял мне принцип действия вживленного в мозг модуля, хотя я почти ничего не поняла: моей стезей были хирургия и врачевание. Что-то про мысленный образ, соответствующй корректировке хромосом…

Я каждый день посещаю этого парня, Берни. Кляйн проводит над ним различные опыты, заставляя превращаться в медведя, а я только осматриваю и заношу наблюдения в протокол. Всякий раз, как захожу в комнату, мне становится не по себе. Не нужно быть психологом, чтобы понять, какие мучения испытывает Амос.

Отто обращается с ним, как младенец с игрушкой: обливает ледяной водой; вскрывает; заставляет читать надписи на немецком и разрывать куски мяса. Конечно же, бывают и частые проверки на боеспособность. Отто выставляет против медведя охранников, и те, к сожалению, всегда побеждают при помощи электрошокеров.

Бернарду очень тяжело, но было бы еще тяжелее, узнай он, зачем все это.

Но какое до этого есть дело, когда ты медленно умираешь от кровяной болезни, а вместо лекарства тебе преподносят кнут? И я испытываю колоссальную вину, ведь я пообещала, что он спасется, а вместо этого лишь усилила агонию.

Что меня толкало на эту мысль? Несколько недель назад, в поисках живого материала для опытов (предыдущий скончался от сердечного удара) я обнаружила две маленькие серебристые фигурки в виде горбатого медведя и ящерицы. Тут же обожгло сильное ощущение дежавю, и я начала рыться в имевшихся в бункере архивах общества «Аненербе». Интуиция не подвела — нацисты кое-что знали об этих странных зверушках. Медведь, например, мог подчинять себе любого зверя любых размеров, а ящерица — о, Господи! — давала чуть ли не бессмертие.

Услышав о Медведе, Отто загорелся глазами и провозгласил, что скоро боевых медведей можно будет ставить на конвейер. Забыв про Ящерку, я тщетно пыталась убедить свихнувшегося немца, что второго такого предмета на свете нет, даже показывала вырезки из архивов, но он не желал слушать. Потребовал искать таких же Медведей и ушел изучать серебристую фигурку. А через несколько дней я встретила Бернарда Амоса.

Что ж я наделала? Зачем пообещала? А каково сейчас ему? Каково это — от кормежки до кормежки, от удара до удара, от человека до зверя?

Эта проклятая фигурка окончательно сдвинула доктора. В нем вообще не осталось ничего человеческого, он спит и видит как можно скорее поставить на конвейер выпуск разумных, смертоносных и верных рейху клыкастых хищников.

Нет, Амос не заслуживает такой участи! Боль в его глазах передается и мне, и я чувствую, что надо отсюда уходить, пока не поздно. Надо…

* * *
27.06.1999, Финикс, Аризона

Прикрыв за собой дверь, Виктория осторожно приблизилась к распростертому на наре окровавленному телу Берни. Множество синяков от побоев, кровоподтеки и прерывистое дыхание. Он даже не смог превратиться обратно в человека — слишком был измучен.

Она достала из кармана маленькую Ящерку и, помедлив, приложила к вздымающейся звериной груди. Буквально в считанные минуты раны стали сужаться а синяки блекнуть. Вот уже и никаких повреждений, и медведь задышал ровно. Затем Виктория отыскала то место, где сама же в первый день по приказу Кляйна вшила серебрянного Медведя.

Левое бедро. Здесь… нет… вот здесь, где тонкий слой тоналки…

Так… впрыснуть дозу ультракаина… так, теперь смыть крем… вот и шов, где ножницы?.. Нитки лопнули, обнажая тонкий, но прочный слой силиконового эластомера. Надрез…Вот и карман.

Карман сделан точно по размерам фигурки, поэтому придется немного расширить. Анестетик уже действует, так что осторожно лезвием по…


«Закрыв» новыми нитками «карман» с Медведем и Ящеркой, Виктория устало вздохнула и вытерла пот со лба. Взглянула на морду Берни, который, оказывается, уже давно не спал и внимательно следил за ее действиями. Странно, но это ее совсем не удивило.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты жил. Вставай. Надо бежать отсюда.


Виктория медленно идет по коридору подземелья, а за ней бесшумно топает Берни. Врач заглядывает за каждый угол, ожидая засады — Отто мог уже дать знать охране. Но пока что никто на их пути не появлялся. Руки дрожат — девушке действительно страшно. Но страх за бедного Амоса намного сильнее.

Неожиданно Берни уткнулся носом ей в плечо.

— Что такое?

Медведь приложил коготь ко рту, будто говоря «Тс-с». Шумно вдохнул.

«Двое за поворотом. Симен и Константин. Гарь или порох… Оружие».

Он открыл уже рот, чтобы сказать девушке, как вдруг охранники сами выскочили из-за угла. Два хищных ствола уткнулись в лицо Виктории.

— Stehen! Legen sie ihre hände hinter dem kopf!

— Lassen sie die waffe!

Девушка онемела от накатившего ужаса, зато медведь долго не думал. Легко оттолкнув врача, он бесшумно прыгнул вперед. От удара по лодыжкам громилы, выругавшись, повалились на пол. Берни отшвырнул пистолеты подальше, потом отчетливо крикнул:

— Беги!

Очухавшись, она рванула со всех ног дальше. Бернард заковылял следом, когда в заднюю лапу ему вонзился армейский нож. Боли почему-то не было.

Константин, волочась сзади, изо всех сил дернул за рукоять и пробуравил в бедре целую борозду, тут же засочившуюся густой кровью. Амос схватил фашиста за шкирку и почти нежно бросил назад. Константин, ударившись головой о бетон, затих. Второй, Симен, уже встал, добрался до ствола и прицелился в грудь Амоса. Оружие плюнуло крошечным огоньком. И опять нет боли, но почему?

— Берни! — крикнула Виктория, — уходим!

Симен выстрелил еще раза три, а медведь бесстрастно смотрел ему в лицо и видел настоящее животное, жестокого зверя, не желающего отпускать свою жертву.

Не он, Берни, был зверем, а все они — охранники, помощники, серый Зигель и особенно мерзкий Кляйнц, — перестали быть людьми с того дня, как оказались здесь. Ни чувства, ни желания не остались в их головах и сердцах. Наверное, так происходит с каждым, кто возомнил себя Богом и коверкает природу по своему усмотрению.

Симен, не выдержав, вскрикнул, когда гигантская туша с когтями неуловимо налетела и смачно припечатала его к стене. Он выронил пистолет, прикрыл лицо руками и истово зашептал, наверное, молитву своему Одину или Тору.

Оборвался, когда когти длиной в скальпель окунулись в бешено стучащее сердце. Фашист дернулся, захлебываясь в кровавой пене, и сполз на пол.

Путь к свободе был открыт.


Armati stylo Василий Суривка Теорема о несуществующем

1996 год. Штат Мичиган.

Жертва эксперимента пытается спастись от таинственных преследователей, но все не так просто. Он сталкивается с трудностями похуже, следующих по пятам, «гончих», к числу которых относится его внешность.

P.S. Читатели уже привыкли к тому, что автор прямым текстом рассказывает о своих мыслях, и ничего «между строк» нет. Здесь же этого добра куча! Невнимательном читателю может показаться, что сюжет краток, бессмыслен и примитивен, но на самом деле все это для того, чтобы додумать своим представлением «белые пятна», а на что-то я долгое время намекаю в тексте. Чтож, думайте, но если ничего интересного не найдете, а судьи будут угрожать низкой оценкой, прийдется выложить небольшое дополнение, но после него думать будет не о чем… Хотя, возможно нашим удачливым читателям удастся вычислить все условия теоремы и без подсказок?

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.


Людей, которых «не существовало», можно легко пересчитать на пальцах (в большинстве своём это агенты секретных спецслужб), и Хьюго с многими из них был знаком. Обычные граждане, пересмотревшие уйму голивудских фильмов, могут и возразить этому факту, но «не существующего» в мире действительно остаётся с каждым днём всё меньше и виной тому глобальная сеть. Похвастаться, конечно, этим знакомствам Хьюго не мог, но какую-то гордость за себя он всё-таки испытывал.

Гордиться родиной он перестал ещё в начале 90-ых, когда и решился стать частью проекта 213. Так чем же гордиться как не своей страной?

К сожалению, обстоятельства требовали вернуться в реальность, оторвавшись от раздумий. Зная людей, с которыми пришлось иметь дело Хьюго, погоня не должна долго себя ждать — нужно добраться до населённого пункта, а иначе ему не спастись!

Честно говоря, в этом штате никому дела не было до того, кто ты такой и откуда, если только ты не покрыт шерстью и у тебя не животная морда вместо человеческого лица! Проблему своей внешности Хьюго не предусмотрел, так как на стадии продумывания плана побега он выглядел в разы человечнее, а сейчас…

Что он будет делать в городе? Ну, начнём с того, что наш герой выбрал не особо популярный город Макино-Айленд. Это местечко привлекало маленьким числом населения, никакой полиции, ну и самое главное, что тут жил Джо. С Джо Хьюго познакомился на подземной станции. Он зашёл к нему в комнату между исследованием и обедом. Тогда Хьюго было особо неприятно после «колдовства» учёных, ну и новоиспечённый товарищ был вполне кстати. Разговор между ними завязался очень быстро, и Хьюго увидел в нём своего друга. Единственного искреннего товарища из разряду «по-несчастию». Странно, но Хьюго посчитал Джо исключением из толпы злобных и коварных жителей станции, впрочем Джо там долго не задержался, и уже через месяц его отпустили. Перед уходом Джо оставил адрес, который ни мог не сохранится в памяти Хьюго, но проживает ли Джо по нему сейчас подставляла под вопрос всю идею побега!

* * *

Хьюго расположился за пять миль от Макино-Айленд. Джо должен был жить на окраине города, что и играло Хьюго на руку, но своего дружка он не мог увидеть. Открытая местность не подпускала жертву экспериментов ближе, а народ тут горячий — чуть увидит нечисть сразу без раздумья набьёт её свинцом!

Вариант проникновения в город, конечно, был, но Хьюго боялся о нём даже подумать — для возвращения своего человеческого облика нужно будет всего лишь каким-то образом извлечь из плеча две металлические фигурки, которые неприятно кололись и раздражали, окружающие их, сосуды.

* * *

…Прошло два часа. Идея с извлечением фигурок прогрессировала, и вот Хьюго решился на этот рискованный шаг. Он буквально расцарапал себе кожу в том месте, где чувствовал присутствие избытка металла, но тут стало не выносимо больно, и Хьюго взвыл. Ему приходилось ковыряться в собственном мясе, делая разрезы без помощи нужных инструментов, и кроме того, совершенно не разбираясь в хирургии!

Наконец-то Хьюго смог «разрыхлить» вокруг фигурок кровавую «почву» и теперь мог с лёгкостью двигать фигурки.

— Раз, два, три! — закончив отсчёт, Хьюго потянул за фигурки, стараясь вырвать их из кожи, что ему и удалось.

На правой его руке (а это была уже не лапа!) лежали две фигурки. С одной он уже познакомился на станции — это был «муравей», ну а вторую зашили без его ведома. Это была какая-то ящерица, кажется хамелеон, но… Хьюго не успел её рассмотреть и упал на горячий песок! Он потерял много сил вовремя пробежки, раскалил свою голову, благодаря белому солнцу пустыни, а также потерял много крови. Возможно, если Хьюго бы догадался сделать «операцию» в недалеко расположенном озере, то исход был бы другим. Чтож, в реальной жизни после такого не выживает, но этой же «не существует»…

«Евразия» Илья Кирюхин Coming to America

Порой надо попасть на другой конец Света, чтобы обрести свое счастье.

Порой надо попасть на другой конец Света, чтобы потерять все.

Что ждет на другом конце Света тебя?

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока.

А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

2 сентября 1969 года, Провиденс, штат Род-Айленд

На мраморном пятачке посреди малахита свежеподстриженного газона стояли двое мужчин. Рядом — столик с мужским набором: графин виски, пара стаканов и вазочки с солеными орешками и льдом.

Между ними не было ничего общего. Старик-азиат в шелковом кимоно, закинув руки за спину, рассматривал редкие деревья сквозь толстые линзы старомодных очков в «черепаховой» оправе. Его визави — молодой блондин лет 25, в джинсах и нейлоновой сорочке курил с отсутствующим взглядом.

— Отто, я пригласил вас сегодня по ряду важных для меня причин. — Старик обернулся к молодому человеку. — Во-первых, в этот день моя истинная Родина позорно капитулировала перед ордами мирового Хама. Во-вторых, сегодня годовщина смерти вашего отца и моего друга — Фридриха Кляйна.

— Мистер Сиро, только в память об отце я пришел в дом бывшего начальника «Отряда 731», которого и человеком-то назвать язык не поворачивается. Не могу понять, что заставляло отца — блестящего хирурга, работать с вами? Скажите, ради чего я приглашен сюда?

Ответ старика был подчеркнуто лишен эмоций.

— Извините, но вынужден напомнить, что Исии Сиро уже десять лет как умер. Теперь моя Родина здесь. Здесь продолжаются мои работы на благо Человечества. Что касается вашего отца, так его опыты на узниках Маутхаузена и Освенцима, значительно обогатили современную трансплантологию. Со временем, вы сами будете восхищаться научным подвигом отца.

Молодой человек с ужасом уставился на старого японца.

— Лжете! Отец никогда не был нацистом. Он врач. Клятва Гиппократа…

Видимо, он что-то прочитал во взгляде японца, сник, сделал несколько неверных шагов и опустился на стул.

— Отто! Нацисты, коммунисты, империалисты, пацифисты — это слова, которые не значат ничего. Знания и человеческая воля — вот истинная цель ученого. Ради нее Джордано Бруно взошел на костер…

— А Вы вырезали у живых детей органы. Ради чего, Сиро-сан?

— Дурак! Молодой дурак! Нельзя осчастливить Человечество, не измазавшись в дерьме! Мы с твоим отцом посвятили свои жизни будущему Человечества. Будущему, в котором нет места уродам, вся жизнь которых — обжорство и похоть.

Молодой человек вскинул голову, и старик понял, что попал в точку.

Операция по привлечению «восходящей звезды» физиологии Отто Кляйна «под крыло» Четвертого Рейха прошла утром.

Сегодня Отто собрался предложить «руку и сердце» прелестной активистке университетского антивоенного комитета Бекки Тетчер во время завтрака в «их кафе». Коробочка с кольцом лежала во внутреннем кармане.

На сегодняшний концерт Хендрикса в Провиденс стекались хиппи со всех Штатов. Палатки и мусор заполонили городской парк. Отто с брезгливостью пробирался среди нечистот. Неожиданно родной голос заставил его оглянуться.

— Отто, давай к нам! — Его Бекки в ярком бесформенном балахоне, безобразно распахнутом на груди, пьяно улыбалась в объятьях толстого негра у одной из палаток.

Кляйн, как сомнамбула, подошел к ним. Ткань палатки не могла заглушить криков оргазма. В воздухе плыл аромат канабиса.

Полог палатки приоткрылся. Сопение и крики стали громче. Из палатки выползла обнаженная толстуха и, обведя всех мутным взглядом, пробасила:

— Кто хочет согреться?

— Нам и здесь хорошо! А, Отто? — Бекки подмигнула Кляйну и радостно взвизгнула — негр запустил руки ей под балахон.

Молодой человек не выдержал. Его стошнило и он, спотыкаясь, побежал прочь под хохот компании.

Стоило ему скрыться, как в палатке все стихло, и Бекки брезгливо сбросила руку негра со своего плеча.

— Кончай балаган, урод! Лотар, мальчик, сворачивай свою шарманку. Дело сделано. — Она сняла с шеи кулон в виде серебристой бабочки и превратилась в пожилого лысого мужика. Участники «представления» быстро сложили пожитки в армейские сумки и покинули лагерь «детей цветов».

Труп Ребекки Тетчер был найден в общежитии кампуса. Несчастная поскользнулась на лестнице и проломила себе затылок.

«Надеюсь, люди Рейхсфюрера не переборщили», — подумал старик. Он подошел к Кляйну, обнял его за плечи и прошептал:

— Будущее в твоих руках! Будущее без грязи и пошлости.

Отто плеснул в стакан виски и залпом выпил.

— Ненавижу этих скотов! — Глаза молодого человека горели лихорадочным огнем. — Что я должен делать, дядя Исии?

25 июня 1999 года, штат Аризона

Однообразная дорога неожиданно вывела машину к аквамарину озера Мид. Зеленый оазис, окружавший несколько одноэтажных строений, олицетворял саму Жизнь среди безжизненно-рыжих скал.

В тени КПП армейский сержант шевелил пальцами в тазу с водой. Не вытаскивая изо рта «гавану», он взглянул на федералов в GMT800. Длинно сплюнув горечь, вдавил кнопку — шлагбаум дернулся вверх. Связываться с ФБР — себе дороже.


«Наверняка, в молодости была красавицей», — вздохнул Отто Кляйн, рассматривая портрет на рабочем столе. С фотографии на него были устремлены разноцветные сине-зеленые глаза красивой пожилой женщины в белоснежной парке. Вспомнилась дарственная на обороте: «Отто Кляйну с наилучшими пожеланиями в день 50-летия. Рейхсфюрер М. фон Белов».

Десять лет тому назад Эйзентрегер организовал их встречу. Энергия Рейхсфюрера покорила Кляйна. Под действием магии ее разноцветных глаз он проникся верой в победу национал-социализма и торжество Четвертого рейха.

Проект «Кони Апокалипсиса» входил в завершающую стадию. В ближайшие дни Лотар должен привезти первую партию мишек. «Зубастых «лошадок» для воинов Ада», — подумал Кляйн.

Приятные мысли нарушил помощник.

— Сэр, к Вам ребята из ФБР?

— Ок! Надеюсь, они ненадолго.


Он лежал, не открывая глаз. Запах дезинфекции щекотал ноздри. Пошевелиться не давали ремни, которыми он был прикован к кровати.

— Доктор Кляйн! Похоже, мы напрасно сорвали с места эту парочку. Никакой следящей аппаратуры, только магнитола, фотоаппарат и пачка презервативов. — Хьюго, скосив глаза, увидел две фигуры в белых халатах. Тот, что постарше, пренебрежительно бросил:

— Видимо, такова их судьба. Возьмите анализы и прикиньте, что из их биоматериала может пригодиться. «Тушки» разделаем, когда уберутся федералы.

Не успел молодой человек осознать чудовищность сказанного, как почувствовал укол в вену, и его сознание померкло.


Они встретились на заправочной станции в Боудер-Сити.

— Хай! Не подбросишь девчонку, которую ждут в Вегасе? — видимо, хваленый американский автостоп подвел девушку, и Хьюго был не первый, к кому она подошла. Ее, якобы, «в этой заднице» бросил парень, и она хотела вернуться в Вегас.

Мокрая футболка подчеркивала красоту тела. Шапка рыжих волос. Тонкий с горбинкой нос. Широко открытые зеленые глаза. Пудра дорожной пыли на лице. Хьюго уже представлял глянец журналов с этим лицом.

Вторую неделю его родстер колесил по Аризоне с целью собрать серию фотографий для немецких туркаталогов. Крепкий коктейль из духов, пота, бензина и мокрая майка решили все за Хьюго, и он распахнул дверцу.

— По правде говоря, меня никто не ждет. Сам-то, откуда? — Виновато произнесла она, когда город растворился в пустыне.

— Германия. Фотограф. По-английски все понимаю, но говорю с трудом, — он тщательно подбирал слова. — Если вы не против, предлагаю пообедать и махнуть к озеру Мид — искупаться.

— Вау! Ты классный! Купаться! Вперед! Вперед! Вперед! Давай знакомиться, я — Виктория Кард! — Ее волосы факелом развеваются на ветру. — А, тебя?

— Хьюго, — заглянув в ее глаза, он физически ощутил, как ветер «сносит крышу».

Сегодня они должны были встретить уже третье утро вместе…


Ее голос возвращает в реальность, — Хьюго, быстрей. — Ее волосы щекочут ухо и щеку. Не открывая глаз, он протягивает руку. Мысль, что руки свободны, подбрасывает с подушки. Поцелуй Виктории окончательно приводит в себя. Стоило скинуть ноги с кровати, как холод электрическим ударом отозвался в паху. «Слава Богу! Грифон на месте! Теперь у нас есть шанс вырваться на свободу». Семейную тайну и проклятье мужчины семьи Хьюго из поколения в поколение хранили в себе. Разноцветье глаз скрадывали цветные линзы.

— Быстрее, — ее шепот «грохочет» в пустой палате. Проскользнув тенями по коридору, они спустились на подземную стоянку. Ключи оказались только в фэбээровском «Тахо».

— Ныряй в багажник и жди меня. Я скоро.

Выступ стены позволил укрыться и сосредоточиться. Кем ему надо стать? Что просить у Грифона? До этого он ни разу не использовал семейную реликвию. Никогда…

Удар холодной молнии пронзает тело. Боль сотрясает каждую клетку. Мир теряет краски. Стремительно приближается пол.

Боль отступила.

Огромная змея заскользила в темноте пожарной лестницы вверх.


Плоская голова удава протиснулась в операторскую. Бросок, и перекошенное лицо охранника отразилось в выключенных мониторах. Змея ослабила кольца, и тело с раскрошенным скелетом осело на пол. В центре комнаты пресмыкающееся сворачивается в клубок. Конвульсии сотрясают змею. Человек возвращает свой облик.

Он склонился над мониторами видеокамер.

Монитор 1.

— Профессор, условия сделки меняются. — Странное серое существо, прозрачная кожа которого делает его похожим на призрак, нависает над «доктором Кляйном». — Оставьте себе артефакт Исии Сиро. В обмен на технологию биопрограммирования животных нам нужна молодая пара, которая попала к вам сегодня. Нужна живьем. Сейчас они на стоянке и пытаются бежать.

Хьюго уже было бросился вниз, но его остановили слова, раздавшиеся со второго монитора.

Монитор 2.

Двое мужчин. Один в ботинках лежит на кровати, другой — перед экраном телевизора.

— Бен, чувствуешь «Тухлятину»? Не нравится мне этот профессор и фургон с «HUMAN ORGAN for transplant» на борту.

— Думаешь, Франкенштейн здесь туристов «на запчасти» разбирает? — Хмыкнул его собеседник, не отрываясь от экрана. — Прекращай читать Стивена Кинга.


Медлить нельзя.

В несколько прыжков Хьюго слетает вниз.

Рев двигателя и визг покрышек внедорожника заглушают грохот выстрелов. Машина рвется вверх по серпантину паркинга и, сбивая шлагбаум, мчится прочь от «объекта 213».

Через пять часов они были уже на другом конце Штатов.

В квартире, ключи от которой им дала подруга Виктории, они почувствовали себя в безопасности.

Виктория исчезла на третий день.

Хаос разбросанных вещей и битой посуды заставил вернувшегося из супермаркета Хьюго замереть на пороге.

Зуммер телефона привел в чувство.

— Это Кляйн. — Голос «профессора» не предвещал ничего хорошего. — Молодой человек, немедленно возвращайтесь, и ваша подружка не пострадает. Никакая опасность вам не грозит. — «Не грозит», скрипнул зубами Хьюго.

— Я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это.

Он уже собрал дорожную сумку, когда из-за двери раздалось:

— Откройте, ФБР!

Треск выламываемой двери Хьюго не слышал. Город, раскинувшийся под ногами, заглушал все. Сейчас он по достоинству оценил пожарные лестницы старых многоэтажек, на которые можно было попасть прямо из окна квартиры.

Вечером он подрулил к мотелю, из которого уехал в день встречи с Викторией. Номер — близнец заставил вздрогнуть. До ночи оставалось еще время, и он заставил себя уснуть. Проснулся он за полночь и, «в чем мать родила», вышел на галерею мотеля.

Огромный кондор, тяжело хлопая крыльями, устремился в сторону озера Мид.

Попытки проникнуть внутрь «объекта 213» увенчались успехом только на третий день. В шкуре медведя Хьюго занял пустующий бокс трейлера.


Кляйн не мог понять, почему подручный Эйзентрегера сообщил, что один из медведей не перенес дорогу. Нажравшись мяса, в вольерах дремали все семь животных. Запах крови, меха и экскрементов заполнил помещение.

До начала эксперимента профессору необходимо было решить еще один вопрос.

Пару часов назад его человек в ФБР сообщил, что директор бюро интересовался амулетом Исии Сиро — серебристой змейкой и заказал в региональном отделении Аризоны машину до «объекта 213». Цель визита была очевидна — Бюро потребовался артефакт старого японца.

Кровь пульсировала в висках. На объекте доверять никому нельзя. Вывезти Змейку — не успеть, да и не дадут. За годы обладания Предметом, он так и не понял его ценность, но расставаться с ним не хотелось. Где спрятать предмет? Решение пришло неожиданно.

Приказав всем покинуть помещение зверинца, профессор, в халате и маске, с биксом в руках, вошел в вольер со спящим медведем.

Укол разбудил Хьюго. Тело не слушалось. Он только повернул голову и увидел человека в белом халате. Тот резко отпрянул.

— Leise! Der Bär muss schlafen!

Медведь попытался встать, но ни один мускул не дрогнул в могучем теле — укол сделал свое дело. Его ждала смерть.

Вивисектор не торопился. Наконец, открыл бикс, достал скальпель и рассек кожу животного.

Хьюго спиной чувствовал прикосновения.

— Профессор, вместо того, чтобы прятать Змейку, лучше достаньте из этого зверя другой артефакт, — неожиданно раздался в голове Хьюго чей-то шепот. Он скосил взгляд, но ничего не увидел.

— Какой артефакт?! — Взвизгнул Кляйн.

— Посмотрите в паху животного, — прошелестел голос.

Топот ног.

— ФБР! Всем оставаться на местах!

Неожиданно Хьюго вспомнил, как когда-то стоял перед дверью тамбура. От жажды свободы перехватило дыханье.

Перестук колес. Толчок в спину. Ветер ударил в морду.

Ветеран Ирака Джек Габбана, уединившись в тамбуре, затянулся косячком. Неожиданно огромный белый медведь закрыл дверной проем. Инстинкт бывалого солдата подсказал точный удар ногой.

Удар о придорожную насыпь на мгновение выбил дух. Острая боль в лапе (руке)…


Комментарии и оценки


Сержик Пилевич — Очень интересный рассказ, автор жжет не подецки. Сюжет на редкость интригующий. Хорошая философия, заставляющая задуматься о жизни.

Артем Манутов — Насчет философии, как сказали выше, согласен. Но, по-моему, рассказ тяжелый. Очень тяжелый. Так что извините, не понравился.

Денис Питерский — Вау, знакомые имена, Эйзентрегер, Лотар, Отто, все в сборе… отлично обыграно задание, будто мы возвращаемся к тайне за долго до неё и узнаем, как предысторию, так и само знакомство с Викторией, так и последствия, шикарно, интересно, эмоционально, очередной временной виток совершил цикл. И снова точные исторические имена и даты, очень хорошо получается у автора обыграть известные события, но в другом ракурсе и применительно к другой реальности, очень мне по нраву Ваша фантазия, Илья, спасибо!

Илья Кирюхин — Денис, огромное спасибо! Признаюсь, ждал Вашего мнения. Действительно, когда Этногенез начал свое победное шествие, самым поразительным его качеством был историзм. Поэтому и в рассказах, и в книгах особое внимание историческим фактам и личностям. С уважением. Артем, действительно, рассказ «тяжелый». Что может быть легкого в том, что люди теряют любимых, из молодых романтиков превращаются в фашистов-убийц? Сержик, огромное спасибо за теплые слова. Спасибо за почин. Когда первый отклик позитивен, начинаешь больше верить в свои силы.

Екатерина Хомутова — Очень увлекательный рассказ, сюжет реально затягивает.

Илья Кирюхин — Екатерина, большое спасибо от всей нашей команды. Жалко, что существующий лимит знаков не позволил развернуть все линии интриги, предложенной Шимуном Врочеком.

Стас Каздоба — Хороший вышел рассказ. Мне понравился, красивая постановка вербовки, развитие событий. К сожалению много чего не понятно, т. к. я еще не все серии этногенеза прочитал. К какой серии этот рассказ?

Екатерина Максимкова — Интересный рассказ! Вызывает много эмоций! Интересная линия сюжета.

Илья Кирюхин — Стас, по поводу серии, по месту действия и во временном интервале события не попадают ни в один из существующих проектов. Все еще впереди. Екатерина, мы старались. Нравится ли Вам работа нашего художника?

Андрей Маурин — 1. Язык как всегда на высоте, читать одно удовольствие. Но вот сюжет в этот раз подкачал. Начало очень хорошее, интригующее, но по мере продвижения события становятся всё более путанными, трудно увязать их в общую картину, особенно после «включения» в повествование Хьюго и Виктории. Неудачливая парочка больно легко сбежала, хотя потом Викторию так же легко нашли.

Екатерина Максимкова — Конечно, нравиться. Бросается в глаза капля крови и девушка. Что намекает на развитие событий в рассказе. Искренне радует, что и современные художники могут делать животрепещущие идейные произведения.

Михаил Мухин — 1. Как и в прошлый раз, не могу ни к чему придраться. Всё на месте — атмосферность, сюжет, ну, а самое главное — язык! 10 баллов.

2. Задание выполнено на отлично. 5 баллов.

3. Красивое оформление и хорошее количество лайков/комментов. 5 баллов.

Итог — 20 баллов

Денис Четверов — Как и в прошлый раз, было интересно читать. Но закрученный вначале сюжет, постепенно выдыхается к концу: началом послужило согласие Виктории поехать и искупаться в озере, ну а под конец — смысл был зашивать змею в медведя, и почему это был именно Хью? 7 баллов.

Сам процесс трансформации не показан. Но, что более удивило, Хью трансформировался в змею, потом обратно в человека и таким же сбежал. На базу же вернулся в образе медведя. Сам процесс, не показан в обоих случаях. Видимо, это воздействие грифона. 3 балла.

Хорошие отзывы и много лайков. 3 балла.

Георгий Гончарук — Денис, так сколько именно баллов за первое?

«ЭлеФант» Юрий Круглов, Ежи Тумановский Медвежье сердце

Беглые белые медведи, злобные фашисты, доктор-вивисектор и ветеринар-спаситель, агенты ФБР, отважные полицейские, меняющие обличья оборотни, здоровый юмор и реверансы в сторону русской классики — это, а также многое другое в блок-бастере от нашей команды — рассказе «Медвежье сердце»

А вот кто любит Хью Джекмена и Росомаху? У нас все то же самое, только лучше!

Медвежье сердце
или ложный след для искателей артефактов
2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Вервульф» никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория. Она, как и он, тоже жертва эксперимента проклятого Кляйна. Только она его понимала и приносила вкусные чизбургеры, чикен наггетсы с соусом карри и картошку фри. В те редкие моменты, когда им удавалось побыть наедине, они всегда мечтали о побеге.

— Сдьланод… сдьланодкам! — само собой вырвалось изо рта (пасти) Хьюго от этих воспоминаний.

Так всегда происходило перед неконтролируемым перекидышем.

«Нет, только не сейчас!» — снова замотал он головой. Или уже мордой? Вот дерьмо!

Хьюго взглянул в лужу у насыпи. Оттуда на него смотрела мохнатая белая морда с коричневым ухом, торчащим из-под намотанных на голову бинтов.

«Все-таки путалась моя бабка с гризли, — совсем некстати подумалось медведю. — . Испортила породу с южанином, старая потаскуха!»

Он шлепнул в сердцах по луже и тут же дернулся от боли, пронзившей плоть. Нет, ему определённо нужен врач или ветеринар! И сломанная лапа (рука) — еще не самое страшное. Хотя, конечно, с такой травмой до Великих озер ему не добраться. Страшнее то, из-за чего теперь за ним идёт охота. То, что зашил в него сукин сын Отто Кляйн.

За перелеском у насыпи виднелась серая полоса трассы, и медведь, прихрамывая на правую переднюю руку (да лапу же, черт!) поковылял к дороге. Он не скрывался. Как скроешь такую тушу белого цвета, если вокруг нет ни грамма снега?

Указатель возле дороги возвестил, что до ближайшего городка топать еще двадцать гребанных миль. Нет уж, увольте! Без «колес» от ФБР ему не удрать. Агент Ред, хоть и дурак, но даже он рано или поздно возьмет след пешего беглеца.

Хьюго не знал, что подумал водитель серого «Бьюика», когда посреди дороги возник голосующий медведь. Да и сам водитель не знал. Он просто остановился и посигналил, пытаясь решить проблему самым простым способом.

— Отлезь, гнида! — рявкнул на владельца машины медведь, практически с мясом выдернув дверцу и заглядывая в салон.

Тот поспешно выполнил просьбу. Так, что только пятки в лесу сверкнули. Передние сидения, которые мешали Хьюго залезть в «Бьюик» целиком, отправились на дорогу. Кстати, потолочный люк в этой колымаге был не только хрупким, но и совершенно лишним.

Найти ветеринара в двадцатитысячном Уэйне оказалось плевым делом. Судя по телефонной книге, он там был один единственный.

Приёмная ветеринара опустела очень быстро, когда в покоях показался настоящий белый медведь. И еще неизвестно, кто кричал громче — перепуганные звери или их хозяева.

— Твою мать, — спокойно прокомментировал происходящее Хьюго.

— Твою ж мать! — повторил он, когда его надежда на спасение — доктор Дулитл — лишился сознания. Нет, пожилой ветеринар стойко выдержал появление зверя у себя в кабинете. И даже выудил откуда-то кусок сахара. Но когда белый медведь на чистом английском объяснил Дулитлу суть своей проблемы, рассудок доктора не выдержал и отправился ненадолго прогуляться в астрале. Хьюго с досадой рыкнул по-медвежьи и плюхнулся на пол рядом с человеком. И стал ждать. Взгляд его затуманился, и он мысленно вернулся в недалекое прошлое.


— Воспитанные люди не сидят за столом, сложив на него ноги, — наставительно сказал Отто Кляйн, выключая телевизор.

Хьюго недовольно посмотрел на него, но спорить не стал — приподнял ноги (лапы!) со стола и уселся на стуле, как того требовал хирург.

— А президент — сидит, — сказал он, чтобы оставить последнее слово за собой. — Я видел по ТВ.

— Во-первых, ты не президент, — спокойно сказал Отто. — А во-вторых, не надо брать пример с плохо воспитанных людей, даже если это сам президент. Сейчас в столовую подадут обед — будь добр помыть руки и проследовать туда.

— Столовая-шмаловая, — недовольно сказал Хьюго. — Развели тут викторианские порядки. Мне пацаны-охранники сказали, что они дома перед ТВ жрут. И никто им салфетками в нос не тычет!

— Хьюго, прекрати немедленно, — холодно сказал Отто. — Твоя задача научится быть человеком. В животное превратиться никогда не поздно.


Воспоминания ли были тому виной или начался естественный процесс перехода, но Хьюга вдруг ощутил, как начинается обратный процесс. Шерсть на руках (лапах) исчезла, клыки и когти (уже ногти) стали человеческой формы, трансформировались кости, уменьшился объем тела.

— Дай сигареточку — у тебя рубашка в клеточку! — сказал совершенно голый человек, приходящему в себя доктору.

Ветеринар закатил глаза и потерял сознание вторично. Но теперь Хьюго не боялся по неосторожности причинить вред человеку. Руки и ногти это вам не лапы и когти. Всего минута тормошения и легких пощечин привели доктора в чувство.

— Доктор Дулитл! — как можно спокойнее произнес Хьюго. — Я повторяю свою просьбу: мне нужно наложить гипс на правую руку и достать кое-что из полости живота.

Доктор несколько минут безмолвно созерцал нечто страное в своем кабинете. Вместо белого медведя, перед ним стоял обнаженный молодой мужчина со смуглой кожей и крупными чертами лица (наверняка в роду был афроамериканец).

— А где медведь? — осторожно поинтересовался ветеринар у незнакомца.

— Я его прогнал, — не моргнув глазом, соврал Хьюго. — Видите, даже руку об него повредил?

Дулитл поднялся, выглянул в окно, опасаясь увидеть на площади медведя, но, разумеется, никого там не обнаружил.

— Наверное, стоит вызвать полицию, — осторожно сказал Дулитл.

— Думаю, это уже сделали и без нас, — сказал Хьюго. — Доктор, услуга за услугу — поможете мне? Я слышал, что ветеринары — это самые лучшие врачи, которым что зверя, что человека заштопать — разницы нет. А про вас и вовсе слава идет через все штаты.

То ли капелька наглой лести помогла, то ли пожилой ветеринар еще не пришел в себя после шока, но вместо разговоров, он просто указал Хьюго на дверь операционной. Даже не спросил страховой полис или еще какой документ.

Вправить руку и наложить гипс оказалось для опытного костоправа делом пяти минут. А вот вторая просьба его очень удивила. Хьюго собрался было наплести, что он был ранен во Вьетнамской кампании, что его пытали коммунисты, и только недавно он сбежал из России, где все еще существующее КГБ, вшило ему в организм опасное для американского народа устройство, которое обязательно надо извлечь, как доктор положил ему на лицо марлевую повязку, пропитанную какой-то остро пахнущей дрянью, и сказал:

— Я ничего не хочу знать. И мне не нужны проблемы с полицией. Поэтому, сделаю, что вы просите, а потом вы исчезнете и никогда никому обо мне ничего не расскажете. Договорились?

Засыпая на операционном столе, парень подумал напоследок: «Только бы во время операции не перекинуться…».


Ему снилась красивая церемония обеда в доме Отто Кляйна. Круглый стол в белоснежных кружевах, фарфоровая посуда, Вика в белом переднике разливает суп из керамической кастрюльки.

— Отто Кляйн, дай виски, — говорит Хьюго, жадно втягивая ноздрями запах рыбы, едва заметно струящийся с улицы.

— Нет проблем, — пожимает плечами хирург. — Виктория, примите у Хьюго тарелку. Сейчас наш недочеловек сделает шаг в сторону зверя и пойдет к своей миске в волеьре.

— Нет! Не хочу в клетку! — вскрикнул Хьюго, но тут откуда ни возьмись появились охранники в сером и весело хохоча потащили его вниз, в подвал.


Он пришел в себя в крохотной палате на одну койку. Туловище было плотно перебинтовано, а оба извлеченных предмета лежали рядом на тумбочке. Две маленькие блестящие фигурки из серебристого металла.

По-хорошему, ему бы подождать, пока швы затянутся, но Хью и без того потерял много времени. За это время здание ветлечебницы заполнили офицеры полиции и местные волонтёры — их голоса Хьюго слышал сквозь тонкие стены палаты. Наверняка новость дошла и до федералов, а значит — и до Кляйна, потому следовало как можно быстрее «делать ноги».

Несмотря на боль в боку, он достаточно легко вылез в окно, и, накинув, прихваченный из палаты белый халат, уверенно двинулся вокруг здания. Угнанный им «Бьюик» находился там же, где он его и бросил. Только рядом стояла пустая патрульная машина — видимо, ее экипаж сейчас находился в клинике.

А Хьюго, как раз, давно мечтал покататься на машине с мигалками.

Нагнали его, когда Хью уже видел отблески полуденного солнца на поверхности Гурона. За ним белели шапки ледников — такие обманчиво близкие. А канадская граница — вот она, рукой подать! Но добраться до нее помешали парни в сером, появившиеся словно из воздуха. Шутки кончились. Как и бензин в машине. Хью снова вспомнил о Виктории, и о том, как ее взяли серые при побеге. Ярость в один миг затуманила разум, и Хью будто со стороны услышал собственный голос:

— Сдьланодкам!

Лопнули бинты, треснул по швам украденный халат, разлетелся на осколки недавно наложенный гипс. Медведь взревел и кинулся на врагов.

Но серые не стали церемониться. Несколько разрядов парализатора — и вот уже бравые головорезы Отто Кляйна фотографируются с живым трофеем, придерживая его почти бесчуственное тело за лапы, на фоне «зеленки» и оставшихся недостижимыми ледников.



Но радость их была недолгой. Прострекотал над головой геликоптер с надписью «ФБР», на дороге появилась целая кавалькада автомобилей с мигалками, из них выскочили парни в куртках с той же аббревиатурой, что и на вертолете. Подопечные Отто отдавать добычу просто так не захотели и моментально заняли оборону. Бессмысленно и глупо, но на то они и серые.

Завязалась перестрелка. Хьюго лежал безвольной тушей, слышая свист пуль над головой, и молился, чтобы хоть одна из них досталась ему. Он не хотел возвращаться ни к серым, ни в зоопарк Феникса. Свобода или смерть!


Охота за уликами на фирму «LindenWolf», чья деятельность долгое время тревожила бюро, увенчалась успехом. После этого случая они всерьез подставились. Ордер на арест всех сотрудников этой «липовой» фирмы уже был выписан, и отдел в Аризоне отправил группу захвата. Федеральные агенты собирали оружие, гильзы и тела убитых. В такой толчее никто не обратил внимания, как кто-то в форменном жилете ФБР — таком же, как у всех остальных, выудил что-то из осколков гипса и неспешно направился к шоссе.


Отто Кляйн снял жилет с надписью «ФБР» и бросил его в мусорный бак. Из переулка, где он находился, открывался отличный вид на хэд-офис фирмы «LindenWolf», который в данный момент штурмовали бойцы ФБР.

— Отлично, — улыбнулся доктор каким-то своим мыслям.

Сзади к нему бесшумно подошла черноволосая девушка.

— А, Виктория! — не оборачиваясь, произнес Отто. — Вы хорошо сыграли свою роль! Как и я, — Отто засмеялся. — Спасибо, что верили мне все это время! Фашистское гнездо разорено, наши враги вряд ли вновь примутся за проект «Вервульф».

— Вы довольны? — спросила Виктория у него.

— Да, все прошло, как и планировалось. Идея живого контейнера для похищения могущественных артефактов оказалась настолько блестящей, что нам теперь даже не надо прятаться от мести «серых». Федералы, как вы видите, всерьез взялись за «LindenWolf». Те, кто все это время был в тени, скоро себя проявят. Особенно после того, как узнают, что Отто Кляйн исчез, а предметы так и не были найдены. Все подготовлено как надо. Думаю, и месяца не пройдет, как все главари окажутся за решеткой.

— А что… с Хью? — поинтересовалась девушка.

— Вы о медведе? С ним все в порядке, он жив. Скорее всего, его вернут в зоопарк. А вы к нему неравнодушны, а?

— Просто… в нем больше человеческого, чем во многих, рожденных людьми. У него по-настоящему большое и доброе сердце. Сердце настоящего человека, будь оно хоть трижды медвежье.

Кляйн задумался всего на секунду:

— Я всегда считал, что все обусловлено качествами личности-донора. Это особенно хорошо видно на операциях по продлению жизни, хоть не все мне понятно и сию пору. А ведь мой учитель провел подобную операцию еще в начале века, — Отто взглянул на девушку и прервал сам себя. — Хотя, неважно… Я не против того, чтобы взять Хьюго с собой. Я смогу произвести пересадку гипофиза так, что реакция уже никогда не будет обратимой.

— Значит, его способности к перевертыванию из медведя…

— Это было сделано всего лишь для пользы дела. Только становясь то человеком, то зверем, он сумел организовать побег, не поставив под подозрение нас с тобой, прорваться через все преграды, а потом успешно бегать от серых и ФБР несколько дней, давая нам возможность произвести все необходимые приготовления. Процесс очеловечивания может быть стабильным, — уверил Викторию Отто. — Но, мы заболтались…

Он запустил руку в нагрудный карман. При этом лицо его будто поплыло, как свечной воск. Через несколько минут перед девушкой стоял крепкий статный мужчина с сединой на висках. Он протянул руку. На ладони лежала серебристая фигурка бабочки:

— Ваша очередь, Виктория! Примите от меня этот подарок!

Через пять минут внешность девушки также претерпела существенные изменения. Вместо жгучей пышногрудой брюнетки рядом с хирургом стояла спортивного сложения блондинка. Она кокетливо провела рукой по платиновым волосам и вернула фигурку владельцу:

— Дарю вам эту фигурку, профессор Борменталь! Ну что, куда теперь?

Тот, кто еще недавно был Отто Кляйном, принял дар из рук женщины.

— Домой, конечно домой… — и извлек из другого кармана вторую фигурку. — Но сначала в Феникс, заберем у них нашего мишку.

Двое. Я и моя тень Александр Жуков Проект «Берсеркер»

Отто Кляйн, фашистский профессор-вивисектор берется за новый проект «Берсеркер», создание боевого оборотня с вживленной псевдоплотью, для охраны базы в Арктике. Удастся ли профессору в полной мере воплотить проект в жизнь, или все же что-то пойдет не так?

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой.

Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект «Берсеркер» никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

4 мая 1999 года, штат Аризона

Огромное тренировочное колесо в который раз ускорилось, в то время как Виктория мчалась, заключенная внутри него. Машина возвышалась на две сотни метров под ребристым сводом крыши. Лучи кроваво-красного света падали через ажурные окна, которые в свою очередь крутились, будто в калейдоскопе. Несколько серебристых амулетов, болтающихся на вращающихся спицах колеса, лязгали и звенели во время движения, словно бесноватые колокола.

В других помещениях подземной лаборатории гомункулы, с пустыми глазами разбивали деревянные брусья ударами ног, или же ломали собственные кости. Другие выворачивали суставы напряжением мышц, чтобы освободиться из оков. Покрытые шрамами опытные инструкторы надзирали за тренировкой.

Виктория бежала на протяжении получаса, пытаясь догнать гомункула, двух месяцев со дня создания.

Однако, колесо ускорилось и помешало этому. Затем внезапно колесо остановилось, с оглушительным лязгом сцепившихся зубьев и скрежетом шестерней, Викторию безжалостно швырнуло вперед. Хотя это и было абсолютно неожиданно, она была начеку, сгруппировалась и перекатилась.

Немного раздраженная она покинула колесо.

— Профессор приглашает вас на встречу в течение часа — сообщил ей наставник «колеса». Лысый старик, один глаз которого заменяла ярко-красная линза, воздержался от замечаний по поводу результатов ее тренировки.

— Приглашает? — уточнила она. С тех пор как они оказались в этой проклятой лаборатории от профессора Отто Кляйна поступали только приказы.

В небольшом помещении раздевалки, с множеством шкафчиков вдоль стены, Виктория стянула с себя облегающий черныйтренировочный костюм. Ледяная волна душа удаляла с нее пот и грязь, а в это время она рассматривала свое тело в высоком зеркале, рамой которому служила серебряная руническая вязь. Она немногим дольше обычного задержала взгляд на своей фигуре. Она была идеальна. Ведь ее тренировали и как породистую куртизанку и как хитрую неуловимую убийцу.

Высокая, длинноногая Виктория Кард обладала заметными бицепсами, а также развитыми мышцами ног, хотя высокая фигура скрадывала впечатление силы. Шрамы скрывали загадочные татуировки. Огромный косматый паук охватил ее талию. Обнажив клыки, ползла по ноге змея. Похожие на скарабеев насекомые топтались на аккуратных полушариях груди. На левой лопатке замер в стремительном прыжке леопард, на правой — гигантский скорпион смертельным жалом встречал осмелевшего напасть на него зверя. Ее угольно-черные волосы были коротко острижены, чтобы никто не смог схватить за них.

Приглашение. Это слово наводило на мысль о былой близости между профессором и Викторией. Близости не физической, но духовной. Отто был для неё и отцом и Богом в одной ипостаси. Единственный удачный клон профессора, единственный клон, имеющий внутри физической оболочки субстанцию, именуемую душой. Она вот уже на протяжении 49 лет сопровождала профессора, выполняя роль подопытной, личного телохранителя и бог весть кого ещё.

На встрече с профессором, Виктория села в позу двойного лотоса, лицом к нему. Она склонила голову. Поза лотоса, сцепившая ее ноги и взгляд, устремленный в никуда, были символами почтения к вышестоящему в его личном кабинете.

Профессор, облаченный в кипельно-белый халат, опустился на колени перед возвышением, которое также было его спартанским ложем. лицом к монитору, встроенному в стену кабинета. Его длинные пальцы, украшенные перстнями, изредка пробегались по клавишам, одна часть его сознания была занята другими проблемами.

Коллекция из тысяч крошечных, отполированных фигурок неизвестных животных, многие из которых были размером с ноготь, украшали другую стену.

— Ты можешь посмотреть на меня, Виктория.

Отто Клайд имел породистое лицо аристократа и невысокий рост. Многочисленные испещренные рунами кольца, которые он носил, без сомнения скрывали экзотические галлюциногены и парализующие яды.

— Ты одна из наших лучших, — мягко сказал ей Отто.

Виктория кивнула, ибо это было очевидной истиной. Остальные гомункулы были лишь плотью, грудой мышц и костей. Опыты профессора раз за разом терпели неудачу. Гомункулы умирали через три-четыре месяца, превращаясь в биологический мусор.

— Наш Высший приглашает тебя участвовать в новом эксперименте.

— Я лишь инструмент, — ответила она, — на службе Высшего.

Ее ответ был покорным и наполненный осознанием долга, с легкой тенью настороженности. Чего ей следовало ожидать от Высшего?

— Ты мыслящий инструмент, дочь моя. Мудрый. Твой разум должен идеально гармонировать с изменениями, которым ты подвергнешься, иначе результат может быть фатальным.

— Каким изменениям, профессор?

Когда Отто сообщил ей, Виктория выдохнула, будто глупый гомункул ударил ногой в ее покрытый мышцами живот.

Покинув его кабинет, она торопливо шла по лабиринтам темных коридоров, где любой, кроме посвященного, быстро и безнадежно потерялся. Достигнув гимнастического зала, она попросила наставника колеса прогнать из тренажера новичка и впустить ее. Внимательно посмотрев на нее, старик, кажется, проникся ее необходимостью.

Вскоре Виктория бежала, бежала, будто хотела убежать прочь от подземелья, к самим звездам, куда-нибудь, где она сможет полностью потерять себя и никогда не найти.


Но также внезапно, как тренировочное колесо ранее, колесо ее судьбы ошеломляюще изменило направление вращения.

— Найди человека, здорового как психически так и физически. Я не могу жертвовать тобой. — приказал профессор.

Приказал…


До настоящего времени у нее не было возможности подняться наверх. И после очищающего от страстей бега в колесе, эта альтернатива беспокоила её более всего.

* * *
6 мая 1999 года, штат Аризона

Когда лазерные скальпели нависли над его нагим, парализованным телом, Хьюго Джонс вопросительно уставился на старшего хирурга, одеяние которого было украшено символами чистоты и рунической свастикой.

Он мог немного двигать глазными яблоками. В его поле зрения так же попал обвитый проводами и помещенный внутрь сканирующего аппарата рентгенолог. Аппарат возвышался вдоль операционного стола, будто хищный зверь, изучая внутренние ткани его тела несколькими хоботами. Глаза-линзы вывели друг за другом четыре небольших голограммы его тела на центральный монитор.

Одна из голограмм представляла его тело освежеванным, все мышцы были выставлены напоказ. Другая показывала реки, притоки и ручьи его сердечно-сосудистой системы. Третья вычленяла его нервную систему. Четвертая представляла его голый скелет. Эти гомункулы медленно вращались, будто плавали в невидимых бочках, демонстрируя себя ему и хирургу.

Долговязый анестезиолог сидел в конструкции, напоминающей огромного паука, и наблюдал за дозами анастезии, которая парализовала его и вызвала онемение. Антенны машины были воткнуты в него, он ничего не чувствовал, но был в сознании — так как его разум должен был осознавать процедуру, которой он должен была подвергнуться. Старый, покрытый бородавками и похожий на карлика медик опустился на колени на резиновой подкладке, чтобы шептать ему на ухо. Хьюго мог его слышать, но не видеть; не мог он видеть и других людей в операционной, которые присматривали за имплантатами и дополнительными железами, ожидающими в плоских посудинах.

Хьюго ничего не чувствовал. Ни зажима, сковавшего рот, ни серебряного патрубка отсасывающего оттуда слюну, ни гофрированного операционного стола под ним, с канавками для стока крови или других жидкостей. Не в состоянии шевелить головой, но, способный немного вращать глазами, он мог видеть очень немного. И слышать бормотания бородавчатого карлика.

— Сначала мы разрежем твои плечи и руки…

Он услышал, как приближается лазерный скальпель, жужжащий, словно назойливая муха. Операция началась.

Он слышал слова гнома.

— Берсеркеры способны превращаться в самых разных зверей. Кто может сделать это лучше чем ты, Хьюго? Ты теперь медведь, Хьюго…

— Тем не менее, ты не сможешь превращаться в других зверей, которых нам хотелось бы скопировать. Мы ограничены доступными конечностями, костями, плотью, предметом наконец… Что ты знаешь о белых медведях, Хьюго?

В тот момент Хьюго испытал жуткую обессиливающую глухую муку, будто из него разом вынули внутренности. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы опознать незнакомое чувство.

Этим чувством был ужас.

— Что ты знаешь? — повторил он.

— У медведя четыре лапы, — механически ответил он. — Две из них задние, еще…передние. Голова луковицеобразная, длинная, имеются клыки… Они хищники…

Под бормотание комментирующего медика, прерываемое жужжанием лазера — которым вторил главный хирург — он искоса смотрел на то, как рассекают голограмму его тела, осознавая, что то же самое происходит с ним самим. Внутрь него поместили крохотные зажимы, чтобы остановить сильное кровотечение.

Он был пойманным зайцем, которого распяли на доске мясника.

— Имплантаты, — шипелхирург-гном. — Вот, что мы вживим в твое тело, нанопластик, усиленный карбоновым волокном. Последнее достижение наших японских коллег — гибкий хрящ. В штатном режиме, в состоянии покоя — они будут невидимы в твоем теле. Но их механическая память в нужный момент воспроизведет всю ту силу и мощь, которую мы заложили в них. При активации, когда амулет размягчит твою плоть и кости, эти имплантаты увеличатся до своего полного боевого размера.

— Мы вложим в тебя дополнительные железы внутренней секреции, для того чтобы хранить и производить гормон скорости, и железы, дабы обращать этот процесс…

— Но, — отчаявшись, пробормотал он, — мне ведь все равно не стать настоящим медведем?

— На данном этапе, этого и не требуется. Ты сможешь превратиться в убедительную гибридную форму медведя. А затем, другие добровольцы испытают на себе тоже самое под действием искусственных генераторов размягчения плоти.

Ужас Хьюго нарастал. То, что делал хирург, не могло быть просто экспериментом. Таким, который проводят из любопытства. Хьюго облизал губы.

— Самое интересное, Хьюго — продолжал карлик — это предметы, которые мы вживим в твою грудную клетку. Динозавр и оса.

Хирург облизал пересохшие губы.

— Динозавр даст тебе боевой ярости, и он обратит тебя в медведя. — продолжал он. А Оса согреет тебя в адском холоде белого безмолвия.

К сожалению, в сегодняшнем мире, одного динозавра недостаточно. Вживленная плоть поможет тебе стать ещё сильнее, ещё выносливее, ещё быстрее.

— Ты слышал про белое безмолвие, Хьюго? О, это прекрасно! Ты станешь стражем Арктики, Хьюго. И скоро, тысячи, таких как ты, оградят строящийся мир от посягательств извне.

Хирургическая операция длилась уже три нескончаемых, наполненных ужасом, часа. Шепчущий голос покрытого бородавками карлика стал хриплым. Слой сжатой под кожей, усиленной «умной» плоти разместили в руках, ногах и туловище Хьюго. Эта псевдоплоть была «умной» в следующих аспектах. Она прорастала нейронными волокнами внутрь его тела, сливаясь с ним на физиологическом уровне. Также искусственная плоть помнила формы, которые в нее заложили.

На призрачной голограмме, висящей над операционным столом, светились два ярко красных огонька, будто самородки в верхней части груди.

5 июня 1999 года, штат Аризона

Хьюго смотрел на себя в зеркало. Зеркалом была вся стена. Ну, конечно же, худшее из всех обличий теперь смотрело на него. Злобная форма, которая теперь связана с ним навечно, едва гнев зародится в сознании Хьюго. Форма, которую навсегда поселили в его измененное тело — физически имплантировали в компактном состоянии.

— Ты скоро привыкнешь — голос Виктории вернул его в реальность.

Тело уменьшилось в размере. Настоящий Хьюго вернулся из обличия зверя.

Хьюго ничего не ответил ей. Он присел и начал размеренно покачиваться, пытаясь проснуться. Только это был не сон. Не сон.

— Прости меня — стоя на коленях у стальной решетки, она тянула руку сквозь неё, силясь дотянуться до Хьюго.

* * *
2 июля 1999 года, штат Мичиган

Виктории больше нет. Той, что втянула его в опасный эксперимент, и той которая спасла его, ценой собственной жизни. Побег из подземелья, переход через линзу, бойня на перроне, схватка в поезде в обличии зверя. Хьюго взревел, но вовремя подавил гнев, едва не обратившись в медведя. Перевязав покрепче, сломанную в драке с фэбээровцами руку (лапу), он все шел, удаляясь от насыпи, сжимая карту, начертанную рукой Виктории. На берегу озера Мичиган красной точкой губной помады она обозначила вторую линзу. Он не знал куда она его приведет, но для себя Хьюго уже решил, что обязательно должен попасть в Тибет, край мудрецов и отшельников, тех, что дали 50 лет назад гомункулу Отто Кляйна Виктории Кард душу. Бессмертную душу. Он воскресит её. Чего бы это ему не стоило.

Так думал, уходя от погони, берсеркер Хьюго Джонс, проклиная Отто Кляйна и его вивисекторов. Но был в этой истории для Хьюго один прекрасный момент. Два счастливых дня в Аризоне. Два дня наполненных теплотой и любовью. Два счастливых дня вместе с Викторией, без Отто Кляйна и его лаборатории…


«Соло» Рина Дорофеева Орел или жизнь

В мире идет скрытая борьба и охота за таинственными фигурками из серебристого металла. Две противоборствующие организации борются за обладание могущественным Орлом. Агенты, охотящиеся за ним находятся в опасности. Давнее противоборство двух стран ставит под угрозу будущее всей планеты. Декорации расставлены и актеры ждут выхода на сцену. Но кто режиссер этого представления? Кто дергает за ниточки? И главное, к чему это приведет?

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.


Как бы Хьюго не пытался утешить себя, что ничего не было, жестокая реальность от этого не менялась. Виктория не была плодом его воображения, эта женщина занимала в его сердце гораздо больше места, чем нужно было бы сейчас. Она в ФБР, эти ублюдки во главе с Отто Кляйном забрали ее и только одному Богу известно, что они там с ней делают. Ее нужно вызволить, но для начала не помешало бы свои раны залатать. Гидра уже начала вылечивать поломанную руку, но это не такой уж и быстрый процесс. Необходимо принять человеческий облик, огромный белый медведь в Мичигане привлечет слишком много ненужного внимания. Левое плечо начало покалывать в том месте, где была вшита маленькая серебристая фигурка в виде кенгуру, позволяющая обращаться в различных животных.

Все это время лежавший перепачканный зверь с гримасой боли начал свое перевоплощение. Грязная шерсть клочками стала опадать на сухую землю и на ее месте оставалась голая черная кожа. Когти уменьшились в размерах и превратились в обыкновенные ногти, а огромные лапы — в руки. Меньше чем за полминуты на месте измученного белого медведя лежал человек, мужчина 28 лет, темноволосый и разноглазый, один его глаз был зеленый, другой — голубой. Переломанная левая рука безбожно ныла, по телу множились синяки. Но предметы были на своих местах — это успокаивает.

С трудом поднявшись, Хьюго огляделся. Недалеко проходила трасса, туда он и направился, надеясь на проезжающих мимо водителей. Солнце нещадно жгло поврежденную кожу пока нагой странник добирался до заветного асфальта. Он не испытывал стыда за свой вид, в нем были только усталость и злость.

Дойдя до места назначения, парень сел у обочины, хоть немного прикрывая обнаженные места. Ожидание было мучительным, сухость местного климата и отсутствие хоть каких-то признаков цивилизации изматывали его. Но удача улыбнулась ему, и вдалеке показались отблески какой-то небольшой машины. Хьюго не спешил радоваться, он долго пробыл под палящим солнцем и это мог быть мираж или просто игра света.

Все же фортуна действительно была на его стороне. Это оказался новенький Ford, за рулем которого сидел мужчина средних лет. Протянув здоровую руку, Хьюго пытался голосовать. Как ни странно, на его просьбу откликнулись. Водитель, несколько раз просигналив, остановился в паре метров от бедняги.

— Эй, парень! Ты в порядке? — вопрос дальнобойщика показался Хьюго ужасно глупым.

— Мне бы помощь не помешала, — ответил он.

— Забирайся! — интеллект водителя оставлял желать лучшего. Хьюго многозначительно посмотрел на него, и мужчина понял свою оплошность. Он помог бедняге залезть в машину и дал покрывало, которым были укрыты задние сидения. Сев за руль, они двинулись в дорогу.

— Как вас зовут? — обратился Хьюго к своему спасителю.

— Френк МакКейн, а тебя?

— Хьюго Беннет. Куда вы направляетесь, мистер МакКейн? — этот вопрос на данный момент волновал его больше всего.

— В Детройт. Эй, а что с твоей рукой? Я, конечно, не врач, но выглядит она неважно. И глаза у тебя какие-то странные, впервые такое вижу. Что с тобой произошло? — любопытный водитель, похоже, начал свой допрос.

— Вляпался в историю, рука сломана. Далеко до Детройта? — спросил Хьюго.

— Пара часов. Ты дотянешь? — МакКейн кивнул на сломаную руку.

— Бывало и хуже, — ответил Беннет.

Откинувшись назад на спинку сидения, Хьюго сам не заметил как уснул.

Ему снилась Виктория, с жадностью пожирающая потроха белого медведя…


Френк довез Хьюго до больницы, они пожали друг другу руки и водитель уехал по своим делам. Отек с руки спал, боль становилась все меньше, подтверждая, что регенерация почти завершена. Теперь нужно как-то найти Викторию. Для начала нужно попасть в Аризону. Кажется, он слышал что штаб Кляйна где-то в Финиксе. Пожалуй, стоит начать оттуда. Френк оказался добрым малым и одолжил Хьюго небольшую сумму денег. Их как раз хватит до Аризоны.


Он купил билет до Финикса, который отправлялся через час. Хвала небесам, дорога выдалась легкой и без происшествий. Привыкший к передрягам, Хьюго ожидал какой-нибудь западни, приготовленной для него в поезде до Финикса. Беннет уж думал, что никогда больше не сядет в поезд после того, что произошло. Когда Викторию схватили, охота на Хьюго началась полным ходом. Он пытался помочь ей, но не смог помочь даже себе. Ладно, нужно забыть, что было раньше и идти дальше. Ему нужен план. Обычно этим планом была импровизация, следование интуиции и, как ни смешно, животным инстинктам.

Сойдя с поезда в хорошем расположении духа Хьюго никак не подозревал, что на ногах он пробудет не так уж долго. Удар тока между лопаток накрыл Беннета электрической волной.


Очнулся он уже в камере. Грязные решетки и цепи на ногах и руках доходчиво объяснили ему, что он пленен. Только кто его пленил? По ту сторону клетки в темноте стоял человек.

— Здравствуй, мой старый друг, — сказала тень. Этот голос Хьюго узнал бы из тысячи. Голос Отто Кляйна, паршивого пса и отброса общества. На его руках столько крови, в его власти столько душ, что иногда казалось, будто сам Дьявол освободился для проведения своего суда.

— Ах ты мразь! — Хьюго не смог сдержать эмоции. — Где она?! Где?!

— А что ты можешь сделать? — тень разразилась леденящим смехом.

— Я могу убить тебя, — ответил пленник. Глаза собеседника недобро заблестели. Он что-то задумал.

— Убить меня? За что же? — невинным голоском спросил Кляйн.

— Ты уничтожил все, что было мне дорого, подонок, — Хьюго постепенно выходил из себя.

— Ах, да, точно! А еще Викторию! Нет, погоди-ка… Ты же сам ее убьешь! — злорадный смех прогремел в импровизированной тюрьме, Отто стремительно пробуждал в Хьюго гнев. — Знаешь, как стонала твоя сучка, когда я оставался с ней наедине?

Беннета захлестывало жгучее желание распотрошить негодяя. Молниеносным движением вскрыть грудную клетку и скормить ему собственное сердце. Ярость, бушующая в нем активировала действие кенгуру и перевоплощение прошло быстрее, чем обычно. Медведь был для Хьюго своеобразным символом, поэтому зачастую он прибегал именно к этому животному. Огромных размеров белый арктический зверь уже стоял возле решетки оглушительно рыча и брызгая слюной во врага. Разломав решетку он бросился на наблюдающего Кляйна, почему-то закрывшего глаза. В мгновение ока в руке Отто появилось что-то блестящее, резко вскинутая рука в сторону Беннета заставила огромное животное замереть в ужасающей позе. Парализованное тело Хьюго не двигалось, но сознание било во все возможные тревожные колокола.


Кляйн бросил пронзающий насквозь взгляд разных глаз в упор медведю. Медленно опустив руку, он разжал кулак и показал Хьюго маленького серебристого паучка, размерами очень похожий на его гидру и кенгуру.

— Как тебе, а? — Отто явно был горд фигуркой. — Уникальная вещица, я сам достал ее, — говорил он, ласково поглаживая паука. — Ты и Виктория доставили мне много проблем, а помнишь с чего все началось? Конечно, помнишь, я не сомневаюсь в этом. Зачем вы отправились на поиски орла, ну зачем? Кому сделали хуже, м? — Кляйна явно забавляло разговаривать с застывшим медведем.

Он ослабил действие паука и Хьюго смог говорить.

— Ты прекрасно знаешь кто отправил нас за орлом, — сказал Беннет.

— Знаю, и пусть это послужит им уроком. Ваш «Проект 213» увенчался успехом, только вот агентов они вернуть не смогли, какая жалость! Они должны понять, что нельзя мешать пророчествам. Великий Фюрер очнется и наступит Эра Четвертого Рейха. Любые помехи должны быть уничтожены, — распинался Кляйн.

— Это глупо, на земле наступит хаос! — попытки Хьюго вернуть хоть часть разума в Кляйна разбивались о бетонную стену его убеждений.

— Это не глупо. Это правильно, — Отто снова заткнул медведю пасть и заставил его идти за собой.


Темные коридоры с тусклым освещением провожали их до массивной железной двери. Войдя в огромное помещение, очень похожее на бункер, Хьюго увидел привязанную к стулу Викторию, ее голова была опущена на грудь, каштановые волосы спадали до пояса, она была без сознания. Вокруг находилась охрана.

— Знаешь ли ты, друг мой, где мы? — кажется, Кляйн давно не выговаривался. — Это наша база. Здесь спит Фюрер. Мы в Арктике! — рассмеялся Кляйн.

В Арктике?! Какого черта?! Значит, они его неслабо накачали, путешествие должно быть долгое.

Отто подвел Хьюго к Виктории и поставил его напротив девушки. Затем, пройдя к какому-то оборудованию с кнопками и рычагами. Там же лежало нечто, похожее на телефон. Проведя некоторые манипуляции, он взял трубку и, подождав, начал разговор.

— Добрый день, генерал. Узнали, да, — он рассмеялся. — Как поживаете, как проходит ваша охота на предметы? Вы в курсе, что два ваших агента попались в мои сети? — Кляйн посмеялся над своей, одному ему понятной, шуткой. — Я знаю, что они передали вам орла. И вы знаете, что я не остановлюсь, пока не заполучу его.

Телефонный разговор оборвался и Хьюго внезапно почувствовал давление паука, заставляющего его действовать не по своей воле.

— Пусть это послужит всем вам уроком, — услышал он из-за спины. — Разбудите девчонку! — приказал Кляйн охране.

Один из блондинов, охранявших Викторию, подсунув ей под нос ватку с нашатырным спиртом. Пленница очнулась, непонимающе смотря из стороны в сторону. Увидев перед собой белого медведя, она сначала обрадовалась. Но грусть в глазах Хьюго заставила ее сердце забиться чаще, страх накрыл с головой.

— Хочешь что-нибудь сказать ей? — излишняя сентиметальность Кляйна придавала этой картине некую драматичность. Он ослабил влияние и Хьюго смог заговорить.

— Прости… — все, что он сказал.

Отто сжал фигурку и медведя окутала паутина подчинения. Он медленно и с рычанием подходил к Виктории, пока не смог дотянуться до веревок, связывающих ее и не разорвать их на куски. Испуганная девушка вскочила и скорее отбежала, но отступать было некуда. Стремительным прыжком Хьюго настиг свою жертву, повалив на пол массивными лапами. Послышался хруст костей, Виктория пронзительно закричала. Кляйн получал неимоверное удовольствие, управляя медведем как кукловод, зловещая улыбка играла на его лице. Беспомощная Виктория лежала на полу, медведь приготовился к удару и занес огромную лапу. В одну секунду она обрушилась на незащищенный живот девушки, распоров его длинными когтями. Крики начали пропадать в потоке крови, рвущемся наружу изо рта и открытой раны. Разум и чувства Хьюго оборвались и перестали существовать. Его поглощала безысходность и ненависть к Кляйну, но он не мог ничего сделать, власть паука была сильнее его. Почувствовав борьбу внутри медведя, Отто заставил медведя опустить свою морду и лизнуть внутренности уже мертвой Виктории. Соленый вкус крови оказался на языке Хьюго. Медведь стал медленно отрывать куски от тела девушки и поедать, тщательно прожевывая. Игра забавляла Кляйна и смех разносился гулом по всему бункеру.

— Тебе понравилось? Наверное, вы еще не были с ней так близки, — расхохотался он, оставив Викторию в покое. — Я хочу передать генералу Свиридову маленький подарок от меня. Пусть это будет ему предупреждением.

С этими словами Отто в последний раз посмотрел в глаза Хьюго и сжал фигурку паука еще сильнее. Медведь с размаха ударил себя лапами в грудь, царапая и разрывая острыми когтями. На пол летели окровавленные куски кожи и мяса. Углубляясь все больше, медведь добрался до быстро бьющегося сердца и с силой вырвал его. Покачнувшись, туша зверя с зажатым в лапе органом с грохотом упала у ног Кляйна. Он обошел тела Виктории и Хьюго, будто бы хотел удостовериться в их смерти.

— Уберите здесь. Медведя не трогать, — приказал Отто. — У меня на него планы.


— Товарищ генерал, Вам посылка! — обратился к Свиридову лейтенант Ковалев. Стоящая позади него коробка сама подтверждала слова молодого парня.

— Что там? — спросил генерал.

— Сказано передать Вам лично, товарищ генерал.

— Тащи сюда, — приказал Свиридов. — Свободен.

Лейтенант поспешно вышел из кабинета генерала. Посылка оказалась увесистой, не давая составить представление о своем содержимом. Вскрыв коробку, он увидел лежащую сверху записку.

«Ты готов жертвовать своими людьми ради орла?» — гласило письмо, внутри которого оказался небольшой пакетик с каштановыми волосами. Подписи не было, но Свиридов прекрасно знал от кого посылка. Записка лежала прямо на голове белого медведя. Доставая её, за головой последовала шкура самого зверя. Ужас пробежал по спине генерала, но он не подал виду. Он просидел так больше часа, сжимая в руках шкуру Хьюго Беннета и локон с головы Виктории Хард, которых в действительности звали Александр Бойтов и Юлия Зорина. Они выполнили задание, орел теперь в России, но преследование не дало им вернуться вместе с фигуркой. Это его вина, генерал это прекрасно понимал, чем заставлял свою совесть все тщательнее грызть свою душу. Его вина… Только его…


Комментарии и оценки

Александр Жуков — Жалко её…

Аделина Юнусова — Обложка красивая) вы сами ее рисовали?

Рина Дорофеева — Аделина, да, как и предыдущую!

Анна Кузина — Интрига) правда интересно, к чему это приведет?

Аделина Юнусова — Круто) жестоко, но мне нравится. Кишки, кровь, мясо…

Рина Дорофеева — Аделина, спасибо за отзыв.

Аделина Юнусова — Рина, вы и пишите красиво и рисуете)) человек-талант!

Евгений Горячев — Рина, большой тебе за это плюс!

Рина Дорофеева — Аделина, человек-талант на страже литературы!

Татьяна Кадоркина — неожиданно! Понравилось очень.

Евгения Леонова — Здорово, интересно и захватывающе!

Настя Бедрик — Клево! Мне очень понравилось!)) и рисунок вообще отличный.

Максимильян Пентболёр — круто! Так, держать, Катюха)) продолжай в том же духе!

Анастасия Мосияченко — Катюшка, очень захватывающе, давай еще, нравится!

Аида Аракбаева — интригует..

Влад Ларюшин — Жестоко, но захватывает.

Сергей Брежнев — Очень драматичный рассказ о людях-героях, людях, которые готовы выполнить самые опасные задания. Солдаты умирают на полях сражений, а медали за них получают генералы…

Индира Туксикова — Екатерина, у Вас талант, с каждым разом поражаюсь все больше и больше! Продолжайте в том же духе! Вы молодец!

Юлиана Соколова — Очень интересно написано!

Андрей Маурин — 1. Сюжет местами хоть и интересный, но всё-таки не затягивает. Герой едет спасать свою подругу, а потом его просто шокером оглушают и увозят в Арктику… Вообще отдельные части сюжета не очень стыкуются: фэбэровцы или фашисты, американские или русские засланные агенты, Аризона или Арктика — много всего, сложно за всем уследить. Немало противоречий с официальным сюжетом проекта, вроде того, откуда Свиридов взял Орла, и свойств Паука, больше смахивающих на свойства Медузы. Очень печальный, жестокий и бессмысленный конец. Ну и плюс такие мелочи, как дальнобойщик на небольшом «Форде» или билет, который отправляется в Финикс через час, тоже портят впечатление. 6 баллов.

2. Кое-какой переход есть, но продолжение не очень стыкуется с авторским началом из-за общих противоречий в рассказе. Превращение (герой, оказывается, может превращаться не только в медведя) и предметы более менее задействованы. 3 балла.

3. Аннотация вышла интереснее рассказа, очень хороший авторский арт, только непонятно, почему на фоне снегов, дело ведь в помещении было? Очень много лайков, прилично отзывов, хотя не все их них вызывают доверие. 4 балла.

Всего: 13 баллов

Рина Дорофеева — Михаил, предмета два: кенгуру и гидра. Вы невнимательно читали, видимо, медуза парализует, а паук манипулирует. Извините конечно, но это странно, что жюри не знает даже свойств фигурок. Даже таких известных.

Антон Алилуя — Рина, паук не манипулирует…

Рина Дорофеева — Антон, а что он по вашему делает?

Антон Алилуя — Рина, плетёт сети, делая так, чтобы происходили нужные ему события.

Рина Дорофеева — Антон, в Миллиардере с помощью паука индус заставил Андрея Гумилева остановиться. На сайте русским языком написано — манипуляциями.

Антон Алилуя — Рина, манипуляция чем? Событиями.

Рина Дорофеева — Антон, манипулируя событиями идет манипуляциями и людьми соответственно.

Антон Алилуя — Рина, ясно понятно…

Андрей Маурин — Рина, Паук не манипулирует людьми напрямую таким грубым образом, как это показано в вашем рассказе. Так как раз делает Медуза — парализует волю и заставляет подчиняться, как марионетка кукловоду. А Паук — это тонкий инструмент манипуляции случайными событиями, в «Хакерах» и «Тиранах» это подробно описано.

Рина Дорофеева — Андрей, хорошо, ошибку поняла.

Денис Четверов — Интересное начало, диалоги и описания. Всё бы так и продолжалась бы хорошо, если бы не тот факт, что, паук не парализует, это прерогатива медузы. 6 баллов.

Два предмета которые вшиты и ещё два, которые используются другими людьми в рассказе. 4 балла.

Пиар удался — 5 баллов.

Михаил Мухин — 1. Читал без интереса. Скомканное путешествие (я конечно понимаю что формат конкурса не позволяет большие объёмы, но в таком случае глупо писать о путешествиях на мой взгляд), мало для такой истории. Похоже на краткий пересказ, а не полноценный рассказ. В общем и целом покатит. Что касается атмосферности, ну не знаю, я её тут не увидел. 4 балла.

2. Что касается выполнения задание. Так дико извиняюсь, да действительно 2 предмета. В общем и целом считаю, что задание выполнено. 4 балла.

3. Тут же вроде бы всё неплохо. 5 баллов.

Итог: 13 баллов

«Dream Ttam» Виктор Смирнов Оборотень

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория. Его связной, его надежда, его… любимая? То, что связывало агента Хьюго Стила и улыбчивую девушку-телепата, сложно было назвать «чисто рабочими отношениями». Он отлично помнил день, когда они познакомились, как будто все это было вчера — день, когда впервые прозвучали слова «проект 213». Тогда Боумен собрал их всех у себя в кабинете — Хьюго, Викторию и доктора Отто Кляйна. Кляйн. Рука агента непроизвольно сжалась в кулак, и его снова накрыло тугой волной боли, почти заставившей Хьюго потерять сознание. Нет. Нельзя. Сжав зубы, он преодолел минутную слабость. Надо идти. Времени у него было мало, ведь те, кто шел за ним от самого Бартонвилля, не оставят его в покое. Кое-как поднявшись на ноги, Хьюго побрел вдоль железнодорожной насыпи в сторону моста. Словно пытаясь отвлечься от боли, он снова проваливался в полубессознательное состояние, упорно возвращаясь в тот день, когда все началось…


— Это Вервольф, — Боумен пододвинул фигурку из блестящего серебристого металла так, чтобы Хьюго мог лучше ее рассмотреть.

Фигурка изображала странное существо, больше всего похожее на волка, вставшего на задние лапы. Правда, передние его конечности были больше похожи на непропорционально большие человеческие руки с длинными когтями.

— Вервольф? — переспросил молодой агент, — я так понимаю, этот предмет способен дать мне возможность обращаться в волка?

— Не только в волка, — Боумен достал из ящика стола кипу скрепленных между собой бумаг, среди которых Хьюго заметил крупную фотографию белого медведя, — там, куда ты отправляешься, волку не пройти.


Операцию сделали в тот же вечер. Доктор Кляйн поместил под кожу Хьюго два металлических предмета — Вервольфа и Сфинкса. С Вервольфом все было ясно, но что может делать Сфинкс, Хьюго понял только тогда, когда в его голове впервые зазвучал приятный женский голос: «Привет. Меня зовут Виктория. Теперь мы с тобой можем общаться так». Хьюго чуть не рухнул со стула. Увидев его недоумение, Боумен с довольной улыбкой пояснил:

— Виктория — телепат. Она будет передавать нам, где ты находишься, и что ты видишь. Сфинкс поможет тебе связываться с ней. На любом расстоянии, в любое время. Даже если один из вас спит.

— У нее… у нее тоже какой-то предмет? — пробормотал Хьюго, пристально разглядывая сидящую напротив него миловидную рыжеволосую девушку. Только сейчас он заметил, что глаза у нее были зеленые, а не карие, как ему раньше казалось, а еще — веснушки ей действительно шли, а еще…

— Нет, у меня нет никаких предметов, — снова зазвучал в его сознании голос Виктории. Она улыбнулась ему и добавила, — мне они не нужны. И постарайся думать немного тише. Из-за твоего Сфинкса я тебя слишком хорошо слышу.

Хьюго показалось, что у него даже шея покраснела.


Следующие два месяца он мог бы назвать своим персональным адом. Трансформация в полярного хищника весом в тысячу фунтов поначалу казалась невозможной. И даже когда Хьюго, наконец, смог совладать с упрямым артефактом у себя под лопаткой, она продолжала быть крайне болезненной. Кроме того, контролировать свое звериное альтер эго у агента тоже не всегда получалось — по каким-то странным причинам, иногда он превращался в медведя против своей воли, и даже его сознание, казалось, становилось сознанием хищного животного. И голод. Постоянный голод, от которого буквально сводило желудок. Неважно — в человеческом облике, или в зверином — он был вечно голоден. Хьюго плохо спал, становился злым и раздражительным, и его начали сторониться даже те, кто не был осведомлен о его новоприобретенных способностях. Место Сатаны в аду подземной лаборатории в Аризоне по праву занимал Отто Кляйн. Десятки тестов, которые он заставлял проходить Хьюго, сложно было назвать гуманными. Похоже, этот худой высокий старик с нацистским прошлым готов был пойти на все, лишь бы научить агента управлять телом белого медведя. Хьюго тогда еще верил, что все это делается для успешного завершения проекта 213, но все же старался избегать холодного, как арктический лед, взгляда доктора.

Единственное, что тогда приносило Хьюго радость, было общение с Викторией. Он сам не заметил, как они сблизились. Отважная девушка спокойно могла подойти к нему, даже когда он был в облике медведя, и она единственная могла хоть как-то успокоить его, когда он вдруг впадал в ярость, пытаясь вырваться из своей клетки, куда его запирал доктор Кляйн, объясняя это соображениями безопасности. В таких случаях Хьюго с трудом понимал человеческую речь, но слышать мысленные сигналы Виктории ему не мешала даже трансформация. Ее совсем не смущали его глаза, которые после операции почему-то стали разноцветными. И, пожалуй, мисс Кард была единственной, кто видел в нем живого человека, а не проект 213.

И именно поэтому, когда пять дней назад он вдруг почувствовал ее необычайно мощный телепатический сигнал, он сразу ей поверил. «Хью, слушай меня!» — кричал через сотни миль голос Виктории в его голове, — «Отто Кляйн — предатель. Я сама не знаю, как это возможно, но он до сих пор работает на фашистов. Это как-то связано с твоим заданием. Хью, ты идешь прямо в ловушку — тебе надо срочно бежать. Тебя могут убить!»

Только усилием воли Хьюго удалось подавить панику. Фашисты? Невозможно. Но Виктория была так уверена…

— Стил, с тобой все в порядке? — обратился к нему один из охранников, сопровождавший трейлер, в котором Хьюго везли в Детройт, где его должен был ждать Боумен. На самолете было бы быстрее, но Кляйн настаивал на том, что безопаснее везти оборотня в специально оборудованном грузовике.

Хьюго заметил, что одежда охранников сильно отличалась от той, которую носят агенты ФБР. Мягкая серая ткань, странный покрой, скорее военного образца…

— Ты ведь не из ФБР? — спросил Хьюго, поднимаясь с койки.

— Что? — удивленно спросил охранник, также поднимаясь со своего места, — что ты?..

Если бы парень не полез за оружием, то все могло бы закончиться иначе. В первый раз трансформация удалась Хьюго так быстро. Артефакт обжег его холодом изнутри, и, словно снежная лавина, медведь обрушился на охранников, не успевших сделать ни единого выстрела. После этого, он, выбив заднюю дверь, на скорости сорок миль выскочил на дорогу и бросился бежать.

Хьюго сам не помнил, сколько миль он пробежал, прежде чем Виктория снова с ним связалась.

— Ты слышишь меня, Хью?

— Вик… тория…

— С тобой все в порядке? Ты не ранен, тебе удалось сбежать?

— Страшно… Хочу есть… — белый медведь замедляет бег и останавливается.

— Ты медведь? Хью, это очень важно, ты должен слушать меня!

— Я… слушаю… — гигантские лапы скребут землю, зверь заваливается на бок, сжимается в размерах, исчезает шерсть, — слушаю… — когти втягиваются в уже почти ставшие человеческими пальцы, голова уменьшается, — слушаю тебя, Виктория.

— Ты здесь? — даже без звуков голоса слышно, что она волнуется.

— Да. И я больше не хочу… Я уже убил двух человек. Виктория, прошу тебя, объясни, что происходит?

— Я сама не понимаю. Но одно скажу точно — Кляйн все это время работал на организацию, которая называется «Четвертый Рейх». Это все, что мне удалось узнать — копаться у него в голове чертовски сложно, как будто он умеет как-то от меня защищаться. Не знаю, зачем им саботировать проект 213, но их возможности поражают. Боумен куда-то пропал, а кроме него и нас о проекте в ФБР не знает никто. Тебя будет искать Бюро. Полиция, скорее всего, тоже. Судя по докладам из машин сопровождения, ты сейчас где-то к северу от Спрингфилда — там в основном поля и фермы, и найти тебя будет непросто. Постарайся все-таки добраться до Детройта, я надеюсь, что смогу встретиться с тобой там через несколько дней. Если я сорвусь прямо сейчас, они поймут, что я что-то знаю.

— Виктория, а если?..

— Пока я делаю вид, что все в порядке, я вне опасности. Буду говорить, что у меня не получается с тобой связаться.

Она замолчала, а Хьюго вдруг осознал, что он совсем один, где-то в полях Иллинойса, голый, без денег и без документов. Попытки самому связаться с Викторией оказались безуспешными. Даже Сфинкс не всегда мог помочь ему сформировать отчетливый телепатический сигнал, и в этот раз он только изматывал и без того уставшего агента. Немного передохнув, Хьюго продолжил свой путь на север.

Следующие несколько дней ему везло. Ночью он утащил кроссовки и одежду, которую фермеры оставили сушиться на веревке, и даже добыл несколько долларов мелочью, пару минут поковырявшись под аппаратами с содовой в Бартонвилле. Оттуда он и звонил Кляйну в первый раз. Хьюго сам не знал, зачем он сделал это. Наверное, тогда он еще не мог до конца поверить, что тот и правда играл в какую-то свою игру. Тогда доктор был чрезвычайно любезен и пытался убедить Хьюго в том, что все произошедшее — ужасная ошибка, что люди в трейлере были просто неправильно проинструктированы, и что его, разумеется, заберут обратно в Аризону. Агент почти был готов поверить в то, что Виктория действительно ошиблась, и даже в то, что исчезновение Боумена это просто совпадение, когда в его голове раздалось: «Ты говоришь с ним? Глупый! Уходи оттуда!». Хьюго сразу же рванул через заднюю дверь, оставив трубку телефона-автомата болтаться на проводе. А буквально через минуту к забегаловке, из которой он звонил в Аризону, подлетели несколько полицейских машин, воя сиренами. Виктория снова его спасла.

Непонятно, что помогло Хьюго добраться до самого Чикаго, откуда до Детройта оставалось уже совсем немного — была ли это помощь Виктории, школа, пройденная им в Куантико, или простая удача. Несколько раз он буквально в последний момент ускользал из рук коллег по Бюро и каких-то спецов в сером. Но в Чикаго его везение закончилось. Виктория не отвечала на его неуклюжие призывы, и сама не выходила на связь уже более десяти часов. Хьюго просто сходил с ума от одной мысли о том, что она могла из-за него выдать себя и попасть в руки фашистов. И тогда он имел глупость снова позвонить Кляйну.

— Стил, — говорил старческий голос на другом конце провода, — ты проиграл. За тобой охотится вся страна, для всех ты — беглый преступник, твоя фотография висит в полицейских участках во всех штатах. Мы достанем тебя, куда бы ты ни пошел. Запомни, парень, агента ФБР Хьюго Бернарда Стила никогда не было, и никогда не было проекта 213, а также тех, кто как-то с ним связан. Твоя маленькая подружка-телепат мертва, а…

— Я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это, — прорычал Хьюго в ответ и бросил трубку…


Новый приступ боли выдернул Хьюго из омута воспоминаний. Проклятый немец был прав — он проиграл. Проиграл даже до того, как сломал руку, прыгая с моста на товарный поезд в Портредже. До того как его, голодного и обессиленного, выкинули из вагона какие-то мексиканские рабочие. Пусть ему удавалось обманывать федералов и серых коммандос уже не один день — ему все равно конец. Виктории больше нет, Боумена нет. И как же болит лапа. Хочется остановиться и отдохнуть. Съесть мясо. Много мяса… Нет! Хьюго разогнулся и встряхнул головой. Единственное, что он еще может сделать — умереть человеком. Не животным. За последние два часа, держать Медведя на привязи становилось все сложнее — голод, боль и ярость давали о себе знать. Но Хьюго продолжал упрямо бороться. Когда он, наконец, дошел до того места, где железная дорога пересекалась с шоссе, было уже темно. Видимо, удача еще не совсем оставила его — судя по вывеске, маленький придорожный бар еще работал. По крайней мере, там было тепло, и можно было хоть как-то перекусить. Внутри было темно, и Хьюго мог не бояться, что его узнают, тем более что, похоже, никто не собирался интересоваться грязным оборванцем, в которого превратился агент ФБР. Заказав себе бургер и кофе, Хьюго устало опустился на стул.


— Хьюго Стил? — прозвучал голос откуда-то сверху. Подняв голову, агент увидел высокого мужчину в черных очках. Незнакомец сел на стул напротив агента.

«Вот и все. Проклятье, у меня даже нет сил драться» — подумал тот, — «но стоит попробовать». Достаточно просто перестать думать, и тот, другой, вырвется наружу, и…

— Успокойся, парень. Еще одна трансформация тебя просто прикончит, — сказал мужчина, — я тебе не враг. Думаю, я смогу тебе помочь, — добавил он, снимая очки, — начнем с того, что твоя девушка — жива.


Хьюго замер. Незнакомец был одет в гражданское и не отличался внушительными габаритами, но все же агент чувствовал, что перед ним опасный боец, профессионал, который, возможно, справиться даже с полярным медведем. От него буквально исходили волны чужой, непонятной силы. И его глаза. Они были разного цвета.


«Stella tenebris» Ирина Баранова Тюрьма. Побег из ада

Силы, неподвластные простым людям… Предметы, способные изменить ход истории… Решения, влияющие на судьбу всего человечества… Проект «Этногенез» продолжается! Жизнь Хьюго и Виктории становится очередным кусочком мозаики, которую нам еще только предстоит собрать воедино. Читайте и наслаждайтесь, мечтайте и фантазируйте! Вперед, на встречу приключениям!

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.


Он встретил ее всего 2 года назад, буквально через пару месяцев после того, как оказался на Базе сам. Молодая, стройная и необычайно дерзкая, она произвела на него неизгладимое впечатление с первого взгляда.

Даже в положении пленницы она была великолепна. Охранникам, тащившим ее в тюрьму, пришлось напрячь все силы, чтобы донести свою очередную жертву до камеры. Она лягалась, кусалась, плевалась, сыпала проклятьями и при этом ухитрялась сохранять почти человеческий вид. Хьюго никогда бы так не смог. Все, что оставалось ему сейчас — молча завидовать ее самообладанию.

Когда охранники наконец справились со своим заданием и запихнули девушку в клетку (с четвертой попытки), после чего необычайно поспешно удалились, она удостоила Хьюго своим вниманием.

— Че уставился? — буркнула она. — Людей никогда не видал?

— Таких, как ты, — он подчеркнул это «ты», давая понять девушке, что они с ней на равных, — никогда.

Она окинула его оценивающим взглядом.

— Виктория Кард, — произнесла она наконец.

— Хьюго… — он запнулся. — Майкл. Майкл Коллинз.

Когда Майкл впервые попал на Базу, первое, что сделали нацисты — отобрали его настоящее имя. Ему объяснили, что Майкла Коллинза больше не существует. На свете есть один лишь Хьюго, ничтожный червяк, подопытный материал нацистов. «Они хотели бы заставить нас забыть наше прошлое, — подумал он. — Превратить в животных, не имеющих ничего за спиной. Но это им не подвластно. По крайней мере, до тех пор, пока они не нашли человека с подходящей способностью».

База Третьего Рейха в Америке занималась исследованием людей, обладающих паранормальными возможностями, и изучением странных фигурок, изготовленных из серебристого металла. Как выяснилось, Виктория неплохо в этом разбиралась.

— В определенных кругах эти фигурки называются предметами, — сказала она, выслушав историю Хьюго. — Они дают своему владельцу способности, схожие с нашими. Вот только чем больше предметов носит на себе человек, тем хуже он себя чувствует. 2–3 предмета еще терпимо, но вот если надеть штук 5…

Людей, обладающих супер-способностями, Виктория называла беспредметниками. Их суть состояла в том, что они могли пользоваться теми же возможностями, что и хозяева артефактов, при этом не обладая предметом.

Беспредметников на Базе было 8 человек. Насколько помнил Хьюго, долго здесь они не задерживались. В этой тюрьме, отведенной под особо опасных пленников, Виктория была уже второй за 2 месяца. Особый статус она получила за счет своей возможности разрушать различные вещи, не прикасаясь к ним.

— Мои способности ограничены, — призналась она. — Например, могу сломать руку кому-нибудь из дебилов-охранников. Но эта чертова решетка мне не по силам…

Значит, замок ей тоже не разнести… Там такая сложная система, что хрен разберешься. Сломаешь что-нибудь не то — останешься в клетке навсегда. Впрочем, возможно выход все же есть… Хьюго усмехнулся.

— Предлагаю сотрудничество, — склонившись к ее клетке прошептал он. — Ты подпилишь прутья моей камеры, и я в облике медведя вынесу их. Потом вырублю охранника, заберу ключи и открою твой замок. Если повезет, то сможем выбраться отсюда.

— Как я могу тебе доверять?

— Никак. Но поверь, я не придурок. В одиночку мне не уйти.

Виктории понадобилось без малого два года для того, чтобы осуществить их план. Но с самого утра рокового дня ситуация пошла вразнос. Час Х был назначен на 18.00, так как все сотрудники (кроме охранников) в это время должны были встречать какого-то необычайно важного гостя из Третьего Рейха. Хьюго подслушал, как об этом переговаривались местный врач и его ассистент во время очередного вскрытия оборотня. Но в 9 утра за ним пришли охранники и снова отправили Хьюго прямо на операционный стол. Обычно операции проводил доктор Астер, сам по себе бывший целителем-беспредметником. Хьюго всегда интересовало, что держит его здесь: искренняя вера в идеалы нацистов или же боязнь самому оказаться в качестве подопытного материала. Глаза доктора Астера во время операции всегда были разного цвета, и в его присутствии Хьюго почему-то не мог превратиться в медведя и разнести лабораторию вдребезги. Теперь он знал причину. У доктора был какой-то предмет, блокирующий его способности. Но в тот день операцию производил не доктор Астер, а совсем другой врач, и, хотя его глаза тоже были разноцветными, это означало, что раны Хьюго не закроются чудесным образом сразу же после исследования.

Вернувшись после операции в клетку, он с трудом привалился к стене.

— Ничего, — пробормотал он. — Все в силе, Кард. Все у нас получится.

— Ты уверен?

— Да, другого такого шанса у нас не будет.

Охранников в комнате было трое. В шесть вечера Виктория сломала ногу одному из них (предусмотрительно выбрав самого толстого). Тот взвизгнул прямо как резаный поросенок и, проклиная всех пленников сразу, его коллеги потащили беднягу в медпункт, расположенный в соседней комнате. Это был уже восьмой охранник с переломом за последние полгода, так что поступок девушки не должен был вызвать никаких подозрений. Оставалось только удивляться тому, что Отто Кляйн, обычно нетерпимый к выходкам беспредметников, спокойно закрывал глаза на подобные травмы своих сотрудников.

— Пора, — шепнула Виктория.

Хьюго кивнул.

Никогда еще превращение не давалось ему так тяжело. Раны, зашитые грубыми стежками, открылись, из них брызнула кровь.

Дико взревев, огромный белый медведь бросился на прутья решетки. Та, не выдержав его веса, с грохотом отвалилась.

Свобода! Наконец! Черт, где эти дурацкие ключи?!

Пьянящее чувство сменилось паникой.

Если он не сможет найти ключ, Виктория останется здесь. В одиночку его поймают. И наверняка донесут Отто о попытке побега. И тогда тот живьем сдерет с него шкуру. Мамочки, хочу домой!

— Возьми себя в руки, тряпка! — рявкнула Виктория. Похоже, последнюю фразу Хьюго произнес вслух.

И в этот момент из коридора донесся крик. Тюремщики все-таки не оставили их без охраны, и в комнату стремительно ввалилось около десятка человек, каждый из которых держал в руках автомат. Дальнейшее было как в тумане. Все, что Хьюго мог вспомнить сейчас, лежа на насыпи, — груду окровавленных тел под своими лапами. Он не помнил ни момента нахождения ключей, ни побега с территории базы. Рассудок вернулся к нему уже только в поезде.

Виктория сидела на корточках, в ее руках была аптечка первой помощи, явно похищенная с Базы. Хьюго (или уже все-таки Майкл?) знал, что до плена девушка была врачом (как же Виктория ухитрилась? с ее-то манерами?). Сейчас она сидела рядом, старательно зашивая его раны. На ее коленях лежало что-то блестящее. Предметы.

— Откуда? — прохрипел Майкл.

— Боевые трофеи, — ответила девушка.

— Где ты их взяла?

— Полагаю, что их привез на базу тот самый гость, которого все ждали. Эти придурки даже не успели донести свои бесценные артефакты до сейфа. Ты наткнулся в коридоре на группу фрицев, несших их в Банк. Ты что, вообще ни хрена не помнишь?

— Нет.

— Ну и не важно. Главное, мы на свободе.

— Где мы? — только тут до него дошло, что он не имеет ни малейшего понятия о месте их нахождения, хотя помещение и напоминало вагон товарного поезда. — Как мы сюда попали?

— Что касается места, то мы только что отъехали от Санта Фе. А что до того, как мы здесь оказались… Ты знал, что медведи действительно быстро бегают?

Он только вздохнул.

— Не о том беспокоишься, — протянула Виктория, делая очередной (и весьма болезненный) стежок. — Лучше скажи, куда нам деть это? — она кивнула в сторону предметов. — Так, чтоб фашистской сволочи даже в голову не пришло там искать? Слушай, а что, если…

Их взгляды встретились.

— Давай, — кивнул Майкл. — Сколько их?

— Четыре. Но больше двух я тебе не дам. Слишком опасно. Я их всю дорогу несла в тряпке, чтобы случайно не дотронуться.

Он кивнул.

— Два так два. Умеешь пользоваться?

Виктория покачала головой.

— Слышала только про Пса. Все остальные абсолютно незнакомы.

— И что он делает?

— Помогает найти человека. Но для этого нужна какая-либо вещь, которой он касался.

— Оставь Пса себе, — Майкл взял в руки тюбик с каким-то лекарством. — И это тоже. Если что-то случится, и мы разделимся, ты сможешь меня найти. Давай два других.

Девушка взяла в руки две маленькие фигурки, одна из которых изображала ската, другая же, без сомнения, была летучей мышью. Осторожно опустила одну из них в рану Майкла. Тот крепко сжал зубы, стараясь стонать не слишком громко. Как ни странно, но присутствие Виктории придавало ему сил. Если бы Майкл был один, то скорее всего сейчас ударился бы в истерику. «Все-таки тюрьма меня сломила, — подумал он. — Я теперь действительно в большей степени Хьюго, нежели Майкл».

— Я посплю, ты не против? — сонно пробормотала Виктория, закончив последний стежок. — Я понимаю, тебе очень сильно досталось, но глаза слипаются…

Майклу же, к его удивлению, спать не хотелось вовсе. «Наверное, шок», — подумал он, а вслух сказал:

— Поспи, конечно. Я тебя разбужу утром.

— Тогда уж вечером, — усмехнулась девушка. — Сейчас уже, наверное, около 10.

— Утра?!

— Ага. Ладно, спокойной ночи… — и практически мгновенно девушка заснула…

Вечер, ночь, следующие 3 дня не принесли ничего нового. Тот же скрип колес, та же тряска… но в середине дня поезд вдруг остановился. Виктория насторожилась.

— Тут не должно было быть остановки…

— Как ты вообще ориентируешься в пространстве?!

— Если ты заглянешь в дырочку, то увидишь, что мы стоим посреди поля.

— У нас есть смотровая дырка?

— Уже есть.

Майкл взглянул. Виктория была права. Странно. В глубине души появился липкий холодный страх. Но тут поезд двинулся снова.

— Ерунда какая-нибудь… — неуверенно произнес парень.

Поезд стремительно набирал скорость, и его страхи постепенно улетучивались.

— Жить будем — весело сказал он.

И в этот миг дверь, ведущая в вагон, распахнулась.

— Таг-таг-таг. Хто тут у наз? Хюго и Снейк, — сильно картавя, произнес вошедший. — Sie sind hier! — Крикнул он куда-то за спину. — Шо, холупчики, думали не найтем вас? Как бы не таг! У вас пот тшерепушкой стоят датшики, и никуда вы от нас не денетес!

Майкл был застигнут врасплох и не успел вовремя среагировать. Виктория, впрочем, тоже. Через 10 секунд в вагон ввалилось около дюжины человек, вооруженных до зубов. Все они, в отличие от своего руководителя, были одеты в форму ФБР. Майкл отметил про себя, что глаза их предводителя разного цвета — зеленый и голубой. «Плохо дело», — подумал он.

— Предметы, — протянул руку начальник. — Оттайте ихь мне.

— Да чтоб вы все сдохли! — Взорвалась наконец Виктория. — Ни хрена вы не получите, фрицы поганые!

Майкл вовсе не был в этом так уверен. Мало того, что на стороне врага было численное преимущество, так и оружие у отряда было что надо.

Но все же лучше умереть сейчас, чем попасть живым в лапы к Кляйну. Уж он-то найдет способ позабавиться… Майкл напрягся, готовясь к трансформации… И в этот момент Виктория со всей силы толкнула его в стену вагона. Превращение произошло на полпути, стена, не выдержав вес туши падающего медведя, и, по-видимому, «подпиленная» девушкой (не зря она практиковалась на тюремной решетке!), с грохотом разорвалась. И Майкл, сброшенный с поезда на полной скорости, тяжело покатился по насыпи. Последнее, что он видел — как к девушке, пытавшейся прыгнуть следом, подскочили два солдата и заломили ей руки за спину. Поезд умчался. Хьюго, подгоняемый страхом, бросился в обратную сторону.

Он знал, что нацисты отправятся в погоню за ним сразу, как только затормозят поезд. И ничто их не остановит. Если верить словам их главаря, то под его черепной коробкой расположен датчик, сигнализирующий местонахождение Хьюго. Они его найдут, в этом можно не сомневаться. «Нет, нет, нет, — подумал Хьюго — Не хочу! Хоть бы этот проклятый датчик сломался!»

По его мозгу словно пробежала электрическая волна. Скат, надежно зашитый Викторией в теле Хьюго, вывел передатчик из строя. Где-то неподалеку нацистский диспетчер судорожно нажимал кнопки своего компьютера, безуспешно пытаясь поймать навсегда исчезнувший сигнал. Но Хьюго об этом не знал. Страх гнал его вперед, он даже не сразу заметил, что его лапа сломана. Он бежал без устали, день и ночь, лишь изредка останавливаясь, чтобы перекусить, но никакой погони за ним так и не было. Хьюго остановился.

И вот теперь он лежит здесь, нянча сломанную руку и проклиная нацистов. Одинокий, всеми покинутый.

С насыпи свалилось несколько камешков. Хьюго оскалился. Только покажись, проклятое отродье, я порву тебя на части, даже если это будет стоить мне жизни! Но когда на верху показалась маленькая стройная фигурка, Хьюго вздрогнул. Виктория.

— Где эти ублюдки? — тупо спросил он, не сумев придумать ничего получше.

— Мертвы. Все 11. Поезд сошел с рельсов при попытке торможения.

— Так не бывает.

— Я тоже так думала. — Виктория усмехнулась, и достала четвертую фигурку, чем-то похожую на ящерицу. — Но, как оказалось, бывает… Все же хорошо, что ты бегал по кругу, иначе бы я не смогла тебя догнать. Пойдем, я знаю место, где они нас не найдут. И даже датчики им не помогут.

Он кивнул.

— Пойдем.

* * *

Линза, находящаяся перед ними, была желтоватого цвета.

— Куда она ведет? — спросил Майкл.

— 17 век. Мы сможем начать нашу жизнь заново, свободными, вдали от всех. Например, стать колонистами и принять участие в создании Штатов. А если нам не понравится, найдем другую линзу и перенесемся в иное время. Ну как?

— Очень заманчиво, — признался Майкл, протягивая ей незабинтованную руку. — Ну что, вперед?

И, взявшись за руки, они шагнули в навстречу прошлому.

«Nemo» Владимир Калиненко

Неплохой рисунок, хотя больше похож на монтаж… да и текста рассказа и даже названия в открытом доступе нет. Впрочем, он вряд ли интересен, судя по низким оценкам (см. Итоги тура).

«Majestic» Ксения Власова Счастливые деньки в Аризоне

2 июля 1999 года, штат Мичиган

Сброшенный с поезда, рассыпающийся на ходу, он лежал под насыпью, нянча сломанную руку. Кажется, ему все-таки удалось оторваться. Но ненадолго. Фэбээровцы снова выйдут на его след. И тогда ему придется опять стать тем, кем он быть не хочет. Он (задранная к небу белая морда, желтоватый грязный мех, отвисшее брюхо, огромные зубы, от кормежки до кормежки) помотал головой. Нет, никогда. Но Виктории больше нет, никто ему не поможет. Фэбээровцы взяли ее. Или взяли серые. Но все, ее нет. Нет. Нет.

Он повторил это еще несколько раз, потом понял, что сидит и раскачивается в жутковатом трансе. Смерть… он бы почувствовал ее смерть, разве нет?

Нет, нет, нет. Не-не-нет.

Хьюго встал. Замотанная в грязную тряпку правая рука (лапа) отдалась болью. Ему нужен доктор. Как ни смешно, подойдет даже ветеринар. Он усмехнулся сквозь красные полосы боли, накатывающие на него. О, ветеринар было бы хорошо. Возможно, он единственный из пациентов, который смог бы сказать, что у него болит. Мечта. Пациент-мечта. С насыпи скатились несколько камушков. Хьюго вздрогнул и поднял голову. Нет, показалось.

Он опять помотал головой. Себе-то можешь признаться, Хьюго? Ему все время чудится, что на насыпи будет стоять Отто Кляйн. Ерунда. Даже фашистские ублюдки-вивисекторы не настолько всемогущи, чтобы перенестись сюда из Аризоны в мгновение ока. А когда Хьюго в последний раз говорил с ним по телефону («я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это») Кляйн был на той стороне, в подземной лаборатории. Номер был обычный аризонский, но дома, на который он был зарегистрирован, и хозяина дома не существовало. И проект 213 никогда не существовал. И он, Хьюго, не существовал, и никогда не убивал тех охранников.

И, главное, никогда не существовало Виктории Кард.

Хьюго вдруг понял, что плачет, сам того не замечая. Виктория.

Как странно смотрелись крупные слезы, скатывающиеся по грязно-белой свалявшейся шерсти. Глупо вот так стоять и плакать. В память о Виктории он обязан выжить, выжить и отомстить всем, кто так с ними поступил.

Первый шаг дался с трудом. Преодолевая боль и неимоверную слабость во всем теле, медведь брел, тяжело переступая на трех лапах. Несмотря на свои размеры и хромоту, двигался зверь бесшумно, не забывая запутывать след, проходя время от времени по каменистым осыпям, пересекая вброд небольшие речушки, которыми изобиловали эти места.

Путь ему предстоял долгий, через леса и болота к Верхнему озеру, где, возможно, ему смогут помочь. Хьюго раньше никогда не бывал в этих местах и только приблизительно представлял маршрут. Поэтому он предпочел положиться на звериное чутье, в последнее время оно не раз спасало ему жизнь…


В памяти возникло юное смеющееся лицо Виктории. Сколько ей тогда было? Кажется, девятнадцать? Как мы все тогда были молоды и безрассудны. Замелькали лица друзей — веселый Бад Грин, невозмутимый Кем Точои. Они были слишком разные, учились на разных факультетах, но их объединяло одно — они обладали предметами. Общая тайна и принадлежность к «избранным» надежно скрепляли их маленькую компанию.

Бад владел стрекозой, она досталась ему при весьма загадочных обстоятельствах, о которых он очень не любил говорить. Иногда Бад, дурачась, перемещал по воздуху бутылки с пивом во время их совместных пьянок. «Я мог бы стать идеальным грабителем», — хвастался он. Но не стал. Старина Бад погиб в автокатастрофе спустя два года после окончания университета.

Самым странным предметом обладал Кем Точои. Он происходил из древнего рода индейских шаманов племени Потаватоми. Гордый и независимый, с вызывающими разноцветными глазами, он не пользовался популярностью у сокурсников. Фигурка змеи с небольшими крыльями, которую индеец называл Химерой, досталась ему как старшему сыну в день его совершеннолетия. Предмет помогал хозяину принимать облик зверей. Фигурка была очень своенравной, и далеко не каждому шаману удавалось с ней справиться: требовалась долгая тренировка и сила воли, чтобы обуздать предмет. Кем получил фигурку от своего отца, старого Кэнги, два года назад и еще не умел правильно ей пользоваться, но это не мешало ему смотреть на своих товарищей свысока.

У меня, Хьюго Карда, была фигурка панды. Мой отец когда-то выиграл ее в карты, а потом подарил мне. В чем заключалась ее сила, я точно не знал, но постоянно носил ее на шее. При этом приходилось носить цветные линзы, чтобы скрыть разноцветные глаза.

У Виктории была фигурка рыси, она наделяла ее сверхъестественным даром понимать скрытую сущность человека. Она всегда знала, чего ждать от людей, угадывая тайные мотивы чужих поступков. Но даже это не спасло ее. Когда мы начинаем слишком сильно надеяться на фигурки, они предают нас…


Возвращаться в реальность с каждым разом становилось все трудней. Инстинкты медведя работали отменно, и мне не было нужды вмешиваться. Но даже огромное тело белого медведя не могло противостоять воздействию двух предметов одновременно. Боль в сломанной лапе нарастала, голод вовсю давал о себе знать, и мучила жажда. Я подошел к ручью и начал с жадностью пить ледяную воду, что на какое-то время чуть приглушило боль в лапе…


Снова нахлынули воспоминания — четверо друзей в черных мантиях, сжимаем в руках заветные дипломы. Бад будет журналистом. Кем Точои, биолог, хочет вернуться в свои родные места и работать в национальном парке смотрителем. Виктория, как и я, получила диплом генетика. А я? — я был безумно влюблен в Викторию и не представлял жизни без нее. В тот же вечер на выпускном балу я сделал ей предложение, которое она с радостью приняла.

Медового месяца у нас не было. Викторию приняли в секретную лабораторию, занимающуюся генетическими исследованиями. Первое время она без умолку щебетала о фантастическом оборудовании и условиях работы, но вскоре совсем перестала что-либо рассказывать, ссылаясь на секретность.

Через год Бад позвонил нам всем и сказал, что нужно отпраздновать первую годовщину окончания университета. Мы собрались в уединенном пивном ресторанчике. Бад выглядел возбужденным, а после второй кружки пива, взяв со всех обещание сохранить этот разговор в тайне, рассказал, что в ФБР существует отдел с огромными полномочиями. Они охотятся за фигурками и идут на все, чтобы их получить. Мы тогда посмеялись над ним.

Кем Точои рассказал, что вопреки своим намерениям поступил на работу в НАСА, где он занимается проблемой адаптации человека к неземным условиям обитания. «Вы там сверхчеловека что ли делаете?» — пошутил я. Кем смутился и выдавил: «Почти» и перевел разговор на другую тему…


Реальность снова жестоко выдернула меня из воспоминаний о прошлом. Я стоял на краю лесной прогалины и с наслаждением вдыхал запах свежей крови. Его ни с чем нельзя было спутать, он заставлял ноздри хищника трепетать, а обострившееся чувство голода туманило рассудок. Но к этому чарующему аромату примешивался и запах опасности. Он исходил от двух волков, которые, стоя над тушей задранного ими оленя, глухо рычали.

Белый медведь был в несколько раз больше и сильнее, но он был ранен, измучен и не ел уже несколько суток. Впереди была еда, а значит и жизнь. Очень медленно медведь пошел вперед, готовясь атаковать. Рычание волков стало еще более угрожающим. Вдруг тот, что был крупнее, с места бросился на медведя, пытаясь вцепиться ему в шею. Страшные желтые клыки клацнули в сантиметре от его плеча, а волк как тряпичная кукла отлетел от мощного удара. Боль в поврежденной лапе на миг затмила рассудок, и медведь пропустил момент следующей атаки. Волчица прыгнула медведю на загривок, вгрызаясь ему в холку. Медведь взревел от боли и встал на задние лапы, удары мощных лап не достигали цели, поэтому он сменил тактику и повалился на спину, подминая под себя волчицу. Раздался сдавленный визг, волчица несколько раз дернулась и затихла. Медведь медленно, стараясь не беспокоить больную лапу, поднялся. По шее текла кровь, но рана была неопасна — волчица лишь глубоко прокусила шкуру. Он огляделся — оба врага не подавали признаков жизни. Можно было расслабиться. Запах свежей крови — своей и чужой — манил его. Теперь у него было много еды. Медведь принялся раздирать свежее мясо, а Хьюго снова провалился в воспоминания…


Это случилось примерно через год после встречи в кафе. Поздно вечером в дверь позвонили. Удивляясь, кто это мог быть, я открыл — передо мной был Кем Точои. Индеец выглядел хуже некуда. «Кем, что сл…» Я не успел договорить, как индеец упал мне на руки. Только теперь я заметил, что Кем прижимает руку к животу, а из-под нее капает кровь. Виктория за спиной слабо вскрикнула. «Набирай 911», — бросил я ей через плечо, а сам попробовал уложить товарища на диван, но индеец меня отстранил, свободной рукой он снял с шеи серебристую фигурку Химеры и вложил в мою ладонь. «Передай это моему отцу», — прохрипел Кем. Он хотел еще что-то сказать, но закашлялся, на губах появилась розовая пена, и индеец обмяк в моих руках.

В эту ночь мы так и не уснули. Сначала в квартиру набились полицейские, приехали парамедики и забрали тело Кема. Дежурный следователь задавал нам какие-то вопросы. Виктория не могла ничего сказать, только плакала, поэтому разбираться с полицией пришлось мне. От офицера я узнал, что друга убили двумя выстрелами — в живот и в спину, вторая пуля видимо пробила легкое, шансов выжить у него не было. Под утро, уложив жену и заставив ее выпить двойную дозу снотворного, я начал приводить в порядок нашу квартирку. Засохшая кровь плохо отмывалась, мои глаза застилали слезы, а к горлу подступал необъяснимый липкий страх. На душе было гадостно и тревожно.

Но на этом кошмар не закончился. На другой день к нам пришли агенты ФБР, они тоже задавали много вопросов, а под конец спросили, не передавал ли Кем Точои нам какие-нибудь вещи. Я напрягся, что, видимо, не укрылось от агентов, внимательно наблюдавших за нами. «Нет, он нам ничего не передавал», — промолвила Виктория. «Нет, ничего», — уверенно ответил я. Ничего не добившись, агенты ушли, оставив номер телефона.

— Они нам не поверили, — сказала Виктория. — Наверняка им известно про фигурки. Может, это они убили Кема! — ее голос сорвался на крик.

— Не волнуйся, это просто их работа, — успокаивал я жену.

— Помнишь, Бад говорил об этом? ФБР охотятся за фигурками, и они ни перед чем не остановятся. Хьюго, мне страшно, — прошептала Виктория, прижимаясь ко мне. — Я должна тебе кое-то рассказать, — тихо начала Виктория, но от ее тона у меня заныло сердце. — Лаборатория, в которой я работаю, на самом деле филиал Аненербе, всем заправляет Отто Кляйн, там проходят исследования по улучшению генома человека…

Я попытался ее остановить.

— Хьюго, не перебивай, — она прикоснулась к моим губам. — Я сама недавно про это узнала и отказалась работать. Но они стали угрожать, что убьют тебя. Это страшные люди! — Виктория порывисто меня обняла и расплакалась. Я не знал, что ей ответить, лишь нежно поглаживал по спине. Немного успокоившись, она продолжила. — Я хочу, чтобы ты научился пользоваться Химерой. Тогда я не буду за тебя так переживать.

Скорее чтобы успокоить жену я взял фигурку в руку — знакомый холод и тяжесть металла, но больше ничего не происходило.

— В кого мне превратиться?

— Может, в волка?

Я попытался сосредоточиться и представить себя волком.

— Ничего не получается, — сказал я виновато, это ее расстроило. Немного подумав, она включила телевизор. На OutdoorChannel крутили какой-то фильм про белых медведей. Я машинально достал фигурку панды и сжал ее в руке — неожиданно обе фигурки нагрелись.

«Кажется, работает», — хотел сказать я, но раздался только медвежий рык. Передо мной была легкая добыча — у нее не было ни когтей, ни рогов, только страх в расширившихся зрачках. Я подошел ближе, но голос внутри меня завопил: «Это же Виктория! Моя жена!». С неимоверным трудом я взял под контроль мое новое тело и отбросил фигурки. Через несколько секунд я снова был самим собой.

Придя в себя от пережитого, Виктория начала просить, чтобы я повторил эксперимент. Ведь она была настоящим ученым. Я отказался, слишком сильный шок я пережил, став медведем. Я не был готов…


Теперь зверь был сыт, на время даже боль сделалась тише. Он устроился на ночлег, и никто не осмелился нарушать сон свирепого хищника. Он проспал почти сутки, потом, доев остатки своей добычи, продолжил путь.

Медведь инстинктивно старался избегать мест, где чувствовалось присутствие человека. Лишь иногда ветер приносил запах металла, смазки и дыма, они заставляли тревожно трепетать ноздри хищника…


После этого трагического случая Виктория сделалась сама не своя. Я все списывал на пережитый ужас и считал, что все утрясется само собой. К разговору о фигурках мы больше не возвращались.

А потом она пропала — просто однажды вечером не пришла с работы.

Я не знал, что и думать. Промучившись весь вечер и ночь, утром, когда по моим предположениям лаборатория начинала работать, я позвонил туда и попросил позвать Отто Кляйна. «Я убью тебя, Кляйн. Обещаю, я сделаю это», — проорал я в телефонную трубку с каким-то исступлением и нажал отбой. Согласен, это было глупо, но я не владел собой, находясь в состоянии легкого помешательства.

Мне пришла в голову мысль, что у меня обязательно отнимут фигурки, если я их не спрячу. Как же поступить? И тут меня осенило — их надо зашить под кожу. Возможно, именно это и спасло мне жизнь.

Тем же вечером ко мне ворвались агенты ФБР. Скрутив за спиной руки, они усадили меня на стул.

— Где ваша жена? — начал допрос один из них.

— Как это понимать? — я решил сам перейти в наступление.

— Вы обвиняетесь в убийстве Кема Точои и Виктории Кард.

— Что?! — от возмущения я позабыл все слова.

— Где тот предмет, что вы взяли у господина Точои? — наседал офицер.

Я попытался вырваться из захвата, но державшие меня агенты сдавили еще сильнее, я услышал хруст и почувствовал обжигающую боль в правом плече…

Дальше воспоминания размываются и превращаются в калейдоскоп картинок. Рана на бедре вспыхивает огнем, в следующее мгновение я бью медвежьей лапой повисших на мне агентов, кровавый туман застилает глаза, мои клыки и когти измазаны свежей кровью, я пьянею от ее вида и запаха.

Когда я снова стал человеком, все уже было кончено — квартира была залита кровью, от фэбээровцев остались только бесформенные окровавленные ошметки. Я понял — это конец, теперь ни один суд не поверит в мою невиновность. Оставалось только одно — бежать.


Цель путешествия была близка. Медведь почувствовал запах жилья, сушеных трав, вяленой рыбы. Наконец, лес перед ним расступился, открывая небольшую поляну. В центре нее стояла приземистая хижина с земляной крышей, были расставлены сети для просушки, от котла на костре перед домом поднимался пар.

В густой тени у входа в хижину сидел человек, покуривая костяную трубку. Он, конечно же, заметил огромного хищника, но ничем этого не выдал. Медведь втянул чуткими ноздрями воздух, но запаха страха и опасности не было. Медленно хищник направился к хижине. Старый индеец поднялся и бесстрашно приблизился к зверю, он улыбался.

Вдруг полог, загораживающий вход в хижину, откинулся, и на пороге показалась женщина. Сердце ухнуло. Я не сразу ее узнал. Нет. Не может быть! Моя Виктория — она улыбалась мне!

Итоги 3 тура

Егор Жигулин — Третий тур прошел более нервно, более агитационно, со склоками, скандалами и несколькими апелляциями к жюри (не сказать, что это было неинтересно, вполне интересно, но многие, к сожалению, погнавшись за агитационными баллами потеряли другие). Но он прошёл, и вот итоги:

Один в поле воин — 39
Aladinskaya — 29

Итог: После победы над активистом Акакием Хасановым, Надежда немного сдала, а вот парочка авторов, которая считает, что один в поле воин, по прежнему удерживают свои позиции. Будет интересно взглянуть на их следующую схватку.

Соло (это же рассказы) — 40
Armati stylo — 27

Итог: Погнавшись за несколькими зайцами, «ролевики» упустили главное, а многостаночник от исскуства — ГГ тихим сапом проходит в четвертый тур. 40 баллов — не самый плохой результат, но в следующем туре следует поднажать. Ведь хороший спортсмен всегда делает рывок перед финишем.

Steam-powered minds — 38
Евразия — 46

Итог: Команда Ильи Кирюхина опережает соперника на 8 баллов. А значит, и путевка в 4 тур одному из любимых фан-авторов сообщества обеспечена.

ЭлеФант — 46
Двое. Я и моя тень — 39

Итог: Рассказ профессиональных писателей пришелся не всем из членов жюри по вкусу, но мастерство, как известно, не пропьёшь. Ну а Александр достойно выступил, с чем я его и поздравляю.

Живой — 41
Соло — 41

Итог: Собственно, у этой пары случился прецедент, которого я и ожидал: равное количество баллов. В этом случае победитель определяется по сумме первого (т. к. это основной) показателя. У команды «Соло» — 16 баллов, а у «Живой» — 22, а следовательно в 4 тур проходит команда «Живой».

Dream Ttam — 55
Фантом — 14

Итог: Те, кто ставил в этом туре на ребят с фанбука, зарабатывают первый балл, ну а с Ариной мы прощаемся до следующего конкурса (надеюсь, она в нём примет участие).

Одиночка (Потапов Степан) — 0
Stella tenebris — 37

Итог: Ирина проходит в 4 тур автоматически, но с довольно неплохим баллом. Однако, ей стоит учесть, что все соперники уже преодолевают планку в 40 баллов. Нужно постараться в следующем раунде.

Nemo — 13
Majestic — 40

Итог: Nemo всё же подтянулся по сравнению с предыдущем туром, но ему ещё расти и расти. Ну а магической команде удачи в следующем туре.

Четвертый тур сулит нам больше интересных схваток. Делаем ставки, Дамы и Господа. Ну а задание скоро будет.

4-й тур

Егор Жигулин

Четвертый тур объявляется открытым.


Особых нововведений нет, всё как и в прошлом туре. Только ограничение рассказов — 18 000 символов с пробелами (включая авторское начало). Превышение — дисквалификация.


В этот раз с нами играет ещё один автор «Этногенеза» — Варвара Болондаева. И вводную с заданием мы получаем от неё.


Рассказы нужно разместить до 5 октября 23.59 по Мск. В команде можно делать замены или дозаявки. Но помните об ограничении в 3 человека. Агитация после 23.59 по Мск 5 октября — запрещена.

Сетка 4 тура
1. Один в поле не воин — Соло (это же рассказы)
2. Евразия — ЭлеФант
3. Живой — Dream Ttam
4. Stella tenebris — Majestic

Варвара Болондаева — Задание 4 тура

автор «Тамплиеры» След варана

Вещица[15]. Задание: сохранить стилистику и ритм (предложения короткие 15–19 гласных с ударением на последнем слоге). Обилие жаргона и морских терминов приветствуется. Судьба моряков и вещицы из пещеры — произвольная.

«Один в поле воин» Антон Алилуя — Акула

Эй, ты, крыса сухопутная. Да, да, ты. А ну сюда иди. Деньга есть? Во, отлично, а то моей глотке определенно нужен ром, да побольше. Эх, хорошо пошел, да и ты, парень, хоть и ни разу моря не нюхал. Слыхал про Мейсона? Как нет, не слыхать про знаменитого капитана Мейсона? Ну ты даешь, чтоб меня сожрали морские черти. Ладно, садись и слушай. И это, ты мне ром подливать в кружку не забывай.

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто-Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила  десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.


Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

* * *

— Привет, мать. Как таверна твоя? Да цел я, цел. Кэп наш — удачливый морской волчара. Да и в команде все не из робкого десятка. А я на камбузе коку помогал, да по реям лазил. Старый Джо много разных историй рассказывал, половина брехня поди. Говорил, Кэпу вещица какая-то помогает. Будто с магией связанная. Выкупил её у жены какого-то Билла, которого, как сказал Джо, разорвал демон на мелкие куски…

* * *

— Здравствуй, мой богатенький купчишко. Что-то ты стал редкий гость в моей таверне. Всё понимаю, дела. Представляешь, Берти, мой мальчонка в пираты заделался, недавно вот был у меня. У самого капитана Мейсона в юнгах ходит. Настоящий пират, ага, тебя ограбит как-нибудь. Да ладно тебе, Берти, океан большой…

* * *

Два корабля уже скрылись под водой, лишь обломки указывали, что они вообще существовали, несколько выживших пиратов бултыхались в воде. На мостике стоял Бертрам Вудс, не особо высокий, пухлый купец. Движения его были дёрганы, руки не находили места, он переминался с ноги на ногу и ежеминутно бросал взгляд на стоящего рядом статного мужчину.

— Я уж подумал, это Мейсон, про него такие слухи ходят. Берти поёжился, как будто подул холодный ветер, хотя стоял полный штиль, и солнце жарило так, что даже у негра Бена слезала кожа.

— Мой друг, не зря же вы наняли меня, я не какой-нибудь недотёпа. А что за слухи ходят об этом пирате? — Фредерик Бронс, тот самый статный мужчина. Капитан корабля охраны, нанятого Берти. Высокий поджарый и невозмутимый. Даже говоря вроде бы заинтересованно, его лицо было словно состряпано из железа.

— Да говорят, что он то ли с дьяволом связался, то ли какую-то вещь волшебную носит. Мол, на море всех громит, пощады и поражения не знает.

Бронс неопределённо повёл плечом…

* * *

— Здравствуйте, Конти, как ваше здоровье? Как жена? — Обычная маска непоколебимости исчезла с лица Фредерика, когда в его контору зашёл Луис Конти. Они были старыми друзьями, и Бронс всегда был рад видеть знакомого.

— Хорошо, Фредди, жена родила мне недавно наследника. — Конти был среднего роста, худощав, лицо вытянуто, глаза спокойные, он был из людей с незапоминающейся внешностью. Луис держал в руках бокал с холодным соком.

— Поздравляю, от всей души. Как дорога, не напоролись на пиратов?

— Видели их флаги, но мы шли целой армадой и те, испугавшись, уплыли за горизонт.

— Да, в последнее время совсем распоясались. С дьяволом дружат, магией балуются.

Бронс усмехнулся, сделал глоток виски.

— А про кого слухи такие, — внешне вроде бы Конти не изменился, голос сохранил безразличие, но Фред всё же почувствовал заинтересованность.

— Слухи ходят, что Мейсон какую-то вещь себе завёл магическую, то ли фигурку какую-то, то ли посох. Некоторые утверждают, что у него на корабле жрец какого-то племени индейцев…

* * *

Луис стоял перед, искусно вырезанной из дерева, дверью. Та открылась, к нему вышел слуга.

— Вас ждут сэр, проходите.

Войдя в кабинет, он огляделся. Роскошь, вот что бросалось в глаза, но так же и практичность, хозяин кабинета был богат и умён. Луис впервые был здесь, он занимал не особо высокую ступень в клане, чтобы получить аудиенцию у магистра. Но ему повезло.

— Здравствуйте, Луис, мне доложили у вас что-то важное, у меня мало времени, так что прошу быстрее.

— Да, магистр, на Карибах ходят слухи о капитане, который обладает какой-то магической вещью. Я тщательно отделил вымысел от правды, это может быть предмет, сэр. — Конти произнёс всё это на одном дыхании и теперь жадно хватал ртом воздух.

— Вы хотите, чтобы я выделил средства на его розыск?

— Корабль с командой, даже лучше несколько кораблей.

Луис стоял затаив дыхание, сейчас решалась его судьба. Он сам это затеял, если найти предмет, это было бы сильным толчком карьеры в клане.

— Хорошо, я дам вам три корабля. С хорошей командой. Но если у вас ничего не выйдет, лучше прыгните за борт.

Конти кивнул, он начал авантюру, на кону которой поставил жизнь и благополучие…

Часть 1.

Капитан Мейсон стоял около бортика и разглядывал бултыхающегося в воде купца. Его выкинула собственная команда и сдалась на милость пиратов. Последнее время так поступали многие, завидев издалека «Ля Дьябло». Слухи ходили разные, но все о том, что лучше с капитаном Мейсоном не связываться. И команды выбрасывали купцов, выбрасывали капитанов, если те хотели сражаться. А Британские патрули предпочитали не замечать пирата-колдуна. Да, именно так его уже прозвали. Команде всё это нравилось, а вот Кэпу это порядком надоело, и он грустил. Пиратом он стал ради золота, разбоя, но главное — неспокойной, весёлой жизни. Совсем обалдев от таких дел, Мейсон напал на британский конвой, который сопровождал груз для их форта. И те вместо того чтобы расстрелять «Ля Дьябло» из пушек, смылись.

— Капитан, корабль захвачен. — сказал Бен, первый помощник. Кэп лишь махнул рукой.

— Куда брать курс?

— Идём на Тортугу.

Там Мейсона ждал новый корабль, который он заказал на местной верфи. Дорогое дело, особенно для пиратов, обычно просто захватывающих корабли. Но в последние несколько лет деньги не были главной проблемой. Особый заказ, сто пушечный линейный корабль. Такие чудовища есть лишь у военных флотов, а не у простых пиратов. В общем-то, Мейсон уже перестал быть простым пиратом, после того, как его стали бояться регулярные войска.

* * *

Капитан хмурился, ему не нравилось то, что его сорвали с насиженного места, но то, что заставляли идти против Мейсона, ему не нравилось вдвое больше.

— Вы понимаете, что он не победим? Зачем он вам так нужен этот пират?

— Он нужен правосудию, господин Лендкроф, вы что боитесь? У него один корабль, у нас целых три! Что вас так смущает?

Джеймс со злостью посмотрел на Конти.

— Я ничего не боюсь, а вот команда. Нас просто скинут за борт.

— Это моя забота.

— Ваша, ага, команда моя, а забота ваша. — он смачно выругался.

Конти ухмыльнулся, Лендкроф был эмоциональным, но исполнительным. Предстояла большая работа. Кончики пальцев покалывало, хотелось бегать прыгать, одним словом, не стоять на месте, действовать. Но до Тортуги, отсчётной точки, было ещё не близко. Найти следы, разыскать и дело за малым. Победить непобедимого. Время близилось к вечеру. Луиса беспокоила небольшая морская болезнь, поэтому, выпив немного виски, он отправился в свою каюту.

До Тортуги добрались без происшествий. Перед заходом в порт сняли флаги, чтобы не привлекать внимание. Пройдя по мосткам, Луис направился в ближайшую таверну. Верный способ узнать, как давно здесь был Мейсон. Приземистое здание было наполнено людьми, все выпивали и галдели, как сороки. Одноглазый бармен еле успевал наливать выпивку. Когда тот немного освободился, Конти подошёл к нему.

— Воды, — кинув деньги на стойку, сказал Луис, монет было достаточно, чтобы оплатить ром всем в таверне. — Давно Мейсон был на Тортуге?

Монеты моментально исчезли в больших, больше похожих на лопаты, ладонях.

— Сегодня утром приплыл. Его кодла остановилась в таверне «Хромой Джек», а сам он на верфи.

Кивнув, Конти поднялся, но тут же на его плечи легли тяжёлые руки.

— Угости выпивкой, богач.

Оглядев выпивших матросов, Луис кинул на стойку пару золотых.

Покинув заведение, он направился к своим кораблям.

* * *

Кэп был доволен, как кот, наевшийся сметаны, только что не урчал. С таким кораблём можно и форты разорять. Пребывая в хорошем расположении духа, Мейсон разрешил команде надраться в сопли. Добрав команду на новое судно и набрав новую на «Ля Дьябло» сам отправился кутить.

— Генри, ты редко стал появляться тут.

Мейсон нахмурил брови, ему не нравилось. когда его называли по имени. Единственная кто мог себе это позволить, Мэри.

— Ты же всё знаешь, зачем задавать этот вопрос?

Девушка вздохнула и положила голову на плечо Генри. В дверь постучали.

— Что надо, я же просил не беспокоить!

— Капитан, тут дело важное. — Глухо раздалось из за двери.

— Ладно, скоро выйду.

Спустя полчаса перед ним стоял Бэн и нёс какую-то чушь.

— Ну и что?

— Ты не понял капитан, он заплатил кучу монет лишь, чтобы узнать где ты! Ох, чувствую здесь дело не чисто.

— Хорошо, что-нибудь придумаем.

* * *

— Как вам план?

— Не то, чтобы я рад, но это лучше чем на воде бороться с ним.

— Тогда приступаем. Конти встал из за стола и направился на выход из капитанской каюты. Спустя час всё было готово.

Матросы потихоньку стеклись к верфи. Несколько отрядов остались в резерве, а остальные двинулись к зданию. Верфь, большое здание, с выходом к воде. Корабли, как отремонтированные, так и построенные сразу имели выход в бухту. Матросы начали заходить внутрь. «Невозмутимый», новый корабль Мейсона, стоял в третьем доке. Людей видно не было, капитан махнул рукой и отряд, оглядываясь, пошли к кораблю. Когда Конти проходил мимо второго дока, с корабля, стоявшего там, посыпались пираты.

* * *

Генри прыгнул в самую гущу боя, отбив выпад, воткнул саблю напавшему в глаз. Звучал звон сабель, редкие выстрелы. Чувствовался запах крови.

— Назад, — заорал во всю глотку Мейсон. Тут же пираты схлынули, на кораблях показались стрелки и дали залп, матросы, которых зацепило, попадали. Постепенно команда «Невозмутимого» и «Ля Дьябло» отдавливала врагов к выходу. Увидев в самой середине боя, того, кто интересовался им, кэп прыгнул туда. Попытался врубить саблей по затылку и отпрянул, когда противник крутанулся на месте, отражая сразу три выпада. Они встретились взглядами, весёлый азарт и холодная решимость.

* * *

Луис обучался у лучших мастеров, и довольно таки преуспел. Но всё равно у него не получалось пронзить этого пирата. Он как будто чувствовал, что нужно сделать в определённые моменты, когда отпрянуть, когда ударить. Конти сделал очередной выпад и кончиком сабли прочертил царапину на щеке и полетел на землю, от удара в бок. Приложившись о камень, попытался подняться, из глаз сыпались искры. Сзади грохнуло, и замахнувшийся на Луиса негр повалился на землю. В верфь забежал резерв и начал отдавливать пиратов обратно к кораблю.

— Ухо-одим, — протяжно заорал кто-то.

Бой прекратился. Земля была усеяна трупами и хорошо сдобрена кровью. Никто из матросов не пытался забраться на корабли, все понимали, что их либо собьют в воду, либо пристрелят или заколют саблей.

— Собираем раненых, возвращаемся на корабли. Мы не должны упустить их.

Лендкроф кивнул, проорав команду, он подхватил Луиса под руку.

Когда корабли отшвартовались, пираты уже выходили из бухты. Лендкроф приказал править за ними. Команда направила корабль, а потом собралась на палубе. К Конти и капитану подошёл один из офицеров.

— Мы ничего против вас не имеем, но все знают, каков Мейсон на воде. Мы хотим жить.

Лендкроф покраснел, уже хотел было начать орать, как Луис показал тому, чтобы молчал. Теперь должна сыграть его «скрипка».

— Слушайте все, вы что боитесь его? — команда обиженно загудела, — Я не боюсь, я вступлю с ним в бой, и вы вступите со мной. Вместе мы разобьём его, потопим его корабль, а самого повесим на грот-мачте или отправим под суд!

Конти замолчал, команда радостно гудела. Теперь они ничего не боялись, наоборот, они стали полны решимости. Может быть, его дар и не так силён. Но на пару сотен людей хватит.

Корабли вышли из бухты. Расходясь, обратным клином начали догонять тяжёлый и потому менее быстроходный «Невозмутимый». Второй пиратский корабль не интересовал Конти, тем более что он уплывал в другую сторону от корабля Мейсона.

* * *

Мейсон наблюдал, команда знала что делать. Отплыв на приличное расстояние от острова, рулевой начал разворачивать корабль боком к врагам. Пушки были заряжены, корабль повернулся окончательно. Прозвучала команда «Залп!» Ядра разбили в щепы нос и борта корабля идущего слева, и он начал тонуть. Корабли сошлись вплотную. Полетели абордажные кошки. Два корабля сцепились. Третий развернулся боком к возвращающемуся «Ля Дьябло». Прогремели пушки, ядром снесло рулевого вместе со штурвалом. «Ля Дьябло» на полной скорости протаранил корабль преследователей. И они вместе пошли ко дну, оттуда посыпались люди. На сцепленных кошками кораблях звучали выстрелы, ругань, крики, звон стали. Пираты постепенно давили людей Конти. Увидев, что постепенно бой переходит на их корабль, Конти прыгнул вперёд, с рёвом начал крушить головы. За ним устремилась вся команда, по дороге убивая или скидывая в воду пиратов. Генри не ожидал такой прыти от них. Фигурка говорила, что в абордажном бою он победит. Но это больше смахивало на поражение. Людей у него становилось всё меньше. Предмет «закричал» что надо уходить, иначе конец.

— Рубите кошки, сбрасывайте лестницы, ухо-одим! Но уже было поздно, большая часть команды врага была на «Невозмутимом». Остатки пиратов сгрудились на мостике, стоя на смерть за своего капитана. Прозвучал выстрел, кто-то в такой суматохе успел перезарядиться. Генри качнуло, плечо как будто обожгли калёным железом. К нему бежал Конти, наперерез прыгнул Бен и упал с рассечённой шеей. Мейсон вскинул пистолет, который придержал с самого начала боя. Луис плавно качнулся в сторону, как змея. Выстрел обжёг его скулу, прочертив глубокую царапину. Противники сошлись, зазвенела сталь. Луис отскочил, с саблей, торчащей из плеча. Мейсон улыбался, он посмотрел на кинжал, торчащий из его груди, улыбнулся Конти и упал, вогнав стилет ещё глубже. Оставшиеся в живых пираты, увидев смерть капитана, бросили оружие. Луис наклонился к телу, перевернул, на шее блеснула цепочка. Потянув её, он увидел меленькую фигурку акулы, хищно разинувшую пасть.

«Соло (это же рассказы)» Георгий Гончарук Марсельский бег

1824 и 1834 годы н. э.

На что способна, казалось бы, безобидная и красивая безделушка? Все зависит от владельца. При первых странностях человек может просто взять и избавиться от нее. Но стоит сделать шаг вперед — и «безделушка» ни за что не допустит, чтобы ты остался прежним!

1834 год

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила  десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе… А еще лучше, первым делом, принеси мне ром. Да поживее и побольше, а то долгий рассказ.

Значит, сгрузили мы портвейн в трюм. Кэп договорился с сеньоритой и оставил мену у нее. Потом мы втроем хлебнули за упокой души Билли и ушли. Перед нами матросня зеленая бочки дубовые катит. Идем к шхуне, а у меня в голове все время этот образ. Ох… Тресни мой бушприт, чтоб я увидел это еще раз! Плесень на кишках…

Сеньорита сопли втягивает, платочком машет, а земля уж вдалеке. И вроде как обычно все, ан нет. И паруса как-то вяло хлопают, и солнце слишком скромно. Смутно было, Бенни, на душе… Будто сухарь грызешь, а тут тебе камушек на зубок. Да и Кэп стоял угрюмый, что отловленный кальмар. Посмотрят боцман с кэпом друг на друга и, как девоньки, вздохнут. А ты, башка с кулачок, думал, я всегда коком был? Всегда, значит, сельдь шпиговал да коз доил? Да вышвырнет меня на берег Королевы Мод, если это так!

Ну, поднимаюсь, значит на капитанский мостик (по пути чуть не споткнулся о канат).

— Ладно, капитан, люди как волны — то они есть, а то вдруг их нет. Не дрейфь…

Тот молчит. Насупился, индюк…

— Зато, — продолжаю я, — при нас товар. Мы ничего не потеряли, все путем. А ну как приплывем, — зыркнул по сторонам я, — да и заглянем в бар… А там и девушки недалеко — все равно что закинуть сеть.

Кэп чуть приободрился и забарабанил пальцами по рулю. Вспомнил о марсельских женщинах. Ты, Бенни, в Марселе бывал? А? Птенец… Вот причалим, значит, к следующему торгу… Я тебе такие покажу места — вмиг забудешь о галете и яйце! Мелькающие по причалу гроты-ноги, огненный взгляд… Пышные кудри, разноцветные ткани да кружева. А под тканями — обожги меня медуза! — целый шторм! Утянет — да и забыл уж, где ты.

Вот и подплыли к побережью. В команде у нас было несколько новичков. Как ракушки к днищу, прилипли они к раскаленным на солнце бортам. Разинув рты, рассматривали они приближающийся огромный порт.

— Держите глаза, а не то вылетят! — прокричал с мостика Кэп, — есть десятки Бостонов, сотни Лиссабонов и Кантонов, но Марсель — он всего один!

Чистая правда, тысячу чаек мне на бушприт!

Мы ступили на выложенный крупными булыжниками причал. О, Боже, сколько запахов, аж кружится голова! Пройдешь вперед, и в ноздри тебе уже заползает букет из арманьяков, портвейна, виски и солода из лавки старого черта Луи. Потом не заползает, а бьет по пазухам хренов Рокфорд, что облепил безусого Жана Крюссе лоток. Мята, ваниль и имбирь у тетушки Эдит… Едкий дым из близлежащих кузниц и запах свежей крови из скотобоен братьев де Пари. Смотри, Птенец, не упади, когда ступишь на эти пропитанные солнцем и запахами булыжники, не упади…

Счищай давай, не зевай!

Мены должны были начаться на следующий день. Голодранцам на шхуне было разрешено отдыхать. Мы с Кэпом наведались в приметную таверну «Ля Зусак». Отведали говядины в шампиньонах с сардинами и вином. Банджо со скрипкой ваяют на пару, шум, толкотня… А наевшись, остались здесь на ночь, чтоб сбросить хандру и напряг.

Три шиллинга — и плавание вокруг света началось. Помню, за окном, как головка Эдама, светит полная луна. Отгоняю сей образ и налегаю на свою beauté. Упругая обезьянка с ворохом рыжих волос…

За стенкой Кэп не отстает и рьяно долг священный отдает. То короля Георга помянет, то псалм Еклессиаста проорет.

Что смеешься, Желторот? Джо не дурит, он не врет.

Мой акростоль уж собрался в Ливингстон, как Вильям Смит. Благое дело, я не против, да и банник мой всегда готов. Но случился необычный и внезапный поворот. Звон посуды, вопль, грохот — уж не двинулся ли кто? Оторвался, приоделся и со всех ног в коридор. Там, среди нагих Адамов, в обрамленьи разноцветных глаз… Господа с Франциском поминая, прикрывая dignitas… Кэп метался в возбужденьи, проклиная мир и нас.

Позже он мне, с теплой кружкой на руках, все подробно объяснил. Ты, я помню, про вещицу Билли мертвого спросил? Кэп давно таверну знает, и к девицам он частенько забегал. Но такого brusque virage, как сегодня, он никак не ожидал. Оседлал, поскакал, накал страстей, финальный залп. Оседлал, поскакал, накал… вру, завертело, как в девятый вал. Раз, два, три — и Кэп — не Кэп, на деле да, а внешне нет. Смотрит он и видит, что давно лежит внизу, но кто вверху? А вверху — сам красный Сатана сидит, лобком об ахтерштевень шелестит!

Чу, заломим — хватит! — эта тема не для нас. Я напомнил ненароком Кэпу про сменившийся цвет глаз. Он всмотрелся в зеркало, потом взглянул на вещицу у себя на груди. Это была искусно вырезанная фигурка лупоглазой совы. Размера плевого да веса немалого она. Вот, сам взгляни… что, колется игрушка Сатаны? Тяжела, согласен… из металла — вестимо, не банный лист. Кэп фигурку мне отдал и, опережая спор, сказал:

— Ни к чему мне якшаться с дьяволом морским. А ты помоложе, выстоишь небось…

Утро выдалось простым, разве что фигурка не остыла ничуть. Мы с Кэпом разделились в обязанностях по поводу мен. Солонину он передаст на корабле, а я портвейн разберу.

Время течет быстро, а от клиентов отбоя нет. Я же мыслями в серебрянной колючей Сове. Попробовал согреть ее в ладони — а вот хрен, не зверь, а льдышка! Когда закончил, вышел на свежий соленый воздух. Солнце еще даже не доползло до зенита, во дела! Поэтому я, значит, решил немного по Марселю погулять.


На площади Прадо, на Большом Рынке, гвалт и гам. Все, как на причале, только интенсивнее в десятки раз. Кружева, ажур, атлас, букле. Свинина, огурцы, салат и лук. Порох, сыр, железо и духи. Книги, воск, капуста и… КОЗА!!!

От испуга я отшатываюсь назад, затем слышу громкий всхрап. Черноглазая морда со смешным звенящим бубенцом! Я вскрикиваю и снова лечу спиной назад. Не успеваю убраться с дороги, как сбиваю с ног некоего мужика.

— Черт побери! Что вы делаете? — говорит он, пытаясь встать.

Ему помогают несколько одетых в те же одежды людей. Видимо, спутники или что-то вроде слуг. Мужчина брезгливо стряхивает грязь и пыль. Я лопочу что-то несусветное про кинетоз.

— Кажется, вас качает не только от качки, и, похоже, морские ветра лишили вас приличных манер. — говорит он.

Не французский, не испанский, но имеется акцент.

Я поспешно извинился, но ему уж было все равно. Он пристально вгляделся мне в глаза. Затем он подал знак своим и выудил блестящий нож… На солнце, ослепляя, хищно заиграла сталь. Они начали медленно меня окружать.

— И какая же, интересно, у нас штучка? — ласково спросил главарь.

Его глаза загорелись хищным огнем.

И тут я, Бенни, осознаю — глаза его точь-в-точь как у меня. Зеленый — чертов Рокфорд с плесенью, а синий, как… Да ничего мне, кроме моря, и в башку-то не придет! У него тоже Сова, и он хочет забрать мою! Еще чуть-чуть, и кольцо сомкнется, поэтому медлить нельзя. Я просто срываюсь с места и бегу со всех ног. Эхо топота множества ног наполнило весь бульвар Мишле. Замелькали веревки с бельем, облупившиеся краски на стенах…

Проскакиваю мимо играющих на земле малышей. Меня не волнует, что с ними случится через несколько секунд. Поворот — улица Негрко сужена и практически пуста. Через несколько метров — влево, в еще более узкий переулок. Я начинаю отчаянно петлять. Где преграда, либо перескакиваю, либо обхожу. Мимо цветочных горшков, мимо смуглых лиц и лепестков жасмина! Стараюсь не запутаться в переплетении дорог. Это тебе не море-океан пересекать. Но с каждой минутой ноги заплетаются а дыхание прет.

Жак Пикон, две стенки с тысячей веревок с сушащимся бельем. Меня резко хватают за грудки, и ноги по инерции залетают вперед. Я падаю и больно ударяюсь головой об асфальт. По груди уже забегали чьи-то резвые руки. Чей-то вкрадчивый голос над самым ухом заговорил:

— Все как по маслу, да? Ути ты мой хороший, молодец! Но где же предмет? А? Дяденька, где же ваш предмет?

Рубашка рвется и на свет божий выуживается моя маленькая Сова.

— Оп-ля!

Я рычу и изо всех сил вмазываю воришке кулаком в висок. Тот отпускает шнурок и заваливается набок, но тут же встает. На вид ему где-то около одиннадцати — совсем зеленый юнец. Сальные патлы, залатанные в нескольких местах штаны… Глаза с вожделением смотрят на мою Сову. Зеленый и голубой. О, Господи, весь город что ли осатанел?!

Он снова на меня кидается, но на этот раз я готов. Уворачиваюсь, как хренов торреадор, ловлю его за руку. Заламываю и опрокидываю на асфальт. Пацаненок дергается, но я крепко держу. Неожиданно меня окутывает с ног до головы. Кажется, это была еще не просохшая занавесь. Тут же меня толкают. Полюбивший мой затылок асфальт снова делает свой страстный поцелуй.

От удара я на какое-то время теряю сознание а очухиваюсь уже в теле пацана. В общем-то, я даже не удивился, ибо вспомнил рассказ Кэпа и вообще всю необычность Совы. Просто увидел самого себя, путающегося в занавеси, как муха в ловушке паука.

Тут, словно сквозь воду, я услыхал, как меня кто-то окликает.

— Эй, хорек!

Я оборачиваюсь, хотя не собирался этого делать вообще. У выхода из проулка стоял мой знакомец с рынка. Совершено один, за исключением острого ножа.

— Кого хорьком назвал, дикобраз? — слышу будто со стороны.

— Дрыгал бы ты отсюда, мелкий, — небрежно бросил «дикобраз», — у меня дело к нему есть… А, уже запеленал… получишь леденец, а пока что кыш.

Я немедленно встаю перед ним.

— Слушай ты, московский кабан! Не смей трогать не свое. Думаешь, не знаю, зачем здесь? Ага! Шустрее и хитрее видал!

— Ах ты, шусяра! — видать, «дикобразу» не понравилась смена амплуа. — А ну-ка иди сюда, выродок горбоносый… Я тебе покажу, кто здесь шустер и хитер!

Я смеюсь ему в лицо.

— Ну попробуй!

Я отскакиваю, стоило «дикобразу» взмахнуть ножом. Шагнув вперед, он обо что-то споткнулся и упал. Не обращая внимания на смех, он вскочил и с диким ревом обрушился на меня. Смазанное пятно: сталь, стена, белый занавес, лицо какой-то девушки, небо, снова сталь.

— Бесполезно, свинья! — кричу я. — Он все равно будет мо…

Круговерть вдруг оборвалась. Красное, но торжествующее лицо «кабана», видимая рукоять ножа… красные капельки, падающие на асфальт. И тут я возвращаюсь в себя.

Дышать под плотной белой тканью тяжело. На миг почувствовал себя завернутым в парусину мертвецом. Кто-то подошел, сдернул занавес, и белизна сменилась синевой. На меня уже нацелено окропленное кровью острие.

— А с тобой, дружище, мы не договорили еще.

В другой руке «дикобраза» — кожаный ремешок. На нем висит не Сова, как я ожидал, а почему-то Паук. Правда, сейчас меня волнует не это.

— Мальцу спасибо, — скрипнул вор. — Скачет резво что твоя коза. Но куда ему до ножа?

Он уже замахнулся, чтобы всадить лезвие мне в горло. Но вместо треска позвонков я слышу… звон. Протянув руку к затылку, парень так и застыл. Я еле успел откатиться в сторону, прежде чем тот грохнулся. У асфальта сегодня, похоже, святой Валентин.

Вокруг нас — бурые глиняные осколки вперемешку с землей. Словно ты, Малец, в камбузе корзину устриц уронил, хе-хе. Ничего не понимая, я посмотрел вверх. Из окна выглядывала девушка с водопадом темных волос. Видимо, горшок прилетел именно от нее.

— Вы в порядке, месье? — спросила по-французски она.

— Кажется, да. А… это вы так?

— Этот цветок все равно не хотел расти, — смущенно улыбнулась та.

Цветок? А… ну конечно, земля…

— Заходите быстрее, могут еще прибежать.

Я заметил в стене всего одну дверь. Но прежде вытащил серебряного Паука из воровской руки. Затем «вежливо» расстегнул рубашку на груди «кабана».

Дракон. На менах в Кантоне, во время каких-то празднеств я видел таких. Забрал и его.

Я зашел внутрь и поднялся на третий этаж. Девушка впустила меня в свою каморку и тут же заперлась. Спросила, почему эти люди преследовали меня.

Вместо ответа я выложил предметы на стоящий у окна древний клавесин. Не ускользнуло от меня, как встрепенулась мадмуазель.

— Вы знаете, что это? — кивнула она на клавесин.

— Если честно, то нет.

— Но те люди гнались не столько за вами, сколько за…

— Да. Им нужно было вот это, — я показал девушке у себя на шее Сову.

Ее пальцы тянутся к безделушкам, но трогать не спешат. Разноцветные миндалевидные глаза смотрят то на меня, то на Дракона с Пауком.

— Это очень мощные вещи. Столь мощные, сколь и древние. Охотятся за ними, как вы уже поняли, многие люди. Но найти и тем паче удержать их не так то просто…

Она все говорила и говорила, а я слушал… Вопреки всему я почему-то начал привязываться к ней. Потом она рассказала немного о себе, о предметах, бывших у нее. Все они были утеряны за исключением одного.

— Единственный, кто защищает меня, — сказала она, показывая длинноухого сидящего Кролика. — Он оберегает, делая незаметным тебя. Мне…

Перебегающие глаза. Почему же так они важны? Что хочет эта женщина сказать?

— Боже… Я не знаю… Столько и сразу… Вы их свойства знаете?

— Нет.

— Нет… — тихо повторила она. — Ведь вам нужна помощь… И…

Снова стало тяжело дышать.

— И… я тоже… я… но вас убьют! И они вам будут нужнее.

Во мне нарастало колоссальное желание подойти и обнять. Защитить, уберечь, помочь. И в какой-то момент я не выдержал и порывисто встал. Двинулся в сторону этой странной девушки. Но ножка клавесина нарушила этот порыв. Неловко споткнувшись, я проскочил мимо. Напоролся на незапертое в жару окно и полетел головой вниз прямо в прозрачные воды реки Ювон.


Городские черты остались позади. Не нужно пользоваться Совой: мне и так понятно, что следят. А раз следят, значит и получат то, что хотят. Что ж, держите свое проклятое серебро!

Тяжелая шиллинговая монета зависает в воздухе. Мигает солнечным блеском и скрывается в воде. Вот и все — надеюсь, эта нехитрая наживка их убедит.

Хорошо, хоть направление не забыл. Через пару-тройку миль вдоль побережья заметил первые строения порта. Затем показался лес корабельных рей и мачт. И в нем я наконец-то разглядел наш чертов плавучий гроб.

Да, Бенни, никогда я еще так не радовался виду корабля! От нахлыва чувств даже перепутал суда. Опомнился, когда столкнулся на палубе с раскосым китайцем. Цзинь, ни хао и тянь-тянь. Взобравшись куда надо, первым делом осадил юнгу, ковыряющегося по локоть в носу.

— Что встал?! Почему с бизани не спущен брамсель? Живей поднимай этих обезьян!

И когда эти щенята повылезали из своих норок — вот тогда, Малец, я и понял, что теперь все хорошо.

Кэп выглядел бодрым: а то, покажи мне унылого без пяти минут богача, и я тебе станцую фокстрот! Сказал, что есть новое задание: некий итальянец заказал 10 фунтов замороженной форели для передвижного цирка медведей в Бостоне. Да, эти американцы такие звезданутые — всегда так говорил.

На ужин наш кок подал зажаренную свинину с… чтоб он перевелся, сыром. Разумеется, с плесенью — пошла тогда, понимаешь, мода такая. Я с удовольствием катал на языке сочящиеся соком жирные кусочки и бросал недобрый взгляд на эти блины Сатаны. И вспомнилась мне пещера в Порто-Колом. Кровь и плесень…

Было там еще какое-то странное свечение — сдается мне, много чего в той заднице сейчас лежит. Надо бы наведаться туды да посмотреть…

Чего хочешь спросить? Да вижу, что хочешь, Птенец… Что такое «Фокстрот»? Хе, смотри-ка… Скажу, так не поверишь. Поверишь? Ну… такого ругательства еще не изобрели. Может, когда ты будешь рассыпающейся образиной без волос и без зубов, тогда и посмотришь на сей ритуал. А откуда знаю? Энто, Желторотик, уже другая история — а то не видишь, что для своих годков я староват?

Так, ну-ка нож отложил, требуху собрал и унес. А я пока разрежу бока. Кэп-то у нас большие ломти любит.

«Евразия» Илья Кирюхин Вещица

Соблазны везде и всегда. От века к веку. От поколения к поколению. Кого-то на преступление толкает жажда наживы, кого-то — неизлечимый недуг. Но, что бы тебя ни толкало, за соблазном стоит…

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.


Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…


Лучше б не пили портвейн мертвеца — настоян на смерти он. Будь проклят тот день, когда за кормой остался Порто-Колом. Нас было тридцать крепких парней, теперь только я и кэп. Утро было так себе, без солнца, но без дождя. Портвейн с солониной ждал Марсель, брюнетка Лили — меня. В былое время, пред тем как лечь, снимал только лишь штаны. Теперь, когда заходим в Марсель, летит под кровать и костыль.

Живей скобли свинину, урод, иначе сожрут тебя, вместо свинины в яишню твой зад зажарю для кэпа я.

В Марселе стояли целых три дня — не было груза, хоть вой. На третий приперся седой арматор — воспрянули мы душой.

— Где капитан ваш, господа, мне яйца натер кошель. Работка есть для ваших клешней. Зовите его скорей!

— Тебе, Бен, уже рассказывал я, что бегал как горный козел. И в тот день в каюту к кэпу Джон первым влепил кулаком.

— Какого дьявола, я сплю! — дрожала от рева дверь.

— Сэр, арматор в атласных штанах, золотом вышит кошель!

— Заткнись, Джонатан! Захлопни пасть!

— Насрать на его штаны! Две шлюхи всю ночь не давали спать, а в полдень приперся ты.

Нежданно я вздрогнул, холод пронзил от шеи до ягодиц. То арматор, подкравшись с кормы, за шею меня схватил.

— Слушай, придурок, сейчас постель обделаешь ты свою, когда с матроса, что под рукой, я шкуру живьем спущу!

— Знаешь, Бен, я не робок совсем, но после этих слов, я полный сапог себе надул. Ужас стерпеть не смог.

Дверь распахнулась, в проеме — кэп, в руках абордажный тесак, но гость, меня толкнув вперед, сам отступил на шаг.

— Остынь, пенитель семи морей! Уж извини меня. — Есть срочный фрахт для шхуны твоей и для твоих ребят.

Поход не дальний, на месяц-два, а дальше решаешь сам. Туда и обратно без передряг, Африка — цель моя. Груза не будет, только я, выпивка да еда. Запомни: в свободный трюм загрузится доля твоя.

— Бушприт тебе в глотку! С чего бы я должен верить тебе? То, что там будет, знает лишь Бог, а что ты заплатишь теперь?

Ослабла хватка на шее моей, ее купец отпустил. Ноги совсем не держали меня, и я на задницу сел.

— Впустишь в каюту, обсудим куш, не впустишь — дальше пойду. Наш капитан тесак опустил и головой кивнул.

Ни жив ни мертв гляжу на купца, а он совсем без лица. Под шляпой стальная маска одна, в прорехах горят глаза.

Не я один увидел ее, в команде пошел слушок: проказа, мол, пришла на борт, и нам, видно, вышел срок.

Наутро боцман не встретил троих, исчезли и их рундуки.

— Крысы уже бегут с корабля, — нерадостно он пробасил.

Прошли Майорку и Гибралтар, в Атлантику Маска ведет. Чайки отстали, лишь альбатрос к Экватору с нами идет.

Море спокойно, ветер в корму, только тоска грызет. Все чуют — худо, быть беде, курносая нас зовет. Через неделю пришла с косой и четверо с нею ушли. В кровавом поносе и волдырях, отмучились быстро они.


— Послушай, Бен, сучий ты сын, где яйца? Плетей захотел! А я сейчас пожарю бекон, пока капитан не вскипел.


День на двадцатый мы встали на рейд. Из Африки жаром несет. Будто, там грешников в котлах варит нечистый народ. Наш пассажир, не чуя жары, укутанный в балахон, долго на берег смотрел в трубу, видно, искал чего.

Нам капитан приказал отдыхать, мол, завтра — тяжелый день. Велел приготовить анкер воды, жратвы матросов на семь.

После вахты пришли на бак по трубочке искурить. Там боцман мрачнее тучи сидит, курит, сопит и молчит.

— Ты, что не весел, Громила Джелл? — Кто-то из нас спросил. А он в ответ только сплюнул за борт и тихо так прошипел: «Знайте, куда нас Маска привел. Берег Скелетов тут. Там, за прибоем Смерть живет. Завтра узнаем, кто крут!»

Боцманский свист всех поднял чуть свет. Но выкрикнул он шестерых. Не знали тогда мы, вернемся когда, не всех застанем в живых. В шестерку счастливчиков я попал. Тогда еще с ногой. На веслах матросы, пассажир на носу, кэп на корме — рулевой.

До берега ялик шел быстро, легко и скоро дном заскрипел. Мы вышли на землю, и жуть взяла — кругом лишь песок и смерть. Она была тут везде и во всем. Скелеты и черепа. Где-то еще был виден камзол, но чаще — костей белизна. Среди костей часто золота блеск и всполохи ярких камней. У всех ребят загорелись глаза от этих сокровищ, хехе…

Отлив уносил волны в океан, и крикнул наш пассажир: «У вас сегодня есть два часа. Хватайте, что плохо лежит!». А сам с капитаном в дюны пошел, что высились где-то вдали. Меня нечистый попутал тогда — за ними следить решил.

За дюнами, прямо на скальном плато, башня стояла одна. Черные стены без бойниц строил сам Сатана! У стен ее ковер из костей и мертвая тишина, даже не слышен морской прибой, только скрипит земля.

Смотрю из-за дюны — Маска и кэп у башни стоят и ждут. Тут слышу: «Достаньте предмет, капитан, он есть наш заветный ключ!»

Кэп сунул руку в карман штанов и что-то достал, неспеша. В этот момент открылась дверь, за ней стоял Сатана.

Я думал, сейчас он их просто сожрет, случилось наоборот — Нечистый мгновенье стоял и исчез, а двое шагнули в проход.

Я быстро за ними, крадусь, не дышу. Змей проскользнул во тьму. Слышу, как кэп на Маску шипит: «Сейчас я тебя придушу! Сокровища где? Говори, колдун, алмазы и золото где? Не скажешь сейчас — брюхо вспорю дьяволу на десерт!»

А тот спокойно так говорит: «Пойдем, все увидишь сам». Он тенью за угол нырнул, следом за ним капитан.

Прошли недолго, увидели свет, неверный и неживой, такой как в пещере Порто-Колом, где Билл свой нашел покой. Светилась большая такая хрень, будто живой перламутр, а перед ней — на камне ларец. Открыт, словно ждал гостей.

— Эй, Джонатан, хватит сзади вонять, твой дух я чую давно. Иди, посмотри, что в этом ларце, но не хватай ничего! — Кэп дернул резко меня за камзол и подтолкнул вперед. Я заглянул в глубину ларца и понял, что Маска не врет.

Среди золотых монет и цепей каких только нет камней: алмазы со сливу, огромный сапфир. Я понял, что счастье есть.

— Все золото, камни — ваши друзья, мне нужен лишь синий кисет. — Маска засунул руку в ларец, достал небольшой кошель. Тут к нам, наконец, подошел капитан, в руках наваха блестит: «Что в кошельке? Говори, арматор, иначе убью, уж прости.»

— Немного металла, что есть у тебя, чтоб усмирить Сатану. И вылечить лепру, что гложет меня, увидишь ты сам, не вру.

Со звоном глухим фигурки зверей упали ему на ладонь. Я видел слона, свинью, крота и ящерку, вроде, тритон.

— Вот саламандра, теперь смотри, — и маску он снял с лица. Я чуть не сблевал, такого дерьма мне не забыть до конца. Нос провалился, лицо как у льва, кожа — будто кора.

Но вот проходит пара минут и стала она чиста.

Нос с горбинкой, морщины прошли, широко́ открылись глаза. Один — зеленый, другой — голубой, Сказки и чудеса!

Я замер, стою, хлебало раскрыв, в ногу кольнул капитан.

— Пора возвращаться на берег нам, бери ларец, Джонатан.

Из черной башни мы вышли на свет, боясь, что нас ждет Сатана. Но тихо вокруг, лишь ветер свистит, пот хлюпает в сапогах.

Ни криков чаек, лишь рокот волн и хруст истлевших костей. Вот ялик стоит, в нем вода, провиант, но нету наших друзей.

За лодкой, видим, мухи жужжат над чем-то темным в песке. Поддал сапогом, а это рука, только без пальцев совсем.

— Быстрее в ялик! — Кричит арматор и лодку толкает в прибой. А я и кэп в дюны пошли — вдруг есть еще кто живой.

В живых остался лишь плотник Бен, лицо исказилось от мук. Больше не плотничать ему — по локоть лишился рук.

— Убейте меня и бегите скорей! Здесь царствует Сатана. Он всех убил и руки объел, не хороните меня.

Кэп выстрелом муки его прекратил, и бросились к берегу мы, а вслед нам хихикал сам Сатана. Нет ничего страшней!


— Ну, все! Яишня готова вполне и запах совсем неплох, я к капитану поковылял, а ты подмети здесь пол. Не ной, если кэп сожрет яйца и тухлый бекон, я расскажу тебе еще, что было с нами потом.

— Слава Непту́ну! Все сожрал и рому налил глоток. Живей, Бенджамин, мою трубку неси и не забудь табачок!


В лодку сокровища побросав, мы в воду столкнули ял. Я и кэп за весла взялись, а Маска сел у руля. Но сколько б мы не тратили сил, волны несли назад. На дюнах дьявол сидел и ждал. Он не спешит никогда.

Молчанье нарушил наш арматор, он кэпу взглянул в глаза: «Какой предмет у Вас, капитан? Можете показать?»

Кэп бросил весло и достал предмет, устало пальцы разжав, Чайка лежала в его руке, а Дьявол сидел и ждал.

— Я знаю, что делает этот предмет, — тихо сказал арматор, — попробуйте вызвать ветер сюда, парусу дать напор. И ветер подул — жаркий, сильный, сухой. Мачта гнется, скрипит. Ялик рванул сквозь морской прибой. Дьявол, казалось, спит.

Шхуна стояла на якорях, конец нам не бросил никто. По лееру я залез на борт, на палубе — никого. Ялик втроем подняли на борт, пошли команду искать. По палубе крыса мелькнула в трюм. Тихо и страшно кругом.

Вдруг слышим, в карцере кто-то есть. Открыли, там двое сидят: Громила Джелл и Уолт-Полоскун, качаются и мычат.

Кэп крикнул, чтоб я принес воды. Сам рома им дал глотнуть. Когда окатили забортной водой, они рассказали жуть.

Будто, только на берег ступили мы, всех Дьявол позвал к себе. Боцман пытался остановить — в карцер скрутили, хехе…

Уолта туда же, чтоб Джелл не скучал. Впихнули — и на замок. А дальше не помнят они ничего, только дьявольский зов.

— Сейчас зовет? — Спросил капитан. Прислушались моряки.

— Не-а, не слышно, никто не зовет, дьявольский был обман.

Когда на палубу вышли все, увидели вдалеке лишь пару старых матросских шляп, пляшущих на воде.

Впряглись в лебедки — поднять якоря, кэп уже держит штурвал. Чайке — спасибо, дала фордевинд. Расправили мы паруса.

Нехотя шхуна бушприт отвернув, в Марсель побежала, скрепя. За ужином мы помянули всех тех, кого забрал Сатана.

Ром всем чуть-чуть развязал язык, и боцман задал вопрос: «Как нам называть Вас, господин? Ведь Вы привели нас сюда?»

— Когда-то Лоренцо звали меня. Мой род известен в веках. Святого престола тайный архив был у меня на плечах. В архив мог войти только Папа и я, читать документы — лишь он, но Дьявол однажды попутал меня, и я нарушил закон. Господь меня покарал тот час — почуял я немощь свою. Проказа быстро вгрызалась в меня. Я понял, что скоро умру. Из писем и книг — про предметы узнал, узнал, где хранятся они. Что есть Саламандра, излечит она, вернет мне мой прежний вид. Но был замечен коварный недуг и изгнан был я в тот же час. Из Рима бежал я в прибрежный Марсель. И Бог мне пожаловал вас. Сидел я в таверне в маске стальной, когда про Порто-Колом пьяный моряк рассказ повел, я понял, о чем разговор. Чтоб в башню пройти, был нужен предмет, и знал я теперь, где он. Как арматор я к вам подошел и заключил договор.

Вот вам вся история моя. И смерть ваших друзей лежит на совести моей, виновен только я.

Молчали все долго. Громила Джелл нарушил тишину.

— Лоренцо, ты сделал богатыми нас, прощаем твою вину.

Кэп дал команду, достали ром и выпили за успех, решили завтра делить добро, на вахте остался Джелл.

Под утро ветер стал крепчать, и кэп с вещицей своей старался порывы бури унять, но волны бежали быстрей.

На камбузе в шторм не надо мудрить — мясо и сухари. Кэпу отнес, а остальные — сами возьмут харчи.

Джелл забежал, появился Уолт, Лоренцо все нет и нет. Решил я наведаться к нему, небось, от волны занемог. В каюте сумрак, брызги в окно. На койке Лоренцо лежит. Глаза уставились в потолок и бледен его лик.

— Лоренцо, я Джонатан, сухари оставлю на столе. Если немного их погрызешь, полегче станет тебе.

И в это миг большая волна подбросила шхуну вверх. Со стуком Лоренцо с койки упал. Торчал из него стилет.

Я подошел, действительно, мертв, и мертв уж не первый час. Нет больше зеленых и синих глаз — карие смотрят сейчас. И понял я, что кто-то из нас с бессмертной расстался душой. Дьявол еще на корабле и может прийти за мной.

Выполз на палубу, к мачте себя я притянул ремнем. Закрыл глаза и «Отче Наш» начал кричать взахлеб. Сколько стоял, не помню теперь. Сознание я потерял. Когда оно вернулось ко мне, то корабля не узнал.

Мачта сломалась, мостик разбит, от Джелла — кровь да дерьмо. Я подошел, но трупу помочь — только спустить на дно.

Я к капитану, он в каюте сидит, рожа от рома красна.

— Ты, что явился, Джонатан, тоже хочешь свинца?

— Я только хотел сказать, что Джелл под мачтою лежит и кто-то Лоренцо зарезал вчера, железки его прихватив.

— Тогда проходи, остались с тобой мы двое на корабле. За стол садись и рому налей. Себе налей и мне.

Час назад Уолт приходил, хотел Вещицу забрать, но я стреляю быстрее его и он остался лежать. Теперь эта падаль лежит в углу. Выкини за борт его, а я пойду осмотрю корабль — можем ли выжить еще.

Мы поднялись, я к Уолту иду, вдруг грохот и резкая боль. Это «мертвяк» мне картечью срубил колено, как будто ножом. Я еще падал, когда во лбу Уолта зияла дыра. Наш кэп и сейчас оказался быстрей, чем «вечно живой» Сатана.

Казалось, рома совсем не пил, успел кэп меня спасти. Сперва ремнем мне культю затянул, потом стал Уолта трясти. А Сатана уже глаз открыл и тянется к ножу. Тут капитан взмахнул тесаком и голову снес ему. Фонтаном кровь, рука «мертвяка» доску скребет ногтем, а кучка фигурок в крови лежит, связанная шнурком.

Когда кэп отправил на дно тела, сложил фигурки в кисет, он рядом со мной присел, закурил и попросил совет.

— Что делать будем, Джонатан? Покинуть корабль надо нам. Он проклят тем, что Дьявол здесь был, здесь его след и смрад.

— Кэп, выбрось-ка за борт всю эту дрянь и в ялик спусти меня. Может, нас кто-нибудь подберет? Я верю, нас ждет земля?

Кэп размахнулся, и связка летит, лишь миг и она в воде. Вдруг, крик альбатроса, он связку схватил и скрылся от нас вдалеке.


— Эй, Джонатан, хватит байки травить, тащи на камбуз свой зад! А юнге давно надо драить медь, как будто идем на парад!

И капитан, тяжело вздохнув, разжал свою ладонь, если б на ней сейчас Чайка была…

Комментарии и оценки

Ежи Тумановский — Интересный ход, якорь мне в парус!

Денис Питерский — Специально, не читая других, начал 4 тур с этого рассказа, ох и круто же сложились стихотворно слова, я даже не заметил, как рассказ-поэма и закончился, ух)) Круть. В один момент даже сердце биЦЦа перестало, столько предметов и за борт, но чайка…. точно герой предыдущего тура обернулся в неё и забрал сокровища…именно вот таких сокровищ и хотелось в Пиратах, как на острове с пирамидой, золото, рубины, алмазы и предметы, и демон… красивая сказка, дух времени передан замечательно!

Данила Осипов — Денис, вот читаю ваши комментарии, и складывается у меня впечатление, что Вы исторгаете поток слов, не понимая их значения. Вы знаете, что такое «дух времени»?

Лев Михайлович — Евразия лучшая! Илья, спасибо за отличный рассказ.

Денис Питерский — Данила, что снова продолжаем егозить и передергивать, я же и ответить могу… Вы бы лучше занялись привлечением читателей к своему посту или уж откоментили эту работу, раз уж зашли сюда, а то у самого много слов а толку ноль…

Екатерина Хомутова — Ритмика очень клево сохранена!

Илья Кирюхин — Ребята, огромное спасибо за теплые слова и поддержку!

Аделина Юнусова — Прочитала все рассказы, которые выложили на данный момент, и по-моему у Вас действительно сохранилась рифма. Остальные… Ну не то что-то.

Сержик Пилевич — Очень приятно было прочесть эту историю и еще в таком ритме. История прямо-таки затянула. От души ставлю лайк!

Юрий Круглов — Отлично написано! Хоть вначале и тяжело войти в поэтический ритм, но сама история со временем захватывает. Думаю, в этом раунде «слоны» уйдут на покой)).

Стас Каздоба — Отличный рассказ! Читал на одном дыхании. Не побоюсь даже сказать, что продолжение значительно лучше части, которая относилась к заданию. Стиль, рифма, атмосфера — все на высоте! Сюжет вышел тоже превосходный. Хихикающий демон вписал очень даже отлично (воображение само дорисовало историю гибели команды). Перечитал два раза! Для меня это редкость:) Так держать!

Екатерина Максимкова — По-моему в данном туре самое сложное задание и написать рассказ, соблюдая все требования, не малого стоит. Что касается рассказа, то читать в рифме слегка необычно и пришлось слегка привыкать, но к моему удивлению прочёлся рассказ очень легко. Сюжет как всегда интересен. Так же хочется отметить, что на мой взгляд, автор выполнил все условия задания, рифма присутствует и она лаконична, пиратский сленг и жаргон использован в меру. После прочтения произведения, хочется попросить автора написать продолжение, так как осталась интрига «что же будет с предметами которые унесла чайка?»

Илья Кирюхин — Ребята! Мы старались, чтобы вам было интересно, чтобы недельная усталость, немного позабылась за чтением нашего рассказа.

Андрей Маурин — 1. Жутковатый получился рассказ, момент с демоном, истребившим команду, очень понравился. В остальном тоже неплохо, хотя сюжет не очень зацепил, простовато — моряков наняли, они приплыли, почти все погибли, уплыли, зато целостный. Герои в результате ни к чему не пришли: наниматель излечился, но был убит, а моряки почти все погибли, а двое выживших остались ни с чем и выбросили предметы — жалко. Хотя задумка с убийцей-владельцем Саламандры порадовала. Сам текст очень уж сложен для восприятия, понимаю, что такое задание, но есть команды, которые справились лучше. 7 баллов.

2. Стилистика сохранена, ритм тоже пытались сохранить, хоть получился он и не совсем соответствующим заданному. С жаргоном тоже всё в порядке. 4 балла.

3. Аннотация неплохая, картинка страшная, но зато много искренних положительных отзывов и лайков. 4 балла.

Результат: 15 баллов.

Денис Четверов — Но это уже выше всяких похвал. Всё на своих местах и слаженно взаимодействует между собою. Настолько интересно, что читаешь за раз — начал, и не закончишь пока не подойдёшь к концу, а там… Особенно хочется отметить присутствие одного персонажа из Пиратов. Придаёт дополнительную интригу. 10 баллов.

Плавный переход от задания к основному тексту и далее, на протяжении всей истории, ни разу не выйти из заданной колеи — такое способен сделать не каждый автор, пусть даже и в небольшом рассказе. 5 баллов.

Обилие лайков, прекрасных отзывов и только, пожалуй, что картина немного портит впечатление. 4 балла.

Евгения Ли — … мы конечно учтем все комментарии… Если пройдем в следующий тур!

Михаил Мухин — 1. Пока что лучший из прочитанных. Читаешь действительно жутко становится. Я такое люблю мне понравилось! Ну, а о языке и говорить не приходится 10 баллов.

2. Задание выполнено на отлично! 5 баллов.

3. Мне кажется картинка в тему, не соглашусь с остальными критиками. В общем и целом снова 5 баллов.

Итог: 20 баллов

Евгения Ли — Йо-хо-хо!!! Спасибо каждому, кто прочитал, оценил, переживал и болел за нас!

Илья Кирюхин — Ребята, мы старались для вас, будем стараться и дальше. Спасибо за поддержку, за помощь, ждем новых заданий.

Юрий Круглов — Илья, от лица нашей команды поздравляем с заслуженной победой! Успеха в финале!

Илья Кирюхин — Юрий, Огромное спасибо. Я не комментировал ваши рассказы потому, что считаю немного некорректным комментировать работы участников конкурса, но ваши рассказы, действительно, пронизаны духом Этно, его авантюрностью и любовью к жизни. Спасибо вам за интересное и яркое творчество.

Юрий Круглов — Илья, Вам спасибо! Все Ваши работы очень сильные, и даже поэтический 4 тур не выбил Вашу команду из колеи! Еще раз — успеха в финале!

«ЭлеФант» Юрий Круглов, Ежи Тумановский Вещица

Обвал в пещере, оставленная фигурка, заплесневелый труп за закрытой дверью, плачущая целый месяц красавица… К какой развязке приведет читателя история, начавшаяся, как детектив? Об этом читайте в рассказе «Вещица» от создателей «Аркана времени» и «Медвежье сердце»!

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Картахены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не талайот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила  десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

В одной руке сжимал кинжал,
В другой — бутылку рома.

Проводили мы сеньориту до деревушки в Кала С’Аренал. Вернулись на корабль, когда поздний вечер настал. Вахтенный пробил очередные склянки. И, хоть меня еще мутило, но порядок быть должон! Ужин, сэр! Заношу поднос в каюту. Вижу — кэп сидит за столом. А между локтями — купленная у Билловой вдовы цацка.

Честно сказать, на вид — безделица, каких на любом портовом рынке — два мешка за дублон! Железяка железякой. Нет, врать не буду — работа, конечно, искусная, вылитый морской конек! Но боле ничего такого. Ни тебе алмазов царя Соломона, ни бирманских рубинов, ни золота хоть на карат. Стальная чушка, всего разговоров-то. Но кэп наш к вещице так и прикипел, что твои моллюски к днищу. У Джо глаз намётанный. Как-никак, мы с ним две посудины проводили ко дну. Стоя в шлюпке, треуголка у сердца, слезы на глазах. Что? Кто плачет? Много болтаешь, сосунок! А ну, плесни-ка мне рому, да не жалей.

И вот, стою я, смотрю на кэпа и пробирает меня от непосебения. Потому как, сидит вроде кэп… а вроде и не он. Понимаешь? Да куда тебе…

Он зубы потерял,
жуя свои ботфорты…

Короче, ставлю я тарелки на стол. У самого в животе натуральный шторм. Это я разбросанный ливер Билли позабыть не могу. Тут кэп поднял глаза… я так и застыл! Он у нас ведь ирландец — чуть ли не ихний пэр. Не знаю, может, насчет пэра и врал…. Но, якорь мне в глотку! — был кэп кареглазый, а стал….

В общем, один глаз синее неба в штиль. А второй — зеленый, как изумруды Атауальпы. Вот, чтоб меня на месте гром поразил!

Кэп и сам испугался не меньше моего. С тех пор шляпа на брови, через лоб повязка, хоть оба глаза у него зрячие. А ты думал? Но на этом чудеса только начались, да.

Вышел я той ночью на палубу, и первый раз узрел корабль мертвеца. Какого, какого… слушай, да не перебивай! Каждой истории своё время.

Так вот, прошли Минорку, на небе — полный штиль, но ветер дует исправно, рулевой правит по звёздам. И тут дернули меня черти на корму повернуться. Мать честная! За нашим барком по лунной дорожке странное корыто тащится. И сразу так муторно мне стало от вида этой адской посудины. Уж многое успел Джо повидать, но впервой, как судно мчит по морю без парусов. А уж когда оно нас нагнало, то я готов был за борт прыгнуть, только бы этого не видеть. И прыгнул бы, да ноги отнялись! И вот стою я, по корме за нами адский галеон, а на его капитанском мостике стоит мертвец и тыкает культей в мою сторону. А мертвец тот — весь светится от плесени, что наш покойный Билли!

Эх, молодой ты еще, дурной, как есть. Говорю же: не пил я! Полбутыли грога на ночь после дневных приключений — не та порция, чтобы старому Джо стали призраки мерещиться.

Хочу крикнуть — а не могу, в горле пересохло, как у трезвого. Полундра! А посудина мертвяка уж вплотную к нам подошла. И в тот-то момент я все-все на том галеоне разглядел. Каждую деревяшечку. Как сейчас помню: черный корабль, черная ночь и только абордажная сабля мертвяка сверкает серебром в лунном свет! И вдруг понял я, что идет та пиратская калоша по наши души. Уж на корсаров я насмотрелся, поверь! Разок даже по доске пройтись пришлось.

Бенни, мальчик мой! Я тебя сейчас выброшу за борт! Акулы, как и мы, тоже любят мясо. Кто так режет шпинат?! А главное, на хрена ты его режешь вообще? Сказано же — яишня с беконом!

И вот, застыл я, что твой якорь на дне. И понимаю, что больше никто ни мертвяка, ни чертова корабля-призрака не видит. Рулевой уснул на штурвале, впередсмотрящий на марсах тоже затих. Остальные же давно ушли на боковую. А галеон пиратский все ближе и ближе.

Вот наши борта сошлись почти вплотную. И видел я на том корабле все так, как вижу тебя. Ошметки парусов, развороченные жерла старых пушек и дыры ниже ватерлинии. Да, Бен, пират был дыряв, как мой дуршлаг. Вот только чертово судно не тонуло, а мертвяк, которому дано пора гореть в пекле, готовился устроить пекло нам.

Ты вот смеешься, когда старик Джо по ночам кричит и выпрыгивает из гамака. Что «нет»? Я же знаю! Так вот, это я вспоминаю, как сабля мертвеца меня чуть не пошинковала на бекон для адских церберов.

На абордаж кидались храбрецы,
А за борт отправлялись мертвецы.

Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не выскочивший на палубу кэп. Откуда он только учуял беду? Не иначе, чертова вещица упредила. Уж не знаю, как он это сделал, но посудина мертвяка развалилась на куски, только он на неё зыркнул. Вот только я глядел в провалы глазниц мертвеца — и он уже летит ко всем чертям в морские глубины. Только знаешь, что я скажу, Бенни? Те глазницы, покрытые плесенью, светились синим и зелёным. А на груди у него висело ожерелье из таких же цацек, как у кэпа. Жуть, да?

Эй, эй, Бенджамин! Хочешь узнать, что там были за вещицы? Тогда ноги в руки и бегом отбери самые свежие яйца! Да, самые крупные и самые свежие. Поэтому шкипера не трожь! Шутка, малыш, х-хе!..

Уже вернулся? Да ты быстр, как любовь портовой шлюхи. Так вот… Солонину в Марсель мы доставили и получили расчет. Но кэп после того случая сильно изменился. Стал бросаться на команду и даже на меня — мыслимое ли дело? И чуть что — в драку лез, что твой ирландский волкодав. А после того, как на наших глазах он одним взглядом разорвал боцмана, вся команда стала его откровенно бояться. Как разорвал? Ну вот натурально: стоял Рыжий Том, готовый кинуться на капитана, и — бах! — разлетелся на куски! Юнге потом пришлось неделю палубу оттирать.

Сопливый юнга драил палубу, рыдая…

Что? Не веришь старику Джо? Ах ты ж чертов недоносок каракатицы и выкидыш тюленя! Не скажу больше ни слова, хоть ты тресни! Что? Вот как заговорил, гаденыш? «Простите, дядюшка Джо, больше не буду»? То-то же! Так на чем я остановился? Ах, да…

Слышал ли ты о Генри Моргане, салага? Как это, при чем тут он к нашей истории? А при том, что мертвяк, которого наш кэп отправил на дно у Балеаров, был ни кто иной, как старина Генри. Откуда я это знаю? А вот ты слушай дальше и не смей сомневаться в рассказе старого кока.

В юности Моргану ужасно не везло — ну, прям ходячее несчастье. Этот шалопай нанялся юнгой на одну посудину, а оказался в рабстве на Барбадосе. Там-то от одного умирающего негра ему и досталась первая вещица. Сначала она помогла Генри выбраться из рабства. А ему с той поры стало жутко фартить буквально в каждой пакости, которую он затевал. Карты, грабежи или поножовщина — тут он был первым. С таким везением не мудрено, что парень подался в корсары. Как-то на Юкатане в индейской гробнице он откопал вторую безделушку. Прирезал парочку верных дружков, но заполучил еще одну тварь в свой зверинец.

Бенни! Разуй глаза! Яишня горит! Как я такое капитану понесу? Сам будешь в наказание это жрать! Ничего салаге доверить нельзя…. Ладно, приготовлю сам. Ээх…

В общем, штурм Панамы и прочие подвиги, которые приписывают Моргану — это всё они, фигурки эти. Только не один Генри охотился за ними, да. Были еще желающие прибрать к рукам неведомые силы, а как же!

Он в море не давался
И был пленен на суше.

Да, дружок, именно так. Взяли фартового флибустьера на Ямайке и отправили в Англию. И болтаться бы ему на рее, только заплатил он за свою шкуру выкуп. Нет, пузатым пэрам и сэрам не нужны были ни его золото, ни камушки! Те, кто затеял процесс, хотели заполучить то, что Генри ценил дороже. Но Морган не дурак, ой, не дурак! Он сдал пару вещиц, а про остальные ни гу-гу. И его отпустили, но очень хитро. Чтобы легче было следить за старым пиратом, и чтобы он на остальные побрякушки вывел, ему дали должность вице-губернатора. Привязали морского волка на золотую цепь. А он что? А Генри сыграл смешную шутку — он поначалу стал честным плантатором, а потом возьми, да и умри!

Вот, гляди, бестолочь, как правильно ножом орудовать! Усек, чертов бастард?

Ох и горазд ты истории слушать, как я погляжу! И чего тебе эти фигурки сдались? Так вот, когда все острова на Карибах были перерыты в поисках тайников Моргана, охочим до его фигурок пришлось идти за ответом к их владельцу. И поднять его из мертвых. Видать, и такие цацки имеются, чтобы мертвых обратно возвращать. Тогда на Ямайке вдруг приключилось землетрясение, а могила пирата странным образом ушла на дно.

Что? Говори громче, ты же знаешь, что я глуховат на правое ухо! Нет, неверно ты подумал. Генри Морган если и утонул, то снова всплыл на Мальорке, ага. С теми вещицами, с которыми к нему пришли охотники. Выводы делай сам, дурья башка. Ага, и насчет землетрясения, и насчет могилы на дне. Так вот, я говорил о Мальорке. Порто-Колом помнишь еще? Вот тут появляется наш покойный пройдоха Билли, упокой Святая Мария его душу.

Уж не знаю где и как они сошлись. Однако, наметилась у них с Морганом какая-то сделка. И предметом ее была та цацка, что кэпа с ума сводила. Видимо, Билли пронюхал, что дело не чисто, запросил сверх меры, и они повздорили. Тогда наш знакомец всадил своему ямайскому партнеру стилет в спину.

А я платить не собирался,
И нож в руке так кстати оказался…

Тебя не смутило, что молодая красотка месяц льет слезы по своему дружку и не пытается найти ни его, ни нового любовника? Или хотя бы того, кто бы взломал дверь и спустился в пещеры? А всё потому, что соврала нам сеньорита. Бабы — они такие!

На самом деле, все было малость не так. Билли сообщил подружке о своем приключении, и они вдвоем вернулись, чтобы избавиться от трупа. А встретили разгневанного мертвеца, который и пошинковал беднягу на ливер и ростбифы. Вот только сам выбраться не смог — девчонка успела сбежать и запереть склад. И заодно прихватила вещичку, из-за которой и поцапались Генри с Билли.

Что говоришь? Нет, не надо! Я сам жратву капитану отнесу. Ты же знаешь, он никого другого к себе и не впустит.

Чем все закончилось? Хе-хе… Ну лады, доскажу уж, чего там.

Месяц спустя мы шли через Атлантику. Кэп наш к тому времени совсем из ума выжил. Заговаривался, все каких-то прозрачных кругом видел. Потому в портах мы не задерживались. А уж какой раздражительный стал! Троих членов экипажа — как кракен с палубы слизал.

Второй и последний случай встретить Моргана выпал нам при свете дня. А ты думал! Мёртвые не тонут! Генри появился не один — целая команда мертвецов бесновалась на реях. Кэпу бы, как и в первый раз, пустить дьявольскую шхуну на дно. Но он, видать, тоже ожерелье с цацками заприметил. И уже понял на морском коньке, какая в них сила заключена. Наверняка, хотел еще и бессмертие заполучить. Корабли сошлись, грянули неприятельские орудия — и мне шрапнелью разворотило ногу.

Рубка была страшная. Пороховая гарь, звон стали, крики. Пощады не было, да никто и не просил. Только и павшие враги, и убитые друзья тут же вставали на ноги и обращали свои сабли и пистоли против нас. Виной всему мертвец с безделушками. Кэп, заприметив Моргана с ожерельем, попытался убить его при помощи своей вещицы. Только оказалось, что она не работает против набора Генри. Что оставалось ему? Отправиться в чистилище, оставив мертвяку такое сокровище? И тогда наше судно разлетелось в щепы.

Под килем полмили до дна,
Там ждет нас с тобой Сатана.

Как выжили? Это история не на яичницу, а, как минимум, на курицу по-пекински. Тот Джо погиб там, в той адской мясорубке. Разве эта хромоногая каракатица — это я?

Да сдались тебе эти фигурки! Верно тебе говорю: ничего доброго от них не жди. Это проклятие для любого, кто ее носит! У самого-то что на шее висит, а? Лучше отдай старику, уж я знаю, где ей место. От греха подальше.

Ну-ка… Мда… не видал такой еще. И что она делает? Хм, что тут сказать? Наверняка одно — капитану такая глянулась бы. Эх!..

Кровь лилась, как вино…

Вот так… извини, парень, не по своей воле…

А, капитан Морган, сэр! Ну да, как всегда — удача на вашей стороне. Вот, еще одна цацка в вашу коллекцию, растудыть ее… может, теперь отпустите старого Джо погреться в аду? Только не гневайтесь! Я ведь, как вы и просили… ну да, мой язык для вас полезен, но всё же… ну что ж… раз так, то хочу вам сказать, что в этот раз вещица досталась мне от бедолаги по доброй воле.

Как «и что»? А то, что теперь… гори все синим пламенем!

«Живой» Данила Осипов

Рассказ, вероятно, интересен, раз из-за него (беспрецендентный случай) состоялась переигровка с главными фаворитами. Но ни самого рассказа, ни его названия, ни обложки в свободном доступе не нашлось. Нет его и на страничке автора. Но на всякий случай (редакции сборника) место рассказу подготовлено…

«Dream Ttam» Виктор Смирнов Вещица

Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания…Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто- Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу присек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила  десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…


Пьяная болтовня кока меня утомила. Даже больше, чем постоянная болтанка с самого отплытия из Аликанте. Нашу посудину кидало по волнам как щепку. Черт знает, как эта старая ржавая галоша еще могла держаться на плаву — построена она была, казалось, за сотню лет до Великой войны. И все же старый кэп Тейлор хорошо знал свое дело. Я надеялся, что он не утопит нас до прибытия в Лиссабон. А дальше — плевать. Когда «Бентан» причалит в порту, меня на борту уже не будет. В сущности, дело было за малым. Узнать, где капитан хранит свою вещичку, стащить ее и сделать ноги. Немец обещал отвалить за нее кругленькую сумму. Настолько кругленькую, что стоило потерпеть и дерьмовую кормежку, и зуботычины от всей команды, и вечные издевательства пьяницы Джо.

Осталось совсем немного. Полгода я мотался по портовым кабакам от Ливерпуля до Триполи. Если бы тот парень, который называл себя Грубером, рассказал мне чуть больше, я бы вышел на Тейлора еще в марте. «Тебе не нужно знать, что это такое и откуда оно взялось. Наш человек должен был передать эту вещицу еще два месяца назад, но что-то пошло не так. Мы не знаем, куда улетела наша птичка, но поверь мне — если где-то будут происходить странные вещи, значит, Орел где-то рядом». Именно такие слова я и слышал от Грубера. Легко сказать — странные вещи. После Великой войны странные вещи, черт возьми, творились везде. Но когда я узнал от какого-то матроса в Танжере о везении капитана Боба Тейлора, я понял — это оно. Даже идиоту было понятно: если у капитана древнего торгового судна дела резко пошли в гору, значит, дело здесь нечисто. А где-то полгода назад старый кэп Тейлор начал получать самые лучшие заказы по перевозке груза, которые только можно было раздобыть.

Попасть на «Бентан» оказалось неожиданно непросто. Капитан, хоть и любил приложиться к бутылке, был далеко не дурак. С тех пор, как ему начало везти, брал в команду только проверенных людей. Но туповатый простак из Бостона, которого я так старательно изображал последние три недели, пришелся по душе коку Джо. Я подсел за его столик в какой-то забегаловке в Барселоне. Спустя несколько кружек с отвратным местным пивом, старый пьяница был просто готов меня расцеловать. Ему подвернулась редкостная удача — найти безотказного и исполнительного помощника. Дурачок Бенни был готов работать за кусок солонины и пару шиллингов. Кэп Тейлор был не против, ведь одноногий Джо справлялся со своими обязанностями из рук вон плохо. Так я и стал помощником кока на «Бентане». Еще на один шаг ближе к Орлу, и к десяти тысячам фунтов, которые мне обещал Грубер…


— Так вот, Бенни, вещица эта, я тебе скажу, непростая, — голос кока выдернул меня из воспоминаний обратно на грязный камбуз, — одному Богу известно, что такое кэп с ней делает, но она… Разрази меня гром, если эта штучка не принесла нам всем удачу, — понизив голос, Джо заговорщицки подмигнул мне.

И сразу же умолк, словно сболтнув лишнее. Похоже, я несколько переоценил разговорчивость кока. Даже пьяный в стельку, он все же сохранял остатки разума. Но упускать такую возможность было нельзя. Я тут же сунул в руки Джо еще одну бутылку эля. Старик сделал пару глотков, и тут же из его взгляда пропала всякая подозрительность.

— Старый добрый эль! — старик вытер засаленным рукавом губы, — не то, что местная дрянь, от которой даже тараканы дохнут. Все-таки золотой ты парень, Бен, хоть и идиот. О, я знаю, ты друг старого Джо, ты никому не расскажешь о вещичке капитана. А будешь болтать, Богом клянусь, я вышвырну тебя за борт, — кок сердито нахмурил кустистые брови, но тут же рассмеялся и продолжил, — да-а-а, с этой вещичкой наш кэп поймал удачу за хвост. Подумать только, Бенни — стоит какому-то торгашу начать спорить, кэп засунет руку за пазуху, посмотрит на него через очки, скажет пару слов — и этот хренов грабитель уже готов подписать контракт на наших условиях. Матросы шепчутся, что, мол, старый Боб Тейлор душу продал Дьяволу за такой талант. Но я тебе говорю — все дело в этой блестящей вещичке из пещеры, так то.

Есть! Когда я относил капитану завтрак, я уже не сомневался, что Орел попал именно в его руки.

В капитанской каюте меня ждал сюрприз. Тейлор завтракал не один. Второе кресло за столом занимала Луиза Рамирес. «Черт бы побрал эту испанку» — подумал я про себя, — «как я, спрашивается, стащу у старика птичку, если эта бабенка не отходит от капитана ни на шаг?» Не знаю, как ей удалось уговорить капитана взять ее на борт, и что она здесь забыла. «Бентан» не был пассажирским судном, и тем более не был подходящим местом для женщины ее круга. Но делать было нечего — сеньорита Рамирес появилась на корабле в Аликанте, и никуда не денется до самого Лиссабона. Я был единственным на корабле, кого не радовало появление этой жгучей красотки. Для меня она была еще одним досадным препятствием на пути к Орлу. А вот все остальные, похоже, просто сходили по ней с ума. Даже старый одноногий Джо буквально таял, стоило ей появиться у нас в камбузе. Черт, да я сам был бы не против закрутить с такой дамочкой. В любое другое время, но не сейчас. Десять тысяч — целое состояние, и я не собирался им рисковать, поддавшим чарам смазливой испаночки.

И все же моим планам не суждено было сбыться — именно из-за Луизы Рамирес. Поздним вечером меня угораздило натолкнуться на нее и одного из парней — Бака — в коридоре между кубриком и машинном отделением. Судя по обрывкам разговора, которые я услышал еще из-за угла, Бак настойчиво приглашал сеньориту заглянуть к нему в гости. Сеньорита активно возражала.

— Брось, крошка, тебе понравится, — судя по голосу, Бак был навеселе. И основательно — Тейлор спустил бы с него шкуру, если бы узнал. Но капитана здесь, увы, не было. Услышав мои шаги, Бак оглянулся и проворчал, — какого хрена ты здесь забыл, придурок? Не видишь, мы с сеньоритой разговариваем?

Конечно, мне не стоило связываться с матросом. Безответный дурачок Бенни вообще никогда ни с кем не дрался. Но Бенджамин Шепард, хоть и был мошенником и авантюристом, не мог допустить, чтобы в его присутствии обижали женщину.

— Убери от нее свои лапы, Бак, — услышал я свой голос словно со стороны. Весь мой замысел летел к черту. Злость, которая накопилась во мне с самого отплытия из Барселоны, вырывалась наружу, как пар из треснувшего котла, — убери лапы, и проваливай отсюда.

— Что-о-о!? — заревел матрос, и, отпустив женщину, начал разворачиваться в мою сторону, — кто это у нас тут заговорил? Бенни, твою мать, я тебя сейчас так отделаю, что Джо будет тебя по кусочкам собирать!

Поганец был на добрых полтора фута выше меня, и почти вдвое тяжелее. Да уж, с таким громилой я бы предпочел общаться с помощью Кольта и с расстояния не менее десяти ярдов. Но Кольт лежал в каюте под матрацем, а места в узком коридоре было чертовски мало. «Плохо твое дело, Бенни», — подумал я, — «говорила тебе мамочка — женщины до добра не доведут». Пришлось действовать быстро. Пока туповатый Бак пытался сообразить, с чего это вдруг забитый помощник кока, который еще вчера толком не мог двух слов связать, вдруг решил изобразить из себя рыцаря в сверкающих доспехах. Первый удар я нанес растопыренными пальцами по глазам. Затем, легко избежав медвежьей хватки полуослепшего противника, я буквально в одну секунду нанес еще два сокрушительных удара — локтем в челюсть и коленом в печень. Шумно выдохнув, Бак рухнул на пол. Преимущество тайского бокса над грубой физической силой еще раз было доказано.

— Gracias, — испуганно пробормотала испанка, — благодарю вас, мистер…

— Бен, сеньорита, меня зовут Бен, — ответил я, снова натягивая на себя маску добродушного идиота.

— Думаю, нам лучше уйти отсюда, Бен, пока этот canalla не пришел в себя, — ответила Луиза. Я не имел никаких возражений.


Времени у меня совсем не оставалось. Самое позднее к утру, капитан уже будет знать, что малыш Бенни не так прост, как кажется. Да и Бак явно не из тех, кто способен простить то, что я его так отделал, тем более в присутствии сеньориты. Приходилось действовать той же ночью. Дождавшись, когда Джо уснул, нахлебавшись эля, я тихо выскользнул из каморки за камбузом, которую я делил со старым коком. Босиком, чтобы не грохотать ботинками. Как я и ожидал, на выходе меня уже ждал Бак с парочкой дружков. Видимо, решили не дожидаться утра, и настроены они были серьезно — матросы прихватили увесистые дубинки. Но в этот раз я был готов к такого рода сюрпризам.

— А ну бросили все свои палки! — рявкнул я, доставая из-за спины пистолет, — уверен, джентльмены, что ни у кого на этой хреновой посудине нет пушки. А у меня есть. Поэтому я сейчас закрою вас в кладовке, а вы будете сидеть тихо до самого утра, или, ей-богу, я вернусь и вышибу вам всем мозги.

Такого поворота парни явно не ожидали. На мое счастье, среди них не нашлось идиота, который попробовал бы на меня прыгнуть. Устраивать пальбу среди ночи я не собирался. Так что я был искренне рад тому, что матросы дали загнать себя в кладовку, как стадо баранов, лишь негромко чертыхаясь сквозь зубы.

Пробраться в капитанскую каюту было проще простого. Замок был таким же древним, как и сам корабль, и я вскрыл его отмычкой за считанные секунды. Небольшое окно ночью почти не давало света, но я прекрасно помнил планировку капитанской каюты, и смог обшарить ящики стола даже в полной темноте. Капитан храпел так, что дрожали стены — я не слишком опасался, что он проснется. Наконец, в самом нижнем ящике стола мои пальцы нащупали маленькую, но довольно увесистую металлическую вещицу. Я не мог ее разглядеть, но почему-то был уверен, что это Орел. Пара шагов к выходу из комнаты и…

Я буквально столкнулся лбами с Луизой Рамирес. Испанка, похоже, собиралась закричать. Черт, как не вовремя… Я только успел приложить палец к губам и прошептать: «Молчи!» Как ни странно, это сработало. По моей руке, которая все еще сжимала фигурку Орла вдруг разлился ледяной холод. Взгляд девушки на миг стал каким-то пустым, потом она снова с изумлением посмотрела на меня, но не проронила ни звука. Я убрал Орла в карман и оттащил Луизу подальше от двери каюты.

— Кто ты такой, al Diablo? — прошипела испанка, когда к ней вернулся дар речи. Проследив за движением моей руки, она добавила, — это ведь у тебя Орел? Ты украл его!

— Тише, сеньорита. Ты же не собираешься перебудить весь корабль? — парировал я, — я не буду спрашивать, откуда ты знаешь про Орла, и что ты в такое время делаешь у двери капитанской каюты…

— Отдай его мне! — черные глаза Луизы метали молнии, — ты понятия не имеешь, что можно сделать с этой вещью.

— Мне плевать, милая, — ответил я, — я знаю только то, что эта вещь стоит десять тысяч фунтов. И я собираюсь убраться отсюда с ней прямо сейчас. И правда, не стоит мне мешать.

— Десять тысяч?! Ты собираешься отдать Орла за жалкие десять тысяч? — испанка буквально задохнулась от удивления.

Я сообразил, что Луиза меня не выдаст. Более того, похоже, ей самой было на руку то, что Орел успел сменить владельца.

— Если хочешь, детка, я могу уступить его тебе прямо сейчас. За двадцать, — с улыбкой сказал я.

— У меня… у меня нет сейчас таких денег, — растерялась Луиза. Похоже, мне удалось сбить девушку с толку, — но они обязательно будут, когда…

К сожалению, узнать, когда же у Луизы будет такая куча денег, мне было не суждено. Весь корабль содрогнулся, словно в бок ему что-то ударило. И сразу же снаружи, на палубе, раздались выстрелы.

— Прячемся! — я схватил Луизу за руку и потянул за собой, — нужно спрятаться. Выйдем через дверь на другой стороне.

С правого борта все вроде пока было тихо. Неизвестное судно, взявшее нас на абордаж, пришвартовалось с левого. На палубе «Бентана» было несколько вооруженных людей. Судя по звукам, раздававшимся изнутри, остальные сейчас методично расстреливали экипаж нашего корыта. Что бы они ни искали, они явно собирались перерыть весь корабль. Нечего было и думать справиться с ними с одним Кольтом. Хотя… Орел! Он помог мне заставить замолчать Луизу — поможет и сейчас. Сжав фигурку в руке, я собрал всю свою смелость в кулак и шагнул прямо в свет прожектора.

— Слушайте меня, ублюдки! — закричал я, — пушки в воду!

Честно говоря, я ожидал, что меня после первых же слов нашпигуют пулями, как рождественского поросенка — петрушкой. Но по уже знакомому леденящему холоду Орла я понял — фигурка работает. Один за другим, нападавшие выбрасывали винтовки пистолеты за борт.

— Отличная работа, Шепард. Быстро учишься, — раздался голос сзади, — и спасибо за то, что привел нас к Орлу.

Грубер стоял в пяти шагах от меня, левой рукой прижимая к себе побледневшую от страха Луизу, практически полностью прикрывая себя ее стройным, гибким телом. Правая же рука немца сжимала тяжелый пехотный нож, которым он был готов перерезать ей горло.

— Отдай мне птичку, парень, и сеньорита будет жить, — сказал мой старый знакомый, — если ты попробуешь что-то сказать или дернешься — ей конец.

Проклятье! Значит, немец следил за мной с самого начала. Я моментально просчитал все варианты, и хороших среди них не было. Я бы мог попробовать опередить его и выстрелить, но боялся, что рука дрогнет, и я попаду в девушку. И уж тем более я не мог просто сбежать — негодяй бы убил ее, а мне было вполне достаточно, что из-за меня погиб весь экипаж. Оставалось только одно. Резко выбросив руку вперед, я швырнул фигурку прямо в лицо Груберу. Мой расчет оказался верным — пытаясь схватить Орла, немец упустил Луизу. Умная девушка вывернулась из его рук, и сразу же упала на палубу, дав мне возможность стрелять. Кольт загрохотал в моей руке, выплюнув пулю сорок пятого калибра прямо в Грубера. Я не был уверен, что убил его, и проверять было некогда — услышав стрельбу на палубе, из трюма наверняка уже мчались остатки его шайки.

— Бежим! На катер! — скомандовал я Луизе, и, удерживая на мушке безоружных наемников, бросился через палубу к левому борту, где немцы пришвартовали вой транспорт.

На наше счастье, я хорошо знал пятидесяти пятифутовый СМВ еще со времен войны — немцы даже не заглушили мотор, рассчитывая быстро управиться с «Бентаном».

— Просто передвинь ручку справа от штурвала вперед до упора! — крикнул я Луизе, срывая чехол с «Льюиса».

Пулеметная очередь перепилила абордажный канат, соединявший катер с «Бентаном» и основательно поубавила пыл тех, кто мог бы стрелять по нам с корабля. Я не отпускал гашетку, пока не кончились патроны, и только после этого скользнул в спасительное укрытие к Луизе. Несколько пуль ударились о корпус катера, но мы уже ушли слишком далеко, чтобы они могли нам навредить.


Утро мы с Луизой встретили, завтракая галетами и кофе, которые нам любезно оставили головорезы Грубера.

— Скоро мы уже будем у Альмерии. Бросим катер в паре миль от города и немного прогуляемся. Я знаю местечко, где подают лучшее в Испании эспето, — сказал я, — только ты угощаешь, а то я свои десять тысяч фунтов оставил на «Бентане»…

— Орел остался у немцев, — озабоченно перебила меня девушка, — ты не представляешь, Бен, какие беды он может натворить, попав не в те руки.

— Да какая разница, детка, — беззаботно ответил я. Главное, что мы с тобой живы. А Орел… это просто вещица, которая кое-что умеет. Ну сама подумай, чего тут может быть страшного?

«Stella tenebris»


«Majestic» Ксения Власова Вещица

Коль готов послушать сказку,

От меня — грозы морей,

Про чудеса и про опасность —

Рому мне тогда налей.

Да побольше! Да не жмись ты!

Сам во всём я том бывал!

Из-за фигурки той волшебной

Чуть я жизнь не потерял.

Что ж мне врать, всё так и было!

Нептун тебя бы разодрал!

Не веришь — ром налил и смылся!

Эм… Постой! Majestic поддержал?

«Эй, Бенджамин, сын бостонской шлюхи, ты куда подевался, щенок?! Твоя мать держит таверну?! А я танцую фокстрот! Вали на камбуз, негодник, у нас зреет жаркий денек! Кэп требует яишни с беконом, а Джо трудно спускаться в трюм. Моя культя снова заныла, старый кок совсем захирел. Было время — я прыгал по реям, как коза по хребтам Пиреней. Джонатан был хорошим матросом, пока не словил шрапнель. Эх, Испания… Пиренейский соус, жгуче красный, как кастильская кровь… Ля-Корулья, Севилья, Порто-Колом и далекий Мадрид…

Сколько знойных испа-а-нок
Твой вспомина-ают бушприт!

Душевная песенка, Бенни, и длинная, как рейсы в Гонконг. Ладно, вали за беконом, и не вздумай стянуть галет.

Хей, эта скользкая падаль когда-то была свиньей? Плесень, как на лобке у старухи, и в слизи, как осьминог. Окуни её в уксус, приятель, и получше зачисть ножом. Кэп ненавидит плесень с тех пор, как… Эй, Бенджамин, мелкий пройдоха, я рассказывал про Порто-Колом?

Навострил уши, приятель… ну, слушай тогда, хехе. Нас зафрахтовал сефард с Катархены, доставить солонину в Марсель. Купчишка был толстым и лысым и вонял, как наш гальюн в штиль. Но кэпу плевать на миазмы, только б клиент платил. Свой шиллинг капитан не упустит, потому мы зашли в Порто-Колом. Балеары все в известковых пещерах, там что не тайлаот, то — склад. Что грешить, для моряка контрабанда — надежный и верный хлеб. Мы стали на рейде у порта, и к пещере отправили шлюп. Пара мешков с какао и русский душистый воск. За складом присматривал Билли, он же и торговал. Ему помогала подружка — аппетитная, как чилендрон. Так вот, Билли был должен поставить нам португальский портвейн. Кэп бы рассчитался товаром, а потом — с ветерком в Марсель.

Мы зашли в хижину к Биллу, но оказалось, его месяц, как нет. Молодая сеньорита рыдала и твердила про какой-то ход. Беззащитная, как голубка, кэп это сразу пресек. Будто в пещере обвалилась стенка, и Билл нашел одну вещь. Потом снова ушел в пещеру, и с тех пор его больше нет.

Сеньорита за свою штучку
Запросила  десять песет.

Ага, тоже песенка, Бенни, только что сам сочинил. Кэп купил безделушку и повел нас обследовать склад. Мы выбили дверь в пещеру и спустились по ступеням вниз. И убейся об ахтерштевень, чтоб возвращаться туда! Наш портвейн стоял наготове, а вот бедолага Билл! Видишь, Бенни, в известковых пещерах готовят плесневый сыр. В них не гниет мясо, а словно покрывается мхом. Какая-то тварь изрубила Билла, как я для сефарда — форшмак. Всюду кишки и ошметки, а на них бело-серый налет. Угол пещеры светился, как Эльмы перед грозой. Мы крестились и чертыхались и таскали наверх свой портвейн. А выбравшись из пещеры, завалили камнями дверь.

Потом кэп утешал сеньориту, а я оттирал каждый пузырь. На каждом был крошечный Билли, весь в плесени, словно сыр. С тех пор я блюю с Камамбера и ненавижу Рокфор.

Что там бормочешь, Бенни? Рассказать про ту вещь? Давай сюда уши, приятель, и слушай тогда, хехе…

Да, чудная была вещица — на вид что твое серебро. Морской дьявол ее слепил, провалиться мне на моря дно. По виду — один в один акула, но холодна, как лед. Кэп фигурку себе заграбастал, да на шею повесил ее. Только странный потом он сделался — подозрителен стал и молчалив. А глаза бесовскими стали — один как малахит, другой — что небесная синь, будто демон в кэпа вселился.

Что, Бен, сявку раззявил, скотина безродная? Сколько кэп может ждать, где бекон?! Марш в каюту, креветка позорная, да портвейн не забудь, идиот.

Мы ходили в Андалуссию-ю,
Там красоток стерегли…

А, вернулся…. чего, ты там мямлишь? У кэпа глаза голубые, да акулы нет на груди? Скажешь — Джо тебе сказочки травит, будто пьяный боцман в трактире? Вылезай-ка, детеныш ехидны, я тебе до конца доскажу.

Вот, ей-богу, фигурка проклятая, за собой столько душ унесла… Да ты слушай, бушприт тебе в задницу, расскажу я, как были дела…


Вот идем мы в Марсель, ветер свищет, да валы норовят с ног свалить. Такелаж разметало, парус скинуло, да бизань почти пополам. А еще одного матросика смыло с палубы будто щепку, глянь. Мы, как грешники в сковородке, лезли вверх и вниз по снастям. Каждый вспомнил и мать, и подругу, и родную деревню свою.

Ветер стих, будто в омут ухнул, и не видно было ни зги. Компас, как плясун на базаре, нарезал большие круги. Небо черное, звезд не видно, а вокруг туман набежал. Место проклято, не иначе, это кэпу я сразу сказал. То ли мель под килем, то ли рифы — не узнаем мы никогда. А на мачтах огоньки засверкали, будто смотришь в глаза сатаны. Ну а мы навидались всякого, огни Эльма нам не страшны. Тишина вдруг вокруг, все повымерло, лишь скрипит разодранный вант.

Это дьявол сам к нам пожаловал — вдруг раздался удар нешуточный, и трещать стали борта. А на глади морской в кильваторе показался его черный бок. И глазищами желтыми смотрит напрямик через толщу воды. Вот тогда ко мне в душу закралось и осталось чувство беды. Это чувство судьбы горемычной, ожиданье потерь да беды. Как я выжил в той круговерти, уж и сам не знаю теперь.

Е-хо. Прочь от смерти,
С песней в рай и в ад…

Кэп тогда первым опомнился: «Полезайте-ка быстро все в трюм». Я по трапу всех раньше скатился, а в днище дыра, да вода почт достала кают. Мы латали ее чем придется, но наш барк все равно тонул. Работенка была еще та, рыбам на корм чудом весь экипаж не угодил.

Кэп стоял на корме, да фигурку акулы сжимал. Разрази меня гром, если он там не колдовал. Тут подул зюд-зюйд-вест, мы поставили парус, кэп уверенно встал на курс. Хоть не видно ни зги, но, акульи мозги, кое-как все же сушу нашли.

Островок нам попался маленький — только скалы да чайки кружат. Но каждый из нас был и этому рад, бухту мелкую сразу нашли. Тут мы встали на мель, начался лишь отлив, застучали у нас топоры. Дырку свежей сосной да смолой залатали мы, как могли.

Кэп на берег сошел и меня прихватил — я тогда был отличный стрелок. А фигурку свою не выпускал он из рук, будто что-то тянуло его. Долго лезли по скалам, шею чуть не свернув. Вот нашли небольшой мы уступ. Глянул кэп там и тут, да какую-то глыбу свернул. Вдруг в скале отворился неширокий лаз, мы протиснулись там с трудом. Пахло плесенью, тленом и смрадом, будто зверь какой-то тут жил. У стены белели кости — там скелет лежал без руки. Кэп куда-то наклонился, что-то он в костях нашел. Подошел и я поближе — может и мне повезет? Только видел, как сверкнуло — то фигурка промелькнула? Не успел о том я спросить — из-за скал раздался хохот, леденящий кровь в жилах, о смерти он нас так спешил известить.

Как обратно по скалам бежали, не знаю. Лишь увидев наши мачты, мы упали без сил. Долго потом смех в ушах стоял, да к тому же еще в кошмарах мертвец приходил — руки тянет, пальцев нету, плоть ошметками висит…

Что, Бен, сопли распустил, страшно стало, песья морда? Ты готовь-ка кэпу чай, да бегом в его каюту. Эй, карамба, крысиные мозги, свет тут зажги, ведь не видно ни зги.

Были денечки у нас с капитаном, многое мы тогда повидали… А, возвратился, молокосос, слушай, осталось совсем уже мало.

Кэп ту вещицу, что в пещере нашел, тоже на шею повесил себе. Шли мы в Марсель еще пару деньков, ветер в корму подгонял. Сбыли в порту солонину, портвейн, золотишко душу грело. Мы пошли, глаза медузы, по тавернам, кабачкам.

Хей, вино рекою льется,
Да девчонки хороши…

Что, Бенни, любишь красоток? Ммм, какие там были девочки: в дверь сперва грудь показывалась, только потом сама мамзель. Мягкие, как булочки, и страстные как солдатки. Хорошо мы тогда погуляли.

Только кэпу все стало не мило, лихорадка его подкосила. Бредил он, то ли кого-то он звал. Помню, очнулся однажды, весь белый, губы трясутся. «Смерть я видел, без лица она, и прозрачная. Говорила — отдать серебро тому, кто за ним послан…». А сам лишь сильнее фигурку сжимает, да как будто уже не одну. Я ему говорю — это чертова штука, вот и отдай её ему.

Знать, послушался кэп, на поправку пошел, а про смерть больше не поминал. И глаза у него снова цвета обычного стали. Понял, Бен, что к беде нам такие фигурки судьба посылает.

Вот неделя прошла, кэп на берег сошел, тоже по ласкам да джину скучал. Но в трактире одном, выпив пинту вина, он решил погадать у цыганки. Что та ведьма наплела — я не знал, только кэпа вдруг подменили. На корабль всех послал, да приказ отдал, чтоб к отплытью готовы мы были.

Через час старый Том на корабль весь в крови прибежал, говорит, кэп в таверне один оборону держал. Мы к нему со всех ног, не успели чуток, он уж сам последнего добивал. Странные были враги — и камзол не камзол, и шляпы заморские были. Только кэп — молодец, уложил их рядком, на самом ни царапинки даже.

Что сказать-то еще… Подались мы в Гонконг, сторонились маршрутов знакомых.

Ловите ветер всеми парусами.
Чего гадать — любой корабль враг…

Кэп был сам у руля, мы стремились вперед, рассекали килем волну. Враг догнал нас в ночи, в бочке Гарри кричит: «Вижу парус по правому борту».

«Свистать всех наверх, восемь румбов зюйд-вест, шевелись, сухопутные крысы». Кэп гонял нас по вантам, как чертей в аду. Лодка, белая как кость, приближалась полным ходом. Эта чертова лоханка тарахтела, как торговка, столько страху нагнала. Да кораблик тот бедовый паруса не распускал — против ветра сине море рассекал.

У нас был выбор — сдаваться или драться. Да только глядя в эти хари мы понимали — все одно. Ружья, сабли, топоры — закипит работка…

Напрасно ты, мама,
Ждала непоседу…

Залп, другой, косило крепко, руки, ноги береги. Тут меня шрапнелью угостило, а могло и голову снести. Кэп, зажав в руке фигурку, прыгнул прямо на врагов. Не брала его ни пуля, ни дубина, ни клинок, лишь куча трупов росла у его ног. Только бой короткий вышел, не хватило, видно, сил. Навалились да подмяли, крепко к мачте привязав.

Подошел их господин, в черном весь, как сарацин. Маскою лицо закрыто, голос режет, как тесак. Вырвал он у капитана ту фигурку, что сжимал. Рассмеялся черт поганый, высадить нас приказал.

Так мы с кэпом оказались на скалистом островке, ни воды, ни провианта, хоть ложись да помирай. Но не бросила фортуна, подобрал один рыбак.

И в рыбацкий посёлок у моря
Скорбной вестью издалека
Белой чайкой вернулося горе,
Словно в чайке душа моряка.

Вот такая камарилья, а тебе наука впрок. Не гоняйся за богатством, лучше бедным быть, дружок».


Бенджамин Франклин, конечно же, кивнул. Ему не хотелось получить очередную оплеуху от старого пьяницы. Но вот рассказу он ни на грош не поверил. Одноногий Джо любил рассказывать страшные истории, сочиняя их на ходу.

Бенджамин прикоснулся к груди, где под рубашкой скрывался амулет в виде орла. Он отправился в это плавание, чтобы заработать немного денег, но грубый быт и обычаи моряков были ему неприятны. Вернувшись домой, в Бостон, он хотел попросить расчет и сойти на берег.

Юный Бен не представлял своего будущего, но точно знал, что оно не будет связано с морем.

Виктор Смирнов — Обзор 4-го тура

Добрый день, этнофаны. Команда Dream Ttam в лице капитана — то есть моем, хочет поделиться парочкой мыслей по итогам четвертого тура. Этот обзорчик я пишу для всех — для читателей и судей, для писателей и художников, для пиарщиков, для всех наших конкурентов, для моей команды и даже для себя лично. В нем я поведу речь о нелегкой работе судьи и связанными с нею проблемами, о реакции общественности на все происходящее, о сложностях и загадках всего конкурса и четвертого тура в частности.

Начну с конца — пусть этот пункт покажется наименее глобальным, но все же он первичен по отношению к остальным. Итак, сложности конкурса на примере четвертого тура.

Задание оказалось не из легких — Варвара Болондаева хорошо постаралась, написав очень занятное авторское начало. Вступление, выполненное в форме красочной и своеобразной речи моряка. Рваная, но все же осязаемая ритмика, а так же присутствие рифмы делает текст похожим на сказку или балладу. Причем не просто сказку, а авторскую сказку, наделенную своим колоритом и стилем, воспроизвести который — задача не для слабого. На примере нашей команды поясню: мы уходили от заданного стиля осознанно. Я понимал, что полноценно не справлюсь с заданием, и даже не пытался, выдав только минимум по жаргону и морским терминам. Ставка была сделана на сюжет, который куда доступнее и богаче можно изложить в виде обычной прозы без стилизации (все же разговорная форма повествования неизбежно сказывается на читабельности, причем почти всегда — не в лучшую сторону). Ну и, разумеется, на оформление и пиар — в этой области Антону и Дмитрию равных нет. Более того, по моему мнению, на все сто процентов задачу не осилил вообще никто. Кто-то сделал речь кока более певучей, кто-то — наоборот, более жесткой, но все же разница всегда ощущалась. Хотя, признаю, некоторые команды справились более чем достойно, и перед ними я снимаю свою треуголку. А уж подать в такой форме действительно увлекательный сюжет это вдвойне здорово.

Вторая сложность задания заключалась в небольших подсказках, оставленных Болондаевой в тексте вступления. Таких мы с ребятами нашли две — упоминание рейсов в Гонконг и танца, который называется фокстрот. Гонконг стал британской колонией только в 1842 году. До этого времени это был, по сути, бедный рыболовецкий поселок, на котором торговому судну делать нечего. Как, впрочем, и не торговому. Допустим, эта зацепка спорная. Но не вторая. Фокстрот появился в США в 1912–1913 году, а в Европе стал популярен только после Первой мировой войны. На основании вышеизложенного, я могу утверждать, что действие рассказа происходит в начале двадцатого века. Или в конце девятнадцатого, если кок рассказывает о событиях давно минувших дней. Однако, все (или почти все, в некоторых случаях эпоха неоднозначно угадывается из повествования) наши уважаемые конкуренты выхватили сабли и бросились в пиратскую тематику — восемнадцатый век, или даже семнадцатый. Признаться, я не знаю, должны ли судьи или сами участники заниматься тем, что Ежи Тумановский назвал «охотой на лис». Возможно, не должны. Но лично для себя я вопрос решил однозначно — это все же стоит делать, потому как проект «Этногенез» предъявляет очень серьезные требования к исторический достоверности происходящего на страницах книг.

И на этой неоднозначной ноте я бы хотел перейти ко второму вопросу, интересующему общественность — к судейской работе. Быть судьей непросто. Думаю, никто не станет спорить с этим очевидным утверждением. Этим трем мужественным парням приходится проделывать немалую работу, вычитывая все конкурсные рассказы. И уж тем более сложно оценивать то, что пишут другие. И если с первым пунктом все более-менее ясно, со вторым работать уже сложнее. Особенно тяжко пришлось ребятам в этом туре — рассказов было 8, хороших и разных, и каждый имеет свой колорит, причем отчетливо индивидуальный. Я бы не взялся точно оценивать степень выполнения задания в работах — для меня это слишком сложно. Но у судей выбора нет — приходится работать. Сделаю небольшое отступление, чтобы просто сказать жюри большое спасибо. Это было сложно, но вы это сделали. Настолько хорошо, насколько смогли. Но продолжим. Хочу задать вопрос, который меня очень сильно интересует: по какому пункту оценивается эффективность «охоты на лис», проведенной командами? По первому или второму? Или не оценивается вообще? Вопросы эти не риторические, потому что я даже не представляю, как на них можно ответить. Очень хочу надеяться, что ответ появиться у кого-нибудь в самое ближайшее время.

Еще хотелось бы поговорить о сложности судейства по третьему пункту — охвату читательской аудитории. Ведь жюри приходиться задумываться о многих нюансах. Например, улавливать разницу между хорошо подобранным артом или сделанным самостоятельно коллажем или полноценным авторским рисунком. И пиар — даже такая характеристика, как количество «лайков» может доставить немало проблем. Например, если у одной команды 20–30 «сердечек», а у другой — «50–60». И то, и другое вполне попадает под «много», хотя разница очевидна.

Вот, пожалуй, и все. Очень надеюсь, что никто не посчитал, что я хотел целенаправленно зацепить или обидеть судей или конкурентов. И если кому-то неприятно это читать — простите меня. Возможно, я позволил себе немного иронии, но не более того. Я искренне верю, что все, кто пишет, судит или читает в рамках этого конкурса — хорошие и талантливые люди, которые делают все для того, чтобы конкурс проходил интересно и честно. А я, в свою очередь, просто хотел донести несколько ценных, на мой взгляд, мыслей до всех. И вот самая главная из них: и судьи, и конкурсанты делают большую работу для читателей «Этногенеза». Очень надеюсь на то, что читатели оценят то, что мы делаем, и будут снисходительны — ко всем. Спасибо за внимание.

Капитан команды Dream Ttam Смирнов Виктор.

Комментарии

Егор Жигулин — Сейчас я совещаюсь с судьями, по поводу команды Дримов и Живого. Вопрос в том, что по сути, Дримы единственная команда, которая попала в нужный временной промежуток.


Цитата: «Тогда поясняю: я думаю, что Болондаева, когда писала авторское начало, оставила 2 подсказки — фокстрот и Гонконг. Гонконг стал британской колонией в 1841 (до этого рейсов туда быть не могло по причине их бессмысленности — что кораблю из Англии делать в рыболовецком поселке). Вторая зацепка — фокстрот. Фокстрот зародился в США в 1912–1913 году, в Европе стал популярен после Перв