КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398026 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169143
Пользователей - 90508

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Михайловский: Вихри враждебные (Альтернативная история)

Случайно купив эту книгу (чисто из-за соотношения «цена и издательство»), я в последующем (чуть) не разочаровался...

Во-первых эта книга по хронологии была совсем не на 1-м месте (а на последнем), но поскольку я ранее (как оказалось читал данную СИ) и «бросил, ее как раз где-то рядом», то и впечатления в целом «не пострадали».

2-й момент — это общая «сижетная линия» повторяющаяся практически одинаково, фактически в разных временных вариантах... Т.е это «одни и теже герои» команды эскадры + соответствующие тому или иному времени персонажи...

3-й момент — это общий восторг «пришельцами» (описываемый авторами) со стороны «местных», а так же «полные штаны ужаса» у наших недругов... Конечно, понятно что и такое «возможно», но вот — товарищ Джугашвили «на побегушках» у попаданцев, королева (она же принцесса на тот момент) Англии восторгающаяся всем русским и «присматривающая» себе в мужья адмирала... Хмм.. В общем все «по Станиславскому».

Да и совсем забыл... Конкретно в этой книге (автор) в отличие от других частей «мучительно размышляет как бы ему отформатировать» матушку-Россию... при всех «заданных условиях». Поэтому в данной книге помимо чисто художественных событий идет разговор о ликвидации и образовании министерств, слиянии и выделении служб, ликвидации «кормушек» и возвышения тех «кто недавно был ничем»... в общем — сплошная чехарда предшествующая финалу «благих намерений»)), перетекающая уже из жанра (собственно) «попаданцы», в жанр «АИ». Так что... в целом для коллекции «неплохо», но остальные части этой и других (однообразных) СИ куплю наврядли... разве что опять «на распродаже остатков».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про серию АТОММАШ

Книга понравилась, рекомендую думающим людям.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Козлов: Бандеризация Украины - главная угроза для России (Политика)

"Эта особенность галицийских националистов закрепилась на генетическом уровне" - все, дальше можно не читать :) Очередные благородных кровей русские и генетически дефектные украинцы... пардон, каклы :) Забавно, что на Украине наци тоже кричат, что генетически ничего общего с русскими не имеют. Одни других стоят...

Все куда проще - демонстративно оттолкнув Украину в 1991, а в 2014 - и русских на Украине - Россия сама допустила ошибку - из тех, о которых говорят "это не преступление, а хуже - это ошибка". И сейчас, вместо того, чтобы искать пути выхода и примирения - увы, ищутся вот такие вот доказательства ущербности целых народов и оправдания своей глупой политики...

P.S. Забавно, серии "Враги России" мало, видимо - всех не вмещает - так нужна еще серия "Угрозы России" :) Да гляньте вы самокритично на себя - ну какие угрозы и враги? Пока что есть только одна страна, перекроившая послевоенные европейские границы в свою пользу, несмотря на подписанные договора о дружбе и нерушимости границ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
argon про Бабернов: Подлунное Княжество (СИ) (Фэнтези)

Редкий винегрет...ГГ, ставший, пройдя испытания в неожиданно молодом возрасте, членом силового отряда с заветами "защита закона", "помощь слабым" и т.д., с отличительной особенностью о(отряда) являются револьверы, после мятежа и падения государства, а также гибели всех соратников, преследует главного плохиша колдуна, напрямую в тексте обозванным "человеком в черном". В процессе посещает Город 18 (City 18), встречает князя с фамилией Серебрянный, Беовульфа... Пока дочитал до середины и предварительно 4 с минусом...Минус за орфографию, "ь" в -тся и -ться вообще примета времени...А так -забавное чтиво

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про серию Горец (Старицкий)

Читал спокойно по третью книгу. Потом авторишка начал делать негативные намеки об украинцах. Типа, прапорщики в СА с окончанем фамилии на "ко" чересчур запасливые. Может быть, я служил в СА, действительно прапорщики-украинцы, если была возможность то несли домой. Зато прапорщики у которых фамилия заканчивалась на "ев","ин" или на "ов", тупо пропивали то, что можно было унести домой, и ходили по части и городку военному с обрыганными кителями и обосранными галифе. В пятой части, этот ублюдок, да-да, это я об авторе так, можете потом банить как хотите! Так вот, этот ублюдок проехался по Майдану. Зачем, не пойму. Что в россии все хорошо? Это страна которую везде уважают? Двадцатилетие путинской диктатуры автора не напрягают? Так должно быть? В общем, стало противно дальше читать и я удалил эту блевоту с планшета.

Рейтинг: 0 ( 3 за, 3 против).
Serg55 про Сердитый: Траки, маги, экипаж (СИ) (Альтернативная история)

ЖАЛЬ НЕ ЗАКОНЧЕНА

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
загрузка...

Братство Розы (fb2)

- Братство Розы 752 Кб, 377с. (скачать fb2) - Дэвид Моррелл

Настройки текста:



Дэвид Моррелл БРАТСТВО РОЗЫ

Научите их воевать, чтобы их сыновья смогли изучать медицину и математику, и тогда сыновья их сыновей получат возможность заниматься музыкой, поэзией и живописью.

Джон Адамс

Пролог «АБЕЛЯРОВА МЕРА»

Убежище

Париж. Сентябрь, 1118 год.

Пьер Абеляр, красивый каноник церкви Нотр-Дам, соблазнил свою прелестную прихожанку Элоизу. Фулберт, ее дядя, пришел в бешенство, узнав о том, что племянница беременна, и возжаждал мести. Ранним воскресным утром трое наемников напали на Абеляра, когда он шел на мессу, кастрировали его и бросили истекающего кровью на улице. Он выжил, но, опасаясь дальнейших преследований, решил искать защиты. Вначале он направился в монастырь Сен-Дени близ Парижа. Там он узнал, что политические сторонники Фулберта с его одобрения снова готовят заговор против него. Тогда он подался в Куинси, около Ноана, где и нашел пристанище, безопасный дом под названием “Параклет”, — Утешитель, — в честь Святого Духа.

Там он наконец обрел убежище.

Безопасные дома / Основные принципы

Париж. Сентябрь, 1938 год.

В воскресенье, двадцать восьмого сентября, Эдуард Даладье, министр обороны Франции, выступил по радио со следующим обращением к французскому народу:

“Сегодня днем я получил приглашение от правительства Германии встретиться с канцлером Гитлером, синьором Муссолини и мсье Невиллом Чемберленом в Мюнхене. Я принял приглашение”.

На следующий день, в полдень, в то время как встреча в Мюнхене шла полным ходом, в Берлине, работающий на гестапо фармацевт аптеки на углу отметил у себя в журнале, что последний из пяти черных “мерседесов” прошел мимо его аптеки и остановился перед невзрачным фасадом магазина на Бергенер-штрассе, 36.

Крепко сложенный человек в форме шофера вышел из машины. Осмотревшись, он открыл заднюю дверцу, из которой вышел пассажир — хорошо одетый пожилой человек. Как только шофер благополучно провел своего пассажира через массивные деревянные двери трехэтажного особняка, он тут же отправился ждать дальнейших указаний в отведенное для этого место в трех кварталах отсюда.

Джентльмен оставил шляпу и пальто у часового за отгороженным решеткой металлическим столом в нише справа от двери. Из приличия его не стали обыскивать, но попросили оставить портфель, тем более, что он ему все равно не понадобится. Никаких записей вести нельзя.

Часовой проверил удостоверение личности и нажал на кнопку под крышкой стола. Из служебного помещения за спиной посетителя сразу же появился второй агент гестапо, чтобы проводить его в комнату в конце коридора. Посетитель вошел. Агент закрыл дверь, сам оставшись в коридоре.

Посетителя звали Джон-Техасец Отон. Это был пятидесятипятилетний мужчина высокого роста, красивый грубой красотой, с усами, тронутыми сединой. Готовясь к предстоящему деловому разговору, он уселся в единственное свободное кресло и кивнул четырем мужчинам, прибывшим перед ним. Его не нужно было представлять: он тоже знал их. Вильгельм Шмельтцер, Антон Жирар, Персиваль Лэндиш и Владимир Лазенсоков — так звали этих четверых. Они были резидентами — в Германии, Франции, Англии и Советском Союзе. Сам Отон представлял здесь Госдепартамент Соединенных Штатов Америки.

Если не считать простых деревянных кресел и пепельниц, стоявших перед каждым из присутствующих, комната выглядела совершенно пустой. Никакой другой мебели — ни картин, ни книжных полок, ни портьер, ни ковров, ни люстр. Необитаемый вид комнаты, по замыслу Шмельтцера, должен был убедить этих джентльменов в том, что здесь нет потайных микрофонов.

— Джентльмены, — произнес Шмельтцер, — соседние комнаты пусты.

— Мюнхен, — сказал Лэндиш. Шмельтцер рассмеялся:

— Хоть вы и англичанин, вы слишком поспешно перешли к сути дела.

— Почему вы смеетесь? — спросил Шмельтцера Жирар. — В данный момент Гитлер, как мы знаем, требует, чтобы моя страна и Англия больше не выступали гарантами независимости Чехословакии, Польши и Австрии. — Он говорил по-английски, ибо хотел оказать любезность американцу.

Шмельтцер закурил — ему хотелось уйти от ответа на этот вопрос.

— Что, Гитлер собирается напасть на Чехословакию? — спросил Лазенсоков.

Шмельтцер пожал плечами и выпустил струю дыма.

— Я просил вас о встрече здесь потому, что вы, как человек нашей профессии, наверняка понимаете, что мы должны быть готовы к любым неожиданностям.

Техасец Отон нахмурился.

Шмельтцер продолжал:

— Мы можем не уважать идеологию друг друга, но в одном похожи — мы все влюблены в нашу трудную профессию. Они закивали в знак согласия.

— Вы хотите предложить нам что-то новенькое? — поинтересовался Лазенсоков.

— Черт побери, почему вы не можете выражать свои мысли прямо? — произнес Техасец Отон. Остальные засмеялись.

— Прямота испортит половину удовольствия, — сказал Жирар Отону. Он повернулся к Шмельтцеру и смерил его выжидающим взглядом.

— Вне зависимости от исхода этой войны, — произнес Шмельтцер, — мы должны дать гарантию друг другу, что наши представители будут иметь возможность защищаться.

— Это невозможно, — ответил русский.

— Защищаться? — спросил француз.

— Вы имеете в виду деньги? — уточнил американец.

— Деньги ненадежная защита. Пускай это будет золото или бриллианты, — сказал англичанин. Немец закивал.

— А если еще точнее, нам нужны надежные места, где их можно хранить. Например, банки в Женеве, Лиссабоне, Мехико-Сити.

— Золото. — Русский усмехнулся. — И что же вы предлагаете нам делать с этим капиталистическим товаром?

— Разработать систему безопасных убежищ, — ответил Шмельтцер.

— Но в этом нет ничего нового. Они у нас уже есть, — сказал Отон.

Остальные даже не удостоили его ответом.

— А кроме того, полагаю, надо построить и другие дома? — спросил Жирар.

— Это я считаю само собой разумеющимся, — ответил немец. — Сейчас я поясню все нашему американскому другу. У каждой из наших разведывательных сетей уже есть свои убежища, то есть безопасные места, где агенты могут обратиться за защитой, сделать отчет или встретиться с информатором. Но сколько бы мы ни старались держать эти наши убежища в секрете, в конце концов вражеская разведка находит их, и это место уже становится не безопасным. Да, подобные места охраняются вооруженными людьми, но противник может их спокойно захватить, взяв численностью, и перебить всех до единого.

Техасец Отон пожал плечами.

— Что ж, в нашем деле не исключен риск.

— Да, конечно, — продолжал немец. — Ноя хочу предложить вам кое-что новое. Это касается усовершенствования существующей системы убежищ. В чрезвычайной ситуации каждый агент любой разведки во всем мире будет иметь возможность воспользоваться убежищем в одном из специально выбранных городов. Я предлагаю Буэнос-Айрес, Потсдам, Лиссабон и Осло. У всех нас есть там свои представительства.

— Александрия, — сказал англичанин.

— Согласен.

— Монреаль, — сказал француз. — Если не помешает война, я собираюсь переехать туда.

— Погодите минутку, — подал голос Техасец Отон. — Вы предлагаете мне поверить в то, что когда настанет война, ни один из ваших ребят не убьет в таком месте ни одного из моих.

— Да, но только при условии, что противник находится в убежище, — сказал немец. — Наша профессия, как мы знаем, сопряжена с опасностью и нервным напряжением. Я могу вас уверить, что даже немцы иногда должны отдыхать.

— И успокаивать нервы, и залечивать раны, — добавил француз.

— Это зависит от нас самих, — сказал англичанин. — И если активный агент захочет покинуть наши ряды, он должен иметь возможность из безопасного убежища попасть в место отдыха, а также быть уверенным в том, что с ним ничего не случится до конца своих дней. Ну, а золото или драгоценности послужат ему своего рода пенсией.

— И наградой за верную службу, — сказал немец. — А еще приманкой для молодого поколения.

— Если дела пойдут так, как я надеюсь, у меня будут все эти приманки. Тем не менее, я человек осторожный. Вы со мной согласны? — спросил Шмельтцер.

— Можете ли вы гарантировать, что наших людей не перебьют в этих ваших убежищах? — спросил Лэндиш.

— Слово профессионала.

— Наказания предусмотрены?

— Безусловно.

— Согласен, — сказал англичанин. Американец и русский хранили молчание.

— Уж не кажется ли мне, что наши новые межнациональные представители придерживаются особого мнения? — спросил немец.

— В принципе я согласен и попытаюсь изыскать необходимые средства, но гарантировать сотрудничество Сталина я не могу, — ответил русский. — Он никогда не будет защищать иностранного агента на советской земле.

— Но вы обещаете никогда не причинять вреда вражескому агенту до тех пор, пока он находится в безопасном месте? Русский неохотно кивнул.

— Ну, а вы, мистер Отон?

— Что ж, я готов предоставить некоторую сумму денег, но у меня нет никакого желания, чтобы одно из таких убежищ находилось на территории США.

— Что скажут остальные? Остальные закивали.

— Нам нужно придумать пароль, — сказал Лэндиш.

— Предлагаю “Приют”, — произнес Шмельтцер.

— Не подходит, — возразил Лэндиш. — Так называется половина наших больниц.

— Я предлагаю другое название, — сказал француз. — Все мы образованные люди. Я уверен, вы помните историю одного из моих соотечественников, жившего в период раннего средневековья — Пьера Абеляра.

— Кого? — переспросил Техасец Отон. Жирар повторил имя.

— Это он пришел в церковь и нашел там убежище? — спросил Отон.

— Да.

— Хорошо, мы назовем это “убежищем”, — заключил Шмельтцер. — Итак, “Убежище Абеляра”.



Двумя днями позже, во вторник, первого сентября, Даладье, министр обороны Франции, прилетел в Париж после встречи с Гитлером в Мюнхене.

Его самолет приземлился в аэропорту Ле Бурже. Сойдя на землю, он был встречен толпой, кричавшей: “Да здравствует Франция! Да здравствует Англия! Да здравствует мир!”

Развевающиеся флаги, цветы, люди, рвущиеся сквозь полицейские кордоны. Репортеры кинулись к алюминиевому трапу самолета, спеша приветствовать возвратившегося министра.

Даладье был в замешательстве. Повернувшись к Фуко, представителю агентства Рейтер, он пробормотал:

— Да здравствует мир? Неужели они не разгадали планов Гитлера? Глупцы!



Париж, пять часов пополудни, воскресенье, третье сентября, 1939 год.

По радио внезапно прервали передачу из театра Мишлин, чтобы сделать следующее сообщение: “Франция официально объявила войну Германии”.

Радио молчало…

В Буэнос-Айресе, Потсдаме, Лиссабоне, Осло, Александрии, Монреале была основана целая сеть убежищ для агентов крупнейших разведок мира. К 1941 году эта система безопасности распространится на Японию, а в 1953 году — и на большую часть Китая.

Убежище стало функционировать.

Книга первая «УБЕЖИЩЕ»

Человек привычки

1

Вэйл, штат. Колорадо.

Снегопад усиливался, и снег слепил Солу глаза. Он мчался на лыжах сквозь густую его завесу, резко разворачиваясь на крутых поворотах, несясь вниз по склону. Небо” воздух, земля — все вокруг было белым-бело. Сол не видел ничего, кроме снежного вихря перед самым лицом. Его окружал белый хаос.

Должно быть, он ударился о дерево или выступ засыпанной снегом скалы — какая разница? Сол чувствовал все возрастающее возбуждение. Порывы ветра, хлеставшие в лицо, вызывали у него ухмылку. Он перекрестился слева направо. Почувствовав, что склон стал не таким крутым, понесся по прямой.

Следующий склон должен быть круче. Он с силой оттолкнулся палками, набирая скорость. Живот обжигало холодом. Это ему нравилось. Вакуум! Белое безмолвие. Прошлое и будущее не имеют никакого значения. Значение имеет только настоящее — и это прекрасно!

Перед ним возникла какая-то тень. Чтобы остановиться, Сол круто развернул лыжи. В висках стучало. Тень пронеслась мимо и исчезла в снежном вихре.

Сол изумленно вглядывался вдаль сквозь защитные очки. До него донесся пронзительный крик. Сол начал резко тормозить. Он предчувствовал неладное.

Во мгле бури начали вырисовываться очертания деревьев.

Стон.

Сол обнаружил лыжника, налетевшего на ствол дерева. На снегу алели пятна крови. Солу удалось нащупать под маской губы потерпевшего. Наклонившись, он увидел текущую по лбу темно-красную струйку и неестественно вывернутую ногу лыжника.

Мужчина. Густая борода, широкая грудь.

Сол не мог отправиться за помощью — потом в хаосе снежной бури найти это место будет практически невозможно. Да и пострадавший за это время вполне может умереть от переохлаждения.

Единственный шанс спасти его — не обращать внимания на его мучения, связанные с транспортировкой. Сол снял свои лыжи, лыжи раненого, потом бросился к сосне и отломил длинную толстую ветвь.

Положив ветвь рядом с мужчиной, Сол осторожно перенес на нее лыжника, пытаясь не причинять ему лишних мучений. Он уцепился за конец ветви и стал тащить ее вниз. Снег обжигал все сильнее, мороз пробирал сквозь лыжные перчатки, но он продолжал тащить ветвь, медленно продвигаясь вниз.

На ухабах человек постанывал, а снег становился все гуще и гуще. Раненый корчился от боли, он почти совсем сполз с ветви.

Сол торопливо поправил лежащего. Внезапно он почувствовал, как в его плечо вцепилась чья-то рука.

Он недоуменно уставился на невесть откуда появившегося человека. “Лыжный патруль” — было написано черными буквами на желтой куртке.

— Вниз по склону! Сотня ярдов! Сарай! — выкрикивал патрульный, помогая Солу тащить раненого.

Вдвоем они осторожно спускали раненого лыжника по склону. Сол наткнулся спиной на неровную стену сарая, еще не видя его. Он дернул незапертую дверь и, споткнувшись о порог, вошел внутрь. Вой ветра поутих. Сол облегченно вздохнул.

Потом он помог человеку из лыжного патруля втащить в сарай истекающего кровью раненого.

— Все в порядке? — спросил Сола человек, и тот утвердительно кивнул. — Останьтесь с ним, а я схожу за помощью. Вернусь с аэросанями через пятнадцать минут, — сказал патрульный.

Сол снова кивнул.

— Вы совершили настоящий подвиг, — произнес человек. — Держитесь! Мы вас согреем.

Патрульный вышел и закрыл за собой дверь. Сол тяжело сполз по стене и рухнул на пол. Он глянул на стонущего лыжника — у того чуть подрагивали веки.

— Старайтесь не шевелить ногой, — сказал Сол ему. Человек поморщился и тихо промолвил:

— Спасибо.

Сол пожал плечами. А человек, приоткрыв глаза, сказал:

— Грандиозный провал.

— Бывает.

— Нет. Это была плевая работа. Сол ничего не понимал.

— Не надо было в бурю заниматься слаломом, — пробормотал раненый и нахмурился, на его виске пульсировала жилка. — Глупец.

Сол прислушивался к бушевавшей за стенами сарая стихии, и вскоре до него донесся далекий гул аэросаней.

— Они уже близко.

— Вы когда-нибудь катались на лыжах в Аргентине? У Сола перехватило дыхание. Что это, бред? Вряд ли…

— Однажды. У меня было кровотечение из носа.

— Аспирин…

— Лекарство от головной боли, — ответил Сол паролем на пароль.

— В десять вечера сегодня. — Человек простонал. — Проклятая буря. Кто мог подумать, что все так обернется?

Гул двигателей нарастал, и вот уже аэросани остановились возле сарая. Двери распахнулись, вошли трое мужчин из лыжного патруля.

— С вами все в порядке? — спросил у Сола один из них.

— Со мной все нормально. А вот парень бредит…

2

Главное — порядок. Каждый день Сол проводил согласно заведенному распорядку: появлялся в намеченных местах в назначенное время. Восемь тридцать — завтрак в закусочной отеля. Получасовая прогулка. Двадцать минут на перелистывание книг в магазине. В одиннадцать ровно на склон — это тоже входило в его обычный распорядок.

Для этого существовали две причины. Первая — если вдруг какой-то агент захочет войти с ним в контакт, ему несложно найти его в определенном месте в определенное время и перехватить, хотя, как подтверждало недавно случившееся, встреча с агентом могла быть сопряжена с риском ввиду несчастного случая. Вторая причина — если за Солом следили, его незыблемый распорядок дня вполне может служить алиби.

Сегодня в особенности важно не вызвать подозрений. Да, он помог раненому человеку, доставил его туда, где ему оказали помощь. Потом поболтал немного с лыжным патрулем в их домике и, воспользовавшись удобным моментом, попрощался и уехал. Очутившись в своей комнате, Сол переоделся в джинсы и свитер. В свой любимый бар он, как всегда, попал вовремя и, усевшись в прокуренном зале, заказал кока-колу и стал смотреть мультфильмы.

В семь, как обычно, он приступил к обеду в ресторане своего отеля. В восемь пошел в кино на приключенческий фильм, который видел раньше и знал, что сеане закончится без четверти десять. Кинотеатр был выбран не случайно: в мужском туалете стояли телефонные кабины, это было очень удобно. Убедившись, что кроме него в туалете нет ни души, Сол достал монету, опустил ее в щель телефона-автомата и набрал по памяти нужный номер ровно в десять часов — так велел ему раненый лыжник.

Послышался хриплый мужской голос. Он объявил счет баскетбольных матчей. Сол пропускал мимо ушей названия команд, он следил только за цифрами: их десять — значит, это телефонный номер междугородной связи, подумал он.

Сол вышел из туалета и спокойно окинул взглядом вестибюль, пытаясь определить, не следят ли за ним. Вроде бы никого, хотя уважающий себя “хвост” вряд ли выдаст себя…

Выйдя из кинотеатра, Сол с удовлетворением констатировал, что буря еще не закончилась. Он стал медленно спускаться вниз по улице, держась сначала одной стороны, потом перешел на другую, чтобы запутать окончательно следы. Видимость в такой буран весьма ограничена, и “хвосту”, если он не хотел упустить Сола, пришлось бы идти в двух шагах за ним.

Сол постоял в аллее. Никого.

Он пересек улицу и зашел в один из знакомых ему баров в двух кварталах от аллеи. Вокруг гудели и щелкали игровые автоматы. Он набрал нужный номер.

Приятный женский голос ответил:

— Справочная служба Трипл Эй.

— Ромул, — произнес Сол.

— Вам назначена встреча. Во вторник, в девять утра, Денвер, Коди-Роуд, сорок восемь.

Сол повесил трубку, вышел из бара и гулял в снежном буране, чтобы попасть в отель в нужное ему время, то есть в четверть одиннадцатого — до отеля было полчаса пешком.

— Нет никаких сообщений для Грисмана? Комната двести одиннадцать? — спросил он у клерка.

— Ничего нет, сэр.

— Спасибо. Извините.

Не дожидаясь лифта, Сол поднялся пешком в номер. Волос под его дверью служил свидетельством того, что в его отсутствие в комнату не входил никто. Миновал еще один день, ничем не примечательный день.

Правда, это не совсем так.

3

Следуя стандартной схеме, Сол купил билет в самый последний момент. В автобус он вскочил, когда водитель уже завел двигатель. Сел на заднее сиденье и не спускал глаз с двери. Но он оказался последним пассажиром автобуса.

Водитель закрыл дверь, вырулил на шоссе и довольно усмехнулся. Он смотрел в окно, любуясь пейзажем Вэйла и вглядываясь в маленькие фигурки лыжников на склоне горы.

Сол любил ездить автобусами — всегда можно понять, есть ли за тобой слежка. Когда покупаешь билет на автобус, то твое имя не попадает в компьютер. Самолеты он не любил, машины брал напрокат редко, потому что сохранялись записи в бюро проката. Кроме того, автобус делает по пути остановки и можно сойти, не привлекая к себе особого внимания.

Сол купил билет до Солт-Лэйк-Сити, но не собирался туда. Он сошел в Плейсер-Спрингсе, расположенном на западе, в часе езды от Вэйла. Убедившись, что за ним никто не следит, Сол купил билет до Денвера, сел в автобус, идущий на восток, и забрался на заднее сиденье. Проанализировав свои действия, он пришел к выводу, что ни одной грубой ошибки не допустил. Если за ним и следили, то “хвост” сейчас должен ломать себе голову, нервничать и звонить в разные места. Но Сола это уже не касалось — он получил свободу.

Он готов был к выполнению порученного ему задания.

4

Вторник, девять утра. В Денвере дул пронизывающий ветер, и у Сола слезились глаза. Серые тучи тяжело переваливающие через вершину горы, превращали утро в сумерки. Сол был в длинном пальто, но и оно не спасало его от холода, тем не менее он занял наблюдательный пост на углу и украдкой поглядывал на дом в середине квартала. Если считать от угла, то это, наверное, и есть Коди-Роуд, 48. Сол медленно побрел по грязи в сторону этого дома. “Хвоста” не должно быть: он пересаживался с автобуса на автобус, вскакивая в них, можно сказать, на ходу, и никого за ним не было. Улица пустынна, если не считать редкие машины.

Сол дошел до нужного ему дома и с изумлением уставился на звезду Давида на дверях. Синагога? Хотя он и был евреем, но все равно не ослышался ли, получая инструкцию. Да, ему приходилось встречаться с агентами в самых неожиданных местах, но в синагоге никогда. По спине пробежал холодок.

Он вошел внутрь со странным чувством. Очутившись в темном коридоре, почувствовал густой запах пыли. Он захлопнул за собой дверь, и эхо разнеслось по всей синагоге.

Здесь стояла мертвая тишина. Сол взял одну из ермолок, лежавших на скамье, надел ее на затылок и, сделав серьезное лицо и поджав губы, открыл следующую дверь.

Храм. Сол напрягся. Воздух какой-то спертый и очень тяжелый.

Старик, сидевший на первой скамье, глядел не отрываясь на белое покрывало, скрывавшее Ковчег, его видавшая виды ермолка лоснилась от многолетней носки. Он неохотно поднял глаза.

У Сола перехватило дыхание. Кроме старика в синагоге не было ни души. И это настораживало.

Старик повернулся к Солу и сказал:

— Шалом. Сол не мог поверить своим глазам — это был Элиот.

5

Он поднялся. На нем, как всегда, был черный костюм и жилетка. Черное пальто и фетровая шляпа лежали рядом на скамье. Это был высокий и сухопарый мужчина шестидесяти семи лет от роду, который слегка сутулился. Смуглокожий, с темными глазами и печатью скорби на лице. Элиот не был евреем, поэтому Сол так изумился, увидев его в синагоге.

— Шалом! — ответил Сол и улыбнулся. Чем ближе он подходил к Элиоту, тем сильнее перехватывало дыхание.

Они крепко обнялись. Почувствовав на своей щеке робкий поцелуй Элиота, Сол в ответ крепко поцеловал старика. Они стояли и испытующе смотрели друг на друга.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Сол.

— Ложь, но она мне нравится. А вот ты на самом деле выглядишь отлично.

— Тренировка и опыт.

— Как твои раны?

— Спасибо, без осложнений.

— Желудок беспокоит? Элиот покачал головой.

— Когда я узнал о случившемся, я хотел навестить тебя.

— Ты не мог это сделать, я понимаю.

— За тобой хорошо ухаживали?

— Еще бы — ты послал самых лучших людей.

— Лучшие и заслуживают лучшего. Сол смутился. Год назад он действительно был лучшим, но сейчас?

— Ложь, — сказал он. — Я этого не заслужил.

— Ты жив.

— Чудом.

— Нет, благодаря смекалке. Глупый не смог бы уйти.

— Мне и не нужно было уходить, — ответил Сол. — Я разработал операцию в деталях и был уверен, что учел все до мелочи. Но оказался не прав. Спасибо уборщице — она никогда не убирала так рано эту комнату.

Элиот развел руками.

— Что делать. Непредвиденный, но счастливый случай. Предвидеть все нельзя.

— И это говоришь ты. Я всегда помню твою фразу о том, что слово “случай” употребляют люди слабые и те, кто не умеют просчитать все на несколько шагов вперед. Ты учил нас делать невозможное.

— Да, но путь к совершенству тернист. — Элиот нахмурился.

— Я преодолел его. Еще год назад. Не могу понять, что со мной случилось.

Но Сол догадывался, что с ним случилось. Он был шести футов ростом, весил двести фунтов — двести фунтов костей и мускулов. И ему уже было тридцать семь. Старею, подумал Сол.

— Я не должен был за это браться. Это не моя стезя. До меня провалились двое.

— Повторяю, непредвиденный случай, — сказал Элиот. — Я читал рапорт. Тебя не в чем упрекнуть.

— Ты делаешь мне поблажку.

— Ты думаешь? — Элиот покачал головой. — Неправда. Я никогда не позволял чувствам мешать оценить трезво ту либо иную ситуацию. Но иногда и неудача может принести пользу. Она заставляет нас работать лучше.

Сол прочел написанное от руки на листе бумаги. Это был номер телефона. Он запомнил его и кивнул. Элиот перевернул следующую страницу: инструкции, шесть имен, дата и адрес. Сол снова кивнул.

Элиот спрятал листки. Взяв пальто и шляпу, направился в комнату для мужчин. Спустя тридцать секунд до Сола донесся шум сливаемой воды. Элиот, разумеется, сжег листки и уничтожил пепел. Если в храме и есть прослушивающее устройство, их разговор не содержал ни малейшей информации.

Элиот вернулся, надел пальто.

— Я выйду через запасной выход, — сказал он.

— Нет, погоди. Так скоро? Я думал, мы еще поговорим.

— Поговорим. Когда закончим работу.

— Как твои цветы?

— Не цветы, а розы. — Элиот поднял палец и погрозил им. — Столько лет прошло, а ты все подтруниваешь надо мной, называя розы цветами.

Сол усмехнулся.

— Я действительно вывел очень интересный новый сорт. Голубой. Ты видел когда-нибудь голубые розы? Наверняка нет. Вот навестишь меня, и я покажу тебе.

— Буду ждать этого часа. Они тепло обнялись.

— Если для тебя важно, то знай — твоя работа на благо людей, — сказал Элиот, направляясь к выходу из храма. — Да, вот еще что. — Элиот полез в карман пальто и достал плитку шоколада. Сердце Сола сжалось. Это была “Бэби Рут”…

— Ты все еще помнишь…

— Всегда, — сказал Элиот. Его глаза были печальны. Сол подавил в себе вздох, глядя вслед ушедшему через запасной выход Элиоту. До него донеслось эхо захлопнувшейся за ним двери. Из соображений безопасности Сол должен был минут десять подождать, а затем уйти через главный вход. То, что Элиот лично давал инструкции, говорило о том, сколь важно задание. Он его выполнит, хотя бы даже ценой собственной жизни.

Сол сжал кулаки. В этот раз он не сваляет идиота. Он не имеет никакого права разочаровывать в себе отца, который был послан ему, круглому сироте, самим Господом Богом.

6

Усатый мужчина жевал табак. Сол объяснил ему задание. Естественно, имена не назывались. Сол никогда не видел этого человека, да и потом не увидит. Он только и заметил, что на нем куртка, что на подбородке ямочка, что время от времени он вытирает носовым платком усы.

Балтимор, три дня спустя, два часа пополудни. Мексиканский ресторан уже опустел. Они сидели за дальним столиком в углу. Усатый закурил, не спуская глаз с Сола.

— Нам понадобится много людей, — сказал он.

— Вовсе не обязательно, — ответил Сол.

— Вам известно все в деталях.

Сол кивнул. Ничего особенного. Группа из четырнадцати человек, большая часть которых работает в качестве наблюдателей, другие отвечают за оснащение и оборудование, передают послания, обеспечивают алиби. Все они почти ничего не знают друг о друге и исчезают с поля боя за час до прихода профессионалов. Эффективно и безопасно.

— Хорошо, — сказал усатый. — Шесть операций. Умножим на четырнадцать дублеров и получим восемьдесят четыре человека. Нам придется собрать их вместе, а для этого нужно разослать приглашения.

— Вовсе не обязательно, — возразил Сол.

— Не смешите меня.

— Все должно произойти в одном и том же месте в одно и то же время.

— Но когда именно? Так мы можем прождать целый год.

— Отсчитайте три недели от сегодняшнего дня. Усатый уставился на кончик своей сигареты. Сол назвал место. Усатый загасил сигарету в пепельнице.

— Я вас слушаю, — сказал он.

— Можно свести наблюдения к минимуму, лишь бы на встречу пришли все шестеро.

— Я вас понял. Но без связи не обойтись. И без снаряжения тоже.

— Его доставите вы.

— Но пронести его в здание будет весьма сложно.

— Это не ваша проблема.

— Может, обойдемся без меня? Мне это как-то не по душе.

Но если вы хотите, чтобы в этом деле участвовал я, хватит и двенадцати человек.

— Вы правы. Именно этого я и хочу, — сказал Сол.

— Объясните.

— Дело в том, что я проиграл по вине определенных людей, и это меня унижает в собственных глазах.

— Чепуха.

— Я бы хотел зависеть только от себя.

— Ну и от меня, разумеется. Вам придется зависеть еще и от меня.

Сол внимательно посмотрел на собеседника. Официантка принесла счет.

— Я угощаю, — сказал Сол.

7

Владения были обширными — трехэтажный особняк, плавательный бассейн, теннисные корты, конюшни, сочные зеленые пастбища, дорожки для верховой езды в лесных походах, голубые озера с водоплавающей птицей.

Сол лежал в высокой траве на поросшем деревьями утесе в полумиле от дома. Теплое весеннее солнце пригревало спину, линзы подзорной трубы были защищены от солнечных лучей колпачками, чтобы охранники не смогли обнаружить его по солнечным зайчикам. Он вглядывался в облако пыли на покрытой гравием дороге — перед домом только что затормозил лимузин, остальные четыре машины уже припарковались слева возле рассчитанного на шесть автомобилей гаража. Из лимузина вышел мужчина, и к нему тотчас же подошел охранник.

— Он уже должен быть там, — раздался голос из передатчика Сола, тот самый хриплый голос, который Сол уже слышал в Балтиморе. Передатчик был настроен на крайне редко используемую частоту, и тем не менее их разговор могли услышать, а поэтому передатчик был снабжен за шифров щи ком. Чистый сигнал имел возможность получить только тот, чей приемник настроен на ту же частоту и снабжен дешифровщиком.

— Это последний, включая того парня, который живет здесь, — продолжал голос. — Все шесть мишеней на месте. Я всех узнал.

Сол нажал на кнопку вызова.

— Я сделаю все отсюда. Уходи.

Он наблюдал за домом в подзорную трубу. Мужчина вошел в дом, лимузин присоединился к остальным машинам.

Сол взглянул на часы. Все идет по плану. Сейчас особняк охраняется хорошо, а еще неделю назад охрана состояла из дежурного на воротах, патруля на территории возле дома и охранника в доме. С помощью прибора видения Сол три ночи подряд наблюдал за домом и изучил режим охранников. Теперь он знал, когда они сменялись и когда отдыхали, выяснил, что в четыре часа утра всегда обходят владения. Под покровом ночи он прокрался к дому ровно в четыре. Двое из его группы устроили ловушку на дороге, ведущей к воротам, — они изображали молодых людей, устроивших гонки на своих машинах-развалюхах, передвигавшихся со скоростью черепахи. Пока охранники глазели на необычное зрелище, Сол открыл отмычкой замок на двери запасного выхода и проник в подвал. Его не смущала сигнализация, поскольку он давно заметил, что охранник пренебрегал осторожностью и, входя в дом, не включал сигнализацию.

Подсветив фонариком, он прикрепил пластиковый взрывпакет к печной трубе, присоединив к нему срабатывающий по радиосигналу детонатор. Завершив эту важную процедуру, Сол выскользнул за дверь и растворился в лесу. Перед домом ревели моторы допотопных машин, завершавших свои гонки.

Два дня спустя охрана опечатала дом. По идее, охранники должны были обнаружить взрывпакет, однако у Сола не было оснований беспокоиться на сей счет. Охрана, похоже, теперь следила только за той половиной дома, которая выходила на дорогу.

Скоро станет ясно, осталась взрывчатка в доме или нет. Сол взглянул на часы — прошло двадцать минут. Достаточно времени, чтобы человек с ямочкой на подбородке успел уйти. Положив рацию и подзорную трубу в рюкзак, он сфокусировал свой взгляд на травинке и смотрел на нее до тех пор, пока она не заняла его внимание полностью. Он ощутил спокойствие, и не испытывал никаких эмоций, а поэтому не колебаясь взял радиовзрыватель и нажал кнопку.

Особняк взлетел в воздух. Стены разлетелись на куски, крыша рухнула вниз, окутанная пламенем и пылью. Ударная волна докатилась до Сола.

Он торопливо запихнул радиовзрыватель в рюкзак и, не обращая внимания на грохот, побежал к стоявшей на узкой лесной дороге машине, поскорее унося ноги подальше от греха.

Это была развалюха восьми лет от роду. Человек из его группы, отвечавший за транспортное оснащение операции, купил ее по дешевке за наличные в Балтиморе. Выследить ее здесь не мог никто.

Сол со страха выжал газ, но внешне оставался абсолютно спокоен. Он думал об одном: сделано то, о чем его просил отец.

8

ВЗРЫВ УНЕС ЖИЗНИ ШЕСТЕРЫХ

Костиган, Вирджиния.

По сообщениям Ассошиэйтед Пресс:

“Взрыв неизвестного происхождения во вторник вечером разрушил уединенную усадьбу Эндрю Сейджа, нефтяного магната и советника президента по вопросам энергетики. От мощного взрыва погибли сам Сейдж и его пятеро гостей, чьи личности пока не установили. Предполагают, что они были представителями крупных американских корпораций, членами фонда “Парадигма”, основанного недавно Сейджем.

“Семья м-ра Сейджа слишком потрясена случившимся, чтобы говорить об этом”, — официально заявил на пресс-конференции представитель ФБР. Как нам удалось установить, м-р Сейдж собрал что-то вроде профессионального собрания ведущих промышленников, намеревался обсуждать проблему кризиса национальной экономики. Разумеется, президент глубоко потрясен происшедшим. Он потерял не только надежного советника, но еще и преданного друга.

Семьи Сейджа во время взрыва на территории усадьбы не было. Несколько человек из охраны Сейджа были ранены осколками. Продолжается обследование места происшествия с целью установления причины взрыва”.

9

Сол перечитал передовицу газеты, отложил ее и откинулся на стуле. Мимо его столика прошла официантка, соблазнительные формы которой не мог скрыть даже форменный костюм. Сол смотрел вокруг презрительным взглядом богача оглядывающего нищего.

Пианист бренчал что-то на рояле, крутилась рулетка, за покрытыми зеленым сукном столами резались в покер, а на душе у него было тяжело. Он хмурился и пытался понять, в чем, собственно, причина его уныния. Работа была сделана чисто и гладко. С места происшествия ушел без приключений. Машину оставил на улице, где расположены магазины, в Вашингтоне, а сам на автобусе направился в Антлантик-Сити. Он был уверен в том, что его никто не преследовал. Так в чем дело, почему он беспокоится? Загудел игровой автомат, а Сол все продолжал хмуриться.

Элиот настаивал на взрыве. Сол прекрасно понимал, что можно было вполне обойтись без взрыва. Эти шестеро могли умереть от внезапных, но вполне естественных причин, находясь далеко друг от друга, — от сердечного приступа, от апоплексического удара, могли покончить с собой, погибнуть в автомобильной аварии, да мало ли от чего? Конечно, для определенного круга людей эти смерти были бы подозрительны, но широкая общественность и средства массовой информации приняли бы все за чистую монету.

Таким образом, пришел к выводу Сол, они работали не на публику, рассчитывая привлечь к себе внимание рекламой. Но, черт побери, зачем? Сол не находил никакого более-менее логичного объяснения. Элиот всегда был приверженцем осторожности. Так в чем же дело? А еще Сола беспокоило то, что ему было ведено отправиться в Атлантик-Сити. Раньше, выполнив задание, он приходил в заранее условленное место за деньгами и дальнейшими инструкциями, это все ожидало его в шкафчике раздевалки гимнастического зала в Вашингтоне. Элиот знал, что Сол любил горы, Вайоминг, а особенно Колорадо, и всегда отправлял его именно в эти места. Тогда какого черта он послал его теперь в Атлантик-Сити, думал Сол? Он еще никогда тут не бывал. Здесь так многолюдно. Ладно, еще можно стерпеть присутствие других людей, когда ты становишься на лыжи. Сол очень любил лыжи. Сейчас же ему казалось, будто он попал в муравейник.

10

— Проклятые ублюдки, — произнес президент и ударил кулаком о ладонь другой руки. Он не спал. Новости подействовали на него ужасающим образом, куда сильнее, чем недавнее покушение на его собственную жизнь. Он дрожал от усталости. Лицо было гневно и в то же время печально. — Я хочу знать, кто убил моего друга, — сказал президент. — Я хочу знать, кто эти сукины дети. — Он внезапно замолчал. В отличие от своих предшественников, он знал, что от многословия пользы нет никому, тем более говорящему.

Интересно, знает ли президент, о том, что ленты с записями его разговоров в Овальном зале Белого дома переписаны? — думал Элиот.

Шеф ЦРУ сидел рядом с Элиотом.

— КГБ вошел с нами в контакт, — докладывал он. — Они наотрез отказываются признавать какую бы то ни было причастность к этому делу.

— Ну конечно, а что им еще остается делать? — Президент усмехнулся.

— Но я им верю. Уж слишком много шума. Они это не любят, — сказал шеф ЦРУ.

— Они хотят, чтобы мы так думали, — возразил президент. — Они изменили тактику, надеясь запутать нас.

— Если честно, господин президент, я так не думаю, — ответил шеф ЦРУ. — Допускаю, что Советам не нравятся изменения в нашей политике на Востоке. Они всегда пользовались нашими произраильскими позициями и настраивали против нас арабов. Сейчас мы как бы поменялись ролями, и их это не устраивает.

— И они решили вставлять нам палки в колеса, — сказал президент. — С арабами все ясно. Если мы повернемся спиной к Израилю, арабы будут продавать нам дешевую нефть. Для того и был основан фонд “Парадигма”, чтобы наладить отношения между нашими и арабскими бизнесменами без помощи политиков, так сказать на неправительственном уровне. Уничтожение фонда “Парадигма” приведет к нарушению этих связей. Вы сами предупреждали нас сохранять все в тайне.

— Да, безусловно, — ответил шеф. — Это имеет огромный смысл. Русские знают, что мы обвиним их. Они бы стали заметать следы, если бы это было их рук дело. Они обычно действуют не так грубо.

— Но, черт возьми, чья это работа? Сотрудники ФБР нашли руку Эндрю в полумиле от дома. Я хочу точно знать, кто сделал это. Кадаффи? Кастро?

— Вряд ли, — сказал шеф ЦРУ.

— Это моя работа, — вдруг подал голос Элиот, хранивший до сих пор молчание.

Президент резко повернулся всем корпусом в его сторону.

— Ваша?..

— Если точнее, то одного из наших людей. Ему никто это не поручал.

— Не может быть!

— Мы узнали об этом совершенно случайно, — произнес Элиот.

Шеф ЦРУ, сидевший рядом, негодующе уставился на Элиота:

— И ты мне ничего не сказал.

— У меня не было возможности. Я сам узнал об этом непосредственно перед встречей. Мы следим за ним несколько месяцев. Он провалил несколько заданий. Вел себя как-то странно. Мы уже подумывали о том, чтобы отстранить его от дел. За три недели до взрыва он пропал из поля нашего зрения. Сегодня объявился. Мы проследили за его передвижениями. Он вполне мог быть там во время взрыва.

Президент побледнел.

— Продолжайте.

— Он в Атлантик-Сити. За ним установлено наблюдение. У него, похоже, много денег. Он просаживает их в казино.

— Кто его финансирует? — спросил президент, прищурив глаза.

— Он еврей. Моссад помог нам обучить его. Он участвовал в их Октябрьской войне в семьдесят третьем. У него дорогостоящие привычки. Если бы мы дали ему волю, то его прихоти разорили бы его. Я думаю, его перевербовали евреи, посулив златые горы.

— Это они могут, — ехидно заметил шеф ЦРУ. Президент стиснул кулак.

— Но вы можете это доказать? Можете снабдить меня фактами для серьезного разговора с Тель-Авивом?

— Я поговорю с этим агентом. Есть несколько способов вызвать его на откровенность.

— Как после всего этого иметь дела с агентами-двойниками!

Тон президента заставил Элиота еще раз задаться вопросом, знает ли он то, что Овальный зал прослушивается.

Элиот вежливо кивнул.

— Я предлагаю вам заняться им, — сказал президент. — Небольшая разница, но, ради любопытства, как его зовут?

11

Выйдя из ресторана казино, Сол заметил в толпе мужчину, который, увидев его, резко повернулся и пошел в другую сторону. Мужчина с ямочкой на подбородке. Нет, это не он. Правда, со спины выглядит таким же узкоплечим. Цвет волос и стрижка были те же. Мужчина, с которым Сол говорил в Балтиморе. Ведь он помогал ему выполнить задание.

Мускулы Сола напряглись. Должно быть, он ошибся. Когда работа закончена, агентов из одной команды никогда не пошлют в одно и то же место. Из предосторожности. В таком случае, что делает здесь этот мужчина?..

Расслабься, велел себе Сол. Ты ошибся. Пойди за ним и убедись. Проверь себя.

Мужчина слился с толпой, вошел в какую-то дверь. Сол проскользнул мимо двух женщин, стоявших возле включенных игровых автоматов. Он вспомнил, что мужчина, увидев его, Сола, сделал очень резкий поворот кругом, будто что-то забыл. Может на самом деле забыл? Или же он не хотел, чтобы Сол его узнал?

Толкнув дверь, Сол очутился в зале варьете, тускло освещенном и пустом. Представление начнется через несколько часов. Пустые столы. Сцену закрывает занавес. Правый край занавеса колыхнулся.

Сол сбежал по ступенькам, покрытым ковром, он прыгнул на сцену и стал красться к правой стороне занавеса, ругая себя, что оставил пистолет в номере. Но другого выхода сейчас не было. В Атлантик-Сити самый простой способ привлечь к себе внимание — носить пистолет, не важно, где и как он спрятан.

Занавес перестал шевелиться. Сол напрягся, услышав, как справа от него, под сценой, открылась дверь. Вошел официант с кипой чистых скатертей.

Он посмотрел на Сола и, пожав плечами, сказал:

— Вам нельзя здесь находиться.

Счастливый случай. Тот же вариант с горничной, вошедшей, когда ее не ждали. Черт возьми!

Сол лег на пол и подлез под тяжелый занавес.

— Эй!

Он слышал приглушенный голос официанта, но не обращал на него внимания. Он подпрыгнул, встал на полусогнутые ноги около рояля. Тусклый свет из-за кулис отбрасывал тень на сцену, Барабаны, гитары, микрофоны, стойки для музыкальных инструментов. Его глаза привыкли к темноте, и он начал осторожно двигаться по сцене в сторону правой кулисы. Мимо стола, стула, вешалки с костюмами. Наконец он очутился возле стены с рычагами и выключателями.

Никого.

— Он прошел здесь! — услышал Сол голос официанта.

Сол направился к пожарному выходу. Он выработал в себе привычку обращать внимания на отвлекающие моменты, и, наверное, поэтому выжил. Умение собраться в нужный момент опять спасло ему жизнь. Положив ладонь на дверную ручку, он прислушался — но не к шагам в зале, а к шелесту одежды у себя за спиной. Он увернулся. Нож отскочил, с грохотом ударился о металлическую дверь.

От ящика рядом с ним отделилась тень и бросилась на него. Никогда не наступай на врага — заставь его прийти к тебе.

Поступивший в кровь адреналин придал ему силы, инстинкты обострились. Сол присел, напружинив ноги, и собрался парировать удар. И мужчина ударил. Сол удивился — удар был нанесен ребром ладони, резким, прямым движением вперед. Сол без труда блокировал его. И тут же сам ударил человека, тоже ребром ладони, в область сердца.

Хрустнули кости. Застонав, человек завалился назад. Сол перевернул его лицом вниз, толкнул к пожарному выходу и вытащил за дверь.

Прошло пять секунд. Закрывая дверь, Сол мельком взглянул на двух официантов на сцене. Он повернулся в сторону ряда дверей в коридоре. В оконце коридора увидел спину охранника, звонящего по телефону.

Сол потащил раненого по коридору в другую сторону.

Он распахнул дверь на лестницу, но не пошел туда, а направился к двери рядом с большой красной звездой. Она оказалась не заперта. Он вошел в гримерную, опустил человека на пол, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ, тем самым подстраховав себя. В комнате не было никого.

Сол затаил дыхание и прислушался к разговору за дверью.

— Эй! Кто-нибудь проходил по коридору? — крикнул официант.

Что ответил охранник, Сол не расслышал.

— Дверь на лестницу открыта! — крикнул второй официант.

Сол услышал, как мимо кто-то пробежал.

Сол посмотрел на человека на полу. Без сознания, часто дышит, из ноздрей и рта сбегают струйки крови. Сломанные кости ребер вызвали сильное внутреннее кровоизлияние, так что с минуты на минуту должна наступить смерть от закупорки сосудов сердца и легких.

Мужчина с усами. Мужчина, который говорил с ним в Балтиморе. Это он. И он следил за мной, подумал Сол.

Но как ему это удавалось? Сол был полностью уверен, что за ним нет “хвоста”. Вывод — перед ним профессионал высокого класса.

Более того, когда мужчина на улице стремительно отвернулся, увидев Сола, это отнюдь не значило, что он не хотел, чтобы тот его узнал. Совсем наоборот — хотел заставить Сола следовать за ним в какое-то тихое местечко и…

Убить его. Но почему?

Кое-что еще беспокоило Сола. Сам способ убийства. Нож сделал бы свое дело, если бы Сол не был настороже. Но мужчина сделал выпад, намереваясь ударить ребром ладони по грудной клетке. И это поразило Сола.

Только тот, кто воевал в Израиле, знаком с этим приемом.

Моссад. Секретная служба Израиля. Лучшая в мире. Сол сам прошел обучение у них. Так же, как и мужчина, который сейчас умирает.

Но зачем им нужно убивать его?

Ни один профессиональный убийца не работает в одиночку.

Его всегда подстраховывают другие члены команды смерти.

Сол вышел из гримерной, предварительно окинув внимательным взглядом коридор. Охранник ушел. Стерев отпечатки пальцев с дверной ручки и с самой двери, он вышел тем же путем, что и вошел — под занавес, потом через пустой зал.

Его поглотила толпа людей в казино. Игровые автоматы гудели и щелкали на всю катушку. Сол взглянул на часы. Голос из громкоговорителя попросил принцессу Фатиму взять трубку телефона. Это означало, что в казино что-то случилось и все охранники службы должны были немедленно связаться с начальством.

Он не торопясь вышел из ярко освещенного казино. Он держал путь в сторону пляжей. Его глаза еще не совсем привыкли к темноте. Возле перил стояли туристы, прохладный бриз трепал их одежду, а они смотрели, как белые барашки волн набегают на берег. Проходя по гремевшему под ногами дощатому настилу пляжа, он еще раз взглянул на часы.

Мужчина уже должен был умереть.

12

Отраженный от стекол свет из теплицы, делал ночной мрак за окнами кромешным. Шагая вдоль рядов роз, Элиот старался отвлечься, глядя на несметное количество различных сортов, размеров и оттенков. Избалованные, хрупкие, они требовали тщательного ухода.

Как и его люди. Элиот всегда верил, что его люди так же чувствительны и красивы, как его розы. И тоже с шипами.

Но иногда даже лучших своих питомцев приходится уничтожать.

Он остановился, рассматривая красную, почти малиновую розу. Казалось, ее окунули в кровь. Изысканно.

Он смотрел на розу, о которой говорил с Сколом в Денвере. Голубая.

Нахмурившись, Элиот взглянул на часы. Около полуночи. Снаружи стояла сухая и холодная погода — как всегда в апрельскую ночь. Но в теплице было тепло и влажно. Даже жарко, и он вспотел, ибо был в черном жилете и пиджаке.

Он поджал губы и нахмурил узкий лоб. Что-то не так. Час назад ему сообщили, что операция провалилась. Сол жив, его не смогли убрать. Команда не успела унести тело человека, который должен был убить Сола до появления спецотдела полиции Атлантик-Сити. Была допущена неряшливость в работе. Чтобы отвлечься, Элиот попытался представить себе лицо актера-звезды из Атлантик-Сити, если тот, войдя к себе в гримерную, увидел бы труп. Настоящий труп, а не намазанного краской каскадера из гангстерских фильмов, в которых снимается тот актер. Но как его люди могли допустить такую оплошность?

Зазвонил телефон. Особый — зеленый аппарат, специально для теплицы, стоящий на столе для цветочных горшков, рядом с черным. Всего несколько человек знали этот номер. Он надеялся, что звонил тот, кого он ждал.

Он ждал этого звонка с нетерпением, но тем не менее заставил себя не сразу подойти к телефону, который зазвонил. Прокашлявшись, он поднял трубку:

— Алло!

— Ромул, — сказал возбужденный голос. — Черный флаг. — Человек на том конце провода задержал дыхание. Элиот был уверен, что и теплица и телефон прослушивались. Ромулом был Сол. Черный флаг означал опасность — то есть над ним нависла угроза и кто-то убит.

— Дай мне свой номер, и я позвоню через пятнадцать минут, — проговорил Элиот.

— Нет, — ответил Сол.

— Тогда скажи мне, что делать.

— Я должен постоянно переходить с места на место. Лучше ты дай мне номер.

— Подожди десять секунд, — сказал Элиот и полез к себе в карман за ручкой и блокнотом. Он записал номер, который Сол наверняка запомнил:

967—876—9988

Под ним он написал еще один номер — платного телефона, который не прослушивался:

703—338—9022

Из первого числа Элиот вычел второе. 264—538—0966

Остаток он зачитал Солу.

Сол в свою очередь вычтет этот номер из того, который запомнил:

967—876—9988

264—538—0966

703—338—9022

И у того получится номер платного телефона, которым Элиот намеревался воспользоваться.

Элиот услышал гудки — Сол повесил трубку. Он тоже повесил свою.

Элиот напряженно думал.

Сол настаивал на том, что сам позвонит Элиоту, и это было вполне понятно. Нужно идти к непрослушивающемуся телефону. Но если бы Сол дал ему номер своего телефона, он мог бы определить, откуда тот звонил и послать туда команду.

Сейчас он думал о другом, хотя смотрел на свои розы.

В его мозгу созревало решение, и он удовлетворенно кивал головой.

Элиот посмотрел на часы и удивился, что прошло целых десять минут со времени звонка Сола. Но у него все еще было время, чтобы доехать до назначенного места — телефона в супермаркете, после полуночи улицы обычно пустынны — и успеть вызвать команду захвата. На инструкцию уйдет одна минута. Потом он будет ждать звонка Сола. И все же он колебался. Выйдя из теплицы и очутившись в темноте, он думал о том, что ему жалко убирать Сола, одного из лучших своих агентов. Одним меньше, одним больше…

И все равно ему не давала покоя одна мысль: как Солу удалось уйти от рук убийцы в Атлантик-Сити? Может, он умнее, чем думает о нем он, Элиот?

13

Кегельбан сотрясался от грохота шаров. Только треть линий была занята игроками. “Рикиз Ауто Парте” выигрывал у “Ферст Рэйт Маффлерз”.

Сол сидел на вертящемся стуле спиной к стойке бара. Он старался делать вид, что следит за игрой, на самом же деле он внимательно наблюдал за входом.

Чем дальше от улиц, тем больше риска быть замеченным полицией. В многолюдном месте полиция не станет докучать. Выбрать не слишком людное место необходимо, нужна возможность для маневра. А еще запасный выход.

— Налить? — спросила официантка, подойдя к нему. Сол повернулся и увидел утомленную женщину в мятой форме, державшую в руке кофейник.

— Нет, спасибо. По-видимому, мой друг уже не придет.

— Мы закрываемся через пять минут. — Она взглянула на часы над автоматом с молоком.

— Сколько с меня?

— Восемьдесят центов. Он дал ей доллар.

— Оставьте себе мелочь. Я лучше позвоню и узнаю, не случилось ли что с моим другом.

— Телефон здесь. — Она кивнула на телефон-автомат около застекленной витрины с шарами для игры в кегли, выставленными на продажу.

Несмотря на усталость, Сол попытался изобразить беззаботную улыбку, проходя мимо официантки к телефону. Элиоту он сказал, что позвонит через полчаса. Он бросил монетку и нажал кнопку вызова телефонистки. Так было указано на схеме в кабине. Он продиктовал номер телефона, который ему дал Элиот. Код Вирджинии. Судя по всему, этот телефон находится неподалеку от дома Элиота.

Телефонистка сообщила цену трехминутного разговора. Сол бросил монетки. Падая в щель, они громко звякнули. Раздался гудок.

Элиот быстро ответил:

— Да!

Хотя этот телефон и не должен был быть ловушкой, разговор могла слышать телефонистка. Сол, используя словесный код, быстро объяснил, что произошло.

— Наши друзья из Израиля, — заключил он. — Я узнаю их стиль. Они не хотят, чтобы я работал для этого журнала. Почему?

— Спрошу у издателя. Наверное, у них проблемы.

— Это связано с последней статьей, которую я написал. Один из людей, занимавшихся мной, не хочет, чтобы я написал еще одну.

— Может, он думает, что ты работаешь на конкурирующую фирму?

— А может, он сам работает на нее?

— Возможно. В нашем деле большая конкуренция, — ответил Элиот.

— Слишком большая. Мне нужна спокойная работа.

— И нормальные условия для нее. Согласен. Я знаю, где вы можете отдохнуть. Место для своих.

— Это недалеко, я надеюсь? Уже поздно, да и дорога меня утомит.

— Это отель по соседству. — Используя код, Элиот назвал Солу адрес. — Я закажу вам номер. Я на самом деле очень расстроен. Я вам симпатизирую. Я попытаюсь узнать, почему они вами недовольны.

— Пожалуйста. Я знаю, что могу положиться на вас.

— Для того и существуют отцы.

Сол положил трубку на рычаг и стал наблюдать за выходом из кегельбана. Раздался грохот очередного шара. Потом взрыв смеха. За дверью с надписью “Офис” лысый мужчина нажал на кнопку выключателя на стене” и свет стал тусклым.

— Мы закрываемся, — сказала официантка.

Сол выглянул через стеклянную дверь на стоянку. Вокруг мерцали фонари. Позади вырисовывались какие-то тени. Другого выбора у него нет. Поеживаясь, он пересек стоянку.

14

В конце пустынного квартала он увидел то, то ему было нужно. Отель. Элиот сказал, что закажет ему номер. Сол не обратил внимания на эти слова. Он улыбнулся.

Улицу освещала лишь неоновая вывеска отеля под грязными бетонными ступеньками перед входом в ветхое деревянное здание: “ЕЧНЫЙ ПУТЬ”.

Сол подумал, что недостает одной или двух букв — возможно, В или МЛ. Но это не имеет значения. Их нет, а это значит, что отель готов к его приходу, что это безопасное место. Если бы все буквы были на месте, это предупреждало бы его об опасности и необходимости уйти.

Он осмотрелся по сторонам. Никого. И двинулся вниз по улице. Глухой, трущобный район. Выбитые окна, грязь, кучи мусора. Похоже, в домах никто не живет. Отлично. Один, в три часа утра, он не привлечет внимания. Полиция не станет патрулировать этот район, а значит, его никто не остановит и не спросит, куда он идет и почему в такой поздний час.

Его шаги отдавались гулким эхом. Не желая рисковать и брать такси, он шагал несколько часов. Ноги окоченели, плечи болели. Наконец он вернулся к отелю, как всегда предварительно обойдя близлежащие улицы, чтобы еще раз проверить, не иду т ли за ним.

Вроде бы “хвоста” не было. Но скоро это уже будет не важно. Он почти дома.

По мере приближения к отелю перед ним вырастала неоновая надпись. Хотя ночь была прохладная, пот стекал по его груди под свитером с высоким воротником — “хомутом” и пуленепробиваемым жилетом, который он обычно носил в течение нескольких дней по окончании работы. Руки окоченели, но Сол не осмеливался ускорить шаг.

Сол снова огляделся. Никого.

Он подошел к отелю с противоположной стороны улицы. Он испытывал искушение снова обойти весь район, проверить окрестные улицы и убедиться еще раз, что все спокойно и идет по плану. Но поскольку никто не знал о том, что он придет сюда, Сол не видел необходимости в дальнейшем изучении обстановки. Ему хотелось немногого: отдохнуть, привести в порядок свои мысли, понять, почему за ним охотятся. А об остальном позаботится Элиот.

Сол сошел с тротуара, намереваясь перейти на другую сторону УЛИЦЫ. Выцветший, грязный отель с темными окнами ждал его. 3а дверью группа поддержки уже приготовила еду, выпивку, комнату для отдыха.

Его сердце билось учащенно, но он спокойно шел к отелю, глядя на потрескавшуюся от времени деревянную дверь.

Его не оставляла тревога. Правила, соблюдать правила. Элиот всегда говорил: в любой ситуации нужно в первую очередь соблюдать правила, установленный порядок. Только это может гарантировать жизнь. Обойди объект, проверь территорию. Нужна полная уверенность.

Повинуясь внутреннему порыву, Сол резко повернулся и зашагал в обратную сторону, туда, откуда только что пришел. Несмотря на то, что слежки за собой он не заметил, хорошо бы себя еще раз проверить и сделать это именно таким способом. Ведь неожиданный финт должен сбить с толку “хвост”, и тот может себя обнаружить.

От резкого удара он дернулся в сторону. Удар был сильным — он пришелся в бронежилет с левой стороны, как раз там, где было сердце. В первый момент Сол не понял, что произошло, но только в первый момент. В него выстрелили. Из оружия с глушителем. Он почувствовал, что ему трудно дышать.

У него потемнело в глазах. И он рухнул на асфальт, словно шар в кегельбане. Выстрел был сделан из здания напротив отеля. Но жилет должен был защитить его. Почему же тогда идет кровь?..

Сол поднялся на ноги, разогнулся и споткнулся о какой-то хлам. Грудь жгло огнем. Шатаясь, он двинулся вниз по аллее, держась стенок и вглядываясь в темноту. Она была почти кромешной. Улица заканчивалась и начиналась другая.

Но он не мог идти туда — за ним следует наверняка не один человек. Члены команды смерти в одиночку не ходят. Когда он дойдет до конца аллеи, в него опять будут стрелять, может, на этот раз в живот или в голову. Он сам попался в ловушку.

Шатаясь, Сол шел мимо пожарной лестницы и зловонных мусорных баков. Позади него, в конце аллеи показался силуэт человека, освещенный светом неоновой вывески отеля. Шаги человека гулко отдавались в жуткой тишине. Он ступал на всю ступню, слегка сгибая ноги в коленях, потом остановился и достал небольшой автоматический пистолет с трубкой глушителя, навинченной на ствол.

Моссад, снова подумал Сол. Характерная, внешне неуклюжая стойка в полуприсяде, дающая возможность твердо стоять на ногах, позволяла убийце удерживать равновесие, даже если он будет ранен. Сола тоже обучили такой стойке.

Убийца вышел на аллею, держась темной стены: он двигался медленно и плавно.

Аккуратен и осторожен, подумал Сол. Он не знает, что у меня нет пистолета. Он будет подходить не спеша.

Повернувшись, Сол стал вглядываться в противоположный конец аллеи. Оттуда появился еще один. Он в ловушке.

И все-таки выход должен быть!

Пожарная лестница? Нет. Не подходит — как только он начнет по ней подниматься, они по нему откроют стрельбу. Преследователи уже были близко.

Дверь под пожарной лестницей? Он ринулся вперед, дернул за ручку, но дверь оказалась заперта. Торопясь, он с размаху саданул локтем в окно рядом с дверью, зная, что звон стекла привлечет внимание его преследователей. Он почувствовал, как стекло через пиджак впилось ему в руку. Кровь пропитала весь рукав. Его ботинки скрипнули, когда он, перевалившись через подоконник, спрыгнул на пол. Сердце сдавило спазмом, и он упал на пол.

Его окружала темнота. В отеле свои, и они должны помочь ему. Надо суметь дожить до той минуты, когда они придут к нему на подмогу.

Он пробирался вперед, натыкаясь на невидимые перила и больно ударяясь о них грудью. Пот заливал глаза. Оглядевшись, он обнаружил две лестницы — одну внизу, другую — вверху. С трудом сдерживая стон и шатаясь из стороны в сторону, он брел вперед. В коридоре воняло мочой. Он упал на лестничной площадке, сильно ударившись о колесо детской коляски.

Сол нащупал скользкий борт коляски. С его рук капала кровь, но тем не менее он толкнул коляску вверх. Колеса скрипнули. Он вздрогнул. Шуметь нельзя. За окном показалась чья-то тень.

Он понимал, что чувствовали его преследователи. Единственным входом в здание было это разбитое стекло. Но оно же было и ловушкой.

Тень остановилась и замерла.

Но Сол был ранен, и он убегал. И тень должна была это знать и ничего не опасаться. Она и не опасалась. С поразительной проворностью человек нырнул в окно, свалился на пол, быстро перекувыркнулся, вскочил на ноги и остановился в темноте.

Убийца тоже должен обнаружить обе лестницы. Но какую лестницу выберет Сол? Вверх или вниз? По правилам — вверх. Сверху проще защищаться.

Проблема была в том, как поступить — как положено, подчиняясь правилам, или спуститься в подвал, надеясь обмануть своего врага? Орел или решка?..

В доме было тихо. Вот на ступеньках появился человек с пистолетом. Он толкнул от себя детскую коляску, и она попала человеку по лицу. Было слышно, как загромыхала коляска, когда человек, быстро сбежал вниз. Сол нанес мощный удар и услышал хруст сломанной челюсти.

Человек простонал, и Сол схватил его одной рукой за свитер, другой за горло и сильно сдавил. Человек упал, дергаясь от удушья. Его пистолет с грохотом ударился об пол.

Превозмогая боль, Сол нагнулся, чтобы поднять его. Пистолет был знаком ему — он узнал его на ощупь. Сол сам часто пользовался таким пистолетом — “береттой”. Этот был снабжен стволом, достаточно длинным для того, чтобы спокойно привинтить на него глушитель. Это был пистолет второго калибра, изготовленный на заказ, причем очень искусно. Пистолет, который всегда использует Моссад, — и это еще одна визитная карточка.

Сол выглянул в разбитое окно и увидел, как внизу крался к дому еще один вооруженный человек. Сол нажимал на курок, дергаясь при отдаче. Он прекратил стрельбу, только когда человек на аллее упал.

Сол прислонился к стене, пытаясь сохранить равновесие. Здесь могут быть еще и другие люди. Он должен помнить об этом. От этого зависит его жизнь. Надо уходить. Он бросился вверх по ступенькам.

В какой-то квартире плакал ребенок. Он добрался до верха лестницы, толкнул металлическую дверь и, пригибаясь, вышел на крышу, целясь в веревки, трубы, телевизионные антенны. Никого. Сол двинулся дальше. Он полз в тени, кусая от боли губы. Звезды холодно сверкали в темном небе.

Внезапно Сол очутился у самого края крыши. Соседнее здание было слишком далеко, и перепрыгнуть на его крышу было невозможно. Оглядевшись, он увидел прямоугольное чердачное строение, выступавшее из-за крыши, открыл дверь. Десница, уходящая во мрак. О Боже, какая боль!

Этаж, еще один, и еще. Наконец он в самом низу. Он выглянул за дверь. Кто-то должен его ждать, но все-таки стоит рискнуть. На улице было темно. Он осторожно вышел, дошел до тротуара. Никаких выстрелов. Никто не пытался напасть на него.

Он выбрался, но куда ему идти? Он ранен, может даже тяжело. Нужно где-то спрятаться, иначе его снова обнаружат.

Он подумал об отеле. На него напали, когда он шел к отелю. Но почему нет помощи? У нападавшего был глушитель. Может, люди в отеле не знают, что в него стреляли?..

Но в него стреляли на улице прямо под окнами отеля. Люди из группы поддержки непременно должны были все видеть. Тогда почему они не поспешили ему на помощь?

Потому, что не знали, куда он идет. Они не хотели рисковать и подвергать опасности отель. Они надеялись, что он сможет сам добраться до него. Нужно туда!

Сол увидел ржавый “плимут дастер”, припаркованный на тротуаре. Этот разбитый лимузин был единственной машиной на всей темной улице. Только бы он не был заперт, только бы его удалось завести!

Если бы!

Сол рванул дверцу! Не заперто. Ключей в замке зажигания не было. Он наклонился, нащупывая проводки под приборной доской, и почувствовал резкую боль в груди. Потом соединил два провода. Автомобиль завелся!

Взявшись за руль, Сол нажал на педаль акселератора. Машина с ревом съехала с тротуара. Перед глазами все плыло и качалось, Он тряхнул головой и на полной скорости свернул за угол.

Прямо перед ним был отель. Он повернул к тротуару. Его убийцы не смогут использовать приборы ночного видения — мешает неоновая вывеска отеля. Свет будет так сильно отражаться в их линзах, что они ослепнут.

Сол дернулся от удара автомобиля о бордюрный камень. Он затормозил перед бетонными ступенями и плечом открыл дверь. Машина стояла так, что служила ему прикрытием. Он взбежал по ступенькам, толкнув входную дверь и ввалился в вестибюль. Упал на пол и направил дуло своего пистолета в сторону улицы.

Он в отеле. Он спасен.

Его ошеломила тишина. Где же группа поддержки?

Кругом темно.

— Ромул! — крикнул он.

Эхо было ему ответом.

Он ползком продвигался по отелю, вдыхая запах пыли и плесени. Куда же, черт возьми, вы подевались? Отель был пуст. Он обследовал мрачный вестибюль. Зашел в офис администратора и комнаты в коридоре, то и дело бросая взгляды в сторону выхода и напряженно вслушиваясь в тишину.

Абсолютно пусто. Никто не готовился к его прибытию. Никакое это не безопасное место. Господи, этот отель обыкновенная наживка, и он на нее клюнул. Они же надеялись, что он никогда не попадет сюда!

Теперь он понял, что люди, которые здесь были, вышли на улицу не для того, чтобы помочь ему, а чтобы выследить и убить. Они разыскивают его повсюду. И брошенная на улице машина подскажет им, где он.

Он кинулся к двери. Спускаясь бегом, заметил вышедшего из-за угла мужчину с короткоствольным автоматом в руках. “Узи”!

Сол выстрелил на ходу. Он видел, как человек поспешил спрятаться за угол.

Благо мотор его “дастера” продолжал работать — у него не было времени копаться под приборной доской, чтобы отсоединить проводки. Дверцу он оставил открытой. Сол потянул на себя рычаг коробки передач. Взвизгнув, машина сорвалась с тротуара и с ревом понеслась вниз по улице, петляя, точно пьяный. Пулеметная очередь ударила по заднему стеклу. Сола осыпало осколками. Он кидал машину из стороны в сторону — так еще была надежда уберечься от пуль.

Впереди на углу возник еще один человек с оружием. Сол крутанул руль в его сторону, выжал сцепление и понесся прямо на него. Тридцать футов, двенадцать… Человек прицелился. Десять футов. Не выдержав, человек отпрянул в сторону, укрылся за какой-то дверью.

Сол резко повернул руль, Стараясь увернуться от пожарного гидранта, и понесся по улице. По машине градом били пули.

Он затормозил на перекрестке, огляделся и помчался дальше, но уже по другой стороне улицы. Он видел ее всю до конца в зеркальце заднего вида. Никого. И впереди тоже, кажется, спокойно. Но из раны на груди течет кровь и кровоточит локоть, который он повредил, разбивая окно. Спасен. Надолго ли?

Несмотря на то, что ему нужно как можно скорее выбраться отсюда, он должен ехать по правилам и соблюдать ограничения скорости.

Он истекал кровью, заднее стекло его машины было разбито вдребезги, к тому же эту машину он совсем недавно угнал. Стоит полицейскому остановить его, и все пропало. Он должен избавиться от этой машины.

И как можно быстрее.

15

Сол проехал на стоянку для грузовиков. Неподалеку ярко светили огни автозаправки и ресторана. На стоянке два пикапа и три небольших грузовичка. Оставив позади еще четверть мили, он подъехал к стоянке трейлеров. Четыре тридцать утра. Во всех трейлерах темно. Он припарковался между двумя машинами, выключил огни, отсоединил провода зажигания.

И поморщился от боли. Убедившись, что его появление осталось незамеченным, он вытер со лба липкий пот. Потом поднял свой свитер, нащупал ремни пуленепробиваемого жилета, расстегнул их и снял жилет.

Элиот всегда настаивал на соблюдении правил. После работы всегда принимай меры предосторожности. Носи жилет, чтобы не возникло осложнений. Будешь следовать установленным правилам, уцелеешь.

Жилет был громоздкий — четверть дюйма толщиной, полтора Фунта весом, сделанный из семи слоев синтетической, похожей на нейлон ткани. Он был в пять раз прочнее стали. Сол был крепкий и ширококостный мужчина, жилет делал его громилой. Там, возле казино, он и не рискнул держать при себе пистолет, однако же надел жилет, ибо чувствовал себя в нем спокойнее. Привычка в который раз спасла ему жизнь.

Пуля, наверное, только немного поранила его. Она не должна была пробить жилет. Морщась от боли, Сол ощупывал окровавленную грудь, пытаясь отыскать саму рану. Вместо этого он нащупал пулю, застрявшую на четверть дюйма в мякоти между двух ребер.

Стиснув зубы, Сол вытащил пулю и, чтобы подавить рвоту, сделал резкий вдох. На мгновение ему показалось, будто он сидит в карусели. Кружение прекратилось, и Сол сглотнул горькую слюну.

Вытерев и рассмотрев пулю, он встревожился. Что-то здесь не так. Она не могла пройти сквозь его жилет. Пуля была маленькая. Ее острый конец не затупился при ударе о жилет.

Он рискнул открыть дверцу машины, чтобы рассмотреть пулю при свете лампочки. Увиденное еще сильнее встревожило его.

Пуля была зеленого цвета. Тефлоновая оболочка придала ей форму, которая давала возможность пробить жилет. Особые пули, используемые элитой секретных служб. Включая Моссад.

Он принялся изучать глушитель “беретты”. Носить его было запрещено, наряду с ношением автомата или гранатомета. Агенты обычно изготовляли глушители сами, используя части, которые легко достать и которые в разобранном виде выглядят вполне безобидно, а покупать их на черном рынке рискованно.

Глушитель, который он сейчас держал в руках, представлял собой пластиковую трубку, достаточно широкую, чтобы надеть ее на “беретту”. В трубке стояли прокладки из металла и стекловаты, отверстия в прокладках соответствовали диаметру пули. В четверти дюйма от конца трубки просверлены три отверстия. Благодаря им, глушитель несколькими винтами прикреплялся к стволу. Простой в сборке, этот глушитель рассчитан на семь выстрелов, после чего стекловата теряет способность глушить звук выстрела. Его можно разобрать на части и выбросить. Просто. Метод, используемый Моссадом.

Что все-таки происходит, черт бы их всех побрал? Как его противники узнали, что он идет в отель? Он сам узнал об этом всего за несколько часов назад. Убийцы не просто преследовали его — они предвидели каждый его шаг.

План действия разработал Элиот. Должно быть, он допустил какую-то ошибку. Телефон, по которому они разговаривали, прослушивался.

Но Элиот не может допустить ошибки.

Значит, за Элиотом следят, его разговоры прослушиваются. Но Элиот знает об этом лучше, чем кто-либо другой, и всегда создает помехи прослушиванию.

Может быть, один из его агентов предатель? Но на кого он работает? На Моссад?

Сол закрыл дверцу машины. Свет погас. Он взял носовой платок, чтобы вытереть с груди кровь. Холодно, к тому же у него совсем нет сил.

Он не любил совпадения. Элиот послал его в Атлантик-Сити, в необычное место, где кто-то из команды смерти пытался… Сол вздрогнул при этой мысли. Элиот также послал его в этот заброшенный отель, где Сола снова пытались убить.

Простой вывод. Элиот.

Открытие поразило Сола до глубины души. Элиот, его приемный отец, разорвал с ним контракт…

Нет!

Сол стянул свитер и выбрался из машины, на ходу надевая куртку. Пять часов. Небо на востоке начало сереть.

Он вышел со стоянки трейлеров, и, превозмогая боль, направился вдоль дороги. Дойдя до стоянки грузовиков, притаился в тени, поджидая, когда хозяин какой-нибудь машины выйдет из ресторана.

Водитель оцепенел, увидев его.

— Пятьдесят баксов, если подбросишь, — сказал Сол.

— Это запрещено. Видишь знак? Никаких пассажиров. Я потеряю работу.

— Сто.

— Ну, а ты ограбишь меня при первом же случае, или твои дружки очистят грузовик.

— Две сотни.

Водитель оценивающе смотрел на Сола.

— У тебя кровь на одежде. Или ты дрался с кем-то, или тебя ищут копы.

— Я порезался, когда брился. Три.

— Не по пути. У меня жена и дети.

— Четыре. Больше дать не могу.

— Мало.

— Дождусь кого-нибудь еще. — Сол направился к другому грузовику.

— Эй, приятель! Сол обернулся.

— Тебе в самом деле не терпится выбраться из этого города?

— Заболел мой отец.

— А мой банковский счет уже приказал долго жить. — Шофер рассмеялся. — Пять.

— У меня нет таких денег.

— Ты был когда-нибудь в Атланте?

— Нет, — соврал Сол.

— Ну и зря. — Шофер протянул руку. — Деньги.

— Половину. Остальные потом.

— Ладно. На всякий случай. Если тебе вдруг что-то стукнет в голову, учти, я был матросом. И знаю каратэ.

— Не может быть.

— Не дергайся — я тебя обыщу. Вдруг у тебя нож или пистолет.

Сол еще раньше выкинул глушитель, а “беретту” привязал под одеждой между ног, так что обнаружить ее можно было, только раздев догола. Шофер прощупал всего Сола — руки, ноги, спину. Сол надеялся, что шофер не полезет ему в штаны. Если же полезет…

— Все, что ты можешь найти, это четыреста баксов, — сказал ему Сол. — Если копы начнут меня искать в Атланте, я позвоню твоему начальству и расскажу все. Мне будет приятно узнать, что тебя уволили.

— Ну зачем ты так? Я сам не люблю копов. — Шофер осклабился.

Как и ожидал Сол, обыск был непрофессиональным, и шофер

ничего не нашел.

Грузовик мчался по шоссе сквозь тусклую предрассветную дымку. Сол пытался уснуть, но ему это не удавалось. Элиот, думал он. Это какая-то ужасная ошибка. Что делать, что делать?.. Все время нельзя быть в бегах.

Почему Элиот хочет его убить? И почему именно Моссад?

Ему нужна помощь. Ему очень нужна помощь. Но кому он теперь может доверять?

Сол думал. В переднее окно машины сверкнуло солнце.

Сол думал о Крисе.

Его названый брат.

Рем.

Церковь Луны

1

В шумной восточной толпе, волнами катившейся по пестрой, пропитанной резкими запахами Сайлом-Роуд, высокий европеец не привлекал внимания. Он шагал неторопливо, как и все остальные. Стоило ему кого-нибудь заметить, как он уже был далеко. Простому человеку было трудно определить его национальность. Француз, а может, и англичанин. Возможно, немец. Волосы каштановые, но темные или светлые, сказать трудно. Глаза — карие или же зеленые, а может, даже голубые. Лицо — овальное, но в то же время и прямоугольное. Он был не худ, но и не толст. Обычный пиджак, рубашка и брюки пастельных тонов. Лет тридцать, хотя, возможно, больше или меньше. У него не было ни бороды, ни усов. Обыкновенный человек и в то же время необыкновенный, ибо его внешность запомнить было невозможно.

На самом деле он был американцем. Он путешествовал под разными именами, хотя настоящее его имя было Крис Килмуни. Ему было тридцать шесть лет. Шрамов не осталось после многочисленных операций — его лицо переделывали несколько раз. Он срезал бирки с одежды. Зашил около пяти тысяч долларов в разных купюрах под подкладку своего пиджака. То, что осталось от его запаса в пятнадцать тысяч долларов, он перевел в золото и драгоценности — купил часы “ролекс”, и восемнадцати каратов драгоценную цепочку, которую носил под одеждой, ну и так далее. Он должен был иметь возможность переезжать как можно быстрее из страны в страну и не зависеть от банков. Он не боялся, что его обворуют. Под пиджаком на поясе сзади Крис носил маузер — автоматический пистолет калибра 7,65 мм. Но даже больше, чем оружие, воров отпугивали глаза Криса — глубоко посаженные, все время меняющие цвет. Глянув в эти глаза, любой воришка предпочитал отойти подальше.

Крис остановился возле бамбуковых прилавков. Продавцы, перекрикивая друг друга, размахивали искусно сделанными воздушными змеями, шелковыми шарфами, статуэтками из тикового дерева. Не обращая внимания на уличного торговца, предлагавшего ему кусочек поджаренного мяса обезьяны, он глядел поверх потока стремительно катящихся велосипедов и мопедов на изящную, остроконечную двухэтажную церковь, заплетенную виноградными лозами. Она была расположена между отелем “Ориенталь” и миссией. Со своего места он видел дом пастора — двухэтажное бунгало, примыкавшее к задней стороне церкви. Дальше шло кладбище и садик, спускающийся к мутной кишащей крокодилами реке. Невдалеке виднелись рисовые плантации, переходящие в джунгли. Но больше всего его интересовало шестифутовое витражное окно в верхней части церкви. Он знал, что несколько лет назад часть стекла была выбита ураганом. Поскольку приход Саванг-Канивота в старой части Бангкока был небогат, этот, похожий на полумесяц, фрагмент, заменили кусочком оцинкованной стали. Этот полумесяц, застывший под куполом церкви, и дал ей название — церковь Луны.

Крис также знал, что по просьбе КГБ в 1959 году церковь была включена в систему безопасности, став одним из убежищ Абеляра, и секретные агенты любых разведок, вне зависимости от политических взглядов могли найти здесь приют.

Он знал, что за ним наблюдают из близлежащих домов агенты разных секретных служб и считал это в порядке вещей, тем более что на территории церкви и даже поблизости от нее ему гарантирована неприкосновенность.

Он толкнул деревянные ворота и пошел по гравиевой дорожке. За спиной глухо шумела улица. Крис стащил с потного тела рубашку. Жарко — 95 градусов по Фаренгейту, и очень влажно. Дождей вроде бы пока не должно быть, но со стороны джунглей наползали темно-синие тучи.

Обойдя вокруг церкви, он поднялся по скрипучим некрашеным ступенькам и постучал в дверь бунгало. Слуга-азиат открыл дверь. Крис спросил на тайском, может ли он видеть священника. Через минуту к нему вышел старый священник.

— Ай ба, — произнес Крис. Это была непристойность и переводилась с тайского “грязная обезьяна”. Фраза еще имела и другое значение — “партизаны”. Это был пароль. Произносившему его безоговорочно предоставляли убежище.

Священник отошел от двери и кивнул, пропуская Криса в бунгало.

Крис вошел и сощурил глаза, пытаясь привыкнуть к полумраку коридора. Здесь пахло перцем.

— Вы говорите по?.. — спросил священник.

— По-английски, — ответил Крис.

— Вы уже бывали у нас?

— Да. Один раз.

— Я что-то не припомню.

В одна тысяча девятьсот шестьдесят пятом. Нет, никак не припоминаю, — сказал священник. Я выглядел тогда иначе. У меня было разбито лицо, — ответил Крис.

Старый священник все еще сомневался.

— Разрыв аппендикса? Перелом позвоночника? Крис кивнул.

— Теперь вспомнил, — сказал священник. — Ваши хирурги сделали свое дело превосходно. Крис молча ждал.

— Но вы здесь не для того, чтобы вспоминать старые времена, — заключил священник. — Давайте пройдем ко мне в кабинет.

Он свернул налево и пошел в какую-то комнату.

Крис последовал за ним. Он читал досье старика и знал, что отцу Габриэлю Жанину семьдесят два. Его белые, короткие бакенбарды хорошо гармонировали с короткой стрижкой. Сухопарый, сутулый, весь в морщинах, священник был в выцветших брюках под бесформенным, покрытым плесенью стихарем и грязных парусиновых тапочках. Но его внешний вид был обманчив. С 1929 по 1934 год он служил во Французском иностранном легионе. Устав от такой жизни, от постоянных стрессов и перемены мест, он вступил в 1935 году в Цистерцианский орден монахов в Сито. Через четыре года он покинул орден и в войну служил миссионером. После войны его перебросили в Сайгон. В 1954 перебросили снова, но теперь уже в Бангкок. В 1959 году он подвергался шантажу со стороны КГБ — Габриэль Жанин был очень неравнодушен к маленьким тайским девочкам. Его вынудили стать координатором международного убежища. Крис прекрасно понимал, что, защищая своих гостей, священник может убить кого угодно.

Кабинет священника оказался узкой, затхлой, загроможденной всяким хламом комнатой. Священник закрыл дверь.

— Не хотите чего-нибудь освежающего? Может, чаю или еще чего-нибудь?

Крис покачал головой.

— Нет, спасибо. Священник развел руками.

Он сел за стол, стоящий между ними. В саду за окном пела какая-то птица.

— Чем могу вам служить?

— Отец. — Голос Криса звучал тихо и проникновенно, словно он пришел на исповедь. — Я хотел бы попросить вас найти мне дантиста, который сможет удалить зуб и сохранить это в тайне.

Казалось, отец Жанин чем-то озабочен.

— В чем дело? — спросил Крис.

— Ваша организация не нуждается в подобной информации — у вас есть свои врачи, — ответил священник.

— Мне нужны ваши, — возразил Крис. Священник наклонился вперед и нахмурился.

— Какое вам до этого дело? Почему вы пришли сюда? Простите мою подозрительность, но этот дантист что-то натворил и доставил неприятности лично вам? Вы хотите убрать его и таким образом реабилитировать себя?

— Нет, дело не в этом, — возразил Крис. — Мое начальство тревожится по поводу утечки информации. Нам иногда приходится чистить свои ряды.

Отец Жанин погрузился в раздумье. Наконец он кивнул.

— Что ж, вполне понятно, но все остальное… — Он нахмурился и забарабанил пальцами по столу.

— Наведите справки. Мой псевдоним Рем. Священник перестал стучать пальцами по столу.

— Если вы останетесь на ночь, я постараюсь к утру дать ответ.

Слишком долго, подумал Крис.

2

Он сидел в столовой и ел цыпленка с лапшой и острым перцем — любимое тайское блюдо. Его прошибла слеза, ноздри горели огнем. Он пил теплую кока-колу, поглядывая в окно за своей спиной. Тучи уже накрыли город, и дождь падал сплошной стеной, серой, как расплавленный свинец. Он не мог видеть сквозь него даже кресты на кладбище.

Его беспокоило сопротивление отца Жанина. Он был уверен, что в данный момент священник названивает по телефонам, наводя о нем всевозможные справки. Телефон, конечно, не прослушивается. Так же как и сам дом. Это была нейтральная территория. Тот, кто нарушит ее неприкосновенность, будет изгнан из своей разведывательной сети, его будут преследовать все разведки мира и он будет наказан.

И тем не менее Крис испытывал тревогу. Как только станет известно, что он здесь, шеф местного бюро сразу же поинтересуется, с какой целью он пришел в убежище. Свяжется с начальством, и как только в бюро услышат две первые буквы его псевдонима, сразу же поймут, что он подчиняется только руководству в Лэнгли, Вирджиния, а если точно — то Элиоту. Тогда Элиот узнает, что Крис прилетел внезапно в Бангкок, в убежище. Элиота это, разумеется, озадачит, так как он не посылал Криса туда.

В этом и проблема. Крис не хотел, чтобы Элиот знал о его передвижениях. Дело в том, что Элиот не должен догадываться о причинах, приведших его, Криса, в Бангкок — не нужно старику лишних проблем.

Он старался скрыть свое нетерпение. Что бы ни случилось, он будет настаивать на том, что пришел сюда только для того, чтобы узнать имя дантиста.

Он отвернулся от окна — там был сплошной мрак.

Он не верил своим глазам: перед ним стоял человек, которого он видел последний раз семнадцать лет назад.

Это был китаец. Стройный, круглолицый, благородной внешности, одетый в безупречный костюм цвета хаки, который он застегнул до самого воротника, подражая Мао. Ему было шестьдесят два года, но его лицо оставалось молодым, а волосы густыми и черными.

Его звали Чин Кен Чан. Коэффициент интеллекта — сто восемьдесят. Он владел русским, французским, английским и, разумеется, китайским. Крис знал его биографию. Чан получил официальное образование сначала в Дэйм Сахара Дэй Виздом, ордена Британской империи 4-й степени Мертон-колледже. Затем — в Оксфорде, где он учился с 1939 года до окончания войны. В это время он связался с коммунистическими организациями, которые существовали как в Оксфорде, так и в Кембридже, без особого труда был завербован в группу Гая Барджеса, оказывающую поддержку Мао после войны. Чан был гомосексуалистом и поэтому не мог подняться выше полковника в разведке Китая. Он все так же оставался неизменным идеалистом и приверженцем Мао, и, несмотря на хрупкое телосложение имел репутацию одного из лучших убийц, в совершенстве владел гарротой.

Чан мельком взглянул на Криса и прошел к другому столу. Он аккуратно сел, расстегнул пуговицы пиджака и вытащил собственные палочки для еды.

Крис прожевал, проглотил еду.

— Снежный Леопард, — произнес он, с трудом скрывая изумление.

Чан поднял голову.

— Неужели Снежный Леопард пропустил Глубокий Снег? — спросил Крис.

Чан бесстрастно кивнул.

— Прошло тридцать лет с тех пор, как Глубокий Снег выпадал у нас на востоке.

— Я думал, семнадцать. Уверен, именно тогда он появился в Лаосе.

Чан вежливо улыбнулся.

— Только два американца были в тот год в снегу. Они были братьями, но не по крови.

— И один из них в вечном долгу перед тобой.

— Крис?! — воскликнул Чан.

Крис кивнул, к его горлу подкатил комок. — Рад видеть тебя, Чан.

Его сердце учащенно билось. Он улыбнулся и встал. Чан поднялся ему навстречу, и они крепко обнялись.

3

Отцом Жанином владели нехорошие предчувствия. Как только прислуга отвела американца в гостиную, он схватил телефон и набрал номер.

— Рем, — сказал он, повесил трубку, налил стаканчик бренди, нахмурился и стал ждать.

Его пугали совпадения. Два дня назад он уже дал приют одному русскому, Иосифу Маленову, главе подразделения КГБ, занимавшегося транспортировкой опиума в Юго-Восточную Азию. Маленов находился в своей комнате, куда, как было условлено, ему ежедневно доставляли 300 миллиграммов наркотика, чтобы умиротворить его, а также сбить напряжение. Лекарство действовало отлично.

Вчера священнику пришлось дать приют агенту коммунистического Китая, полковнику Чин Кен Чану. У священника имелась информация, что Чан прибыл сюда, чтобы встретиться с русским агентом и, вероятно, обговорить условия работы на Советы. Это было в порядке вещей. Секретные службы враждующих разведок нередко использовали нейтральную территорию убежищ Абеляра для заключения сделок, а иногда и для вербовки в свои ряды.

Но священник не был до конца уверен в намерениях китайца. Он знал, что китайские коммунисты препятствовали контрабандному провозу опиума из России в Юго-Восточную Азию. Они это делали потому, что были против внедрения Советов в этот регион, но, разумеется, еще и потому, что понимали: опиум наносит вред региону. Вряд ли Чан, долгие годы боровшийся с контрабандой опиума из России, оказался нужен тому человеку, который руководил этой контрабандой. А сегодня появился еще и американец. Его просьба о дантисте, который сможет удалить зуб и сохранить это в тайне, могла значить только одно — чье-то тело не должно быть опознано. Но чье? Русского?

Ход мысли священника прервал телефонный звонок.

Священник поднял трубку и почти сразу положил ее на место. Он был окончательно сбит с толку.

Рем, услышал он, псевдоним Кристофера Патрика Килмуни, бывшего лейтенанта специального подразделения вооруженных сил США. В 1965 году участвовал в операции “Глубокий Снег”, проводившейся совместно с ЦРУ, целью которой было ликвидация каналов распространения русского опиума. В 1966 году Килмуни уволился из армии и поступил на работу в ЦРУ. В 1976 ушел в цистерцианский монастырь. В 1982 году вернулся в ЦРУ. Соединение религии с политикой казалось необычным, но оно не удивило отца Жанина, поскольку он сам в свое время сделал то же самое.

Его тревожило то, что все три человека, находившиеся в данный момент в убежище, имели какое-то отношение к транспортировке опиума.

И еще одна деталь. Когда американец упомянул, что в 1965 году его доставили сюда с разбитым лицом, разрывом аппендикса и переломом позвоночника, священник вспомнил того, кто сопровождал американца. Это был тот самый человек, который сейчас находился здесь, — Чин Кен Чан.

Совпадения тревожили его.

4

Крис стоял на веранде дома священника. По крыше из рифленого железа барабанил дождь. Он все еще не мог разглядеть кладбище — дождь падал сплошной стеной. Чан, оперевшись спиной о перила, стоял рядом с ним. Хотя дом и не должен был прослушиваться, они предпочли говорить под шум дождя, полностью исключавший возможность подслушивания.

— Два сообщения, — произнес Чан. Крис молча ждал.

— Ты должен как можно скорее уехать отсюда. Иосиф Маленов в комнате наверху, — сказал Чан.

Крис все понял. В их профессии слова редко означали их первоначальный смысл. Осторожность была законом. Чану вообще было не свойственно говорить так прямо. Крис сразу усек то, о чем умалчивал Чан, обдумал, связал воедино.

Он был потрясен. Основу их жизни составляло строгое следование определенным кодексам, самым важным из которых было соблюдение неприкосновенности убежища Абеляра.

Чан намеревался совершить святотатство.

— Такого еще никогда не случалось, — ответил Крис.

— Неправда. Когда ты был в монастыре…

— Ты следил за мной, — сказал Крис.

— Я спас тебе жизнь. Я за тебя в ответе. Когда ты был в монастыре, кодекс нарушался дважды. В Ферлахе, в Австрии, и в Монреале.

Крис почувствовал неприятный озноб.

Пристальный немигающий взгляд Чана был, по обыкновению, тверд.

— Значит, мир сошел с ума, — сказал Крис.

— Не потому ли ты покинул его? В монастыре соблюдают кодекс чести?

Нет. Иначе я бы не вернулся, Я покинул мир потому, что наша профессия меня не удовлетворяла. Но иного пути у меня нет.

— Не понимаю.

— Я не могу это объяснить, да и не хочу говорить на эту тему. Если даже убежище теряет свой смысл, что говорить об остальном? На что еще мы можем надеяться? — Он в унынии покачал головой. — Ничего святого.

— Все меняется к худшему, — сказал Чан. — Шесть лет назад то, что я задумал, было бы неосуществимо.

— А сейчас? — спросил Крис.

— Есть прецедент, и я отныне чувствую себя свободным от каких-либо обязательств. Маленов психически болен. В последние месяцы количество переправляемого опиума увеличилось в несколько раз. Его нужно остановить.

— Тогда убей его где-нибудь в другом месте, — предложил Крис.

— Его слишком хорошо охраняют.

— Но тебя возьмут!

— Пошли они все! — Чан покачал головой. — Слабо им. У Снежного Леопарда свои хитрости.

— Это глупо, — сказал Крис. — Против тебя будет все. Что случилось после Ферлаха и Монреаля?

— С нарушителями? Их нашли и убили. Меня тоже убьют. В свое время. Но я постараюсь оттянуть расплату.

— Прошу тебя, не делай этого.

— Почему?

— Потому что я тоже чувствую за тебя ответственность.

— Это мой долг. Вы, европейцы, верите в судьбу, но я понимаю это несколько иначе. Я должен сам ее встретить. Еще ребенком я готовил себя к тому, что смерть нужно принимать достойно. Так, кажется, на Западе? Я называю это честью. Я должен встретить свою судьбу лицом к лицу. Слишком долго я ждал этой возможности. Опиум — зло. Его нужно остановить.

— Но КГБ пришлет на его место другого человека. Чан сжал перила.

— Не Маленова. Этот человек — воплощение самого дьявола. — Пот выступил на его лице. — Он должен умереть.

Крис почувствовал мучительную боль от того, что был не в состоянии отговорить Чана от этого убийства.

— Я уеду завтра утром.

— Но я не могу так долго ждать. Русский тоже уезжает завтра.

— Мне нужно получить от священника важную информацию.

— Тогда получай ее скорей. Когда я сделаю то, что задумал, о нашей дружбе никто не должен вспомнить. В случайность нашей встречи вряд ли кто поверит. Это вызовет подозрения. Судьба мой друг. Я не для того спасал тебя много лет назад, чтобы потерять сейчас. Уезжай. Прошу тебя. Дождь лил все сильней.

5

Что-то нарушило сон Криса. Он лежал в темноте, вглядываясь в циферблат часов. Три тридцать. Озадаченный, он расслабился и пытался сосредоточиться. Буря утихла. С карниза падали редкие капли. За окном светила луна. Воняло рекой и удобрениями из сада.

Сначала Крису показалось, что он проснулся по привычке и ничего более. Шесть лет, проведенных в монастыре, приучили его использовать предрассветное время для размышлений. С тех пор он всегда просыпается очень рано.

Но тут он заметил пробивавшуюся из-под двери полоску света. Мелькнула чья-то тень. Кто бы это мог быть? — подумал Крис. Человек передвигался бесшумно, как зверь, плавно перенося тяжесть своего тела с одной ноги на другую. Он напоминал кота, бесшумно крадущегося за добычей.

Должно быть, это слуги осматривают коридор. Или Чан. Или кто-то следит за ним. А может, и за мной, подумал Крис. Ведь многим известно, что мы с Чаном друзья.

Он схватил лежавший рядом маузер и сбросил с себя простыню и, как был раздетый, одним прыжком очутился в темноте за креслом. Затаив дыхание, Крис направил дуло на дверь и стал ждать.

За дверью раздался какой-то звук, похожий на удар кулаком в подушку. Приглушенный, но тем не менее достаточно сильный.

Крис покинул свое убежище за креслом, прокрался к стене около двери, приложил к ней ухо и услышал щелчок отодвигаемой щеколды.

Кто-то произнес по-русски:

— Что ты наделал?

Крис услышал, как старый священник ответил тоже по-русски:

— Он шел в комнату. Вот гаррота. Это значит, он хотел убить тебя. У меня не было выбора. Я вынужден был убить его.

Крис открыл дверь. Если бы он не сделал этого, священник бы не поверил, что он мог не услышать такой шум. Он и так был склонен к подозрительности, а тут бы, наверное, решил, что Крис как-то связан с происшедшим.

Крис приоткрыл дверь и выглянул в коридор.

Священник резко обернулся на звук, у него в руках был автоматический пистолет “ТТ” с глушителем.

Крис замер. Он поднял руки, и маузер оказался у него над головой.

— Я услышал ваш голос. — Он пожал плечами. — Я думаю, это не мое дело.

Священник кивнул, давая ему понять, что он может уйти в свою комнату и закрыть за собой дверь.

Крис лежал и вглядывался в темноту. Перед глазами стоял человек из соседней комнаты. Около шестидесяти. Сморщенный, бледный. Темные круги под глазами. Взъерошенные волосы. Нервные подергивания. Одет в шелковую пижаму, прилипшую к потному телу. Иосиф Маленов, вспомнил Крис. Он никогда раньше не встречал этого человека, но видел его фотографии и знал, что Маленов был наркоманом и злоупотреблял опиумом, контрабандой которого занимался.

На полу между священником и Маленовым лежало бездыханное тело Чана с раздробленным пулей калибра 7,62 основанием черепа. Вокруг темные пятна крови и следы мочи. Чан был мертв, и это не вызывало никакого сомнения.

Крис не находил себе места. Какие-то тени закрыли полоску света из-под двери. Было слышно, как разворачивают одеяло. Несколько человек тихо, но не так, как умел это делать Чан, подняли тело, завернули в одеяло и потащили куда-то. Чувствовался резкий запах сандалового дерева, затем запахло сосновой смолой. Видно, кто-то зажег ладан и рассыпал по полу опилки, чтобы впитались кровь и моча убитого.

Крис встал и подошел к окну, стараясь остаться незамеченным. Птицы вспорхнули с деревьев, напуганные внезапным появлением людей. В лунном свете появились силуэты слуг-азиатов. Они спустились с веранды, горбясь под тяжестью ноши, — слуги несли вдвоем что-то завернутое в одеяло. Третий подсвечивал фонариком, указывая тропинку через кладбище и сад.

Процессия спустилась по склону к реке. Видно, тело Чана решили скормить крокодилам или же перевезти подальше в джунгли.

Друг, подумал Крис. В горле застрял комок, сердце сжалось.

Крис стиснул свой маузер.

6

Отец Жанин перекрестился. Он преклонил колени перед алтарем, совершая свою ежедневную молитву. Пристальным немигающим взглядом смотрел он на зажженные им же свечи, окутанные ароматом воска и ладана. Их слабые огоньки тускло поблескивали во тьме.

Пять часов утра. В церкви тихо.

Убежище.

Старый священник встал, оттолкнувшись от ограды алтаря, и преклонил колени перед чашей с дарами. Он просил у Господа прощения. Поклявшись охранять этот дом безопасности, он верил в то, что погубит свою душу, если не выполнит обязательства. Хотя его завербовал КГБ, он сумел сохранить лояльность к сетям всех разведок. Любой секретный агент мира мог стать его прихожанином. Не важно, каких политических взглядов он придерживался и какую религию исповедовал. Ведь душа есть даже у атеистов. Окоченевшие, уставшие люди приходили к отцу Жанину за помощью и чтобы перевести дух. Как священник он обязан был проявлять к ним сострадание. А когда ему приходилось убивать кого-то, защищая свое убежище, он просил Господа его попять. Он искренне раскаивался в содеянном.

Свечи он зажег в память об усопших.

Старый священник отвернулся от алтаря и весь напрягся, заметив, как колыхнулась тень.

Стоявший у ближайшей скамьи мужчина направился в его сторону.

Американец.

Через разрез стихаря священник нащупал пистолет, достал его из кобуры и, прикрывая складками одежды, нацелил на идущего к нему незнакомца.

Американец остановился на безопасном расстоянии.

— Я не слышал ваших шагов по проходу, — сказал священник.

— Я старался не шуметь, чтобы не помешать вам творить молитву.

— Вы тоже пришли помолиться?

— Привычки умирают тяжело. Вы наверняка знаете, что я прожил несколько лет в цистерцианском монастыре.

— А ваш друг? Вы не хотите отомстить за него?

— Я делаю то, что обязан делать. Вы тоже. Мы все знаем правила игры.

Священник кивнул и еще крепче сжал пистолет под стихарем.

— Вы узнали имя дантиста? — спросил Крис.

— Не так давно. Я записал его для вас.

Священник положил молитвенник на скамью. Свободную руку он просунул в другой разрез стихаря, достал листок бумаги, положил его на молитвенник и не спеша отошел в сторону.

В церкви было тихо. Американец улыбнулся и взял записку. о темноте он не видел, что на ней написано.

— Человек, которого ты ищешь, живет далеко отсюда, — сказал священник.

— Тем лучше. — Американец снова улыбнулся.

— Почему ты так говоришь?

Ответа не последовало. Американец повернулся и молча растворился в темноте церкви. Отец Жанин услышал скрип открывшейся двери. На улице брезжил рассвет. Фигура американца заслонила на мгновение сероватый свет в дверном проеме. Затем дверь резко захлопнулась, и церковную тишину нарушило гулкое эхо.

Священник сделал глубокий вдох, прислушался. Наконец он выдохнул и убрал пистолет в кобуру. Его лоб покрылся испариной, Старик нахмурился. Взгляд его задержался на цветных стеклышках витража на фронтоне под самой церковной крышей. Сквозь них пробивался бледный свет, очерчивая силуэт стального месяца.

7

Русский, подумал Крис.

Он не винил священника. Он сказал ему правду. Священник только соблюдал правила. Это оправдывало его целиком и полностью, ибо он был обязан обеспечивать безопасность гостя, даже если ради этого приходится лишать жизни другого гостя, решившего нарушить безопасность убежища.

Русский. Крис вышел из церкви и, обходя в предрассветном полумраке лужи, направился к задней части дома, продолжая думать о случившемся. В нем все кипело, хотя внешне это никак не проявлялось. Сейчас он был близок к тому, чтобы принять решение, а поэтому выглядел спокойным до безмятежности — такова была выработанная годами привычка. Шаги его казались медленными и ленивыми — просто человек прогуливается на заре, наслаждаясь тишиной и птичьим щебетом.

Русский. Мысли о нем не покидали Криса.

Он дошел до бунгало, задержался, делая вид, что любуется видом на реку, а сам продолжал размышлять. Чан сражался с этим русским много лет и в итоге поплатился собственной жизнью, так и не осуществив своего намерения.

Крис мысленно вернулся в 1965 год и вспомнил, как сам боролся с русским, как объединил свои усилия с Чаном для совместной операции под эгидой ЦРУ и китайских коммунистов. Цель той операции состояла в том, чтобы остановить поток контрабанды опиума из Лаоса в Южный Вьетнам. Атака на лагерь Пасет-Лао окончилась неудачей, Криса жестоко пытали, “вытаскивая” информацию; у него было разбито лицо, разорван аппендикс, сломан позвоночник. Чан проявил небывалую смелость и дерзость и спас Криса. Именно Чан принес Криса в этот дом безопасности, ухаживал за ним, не отходил от него пока не прибыли американские хирурги.

Теперь Чан мертв.

Чан, который когда-то вернул его к жизни.

Из-за опиума.

Русский должен умереть.

Крис понимал, что за участь готовил себе. Он станет изгоем, за ним начнется настоящая охота. Не спасут его ни ловкость, ни профессионализм — рано или поздно его найдут. Смерти ему не избежать.

Это неважно. Противники и так вскоре предпримут попытку уничтожить его — ведь он спрашивал о дантисте, а значит, сам хотел кого-то убрать. Какая разница, если его убьют не за одно, а за другое? Тем более, что он очень дорожит своей честью — больше, чем жизнью. Да, он может и обязан вернуть долг своему другу. Это превыше всего, это важнее всех на свете кодексов и правил. Верность, дружба — это самое главное в жизни. Чан спас ему жизнь. По закону чести Крис обязан вернуть долг. Если он этого не сделает, он потеряет честь.

К тому же законы убежища нарушены уже дважды, а вот свой личный кодекс чести он не нарушал никогда.

Крис перевел взгляд с реки на кладбище и вспомнил о листке бумаги, который дал ему священник. Он вытащил его, прочел адрес и имя дантиста. Его взгляд посуровел. Он подошел к бунгало священника и взошел по ступенькам на крыльцо. Он уже упаковал свою небольшую сумку и теперь вынул из кожаного чехольчика шприц и пузырек с какой-то жидкостью.

В коридоре было тихо. Он постучал в дверь русского.

— Что нужно? — спросил напряженный голос из-за двери. Крис ответил по-русски:

— Вам следует уходить отсюда. У китайца есть дублер.

Послышался резкий щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стоял Маленов. Потный, с пистолетом в руке, с остекленевшим от наркотиков взглядом.

Крис растопырил большой и указательный пальцы и крепко сдавил Маленову горло.

Тот захрипел и упал на спину.

Крис вошел, закрыл за собой дверь. Маленов лежал на полу, не в силах выдавить из себя ни звука. Он силился дышать, его тело корчилось в конвульсиях, ноги неестественно заворачивались носками внутрь, руки судорожно тянулись к груди.

Крис наполнил шприц жидкостью из пузырька. Спустив пижамные брюки, ввел сто пятьдесят пять миллилитров хлорида калия в паховую вену русского. Калий попадет в мозг, хлор в мочевой пузырь и вызовет деполяризацию электролитов в крови, после чего последует тяжелый инсульт.

Лицо русского посинело, затем стало сереть, а потом пожелтело.

Крис убрал шприц и пузырек в сумку. Он поднял трясущееся тело русского, прислонил его к креслу так, чтобы голова находилась на одном уровне с деревянным подлокотником. Затем Крис опрокинул кресло, и теперь оно лежало сверху Маленова, а след на шее можно было вполне принять за след от удара упавшего на него кресла.

За Чана, подумал Крис.

Он взял сумку и вышел из комнаты.

В коридоре не было никого. Он запер дверь, воспользовавшись ключом Маленова, спустился вниз, прошел через веранду и направился прямиком к кладбищу.

Крис четко знал, что уйти незамеченным через главный вход в такое раннее время не удастся: он обязательно попадет под наблюдение агентов различных разведок. Он стал спускаться по склону к реке. Превозмогая отвращение от исходившего от нее зловония, он нашел более-менее целую лодку и, оттолкнувшись от берега, медленно поплыл, стараясь не обращать внимания на раскрытые пасти крокодилов.

8

Два часа спустя священник приказал прислуге выбить дверь в комнату русского — перед этим в нее долго и настойчиво стучали. Они ввалились в комнату и обнаружили распластанное под упавшим креслом тело. Священник раскрыл от изумления рот. Он опекал это убежище, и поэтому подчинялся начальству своих гостей. Он смог бы объяснить убийство Чана, но вот теперь еще и русский убит. Слишком много для одного дня.

Если КГБ решит, что он провалился…

Он осмотрел тело убитого, моля Всевышнего о том, чтобы причина смерти оказалась естественной. Никаких следов насилия он не обнаружил за исключением полосы на горле, но это вполне могло произойти от удара в результате падения кресла.

Священник с беспокойством обдумывал ситуацию, пытаясь осмыслить происшедшее. Маленов пришел сюда взвинченный, явно нуждаясь в отдыхе. Он выпросил наркотики для лечения гипертонии и припадков безумия. Его преследовали, чтобы уничтожить. Он был близок к смерти. Возможно, дополнительное напряжение и наркотики усугубили его болезненное состояние и спровоцировали сердечный приступ.

А теперь еще и американец исчез.

Слишком много всего сразу.

Священник поспешил к телефону. Он связался с местным отделением КГБ. Шеф бюро в Бангкоке позвонил своему начальству. Смерть в убежище Абеляра квалифицировалась как экстремальная ситуация и требовала немедленного расследования.

Через час после того, как священник обнаружил тело русского, грузовой советский самолет ИЛ—18 вылетел из Ханоя в Северном Вьетнаме и, преодолевая сильный встречный ветер, взял курс на Таиланд. Приблизительно за два часа преодолел расстояние в шестьсот миль. Следователь КГБ с командой экспертов-физиологов обследовал место происшествия, изучил положение тела, сделал много фотоснимков. Тело быстро доставили в самолет и переправили в Ханой. Благодаря попутному ветру, назад они долетели за полтора часа.

На вскрытие и анализы тканей ушло семь часов. Сосуды сердца русского все-таки не были закупорены, но произошло кровоизлияние в мозг. Причина смерти — инсульт. Но почему? Эмболии не было. Анализ крови показал наличие в ней дилантина, который принимал Маленов, а также опиума, которым он последнее время злоупотреблял. А больше никаких химических препаратов. После тщательного микроскопического обследования эксперт обнаружил след укола в паховой вене Маленова. Можно было предположить убийство, но доказать это было бы крайне сложно. Ему уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями не раз. Хлорид калия. Распад этого химического соединения в организме может привести к удару. В человеческом организме всегда содержатся калий и хлор, а значит, причина смерти не установлена.

Свои соображения эксперт доложил следователю. Еще через час шеф бюро КГБ в Бангкоке был направлен в церковь Луны. Он подробно расспросил священника обо всем, что могло касаться расследуемого происшествия. В разговоре священник упомянул, что некий американец, друг Чана, посетил убежище.

— Его имя и приметы, — велел шеф бюро.

До смерти напуганный священник постарался описать Криса.

— Что хотел этот американец? — последовал вопрос. Священник рассказал все, как на духу.

— Где живет этот дантист?

Священник назвал адрес, и шеф недоверчиво уставился на него через стол.

— Так далеко? Наш эксперт в Ханое установил, что смерть наступила в шесть утра.

Шеф бюро повернулся к темному окну. Потом посмотрел на часы.

— Это произошло пятнадцать часов назад. Почему вы не сказали нам сразу про американца?

Священник налил себе бокал бренди и залпом выпил. Капли стекали со щетины его давно небритого подбородка.

— Я боялся. Утром я еще не был уверен в том, что американец причастен к этому делу. Если бы я убил его из соображений предосторожности, мне пришлось бы объясняться с ЦРУ. А у меня не было никаких очевидных доказательств его вины.

— То есть вы предпочитаете объясняться с нами?

— Я допускаю, что совершил ошибку. Я обязан был внимательнее следить за ним. Но его поведение убедило меня в том, что он не имеет никакого отношения к вашему человеку. Когда я обнаружил в номере тело, у меня оставалась надежда, что смерть была естественной. Какой был смысл говорить о том, что я допустил ошибку, если я ее не допускал? Вы можете понять меня?

— Конечно.

Шеф бюро сел к телефону. Набрал номер, дождался ответа и стал докладывать начальству о результатах проведенной работы.

— Неприкосновенность агента в убежище Абеляра была нарушена. Повторяю — имело место насилие. Кристофер Патрик Килмуни. Псевдоним — Рем.

Шеф повторил словесный портрет, полученный от священника.

— Он едет в Гватемалу. Шеф назвал адрес.

— В конце концов, он туда собирался, но после всего случившегося я вовсе не уверен в том, что он туда поедет. Да, я знаю, он опережает нас на пятнадцать часов.

Выслушав собеседника, шеф положил трубку. Он повернулся к священнику и в упор выстрелил в него.

9

— Вы в этом уверены, — громко спросил шеф ЦРУ.

— Абсолютно, — ответил шеф КГБ, воспользовавшийся линией специальной связи для экстремальных ситуаций. Он говорил по-английски, так как его собеседник не знал русского. — Поймите, я звоню не для того, чтобы получить у вас разрешение. Поскольку этот негодяй служит у вас, я следую протоколу и сообщаю вам о своих намерениях.

— Уверяю вас, он действовал не по моему приказу.

— Даже если это не так, теперь это не имеет значения. Я уже послал телеграмму. В данный момент ваши службы, наверное как раз принимают ее. В соответствии с соглашением об убежищах Абеляра, я уже оповестил все службы. Зачитаю вам три последние фразы. “Ищите Рема. Это согласовано со всеми. Уничтожить любым способом”. Поскольку ваша служба попала в весьма щекотливое положение, я полагаю, вы особенно тщательно займетесь его поисками.

— Да. Даю сам слово. — Шеф ЦРУ с тяжелым сердцем повесил трубку. Он нажал на кнопку селектора и запросил дело Кристофера Патрика Килмуни.

Через полчаса он уже знал, что Килмуни приписан к военизированному отделу Секретных операций, генеральный штаб 13. и находится в списке агентов самой высокой категории.

Шеф тяжело вздохнул. Уже одно то, что какой-то негодяй доставил им массу неприятностей, было плохо, но то, что этот негодяй оказался убийцей мирового класса, усугубляло это и без того неприятное дело. Протокол, а также предосторожность требовали от шефа прибегнуть к помощи команды агентов ГШ—13 и дать им приказ уничтожить этого человека. В личном деле шеф обнаружил кое-что еще. Он вышел из кабинета с гордо поднятой головой и невозмутимым видом, однако внутри все кипело от злости. За Рема отвечал Элиот.

10

— Я ничего об этом не знаю, — сказал Элиот.

— Верно, но ты за него отвечаешь! Найди его! — громко крикнул шеф и выскочил из кабинета.

Элиот улыбнулся, закурил, уронил пепел на черный пиджак и аккуратно стряхнул его. Он испытывал удовлетворение от того, что шеф не стал вызывать его к себе, а пришел сам. Этот визит говорил о том, что Элиот находится в более выгодном положении, чем его шеф.

Он пододвинул кресло к окну так, чтобы солнце падало на его лицо. Внизу разместилась огромная стоянка, протянувшаяся до обсаженного деревьями забора, отделявшего агентство от скоростной трассы на Лэнгли, Вирджиния. Отсюда ему были видны не все десять тысяч автомобилей, окружавших огромное многоэтажное здание в виде буквы “Н”, а только часть из них.

Улыбка на его лице уступила место озабоченности. Сперва Сол, а теперь еще Крис, его названый брат. Зачем он отправился в убежище Абеляра в Бангкоке? Элиот не давал ему подобных инструкций. От Криса не было никаких известий уже несколько недель, с тех самых пор, как он покинул Рим. Напрашивался вывод — его убили.

Но вдруг он объявился. Может, он был все это время в бегах и в конце концов добрался до убежища? Несомненно, он мог найти способ связаться с Элиотом еще по дороге в Бангкок или по крайней мере позвонить ему из церкви Луны. Теперь это уже не имеет значения. Он просил найти ему дантиста, не связанного со спецслужбой. Нарушил соглашение об убежище — убил русского. Что, черт побери, творится? Крис знает порядки. Теперь лучшие убийцы всех разведок будут вести за ним охоту. Почему он повел себя так глупо?

Элиот поджал свои сморщенные губы.

Два названых брата, и оба в бегах. Скорее всего это не случайно. Солнечный луч ярко вспыхнул, отразившись от стекла машины на стоянке, и Элиот снова улыбнулся. Он нашел ответ на свой вопрос.

Сол и Крис. Сол должен быть убит еще до того, как поймет, что за ним охотятся. Но кто может лучше знать о его местонахождении, чем его второе “я”, его брат?

Но дантист… Элиот вздрогнул. Здесь что-то не так. Почему перед тем, как убить русского, Крис интересовался дантистом?

По спине Элиота пробежал холодок.

11

— Мехико-Сити, — сказал Крис. — На ближайший рейс. За окошком билетной кассы женщина-гаваянка нажала на клавиши компьютера.

— Сколько билетов, сэр?

— Один.

— Первый класс или туристический?

— Все равно.

Женщина смотрела на экран монитора.

В гул голосов многолюдного аэровокзала то и дело вплеталось монотонное бормотание громкоговорителей. Крис спиной ощущал нетерпение очереди.

— Сэр, рейс номер двести одиннадцать, второй класс. Отправляется через пятнадцать минут. Если вы торопитесь, мы можем взять вас на этот рейс. Ваша фамилия?

Крис назвал ей вымышленную фамилию, написанную в его паспорте, и когда она спросила кредитную карточку, расплатился наличными, стараясь не оставить за собой никаких следов.

— Багаж?

— Только ручная кладь.

— Я позвоню на борт корабля и предупрежу о вас. Приятного полета, сэр.

— Спасибо, — ответил Крис.

Он улыбнулся, отходя от кассы, но его тело было напряжено. Он внимательно вглядывался в толпу — за ним уже могут следить. Полицейский из службы обеспечения безопасности полетов проверил его, заставив пройти через металлодетектор. Но Крис еще раньше выбросил свой маузер в канализацию. Разумеется, он мог бы сдать его в сумке в багаж, который не проверялся. И в случае чего смог бы им воспользоваться — он знал, как проникнуть в багажное отделение самолета. Но багаж приходится ждать, а это рискованно. Ему нельзя ничем себя связывать. Он схватил свою сумку, едва она успела пройти через контрольное устройство и бросился к самолету.

Стюардесса видела из открытой двери самолета, как по пассажирскому тоннелю бежал какой-то мужчина. Его шаги отдавались гулким эхом.

— Спасибо, что подождали, — сказал Крис стюардессе.

— Все в порядке. Все равно еще не подвезли провизию, — ответила она, проверяя его билет.

Он прошел через салон первого класса и направился к задним местам. Бортпроводник спросил его, какие места он предпочитает — для курящих или некурящих. Крис не курил, но поскольку курящих сажали в хвосте, он выбрал место среди них. Ему нужно держать в поле зрения как можно большее число пассажиров, проходы и особенно дверь.

Его место было неподалеку от туалетов, между грузным мужчиной и пожилой женщиной. Он уселся посередине, улыбнулся женщине и устроил свою небольшую сумку под передним сиденьем. Потом пристегнул ремень и устремил скучающий взгляд вперед.

Он готовил себя к худшему, допуская, что след от иглы на теле Маленова обнаружили и его уже ищут. Хотя его целью по-прежнему оставались поиски дантиста, воспользоваться рекомендацией священника он уже не мог. Человек, адрес которого ему дал священник, был в Гватемале, но священник наверняка сообщил следователю КГБ, куда направляется он, Крис Килмуни. В свою очередь, КГБ проинформировал своих людей в Гватемале о его ожидаемом прибытии. Придется выбрать какую-нибудь другую страну, которую он хорошо знал и где можно исчезнуть и самому найти верного дантиста. Мехико нравилось ему, однако из Бангкока в Сингапур и дальше удалось вылететь не сразу. Самолет в Гонолулу опоздал на сорок минут. Он пропустил рейс на Мехико и пришлось ждать следующего. Он рассчитывал добраться до места за двенадцать часов, но со времени убийства русского уже прошло шестнадцать часов.

Он напряженно ждал. В Бангкоке теперь ночь, но в восьми тысячах миль на восток, в Гонолулу, утро. Солнце ярко светит в окно, он обливается потом, хотя кондиционер работает вовсю. Наконец он почувствовал вибрацию заработавших двигателей. С глухим звуком захлопнулся люк под ним — видимо, укладывали запоздавший багаж. Он видел в окно две отъезжавшие машины для перевозки багажа.

Стюардесса дернула дверь выхода, проверяя засов. Через минуту самолет начнет выруливать на взлетную полосу. Он расслабился. Но тут же почувствовал неприятный холодок в животе и напрягся — стюардесса открыла дверь, в которую вошли двое. Пока она ее запирала, они направились по проходу.

Крис внимательно разглядывал их. Лет по двадцать пять. Мускулы еще эластичные. Рубашки и брюки незаметных цветов. Они как будто не смотрели на пассажиров, изучая внимательно свои билеты и сверяя их с номерами и буквами на щитках над креслами. Они сели по разные стороны прохода. Их с Крисом разделяло десять рядов.

Он оттянул покупку билета до последнего, рассчитывая оказаться последним пассажиром. И тем не менее занял заднее место, чтобы видеть всех, кто поднимется на борт после него.

Как только эти парни повернулись, чтобы сесть на свои места, Крис перегнулся через своего соседа и стал их разглядывать. Ботинки на них были самые обыкновенные, с тонкой подошвой и без каких бы то ни было насадок. Несмотря на то, что все агенты владели каратэ, они редко пользовались при драках ногами, ибо удар ногой легко опередить или предвосхитить. На этих двоих были ботинки с высокими задниками, плотно облегавшими лодыжку. Такие ботинки предпочитают агенты всего мира, они очень устойчивы и в них не вихляется стопа. Крис сам носил такие ботинки.

Его выследили, нашли, не важно кто — русские, англичане, французы или даже свои. В данный момент кто-то уже названивает в Мехико-Сити. Когда они приземлятся, его будет ждать команда смерти или даже несколько команд.

Самолет тронулся, развернулся, взревели двигатели, и он начал выруливать на взлетную полосу.

В салоне зазвенел звонок. Стюардесса шла вдоль рядов, проверяя, все ли пассажиры пристегнули ремни.

Крис стиснул ручку своего кресла, сделал глубокий вдох и, повернувшись к женщине рядом с ним, спросил:

— Простите, у вас не найдется бумажной салфетки? Женщина нахмурилась. Порывшись в своей сумочке, она достала несколько салфеток и дала ему.

— Спасибо.

Крис разорвал салфетки и засунул кусочки в уши. Женщина изумленно уставилась на него.

Теперь все звуки стали приглушенными и мягкими. Вошедшие последними мужчины переговаривались через проход, почти беззвучно шевеля губами.

Самолет остановился. Крис видел в окно взлетную полосу. В небо взмыл самолет, потом другой. Еще два, и их самолет тоже окажется в небе.

Он прикрыл глаза, чувствуя вибрацию двигателей. Он был напряжен до предела.

Самолет опять тронулся. Он открыл глаза и увидел, что перед ними остался только один самолет.

Он сорвал ремень безопасности, вскочил, протиснулся мимо толстого мужчины к проходу. К нему кинулась стюардесса.

— Сэр, вы должны оставаться на месте! Пристегните ремень!

Он оттолкнул ее. Пассажиры оборачивались, привлеченные шумом. Кто-то вскрикнул. Те, что прибыли на борт последними, изумленно глядели на него. Один встал и направился в его сторону.

Крис схватился за ручку двери аварийного выхода, дернул на себя. Дверь распахнулась. Внутрь ворвался ветер. Рев двигателей оглушал.

Самолет уже приближался к взлетно-посадочной полосе. К нему бросилась стюардесса. Он нагнулся и крепко ухватился за нижний край дверного проема и повис с наружной стороны, раскаиваясь на руках. Он видел обезумевших пассажиров, спешащего к нему убийцу. Опоздал, опоздал. Он всех перехитрил. Спрыгнув, Крис ударился о землю, покатился, поджав к подбородку колени и согнув руки в локтях, как его учили в школе по прыжкам. Несмотря на то, что его уши были заткнуты салфетками, он чуть не оглох от пронзительного свиста двигателей. Потоки газа, вырывавшиеся из их сопл, обжигали его нестерпимым жаром. Рядом появился другой самолет. Он вскочил и побежал.

12

Комната была большой стерильно-чистой, с температурным контролем. Вдоль стены были расположены терминалы компьютеров. Яркие люминесцентные лампы монотонно гудели.

Элиот морщил лоб, пытаясь собраться с мыслями.

— Список пассажиров самолетов, — наконец приказал он клерку.

— Какой город?

— Бангкок. Вылеты за последние шестнадцать часов. В ответ клерк кивнул, нажимая на клавиши компьютера. Элиот закурил еще одну сигарету, вслушиваясь в постукивание принтера. Проблема уже давным-давно должна быть разрешена. Может, Крис остался в Таиланде и где-то спрятался? Но это на него не похоже. Элиот всегда учил своих агентов покидать опасную зону как можно быстрее. Хотелось бы, чтобы Крис все хорошо обдумал еще до того, как было обнаружено тело русского. У него есть паспорт, возможно, добытый им самим. Хотя, может быть, и нет. Действующие на свой страх и риск обычно забывают заботиться о безопасности. Скорее всего, Крис воспользуется паспортом, которым его снабдил Элиот. Он, вероятно, считает, что успеет скрыться прежде, чем нападут на его след.

Когда клерк вернулся с несколькими листами бумаги, Элиот скользнул своим костлявым пальцем сверху вниз по списку. Он пришел в возбуждение, обнаружив одну из вымышленных фамилий Криса в списке отлетавших рейсом Бангкок — Сингапур.

— Вылеты из Сингапура за последние тринадцать часов, — сказал он клерку. И стал ждать.

Когда клерк принес новый листок, Элиот закурил еще одну сигарету и сосредоточился. Крис наверняка использует все тот же паспорт. Он наверняка опасается, что таможенники обнаружат в его багаже паспорта с разными фамилиями. Элиот с шумом выпустил воздух. Вот — та же фамилия. Трансконтинентальный рейс из Сингапура в Гонолулу.

— Вылеты из Гонолулу за последние пять часов, — приказал он клерку.

Клерк принес третий лист с именами, и в этот момент Элиот услышал, как в компьютерном зале скрипнула дверь. Повернув голову, он увидел своего помощника, который направлялся прямо к нему.

Его помощник был выпускником Йельского университета и одевался по моде семидесятых — застегнут на все пуговицы, очки в клубной оправе, клубный галстук, черный пиджак и жилет как у Элиота. Его лицо сейчас выражало удовлетворение.

— Только что звонил МИ—6. Они считают, что нашли Рема. Аэропорт Гонолулу.

Элиот снова занялся листком с именами. Он нашел имя Рема в списке Гавайской авиакомпании.

— Он на пути в Мехико-Сити.

— Уже нет, — сказал помощник. — Он, вероятно, обнаружил своих опекунов прямо в самолете. За минуту до отлета он выпрыгнул через аварийный выход и убежал.

— По взлетно-посадочной полосе? Помощник кивнул.

— Наблюдатели его не смогли поймать.

— Я бы удивился, если бы они его поймали! Он один из лучших. Ведь он мой ученик. — Элиот улыбнулся. — Значит, он в бегах и, скорее всего, в Гонолулу. Вопрос в том, что бы сделал я, если бы был на его месте? Остров слишком мал для того, чтобы спрятаться на нем. Я, наверное, постарался бы выбраться оттуда. И как можно скорее.

— Но как? И куда? В конце концов, мы знаем, куда он хотел попасть. Он жаждет попасть в Гватемалу или Мехико. Он думает, что мы теперь будем ждать его там.

— Скорее всего, он так не думает, ибо теперь он понял, что там ему не спрятаться, — сказал Элиот. — Все проверить и перепроверить. Прелюбопытнейшая ситуация, как бы я выбрался из Гонолулу на месте Криса? Учитель должен уметь предугадать намерения своего ученика.

Почему же тогда я не предугадал намерение Сола, подумал вдруг Элиот и нахмурился.

13

В Атланте цвели азалии, хотя Сол мог их увидеть лишь при свете фар, мчавшегося по городу грузовика. Их розовые цветы перемешались с белым цветом кизила и тянулись на много миль вдоль дороги. Кровотечение наконец остановилось, хотя грудь все еще ныла и его лихорадило.

— Все, приехали, — сказал шофер, остановив грузовик под эстакадой. — До моего гаража осталась миля. Они не должны увидеть тебя. Я уже сказал, меня уволят, если я буду брать пассажиров.

— Все в порядке. — Сол открыл дверцу. — Спасибо. Шофер тряхнул головой:

— Нет, не все в порядке. Ты кое про что забыл. Сол спрыгнул на дорогу и пожал плечами.

— Нет, я ничего не забыл.

— Подумай лучше. Деньги. Вспомнил? Половина при посадке, половина по прибытии. Ты должен мне еще две сотни.

Сол кивнул. Он на самом деле забыл о своем договоре с шофером, ибо только и думал о том, почему за ним охотится отец.

— Шофер засунул руку под сиденье.

— Спокойно, — сказал ему Сол. Ему тоже нужны были деньги, но условия договора следует соблюдать. Он пожал плечами и протянул деньги.

— Порядок. — Шофер вытащил руку из-под сиденья.

— Ты слишком много ездишь, и у тебя сдают нервы.

— Это всего лишь ограничитель скорости.

— Купи жене шубу.

— Точно, а на сдачу схожу в Макдональдс. — Шофер улыбнулся и сунул деньги в карман.

Пневматические тормоза зашипели, и грузовик тронулся. Сол стоял в темноте под эстакадой и смотрел, как растворяются во мраке его стоп-огни. Он направился по шоссе, не обращая внимания на шум дороги сверху.

В последнее свое пребывание в Атланте он приглядел несколько отелей на тот случай, если они ему когда-нибудь пригодятся. Рану нужно показать специалисту. И без ванны ему не обойтись, потом следует переодеться. Но ему нельзя появляться в приличных местах, где хозяева пекутся о том, какие у них останавливаются постояльцы, или где за проживание берут вперед. Он должен держаться подальше от фешенебельной Перч-стрит. Но существуют и другие вполне приличные заведения.

Где-то шел поезд, но его не было видно. Сол сутулился, стараясь ослабить натяжение кожи, чтобы сошлись края раны. Кажется, часы пробили четыре, правда, жар мог притупить его слух.

Сол шел по мосту через реку. Под ним тихо журчала вода. Он постарался расслабиться, хотя и знал, что сейчас представляет из себя прекрасную мишень.

Вот и сгоревший дом на пустыре. Скорее мимо и дальше. Из темноты вышло несколько человек. Его взяли в кольцо. Они были похожи на ту шайку, которая лупила его и Криса много-много лет назад, когда они оказались за пределами территории приюта.

— Я не в настроении, — сказал Сол. Самый высокий из парней усмехнулся.

— Я не в настроении, — повторил Сол.

— Эй, все, что нам нужно, это твои деньги. Мы не собираемся бить тебя. Обещаем.

Остальные захихикали.

— Не может быть. А ну-ка валите отсюда. Они еще плотнее окружили его и заржали.

— Нам они очень нужны, — настаивал высокий.

— Со мной этот номер не пройдет.

— Но больше никого нет. Может, ты кого-нибудь посоветуешь? — Высокий парень вытащил нож.

— О, да тебя нужно и учить. Ты неправильно его держишь. Парень нахмурился. Казалось, он размышляет. Вдруг он обвел взглядом остальных. Нельзя выглядеть в их глазах трусом.

Парень сделал выпад.

Сол ловко отбил его, хотя силы были неравные.

— Я так и знал, что у вас вышла ошибка. Он хотел было уйти, но потом передумал и велел парням вывернуть карманы.

Семьдесят долларов.

14

— Это место занято. — Человек с квадратной челюстью кивнул на кружку с пивом, стоявшую на стойке бара.

Крис пожал плечами и сел, выстукивая пальцами “Игрока” Кенни Роджерса.

— Твоему другу оно не понадобится, пока он сидит в туалете. На сцене позади него шел сеанс стриптиза. Девушка медленно двигалась под музыку в стиле кантри, с усилием садилась на шпагат.

— Она покалечит себя, — сказал Крис.

Какой-то толстяк сердито посмотрел в его сторону.

— Они заменят ее. Вы случаем не мазохист?

— Нет. Я занимаюсь с женщинами любовью, а не истязанием.

— Понял.

На толстяке была цветастая рубашка, выпущенная поверх протертых джинсов. Он затушил сигарету, встал и в упор посмотрел на Криса.

— Ты так нагло занял этот стул, что вынуждаешь меня выбить его из-под тебя.

— Ты уже пытался сделать это однажды в Сайгоне. Не вышло.

— Но здесь Гонолулу. И здесь у меня выйдет.

— Мне сейчас не до этого. — Крис повернулся к бармену. — Еще пиво для моего друга и кока-колу для меня.

— Не пьешь? — спросил толстяк.

— Сегодня не пью.

— Что, плохи дела?

— Неважнецки. Тебе не идет эта рубашка.

— Захотелось сменить форму. Меня тошнит от хаки. Кто меня видит здесь, у черта на рогах? Хочешь верь, хочешь нет, но женщины так и прут.

— Скажи им, что ты майор. Это произведет на них большее впечатление, чем рубашка.

— Остынь.

Крис расплатился за выпивку.

Толстяк потихоньку потягивал пиво.

— Обходишь все бары спецслужб? Крис кивнул.

— Проведываешь друзей? Крис опять кивнул.

— Кто-то задолжал по счетам?

Крис пожал плечами и уставился на дверной проем бара.

— Ты подозрительный малый, — сказал он.

— А у тебя дырявая коленка.

— Мне пришлось в темпе делать ноги, и было не до новых штанов.

— Здесь тебе ничего не угрожает. Сюда за тобой не придут, так что спи спокойно.

— Но стоит мне выйти наружу — и меня сцапают. Честно говоря, мне бы хотелось попутешествовать. Надоел этот вонючий остров, — сказал Крис.

— Куда конкретно?

— Беру тебя в свои агенты по туризму, пока мы не очутимся на материке.

Толстяк глядел на обнаженную девицу.

— Вылетаем завтра, — наконец произнес он.

— Военным самолетом?

— Зона канала. — Толстяк посмотрел на Криса. — Подходит?

— Ты можешь взять меня?

— Нет проблем. Двое ребят мне кое-чем обязаны.

— Я теперь тоже.

— Эй, кто начал счет? Крис рассмеялся.

— Но я должен решить еще одну проблему, — сказал майор.

— В чем дело?

— Парень, который сидел на этом месте, уже давно должен был вернуться. Он так надрался, что упал в туалете или даже умер там.

Завели пластинку Уэлблона Дженнингса, и девушка стала одеваться.

15

Крис вспотел, кидая землю. Он оперся на лопату, прищурился и стал смотреть на окружавший его тропический лес, источающие крепкий аромат зеленые кедры, колючие лавровые деревья. Пестрые птицы, привыкнув к его присутствию, махали крыльями и пели в ветвях. Над ним нависала туча москитов, но они пока соблюдали дистанцию. Крис не боялся лихорадки, так как майор по пути сюда, в Панаму, снабдил его необходимыми свечами, из запасов медикаментов специальных сил. Особый химический состав всасывался капиллярами прямой кишки, после чего тело начинало издавать слабый, отпугивающий москитов запах. Крис понял, что средство начало действовать, когда его моча стала зеленого цвета.

Он продолжал свою работу под палящим солнцем — дыра должна быть широкой. Он позаимствовал идею “капкана для человека” у вьетконговцев — они рыли их во врейя войны в джунглях. Капкан представлял собой глубокую яму, покрытую металлическим листом, на который насыпали землю и сверху клали папоротник. Лист наклонялся, как только на него наступал неосторожный солдат, и падал на острые колья на дне ямы. Крис не собирался ставить колья, он просто делал ловушку.

Он копал все утро. Яма уже была семь футов в длину, три в ширину и четыре в глубину. Она напоминала формой могилу. Еще пару футов” подумал Крис и вытер со лба пот.

Он закончил копать и вошел в лес. Отыскал в папоротниках четыре прочных палки, четыре фута длиной каждая, вернулся на прогалину и юркнул в яму.

Там было прохладно. Он взял лист фанеры, который приготовил заранее. Лист был размером семь футов на три и в полдюйма толщиной. Он нес его издалека, пробираясь через лес. Это были глухие места. Крис был уверен, что за ним не следили.

С помощью палок он установил лист так, чтобы он покрывал яму, как крыша. Потом вылез из темной норы, которую сам и вырыл. Он тщательно покрыл фанеру землей из ямы, выкопал папоротники и посадил их сверху.

Сделав шаг назад, оглядел свое сооружение. Свежевырытая земля казалась темной по сравнению с ярко-коричневой поверхностью земли в лесу. К завтрашнему дню она подсохнет, и яма будет не заметна. Довольный своей работой, Крис положил камень у входа в нору.

Он был готов. Оставалось нанести визит дантисту. Хорошо, что он отложил его на потом — визит отнимет у него уйму сил. Когда он вернется от дантиста, ему уже не понадобятся свечи, которые ему дал майор. Малярия — это пустяки по сравнению с тем, что ему предстоит.

16

— Мистер Бартоломью? — спросила Криса медсестра. Это была привлекательная панамка, чья темная кожа резко выделялась на фоне белой униформы. — Доктор не знал, что этот пациент займет у него так много времени. Вам придется несколько минут подождать.

Крис кивнул и поблагодарил ее. В Панаме два официальных языка — испанский и английский. Крис говорил на испанском, не считая еще трех языков, но, когда дня два назад он пришел к Дантисту, ему было проще объясняться по-английски.

— Но назовите причину, — сказал ему дантист.

— Это вам не нужно. Вот все, что вам нужно. — Крис снял свои золотые часы “ролекс” и отдал их дантисту. — Они стоят больше четырех тысяч долларов. Разумеется, это не все. Вы получите деньги. И это. — Крис показал ему драгоценную цепочку. — Но только когда будет сделана работа.

Глаза дантиста алчно блеснули. Потом он нахмурился.

— Я не хочу участвовать в чем-то противозаконном.

— Но разве дантисту запрещено законом удалять зубы? Дантист пожал плечами.

— Считайте, что я ненормальный, и сделайте мне одолжение, — сказал Крис. — Я приду через два дня. Не оставляйте никаких записей обо мне. И никаких рентгеновских снимков.

— Без них я не могу гарантировать качество работы. Могут быть осложнения.

— Это не имеет никакого значения.

Дантист нахмурился.

Сейчас Крис сидел в приемной, уставившись на дешевые деревянные стулья и на покрытый пластиком продавленный диван. Люминесцентные лампы слегка потрескивали. На столике лежали журналы на испанском языке. Вместо того чтобы взять один из них, он закрыл глаза и сосредоточился.

Скоро, думал он. Сегодня вечером перед тем, как уйти в лес, он вернется и уничтожит это помещение. Хоть дантист и пообещал соблюдать секретность, нельзя быть до конца уверенным в том, что не останутся записи или рентгеновские снимки — ведь он будет под наркозом. Не должно остаться никаких улик.

Пост — единственный способ самоубийства, разрешенный католической церковью. Все другие пути подразумевают отчаяние, безысходность, недоверие к мудрости Господа, нежелание терпеть лишения, которыми Господь испытывает своих чад. Самоубийство — смертный грех, и за него — вечное проклятие и Геенна Огненная. Пост же соблюдают для того, чтобы наказать себя, предаться размышлениям и испытать духовный экстаз. Пост очищает душу и умерщвляет плоть. Пост приближает душу к Богу.

По мнению Криса, размышление о своих грехах было единственным путем к спасению.

— Мистер Бартоломью, доктор сейчас вас примет, — сказала медсестра.

Он встал и прошел в комнату с зубоврачебным креслом. Он не видел самого доктора, но слышал, как за закрытой дверью течет вода.

— Я сделаю вам анестезию, — объяснила медсестра. Он сел в кресло. Она приготовила шприц.

— Что это? — спросил Крис.

— Атропин и вистарил.

Он кивнул. Он знал, что в качестве наркоза вводят амитал натрия, так называемую сыворотку правды, погружающую человека в бессознательное, почти гипнотическое состояние, в котором его воля ослабевает настолько, что он может ответить на любой вопрос из тех, отвечать на которые запрещено.

— Считайте в обратном порядке, — попросила медсестра.

Когда Крис дошел до девяноста пяти, у него перед глазами пошли круги. Он думал о монастыре, о тех шести годах, проведенных под одной крышей с цистерцианцами, когда единственным средством общения был язык жестов, когда каждый день был похож на предыдущий — молитва, размышление, работа. Он думал о своем белом одеянии, таком же белом, каким сейчас было его сознание.

Он вернется в лес на то место, которое расчистил, и начнет свой пост. Он должен длиться примерно шестьдесят дней. Хотя когда москиты покусают его, и он схватит малярию, может хватить тридцати дней. Но больше шестидесяти он наверняка не протянет.

Он будет размышлять, молиться Господу, просить его о прощении, прощении за убийство бесчисленного множества людей. Не таких, как тот русский, кто должен был умереть, что травил людей опиумом, а тех, чья вина была лишь в том, что они жили на этом свете. С мучительной болью вспоминал он их имена, лица, то, как большинство просило о пощаде. Сейчас он сам будет просить о пощаде для себя. Он попытается очиститься от позора, избавиться от боли в душе, от укоров собственной совести.

Он будет поститься до тех пор, пока его мозг не озарится божественной правдой. Когда плоть начнет умирать, у него появятся галлюцинации, его сознание поплывет. И тогда, достигнув состояния экстаза, он поползет в нору, в свою могилу. Он выбьет столбы, поддерживающие лист фанеры. Лист упадет, на него опустится земля, и он задохнется.

Его тело окажется в укрытии. Им займутся черви, или же его откопают животные, питающиеся падалью. Они сгрызут его кости. Возможно, и останется только череп, но без зубов, его не смогут опознать.

Это самое важное. Он должен умереть безымянным. Ради Элиота и Сола. Для них, конечно же, потрясение узнать, что он нарушил закон. Но их стыд смягчится радостью, что его так и не нашли. Конечно, они будут ломать голову, куда он делся. Но эту Загадку он унесет в могилу. Так лучше. Ведь если они узнают, что он совершил самоубийство, им будет очень стыдно. Но все будет сделано чисто. Он не хочет быть обузой для самых близких людей — побратима и приемного отца.

Если бы его не попросили покинуть монастырь, если бы ему было не тридцать шесть, а на год меньше, он бы принял пострижение и спас бы свою душу.

Сейчас, когда он больше не может жить в миру, а в монастырь дороги нет, у него остается единственный выход — пост, ведущий к смерти и очищению, путь к полному совершенству.

Голова кружилась все сильней. Он почувствовал сухость во рту. Ему стало трудно дышать.

— Это не атропин, — шептал он. — Это что-то другое! Он попытался встать с кресла. Медсестра властным движением руки усадила его на место.

— Нет, — хрипел он.

Белое пятно перед его глазами стало приобретать какие-то очертания. В открытую дверь вошел человек в белом и остановился возле него. Он был похож на привидение.

— Нет! — воскликнул Крис.

Человек приблизил свое лицо — старое, сморщенное, серое. Неужели это дантист? Не может быть.

Он побледнел и, проваливаясь в кромешный мрак, вдруг понял, что это не дантист. Это был Элиот.

Книга вторая «НАЙТИ И УНИЧТОЖИТЬ»

“Мои черные принцы”

1

Элиот прощупывал пульс Криса. Он нахмурился так, что явственнее проступили морщины на лице. Наконец он кивнул и повернулся к медсестре.

— Доктор в баре за углом, — хрипло сказал он. — Предлагаю и вам к нему присоединиться.

Испуганно раскрыв глаза, она попятилась к двери.

— И вот еще что. — Увидев, что он сунул руку под халат, она замерла. Он достал конверт. — Ваши деньги. И заприте за собой дверь.

Она облегченно вздохнула, выйдя из кабинета дантиста в приемную, и очутилась на улице.

Элиот слышал, как щелкнул замок. Он закрыл дверь кабинета и посмотрел на поднос с зубоврачебными инструментами.

Крис обмяк в кресле. Его дыхание было неглубоким. После того” как ему ввели амитал натрия, он потерял сознание. Лекарство подавляло сдерживающие центры, давая возможность получать информацию от человека, не желающего отвечать на вопросы. Однако допрашиваемый должен быть в состоянии отвечать на эти вопросы, а потому его сознание нельзя отключать полностью. Он должен пребывать в контролируемом полусне, не реагируя ни на что, кроме задаваемых вопросов. Сестре было ведено полностью отключить сознание Криса, поэтому Элиоту пришлось подождать, пока действие лекарства ослабнет.

Он взял иглу капельницы и ввел ее Крису в вену на руке, затем открыл шкафчик и достал два наполненных шприца, лежавших рядом с ампулой амитала. Лекарство было в виде порошка. Он растворил пятьсот миллиграммов в двадцати миллилитрах Дистиллированной воды для инъекций, вставил один из шприцев в отверстие капельницы, торчавшей из руки Криса, и нажал на поршень. В трубочке находился клапан, при помощи которого можно было регулировать поступление лекарства в организм. На всякий случай он положил рядом второй шприц, хотя, если допрос продлится более получаса, раствор придется готовить заново, потому что амитал быстро разлагается.

Как Элиот и ожидал, через пять минут веки Криса затрепетали. Элиот приоткрыл клапан капельницы и ввел в вену немного препарата. Когда речь Криса станет бессвязной, Элиот прикроет клапан, а когда Крис начнет очухиваться, откроет его снова. Процедура требовала внимательности и аккуратности.

Лучше начать с простых вопросов.

— Ты знаешь, кто я?

Не получив ответа, Элиот повторил вопрос.

— Элиот, — прошептал Крис.

— Очень хорошо. Правильно, я Элиот. — Он внимательно посмотрел на Криса и вспомнил его таким, каким увидел впервые, тридцать один год назад. Он хорошо помнил того пятилетнего мальчугана, тощего, оборванного, грязного. Отец умер, проститутка-мать бросила сына на произвол судьбы. Приют находился в пригороде Филадельфии, в трущобах. В помещении — множество столов. На каждом столе — аккуратно сложенная кучка мух. Мальчик ловил их с помощью полосок клейкой ленты. — Помнишь, — спросил Элиот, — как я заботился о тебе? Я тебе, можно сказать, отец, а ты мне — сын. Повтори.

— Отец, сын, — пробормотал Крис.

— Ты любишь меня.

— Люблю тебя, — безо всякого выражения повторил Крис.

— Ты мне доверяешь. Я всегда был так добр к тебе. Ты в безопасности. Тебе нечего бояться. Крис вздохнул.

— Хочешь порадовать меня? Крис кивнул. Элиот улыбнулся.

— Конечно, ты этого хочешь. Ты любишь меня. Слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Говори правду. — Внезапно Элиот почувствовал, что в кабинете пахнет перечной мятой. — Ты что-нибудь слышал о Соле?

Крис так долго молчал, что Элиот уже отчаялся получить ответ.

— Нет.

— Ты знаешь, где он?

— Нет, — еле слышно ответил Крис.

— Сейчас я произнесу одну фразу. Что она означает? Четыре дня назад из Атланты в Рим пришла телеграмма для Криса. На адрес Средиземноморского цветочного магазина, тамошней конторы ЦРУ. До того, как исчезнуть, Крис был помощником резидента. С испытательным сроком. Элиот выяснял, как повлияла на него жизнь в монастыре. Телеграмма была без подписи. Ничего необычного в этом не было, ее получение совпало с исчезновением Сола. Исходя из того, что Сол попытается выйти на Криса, Элиот решил, что эта телеграмма, в отличие от множества других, приходивших на имя Криса, не имеет отношения к используемым в управлении кодам.

— В корзинке яичко, — произнес Элиот.

— Весточка от Сола, — ответил Крис, опуская веки. Глаза у него были, как у пьяного.

— Продолжай.

— Он в беде. Ему нужна моя помощь.

— И это все?

— Сейф.

Элиот подался вперед.

— Где?

— Банк.

— Место?

— Санта-Фе. Ключи у нас обоих. Мы их спрятали. В сейфе будет письмо.

— Зашифрованное? — Костлявые пальцы Элиота вцепились в зубоврачебное кресло. Крис кивнул.

— Я смогу расшифровать код?

— Личный.

— Объясни его мне.

— Их несколько.

Элиот выпрямился. От разочарования защемило в груди. Он мог бы попросить Криса объяснить ему все коды, но откуда ему знать ключевой вопрос? А без него невозможно получить полную информацию. Несомненно, Крис принял необходимые меры для того, чтобы никто не смог выдать себя за него и получить доступ к сейфу. Например, где ключ? Существует ли пароль? Эти вопросы были очевидны и напрашивались сами собой.

Дело в том, что Элиот не знал, какие именно вопросы нужно задавать. Крис и Сол дружат с тех пор, как тридцать один год назад встретились в приюте. Должно быть, у них сотни понятных лишь им одним сигналов. Стоит Элиоту столкнуться хотя бы с одним из них, и Сола ему ни за что не поймать. Конечно, с помощью компьютеров личные шифры в конце концов расшифруют, но на это потребуется уйма времени.

А оно не ждет.

Элиот поскреб свою морщинистую щеку. Еще один вопрос пришел ему в голову.

— Зачем ты хотел удалить зубы? Крис ответил.

Элиота передернуло. Он думал, его уже ни чем не удивишь. Господи, что такое!

2

Крис посасывал шоколадку, с каждой секундой испытывая все больше и больше удовольствия.

— “Бэби Рут”. Ты все еще помнишь.

— Такое не забывается. — Элиот с грустью посмотрел на него.

— Но как ты меня нашел? — После амитала Крис едва ворочал языком.

— Секрет фирмы. — Элиот ухмыльнулся. Это была ухмылка обтянутого сморщенной кожей лица.

Сощурившись от яркого солнца, Крис смотрел на простиравшиеся внизу белоснежные облака, вслушивался в приглушенный стеклом шум моторов.

— Мне нужно это знать, — хрипло произнес он и посмотрел на своего приемного отца.

Элиот пожал плечами.

— Помнишь, о чем я всегда говорил? Чтобы предугадать еле дующий ход противника, нужно думать, как он. Не забудь — тебя обучал я. Я знаю о тебе все.

— Не совсем.

— К этому мы еще вернемся. Я представил себя на твоем месте. Зная о тебе все, я стал тобой.

— И что дальше?

— Кто перед тобой в долгу? Кому бы ты мог доверить свою жизнь? Кому ты доверял ее раньше? Как только я понял, какие вопросы должен тебе задать, я вычислил ответы. Один из них был следующим: необходимо установить слежку за теми барами в Гонолулу, которые посещает спецназ.

— Хитро придумано.

— Ты действовал не менее хитро.

— Увы, именно хитрости мне как раз и не хватило, коль меня смогли обнаружить в баре. Я и не заметил, что за мной следят.

— Не забывай, в команде противника играл твой учитель. Сомневаюсь, чтобы твои действия кто-нибудь другой смог бы предугадать.

— Почему меня не взяли в Гонолулу? В конце концов, я нарушил неприкосновенность убежища. За мной охотятся все разведки. Выдав меня, ты заработал бы себе очки, особенно в глазах русских.

— Я не был уверен, что ты дашься живым.

Крис уставился на своего учителя. С подносом в руках вошел помощник Элиота, носивший кольцо и галстук выпускника Йельского университета. Он поставил на столик бутылки с перье, лед и бокалы и вышел.

— А кроме того, — сказал Элиот, разливая вино по бокалам и тщательно подбирая слова, — мне было любопытно узнать, зачем, тебе понадобился дантист.

— Это мое личное дело.

— Уже нет. — Элиот протянул ему стакан. — Пока ты был без сознания, я задал тебе несколько вопросов. — Он помолчал. — Я знаю, ты хотел покончить с собой.

— Хотел.

— Надеюсь, что да, и это моя заслуга. Зачем ты хотел это сделать? Ты ведь знаешь, какую боль причинила бы мне твоя смерть. А тем более самоубийство.

— Потому-то я и хотел удалить зубы. Если бы мое тело когда-нибудь нашли, его не смогли бы опознать.

— Но зачем ты обратился к священнику? Пошел в убежище?

— Мне был нужен зубной врач, привыкший работать с оперативными агентами. Такой не задает лишних вопросов. Элиот покачал головой.

— Ты мне не веришь?

— Нет. Стоило поискать, и ты бы сам нашел зубного врача. Даже если он как-то связан с нами, его всегда можно заставить молчать. С помощью денег. Нет, к священнику ты обратился по другой причине.

— Ну, раз тебе все известно…

— Ты пошел к священнику, потому что знал — прежде чем дать тебе необходимую информацию, он наведет справки. И я узнаю, где ты находишься. Твоя просьба меня удивит — и я тебя перехвачу.

— Но я не хотел, чтобы мне помешали выполнить задуманное.

— Не хотел? — Элиот подмигнул. — Твое обращение к священнику — это крик о помощи. Предсмертная записка самоубийцы. Ты хотел, чтобы я знал, как тебе плохо.

Крис покачал головой.

— Ты хотел это неосознанно, не так ли? — Элиот нахмурил брови и подался вперед. — В чем дело? Ты хочешь мне возразить?

— Не знаю, смогу ли я объяснить. Скажем… — Крис мучительно подбирал слова. — Мне все опротивело.

— За годы жизни в монастыре ты сильно изменился.

— Нет, мне стало тошно еще до монастыря.

— Выпей перье. От амитала у тебя, должно быть, сухо во рту Крис машинально повиновался. Элиот одобрительно кивнул.

— Что именно тебе опротивело?

— Мне стыдно.

— Того, что ты делаешь?

— Того, что я чувствую. Вину. Я вижу лица, слышу голоса-Мертвых. Я не могу от них избавиться. Ты приучил меня к дисциплине, но она больше не помогает. Я не вынесу стыда.

— Послушай меня, — сказал Элиот. Крис потер лоб.

— У тебя опасная профессия. И дело не только в риске для собственной жизни. Как ты убедился, существует еще и духовная опасность. Наша работа вынуждает нас совершать бесчеловечные поступки.

— Но зачем?

— Ты не ребенок. Ты знаешь ответ не хуже меня. Мы защищаем наш образ жизни. Тот, который считаем единственно верным. Мы жертвуем собой, чтобы другие могли вести нормальную жизнь. Не вини себя за то, что ты вынужден делать. Вини наших противников. Кстати, о монастыре: почему эти цистерцианцы не смогли утолить твою духовную жажду, если все дело было в ней? Почему они выгнали тебя? Может, ты нарушил обет молчания? Что, тебя хватило всего на шесть лет?

— Это были замечательные годы. Шесть лет покоя. — Крис нахмурился. — Слишком много покоя.

— Не понимаю.

— Из-за того, что устав ордена так строг, каждые шесть месяцев нас проверял психиатр. Он выявлял малейшие наклонности к бесцельному времяпрепровождению. Ведь смысл жизни цистерианцев в работе. Чтобы прокормить себя, мы возделывали землю. Тому, кто не мог внести свою лепту, не позволялось жить за счет других.

Элиот выжидательно кивнул.

— Кататония. — Крис глубоко вздохнул. — Ее-то и искал у нас психиатр. Навязчивые идеи. Транс. Он задавал нам вопросы. Следил за нашей реакцией на различные звуки и цвета. Изучал наше повседневное поведение. Однажды он застал меня, когда я неподвижно сидел в саду и любовался скалой. Целый час. Он доложил настоятелю. Скала была удивительно красивой, я до сих пор ее помню. — Крис прикрыл глаза. — Я не выдержал испытания. В следующий раз, когда кто-то застал меня в таком же заторможенном — кататоническом — состоянии, меня выгнали. Покой. Мой грех заключался в том, что мне требовалось слишком много покоя.

Рядом с бутылками перье на подносе стояла ваза с темно-красной розой на длинном стебле. Элиот взял ее в руку.

— У тебя была твоя скала. У меня — мои розы. При нашей профессии нам необходимо соприкасаться с прекрасным. — Он понюхал розу и протянул ее Крису. — Ты никогда не задумывался, почему я выбрал именно розы?

Крис пожал плечами.

— Думаю, ты просто любишь цветы.

— Но почему именно розы? Крис покачал головой.

— Это эмблема нашей профессии. Мне нравится видеть во всем двойной смысл. В греческой мифологии бог любви предложил однажды богу молчания розу, чтобы тот не рассказал о слабостях других богов. Со временем роза стала символом молчания и тайны. В средние века розу обычно подвешивали к потолку зала заседаний совета. Члены совета клялись не разглашать того, что они обсуждали в этом помещении sub rosa, “под розой”.

— Ты всегда любил играть словами, — сказал Крис, возвращая Элиоту розу. — Моя беда в том, что я больше не верю словам.

— Дай мне закончить. Больше всего мне нравится то, что существует огромное количество сортов роз. Разных оттенков, разной формы. У меня есть любимые — “Леди Икс” и “Лицо Ангела”. Эти названия стали кличками двух моих женщин — оперативных агентов. Моих леди. — Элиот улыбнулся. — Мне нравятся и другие названия: “Столп Америки”. “Глория Мунди”. Но главная цель всех любителей роз — вывести новый сорт. Мы подрезаем, делаем отводки, прививаем черенки, либо проводим перекрестное опыление. Готовые саженцы держат до весны в песке, а затем высаживают в горшки. На первом году можно определить только цвет. Лишь потом роза приобретает свою форму, и становится ясно, чего она стоит. Новый сорт — гибрид. Это должен быть большой, хорошо сформированный, одиночный цветок. И высокий — выше всех других. Чтобы цветок набрал полную силу, боковые побеги удаляют. Вы с Солом — мои гибриды. Выросшие без семьи, в приюте, вы были изначально лишены боковых побегов, их не нужно было искусственно отсекать. Сама природа позаботилась об этом. Вы расцвели благодаря суровому обучению и дисциплине. Чтобы сформировать ваши характеры, пришлось избавить вас от некоторых эмоций. Вам привили патриотизм и опыт ведения боевых действий. Вы — мои гибриды и вы выше всех остальных. Но, если несмотря на все усилия, эмоции в вас взяли верх, вы должны ощущать гордость, а не стыд. Вы прекрасны. Я бы придумать вам новое название, но вы мне напоминаете мне эту розу. Она такого густого красного цвета, что кажется черной. Это “Черный принц”. Так я и называю вас с Солом — мои Черные принцы.

— Но к Солу это не имеет… — У Криса изменилось выражение лица. — Погоди-ка. Не хочешь ли ты сказать… Элиот развел руками.

— Ты сам догадался.

— Что случилось? Что случилось с Солом? Элиот внимательно посмотрел на него.

— Ради твоего брата я прошу тебя забыть о самоубийстве.

— Что случилось? — Крис подался вперед. — Что с Солом?

— Пять дней назад он выполнил для меня одну работу. После этого его пытались убить. Он связался со мной. Я подготовил ему безопасное место. Когда он туда добрался, выяснилось, что это место засвечено. Его хотели убить. Он в бегах.

— Но, Господи, тогда верни его!

— Не могу. Он боится выходить со мной на связь.

— С тобой?

— Произошла утечка информации. Я всегда говорил, что она существует. С тех самых пор, как организовали ЦРУ. Кто-то внедрился с самого начала и компрометирует нас. Кто-то из моего окружения воспользовался сообщением Сола, чтобы добраться до него.

— Но зачем?

— Не знаю, почему его так хотят убить. То ли он что-то раскопал, то ли кому-то угрожает. И я не буду знать этого, пока не обнаружу источник утечки информации. А это очень не просто. Я занимаюсь его поисками с сорок седьмого года. Но сейчас главное найти Сола. Я должен обеспечить его безопасность.

— Как? Ведь он не идет на контакт, опасаясь, что его послание перехватят.

Элиот поставил розу в вазу.

— В корзинке яичко.

У Криса было такое ощущение, словно самолет провалился в воздушную яму.

— Это послание пришло в Рим четыре дня назад, — продолжал Элиот. — На твое имя. Думаю, оно от Сола. Крис кивнул.

— Я не знаю, что это значит, — сказал Элиот. — И, ради Бога, ничего мне не говори. Даже у этой розы могут быть уши. Но если послание на самом деле от Сола и оно поможет тебе найти его, действуй. Будь осторожен. Приведи его.

— Один Черный принц спасает другого?

— Именно. Тот, кто заменил тебе отца, просит спасти того, кто заменил тебе брата. И если тебе нужна причина для того, чтобы не уходить добровольно из жизни, считай, ты ее уже нашел.

Крис отвернулся к иллюминатору и сощурился, но не только от солнца. Тревога за брата вытеснила все мысли о самоубийстве. Сердце забилось сильнее. Солу нужна помощь, все остальное не имеет значения. Он нужен брату. Ради одного этого стоит жить.

Он повернулся к Элиоту.

— Ты не ошибся.

— Самое смешное, — сказал Элиот, — что за Солом охотится команда убийц, а все остальные охотятся за тобой.

— Ты должен оценить всю сложность моего положения.

— Я оценю ее в полной мере, когда Сол будет в безопасности. Что мне сказать пилоту — в какую страну лететь?

— Домой.

— Город?

Крис задумался. Сейф находился в Санта-Фе, однако сразу туда направляться нельзя. Нужно приземлиться поблизости, но достаточно далеко, чтобы успеть избавиться от “хвоста”. Он должен ответить уклончиво — на тот случай, если разговор записывается на пленку.

— Альбукерк.

Элиот выпрямился. Его старческие глаза, заблестели, и это означало, что он понял и одобряет принятое решение.

— А тебе это не приходило в голову? — поинтересовался Крис.

Элиот нахмурился.

— Не понимаю, о чем ты.

— Гибриды обычно стерильны.

Самолет пошел на снижение, пробиваясь сквозь облака.

3

Вдалеке неясно вырисовывались горы Сангреде Кристо. На их вершинах все еще лежал снег, лес покрывал темные склоны, в котором преобладали ели и дубы.

Крис шел по узкой улочке. По обе стороны виднелись саманные дома с плоскими кровлями, крытыми красной черепицей, и обнесенные оградами сады. Сквозь калитку он заметил журчащий фонтан. Сосны отбрасывали тени, их зеленые иголки четко выделялись на фоне глинобитных домов.

В конце квартала он остановился и обернулся. Он выбрал этот престижный жилой район Санта-Фе, потому что здесь спокойно — мало транспорта, почти нет пешеходов. Легче обнаружить слежку. Он исходил из того, что, если бы его обнаружили КГБ, МИ—6 или любая другая из шедших по его следу разведок, ему бы не дали так долго разгуливать по улицам, а сразу бы убили. Значит, их нет поблизости.

Однако ради Сола он готов пойти на риск. Его глаза блестели. Ради брата он готов на любой риск. Он с радостью послужит мишенью для тех, кто охотится и за ним, и за его братом.

Тот, кто подслушивал разговоры Элиота и Сола, предатель. Ему нужно, чтобы Сол умер. Но почему? Что сделал Сол? Или, может, он что-то узнал? Крис, опасаясь утечки информация, не поддерживал связь с Элиотом, значит, единственный способ добраться до Сола — установить слежку за Крисом. Однако пока слежки заметно не было.

Он миновал следующий дом с внутренним двориком и верандой, почти полностью скрытой зарослями можжевельника, и обернулся. Бросил взгляд на горы, пересек улицу и подошел к костелу, принадлежавшему испанской общине. Он поднялся по высоким каменным ступеням, потянул на себя металлическое кольцо массивной дубовой двери и вошел в прохладный полумрак придела. В последний раз он был здесь в 1973 году. Костелу тогда исполнилось сто лет, и в честь этого события его хорошо отреставрировали. Крис надеялся, что с тех пор здание не изменилось. Сводчатый потолок, витражи в окнах, распятие, украшенное на испанский манер, — все оставалось, как прежде. Он подошел к мраморному фонтанчику со святой водой, смочил пальцы, издали преклонил колени перед золотой чашей с дарами на алтаре. Перекрестившись, направился налево, к исповедальням. Они находились под хорами, в задней части церкви. Гладкий каменный пол гулко отзывался на его шаги, и эхо отдавалось в пустой церкви.

Его интересовала исповедальня в дальнем углу. На ближайших скамьях никто не сидел. Изнутри не доносилось приглушенных голосов. Он открыл резную дверь, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

В церкви царил полумрак, но в тесной исповедальне было совсем темно. Удушливо пахло пылью. По привычке он беззвучно произнес: “Благослови меня, святой отец, ибо я грешил. Я в последний раз был на исповеди…” Он вспомнил монастырь, свои грехи, мысли о самоубийстве. Стиснул зубы. Нет, ему нельзя отвлекаться. Главное — Сол, только он один. Вместо того чтобы встать на колени — тогда его лицо оказалось бы у занавески, за которой обычно скрывается священник, — он быстро повернулся и протянул руку в правый верхний угол. В темноте его пальцы ощупывали стену. Столько лет прошло. Не сделал ли он глупость? Его прошиб пот. А что если плотник, подновляя исповедальню, нашел?.. У самого потолка, на стыке со стеной, шел карниз. Обнаружив отстающий уголок, Крис потянул его на себя и облегченно вздохнул, когда его пальцы нащупали небольшую нишу и в ней ключ, положенный туда много лет назад.

4

По замыслу архитектора здание банка должно было выглядеть как пуэбло: квадратное, с плоской крышей, с торчащими наружу балками перекрытий, со стенами под песчаник. У входа росли два куста юкки. Со всех сторон неслись гудки автомобилей. В ресторане напротив за расположенным в центре зала столиком, сидел бизнесмен. Лицом к окну и, соответственно, банку. Заплатив за свой ланч, он встал и вышел, не обращая внимания на другого бизнесмена, который сел за тот же столик в центре зала и тоже лицом к окну. И к банку. На улице, действовали другие члены команды наблюдения, они ни чем не выделялись из толпы. Молодой человек раздавал объявления. Водитель грузовика вносил в здание коробки. Молодая женщина в магазине изучала список пластинок, стоя недалеко от окна. Потом они уходили, и их сменяли другие.

Бизнесмен в ресторане закурил сигарету. Он услышал короткий приглушенный гудок карманного радиопередатчика — он был не больше аппарата сотовой связи, которыми снабжены медики. Сигнал означал, что на улице появился Рем. Бизнесмен не спускал глаз с дверей банка. Вот из банка вышла женщина. Очутившись на залитой солнцем улице, прикрыла ладонью глаза. Мимо нее прошел мужчина в темных очках, вошел в банк. Когда официантка принесла меню, бизнесмен опустил руку в карман и дважды нажал на кнопку радиопередатчика. Рем был в банке.

5

Крис прошел мимо охранника, миновал ряд кабинок с надписями “Для вкладов и закладных”, спустился по задней лестнице. Стены здесь украшала индейская живопись. Он подошел к конторке, дал клерку ключ и написал на бланке “Джон Хиггинс”. В 1973 году они с Солом открыли счет на тысячу долларов, оговорив, что плата за пользование сейфом должна автоматически сниматься с этого счета. С тех пор Крис здесь не появлялся, зато Сол каждый год связывался с банком, чтобы ни сейф ни счет не перешли в разряд бездействующих. Клерк отпечатал на бланке дату, расписался, достал список клиентов и сверил подписи.

— Мистер Хиггинс, я должен спросить у вас пароль.

— Камелот, — произнес Крис.

Кивнув, клерк поставил крестик против фамилии в списке и открыл дверцу конторки. Сквозь тяжелые двери он провел Криса в подвальное помещение, к длинному ряду сейфов. Здесь было яркое освещение. Клерк взял оба ключа — банковский и тот, что принес Крис, — и стал открывать замок сейфа. Крис огляделся. В конце коридора от пола до потолка тянулось зеркало. Крис не любил зеркал — очень часто они оказывались окнами. Повернувшись к нему спиной, он взял у клерка закрытый ящичек и вошел в кабинку.

Прикрыв за собой дверь, проверил, нет ли на потолке скрытой видеокамеры. Убедившись, что нет, открыл ящичек. Написанная от руки записка была зашифрована. В расшифрованном виде она гласила: “Телефонная будка в Санта-Фе. Шерман и Грант”. Он запомнил номер телефона. Разорвал записку, обрывки положил обратно в коробку. Взял из ящичка маузер, засунул под пиджак, за ремень брюк на спине. Положил в карман две тысячи долларов, оставленные здесь на всякий случай.

6

Бизнесмен ел салат и следил через окно за входом в банк. Приправа из зеленого сыра оказалась несвежей. У тротуара остановился “форд”-фургон, закрывая собой обзор. Лучи солнца отражались в его передних стеклах.

Бизнесмен нервно сглотнул. Ну же. Поторопись. Да сдвинь ты эту чертову штуковину с места!

Вскочив на ноги, он заглянул поверх фургона, опустил руку в карман и трижды нажал на кнопку.

Рем выходил из банка.

7

Крис положил в карман карту Санта-Фе и вошел в телефонную будку на пересечении улиц Шермана и Гранта. Мимо проносились машины. Покупатели останавливались у витрин модных магазинов. Он закрыл двери, и шум уличного движения стал тише. И хотя ему было сейчас не до смеха, шутка Сола его позабавила. Эта телефонная будка была выбрана не случайно. Улицы, на пересечении которых она стояла, носили имена генералов героев гражданской войны. Значит, мы скоро снова будем вместе, подумал он. Но отвлекаться нельзя. Опустив монетки, Крис набрал указанный в записке номер — он его запомнил наизусть. Записанный на пленку голос сообщил ему, что сейчас два часа сорок шесть минут. Если он попадет в руки врага и его заставят сообщить содержание записки из сейфа, фактор времени собьет противника с толку. И если Криса убьют и он не успеет сообщить им, что данное конкретное время не имеет значения, они головы себе сломают. Дело не в том, сколько времени, а в том, что сигнал дан, Крис должен был осмотреть стены телефонной будки. Среди других надписей и рисунков содержалось обращение к Рою Полацки — этот мальчик был с ними в приюте. Крису хватило сотой доли секунды, чтобы прочитать эту надпись. Если, несмотря на все предосторожности, за ним все же установили слежку, он не хотел, чтобы они знали, какая именно надпись вызвала его интерес. Непристойное слово было всего лишь шифром. Им было сказано, где искать Сола.

8

— Он позвонил по телефону — Бизнесмен говорил по защищенной от прослушивания междугородней телефонной линии. — Видимо, получил указания. Мы могли бы его сейчас взять.

— Ни в коем случае. Он действует слишком нарочито. — Элиот говорил из своей оранжереи в Фоллз-Черч, Вирджиния, я голос у него, казалось, вот-вот сорвется. — Они с пятилетнего возраста выработали целую систему сигналов. Скорее всего, этот звонок — просто уловка, чтобы заставить вас показаться. А что, если он всего лишь узнал, куда идти за новыми указаниями? Не мешайте ему. Только, следуя за Ремом, можно поймать Ромула. И, Бога ради, не позвольте себя обнаружить.

9

Самолет поднялся выше и летел теперь вдоль гряды облаков. Крис рассматривал горы. Внизу простирались заснеженные вершины, между ними змеились горные кряжи. Там и сям виднелись глубокие ущелья. Крис перевел управление взятой напрокат “сессны” на автопилот, а сам углубился в изучение топографической карты, сравнивая ее с суровым ландшафтом под крылом самолета. Долины сменялись новыми горными кряжами. Низвергались водопады.

В зашифрованном послании на стене телефонной будки сообщались широта и долгота, а также содержались указания, как туда добраться. Крис побывал в городской библиотеке, где и выяснил, что на этих координатах расположена дикая гористая местность на севере, в Колорадо. Взять самолет напрокат оказалось несложно. Воспользовавшись именем, указанным в летных правах, Крис внес задаток и оплатил страховку. Конечным пунктом маршрута указал Денвер, предупредил, что возвратится через три дня. Однако, поднявшись в воздух, отклонился от маршрута, повернув на северо-запад, в Колорадо.

Небо было безоблачным. Ему было хорошо. Стекло кабины заглушало шум мотора. Он сравнил глубокую длинную долину с ее очертаниями на карте и посмотрел вперед. Там виднелась еще одна долина — овальная, с озером посредине. Координаты озера совпадали с нужными ему. Цель близка. Он обвел взглядом небо, обрадовался, не обнаружив ни единого самолета, и с улыбкой подумал о Соле.

Затем принялся пристегивать парашют. Самолет приближался к долине. Нацелив его на скалу за озером, Крис открыл дверь, услышал шум мотора и ощутил сопротивление воздуха. Он с трудом открыл ее до конца.

Оттолкнувшись ногами от днища, он прыгнул вниз, стараясь не задеть за откосы крыльев. Перевернулся в воздухе. К горлу подкатила тошнота. Воздушные потоки плотно прижимали к лицу защитные очки. Гула двигателя он больше не слышал. Падая, он слышал лишь свист воздуха и шум в ушах. Шлем облегал голову. Расставив для равновесия руки и ноги, он падал вниз, и ему навстречу неслась земля. Озеро вырастало в размерах. Вскоре его охватило блаженное, почти усыпляющее, чувство покоя. Стоило закрыть глаза и падение не ощущалось. Казалось, он парит, плывет над землей. Инструктор по прыжкам с парашютом предупреждал его об этом обманчивом ощущении. Убаюканные почти сексуальным наслаждением, какое доставляли упругие потоки воздуха, некоторые парашютисты слишком поздно дергали за кольцо.

Крис знал притягательную силу свободного падения. Своего первого прыжка он боялся, а потом ждал каждый из них с нетерпением. Сейчас его нетерпение усилилось — внизу был Сол. Он дернул за кольцо, почувствовал, как раскрывается за спиной парашют и наконец ощутил толчок — в небе расцвел нейлоновый цветок. О парашюте он не беспокоился. После покупки — Крис приобрел его в местном аэроклубе — он разобрал его, просмотрел все стропы, потом собрал заново. Крис никому бы не доверил сложить для себя парашют, как никогда и никому не доверил бы заботу о собственном оружии. Покачиваясь на ветру, он глядел на возвышавшиеся за озером горы, видел крошечный силуэт своего самолета, продолжавшего полет на автопилоте. Он приближался к горе, на которую был нацелен. Крис потянул за стропы, отклонился вправо, удаляясь от озера и приближаясь к лугу. На поросшем соснами склоне в расщелине между двумя скалами он заметил хижину.

Луг быстро приближался, а при приземлении, казалось, бросился на Криса. Удар был достаточно сильным. Коснувшись земли, Крис согнул ноги в коленях и упал на бок, смягчая удар и распределяя его силу между бедром, спиной и плечом. Наполненный ветром парашют потащил его волоком по лугу. Крис вскочил на ноги, потянул на себя стропы, стараясь как можно быстрее погасить купол. Ему мешал ветер.

— Ты забыл, как это делается, — донесся из-за деревьев громкий голос.

Крис узнал этот голос, повернулся, разыгрывая возмущение.

— Какого черта? Думаешь, у тебя это лучше получится?

— Безусловно. Более неудачного приземления в жизни не видел.

— Мне мешал ветер.

— Ищешь виновного, — сказал голос. — Сразу видно — новичок.

— А ты все критикуешь, сразу видно — неблагодарный сукин сын. Чем попусту болтать, лучше иди сюда да помоги.

— Ну, ты, я вижу, совсем не тот крутой парень, которого я знавал когда-то.

— Крутой или не крутой, а ближе меня у тебя нет никого.

— Согласен. Несмотря на все твои недостатки, я тебя люблю. У Криса запершило в горле.

— Если ты так чертовски сентиментален, почему бы тебе наконец не появиться?

— Потому что не могу отказать себе в удовольствии устроить торжественный выход.

Из леса медленно вышел крепкий темноволосый человек. Около шести футов ростом, с хорошо развитой мускулатурой, с тонкими чертами лица. Его темные глаза искрились весельем, и он широко улыбался. На нем были высокие ботинки со шнуровкой, потертые джинсы и зеленая шерстяная рубашка под цвет хвои. В руках он держал винтовку “спрингфилда” со скользящим затвором.

— Восемь лет, Крис. Господи, что с нами стало? Мы не должны были разлучаться.

— Работа, — сказал Крис.

— Работа? — с отвращением переспросил Сол. — Посмотри, что она с нами сделала.

Крис бросился к нему, прижимая к себе сложенный парашют. Нужно столько всего сказать, задать столько вопросов.

— Что случилось? Почему они хотят тебя убить?

— Работа, — повторил Сол. — Она обернулась против меня.

— Кто? — Крис был почти рядом с ним.

— А ты не догадываешься? Тот” кто, как мы думали, на это не способен.

— Этого не может быть!

— Я тебе докажу.

Но сейчас это не имело значения. Крис уронил парашют. Не сводя глаз с сурового, но такого прекрасного лица Сола, он широко раскинул руки и обнял его. Казалось, они хотят раздавить друг друга в объятиях, слитые воедино душами и телами.

Крис чуть не плакал.

Прокатившийся по долине взрыв нарушил их прелюдию. Они повернулись и посмотрели в ту сторону, откуда донесся звук. Это, врезавшись в гору, разбился самолет, на котором прилетел Крис.

10

— Ты ошибаешься! Он не может быть против тебя! — Крис бежал между сосен по охотничьей тропе, неся в руках парашют, шлем и очки. — Он попросил меня найти тебя!

— Зачем?

— Чтоб помочь тебе! Чтоб вернуть тебя!

— Зачем? — повторил Сол.

— Это же очевидно. Предатель подслушивал твои разговоры с Элиотом.

— Предатель, — издевательски произнес Сол. — Это Элиот тебе сказал?

— Он сказал, что единственный способ доставить тебя в целости и сохранности — поручить это дело мне и чтобы я работал в одиночку.

— Он не мог меня найти, но знал, что я попытаюсь связаться с тобой. И тогда он подстроил все так, чтобы меня к нему привел ты.

В просветах между деревьями виднелась освещенная солнцем хижина. Небольшая, стены обмазаны глиной, крыша наклонно поднимается вверх, к смыкающимся позади нее утесам.

— Как ты нашел это место?

— Я сам ее построил. Ты выбрал монастырь, мне больше нравится хижина.

— Но на это должно было уйти…

— Много месяцев. Я работал урывками. После каждого задания, когда Элиот отправлял меня в Вайоминг или в Колорадо, я сбегал оттуда и приезжал сюда. Думаю, имею право сказать, что здесь мой дом.

— А ты уверен, что никто не знает об этом месте?

— Абсолютно.

— Почему?

— Потому что я до сих пор жив. — Сол глянул в дальний конец долины. — Поторапливайся. У нас мало времени.

— На что? Ты сам себе противоречишь. — Удивленный Крис вошел в затхлый полумрак хижины. У него не было времени оценить простую самодельную мебель. Сол прошел мимо спального мешка на полу, подвел Криса к задней стене и открыл грубо сколоченную дверь. Из тоннеля потянуло промозглой сыростью.

— Это штольня. — Сол указал в темноту тоннеля. — Поэтому я и построил здесь хижину. У норы должны быть два выхода. — Он повернулся к очагу. Зажег спичку, поднес ее к лежавшей под поленьями растопке. Растопка была сухой, а поленья оказались свежесрубленными, еще влажными от сока. Пламя разгорелось, из трубы повалил густой дым. — Можно было бы обойтись и без дыма. Но лучше действовать наверняка. Оставь парашют, — сказал он Крису. — Вот фонарь. — Они вошли в тоннель.

В луче фонаря был виден пар от дыхания. Стены тоннеля поддерживали деревянные крепления. Слева у стены валялись старая лопата и кирка, чуть подальше — ржавая перевернутая тачка. Каменные своды были влажными и холодными, в одном месте тускло блеснул металл. Сол дотронулся до него.

— Серебро. Мало что осталось. Показался конец тоннеля.

— Так, теперь поднимаемся наверх. — Сол протиснулся в вырубленную в скале нишу. Он подтянулся на руках, нащупал ногой трещину в скале и исчез из виду.

Крис последовал за ним в узкий проход, обдирая спину об осклизлые камни. Фонарь пришлось убрать в карман. Он уже не был нужен. Сверху пробивался узкий луч света. Казалось, до него очень далеко. Сол прислонился к выступу в стене, загородив собой свет. Но тут же отодвинулся.

— Думаешь, за мной следили?

— Безусловно.

Крис добрался до того места, где пласт выходил на поверхность.

— А я уверен, что нет.

— Были задействованы самые лучшие силы.

Под рукой у Криса обломился кусок породы и полетел вниз. Крис замер.

— Но никто не знал, что я тебя ищу.

— Элиот знал.

— Ты все продолжаешь его обвинять. Но это единственный, кроме тебя, человек, которому я доверяю.

— Правильно. И в этом твоя ошибка. Как, впрочем, и моя. — В голосе Сола послышалась горечь. Узкий луч света скрыл от Криса силуэт брата.

Крис карабкался все выше. Луч света стал шире, ярче. Обливаясь потом, Крис вынырнул из колодца и улегся на нагретую солнцем скалу у входа. Дожди и ветры придали ей округлую гладкую форму. Крис посмотрел на Сола. Скрытый зарослями шалфея, он внимательно вглядывался в долину.

— Но других самолетов не было.

— Поблизости, — ответил Сол. — Конечно, не было. А над тобой? Самолет-разведчик мог лететь на высоте сорока тысяч футов. А команда преследователей держаться позади, вне поля зрения. И ждать инструкций.

Крис подполз к нему и припал к земле, укрытый зарослями шалфея.

— Это ты все подстроил, — раздраженно произнес он. — Ты мог встретиться со мной в любом другом месте.

— Верно. Но здесь ты сможешь убедиться в том, что я прав. Я должен был представить тебе доказательства. Соблюдая меры предосторожности.

— Доказательства чего?

— Сам знаешь чего.

Крис услышал отдаленный гул мотора. Еще один. Потом еще и еще. Гул становился громче, эхом отдаваясь в горах. В дальнем конце долины показались блестящие точки. Они приближались. Вертолеты. Защитного цвета. Их было четыре.

— О Господи, — пробормотал он. И вспомнил Вьетнам. Из трубы хижины валил дым. Гул винтов раздавался все ближе, вертолеты перестроились для атаки. Первый вертолет выпустил ракету. Оставляя за собой белесый след, она со свистом врезалась в землю перед хижиной. Раздался оглушительный взрыв, во все стороны полетела земля. Подлетавшие вертолеты один за другим выпускали ракеты по хижине.

В общем шуме можно было различить частую дробь пулеметов пятидесятого калибра. Хижина разлетелась на части. Взрывы сотрясали долину. Вертолеты подлетели ближе и открыли ураганный огонь по кратеру, образовавшемуся на месте хижины. Даже на таком расстоянии у Криса заложило уши.

— Два нападения сорвались. Теперь они решили действовать наверняка. — Сол стиснул зубы.

Вертолеты сделали разворот. Оставив позади горящие обломки хижины, они устремились к лугу за озером, сшибая верхушки сосен. Потом зависли на высоте двадцати футов, сверкая вращающимися лопастями. Из каждого вертолета спустили веревку, и они покачивались у самой земли. У открытого люка показался человек в защитной робе с автоматом за спиной. Схватившись за веревку, он съехал по ней на землю. По другим веревкам тоже спускались люди. Как пауки из гигантских стрекоз. Очутившись на лугу, они сняли со спины автоматы и выстроились полукругом, спиной к озеру.

— Как в учебнике, — комментировал Сол.

— Они не уверены, что мы были в хижине. Исходя из этого, принимают меры предосторожности. Сколько их?

— Шестнадцать.

— Смотри! — воскликнул Сол. Из одного вертолета на канатах спускали собаку. Это была немецкая овчарка. Из другого вертолета еще одну. Двое мужчин на лугу положили на землю автоматы и бросились отцеплять собак. Выгрузив людей и собак, вертолеты улетели в дальний конец долины.

Каждые элитные части предпочитали свою породу. Морская пехота использовала охотничьих пуделей. Рейнджеры любили доберманов.

— Немецкие овчарки. Спецназ. — У Криса пересохло в горле. Собаки, сопровождаемые двумя проводниками, побежали к деревьям. Остальные держали автоматы на изготовке. Четверо бросились к деревьям, потом пятеро и еще пятеро.

Крис смотрел в лес, ожидая, когда покажутся наступающие.

— У нас ни одного шанса. У меня только маузер. У тебя — твой “спрингфилд”. Даже если бы мы были хорошо вооружены…

— Нам не придется сражаться.

— Но собаки найдут нас в штольне. — Крис посмотрел на проем в скале, из которого они вылезли. — Станет ясно, где мы. Они свяжутся с вертолетами, и те разнесут всю скалу. А потом они сами взберутся сюда и доведут дело до конца.

— Поверь, мы в безопасности.

Крис открыл было рот, чтобы возразить, но замер, увидев, куда смотрит Сол. Один из людей вышел из леса, вынуждая противника открыть огонь и обнаружить себя. Когда человек, служивший подсадной уткой, дошел до дымившихся развалин, из леса показался второй, затем третий.

— Они ведут себя на удивление спокойно. Видимо, собаки взяли след и сразу привели их к хижине.

Сол увидел, как один из наступавших указал на скалу позади развалин.

— Он нашел тоннель.

— Нам надо выбираться отсюда.

— Еще не время.

— Ради Бога….

К первому человеку присоединилось еще пятеро. Они осторожно подошли к скале. Теперь Крис не мог их видеть. Вертолеты все так же висели над долиной на безопасном расстоянии. Сол отполз назад, задержался у гладкой каменной воронки, служившей входом в колодец. Прислушался, стараясь не обнаружить себя. Крис хмурился, не понимая, в чем дело.

Сол ухмыльнулся и кивнул в сторону ниши. Крис не понимал, чему тот так радуется. Но когда Сол достал из кармана радиопередатчик и нажал на кнопку, Крис все понял.

Казалось, земля ушла у него из-под ног. Из тоннеля донесся грохот. Повернувшись, он посмотрел на развалины хижины. Их завалило обломками камней, в воздухе стояла густая пыль.

— С шестерыми покончено. Осталось десять.

— Ты заложил в тоннеле взрывчатку.

— Элиот всегда говорил: обеспечить себе путь к отступлению. Теперь это правило обернулось против него. Ты убедился, что он хочет меня убить?

Крис кивнул, не спуская глаз с деревьев под скалой. Ему было тошно. На звук взрывов из леса выбежали другие нападавшие.

— Больше никто не знал, что я тебя ищу. Он мной воспользовался. — Крис ощутил холод внизу живота. — Он и меня пытался убить. Почему, черт побери? Он нам как…

— Знаю. Он нам словно отец.

В просветах между деревьями было видно, как один из людей ведет переговоры по рации. Вертолеты покинули свое безопасное место в дальнем конце долины и направились к развалинам хижины. Шум моторов становился все громче. Немецкие овчарки охраняли опушку леса.

— Ладно, — сказал Сол. — Они уже достаточно близко от штольни. Давай выбираться отсюда. — Сол отполз назад, Крис последовал за ним. Сол второй раз нажал на кнопку радиопередатчика. — Еще один сюрприз, — добавил он, но Крис его почти не слышал. Позади раздался оглушительный взрыв. Взрывной волной его швырнуло вперед, уши заложило. Только потом донесся грохот. Скала рухнула на землю, похоронив под собой людей у пепелища. Крис слышал их вопли.

— Надо думать, с этими тоже покончено, — сказал Сол. Уже на бегу он отшвырнул радиопередатчик.

— А что с вертолетами?

— Предоставь это мне.

Они бежали сквозь заросли шалфея. В воздухе висела пыль, Крис щурился от солнца. Гул вертолетов быстро приближался. Интересно, что еще придумал Сол? Очередную скалу? Однако Сол стал спускаться по поросшему деревьями склону. Они очутились в другой долине. Крис чувствовал, как в прохладной тени деревьев высыхает пот на его лбу.

— Чтобы выработать стратегию, вертолетам понадобится примерно минута. — Сол тяжело дышал. — Скорее всего, один из них сядет, чтобы проверить, не остался ли кто в живых.

— Остается три вертолета, — сказал Крис. Опавшая хвоя под ногами заглушала его шаги.

— Они придут к выводу, что мы были на скале. И поспешат в эту долину.

— Пешком нам не уйти. Они вызовут подкрепление. С собаками.

— Совершенно верно. — Сол спустился в долину, перешел вброд ручей, выбрался на берег. Крис шел за ним, мокрые штанины холодили ноги. В густых зарослях Сол остановился. Потянул на себя лежавшее на земле бревно, стал раскидывать ветки.

— Быстрее. Помоги мне. Крис приподнял бревно.

— Но зачем? — Но тут же все понял. Оттащив в сторону полусгнившую колоду, он увидел какой-то большой предмет, завернутый в пленку. Не успел спросить, что это такое, как Сол ее развернул.

Крис чуть было не засмеялся от радости. Перед ним лежал мопед — широкие шины, прочные рессоры.

— Как он сюда?..

— На нем я приезжал и уезжал. Я не рисковал оставлять его возле хижины, — ответил Сол, обходя раскиданную ими кучу валежника. — По долине проходит охотничья тропа. — Он посмотрел вверх — шум моторов все усиливался. — Они разделятся, и каждый начнет прочесывать свой участок долины.

— А из-за шума моторов они нас не услышат. Пока мы под деревьями, они не смогут нас найти, — подхватил Крис.

— Садись. — Сол повернул ключ зажигания и ударил по дросселю. Мотор чихнул. Ударил еще раз, раздалось ровное гудение. — Возьми винтовку.

— От вертолетов она все равно не спасет.

Сол не ответил. Он выжал сцепление, включил передачу и прибавил газу. Мопед понесся вперед, подпрыгивая на ухабах. Крис крепко держался за Сола и радостно улыбался, глядя, как тот лавирует между деревьями. Мелькали тени. Выбравшись на охотничью тропу, Сол поехал быстрее. Ветер бил Крису в лицо. Он вспомнил то время, когда они оба были детьми, и чуть не рассмеялся.

Он вдруг посерьезнел, когда прямо над головой раздался оглушительный рев. Посмотрев вверх, он увидел уродливую тень вертолета. Мелькнув в просвете между деревьями, вертолет исчез. Тропа поднималась вверх. Деревья слегка расступились, Крис оглянулся назад, на долину. Два вертолета, разделившись, прочесывали дальний и средний участки долины. Вертолет, только что пролетевший над их головами, явно ничего не заметил.

Тропа начала спускаться вниз. Сол внимательно следил за ее поворотами. Крис снова услышал гул вертолета.

— Он возвращается. Решил перепроверить. Тропа привела их к полосе скошенной травы, пересекавшей долину из конца в конец. Сол остановил мопед.

— Если мы попытаемся пересечь покос, нас увидят. Но и здесь оставаться нельзя. До темноты они успеют вызвать подкрепление с собаками.

Над их головами раскачивались верхушки деревьев. Вертолет был совсем близко.

Сол взял у Криса винтовку.

— Я не знал, откуда ждать нападения — с земли или с воздуха. — Он отвел затвор, поймал выпавший патрон, достал из кармана другой, зарядил винтовку и щелкнул затвором.

Потом он выжал сцепление и прибавил газу. Мопед покинул спасительную тень деревьев и выскочил на луг. Оглянувшись, Крис увидел, что вертолет сделал разворот и направляется в их сторону.

— Они нас увидели!

Сол резко развернул руль и устремился назад, под деревья. Пулеметная очередь прошила землю. Вертолет пронесся над ними, закрыв на мгновение солнце. Сол гнал мопед в гущу леса. Соскочив с седла, он прицелился в разворачивающийся над лугом вертолет.

— Из “спрингфилда” вертолет не собьешь, — сказал Крис.

— Из этого можно.

Вертолет стал приближаться к лесу. Открыв ураганный огонь, сделал “горку”, подставив тем самым брюхо. Сол нажал на курок, ощутил плечом отдачу. Изумленный Крис увидел, как у вертолета взорвался бак с горючим. Он бросился под дерево, закрыл глаза. Из ревущего огненного шара над лугом во все стороны летели куски фюзеляжа, кабины, распорок и лопастей. Сам фюзеляж на мгновение завис в воздухе, потом рухнул на землю.

— Я высверлил в пуле отверстие, наполнил его фосфором, а потом заткнул пробкой, чтобы фосфор не высыпался, — сказал Сол.

— А остальные вертолеты…

— Они направятся сюда. Станут прочесывать этот участок долины, А мы вернемся назад, туда, где они уже были.

Сол взялся за руль, Крис быстро вскочил сзади. Они понеслись назад по тропе. Через двадцать секунд мимо них с ревом пролетели два оставшихся вертолета, направляясь к горящим обломкам на лугу.

11

Ссутулившись, с раскалывающейся от боли головой, Элиот сжимал трубку установленного в оранжерее телефона.

— Я понял, — нетерпеливо оборвал он. — Нет, извинения мне не нужны. У вас ничего не вышло. Почему, меня не интересует. Главное, что все сорвалось. Наведите порядок. Вызовите подкрепление. Продолжайте преследование. — Он все еще был в черном костюме-тройке, поверх него надет фартук. — Безусловно, я уверен, что ваша команда была ничуть не хуже. Похоже, это я ошибся. Поверьте, мне тоже очень жаль.

Опустив трубку, он прислонился к столу с рассадой и вдруг почувствовал такую усталость, что у него подкосились ноги.

Все пошло вкривь и вкось. Нападение на фонд “Парадигма” не должно было вызвать осложнений, ибо вина падает на одного человека и он не мог бы сказать, что выполнял приказ, потому что должен был быть убит. Так просто, подумал Элиот, и тщательнейшим образом спланировано. Он выбрал Сола, потому что тот был евреем, потому что необходимо было приписать кому-то ответственность за нападение. Так почему бы не возложить ответственность на Израиль через Сола? Он подстроил все так, что Сол не смог выполнить предыдущие задания — это для того, чтобы казалось, будто Сол вышел из-под контроля. Более того, заставил Сола посещать игорные дома в Атлантик-Сити. Это тоже был продуманный шаг, Сол должен вести себя как агент, ставший предателем. Замечательный, тщательно продуманный план.

Так почему все сорвалось? За всю мою долгую карьеру я не совершил ни единой ошибки, думал он. Неужели теперь стал ошибаться? Может, я уже слишком стар? Наверно, я сам уверовал в то, что если Сол сорвал из-за меня три предыдущих задания, то он и в самом деле ни на что не годен.

Ситуация была почти катастрофической. Сол смог уйти, и это ставило все под угрозу, создавало новые проблемы, привлекало внимание к нападению на фонд “Парадигма”. Час назад звонили из Белого дома. Не помощник, а сам президент, который был в ярости оттого, что убийство его лучшего друга еще не раскрыто. Если бы все шло по плану, если бы Сол навсегда замолчал, президент смог бы перенести свой гнев на израильтян, обвинив их в подготовке убийства. А теперь, не получив ответа на свой вопрос, президент задает все новые и новые, пытаясь докопаться до истины, если он когда-нибудь узнает, кто на самом деле организовал нападение…

Смешно, подумал Элиот. Крис нарушил неприкосновенность убежища, совершив таким образом самый тяжкий проступок. А Сол, сам того не зная, совершил проступок, еще более тяжкий.

Все должно остаться в тайне. Он поднял трубку и позвонил в Лэнгли, своему помощнику.

— Разошли телеграммы. Всем разведкам — КГБ, МИ-б, всем. Содержание: “Убежище Абеляра”. Ссылка: “Церковь Луны. Бангкок. Преступник Рем обнаружен ЦРУ в Колорадо, США”.

Элиот сообщил помощнику координаты. “Рем избежал казни. Требуется помощь. Рему помогает Сол Грисман, перебежчик, бывший агент ЦРУ. Управление просит убрать Ромула вместе с Рем ом”.

— Прекрасно, — сказал помощник.

Однако, повесив трубку, Элиот задумался, так уж ли это прекрасно. В свете этих проклятых новостей из Колорадо, до него дошло, насколько уязвим он сам. Дело не только в том, что Сол смог ускользнуть — с ним был Крис, и это значительно хуже. Элиот побелел. Кроме меня никто не знал о планах Криса, подумал он. Они заподозрят меня. Они захотят узнать, почему я стал их врагом.

Они доберутся до меня.

Когда он набирал еще один номер, у него тряслись руки. Раздавались такие частые гудки, что он отчаялся услышать ответ. Гудки прекратились, мужчина снял трубку.

— Кастор, — сказал Элиот. — Приведи Поллукса. Приходите в оранжерею. — Он проглотил застрявший в горле комок. — Вашему отцу нужна помощь.

12

Когда взошла луна, они покинули ущелье, где спрятали мопед, забросав его камнями, землей и ветками. Он им больше не понадобится. Сгустились сумерки, и стало невозможно лавировать между деревьями. Конечно, новая ударная группа пустит по следу собак, и те приведут их к мопеду, но к тому времени Сол и Крис будут далеко. Пригибаясь низко к земле, чтобы не отбрасывать тени, они пересекли луг, освещенный лунным светом. Добрались до лощины выше по склону. Они выбрали эту лощину еще в сумерки, когда намечали маршрут, сверяясь с картой Криса.

Они молча взбирались по стене ущелья, стараясь не смотреть вниз и прислушиваясь к доносившимся из долины звукам. После боя в долине проехали двадцать километров, миновали три сообщавшихся между собой долины. От езды по ухабам у Криса болела спина. Ему нравилось карабкаться по скалам — физическая нагрузка снимала напряжение.

Наверху они устроились отдохнуть, скрытые от глаз углублением в скале. Луна освещала их потные лица.

— Если бы это был Вьетнам, от нас бы уже ничего не осталось. — Сол говорил тихо, с трудом переводя дыхание. — Они бы послали самолет-разведчик с тепловым сенсором.

Крис понял, что он хотел сказать. Дело в том, что тепловой сенсор реагировал не только на тепло человеческого тела, но и на тепло, излучаемое животным. Пользоваться сенсором можно было только при одном условии — распылив с самолетов отраву и убив все дикое зверье в джунглях. Тогда источником появления сигнала на экране был бы только человек. Крис вспомнил непривычную тишину джунглей, в которых не было зверья. Но здесь было так много живности. Лесные звуки не прекращались ни на минуту, не оставляя места сомнениям — шелест листвы, шорох ветвей. Поблизости паслись олени. По земле сновали барсуки и дикобразы. Если звуки внезапно стихнут, он будет знать: что-то случилось.

— Они вызовут подкрепление, — сказал Крис.

— Все, что они смогут сделать — это согнать нас с места. Вот в предгорьях, там настоящая ловушка. Они будут прочесывать каждый спортивный лагерь, каждую дорогу и каждый город. Рано или поздно нам придется спуститься.

— Они не могут оцепить весь горный массив. Им придется оцепить ближайшие предгорья к югу и к западу отсюда.

— Тогда мы пойдем на север.

— Как далеко?

— Как придется. Здесь, наверху, мы как дома. Если нам что-то не понравится, мы отправимся дальше на север.

— С ружьем охотиться нельзя. Выстрелы привлекут внимание. Но мы можем ловить рыбу. А кроме того существуют растения — очиток острый, горный щавель, клейтония.

Сол скорчил гримасу.

— Клейтония. Впрочем, мне в любом случае нужно сбросить вес. По крайней мере, по голой скале собаки за нами не пойдут

— А ты выдержишь? — ухмыльнулся Крис.

— А ты? Надеюсь, в монастыре ты не размяк?

— У цистерцианцев? — Крис рассмеялся. — Размяк? Это самый свирепый орден во всей католической церкви.

— Они действительно молчат?

— Больше того — они исповедуют убийственный каждодневный труд. С тем же успехом я мог бы провести еще шесть лет в спецназе.

Сол покачал головой.

— Общинная жизнь. Сначала приют, потом армия, затем ЦРУ и монастырь. Тебе никогда не приходило в голову, что в этом есть закономерность?

— Какая?

— Отборные обученные дисциплинированные кадры. У тебя к этому дар.

— У нас обоих. Разница в том, что ты так и не сделал последний шаг. У тебя никогда не возникало желание вступить в еврейский монашеский орден.

— Неужели цистерцианцы тебя ничему не научили? Еврейских монашеских орденов не бывает. Мы не верим в уход от мира

— Наверное, потому ты и остался в ЦРУ. Оно заменяет тебе монастырь.

— Поиски совершенства, — с отвращением произнес Сол. — Нам пора идти. — Он вынул из кармана компас, посмотрел на его светящийся циферблат.

— Почему Элиот хочет тебя убить? — спросил Крис. Даже в темноте было видно, как зло сверкнули глаза Сола.

— Думаешь, я сам не пытаюсь нащупать ответ? Элиот заменял мне отца, а теперь этот ублюдок ополчился на меня. Я выполнил для него одно задание, и после этого все и началось. Но почему?

— Уж он, наверное, позаботился об охране, и нам не удастся просто пойти к нему и спросить. Сол стиснул зубы.

— Тогда мы его обойдем.

— Каким образом?

Вдалеке раздался грохот. Оба повернулись в ту сторону и прислушались.

— Похоже, что-то взорвалось, — пробормотал Сол.

— Дурачок, — Крис рассмеялся. Сол сконфуженно обернулся.

— Это гром.

Через полчаса, когда они добрались до подножия хребта, усеянного острыми выступами скал, темные грозовые тучи наползли на луну и поднялся пронизывающий ветер. Сол нашел подходящий выступ, и не успели они укрыться под ним, как хлынул ливень.

— Обойдем его? Но как?

Раскаты грома заглушили ответ Сола.

Кастор и Поллукс

1

Сол напрягся. Пригнувшись к крыше, скрытый темнотой, он пристально смотрел вниз, на улицу. Припаркованные машины выстроились вдоль тротуара, в окнах квартир за шторами горел свет. Он заметил, как в доме напротив открылась дверь. Вышла женщина — лет тридцати пяти, высокая, хорошо одетая, элегантная, с длинными темными волосами. Она была в темно-синих брюках свободного покроя, бордовой блузке и коричневой замшевой куртке. Сол всматривался в ее лицо, освещенное лампочкой над дверью. У нее была гладкая загорелая кожа, высокие скулы, красиво очерченный подбородок, лоб красивой формы и точеная шея. Ее часто принимали за манекенщицу.

Сол отполз от низкого ограждения с краю крыши, поднялся на ноги, распахнул чердачную дверь и оказался сначала на пожарной лестнице, а затем на лестничной площадке. На секунду ему вспомнился аналогичный побег через крышу из квартиры в Атлантик-Сити: тогда он промчался вниз по лестнице и выскочил на улицу, где стоял угнанный им “дастер”. На этот раз никем не замеченный, он торопливо спустился вниз по лестнице роскошного жилого дома и оказался на улице. Он внимательно огляделся и направился мимо припаркованных машин вслед за женщиной.

Она прошла налево до светофора и свернула за угол. Солу хорошо был слышен стук ее высоких каблуков. Он перешел улицу и тоже свернул за угол. Показалось свободное такси, и Сол занервничал. Мимо прошел старик с собакой — это заставило его насторожиться.

Дойдя до середины квартала, женщина вошла в какую-то дверь. Сол приблизился и разглядел через окно красные клетчатые скатерти на столах в кабинках маленького итальянского ресторанчика. Он задержался у входа, сделав вид, будто изучает меню на стене. Можно подождать где-нибудь неподалеку, пока она выйдет, размышлял он, но рядом негде было спрятаться. Все здания на этой улице заняты под офисы, если он останется вести наружное наблюдение или сломает замок, чтобы забраться на другую крышу, полиция сможет обнаружить его. Кроме того, он не хотел столкнуться с этой женщиной на улице. Даже хорошо, что она вошла в ресторан — это решает проблему.

Он вошел внутрь и услышал звуки аккордеона. Зажженные свечи отражались в полированной поверхности дубовой обшивки. Слышался гул голосов и позвякивание серебряных приборов. Он окинул взглядом шумный зал, пропитанный запахом чеснока и оливкового масла. Посмотрев на официанта с подносом, стал сосредоточенно вглядываться в лица людей, сидевших за столиками в противоположном конце зала. Как Сол и предполагал, она заняла место у стены, лицом к залу, рядом с кухней, где наверняка имеется запасной выход. Официант убрал со стола лишний прибор. Отлично, обрадовался Сол. Значит, она будет ужинать одна.

Подошел метрдотель.

— Вы заказывали столик, сэр?

— Я ужинаю с мисс Бернштейн. Вон тот столик в углу. — Улыбаясь, Сол прошел мимо него через зал. Улыбка исчезла, когда он остановился у столика. — Эрика, — окликнул он женщину.

Она растерянно подняла глаза. Вдруг ее брови недоуменно взлетели вверх.

Он выдвинул стул и сел рядом.

— Невежливо так смотреть. Положи руки на край стола. И, пожалуйста, не трогай нож и вилку.

— Это ты?

— Будь добра, говори тише.

— Ты с ума сошел. Зачем ты пришел сюда? Тебя повсюду ищут!

— Об этом я и хотел с тобой поговорить. — Сол пристально вглядывался в ее лицо — гладкие загорелые щеки, глубокие карие глаза, полные губы. Он подавил желание дотронуться до ее кожи. — Ты стала еще красивее, — проговорил он.

Эрика недоверчиво покачала головой.

— Сколько лет прошло? Десять? Вдруг ты сваливаешься как снег на голову, как раз когда на тебя объявлен розыск. И это все, что ты можешь мне сказать?

— Предпочитаешь услышать, что ты подурнела?

— Ради Христа…

— Красивая еврейская девушка не должна так говорить. Она в смятении подняла руку. Он холодно повторил:

— Положи руки на стол.

Эрика повиновалась. Ее грудь взволнованно вздымалась.

— Это ведь не совпадение. Ты не случайно пришел именно сюда.

— Я шел за тобой от самого дома.

— Зачем? Мог бы зайти ко мне.

— И обнаружить соседку по комнате или еще кого-нибудь, кто только и ждет, когда я свяжусь с тобой? — Он отрицательно покачал головой. — Я решил, лучше встретиться на нейтральной территории. Почему меня ищут?

Эрика удивленно нахмурилась.

— А ты не знаешь? Из-за Бангкока. Крис нарушил соглашение. — Она говорила тихим напряженным голосом. Шум, доносившийся с кухни, заглушал его, так что другие посетители не могли разобрать слов.

— Но Бангкок был после. Какое это имеет отношение ко мне?

— После чего? Я тебя не понимаю.

— Расскажи подробнее.

— Крис убил русского. КГБ требует применить против него санкции. По условиям соглашения другие разведслужбы должны оказывать содействие.

— Знаю. Но какое это имеет отношение ко мне? Атлантик-Сити был до Бангкока.

— О чем ты говоришь? Пять дней назад мы получили сообщение от вашего управления об аннулировании контракта. Криса видели в Колорадо. В сообщении говорилось, что ты помогал ему. Для ЦРУ ты предатель, и они требуют ликвидировать тебя вместе с Крисом.

Сола осенила догадка:

— Элиот.

— Ради Бога, скажи мне, что… — начала Эрика, встревоженно оглядываясь. Ее слова неожиданно привлекли внимание посетителей за соседними столиками.

— Мы не можем здесь разговаривать.

— Тогда где?

2

Сол стоял в темной Комнате и смотрел в окно на далекие огни памятника Вашингтону.

— Неплохое местечко ты выбрала, — заметил он.

— Всего в десяти кварталах от нашего посольства, — раздался позади голос Эрики.

Сола не волновал вид из окна. В окно он смотрел, чтобы проверить Эрику. Он настороженно ждал, когда она сделает попытку убить его. Этого не произошло, и Сол с облегчением задвинул шторы и включил лампу в углу, установив ее так, чтобы тень его или Эрики не падала на штору.

Сол одобрительно кивнул, оглядывая гостиную: тщательно подобранная обстановка отличалась простотой и элегантностью. Он уже успел осмотреть кухню и ванную. Как Эрика и сказала, не было ни соседки, ни засады.

— А микрофоны? — поинтересовался он.

— Я проверяла сегодня утром, — успокоила его Эрика.

— А сейчас уже вечер. — Сол включил телевизор, но не для того, чтобы заглушить разговор — ему нужен был постоянный источник звука. На кухне он заметил переносной радиоприемник. Он принес его в гостиную и, включив, настроил на средние частоты. Разделив комнату на сектора, Сол начал медленно вращать ручку настройки и обследовать каждый сектор отдельно в поисках “жучков”. Скрытые микрофоны, как правило, работали на средних частотах в том диапазоне, который не использовала радиостанция в данной местности. Организовать прослушивание несложно: нужно лишь занять удобную позицию в безопасном месте поблизости, настроить радиоприемник на выбранный диапазон средних частот и слушать все, что говорится в помещении, где установлен микрофон. Подобным образом Сол мог с помощью приемника перехватить сообщения в том же диапазоне частот. Если, вращая ручку настройки, он услышит в приемнике звук телевизионной передачи — то есть обратную связь, — он будет знать наверняка, что комната прослушивается. Сол внимательно осмотрел потолок, стены, мебель и пол. Удовлетворившись результатами осмотра, выключил телевизор и радиоприемник. В комнате воцарилась неестественная тишина.

— Соглашение? — переспросил он, словно их разговор в ресторане не прерывался. — Только по этой причине ваши люди охотятся за мной? Потому что я помогаю Крису?

— А почему же еще? — Эрика встревоженно подняла брови. — Мы очень не любим помогать русским, но необходимо соблюдать условия соглашения. Это основной принцип нашей деятельности. Если его нарушить, мы все погрузимся в хаос.

— Значит, будь у тебя возможность, ты бы убила меня? Меня, человека одной с тобой крови, к тому же своего бывшего любовника?

Эрика ничего не ответила. Она сняла куртку. Две верхних пуговицы блузки расстегнулись под натиском ее пышной груди.

— Ты дал мне такую возможность несколько минут назад, когда смотрел в окно. Но я ею не воспользовалась.

— Ты знала, что я сделал это специально, чтобы проверить, как ты себя поведешь.

Она усмехнулась. В ее глазах блеснули веселые искорки, и он усмехнулся в ответ. Сол чувствовал, что его влечет к ней так же, как и десять лет назад. Ему захотелось расспросить Эрику о ее жизни, о том, что произошло с ней со времени их последней встречи.

Но пришлось заглушить этот порыв. Он не мог никому доверять, кроме брата.

— Как бы то ни было, Крис уже там. И если бы ты убила меня…

— Я полагаю, ты работаешь с напарником. Он выследил бы меня и отомстил. Глупо пытаться убрать тебя одного. Уж если убивать, то вас обоих.

— Но, может быть, тебе повезет. У меня нет на это времени. Мне нужны ответы. Элиот охотится за мной, но не из-за Криса. Элиот выдумал этот предлог. Черт возьми, он попросил Криса разыскать меня уже после того, как Крис нарушил соглашение.

— Это безумие.

— Конечно. — Сол недовольно покачал головой. — Если бы русские узнали, что Элиот просил Криса о помощи вместо того, чтобы убить его, они бы потребовали новых санкций. Элиот рисковал жизнью, пытаясь найти меня.

— Почему?

— Чтобы убить меня.

— Ты думаешь, я этому поверю? Элиот тебе как отец! Сол потер лоб — его мучила головная боль.

— Все упирается во что-то более важное, чем его отношения со мной, даже более важное, чем соглашение, — настолько важное, что он вынужден от меня избавиться. Но, черт побери, я не знаю, что это. Потому я и пришел к тебе.

— Откуда мне…

— Атлантик-Сити. До того, как Крис нарушил соглашение. Уже тогда за мной охотились агенты Моссада. Я вынужден предположить, что ваши люди помогали Элиоту.

— Это невозможно.

— Еще как возможно! Так оно и было. Глаза Эрики сверкнули.

— Если бы мы помогали Элиоту, я бы знала об этом. Многое изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Считается, что я служащая нашего посольства, а на самом деле я полковник Моссада. Я контролирую деятельность наших разведывательных групп на восточном побережье. Без моего одобрения никто из наших людей не смеет покушаться на твою жизнь.

— Значит тот, кто приказал убить меня, либо лгал тебе, либо скрыл от тебя этот приказ. Кто-то в Моссаде работает на Элиота. Эрика продолжала пристально смотреть на него.

— Не могу в это поверить! Но если то, что ты говоришь, правда… — Она содрогнулась, протестующе подняв руки. — Подожди минуточку, бессмысленно спорить с тобой, когда я даже не знаю деталей. Расскажи мне обо всем. Конкретно, что произошло?

Сол тяжело опустился на стул.

— Десять дней назад Элиот поручил мне выполнять одну работу. Это связано с фондом “Парадигма”. Эрика изумленно раскрыла глаза.

— Это же группа Эндрю Сейджа, друга президента. Так это твоих рук дело? Президент во всем винит нас!

— Почему? — удивился Сол.

— Фонд “Парадигма” работал на президента. Это группа американских миллиардеров, которые вели переговоры с арабами о поставке более дешевой нефти, если Министерство иностранных дел перестанет поддерживать Израиль. Президент считает, что наша организация уничтожила этот фонд, защищая интересы Израиля.

— И сорвал переговоры, — добавил Сол. — На этот раз президент рассуждал логически.

— Продолжай. Что же произошло?

— Ты хочешь сказать, что мне наконец удалось завладеть твоим вниманием? Теперь понимаешь, в чем дело? Если вы поможете мне, вы тем самым поможете себе.

— Ты упомянул Атлантик-Сити…

— Когда я выполнил задание, Элиот отправил меня туда, чтобы я не маячил на глазах.

— Чушь. Это не то место, где можно спрятаться, — возразила Эрика.

— Ты чертовски права. Но я всегда выполняю приказы Элиота. Я никогда не спорю с ним. Кто-то из агентов Моссада пытался убить меня в казино. Я позвонил Элиоту, чтобы он прикрыл меня. Он направил меня в отель, где группа Моссада устроила другую ловушку. Никто, кроме Элиота, не знал, куда я пойду. Должно быть, группа работала на Элиота.

— Говорю тебе, это невозможно.

— Невозможно, потому что ты об этом не знала? Не будь такой наивной! — воскликнул Сол.

— Нет, не потому. Тот, кто помогал Элиоту, помогал и тем, кто хотел уничтожить группу Сейджа. Мы не настолько глупы, чтобы убить друга президента, как бы нам ни хотелось, чтобы переговоры сорвались. Президент в первую очередь обвинил бы нашу страну. Эта операция нам бы не помогла, а, наоборот, навредила. Ни одна из групп Моссада не стала бы действовать против Израиля.

— Может, они не знали, почему Элиот хотел убрать меня. Может, они не знали, что я связан с той операцией, — предположил Сол.

— Я все-таки не понимаю, почему ты уверен, что это были члены Моссада.

— Это очевидно. В рукопашном бою они наносили удар ребром ладони. Вооружены “береттами” и “узи”. Двигались, пригнувшись, особым шагом — наступая для равновесия на всю ступню. Никто, кроме агентов Моссада, не пользуется подобными приемами, даже глушители они делали, как ваши люди, — объяснил Сол.

Эрика молчала, недоверчиво глядя на него.

3

Крис крался вверх по лестнице, мягко ступая по бетону резиновыми подошвами. Он прижимался к стене и держался подальше от перил, чтобы его не заметили сверху. Он прислушался — кроме гудения флюоресцентной лампы сверху не доносилось ни звука. Проверил все пять этажей, но никого не обнаружил, затем спустился на площадку четвертого и приоткрыл дверь пожарного хода, чтобы осмотреть холл. По обе стороны двери квартир. Справа лифт. Он нажал на кнопку и стал ждать. На табло над лифтом загорелась цифра 5, затем 4. Раздался мелодичный звон, и лифт открылся. Сжимая под курткой маузер, Крис осторожно заглянул в лифт — кабина была пуста.

Отлично, подумал Крис. Он решил, что здесь довольно безопасно, хотя ему и не понравились слабые замки на входных дверях и отсутствие охраны в вестибюле первого этажа. Он сомневался, стоит ли продолжать вести наблюдение за домом с улицы. Дело в том, что из своего укрытия на улице он не мог следить за черным ходом, а когда кто-то входил в здание, он не знал, кто это: жильцы дома или те, кто охотится за Солом. Кроме того, кто-то уже вполне мог проникнуть в здание. Он предполагал, что агенты из разных групп — особенно агенты Элиота — держали под наблюдением всех, к кому они с Солом могли бы обратиться за помощью, а Эрика наверняка числилась среди их друзей, хотя они с ней не виделись с семьдесят третьего года. Никто не знал точно, насколько близкой была эта дружба, но поскольку положение было критическим, Крис считал необходимым просчитать все варианты. Проверив здание, он почувствовал себя более уверенно: квартира Эрики, расположенная слева, примерно посередине холла, была безопасным местом — преследователь не мог незаметно пробраться на четвертый этаж на лифте или по лестнице. Крис снова вернулся на лестничную площадку, оставив дверь приоткрытой, и превратился в слух.

Этим вечером, лежа на крыше рядом с Солом, он улыбнулся, узнав вышедшую из дома Эрику. Он с удовольствием вспомнил их первую встречу в 1966 году — тогда их с Солом отправили в Израиль на спецобучение. Как и раньше, элегантность этой женщины вводила в заблуждение. А ведь она участвовала в Шестидневной войне 67 года и Октябрьской войне 73 года в Израиле и воевала наравне с мужчинами. Ирония судьбы, подумал Крис. В Америке сильных женщин считают опасными, в то время как в Израиле их ценят на вес золота — задача выживания нации вытеснила сексуальные предрассудки. Крис насторожился, услышав, как внизу скрипнула дверь. Он посмотрел вниз, перегнувшись через перила, и заметил какие-то тени на нижней площадке. Дверь захлопнулась с щелчком, и он воспользовался этим шумом, чтобы перебраться повыше, вынул маузер и лег животом на холодный бетонный пол.

Конечно, это могли оказаться и жильцы дома, которые предпочитали не пользоваться лифтом, а подниматься пешком по лестнице вместо зарядки. Если они поднимутся до самого верха, то придут в ужас при виде маузера. Ему придется бежать.

Лампы гудели, почти полностью заглушая мягкий звук приближающихся шагов.

Второй этаж, подумал Крис. Нет, третий. Шаги затихли. Он почти расслабился, но тут понял, что ошибся. Они остановились на четвертом, прямо под ним. Крис достал маузер, не сводя глаз с призрачно мелькающих теней.

Он прицелился. А вдруг это жильцы? Казалось, они поднялись еще на дюйм. Через секунду он увидит их лица. Он плотнее прижал палец к курку, приготовившись мгновенно принять решение.

Тени перестали мелькать. Он слышал, как со скрипом открылась и закрылась дверь внизу.

Он приподнялся и навел маузер на нижнюю площадку. Там никого не оказалось, и он заторопился вниз. С величайшей осторожностью приоткрыл дверь и выглянул в холл.

Двое мужчин стояли посередине холла лицом к квартире Эрики. Один был вооружен короткоствольным автоматом, несомненно “узи”, другой вынимал чеку из гранаты.

Крис заметил их слишком поздно. Первый из нападавших открыл огонь. Раздался непрерывный оглушительный грохот, автоматная очередь в щепки разнесла дверь квартиры Эрики. Стреляные гильзы замелькали в воздухе, дождем посыпались на ковер, стукаясь друг о друга. Холл заполнился едким удушливым запахом кордита. Человек с автоматом, немного переместив ствол и не убирая пальца со спускового крючка, продолжал поливать пулями стену рядом с дверью. Второй нападавший освободил чеку гранаты и бил ногой по замку, готовый метнуть ее, как только дверь распахнется.

Крис дважды выстрелил. Пули попали в голову и плечо нападавшего, тот скорчился и уронил гранату. Первый развернулся и выстрелил в Криса. Несмотря на шум, Крис услышал звоночек остановившегося лифта. Пригнувшись, он бросился на лестницу. Шаги слышались со стороны лифта. Автоматный огонь не прекратился. В грохоте выстрелов и свисте пуль слышались крики людей и звук падавших тел.

Граната разорвалась. Эхо взрыва разнеслось по холлу, брызгами полетели в разные стороны осколки. Удушливый запах кордита забил ноздри Криса. В ушах стоял звон, но он вслушивался сквозь него в звуки на лестнице.

Он осторожно перегнулся через перила и выглянул в холл.

Слева от него перед лифтом в луже крови лежали два автоматчика, вооруженные “узи”.

Крис все понял. Две пары боевиков должны были перекрыть оба пути на этаж. Но они не уложились в хронометраж — лифт поднялся слишком поздно. Вторая пара боевиков услышала выстрелы и выскочила из засады, но их уничтожил тот, кому они хотели помочь.

Крис посмотрел направо. Автоматчик, который обстреливал дверь квартиры Эрики, неподвижно лежал рядом со своим убитым напарником. Вместо лица у него было кровавое месиво.

Из квартир стали доноситься испуганные голоса, и Крис бегом бросился в холл к квартире Эрики. Дверь, изрешеченная автоматными очередями, свободно болталась на петлях, открывая взгляду гостиную. Автоматной очередью изуродовало мебель, телевизор был разбит вдребезги. Шторы свисали клочьями.

— Сол! — позвал Крис. Никто не отозвался. Но и мертвых тел тоже нигде не было.

4

Когда на дверь обрушился первый шквал автоматных очередей, Сол бросился ничком на ковер и по звуку определил, что Эрика сделала то же самое. Он хотел уползти в кухню или спальню. Но тут пули стали решетить не только дверь, но и стену на уровне пояса и ниже. Ковер, по которому он хотел ползти в другую комнату, разлетался клочьями от попадавших в него пуль. Пули вырывали их из ковра в определенной последовательности — перемещаясь от дальней стены к центру комнаты, где на полу затаился Сол, они создавали геометрический рисунок. Сол и Эрика вынуждены были откатиться в противоположную сторону, подальше от того места, куда попадали пули, к стене около двери. Сол почувствовал, что стена над ним содрогнулась. Куски пластика посыпались вниз, пули вонзались в ковер все ближе от него. Если бы очередь прошла немного ниже…

Дверь с треском распахнулась. Сол навел “беретту” и приготовился стрелять, но тут послышались два пистолетных выстрела, звук падающего тела, крики, взрыв — затем все затихло.

Прижимаясь к стене, он стал подниматься на ноги. Он чувствовал, что Эрика последовала его примеру. Кто-то закричал в коридоре, и он взял на прицел тень, появившуюся в дверном проеме.

— Сол! — крикнул кто-то.

В комнате появилась темная фигура.

Сол снял палец со спускового крючка.

Крис обернулся, беспокойно оглядывая комнату.

— Ты ранен? — спросил он Сола. Сол отрицательно покачал головой.

— Что произошло? — задал он в свою очередь вопрос.

— Сейчас не до разговоров. Нужно выбираться отсюда, — ответил Крис.

В холле одна за другой стали распахиваться двери, послышался женский визг, мужской голос крикнул:

— Вызовите полицию!

Крис замер на месте, глядя мимо Сола на что-то в глубине комнаты.

— В чем дело?

Сол бросился к Эрике, опасаясь, что она ранена. Она повернулась к ним лицом: в руках у нее была “беретта”, которую она вынула из тайника под креслом.

— Не стреляй!

Она целилась в Криса. Сол вспомнил, что она сказала ему недавно — было б глупо с ее стороны убить одного Сола, без напарника…

— Не стреляй! — завопил он снова.

Но было слишком поздно. Она выстрелила. Сол услышал отвратительный звук входящей в тело пули, затем раздался стон. Он мгновенно обернулся. Позади Криса, прислонившись к стене коридора, сидел мужчина с пистолетом в руках. Из его горла хлестала кровь.

Крис провел рукой по виску.

— Господи! — выдохнул он.

— Я промахнулась, — успокоила его Эрика.

— Всего на четверть дюйма! Пуля опалила мои волосы.

— Думаешь, лучше было бы, если я позволила ему убить тебя? — насмешливо спросила Эрика. В разбитые окна влетел вой сирен. Эрика подбежала к двери. Сол быстро последовал за ней.

— Откуда взялся этот парень? — недоуменно спросил он. Пробегая мимо тел, распростертых на полу в коридоре, он понял — откуда. В дверях соседней с Эрикой квартиры стоял мужчина и целился из “узи”. Эрика выстрелила первой. Сол и Крис выстрелили секундой позже. Мужчина вскрикнул, согнулся, но палец его нажимал на спуск, и автоматные очереди решетили пол. Наконец автомат выпал из его рук. Эрика бросилась к лифту.

— Туда нельзя! — закричал Сол. — Мы попадем в ловушку!

— Не спорь, черт возьми! — отрезала Эрика. Перепрыгнув через лужу крови вокруг трупов, она подбежала к лифту и нажала на кнопку вызова. Дверь открылась. Она втолкнула Сола и Криса внутрь кабины, нажала на кнопку пятого этажа, и дверь плавно закрылась.

Сол затаил дыхание, пока лифт поднимался.

— Мы не можем спуститься вниз, — объяснила Эрика. — Черт его знает, кто там внизу в вестибюле: полиция или… — Она приподнялась на цыпочки и вытащила из потолка лифта панель обшивки.

Сол воспрянул духом, когда увидел над собой крышку люка. Это был запасной выход.

— Я обследовала лифт в первый же день, когда сняла квартиру, — пояснила Эрика. — На случай, если понадобится тайный выход.

Лифт остановился. Сол попытался приподнять крышку люка. Он успокоился, когда понял, что Крис нажимает на кнопку, которая удерживает дверь лифта в закрытом положении. Подпрыгнув, Сол схватился за край крышки люка и выбрался сквозь узкий проход в темноту.

Нагнувшись, он протянул Эрике обе руки, пахло смазкой от тросов лифта.

— Не было никакой необходимости устанавливать прослушивающую аппаратуру у меня в квартире или вести наружное наблюдение. — Она взобралась наверх и оказалась рядом с ним. — Ты же видел — два их агента постоянно находились в соседней квартире. Как только вы приехали, они послали за подкреплением.

Крис передал им панель обшивки снизу. Присев на корточки, Сол нагнулся и вставил панель на место. Потом захлопнул крышку люка.

— Ну, что теперь? Дьявольщина, какая пылища! Здесь нечем дышать!

— На крыше над нами лебедка с редуктором. — Голос Эрики эхом разносился в темной шахте. Она карабкалась вверх, упираясь подошвами в бетонную стену. Сол подтянулся и схватился за железную решетку. Как только его ботинки оторвались от крыши лифта, раздался грохот. Только не это, с ужасом подумал он.

Лифт спускался вниз!

— Крис! — позвал он.

— Я рядом с тобой! — откликнулся Крис.

Сол едва не выпустил из рук скользкую от смазки решетку. Если я упаду, если лифт спустится на первый этаж… — пронеслось у него в голове. Он представил себе, как его тело разбивается о крышу лифта и еще крепче вцепился в решетку. Рука Эрики с силой сжала его запястье. Он начал карабкаться вверх.

— Не поднимай голову, — скомандовала она. — Механизм прямо над тобой.

Сол почувствовал, что тросы пришли в движение, и его обдало потоком воздуха от заработавшей лебедки. Он скорчился на бетонном карнизе.

— Моя куртка, — раздался голос Криса, — ее затянуло в шестерни. — Эхо в шахте усиливало гул. В темноте Сол рванулся было на помощь Крису, осознавая свою полную беспомощность. Гул прекратился.

Тросы замерли, покачиваясь. Снова наступила тишина. Это его немного успокоило. Потом он услышал звук рвущейся материи.

— Я не могу вытащить рукав, — проговорил Крис. — Если я не смогу его вытащить раньше, чем…

Гул возобновился, заглушив слова Криса. Сол потянулся к нему, едва не потеряв равновесие.

— Наконец-то мне удалось его вытащить! — воскликнул Крис.

Лифт остановился под ними. Вновь стало тихо, и Сол услышал, как открылась дверь. Послышались возгласы отвращения, кто-то пытался подавить приступ рвоты.

— Это гораздо хуже, чем мы думали! Черт побери, ну и бойня!

— Свяжись со станцией по запасному каналу. Нам нужна помощь!

Кто-то опрометью выскочил из лифта и стремглав кинулся прочь. Дверь плавно закрылась. Гул возобновился, и лифт пошел вниз.

— Они опечатают здание, — констатировала Эрика.

— Тогда давайте выбираться отсюда.

— Я и пытаюсь сообразить, как это сделать, — сказала Эрика. — На крышу можно попасть через чердачную дверь, но она заперта.

Эрика подергала запор. Он загремел.

— Похоже, нам не выбраться отсюда.

Лифт остановился. Сол услышал металлический скрежет.

— Это петельные штыри! Один из них слабо закреплен. — Эрика говорила вполголоса.

Снова раздался металлический скрежет.

— Готово. Я его вытащила.

— А другой сможешь вытащить? Возьми мой нож.

— Он поддается, О`кей, вытащила. Она потянула крышку люка. Сквозь образовавшуюся щель Сол увидел сияние городских огней.

— Капитан приказал все тщательно проверить.

— Плевать я хотел на него. Он всегда сам проверяет все по второму разу. А потом посылает нас проверять по третьему разу.

Шаги замерли вдалеке. Дверь на крышу со скрипом захлопнулась. Сол резко выдохнул. От пота щипало глаза. Двойная проверка и тройная проверка, с ужасом подумал он. Мы в ловушке.

5

Всю ночь лифт работал. Двигаясь вверх-вниз, он поднимал тучи пыли. Эта пыль налипала на лица, забивалась в ноздри. Они давились ею, ощущая во рту ее привкус.

Эрика открыла люк. Они по очереди дышали свежим воздухом сквозь щель.

Сол время от времени поглядывал на светящиеся стрелки своих наручных часов. Вскоре после шести он начал различать лица Криса и Эрики. В первых лучах утреннего солнца, проникавших сквозь решетку люка, все яснее проступали их заострившиеся черты. Сначала он обрадовался свету, но потом, вспотев, понял, что в шахте становится жарко.

Солнце припекало, жара стала невыносимой. Он почувствовал, что задыхается, и распахнул свою пропитанную потом и грязью рубашку. К одиннадцати часам он снял ее совсем. Постепенно раздевшись до нижнего белья, они погрузились в полубессознательное состояние.

Телесного цвета бюстгальтер Эрики прилип к ее потному телу. В ложбинку между грудями стекали ручейки пота. Сол, с тревогой вглядываясь в ее измученное лицо, думал о том, что она, быть может, выносливей, чем Крис или он сам, и продержится дольше, чем они.

К полудню движение лифта стало не таким интенсивным. Бригада “скорой помощи” и криминалисты приехали еще до рассвета и до рассвета же уехали. Тела увезли ночью. Из обрывков разговора в лифте Сол понял, что двое полицейских вели наблюдение за квартирой Эрики, а двое других — за вестибюлем. Тем не менее покидать убежище было рано. Перепачканные, они привлекут к себе внимание, если покажутся при дневном свете. И они продолжали ждать, изнемогая от жары и духоты. Когда зашло солнце, перед глазами у Сола все расплывалось. Его руки отяжелели. Желудок судорожно сжимался. Наконец истек срок, который они сами себе отвели — двадцать четыре часа с момента нападения. С трудом выбравшись на четвереньках через узкий люк, спотыкаясь, они смогли распрямиться во весь рост на крыше. Натягивая непослушными пальцами одежду, глотали пересохшими ртами прохладный ночной воздух. И смотрели на мерцавшее вдали здание Капитолия.

— Дел невпроворот, — сказал Крис. Сол понял, что он имеет в виду. Им нужен транспорт, вода, пища, место, где можно помыться, найти чистую одежду и отдохнуть. А главное — выспаться. И после этого все тщательно обдумать.

— Я могу достать машину, — предложила Эрика, откинув за спину длинные черные волосы.

— Свою или посольскую? — Крис, не дожидаясь ответа, покачал головой. — Слишком рискованно. Полиции известно, кто ты, — они не нашли твой труп, а поэтому сделают вывод, что ты тоже в этом замешана, и будут следить за твоей машиной в подземном гараже. Установят, где ты работаешь, будут вести наблюдение за посольством.

— У меня есть запасная машина. — Она надела блузку и застегнула манжеты. — Я купила ее на чужое имя и заплатила наличными из особого посольского фонда, предназначенного для подкупа и взяток. Установить, что машина моя, практически невозможно. Я держу ее в гараже на другом конце города.

— Но у нас остается еще одна проблема — куда нам деться, — сказал Крис. — Полиция знает наши приметы. Соседи видели нас рядом с твоей квартирой и описали нас сыщикам. Ехать в гостиницу рискованно. Двое мужчин и женщина — нас тут же вычислят.

— Кто бы за нами ни охотился, в первую очередь проверят твоих друзей, — добавил Сол.

— Ни в гостиницу, ни к друзьям мы не поедем, — ответила Эрика.

— Тогда куда же?

— Выше носы, джентльмены; Разве вы не любите сюрпризы?

6

Капитан из отдела по расследованию убийств сидел в своем кабинете и, сжимая в руке телефонную трубку, мрачно глядел на недоеденный кекс на заваленном бумагами столе. Слушая властный голос, доносившийся из трубки, он внезапно лишился аппетита — открылась застарелая язва. Из распахнутого окна доносилось завывание сирен — привычный звук ночной жизни Вашингтона.

— Конечно, сэр. Я об этом позабочусь. — Капитан вздохнул. — Я гарантирую, что с этим не будет никаких проблем.

Скривив от отвращения губы, он опустил телефонную трубку и брезгливо вытер вспотевшую руку, как будто мог подхватить заразу, исходившую оттуда.

На пороге кабинета появился мужчина. Это был узколиций лейтенант — без пиджака, галстук ослаблен, а рукава рубашки небрежно закатаны. Он закуривал сигарету. В соседней комнате за его спиной звонили телефоны, стучали пишущие машинки. Усталые детективы листали документы и допрашивали подследственных.

— Видел бы ты сейчас выражение своего лица! — сказал лейтенант. — Будто ты узнал сию минуту, что тебя снова направляют пройти программу физической подготовки.

— Сплошное дерьмо. — Капитан поерзал, поудобнее устраиваясь на своем скрипучем стуле.

— Неприятности?

— Все из-за этой вчерашней бойни. Шесть трупов в обычном многоквартирном доме. А оружия у них было столько, что хватило бы для захвата небольшой страны.

— А у вас что, кончились пули?

— Ты почти угадал. Такого еще не было.

Лейтенант поперхнулся сигаретным дымом.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Он протиснулся в кабинет между шкафов с картотекой.

— Мне только что звонили. — Капитан с отвращением кивнул на телефон. — Сверху, с такого верху, что даже я не имею права сказать тебе, кто это был. Мне становится тошно, когда я об этом думаю. Если я не распутаю это дело, меня снова посадят в патрульную машину.

Морщась от боли, капитан приложил к боку ладонь — жжение усилилось.

— Проклятая язва. Другой такой болезни нет.

— Можешь рассказать все толком?

— Власти конфисковали тела убитых! — Лейтенанту не нужно было объяснять что подразумевает под словом “власти” его начальник — оба достаточно долго проработали в Вашингтоне и прекрасно понимали, что под этим словом подразумевается служба безопасности.

— Во избежание огласки трупы не будут опознаны. Конфиденциальное дело. Полная секретность. Почти все власти держат под контролем.

— Почти? — Лейтенант затушил окурок о край переполненной пепельницы. — Я что-то не понимаю тебя.

— Я имею в виду, что двое мужчин и одна женщина бесследно исчезли. Женщину зовут Эрика Бернштейн. У нас есть приметы всех троих. Если мы их отыщем, я должен позвонить по одному известному номеру. Но мы не можем позволить им догадаться, что за ними следят. Нам дали указание не брать их.

— Это безумие. Они застрелили шестерых, а мы не можем их арестовать?

— А как, черт побери, мы можем их арестовать? Я же сказал тебе, что власти конфисковали все тела. Этих трупов просто не существует. Мы разыскиваем трех несуществующих убийц, виновников преступления, которое никогда не совершалось.

7

Первой покинула здание Эрика. Немного погодя Крис и Сол один за другим последовали за ней, воспользовавшись разными выходами. Они уходили ночными улицами, вглядываясь в темноту. Удалившись на некоторое расстояние и удостоверившись, что слежки нет, каждый из них взял такси. Они держали путь в разные места Вашингтона.

Эрика отправилась в гараж за своей машиной, Крис должен был ждать ее в пиццерии, о чем они заранее договорились. А Сол, как было условлено, проводил время в зале игральных автоматов, поглядывая через окно на улицу. В полночь, как раз перед, закрытием зала, он заметил, как у обочины остановился голубой автомобиль “камаро”. Его двигатель продолжал работать. Увидев за рулем Эрику, Сол вышел из зала и, озираясь по сторонам, открыл заднюю дверцу автомобиля.

— Я надеюсь, вам не будет очень тесно вдвоем на заднем сиденье.

Сначала он не понял, о чем она, но тут заметил Криса, скорчившегося в неудобной позе на полу за сиденьем водителя.

— Снова какие-то неудобства, — проворчал Сол и залез на заднее сиденье. Как только Эрика тронулась с места, он устроился на корточках на полу.

— Твое заключение продлится не слишком долго, — успокоила Сола Эрика.

Мигнули огни светофора, и они поехали дальше.

— Сколько?

— Час.

Он застонал и толкнул Криса:

— Эй, подвинь ножищи! Она засмеялась.

— Полиция ищет двоих мужчин и одну женщину. Если они увидят нас всех вместе, у них могут возникнуть подозрения.

— Я так не думаю, — возразил Крис.

— Ну зачем рисковать?

— Похоже, здесь нет никакого риска. Пока я сидел в пиццерии, я просмотрел газету. Об убийствах в ней ни слова.

— Вероятно, это была вчерашняя газета, — сказала Эрика.

— Нет, сегодняшняя. Шестеро человек убито. Перестрелка в квартире. Для газетчиков это настоящая сенсация. Я ожидал увидеть сообщение об этом на первых полосах, а так же описание наших примет и рассказ о ходе расследования. Я просмотрел еще несколько других газет, но ничего не нашел.

— Возможно, они узнали обо всем слишком поздно и не успели дать сообщение в сегодняшние выпуски.

— Перестрелка произошла в четверть одиннадцатого вчера вечером. Времени было вполне достаточно.

Машина свернула за угол. Мелькнули фары промчавшегося мимо автомобиля.

— Похоже, кто-то убедил газетчиков не публиковать никаких материалов.

— Это Элиот, — догадался Сол. — Он мог забрать тела убитых и убедить полицию молчать из соображений государственной безопасности. В таком случае в прессу не просочилось бы ни слова о происшедшем.

— Но почему? — недоумевал Крис. — Он ведь разыскивает нас. Наши фотографии смогли бы появиться на первых полосах газет по всей стране. Нас бы обложили со всех сторон и наверняка бы поймали.

— Наверное, он не хочет огласки. По каким-то причинам Элиот хочет сохранить все в тайне.

— Но по каким? — Крис стиснул кулаки. — Черт возьми, что здесь такого важного?

8

Сол чувствовал, что машина куда-то свернула. Ровное шоссе внезапно сменила ухабистая дорога. Сол крепче ухватился за сиденье.

— Эй, да мы по шиферу едем, что ли? — воскликнул он. Эрика усмехнулась.

— Мы уже почти на месте. Ты можешь перебраться на сиденье.

Сол с радостью последовал ее совету. Расслабив уставшую спину и вытянув затекшие ноги, он бросил взгляд вперед.

В свете передних фар “камаро” он разглядел густой кустарник по обеим сторонам узкой подъездной дорожки.

— Где мы находимся?

— В южных окрестностях Вашингтона, около Маунт-Вернон. Сол тронул Криса за плечо и указал пальцем на деревья впереди. За ними был массивный особняк из красного кирпича, облитый лунным светом.

— Колониальный стиль? — поинтересовался Крис.

— Постколониальный. Начало девятнадцатого века. Эрика затормозила в том месте, где дорожка поворачивала к газону перед входом.

Она развернула машину так, чтобы передние фары освещали лес за домом.

— Тут живут твои знакомые? — спросил Крис. — Мы же решили у друзей не останавливаться.

— Это не друг.

— Тогда кто?

— Хозяин этого дома — еврей. Я воевала бок о бок с его сыном в Израиле. Я была здесь только один раз — приезжала сообщить ему, что его сын погиб как герой. — Она проглотила комок в горле. — Я привезла ему фотографию могилы сына и медаль — награжден посмертно. Он сказал, что если мне когда-нибудь понадобится помощь… — От волнения ее голос звучал хрипло. Сол догадался, о чем она умолчала.

— Ты хорошо его знала? — спросил он.

— Увы, не слишком. Если бы он не погиб” я, возможно, осталась бы с ним в Израиле.

Сол положил ей руку на плечо и стиснул его. Дом по-прежнему был погружен в темноту.

— Он либо спит, либо его нет дома, — сказал Крис.

— Он очень осторожен и ни за что не станет включать свет, заметив так поздно вечером нежданных посетителей.

— Совсем как мы, — заметил Крис.

— Он пережил Дахау и ничего не забыл. Возможно, в эту самую минуту он смотрит на нас, недоумевая, кто мы и какого черта нам здесь надо. Лучше не заставлять его ждать. — Она вышла из машины и, освещенная фарами, направилась к дому.

Сол видел ее из машины, как она исчезла за цветущим кизиловым кустом. Он подождал пять минут. Внезапно забеспокоившись, потянулся к дверце. В этот момент из темноты вынырнула Эрика и забралась обратно в машину.

Сол почувствовал облегчение.

— Он дома? Он нам поможет? — спросил он. Она кивнула и проехала за дом. Дорожка сворачивала к лесу позади дома.

— Я сказала, что мне и моим друзьям необходимо пристанище, но почему именно — ему знать ни к чему. Он не стал задавать вопросы. Он все понял.

“Камаро” подбрасывало на ухабах.

Сол оглянулся.

— Но мы удаляемся от дома.

— Мы будем жить не здесь.

Передние фары рассеивали тьму между деревьями. Через открытые окна до Сола доносилось предрассветное пенье птиц. Поднимался туман. Он принялся растирать плечи, зябко поеживаясь от сырости.

— Я слышу кваканье лягушек, — сказал Крис.

— Впереди река Потомак.

Эрика подъехала к поляне, на которой они увидели увитый плющом старый каменный коттедж.

— Он сказал, что это дом для гостей. Здесь есть электричество и вода.

Остановив машину, она вышла из нее. Внимательно оглядев коттедж, одобрительно кивнула. Эрика и Сол вошли в дом, а Крис, обогнув коттедж сзади, стал изучать подходы к нему. Деревянные ступени круто спускались к окутанной туманом реке. Он слышал, как волны плещутся о берег. Раздался сильный всплеск. Запахло гниющими водорослями. В окне позади него зажегся свет. Повернувшись, он увидел, как Сол и Эрика шарят по полкам простой деревенской кухни. Окно было закрыто, поэтому он не мог услышать, о чем они говорили, но его поразила непринужденность их обращения друг с другом — а ведь не виделись уже десять лет. Он никогда не мог вести себя так ни с кем — он был слишком скован от рождения. Крис ощутил комок в горле, когда Сол наклонился к Эрике и нежно ее поцеловал. Стало стыдно, что он подсматривает за ними, и он отвернулся. Входа в дом нарочно зашумел, чтобы предупредить их о своем приближении.

Гостиная представляла собой обшитое панелями просторное помещение с деревянным полом и балками” проложенными поперек потолка. Слева стоял стол, справа, перед камином — диван. Вся мебель была в чехлах. Напротив он увидел две двери и вход в кухню. Пахло пылью.

— Надо бы открыть окна, — сказала Эрика, входя вместе с Солом в гостиную. Она сняла с мебели чехлы, и в воздухе закружилась пыль. — Я нашла несколько банок с консервами.

Крис почувствовал дикий голод. Он приподнял оконную раму и вдохнул свежий воздух, затем заглянул в двери напротив. За ними он обнаружил спальню и ванную.

— Сделаем следующим образом: я займусь приготовлением ужина, а ты можешь отправляться в ванную, — предложил он.

— Нет, возражаю. — Она дотронулась до своих волос и, на ходу расстегивая блузку, скрылась в ванной и закрыла за собой дверь.

Послышался звук льющейся воды. Сол с Крисом отправились на кухню, где разогрели три банки тушеной говядины. В животе у Криса заурчало, когда он почувствовал запах говядины. Эрика наконец выключила воду и вошла в кухню с полотенцем на мокрых волосах и в халате, который нашла в стенном шкафу в ванной.

— Ты выглядишь великолепно, — сказал Сол. Она присела в шутливом реверансе.

— А тебе тоже не грех посетить ванную.

Сол потер грязную щеку и рассмеялся, хотя смеяться было вроде бы не над чем.

Они молча ели, тишину нарушало лишь постукивание ложек о тарелки. Вдруг Сол отложил свою и сказал:

— Агенты, засевшие в соседней квартире, наверняка заметили, что домой ты вернулась со мной, а не с Крисом. Но, тем не менее, они вызвали группу захвата. Конечно, я помогаю Крису, но ведь это он нарушил соглашение, а не я, поэтому и охотиться должны за ним, а не за мной. А на самом деле все наоборот! Почему?

— События в Колорадо тоже не имеют никакой связи с нарушением соглашения, — заметил Крис. — Не знаю, что у них за мотивы, но они не нападали на меня до тех пор, пока я не нашел тебя. Им нужен был не я, а ты.

Сол обеспокоенно кивнул.

— Агенты Моссада пытались убить меня в Атлантик-Сити.

— Но люди, сидевшие в засаде рядом с моей квартирой, не были агентами Моссада, — горячо возразила Эрика. — Если бы они ими были, то не стали бы вести обстрел помещения, в котором нахожусь я.

— Но судя по почерку, это были агенты Моссада.

— Ты считаешь так только потому, что они были вооружены “узи” и “береттами”? — спросила она.

— Ну, хорошо, с этим я не буду спорить. — ведь даже русские используют иногда это оружие. Но есть кое-что еще. Например, удар ребром ладони в рукопашном бою.

— А еще особые глушители, их походка с упором на всю ступню. Ты мне уже говорил об этом, — прервала Сола Эрика. — Все это еще ничего не доказывает.

Сол покраснел от раздражения.

— Не доказывает? Ты разве не знаешь, что только в Моссаде обучают подобному?

— Неправда.

Мужчины недоуменно глядели на Эрику.

— Тогда где же еще? — поинтересовался Крис. Они с нетерпением ждали ответа.

— Ты сказал, что скорее всего эти люди сотрудничают с Элиотом. Но обучает их Моссад, — напомнила Эрика. Оба согласно кивнули.

— И это не наводит вас на размышления? — поинтересовалась Эрика.

— Господи, да ведь это мы сами! — вырвалось у Криса.

9

Крис все никак не мог заснуть, раздумывая над словами Эрики. Он лежал на диване, уставившись в окно” за которым занимался рассвет. Из-за плотно закрытой двери спальни до него доносились приглушенные вздохи — Сол и Эрика занимались любовью.

Он прикрыл глаза, стараясь не обращать внимания на эти вздохи. Он заставлял себя вспоминать.

1966-й год. После того как они с Солом вернулись из Вьетнама и по истечении срока контракта в спецназе, Элиот решил, что они должны пройти дополнительную подготовку, “окончательную полировку”, как он выразился.

Они прилетели разными рейсами в Лондонский аэропорт Хитроу, где должны были встретиться у камер хранения. Им заранее выдали ключи от ячеек, и они достали дорогие чемоданы с одеждой французского производства. Еще в каждом чемодане лежало по ермолке. Во время полета в Тель-Авив они переоделись в туалетной комнате. Стюардесса сложила их скомканную одежду в целлофановые сумки и запихнула их в пустой контейнер для хранения пищи в хвостовом отсеке самолета. Когда они прошли таможенный контроль в аэропорту, их приветствовала полная женщина средних лет, которая назвала их условными именами. В плотно облегающих ермолках, сшитых во Франции, их можно было принять за типичных парижских евреев, приехавших испытать на собственной шкуре жизнь в кибуце.

Именно так они и выглядели, когда сели в автобус, отправляющийся за город. Через несколько часов им предоставили номера в спортивно-гостиничном комплексе, напоминавшем комплексы Ассоциации молодых христиан в Америке. Едва прибыв на место, они получили указание тотчас же пройти в главный зал, где их и еще двадцать других студентов встретил пожилой мужчина, представившийся Андрэ Ротбергом. Довольно легкомысленный внешний облик создавал совершенно неверное представление об этом смертельно опасном человеке, с чьим именем было связано немало легенд. Лысый, с морщинистым лицом, он был одет в белую рубашку, белые брюки и белые туфли и производил впечатление светского человека, увлекающегося спортом. Но под этой маской скрывалась совершенно иная личина. Его отец, учитель фехтования при последнем русском царе, обучил Андрэ мастерству и синхронности взаимодействия рук и глаз. Эти навыки помогли ему добиться больших успехов в спорте и положения в Кембридже в тридцатые годы, затем стать спортивным инструктором британской морской разведки и, наконец, после перемирия 1948 года, работать на израильскую разведку. Он был чистокровным евреем, но сохранил подданство Великобритании, и ему был закрыт доступ к вершинам власти в Израиле. Не желая с этим мириться, он создал себе имя иначе: разработал собственную, не имеющую аналогов в мире, систему приемов самообороны. Ротберг назвал эту систему “тренировкой инстинкта киллера”. Увиденное Крисом и Солом в первый день поразило их до глубины души. Перемещая впереди себя подъемный механизм, подвешенный на цепях к потолку в просторной комнате, ассистент Ротберга доставил труп недавно умершего молодого мужчины, плотного телосложения, шести футов роста. До того как труп закрепили на крюке в вертикальном положении, он, должно быть, лежал в горизонтальном на спине, где и скопилась большая часть крови — спина трупа была иссиня-черного цвета, а грудь приобрела лимонно-желтый оттенок. Труп закрепили вертикально, чтобы ступни касались пола. Ротберг встал рядом с ним, достал большой скальпель и сделал с обеих сторон груди два глубоких разреза длиной около десяти дюймов, а затем поперек нижней части спины. Сделав еще несколько разрезов, он отделил подкожную мышечную ткань от грудной клетки и, приподняв надрезанную плоть, обнажил ребра. Он продемонстрировал студентам надрез и обратил их внимание на то, что ребра трупа не повреждены. Затем соединил края разреза, скрепив их хирургическим пластырем. То, что за тем последовало, Крис запомнил на всю жизнь. Ротберг повернулся спиной к трупу. Он стоял, опираясь на всю ступню, широко раздвинув ноги и держа перед собой параллельно полу согнутые в локтях руки ладонями вниз.

Ассистент положил Ротбергу по монетке на тыльную сторону каждой ладони и сосчитал до трех. Ротберг, молниеносно перевернув кисти руки, поймал монетки. Труп резко отбросило назад, раздался скрип корсета, который удерживал его на весу. Ротберг показал монетки. Спрятав их в карман, он повернулся к трупу, отлепил пластырь и обнажил сделанный им разрез. Ребра с обеих сторон оказались сломаны. Ротберг не только успел в мгновение ока перевернуть кисти рук и поймать монетки, он еще и нанес сокрушительный удар локтями по ребрам трупа. Но движение было настолько быстрым, что его оказалось невозможно заметить. Подобное профессиональное совершенство вызвало восхищение, тем более что Ротбергу было за шестьдесят.

В то время как остальные студенты в изумлении перешептывались, Крис, оглянувшись, в первый раз увидел Эрику.

— Итак, если бы наш друг был жив, его ребра проткнули бы ему легкие, — объяснял Ротберг, — и он бы умер от удушья. Кровь из разорванных легких, смешавшись с воздухом, образовала бы пену, которая заполнила бы легкие. Через три минуты его кожа приобрела бы синюшный оттенок, а через шестнадцать минут он был бы мертв. Этого времени хватило бы, чтобы в случае необходимости вколоть ему наркотик. Но самое главное, что, нанеся этот смертельный удар, вы сами полностью сохраните силы для сражений с другими противниками. Запомните, есть три участка тела, которые могут служить вам оружием даже в самый критический момент схватки: локти, углубление между большим и указательным пальцами руки и ребро ладони. В будущем вы научитесь пользоваться этим оружием с необходимой скоростью, координируя движения и сохраняя устойчивое равновесие. А сейчас объявляется перерыв на обед. Сегодня вечером я покажу вам, как правильно пользоваться гарротой и ножом. Следующие несколько дней я буду все время рассказывать и показывать.

“Несколько дней” растянулись до семи недель. Каждый день с рассвета до заката, за исключением еврейской субботы, Крис и Сол проходили самую интенсивную подготовку, которую они когда-либо получали, включая тренировки в спецназе. Сначала им показывали те или иные приемы, потом они их отрабатывали, а затем следовали бесконечные изнурительные тренировки. Они учились фехтованию и балету.

— Для развития ловкости, — объяснял Ротберг, — у вас должна быть потребность в постоянном совершенствовании. Не выносливость и даже не сила решают исход схватки. Не имеет значения, насколько тяжелее и крепче вас противник. Точно рассчитанный удар в правильно выбранное место окажется для него смертельным. Полный автоматизм движений — вот что решает дело. Этому вы учитесь, фехтуя и выполняя балетные па. Вы должны научиться владеть своим телом, полностью контролировать все свои движения, так, чтобы ваш разум и мускулы составляли единое целое. Мысль должна немедленно воплощаться в действие. Колебания, неправильно выбранный момент, неточные удары и — ваш противник получает шанс убить вас. Скорость, координация, автоматизм движений — вот оружие вашего тела. Тренируйтесь до тех пор, пока не упадете в изнеможении, пока вся ваша предыдущая подготовка, какой бы суровой она ни была, не покажется вам отдыхом. И тогда вставайте и снова тренируйтесь.

В свободное от занятий и тренировок время, Крис и Сол целые часы проводили в своей комнате, совершенствуя свои навыки. Подражая Ротбергу, Крис держал руки ладонями вниз. Сол клал ему по монетке на тыльную сторону каждой ладони. Крис отдергивал руки и пытался перевернуть ладони, и поймать падающие монетки. Затем наступала очередь Сола. Первую неделю они думали, что научиться этому невозможно — монетки либо падали на пол, либо они ловили их слишком медленно и неловко.

— Тебя просто убьют, — говорили они друг другу.

К концу второй недели им удалось добиться автоматизма, достаточного, чтобы ловить монетки одним быстрым плавным движением. Монетки, казалось, зависали в воздухе, и быстро подхваченные, даже не успевали начать падение. Но монетки были лишь средством, а не конечной целью.

После того как они в совершенстве овладели этим приемом, их ждал новый усложненный вариант. Как объяснял Ротберг, предстояло научиться не только наносить мгновенные удары локтями назад, но также, используя ребро ладони, наносить молниеносные удары вперед. Для отработки этого второго приема нападения Крис и Сол ставили на стол карандаши. В тот момент, когда они резко выдергивали ладони из-под монет, они должны были успеть сбить карандаши со стола, а уже потом поймать монетки.

Вначале им не удавалось поймать монетки, или же они не успевали сбить со стола карандаши, поскольку движения оказывались недостаточно быстрыми и ловкими. Они говорили друг другу:

— Тебя только что убили.

Каким-то чудом, к концу третьей недели, они освоили и этот прием.

Но и сбивание карандашей еще не было конечной целью. К скорости и координации движений прибавилась точность. Намазав ладони чернилами и подбросив в воздух монетки, нужно было успеть нанести удары по мишеням на листах бумаги на стене, а уж потом подхватить монетки. Вначале они либо промахивались мимо мишеней, либо не успевали поймать монетки. Но к началу пятой недели трюк удался. Зажав в обеих руках вовремя схваченные монетки, они с удовлетворением рассматривали четкие чернильные отпечатки на стене. Наконец они смогли поздравить друг друга с победой.

Наступил день, когда Ротберг решил, что они достаточно подготовлены и можно начать тренироваться на трупах.

В последнюю неделю им предстояло решающее испытание.

— Положите монетки в карман. Наденьте защитные жилеты, — распорядился Ротберг. — Теперь начинайте тренироваться друг на друге…

Лежа на диване в коттедже, Крис наблюдал, как солнечные лучи преломляются в оконном стекле. Доносился тихий плеск волн Потомака. Легкий ветерок шелестел ветвями деревьев. Пели птицы. Он вспомнил, что в кибуце в Израиле не было птиц. Только жара, песок и семь недель концентрации воли и упорного труда до седьмого пота.

Когда завершилось его обучение — “тренировка инстинкта киллера”, — он был близок, как никогда, к совершенству, к цели, о которой постоянно твердил им Элиот, — стать одним из числа избранных, самых лучших, самых способных, самых дисциплинированных, стать смертельно опасным профессионалом высшего класса.

Тогда, в 1966-м, его карьера только начиналась. В то время я был молод, подумал сейчас он. Теперь, после всех удач, поражений и предательства, он вспоминал прожитые годы, которые пролегли между тем далеким временем и сегодняшним днем. Сначала работа в Управлении, потом монастырь, снова Управление, испытание в Риме, церковь Луны, могила, вырытая им в Панаме. Казалось, все это было заранее предопределено. Сейчас, в тридцать шесть лет, он раздумывал над тем, чему научился за прожитые годы и вспоминал во всех подробностях те семь недель в Израиле, повторяя в уме слова Эрики. Почерк преследователей Сола из Атлантик-Сити идентичен почерку Сола и его самого — людей Элиота, прошедших подготовку в Моссаде. Но как ни напрягал сейчас память Крис, он не мог припомнить, чтобы в школе Ротберга обучался кто-нибудь из американцев. У него мелькнуло подозрение, от которого его бросило в холодный пот. Неужели Элиот и тогда солгал? Неужели он посылал к Ротбергу кого-то еще, а сам заверял Криса и Сола, что они будут единственными? Зачем Элиоту понадобилось их обманывать?

Тут его размышления прервались. Услышав, как Эрика застонала в экстазе, он живо припомнил тот момент, когда впервые увидел ее. С тех пор прошло шестнадцать лет. Вскоре после этого Сола перевели из группы Криса в группу Эрики. Несмотря на напряженное расписание, они каким-то образом находили время для занятий любовью. Крис страдал. В то время его потребность угодить Элиоту была так велика, что он запрещал себе испытывать какие-либо эмоции, кроме преданности отцу и брату. Он гнал от себя “греховные” мысли и желания и мог позволить себе что-либо с разрешения отца. Секс был разрешен только для здоровья. Любовная связь категорически запрещалась.

— Ты попадешь в зависимость от своих эмоций, — говорил Элиот. — Эмоции — это слабость. Они мешают тебе сконцентрироваться. Они могут стать причиной твоей гибели. Кроме того, любовница может выдать тебя. Или враг может сделать ее заложницей, и это заставит тебя предать интересы дела. Нет, единственные люди, к которым ты должен испытывать любовь и доверие и от которых ты зависишь, — это я и Сол.

Он страдал все больше и больше. Его душу переполняли разочарование и горечь. Несмотря на полученную закалку, он все-таки позволил эмоциям взять верх над разумом. Но это была не любовь к женщине. Его угнетало чувство вины за содеянное, и он испытывал жгучий стыд, потому что не оправдал доверие отца. В то же время его одолевали сомнения. Он отказался от всего, что составляет естественные человеческие потребности, чтобы угодить отцу. И вот теперь отец его преследует. А может быть, Элиот лгал ему и тогда, когда говорил о любви? Крис терзался сейчас из-за того, что сам сломал себе жизнь. Теперь же ощущение вины и стыда не позволят ему узнать, чего же он себя лишил. Если бы не чувство ответственности за судьбу Сола и желание ему помочь, он бы покончил счеты с жизнью, чтобы не испытывать больше этого мучительного отвращения к себе. Подумать только, что Элиот заставлял меня делать! — вспоминал он, стискивая кулаки. Он лишил меня нормальной человеческой жизни… Крис не умел злиться на Сола, но тем не менее испытывал сейчас зависть — Солу удалось сохранить верность Элиоту и в то же время найти возможности для самовыражения. Но по отношению к Элиоту Крис испытывал холодную ярость. Он прикрыл глаза, продолжая терзаться бесполезными сожалениями.

Если бы все сложилось иначе, думал теперь он. Если бы я, а не Сол, попал в одну с Эрикой группу тогда в Израиле. У него перехватило дыхание. Быть может, я бы оказался сейчас тем человеком, в чьих объятиях она теперь стонет от наслаждения?

10

Эрика придирчиво рассматривала свое отражение в зеркале примерочной. Она слышала сквозь штору кабинки, как продавщицы переговаривались между собой. Она приехала сюда к десяти часам — к открытию магазина. В это время почти не было покупателей, и ее перепачканные юбка и блузка не привлекли особого внимания.

Пройдясь по отделу женской одежды Эрика выбрала бюстгальтер и трусики, вельветовый пиджак, пеструю блузку, джинсы и высокие кожаные сапоги. Она переоделась в примерочной.

Сжимая в руках смятую одежду, она открыла дверь и, оглядевшись, убедилась в том, что вокруг никого нет. При ее приближении продавщицы повернулись в ее сторону.

— Никогда не следует пытаться поменять спустившую шину, когда ты в новой одежде, — сказала Эрика. — Лучше бы я вызвала службу автосервиса “Три А”.

— Или позвали бы своего приятеля, — откликнулась та, что помоложе, видимо, отметив отсутствие обручального кольца на руке покупательницы.

— Я недавно с ним порвала. По правде говоря, от него не было абсолютно никакого толку. Продавщицы рассмеялись.

— Понимаю, что вы имеете в виду, — сказала более молодая. — От моего дружка тоже никакого толку, кроме… И они снова расхохотались.

— Если бы у меня была такая фигура, — заметила та, что постарше. — Эта одежда на вас прекрасно сидит.

— Ну, после всех неприятностей с этой проклятой шиной должна же быть хоть какая-то компенсация. Вы не могли бы помочь мне? — Она протянула свои грязные юбку и блузку.

— Здесь для них самое подходящее место. — Продавщица бросила одежду в корзину для мусора за прилавком.

Пока продавщица постарше снимала ярлыки с новой одежды, Эрика расплатилась. Увидев на чеке, который ей вручили, название “Голдблум”, она не сдержала улыбку.

Мог бы по-прежнему называть его “Кошер”, подумала она.

В отделе мужской одежды Эрика, бросив взгляд на листок бумаги, где Сол и Крис записали свои размеры, выбрала поплиновые брюки свободного покроя, рубашку-тенниску и легкую ветровку для Сола, а для Криса — желтовато-коричневую рубашку и бледно-голубой летний костюм.

Она точно рассчитала время — ровно в 10.30 подошла к телефону-автомату рядом с прилавком бюро находок у выхода, назвала местному оператору нужный ей номер в Вашингтоне и опустила монетки. Раздался один гудок, затем женский голос ответил:

— Доброе утро. Посольство Израиля слушает.

— Ma echpat li? — спросила Эрика.

11

По-английски эта фраза означает следующее: “Меня это волнует?” Она была взята с рекламного плаката, там изображена еврейская прачка, которая воздела руки к небу, то ли подчиняясь неизбежному, то ли выражая отвращение. Этот плакат висел на стене прямо над коммутатором в центре связи посольства. Телефонистка сразу же поняла, что этот вызов нужно переключить на коммутатор экстренной связи в цокольном помещении.

Миша Плетц, мужчина лет тридцати пяти с усами и редеющими волосами, шеф отдела материально-технического снабжения Моссада на восточном побережье США, воткнул штекер в телефонное гнездо.

— Одну минутку, пожалуйста, — произнес он, включил измерительный прибор рядом со своим столом и взглянул на шкалу. Прибор измерял электрический потенциал на телефонной линии. Если бы линия прослушивалась, то возросший расход электричества заставил бы стрелку отклониться от нормального положения. Стрелка не отклонилась.

— Шалом, — произнес Плетц. Приятный, слегка хриплый женский голос медленно сказал:

— Не принимайте посторонних звонков. Четырнадцать-тридцать.

Телефон резко звякнул, когда на другом конце провода положили трубку. Плетц отключил связь. Затем провел пальцем вдоль списка чисел и имен на стене слева от коммутатора. Вынув карточку с шифрами на этот день, он уставился на список чисел. Звонок прозвучал в 10.30. Рядом с этим числом он нашел имя агента, которому это время было отведено для экстренной связи. “Бернштейн, Эрика” — прочитал Плетц и нахмурился. За прошедшие со времени налета на квартиру Эрики тридцать шесть часов никто в посольстве не знал, где она и что с ней.

Рано утром прошедшего дня в посольство приезжала полиция. Объяснив, в чем дело, полицейские потребовали информацию об Эрике. С ними беседовал начальник отдела кадров, который изобразил на лице ужас, услышав об убийствах, и выразил полную готовность оказать всяческое содействие. Его помощь свелась к тому, что он вручил полиции папку с личным делом Эрики. Этот тщательно состряпанный документ служил прикрытием ее истинной деятельности в качестве полковника Моссада. Согласно этому документу Эрика Бернштейн была секретарем посольства. От себя он также добавил, что она довольно скрытная особа и у нее мало друзей. Он назвал их имена. Услышав довольно много, но в сущности ничего не узнав, полицейские уехали весьма разочарованными. Плетц решил, что они установят наблюдение за посольством на случай, если Эрика появится здесь, хотя прошлой ночью его информаторы докладывали ему, что расследование по необъяснимым причинам прекращено. С тех пор Плетц выжидал. Она должна была связаться с ним при первой возможности, но ее тридцатишестичасовое молчание свидетельствовало о том, что она, скорее всего, мертва.

Но она все-таки вышла на связь. Правда, испытанное им облегчение быстро сменилось тревогой. Она сказала ему: “Не принимайте посторонних звонков”. Это было закодированным указанием прекратить всякое сотрудничество с иностранными разведывательными службами, включая и разведку США. Она также произнесла “четырнадцать-тридцать”. Это было принятое у военных обозначение времени — два часа тридцать минут после полудня. Следовательно, она позвонит еще раз, скорее всего, из более безопасного места. Итак, еще четыре часа ожидания, а Плетц ненавидел ждать. Что же черт побери, происходит?

12

— Они будут держаться вместе, — сказал Элиот. — Они оба и эта женщина.

— Согласен, — откликнулся его помощник. — Если они будут держаться вместе, у них больше шансов выжить и использовать связи Эрики.

Соблюдая осторожность, Элиот старался как можно меньше времени оставаться в своем офисе. Он проводил много времени в теплице, чтобы отвлечься любимым занятием и не привлекать к себе излишнего внимания. Сейчас Элиот озабоченно разглядывал розу сорта “Американская красавица” — ее лепестки были слегка повреждены.

— Она, по всей вероятности, попробует связаться со своим посольством. Их система шифров слишком сложна” и мы вряд ли сумеем понять их переговоры.

Его помощник поочередно задержал взгляд на каждом из двух одинаково мускулистых телохранителей с квадратными лицами, которые дежурили у выходов из теплицы. Элиот мог бы выбрать себе охранников из штатного персонала. Вместо этого он приспособил эту парочку, которую его помощник раньше в глаза не видел, и называл их Кастор и Поллукс — никому непонятными криптонимами. Дом, прилегающая территория и улица также охранялись, но для этой цели помощник подбирал людей сам. Охрану своего святилища Элиот доверял только этим двоим, что вызывало удивление помощника.

— Но мы можем попробовать угадать, что она скажет сотрудникам посольства, — Рука Элиота слегка дрожала, когда он вносил химикаты для спасения розы. — Если бы я был на ее месте, мне бы понадобились наличные деньги и документы, удостоверяющие личность — паспорта, водительские удостоверения, кредитные карточки, желательно на разные имена. Израильтяне не пользуются помощью со стороны. Такую работу они делают в стенах посольства.

Помощник протянул Элиоту полотенце, чтобы он вытер руки.

— Поэтому они должны будут передать ей посылку” — сказал он.

Элиот поглядел на него с неожиданным одобрением:

— Прекрасно. Ты понял мою мысль. Организуй слежку за каждым, кто выходит из посольства.

— Нам понадобится много людей, — заметил помощник.

— В качестве предлога используй соглашение. Дай понять КГБ и другим агентурным сетям, что курьер посольства может привести их к Рему. Сообщи им, что мы вышли на след нарушителя.

В ответ помощник Элиота понимающе кивнул.

Элиот продолжал:

— Удивительно, как события выходят иногда из-под контроля. Если бы Ромула убили в Атлантик-Сити, то не возникло бы лишних проблем.

— Но Рем все равно бы нарушил соглашение.

— Он ничего не значит. Внимания заслуживает только Ромул. Фонд “Парадигма” необходимо было уничтожить. Президента нужно было убедить в том, что это дело рук израильтян. — Элиот нахмурился. Болезнь поразила еще один розовый куст. — После Колорадо, мы вычисляли, к кому из друзей они обратятся за помощью, но несмотря на то, что вычислили правильно, потерпели неудачу на квартире этой женщины. Мы каждый раз на шаг отстаем от них, а этого нельзя допустить. Я выбрал Сола для той операции потому, что пик его возможностей уже позади. Он как спортсмен, чья звезда уже закатилась. Я никогда не предполагал, что он…

— Способен вернуть себе утраченное? Элиот недовольно передернул плечами.

— То же самое с Крисом. Я был уверен, что он, зная Сола как никто другой, попытается отыскать его. Но после монастыря и особенно после того, что случилось в Бангкоке, я не мог себе представить, что он так живуч. Ситуация начинает выходить из-под контроля. — Элиот нахмурился. — Если они узнают правду…

— А как они узнают?

— Две недели назад я бы не усомнился в том, что это им не удастся. Но если вспомнить, как им везло до сих пор… — Лицо Элиота исказилось. — Или, возможно, это нечто большее, чем простое везение.

13

— Если хочешь, ты уже завтра будешь в Израиле. — Плетц разговаривал с Эрикой из своего кабинета по телефону с блокировкой. — Там будешь в безопасности, а мы сами со всем этим разберемся.

— Я не могу этого сделать. — Низкий хрипловатый голос Эрики звучал озабоченно. — Не могу бросить Криса и Сола.

— Мы не в силах защитить твоих друзей. Если только другие спецслужбы узнают, что мы помогаем кому-то, кто нарушил соглашение…

— Дело не в этом. Да, они мои друзья, но они замешаны в чем-то еще, кроме соглашения. И это так важно, что было решено без малейших колебаний пожертвовать моей жизнью для того, чтобы убрать Криса и Сола. Я должна раскрыть все до конца. Скажу тебе почему — все это как-то связано с Моссадом.

Плетц напрягся.

— Каким образом? Ты ведь понимаешь, что не мы пытались тебя убить.

— Кто-то хочет, чтобы все выглядело так, будто это ваших рук дело.

— Но это полная бессмыслица! Кому и зачем это нужно?

— Это я и хочу узнать. Я не могу больше разговаривать. Я боюсь, что этот звонок могут засечь. Достаньте мне удостоверяющие личность документы — водительские удостоверения, кредитные карточки. И еще кое-что.

— Я понял — деньги.

— Кое-что более важное.

— Что именно? — поинтересовался Плетц. Услышав ответ Эрики, он в изумлении раскрыл рот.

14

Когда хорошо одетый мужчина вышел из посольства с портфелем в руках, жмурясь от яркого солнца, он прекрасно знал, что за ним будут следить.

В течение всего дня служба безопасности посольства сообщала о необычном оживлении слежки. Следили за всеми, кто покидал здание, и за теми, кто выходил пешком, и за уезжавшими на любом виде транспорта. В свою очередь, служба безопасности, работавшая рука об руку с Плетцем, устроила так, чтобы как можно больше курьеров покидало здание. При такой необычной активности этот курьер получил прекрасный шанс успешно завершить свою миссию.

Сперва он остановился у книжного прилавка и купил новый роман Стивена Кинга. Затем, пройдя еще один квартал, заглянул в кошерный магазин Сильверштейна. Там он купил мацу и паштет из куриной печени. Затем зашел в магазин, где продавали спиртное, и купил белого вина. Пройдя еще один квартал, он добрался до многоэтажного здания, в котором жил, и вскоре попал в объятия своей подружки. Его портфель заменили точно таким же в магазине кошерной пищи. Бакалейщик тут же спрятал первый портфель, предварительно вынув из него какой-то сверток.

Упакованный в оберточную бумагу с надписью “копченый лосось” сверток теперь лежал на дне большой картонной коробки, прикрытый сверху упаковками с кошерным мясом и банками с консервированными деликатесами.

Жена бакалейщика осталась приглядывать в магазине, а сам Сильверштейн понес коробку к своему грузовику для перевозки продуктов” стоявшему на улице. Загрузив туда еще несколько коробок, он отправился через весь город к “Маррен Голд” — поставщикам продуктов на дом.

На следующее утро фирма Голда доставила коробки в Джорджтаун в дом доктора Бенджамина Шатнера. Вскоре, вернувшиеся из синагоги гости уже поздравляли сына Шатнера, блистательно ведшего службу. После приема один из гостей, Берни Кельтц, решил отвезти свою семью в поместье Джорджа Вашингтона в Маунт-Вернон.

До поместья не более двадцати миль, а дети Кельтца никогда там не были, к тому же стояла самая пора цветения.

Кельтц припарковал машину на стоянке для гостей. Он сам, его жена и две юные дочери пошли пешком по тропинке.

Подставив лицо легкому ветерку, они рассматривали особняк в дальнем конце поместья, перед которым расстилался широкий газон. Пока они проходили мимо деревьев и чудесного сада, Кельтц объяснял дочерям предназначение построек меньшего размера: прядильня, коптильня и амбар.

— Поместье представляло собой натуральное хозяйство по деревенскому образцу — они сами обеспечивали себя всем необходимым, — рассказывал он.

Его дочери следовали за родителями по выщербленной кирпичной дорожке.

В половине четвертого жена Кельтца поставила свою большую сумку из джутовой ткани на тротуар перед витриной магазина подарков под вывеской “Дом Вашингтона — это ваш дом”.

Рядом с ней Эрика внимательно изучала витрину с цветными слайдами.

Пока миссис покупала литую копию памятника Вашингтону, настаивая на том, чтобы сувенир завернули в красочную упаковку, Эрика подняла сумку и быстро исчезла с ней.

15

Рядом с водительскими удостоверениями и кредитными карточками на обеденном столе в коттедже на берегу Потомака лежала компьютерная распечатка. Под шепот реки, доносившийся через открытое окно, на стеклах которого играли отблески закатного солнца, Сол, Крис и Эрика внимательно изучали этот документ.

Это был список имен тех американцев, которые не работали на Моссад, но прошли специальную подготовку в школе Андрэ Ротберга в Израиле.

Хотя Миша Плетц и был удивлен просьбой Эрики, тем не менее он запросил нужную информацию через компьютеры посольства.

Список содержал следующую информацию:

1965 г. Сержант, первый класс, Кевин Макелрой, США, войска специального назначения, сержант, первый класс, Томас Конлин, США, войска специального назначения.

1966 г. Лейтенант Сол Грисман, лейтенант Кристофер Килмуни, США, войска специального назначения.

1967 г. Ст. сержант Нейл Пратт, США, диверсионно-разведывательное подразделение, ст. сержант Бернард Хэллидей, США, диверсионно-разведывательное подразделение.

1968 г. Лейтенант Тимоти Дру, США, войска специального назначения, лейтенант Эндрю Уилкс, США, войска специального назначения.

1969 г. Сержант артиллерии Джеймс Томас, США, морская пехота, разведывательная служба, сержант артиллерии Вильям Флетчер, США, морская пехота, разведывательная служба.

1970 г. Старшина Арнольд Хэккетт, США, военно-морская разведка, “тюлени”, старшина Давид Пьюз, США, военно-морская разведка “тюлени”.

Далее в списке шли еще восемнадцать имен тех, кто прошел обучение в последующие девять лет.

— Я не могу в это поверить! — воскликнул Крис. Эрика с улыбкой взглянула на него.

— Ты думал, что вы единственные?

— Элиот так нам сказал. Он говорил, что мы будем уникальными, единственными в мире профессионалами, прошедшими подобную подготовку.

Она пожала плечами.

— Возможно, вы оказались выше всяких похвал, и он решил повторить столь удачный эксперимент. Сол отрицательно покачал головой.

— Но нас отправили в Израиль в шестьдесят шестом году, а из этого списка следует, что за год до нас там уже побывали двое. Элиот лгал, когда уверял нас, что мы единственные.

— И даже позже, — подтвердил Крис. — В семидесятых, после того как еще несколько человек прошли подготовку у Ротберга, он все равно продолжал утверждать, что мы единственные в своем роде.

Эрика еще раз окинула взглядом список.

— Может быть, он хотел, чтобы вы ощущали свою неповторимость.

— Мое внутреннее “я” не отличается особой чувствительностью, — сказал Крис. — Я бы не стал терзаться из-за того, что еще несколько человек получит точно такую же подготовку. Все, что я хотел, это хорошо делать свое дело.

— И угодить Элиоту, — добавил Сол. Крис кивнул в знак согласия.

— Вот поэтому мы и хотели выполнить наше задание как можно лучше. Какого черта он скрывал от нас, что есть и другие, кто прошел подготовку?

— Мы не уверены, что все это организовал именно Элиот и что он отправил других учиться к Ротбергу, — заметила Эрика.

— Нам придется предположить, что это был именно он.

— Пока мы ничего не можем утверждать, — возразила она. — Мы не должны основывать свои выводы на предположениях. Может быть, у кого-то возникала такая же идея, как у Элиота. На данный момент мы располагаем только списком имен. Что это дает?

— Общий принцип, — ответил Сол. — Этих людей засылали по двое.

— Как и нас, — заметил Крис.

— Члены такой пары были в одном звании. В шестьдесят пятом Макелрой и Конлин были сержантами. В шестьдесят шестом мы с Солом — лейтенантами. В шестьдесят седьмом Пратт и Хэллидей — старшими сержантами. — Сол водил пальцем по списку, останавливаясь на парах имен, у которых были одинаковые звания.

— Члены каждой пары служили в одном роде войск, — добавил Крис, — Макелрой и Конлин служили в войсках специального назначения.

— Как и мы, — сказал Сол.

— Пратт и Хэллидей в диверсионно-десантной группе. Томас и Флетчер — в морской разведке. Хэккетт и Пьюз — были морскими “тюленями”.

— Здесь общий принцип не действует, — заявила Эрика. — С этой точки зрения пары отличаются друг от друга. Тут четыре разных военных подразделения — войска специального назначения, диверсионно-десантные, разведка и “тюлени”.

— Они разные, но, в сущности, это одно и то же, — возразил Крис.

Эрика нахмурилась. Сол пояснил:

— Они — элита. В этих подразделениях наши самые квалифицированные кадры.

— Несомненно, — согласилась она.

Солу не пришлось больше ничего объяснять, Эрика не хуже его знала, что военные силы в США представляют собой структуру наподобие пирамиды. Чем лучше подготовка, тем меньше солдат для нее отбирается. Почти на самой вершине пирамиды диверсионно-десантные подразделения и корпус разведки морской пехоты — небольшие по численности, но отлично подготовленные подразделения. Над ними — войска специального назначения. Они еще малочисленней, но подготовлены лучше. Вершина пирамиды самая малочисленная, но лучше всех обученная группа — морские “тюлени”. Такая иерархия являлась частью системы взаимозависимости и взаимоограничений, которую правительство США насаждало в армии. Если бы диверсионно-десантная группа или разведка задумали переворот, на подавление были бы брошены войска специального назначения. В свою очередь, если бы войска специального назначения предприняли попытку переворота, их подавлением занялись бы “тюлени”. Остается только вопрос, кто бы смог остановить “тюленей”?

— Неважно, что эти подразделения отличаются друг от друга — сказал Крис. — Если сравнить их с обычными войсками, то они стоят особняком. Они лучшие из лучших.

— Пожалуй, в этом есть смысл, — согласилась Эрика. — Берут солдат из элитных американских частей и посылают их совершенствоваться в Израиль. Но зачем?

— И почему именно этих людей? — гадал Сол. — И так мало? По какому принципу они отбираются? Эрика нахмурилась.

— Я сказала, что мы не должны основывать свои вопросы на предположениях, но мне все-таки придется это сделать. Этих людей посылали в Израиль с шестьдесят пятого по семьдесят третий годы. Так вы думаете… — Она внимательно смотрела на них. — Может быть, они отличились в боях?

— Где? Во Вьетнаме? — задал вопрос Крис. — Как и мы?

— По годам совпадает. К шестьдесят шестому году Америка уже вовсю воевала. А к семьдесят третьему вывела свои войска. Может быть, эти люди были героями войны? Лучшие из лучших. Уж если они проявили себя на поле боя, где найдешь лучших? Только подготовка “инстинкт киллера” может быть лучше.

— Ты говоришь о людях, которые могут быть обучены лучше, чем “тюлени”.

— Я говорю о таких, как мы, — ответила она. Крис и Сол уставились друг на друга.

— Какого-то звена не хватает, — сказал Крис. — И очень важного. Нужно узнать об этих людях как можно больше.

16

Сэм Паркер покинул здание из стекла и бетона и с наслаждением вдохнул свежий воздух воскресного вечера. Он был главным программистом в Управлении Национальной Обороны и большую часть времени проводил в помещении без окон, где поддерживали стерильную чистоту и постоянную температуру. Не то чтобы ему это не нравилось — в конце концов компьютер нужно защищать. Несмотря на то, что работа стимулировала его интеллектуально, Паркеру совсем не по душе было приходить сюда по воскресеньям. Положение начальника неудобно тем, что все подчиненные постоянно перекладывали на него свои ошибки. Он бросил взгляд через реку, в сторону Вирджинии и Пентагона. Стоянка автомобилей около Пентагона была почти пуста, так же как и Управление Национальной Обороны. Наверняка сотрудники сейчас в кругу семьи пьют мартини и жарят бифштексы, чем следовало бы заняться и мне, размышлял он, направляясь к своей грязно-коричневой машине с экономичным расходом топлива, на которой как бы стояло патриотическое клеймо “Сделано в Америке”. Мартини, вспомнил он. Вообще-то Паркер не пил, он не возражал, когда другие выпивали в умеренных количествах. Даже по воскресеньям он надевал на работу пиджак и галстук. Он уважал правила хорошего тона и постоянно испытывал смущение от того, что веснушки и рыжая шевелюра обращали на себя внимание в толпе. Ему было пятьдесят пять, и он надеялся, что вскоре его рыжая шевелюра станет седой.

Отъезжая со стоянки, он не обратил внимания, что за ним последовал “пинто”. Пять минут спустя увязалась еще и “тойота”, но он обратил на нее внимание лишь тогда, когда она выскочила из переулка, подрезав его и поцарапав ему левое крыло. В выходной все носятся, как сумасшедшие, раздраженно думал он. Турист, наверное, перестроился в крайний ряд. Его гнев остыл, когда он заглушил двигатель и увидел, что из “тойоты” выходит водитель — потрясающей красоты женщина, высокая, гибкая, с длинными темными волосами, одетая в джинсы и сапоги. Она с улыбкой подошла к нему. Ну что ж, подумал он, уж если аварии суждено было случиться, надо извлечь из нее максимум удовольствия.

Он вылез из машины, пытаясь напустить на себя суровость.

— Юная леди, надеюсь, вы застрахованы. Она коснулась рукой его плеча.

— Я так испугалась. Не понимаю, как это произошло. — И обняла его. Когда он почувствовал, что ее груди прижались к его телу, он услышал, что остановилась машина.

К нему неожиданно подскочили двое мужчин. Один из них, мускулистый и смуглый, очевидно, еврей, другой, о Боже, по виду — ирландец.

— Никто не ранен? — спросил ирландец. Тот, который походил на еврея, придвинулся к Паркеру. Паркер вздрогнул от боли, почувствовав, как ему в руку что-то вонзили. Все поплыло перед глазами.

17

Они провернули все очень быстро. Сол засунул обмякшее тело Паркера обратно в машину, скользнул на сиденье с ним и влился в поток машин, прежде чем какой-нибудь любопытный автомобилист успел остановиться рядом. Эрика следовала за ним на “тойоте”, Крис вел “пинто”. Вскоре они разделились, и каждый поехал своей дорогой. Убедившись, что за ними нет слежки, они взяли направление на юг и встретились в коттедже.

К тому времени Паркер уже был настороже. Он сопротивлялся, когда Сол привязывал его к стулу в гостиной.

— Я разглядел ваши лица, — безрассудно заявил Паркер. — Я заметил, по какой дороге вы везли меня сюда. Похищение людей карается федеральным законом. Вас за это посадят.

Сол угрожающе покосился на него.

— О Господи! — воскликнул Паркер, и в глазах его блеснула догадка. — Пожалуйста, не убивайте меня. Я обещаю, что никому ничего не скажу.

К нему подошел Крис.

— Жена ждет меня домой к четырем, — с угрозой в голосе сказал Паркер, — Если я опоздаю, она позвонит в органы безопасности.

— Она уже позвонила. Сейчас больше четырех. Но как они смогут тебя найти?

Паркер снова застонал. Он напрягся, пытаясь разорвать веревки.

— Что вам нужно?

— Как что? Нам нужна информация.

— Обещайте, что не причините мне вреда. Я расскажу все, что захотите.

— Ты солжешь.

— Нет, я буду с вами сотрудничать.

— Конечно, будешь. — Крис закатал Паркеру рукав. Паркер с изумлением следил за тем, как Крис протер ему руку спиртом, а затем наполнил шприц. — Это похоже на валиум, — сказал Крис. — Поскольку выбора у тебя нет, расслабься и получай удовольствие. — И он ввел иглу в руку Паркера.

Допрос продолжался тридцать минут. Посольство Израиля предоставило всю возможную информацию, Крису был нужен другой источник информации. Люди, которые интересовали его, все до одного служили в армии США, поэтому он был уверен, что сможет получить исчерпывающую информацию о них из компьютеров Управления Национальной Обороны. Сложность состояла в том, как получить доступ к компьютерам: первым делом надо было узнать коды, с помощью которых можно заставить компьютер отвечать на вопросы. Если использовать неверные коды, поднимется тревога. Тогда служба безопасности Управления Национальной Обороны поймет, что кто-то, не имевший допуска, пытался проникнуть в банк данных.

Пытка — древнейший способ допроса. На это уходила уйма времени, и даже когда допрашиваемый был, казалось, сломлен, он иногда убедительно лгал или сообщал только часть правды. Но амитал натрия — надежный и быстродействующий наркотик. Его и применил Элиот на Крисе в кабинете дантиста в Панаме.

Под действием наркотика речь Паркера стала невнятной. Паркер рассказал все, что требовалось Крису. Коды меняли каждую неделю. Они были трех видов: набор цифр, набор букв и пароль. Цифровой код был чем-то вроде шутки — вариацией на тему номера социального страхования Паркера. Результаты их удовлетворили — теперь они смогут связаться с компьютером, — и Крис повез Паркера назад, в Вашингтон.

По пути Паркер очнулся и стал жаловаться, что у него пересохло во рту.

— На, хлебни коки, — предложил Крис. Паркер сказал, что ему полегчало. У него, как у пьяного, заплетался язык.

— Вы меня отпустите? — спросил он.

— А почему бы и нет? Ты свое дело сделал. Мы получили все, что хотели, — ответил Крис.

В коку был подмешан скополамин. К тому времени, когда они оказались в Вашингтоне, Паркер впал в истерическое состояние. Его преследовали галлюцинации, будто пауки пытаются задушить его. Крис высадил его в порноквартале. Проститутки бросились врассыпную, напуганные дикими криками Паркера и его бешеной жестикуляцией.

Действие скополамина прекратится на следующий день. И Паркер будет вынужден обратиться к психиатру. Хотя галлюцинации прекратятся, действие наркотика еще будет продолжаться. В памяти Паркера начисто сотрутся события последних двух дней. Он начисто забудет о похищении. Он не сможет вспомнить ни то, что его допрашивали в коттедже, ни Криса, ни Сола, ни Эрику. Те службы, которые жена Паркера оповестила в связи с его исчезновением, вздохнут с облегчением, когда найдут его. Они придут к выводу, что он не такой уж святоша, как им хочет казаться. Порноквартал. Ясно, что этот лицемер от души повеселился. А к тому времени, когда власти продолжат расследование, Сол и Эрика уже завершат свою работу.

18

Мотель “Гавань” располагался за закусочной, кинотеатром и баром, на окраине Вашингтона.

— Все удовольствия сразу, — заметил Сол, останавливая машину у входа в офис.

Они с Эрикой выбрали этот мотель, потому что он не принадлежал к числу респектабельных, а поэтому никто не станет задавать им вопрос, почему они снимают комнату на несколько часов. Но в то же время мотель был не настолько плох, чтобы полиция регулярно наведывалась туда.

Пока Эрика ждала в машине, Сол вошел в офис. На автомате безалкогольных напитков висела табличка “Не работает”. Кожаный диван был весь в трещинах. Искусственные растения покрыты пылью. Женщина за конторкой с трудом оторвалась от фильма с участием Клинта Иствуда, который крутили по телевизору. Сол зарегистрировал их как мистера и миссис Харолд Кейн. Лицо женщины выразило некое подобие интереса, только когда она получала деньги.

Вернувшись в машину, Сол заехал на стоянку. Он развернул “пинто”, обратив внимание на проезд, который вел на боковую улочку.

В комнате они обнаружили черно-белый телевизор, комод со следами стаканов и постель со смятыми простынями. В ванной подтекал кран.

Они внесли несколько коробок. Взяв одну из кредитных карточек, которыми снабдил их Миша Плетц, они отправились в “Рэдио Шек” и купили компьютер, принтер и телефонный модем. Вернувшись в отель, быстро распаковали коробки, все подсоединили и проверили. Сол вышел на улицу, нашел укромное место у мусорного бака и стал наблюдать за входами в мотель и на стоянку. Если он заметит опасность, он сможет предупредить Эрику с помощью небольшой переносной рации, которую они купили в том же магазине.

Тем временем в комнате Эрика сняла телефонную трубку а набрала последовательность цифр, которую назвал Паркер. Таким образом она вышла на связь с Управлением Национальной Обороны.

В трубке послышался гудок. Компьютер сообщил свой номер и ждал дальнейших указаний. Эрика набрала буквенный код — “Саншайн” — кличка коккер-спаниеля Паркера, и услышала еще один гудок — компьютер сообщал, что готов к приему информации. Такой способ общения с компьютером изобрели для эффективного обмена информацией на больших расстояниях. Коллега Паркера в Сан-Диего, например, мог иметь доступ к компьютеру Управления Национальной Обороны, не приезжая в Вашингтон и даже не связываясь с Паркером, чтобы объяснить, что ему нужно. Достаточно связаться по телефону прямо с компьютером. Метод прост и безопасен, но для того, чтобы им воспользоваться, необходимо знать коды.

Эрика подключила телефон к модему, небольшому устройству с телефонной трубкой, подсоединенному к компьютеру. Она села за клавиатуру и набрала команду. Команда прошла через модем и телефон в банк данных Управления Национальной Обороны. Паркер объяснил им, что компьютер не выдаст информацию, пока не получит пароль: FETCH — “уловка”. Эрика набрала его. Принтер застучал, расшифровывая электронные сигналы, полученные по телефону. Она ждала, надеясь, что служба безопасности Управления Национальной Обороны не засечет телефонный звонок.

Принтер перестал печатать. Она удовлетворенно кивнула и набрала слова “хорошая собачка”, именной код, который сообщил им Паркер, затем выключила компьютер, положила телефонную трубку на рычаг и собрала распечатки.

19

Крис в унынии опустился на диван. Ночью начался дождь, и звук барабанивших по крыше коттеджа капель наводил тоску. Капли попадали в дымоход, стекали на горящие поленья, и из камина поднимались струйки дыма. Крис был подавлен.

“Если и существует какой-то другой обширный принцип, то я его не вижу”, — думал он.

Сол и Эрика сосредоточенно изучали распечатки на столе. Эрика запросила только основные данные: место и дата рождения, вероисповедание, образование, специализация, командиры и боевые благодарности.

— Все они родились в разное время и в разных местах, — сказала она. — Все исповедуют разную веру. Они специалисты в разных областях, служили под командованием разных офицеров и проходили службу в разных районах юго-восточной Азии. Где же связь? Если мы не ошиблись, у всех них должно быть что-то общее.

Крис постоял в нерешительности, потом направился через комнату к столу. Он остановился рядом с Эрикой, в который раз изучая распечатки.

— Вот. — Он показывал на что-то в нижнем левом углу страницы. — Каждая пара училась в одном и том же городе, но новая пара училась уже в другом. Омаха, Филадельфия, Джонстаун, Акрон. Ничего не получается. — Он указал на правую часть страницы. — У них у всех были тайные клички, но кроме этого я не вижу никакого другого общего принципа. Бут и Эрехтей, что это, черт возьми, значит?

Он не стал обращать внимания на информацию, которая ему ничего не давала, и сосредоточился на том, что его озадачивало.

Омаха. Небраска. Кевин Макелрой. Кастор. Омаха. Небраска. Томас Конлин. Поллукс.

Филадельфия. Пенсильвания. Сол Грисман. Ромул. Филадельфия. Пенсильвания. Кристофер Килмуни. Рем.

Джонстаун. Пенсильвания. Нейл Пратт. Кадм. Джонстаун. Пенсильвания. Бернард Хэллидей. Киликс.

Акрон. Огайо. Тимоти Дру. Амфион. Акрон. Огайо. Эндрю Уилкс. Зет.

Шейд Гэп. Пенсильвания. Джеймс Томас. Бут. Шейд Гэп. Пенсильвания. Вильям Флетчер. Эрехтей.

Гери. Индиана. Арнольд Хэккетт. Атлас. Гери. Индиана. Давид Пьюз. Прометен.

Список продолжался — девять пар, восемнадцать имен.

— Часто упоминается Пенсильвания, — заметил Сол.

— Но как это связать с Небраской, Огайо и Индианой?

— Давай попробуем тайные клички, — предложила Эрика. — Все имена иностранные. Взяты из римской и греческой мифологии. Так?

— Это слишком общий подход. Все равно, что сказать: Омаха и Филадельфия находятся в Соединенных Штатах, — возразил Крис.

— Нужно найти более конкретную связь. Кадм и Киликс? Амфион и Зет? Я не знаю, кто они и что сделали, не говоря уже о том, как они связаны друг с другом?

— Тогда начнем с пары, которую вы знаете наверняка, — предложила Эрика. — С вас. Ромул и Рем.

— Ну, это всем известно. Это братья, которые основали Рим, — отозвался Сол.

— Но мы никогда ничего не основывали. К тому же мы не братья, — сказал Крис.

— Но могли бы быть ими. — Сол повернулся к Эрике. — Кастор и Поллукс. Знакомое что-то. Как-то связано с небом. Это созвездие?

Эрика кивнула.

— Когда я изучала ночную навигацию, мой инструктор говорил так: “Пусть тебя ведут древние воины — Кастор и Поллукс”. Их называют Близнецами — утренняя и вечерняя звезды.

— Близнецы, — повторил Крис. — Двойняшки.

— Еще какие из этих имен знакомы? — спросил Сол. — Вот здесь внизу. Атлас.

— Титан, который держит небо над землей.

— Прометей.

— Украл огонь у богов и отдал его людям.

— Но между ними нет никакой связи.

— Может, и есть, — сказала Эрика.

Крис и Сол молча смотрели на нее.

— Нам нужен справочник по мифологии, — объяснила она. — Кажется, я поняла принцип, но надо выяснить, кто такие эти Кадм и Киликс, а также все остальные.

— Здесь есть словарь, — сообщил Крис, осматривая книжные полки у камина. — Полно старых дешевых изданий. Вот. Настольная энциклопедия. — Он извлек два тома и стал листать первый, переворачивая затрепанные страницы. — Атлас, — произнес он и начал читать. Вдруг чертыхнулся и поднял глаза.

— Что там такое? — удивился Сол.

— Какая еще тайная кличка начинается на А? Сол быстро проглядел список.

— Амфион. Стоит в паре с Зетом.

Крис быстро читал, перелистывая страницы.

— Господи, не может быть. Назови остальных.

— По алфавиту? Бут в паре с Эрехтеем, Кадм с Киликсом. Крис продолжал переворачивать страницы списка, лихорадочно читая.

— Я знаю, какой принцип он использовал. Я знаю, как они связаны между собой. В комнате стало тихо.

— Они связаны самым непосредственным образом, — сказала Эрика.

— Ты все понял, — догадался Сол.

— Я не был уверен в этом, пока не увидел выражение твоего лица.

— Атлас и Прометей были братьями. Амфион и Зет — близнецами, — пояснила Эрика.

— Как Кастор и Поллукс, — добавил Сол.

— А Бут и Эрехтей? Братья. Кадм и Киликс? Братья. Ромул и Рем…

— Но где же параллель? — Сол схватил распечатку. — Кастор и Поллукс были близнецами, но за этими именами скрываются Макелрой и Конлин. Черт возьми, они совсем не похожи на близнецов.

— Точно, — согласилась Эрика. — Смотрим дальше: Пратт и Хэллидей — не похоже, чтобы они были родственниками, однако, им присвоили имена братьев. То же самое и с другими фамилиями. Дру и Уилкс, Томас и Флетчер, Хэккетт и Пьюз. Если они не связаны узами родства, то почему им дали имена братьев?

— Может быть, они все из распавшихся семей? — предположил Крис. — Если их родители развелись, а потом вступили в новый брак, в этом случае Макелрой и Конлин могут быть родственниками, хотя у них разные фамилии.

— Такое объяснение может сгодиться для одного случая, но не для всех, — возразила Эрика. — Маловероятно, чтобы все они были из распавшихся семей и чтобы родители их всех вступили в новый брак.

— Да. Это объяснение явно притянуто за уши, — согласился Крис.

— Кроме того, вы с Солом не из распавшихся семей. И как вы утверждаете, не родственники. — Вдруг в глазах Эрики появилась настороженность. Она повернулась к Солу. — Но ты еще что-то сказал. Ты сказал: “Мы могли бы быть братьями”. Почему ты это сказал?

Сол вздрогнул.

— Мы знаем друг друга так долго, будто и вправду братья. Мы дружим с пяти лет. Правильно, Крис?

Крис улыбнулся.

— Ты всегда был моим лучшим другом.

— Но почему? — взволнованно вопрошала Эрика. — Не почему вы дружите, а почему вы знакомы так давно? Вы что, росли по соседству?

— В каком-то смысле да. Мы познакомились в школе, — ответил Сол.

— В какой школе? — нахмурилась Эрика.

— В школе Франклина! Это школа для мальчиков в Филадельфии. Там мы и воспитывались. Наши семьи не распадались. Черт, у нас вообще не было семей. Мы сироты.

Крис смотрел на дождь за окном.

— Вот еще одна деталь, которая мне совершенно не понятна, — сказала Эрика. — Каждая пара училась в одном городе. Макелрой и Конлин в Омахе. Ты с Крисом — в Филадельфии. Другие в Акроне, в Шейд Гэп и т. д. Я думаю, раз клички выбраны по определенному принципу, то и города, должно быть, тоже.

— Так и есть, — отозвался Крис и резко повернулся от окна. — “Дом мальчиков”.

— Что? — в недоумении спросил Сол.

Дрожа от ярости, Крис подошел к Солу и Эрике.

— Так называется приют в Акроне. “Рай для мальчиков”. Это в Омахе. В Пенсильвании — “Джонстаунская академия для мальчиков”, а в Шейд Гэп — “Институт для мальчиков”, не говоря уже о нашей родной “Школе Франклина для мальчиков” в Филадельфии. В городах из этого списка находятся десятки лучших в стране школ для мальчиков. Но пусть красивые названия не вводят тебя в заблуждение, — с горечью, сказал он Эрике. — Все они означают одно и то же: сиротский приют. — Он стиснул зубы. — У этих людей в твоем списке есть нечто общее со мной и Солом — все они сироты. Каждая пара воспитывалась в одном учебном заведении. Поэтому им даны клички лирических братьев, хотя у них и разные фамилии. — Грудь Криса возбужденно вздымалась. — Когда они встретились, одиночество связало их между собой особыми узами. Это была такая крепкая дружба, что ее можно назвать эмоциональным эквивалентом кровного братства. Будь он проклят, Сол! Теперь ты понимаешь, что он с нами сделал? Сол кивнул.

— Элиот лгал нам в самом главном. Он никогда не любил нас. Он с самого начала лишь использовал нас в своих целях. Эрика крепко схватила Сола и Криса за руки.

— Может, черт возьми, хоть один из вас потрудится, объяснить, о чем речь?

— На это уйдет целая жизнь, — ответил Крис и со стоном опустился на диван.

20

Дождь усилился, и утро скорее напоминало сумерки. Элиот стоял в своем офисе у окна, глубоко погрузившись в невеселые размышления. Он не замечал дождливого пейзажа Вирджинии за окном. Кожа на его лице приняла серый, как дождь, оттенок. Позади раздался стук в дверь. Он не обернулся, чтобы посмотреть, кто вошел.

— Странное дело, сэр. Я никак не могу в нем разобраться, а потому решил поставить в известность вас. — Голос принадлежал помощнику Элиота.

— Я полагаю, плохие новости, — буркнул Элиот.

— В Управлении Национальной Обороны произошла утечка информации. Вчера их главный программист был найден в порноквартале. У него были галлюцинации и припадки. Полиция решила, что он принял наркотик и направила его в психиатрическую лечебницу, чтобы привести в чувство. Утром он был полностью в норме, но не мог вспомнить” что был в порноквартале, а также не помнит, чтобы принимал какие-либо наркотики. Возможно, он лжет, но…

— Скополамин, — констатировал Элиот и обернулся. — Говори по существу.

— Вчера вечером, пока он находился у психиатра, кто-то воспользовался его кодом, чтобы получить доступ в компьютерный банк данных Управления Национальной Обороны. У них есть специальная система, которая отслеживает, кто запрашивал информацию. А дальше уже дело касается нас. Тому человеку, который воспользовался кодом программиста, не нужна была секретная информация. Его интересовали восемнадцать человек, и он запросил лишь общие данные о них. Поскольку вы были инструктором этих восемнадцати. Управление считает, что об утечке информации следует доложить вам. Дело в том, сэр, что в этом списке есть два имени — Ромул и Рем.

Элиот устало сел за стол.

— А еще Кастор и Поллукс, Кадм и Киликс.

— Да, сэр, это так. — В голосе его помощника звучало удивление. — Откуда вы знаете?

Элиот подумал о Касторе и Поллуксе, которые охраняли вход в офис. Затем он подумал о Соле и Крисе. Они подбираются все ближе. Теперь” когда они поняли, что нужно искать, у них уйдет много времени для того, чтобы догадаться обо всем остальном.

Он мрачно смотрел на струйки дождя, растекающиеся по стеклу. Да поможет мне Бог, когда они догадаются, подумал он.

Мысленно он добавил: Господи, помоги нам всем.

Книга третья «ПРЕДАТЕЛЬСТВО»

Начальная подготовка оперативника

1

23 декабря 1948 г. в 17.00 военная разведка США в Номе, штат Аляска, приняла вечерний прогноз из русских портов Владивостока, Охотска и Магадана. ВВС сопоставили эти сообщения с прогнозами из японских портов, чтобы составить график ночных испытательных полетов для Б—50. Прогноз русских обещал неожиданное потепление. Поводов для беспокойства не было.

Семь минут спустя на всех частотах звучал мощный сигнал, который русская военно-морская база под Владивостоком посылала одной из своей подводных лодок в открытом море. Шифрованное сообщение было необычайно длинным, поэтому американская военная разведка на Шепердз-Филд в Номе бросила все силы на его расшифровку, забыв послушать сводку погоды японцев. Как обычно, четыре самолета Б—50 были подготовлены к полету на большой высоте для испытания системы борьбы с обледенением.

В 19.00 все четыре самолета были атакованы фронтом холодного воздуха из Сибири. Скорость порыва ветра достигала семидесяти узлов.

Системы борьбы с обледенением не выдержали. На базу не вернулся ни один самолет. Ведущим самолетом звена — “Сьют леди” — управлял майор Джеральд Килмуни. Когда командование восьмой базы ВВС в Тусконе, штат Аризона, получило известие о его гибели” генерал Максвел Лепаж позвонил в Филадельфию, капеллану Хью Коллинзу, чтобы тот сообщил печальную новость миссис Дороти Килмуни и ее трехлетнему сыну Крису. Он просил капеллана передать жене Джерри, что страна потеряла своего лучшего пилота-бомбардировщика.

2

Прошло два года, наступил 1950-й, Кэлкэнлин-стрит, Филадельфия, с ее убогими домами была отнюдь не подходящим местом для детских игр. Узкая и темная, покрытая слоем грязи, в которой попадались ржавые гвозди, битое стекло и даже крысиный помет, она носила на себе отпечатки средневековья. Трещины тротуара, сквозь которые пробивались сорняки, расширяясь превращались в широкие расселины в бордюре и ямы на дороге. Посередине квартала, в самой унылой его части, стоял ветхий домик Дороти Килмуни.

Здесь, казалось, были одни столы: ломберный с инкрустацией из перламутра, несколько приставных, трехногие столы для гостиной, кофейный со следами сигарет на поверхности, высокий чайный стол около стиральной машины “мейтаг” в ванной, обеденный стол, кухонный с хромированным ободком и теплостойкой пластиковой поверхностью, на котором красовалась пластмассовая ваза с восковыми фруктами. Рядом с искусственными фруктами валялись дохлые мухи. Все столы в доме были усыпаны дохлыми мухами. А еще на каждом столе лежали засохшие кружочки копченой колбасы, которые закручивались, словно стружки кедрового дерева.

Первое, что сделал Крис в то жаркое августовское утро, поднял жалюзи на окне в гостиной и положил на подоконник жирную масляную сардинку без головы. Мать оставила его одного еще в начале июля, уехав на все лето в Атлантик-Сити. Она положила в холодильник батон копченой колбасы, несколько банок с супом и сардинами, а в буфет — коробки с крекерами. Она попросила соседей присмотреть за ребенком и оставила им деньги, однако уже к концу июля соседи истратили эти деньги на свои нужды и бросили Криса на произвол судьбы. Его к тому времени тошнило от колбасы, и он использовал ее как приманку для мух. Но мухи тоже не любили копченую колбасу. А крысиный помет, который он приносил с улицы, хотя и нравился мухам, высыхал еще быстрее, чем мясо. Сардинки, однако, годились лучше всего. К девяти утра он мог похвастаться новой кучей мух на кофейном столике, убитых длинной резинкой, бывшей когда-то материной подвязкой.

В самый захватывающий момент охоты, когда он устраивался поудобней на приставном столике и целился натянутой резинкой в хитрую муху, которая взлетала за долю секунды до его выстрела, он ощутил непривычное движение на улице и, выглянув в окно, увидел большой черный автомобиль, остановившийся около его дома. Крису было всего пять лет, но он гордился тем, что мог отличить автомобили “хадсон хорнес” от “уоспс”, “студебеккер” и “виллис” от “кайзер-бразерс”. Это был “паккард” 1949 года, он занял собой большую часть улицы. С водительского сиденья на дорогу выкатился толстяк в военной форме. Его тело напоминало боксерскую грушу. Он выпрямил спину и, озираясь по сторонам, одернул сзади брюки. Потом, слегка нагнувшись, обошел “паккард” сзади и открыл переднюю дверцу с правой стороны. Из автомобиля медленно вылез худой мужчина с серым лицом, одетый в изрядно помятый плащ на подстежке. У него были впалые щеки, тонкие губы и крючковатый нос.

Крис не слышал, что мужчины сказали друг другу, но они внимательно смотрели на его дом, и ему стало не по себе. Он сполз со стола, стоявшего под окном. Когда мужчины направились к дому, шагая по растрескавшемуся тротуару, Крис в панике бросился бежать от окна. Он проскользнул мимо чайного столика и кухонного стола и рванул на себя ручки двери, ведущей в подвал. Дверь скрипнула, когда он прикрывал ее за собой, оставляя щелку в палец шириной, чтобы подглядывать за тем, что делается в гостиной. Стоя в темноте на ступеньках подвала и вдыхая запах гнилой картошки, он пытался унять громкие удары сердца, приложив к нему обе ладони.

Входная дверь задребезжала от стука. Он затаил дыхание и наклонился к веревке, которая была протянута из гостиной через кухню в подвал. Он не успел запереть входную дверь, но у него были другие способы защитить себя. Крис вцепился обеими руками в веревку. Входная дверь открылась, скребнув по полу. Низкий мужской голос спросил:

— Есть здесь кто-нибудь? — В холле загрохотали тяжелые шаги.

— Я заметил мальчишку в окне, — сказал другой голос. Затем Крис увидел тени в гостиной.

— Господи, зачем столько столов? — изумился первый голос. — А мух-то сколько!

Крис скрючился в неудобной позе на ступеньках, глядя сквозь щелочку на грязный линолеум и сетку на полу в гостиной. С тех пор как его мать уехала, все свободное от охоты на мух время Крис посвящал изготовлению этой сетки. Он подобрал бечевку от воздушного змея в Кенсингтон-Парк, собирал на помойке веревки от пустых упаковок, тросы, шнурки от ботинок, стащил у соседей из комода шерсть и нитки, с прядильной фабрики по соседству унес моток бечевки, а еще регулярно срезал в соседних дворах бельевые веревки. Он связал их вместе — короткие, длинные, толстые, тонкие, — и получилась огромная веревочная сеть. Мать обещала вернуться. Она сказала, что привезет морские камушки, ракушки и фотографии, много фотографий. В тот день, когда она вернется, Крис поймает ее в сеть и не выпустит до тех пор, пока она не пообещает больше никогда не уезжать. У него защипало глаза, когда он увидел, как мужчины вошли в гостиную и остановились. Под ногами у них была сеть. Но она предназначалась не для них, а для его матери. Но раз уж они есть…

— А что за веревки и прочая ерунда на полу?.. Крис дернул за веревку. Он привязал ее к стульям, которые поставил на столы в гостиной. Стулья упали на пол и потянули за собой бечевку, продетую через цепь люстры на потолке. Углы сети поднялись. Раздался крик:

— Что за?.. Черт побери!

Крис вздохнул с облегчением, но тут же понял, что его ловушка не сработала. Мужчины хохотали, согнувшись в три погибели. В щелку двери Крис видел, как мужчина в военной форме разорвал узлы и легко выбрался из опутавших его веревок.

Жгучие слезы потекли по щекам Криса. Он скатился по ступенькам в темноту подвала. От негодования тряслись руки. Они еще пожалеют, думал он. Я отомщу им за насмешки.

Дверь в подвал со скрипом отворилась. Свет освещал только лестницу. Сквозь дыру в стенке угольного ящика Крис видел, что мужчины спускаются по ней. Они продолжали громко смеяться. Крис решил, что кто-то, должно быть, все рассказал, что он украл бельевые веревки, шерстяные нитки и шпагат, и даже сообщил, где он их спрятал. Выключатель в подвале не работал, но они, кажется, знали и об этом — луч фонаря шарил по заплесневелому полу, надеясь нащупать Криса.

Он отполз в дальний угол ящика для угля, который летом был пуст.

Под ногами скрипнули кусочки угля. Луч фонаря скользнул в его сторону. Пытаясь увернуться от него, Крис наступил на кусок угля. Нога подвернулась, он потерял равновесие и ударился о стену.

Луч фонаря был совсем рядом с ним. Шаги тоже. Нет! Он выскользнул из схватившей его руки и стал вылезать из ящика, но другая рука поймала его за плечо. Нет! Он плакал, лягался, но попадал все время мимо. Чьи-то руки схватили и подняли его.

— Вытащим-ка тебя на свет.

Он бешено отбивался, но его крепко держали за руки и за ноги.

Оставалось только извиваться и биться головой в грудь человека, который тащил его вверх по лестнице. После темноты Крис щурился от солнечного света, проникавшего в кухонное окно, и громко плакал.

— Спокойно, — проговорил полный мужчина в военной форме. Он тяжело и часто дышал.

Мужчина в плаще брезгливо рассматривал Криса — перепачканные смолой тапочки на резиновой подошве, грязные штаны, покрытые сажей волосы. Он вынул носовой платок и стер с лица мальчика слезы и угольную пыль.

Крис оттолкнул его руку, пытаясь казаться независимым и сильным.

— Ничего смешного! — зло воскликнул он.

— Ты о чем?

Крис посмотрел на сеть на полу гостиной.

— Все понятно, — проговорил мужчина в штатском. У него были холодные ничего не выражающие глаза и нездоровый цвет лица, но голос звучал дружелюбно. — Ты слышал, как мы смеялись.

— Ничего смешного! — еще громче крикнул Крис. — Конечно, ничего, — согласился военный. — Ты нас неправильно понял. Мы смеялись вовсе не над тобой. Вообще-то сплести сеть может далеко не каждый. Вот только тебе следовало бы использовать более прочный материал и сперва поучиться, как это делается. Но идея замечательная. Вот потому мы и смеялись. Но не над тобой. Мы так выражали свое восхищение. Ты храбрый парень. Ты похож на Джерри не только лицом, но и характером.

Крис почти ничего не понял из того, что сказал мужчина. Он недоверчиво нахмурил брови, смутно припоминая, как давным-давно кто-то говорил ему, что у него был отец. Кто такой Джерри, Крис представления не имел.

— Вижу, ты мне не доверяешь, — сказал мужчина. Он широко расставил ноги и уперся руками в бедра, как это делают полицейские. — И я лучше представлюсь. Меня зовут Максвел Лепаж.

Это имя ничего не говорило Крису. Мальчик по-прежнему смотрел исподлобья на незнакомцев.

Мужчина был озадачен.

— Генерал Максвел Лепаж. Ты должен меня знать. Ведь я был лучшим другом твоего отца. Крис еще сильнее нахмурил брови.

— Хочешь сказать, что никогда обо мне не слышал? — Толстяк был поражен. Он обернулся к мужчине в штатском. — Что-то у меня ничего не выходит. — Он беспомощно развел руками. — Может быть, вы объясните мальчику все как есть?

Мужчина в штатском кивнул, сделал шаг вперед и улыбнулся.

— Сынок, я Тед Элиот. Но ты можешь звать меня просто Элиот. Все друзья зовут меня так. Крис с недоверием смотрел на него. Мужчина по имени Элиот что-то вытащил из кармана плаща.

— Думаю, нет такого мальчика, который бы не любил шоколадки. Особенно, “Бэби Рут”. Я хочу стать твоим другом. — Элиот протянул шоколадку Крису.

Крис переминался с ноги на ногу, делая вид, что ему все до лампочки, и старался не смотреть на шоколадку.

— Ну же, — подбадривал мужчина. — Я уже съел такую. Очень вкусно.

Крис не знал, что ему делать. За его жизнь мать дала ему всего один совет — не брать сладости у незнакомых людей. Он не доверял этим людям. В то же время он питался черствыми крекерами. У него закружилась голова и заурчало в животе. Он и сам не заметил, как схватил шоколадку.

Человек по имени Элиот улыбнулся.

— Мы приехали помочь тебе, — сказал Лепаж. — Мы знаем, что твоя мама уехала.

— Она обязательно вернется, — воскликнул Крис.

— Мы хотим позаботится о тебе. — Лепаж с отвращением смотрел на кучки мух на столе.

Крис не мог понять, почему Элиот закрыл окна. Разве собирается дождь? Когда Лепаж крепко взял Криса за руку, тот понял, что потерял свое оружие — длинную резинку. Они вышли на крыльцо. Лепаж не отпускал руку Криса, пока Элиот запирал дверь. Крис заметил соседку миссис Колли — она подглядывала из окна своего дома, а потом вдруг спряталась за занавеску. Она никогда раньше так не делала, подумал Крис. Внезапно он почувствовал страх.

3

Криса посадили на переднее сиденье. Он посмотрел на тяжелые ботинки Лепажа, затем перевел взгляд на галстук Элиота в серую полоску и наконец уставился на ручку дверцы. Как только машина тронулась, он забыл про то, что нужно бежать от этих людей, и с замиранием сердца следил, как Лепаж переключает передачи. Крис никогда в жизни не ездил на машине. Это было замечательное ощущение. Он хотел, чтобы оно длилось как можно дольше, но тут Лепаж остановил машину перед огромным зданием с колоннами, которое напомнило Крису почту. Подталкиваемый Лепажем, крепко державшим его за плечо, Крис шел между двумя мужчинами через мраморные залы со множеством скамеек. Им навстречу попадались мужчины и женщины, одетые так, словно они собрались в церковь. В руках у них были бумаги и какие-то маленькие чемоданчики.

Открылась дверь с матовым стеклом. Сидящая за столом женщина что-то сказала в ящик рядом с телефоном, затем встала и открыла еще одну дверь, куда вошли Крис и его спутники. Во внутреннем кабинете за еще одним письменным столом сидел пожилой человек с седыми волосами и тонкими усиками. Этот стол был больше, чем тот, за которым сидела женщина, за спиной мужчины стоял американский флаг, а по стенам располагались стеллажи с толстыми книгами в кожаных переплетах.

Когда Крис остановился перед столом, мужчина поднял глаза от бумаг, которые перебирал.

— Так, посмотрим. — Он откашлялся. — Кристофер Патрик Килмуни, — прочитал он.

Крис потерял от страха дар речи. Лепаж и Элиот хором сказали:

— Да.

Крис нахмурился от смущения. Мужчина внимательно посмотрел на Криса, потом обратился к его спутникам.

— Так вы говорите, мать бросила его. — Он водил пальцем по листу бумаги, читая написанное. Когда он снова заговорил, в голосе его слышалось удивление и осуждение: — Неужели пятьдесят один день назад?

— Совершенно верно, — ответил Элиот. — Его мать уехала на уик-энд с мужчиной еще четвертого июля. С тех пор о ней ни слуху ни духу.

Крис перевел взгляд с одного мужчины на другого. Тот, что сидел за столом, посмотрел на календарь и почесал щеку.

— Скоро уже День Труда. У него есть старшие братья или сестры, или родственники, которые заботились о нем?

— Нет, — ответил Элиот.

— Он жил один все лето? Как же он выжил?

— Питался сардинами и копченой колбасой и охотился на мух.

— На мух? — удивленно переспросил мужчина. — А его мать где-нибудь работает?

— Она проститутка, ваша честь.

Это было еще одно слово, которого Крис не знал. Но любопытство взяло верх, и впервые за все время, что они находились в кабинете, он подал голос.

— Что такое проститутка? — спросил он. Они молча отвернулись.

— А что с отцом? — спросил сидевший за столом.

— Он погиб два года назад, — ответил Лепаж. — Вот и все его досье. Теперь вы понимаете, почему департамент социального обеспечения рекомендует городским властям взять его на попечение.

Мужчина забарабанил пальцами по стеклу на столе.

— Да, это решаю я, но мне не понятно одно: почему департамент социального обеспечения прислал на слушание дела вас, а не своего представителя.

Ответил Лепаж:

— Его отец был майором ВВС. Он погиб, выполняя свой долг. Он был моим другом. Мы с мистером Элиотом неофициально усыновили мальчика, если так можно выразиться. Не считая матери, мы самые близкие ему люди. Но поскольку по роду своей деятельности мы не сможем заняться его воспитанием, то мы хотим быть уверены в том, что кто-то другой сделает это должным образом.

Мужчина кивнул.

— Вы знаете, куда его отправят?

— Знаем, — ответил Элиот, — И мы одобряем этот выбор.

Мужчина внимательно посмотрел на Криса и вздохнул.

— Очень хорошо. — Он подписал какую-то бумагу, убрал в папку вместе со множеством других бумаг и передал папку Лепажу.

— Крис… — начал было мужчина и поперхнулся. Он явно находил слов.

— Я ему все объясню, когда мы приедем туда, — заверил Элиот.

— Что вы мне объясните? — со слезами в голосе спросил Крис.

— Спасибо, — поблагодарил Лепаж мужчину. И прежде чем Крис успел сообразить, что происходит, Лепаж повернул его лицом к двери. Взволнованного Криса снова повели через зал мимо дверей с зелеными стеклами, которые напомнили ему двери соседнего банка или почты за углом. Где все это теперь? И что будет дальше?..

4

Они остановились перед высокими железными воротами, выкрашенными в черный цвет. Прутья ворот были такими массивными, а расстояние между ними таким узким, что Крис понял — ему никогда отсюда не выбраться. Слева от ворот висела большая металлическая табличка с надписью:

“ШКОЛА ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ ИМЕНИ БЕНДЖАМИНА ФРАНКЛИНА.”

Табличка справа гласила:

“УЧИТЕ ИХ ПОЛИТИКЕ И ВОЕННОМУ ДЕЛУ, ЧТОБЫ ИХ СЫНОВЬЯ МОГЛИ ИЗУЧАТЬ МЕДИЦИНУ И МАТЕМАТИКУ…” ДЖОН АДАМС

В огромной каменной стене, которой не видно было конца. Крис увидел массивную дверь под этой табличкой. Дверь вела в некое подобие караулки, заваленной пачками газет, мешками почтой и посылками. Мужчина в вязаной жилетке и фуражке железнодорожника с улыбкой разбирал посылки. Держа Криса за руку, Лепаж и Элиот молча прошли через комнату и оказались в залитом солнцем дворе. Они направились к громадному кирпичному зданию прямо по газону.

— В этом здании занимаются старшеклассники. Когда-нибудь и ты будешь здесь учиться, — сказал Лепаж Крису. — А сегодня мы только запишем тебя в школу.

На каменной плите, над входом в здание были высечены слова: МУДРОСТЬ ЧЕРЕЗ СМИРЕНИЕ, СОВЕРШЕНСТВО ЧЕРЕЗ ПОКОРНОСТЬ. Было только половина первого, и поэтому им пришлось подождать. Они сидели на длинной старой скамье из дуба, поверхность которой была покрыта толстым слоем лака и отполирована до блеска. Скамья оказалась жесткой и неудобной, и Крис все время съезжал назад, а ноги болтались, не доставая до пола. Чувствуя себя подавленным, он смотрел на стенные часы, напрягаясь каждый раз, когда секундная стрелка рывком перескакивала на одно деление вперед. Монотонные щелчки секундной стрелки, казалось, звучали все громче и напоминали ему стук топора, который он слышал в мясной лавке.

Ровно в час появилась женщина. Она была в простой юбке, свитере и туфлях на низком каблуке. В отличие от его матери, губы у этой женщины были не накрашены, волосы не завиты, а наоборот, гладко зачесаны назад и собраны в пучок. Взглянув мельком на Криса, она увела Лепажа в свой кабинет.

Элиот и Крис остались сидеть на скамье.

— Держу пари, ты не наелся двумя гамбургерами, которые мы купили тебе. — Он улыбнулся мальчику. — Съешь-ка “Бэби Рут”.

Крис, ссутулившись, упрямо сверлил взглядом противоположную стену.

— Я понимаю, — снова заговорил Элиот. — Ты хочешь приберечь шоколад на черный день. Но здесь тебя будут кормить регулярно. А что касается шоколада, то в следующий раз, когда я приеду навестить тебя, я принесу еще. Может, ты любишь какой-нибудь другой сорт?

Крис медленно обернулся. Слова этого высокого худого мужчины с сероватой кожей и грустными глазами чем-то его взволновали.

— Не могу обещать, что буду навещать тебя часто, — продолжал Элиот. — Но ты должен знать — я твой друг. Я хотел бы, чтобы ты считал меня… ну, скажем, чем-то вроде отца. Я хочу стать для тебя тем, на кого ты мог бы положиться, если вдруг попадешь в беду. Тем, кто тебя любит и желает тебе только добра. Некоторые вещи бывает так трудно объяснить. Доверься мне, и когда-нибудь все поймешь.

У Криса защипало в носу.

— Долго я здесь пробуду?

— Довольно долго.

— Пока мама не приедет за мной?

— Не думаю, чтобы она… — Элиот поджал губы. — Твоя мама решила, что тебя следует отдать на попечение городских властей.

В глазах Криса стояли слезы:

— Где она?

— Не знаю.

— Она умерла? — Крис с таким нетерпением ждал ответа, что даже не заметил, что плачет.

Элиот обнял его за плечи.

— Нет, она жива. Но ты ее больше не увидишь. Да, она жива, но для тебя она умерла. Криса душили слезы.

— Но ты не один. — Элиот похлопал мальчика по плечу. — Я люблю тебя и всегда буду рядом. Мы будем часто видеться. Я заменю тебе семью.

Как только дверь кабинета открылась, Крис рванулся из рук Элиота, Лепаж вышел, пожимая женщине руку. Теперь она была в очках и держала папку с досье Криса.

— Мы ценим вашу помощь. Лепаж повернулся к Элиоту:

— Все будет в порядке. — Он посмотрел на Криса. — Мы оставляем тебя на попечение мисс Хэлэхан. Она очень милая, и я уверен, ты ее полюбишь. — Он пожал Крису руку. Крис поморщился от боли. — Слушайся старших. Веди себя так, чтобы отец, если бы он был жив, мог гордиться тобой.

Элиот нагнулся и похлопал Криса по плечу.

— А главное, чтобы я гордился тобой, — сказал он. Элиот и Лепаж шли через холл к выходу, а Крис смотрел им вслед и растерянно моргал сквозь слезы. Нащупав в кармане шоколад, он почувствовал себя увереннее.

5

Крису предстояло разобраться во многом. Сорок восемь акров школьной территории были разделены широкой дорогой. Мисс Хэлэхан сказала, что до здания, где расположены дортуары, довольно далеко. Крис изо всех сил старался не отстать. По дороге им не встретилось ни души, как будто вот-вот должен был начаться парад, и улицу очистила полиция. Но поблизости не было ни сооружений, ни зрителей, а только огромные деревья возвышались по обе стороны дороги, защищая Криса от палящего солнца.

Крису объяснили, куда нужно идти, но он чувствовал, что потерял ориентацию. Напротив здания, где обучались старшеклассники, стояли дома. “Жилой корпус и столовая”, — объяснила мисс Хэлэхан. Слева он увидел церковь, а через дорогу от церкви — изолятор. За домами было тихо, но когда Крис и мисс Хэлэхан проходили мимо гимнастического зала в центре двора, его чуть не сбил с ног порыв горячего ветра, налетевший со стороны спортивных площадок. Он заметил стойки ворот, барьеры на беговых дорожках и бейсбольные ворота. Криса поразило, что нигде не видно ни клочка земли — все вокруг было залито бетоном.

Солнце слепило глаза, когда Крис проходил мимо арсенала и дымящей котельной, вокруг нее были навалены кучи угля. Они наконец пришли, и Крис почувствовал, что болят ноги. Глядя на мрачное серое здание, которое она назвала дортуаром, Крис испытывал тревогу. Когда они спускались вниз по глубокой лестнице, мисс Хэлэхан приходилось тянуть упиравшегося мальчика за руку. Она привела его в большую, пахнущую воском аудиторию в цокольном этаже здания. Здесь Крис увидел дюжину мальчиков разного возраста, одетых в такую же грязную одежду, как и он. Крис растерялся.

— Ты прибыл вовремя, — сказала мисс Хэлэхан. — Как раз попал на еженедельную инициацию. Иначе пришлось бы все повторять специально для тебя.

Крис ничего не понял. Он никогда прежде не слышал слова “инициация”. Ему не понравилось, как оно звучит. Взволнованный, он сел на скрипучий стул. Остальные мальчики тоже нервничали и не разговаривали между собой. В аудитории царила неестественная тишина.

На середину сцены вышел пожилой мужчина в брюках и рубашке цвета хаки с серо-зеленым галстуком. Позади него Крис снова заметил американский флаг. Мужчина держал под мышкой палку. Он сказал, что его зовут полковник Дуглас Долти, он отвечает за прием новых воспитанников и является начальником спального корпуса. Он начал свою речь с веселых историй о животных и спорте. Кое-кто из мальчиков засмеялись. Полковник рискнул предположить, что многие звезды спортивного мира знают о существовании этой школы и при случае непременно посетят ее воспитанников. И тут Крис с удивлением обнаружил, что ему становится интересно. Кожу на щеках стянуло от высохших слез. Полковник рассказал историю (Крис ничего в ней не понял) о месте под названием Древняя Греция и о трехстах солдатах, которые назывались спартанцами. Все они героически погибли при Фермопилах, пытаясь отбить армию персов.

— А теперь, джентльмены, — закончил полковник свою речь, — я покажу вам, что представляет из себя наша школа.

Он построил мальчиков в шеренгу по двое, вывел на улицу, и они направились в учебные мастерские. Здесь новичкам, как их называли, показали литейный цех, где мальчики наполняли литейные формы. В типографии другие мальчики набирали свежий номер школьной газеты. Крис побывал в столярной, автомеханической, швейной и обувной мастерских и даже в прачечной. На них всех сильное впечатление произвело то, что мальчики их возраста уже работают. Им хотелось попробовать, как действуют машины.

Но самое лучшее полковник приберег под конец. С гордой улыбкой он повел их в арсенал и показал отполированные до блеска винтовки Энфилда образца 1917 года, которые скоро будут предоставлены в их распоряжение, а также сабли, военную форму серого цвета с металлическим отливом и белым стоячим воротничком, которую они будут носить в студенческих отрядах. Здесь Крис преисполнился особого благоговения. Никто из мальчиков больше не разговаривал и не дурачился. Крис вдохнул резкий запах ружейного масла. Уважение, которое Крис и другие мальчики испытывали к этому пожилому человеку с первого дня их знакомства с ним, они будут испытывать и в день выпуска, когда он запишет их в воздушно-десантные войска или во второй дивизион морской пехоты. Их уважение даже перерастет в подлинную любовь. Получив суровое воспитание в спартанской атмосфере школы Франклина, они станут истинными патриотами своей страны. Страх быть наказанным очень скоро станет будничным явлением, и они в конце концов, перестанут его испытывать. Блеск сабельных ножен, запах винтовочного масла, от которого шевелятся ноздри, приводящие в трепет душу погоны и знаки отличия родов войск — все это воспитало в выпускниках школы Франклина героизм и стойкость духа, которые они сохранят до конца жизни.

— Не годится вам ходить в таком виде, правда? — сказал полковник. Не переставая улыбаться, он отвел мальчиков в другое здание, где каждому выдали по две пары высоких черных ботинок со шнуровкой, похожих на армейские. Еще им дали по белой парадной рубашке и по три простых разных цветов, четыре пары брюк, носки и нижнее белье, четыре носовых платка — все это было туго увязано в длинную желтую хлопчатобумажную ночную сорочку. Связав шнурки и повесив ботинки на шею, они прижали к груди сверток и теперь напоминали солдат воздушно-десантных войск в миниатюре. Дорога назад, навстречу сухому горячему ветру, показалась вдвое длиннее.

6

Парикмахер ждал их. Когда он закончил работу, волосы над ушами Криса оказались сбриты на два дюйма. С бритым затылком он напоминал рекрута новобранца в лагере. Он нервничал и стеснялся, но потом, посмотрев на других мальчиков, рассмеялся. Разглядывая в зеркале свои вдруг ставшие грубоватыми черты лица, он неожиданно почувствовал себя атлетом и ощутил уверенность в себе.

Затем пришлось идти в душ — маленькую комнатку, выложенную кафелем, где не было ни одного крана. Напор воды регулировала воспитательница, которая наблюдала сквозь окошко и манипулировала ручками. Мужчина-служитель велел им снять одежду и сложить ее в большой холщовый мешок в конце комнаты. Крис испытывал стыд. Он никогда не раздевался ни перед кем, кроме своей матери. В глазах снова защипало, когда он вспомнил о ней. Он попытался прикрыть низ живота ладонями и увидел, что остальные делают то же самое. Его удивило, что воспитательница и служитель ведут себя так, словно не замечают их наготы.

Сгрудившись в тесной душевой, они старались не прикасаться друг к другу, но это была невыполнимая задача, поскольку куски мыла так и норовили выскользнуть из рук под напором мощных струй воды, от которых шел пар. Он был таким густым, что Крис едва различал других мальчиков. Неожиданно воду выключили, разочарованный Крис вышел из душевой вместе с другими. Все столпились в раздевалке, капли воды стекали с них и падали на кафельный пол. Теперь стало холодно. Служитель дал каждому по полотенцу и указал на большое металлическое ведерко, наполненное каким-то липким веществом со сладким запахом. Он назвал его кольдкремом и велел натереть им лицо, руки, ноги, а также покрасневшие и раздраженные участки тела. Неожиданно Крис заметил, что большой холщовый мешок, в который он и все остальные сложили свою одежду, исчез. Ему так больше и не довелось увидеть ни своих перепачканных смолой тапочек, ни грязной рубашки.

И шоколад тоже пропал.

Ему хотелось выть от обиды. Ему так хотелось полакомиться шоколадом!

Но предаваться сожалениям было некогда. Служитель забрал полотенце и повел их, голых и дрожащих, из раздевалки вверх по лестнице в огромный зал, где вдоль стен стояли кровати. У каждой кровати было два яруса и запирающийся на замок ящик для белья. Окна были забиты решетками. Упавший духом Крис натянул серые шерстяные носки, брюки и рубашку. Он чувствовал себя весьма неуютно в этой новой колючей одежде, но все равно с любопытством смотрел на других мальчиков. Все они были похожи друг на друга как две капли воды, вот только волосы и лица были разного цвета. Почему-то это открытие его успокоило.

Служитель объяснил им распорядок дня. — Подъем в шесть часов, завтрак в семь, занятия в школе с восьми до двенадцати, обед до двенадцати тридцати, отдых до часа, занятия в школе до пяти, игры до шести, затем ужин и подготовка домашнего задания и наконец в восемь отбой. Если почувствуете недомогание, если у вас что-то будет чесаться или щипать, если из десен вдруг пойдет кровь, ну и так далее, немедленно сообщите мне. Завтра я научу вас раз и навсегда правильно заправлять постели. Первые несколько недель будете спать на клеенке — на всякий случай.

Служитель вывел их из дортуаров в общий зал, где они присоединились к сотням других мальчиков разных возрастов, которые тоже были одеты во все серое и коротко острижены. Они только что пришли с занятий, но, несмотря на то, что их было так много, в зале царила странная тишина.

Мальчики молча подходили с подносами к прилавкам и, получив ужин, так же молча удалялись.

У Криса встал в горле ком, когда он увидел первый ужин, который ему предстояло съесть. Один из ребят сказал, что это тунец с запеканкой из риса и овощей. Другой буркнул, что не любит брюссельскую капусту. Крис никогда ни о чем подобном не слышал. Он знал одно: эта зеленая масса покрыта липким белым веществом, а все вместе пахнет слюнями. Он сидел со своей группой за покрытым пластиком столом, уставившись взглядом в солонку, как вдруг почувствовал, что на него опустилась чья-то тень.

— Или все будут есть, или все будут наказаны, — пророкотал низкий голос. Крису пришлось задуматься над тем, что сказал этот человек, и постепенно до него дошел смысл его слов.

Крис заметил, что остальные ребята смотрят на него — ведь если он не будет есть, их тоже накажут. Крис боролся с собой, пытаясь подавить комок в горле. Он медленно взял вилку, не отрываясь, глядя на белое кремообразное вещество. Он старался не дышать, когда жевал и глотал его, и это, кажется, помогло.

Мальчикам сказали, что после ужина их ждет развлечение. Кино. Крису не только никогда не доводилось ездить на машине, он также не видел ни одного фильма. Его глаза горели от восторга, когда он смотрел фильм в толпе других мальчиков. На экране точно по мановению волшебной палочки сменялись черно-белые картинки. Крис смотрел с открытым ртом на актера, которого звали Джон Уэйн. Остальные мальчики, казалось, знали, кто он такой, и хлопали в ладоши от восторга — фильм был про войну и назывался “Сражающаяся морская когорта”. Грудь Криса вздымалась. Еще бы: там все время стреляли и что-то взрывали. Он не проронил ни звука. Другие ребята кричали и топали ногами в знак одобрения. Крису все это очень нравилось.

Ночью, лежа на низкой койке в темноте дортуара, он гадал, где же его мама. И пытался понять, что он здесь делает. Он вспомнил, как Лепаж сказал, что его отец погиб, выполняя свой долг. Он услышал, как мальчик напротив стал всхлипывать, и чего-то испугался. Из его глаз вот-вот готовы были брызнуть горькие слезы, но тут кто-то из старших ребят рявкнул:

— Хватит реветь! Я спать хочу.

Крис испуганно затих. Когда он понял, что старший парень обращался к новенькому мальчишке напротив его, Криса, кровати, он проглотил слезы, крепко зажмурил глаза и твердо решил не привлекать к себе внимания и стать одним из тех, кто никогда не плачет. Вот только ему очень хотелось заставить Лепажа объяснить, что такое проститутка. Крис всем сердцем хотел чтобы его мама вернулась из Атлантик-Сити и забрала его домой. Горе парализовало его волю. Во сне он видел, как Элиот протягивал ему шоколадку “Бэби Рут”.

7

— Я болею за команду “Филис”, — сообщил Крису парнишка справа.

Крис ползал на коленях со своей группой в дальнем конце классной комнаты, где обучался первый класс. Они складывали головоломки — в основном это были карты Соединенных Штатов с нарисованными на них яблоками, шахтами и нефтяными скважинами, а иногда карты стран, о которых Крис прежде не слышал: например, Китай, Корея, Россия. Головоломки были ярко раскрашены, и Крис быстро научился их складывать. Он никогда раньше не учился в школе и, несмотря на жалобы, которые он слышал от старших ребят, школа ему нравилась. По крайней мере, пока. Он был уверен, что мама вернется и заберет его.

Парнишка, который сказал, что болеет за команду “Филис”, выглядел еще более худым, чем Крис, его лицо было так обтянуто кожей, что глаза казались навыкате. Когда мальчишка улыбнулся, ожидая поддержки товарищей, Крис заметил, что у него не хватает нескольких зубов. Но парнишку никто не поддержал, и улыбка быстро угасла, сменившись выражением покорности.

Заговорил другой мальчик, тот, что был слева от Криса. Ему было столько же лет, сколько и всем остальным ребятам в группе, но он был гораздо крупнее — не просто выше, а плотнее других. У него были самые темные волосы и самая загорелая кожа, квадратное лицо и самый низкий голос. Его звали Сол Грисман. Прошлой ночью в спальне Крис услышал, как один из старших ребят шепотом сказал, что Грисман — еврей. Крис не понял, что это значит.

— Ты чего? — удивился его вопросу другой парень. — Ты откуда такой? Ты еврей? — еще раз повторил парень, но Крис все равно ничего не понял. А другой парень сказал:

— Не думал, что ирлашки такие тупые. Когда Крис спросил, что такое “ирлашки”, старший парень посмотрел на него презрительно и отошел. Вдруг Сол сказал:

— Я болею за все команды. Могу доказать — у меня есть бейсбольные карточки. — Он вытащил из-под рубашки две пригоршни карточек.

Остальные ребята изумленно заморгали. Они бросили складывать головоломки, искоса поглядывая на воспитательницу, которая сидела за первым столом и читала книгу. Успокоенные тем, что она ничего не замечает, они наклонились вперед, с благоговейным страхом разглядывая бейсбольные карточки. Сол начал показывать их по одной: фотографии мужчин в спортивной форме, замахнувшихся битой, бегущих или ловящих мяч — Йуги Берра, Джо Димаджио, Джеки Робинсон — Крис никогда не слышал всех этих имен. На обороте каждой карточки была короткая биография, а также количество сыгранных матчей, побед и проигрышей. Солу нравилось, что все восхищаются его сокровищами, но одну карточку он никому не дал подержать в руках, а поднял ее над головой и сказал с величайшим благоговением:

— Он играл раньше всех остальных парней, и он был лучше всех.

Крис покосился на плотного человека на фотографии, а затем перевел взгляд на подпись — Бэйб Рут. Крис чувствовал себя неловко оттого, что ничего не знал об этих спортсменах, он пытался придумать, что сказать, чтобы другие ребята приняли его в свой круг.

— Конечно, в честь него еще назвали шоколад, — наконец нашелся он и вспомнил человека с серым лицом — Элиота. Сол нахмурился:

— Что назвали?

— Шоколад. “Бэйб Рут”.

— Шоколад называется “Бэби Рут”.

— Я о том и говорю, — настаивал Крис.

— Это не одно и тоже. Это Бэйб. А не Бэби.

— И что из этого? — недоумевал Крис.

— Шоколад назвали в честь дочки какого-то другого парня. Эту девочку звали Рут.

Крис покраснел. Остальные ребята усмехались, будто знали этот секрет давным-давно. Воспитательница посмотрела на них поверх книги. Все испуганно замерли. Сол пытался засунуть карточки под рубашку, а остальные ребята быстро отошли и снова принялись складывать головоломки. Воспитательница встала и направилась к ним. Она молча постояла, глядя на мальчиков, и Крису стало не по себе. Наконец она вернулась за свой стол.

— Как тебе удалось сохранить карточки? — спросил Сола один из мальчиков, когда они шли шеренгой по двое на обед. Остальные с любопытством ждали, что ответит Сол. Сол не только умудрился иметь то, чего не было ни у кого из них, но еще и сумел контрабандой пронести карточки в школу. Крис помнил, как в первый день у них отобрали все личные вещи, даже шоколад — о чем он с горечью вспоминал; он сожалел, что не съел его сразу, а оставил на потом. Как же Солу удалось сохранить свои бейсбольные карточки?

— Да, как? — подхватил другой парнишка. Вместо ответа Сол только улыбнулся.

— Можно мне сидеть рядом с тобой за обедом? — спросил третий.

— А мне можно? Можно еще посмотреть карточки — спросил кто-то еще.

Их заставляли ходить шеренгами, но они толпились вокруг Сола при входе в столовую.

Когда Крис получил свой поднос с тарелкой бобов, он обнаружил, что единственное оставшееся свободное место находилось дальше всех от Сола. Остальные гордо сидели либо вокруг Сола, либо напротив, а некоторые даже осмелились еще раз спросить шепотом о бейсбольных карточках, пока надзиратель не посмотрел сурово на них. Все замолчали.

За стенами столовой им разрешалось разговаривать, но Крису не удалось вставить ни слова. Все хотели обсуждать только одну тему — где Сол раздобыл карточки и как ему удалось сохранить их. После неловкого замечания насчет Бэйб Рут и шоколада все считали Криса болваном, и он еще сильнее мечтал о том, чтобы вернулась мама и спасла его. Он пришел к выводу, что в конечном счете школа ему не нравится.

Он невзлюбил школу еще сильнее, когда днем позже воспитательница повела их в бассейн цокольного этажа спортивного корпуса. Инструктор велел им раздеться и принять душ, и снова Крис смутился от того, что другие мальчики видят его голым. Стыд вскоре превратился в страх, когда инструктор приказал им прыгнуть в бассейн. Крис никогда в жизни не видел столько воды. Он боялся, что погрузится в воду с головой и захлебнется, как было с ним однажды, когда мама купала его в ванне. Но инструктор подтолкнул его к бассейну, и в конце концов Крис прыгнул — вода хотя бы скроет его наготу. Крис плюхнулся в холодную, остро пахнущую воду, подняв тучу брызг, неожиданно почувствовал под ногами дно и с удивлением обнаружил, что вода доходит ему всего до пояса. Все остальные ребята вошли в воду столь же неохотно, как и Крис. Только Сол, для которого плавание было первым волнующим испытанием, смело нырнул в воду, исчезнув в ней с головой.

— Эй, ты! — окликнул его инструктор. — Как тебя зовут?

— Сол Грисман, сэр, — ответил Сол. Добавлять “сэр” было незыблемым правилом. Разговаривая со старшими, воспитанники обязаны были добавлять “сэр” или “мэм”.

— Похоже, тебе уже доводилось плавать раньше, — сказал инструктор.

— Нет, сэр, — ответил Сол.

— Ты никогда не учился плавать? — удивился инструктор.

— Нет, сэр.

Инструктор недоуменно потер подбородок:

— Так значит ты самородок.

Восхищение, которым и так был окружен Сол, еще усилилось после похвалы инструктора. Теперь мальчишки соперничали друг с другом за то, чтобы пробраться поближе к Солу, когда они держались за край бассейна, а инструктор объяснял им, какие движения делать ногами.

— Вот правильно. Смотрите, как делает Грисман, — говорил инструктор. — Он понял, что надо делать.

В самом дальнем конце бассейна (дальше всех от Сола) Крис старался изо всех сил. Брызгаясь и отплевываясь, он неуклюже двигал ногами. Крис никогда еще не чувствовал себя таким одиноким. У себя на Кэлкэнлин-стрит он провел бы все лето один, дожидаясь возвращения матери, но он жил бы в знакомом доме, среди знакомого окружения. У него были там друзья, с которыми можно поиграть, поэтому и он не чувствовал бы себя одиноким. Вообще-то мать и раньше оставляла его одного. Он уже почти привык жить самостоятельно, хотя он всегда скучал по ней. Здесь же, в совершенно новой обстановке, дрожа в холодной воде, отвергнутый другими ребятами, он отведал горький вкус одиночества и решил, что ненавидит школу.

Это чувство преследовало его до следующего вечера. В субботу, после целого дня муштры и тренировок как застилать кровать, как шнуровать, завязывать и чистить ботинки, как делать узел на галстуке, Крис вместе с другими мальчиками отправился смотреть новый фильм. Он с удовольствием вспоминал первый фильм, который здесь посмотрел, — “Сражающаяся морская когорта”. Новый фильм назывался “Театр военных действий”. Зал радостными криками приветствовал начало фильма. Действие было захватывающим — много стрельбы и взрывов. Крису нравился сюжет — несколько американских солдат переживали всевозможные приключения на передовой. Трубили трубы, грохотали барабаны, и эта музыка наполняла его душу восторгом.

Но когда фильм закончился, у него никто не спросил, что он думает о нем. Всех интересовало мнение Сола. Крис едва не нарушил правило — он чуть не разрыдался в постели. Он стиснул в темноте зубы и стал придумывать план побега.

8

Загоревшийся над головой свет разбудил его в шесть. Кто-то сказал, что сегодня воскресенье. Моргая спросонья и шаркая ногами, Крис вместе с другими поплелся умываться. Держа зубную щетку в левой руке, он протянул вперед правую, чтобы надзиратель насыпал ему в ладонь зубного порошка. Он старался чистить зубы очень тщательно, как его здесь учили, но от мятного запаха порошка “Колгейт” его слегка мутило. Он прислушивался к шуму льющейся воды в туалете и старался не смотреть на других. В туалете не было ни перегородок, ни дверей, поэтому Крис очень стеснялся им пользоваться и терпел, сколько мог. Сегодня он с удивлением обнаружил, что ему все равно, видит его кто-то или нет. Он больше не мог терпеть. На самом деле, похоже, никто ни на кого не обращает внимания. Облегчение, которое он испытал, опорожнив кишечник, а также вера в себя, которую он ощутил, преодолев застенчивость, позволили ему думать о новом дне с неожиданным оптимизмом. Крису даже понравился омлет, который он запивал апельсиновым соком. Когда он надевал жесткий воротничок и форму перед тем, как идти всей группой во главе с надзирателем в церковь, он представил себя солдатом в военной форме из фильма “Театр военных действий”.

В церкви были цветные витражи, но не было видно ни крестов, ни какой-либо другой символики. Когда воспитанники заняли свои места на скамьях, капеллан, мистер Эпплгейт, вышел вперед и запел, а мальчики подхватили сначала “Звездно-полосатое знамя”, затем “Боже, благослови Америку”. После этого капеллан вынул долларовую бумажку (она немедленно привлекла внимание Криса) и прочитал слова на обороте портрета Вашингтона.

— Соединенные Штаты Америки! — начал он громко, чтобы его слышали в самых дальних рядах. — Мы верим в Бога! Запомните эти две фразы. Мы верим в Бога. А Бог верит в нас. Вот почему наша страна самая великая, богатая и могущественная в мире. Потому что Бог тоже верит в нас. Мы всегда должны стремиться быть Его воинами, бороться с Его врагами и придерживаться образа жизни, который предписан Богом! Нет более великой чести, чем сражаться за свою страну во имя ее величия и славы! Боже, благослови Америку!

Капеллан поднял руки, требуя ответа. Мальчики закричали в ответ:

— Боже, благослови Америку!

Он вновь повторил эти слова. Мальчики их подхватили. Когда все постепенно затихло, у Криса в ушах еще звенело эхо. Он ощутил странное волнение — он не понимал слов капеллана, но откликался на эмоции, заключенные в них.

— Библейский текст, который мы будем читать сегодня, — сказал капеллан, — взят из книги “Исход”. Моисей ведет богоизбранный народ, но их преследуют воины фараона. С помощью Бога Моисей раздвинул воды Красного моря и позволял Его народу пройти, но, когда воины фараона попытались последовать их примеру, Бог возвратил воды Красного моря на место и они утонули, — Капеллан открыл Библию и, набрав побольше воздуха, начал читать: — Размышляя о современной политике. Красное море не самый подходящий образ для параллели между нашей страной и коммунистами. Возможно, Красно-Бело-Синее море образ более точный.

Крис не знал, что он имеет в виду, но инструкторы, сидевшие в первом ряду, тихо засмеялись. Они помнили о том, что они находятся в церкви. Капеллан снова водрузил на нос очки. Службу он опять завершил словами “Боже, благослови Америку!”, затем все исполнили “Военный гимн республики” и наконец еще раз хором “Звездно-полосатое знамя”.

Крис надеялся, что теперь наконец можно будет поиграть, но с сожалением узнал, что по окончании общей для всех службы мальчики должны будут разделиться на группы по конфессиям: лютеране с лютеранами, англикане с англиканами, пресвитерианцы с пресвитерианцами, чтобы продолжить молитву. Крис растерялся: он не знал, куда ему идти, поскольку не знал, принадлежит ли он к какой-нибудь вере, а если принадлежит, то к какой. С тревогой озираясь по сторонам, он вышел из церкви вместе с другими. Тут Крис почувствовал на плече чью-то руку и, обернувшись, увидел рыжего веснушчатого инспектора с красным, как будто обгоревшим на солнце лицом.

— Килмуни, пойдешь со мной, — повысив голос, проговорил инспектор. Он сказал, что его зовут мистер О`Хара. — Да, Килмуни. Я тоже ирландец, как и ты. Мы оба принадлежим РК. — Видя, что Крис непонимающе нахмурился, О`Хара объяснил, и в этот день Крис впервые узнал о существовании римско-католической церкви. А еще он узнал в этот день, что означает слово “еврей”. Когда мальчики, разбитые на религиозные группы направились к отдельным автобусам, чтобы ехать каждая в свою церковь, Крис взглянул на бетонную дорожку, которая вела к дортуарам и увидел, что Сол один.

— А почему Солу не нужно никуда ехать? — удивленно спросил он.

Инспектор явно не заметил, что Крис забыл добавить “сэр”.

— Что? А-а, это Грисман. Он еврей. У него воскресенье в субботу.

Крис нахмурился, когда садился в автобус. Воскресенье в субботу? Какая-то бессмыслица. Он думал об этом, пока автобус выезжал за большие железные школьные ворота. Он провел в школе всего несколько дней, но жизнь его значительно изменилась, и хотя еще прошлой ночью, засыпая, он строил планы побега, теперь внешний мир казался ему чужим и страшным. Он испуганно смотрел на толпы людей на тротуарах и оживленных улицах. Солнце слепило глаза. Раздавались автомобильные гудки. Мальчикам было строго-настрого запрещено разговаривать в автобусе, строить рожи и вообще делать что-нибудь, что могло привлечь внимание прохожих. В странной тишине, царившей в автобусе (если не считать приглушенного урчания двигателя) Крис смотрел вперед, как и остальные, чувствовал себя неуютно и жаждал вернуться назад в школу и включиться в раз и навсегда заведенный распорядок дня.

Автобус остановился перед костелом, башни которого напоминали дворец. Наверху сиял крест. Звонили колокола. Толпа мужчин и женщин, одетых в нарядные костюмы и платья, входила в костел. Внутри было темно и прохладно. Когда мистер О`Хара повел мальчиков в боковой придел, Крис услышал, как какая-то женщина прошептала:

— Какие они симпатичные в этой форме! Посмотрите на того малыша. Такой миленький!

Крис не был уверен, что она сказала это именно о нем, но все равно смутился. Ему вдруг захотелось затеряться в группе мальчиков, чтобы его никто не видел.

Костел подавил его своим величием, и Крису казалось, будто он стал еще меньше. Он смотрел на конусообразный потолок — такого высокого потолка он еще не видел никогда — с пересекающимися балконами и висящими светильниками. Крис посмотрел вперед, где над алтарем мерцал красный огонек. Вокруг горели свечи. Алтарь был накрыт плотной белой материей. Маленькая золотая дверца в алтаре, казалось, скрывала какую-то тайну.

Но то, что висело над алтарем, представляло собой наиболее волнующее зрелище. У Криса сдавило грудь, он почувствовал, что задыхается. Опускаясь на колени, он вынужден был крепко ухватиться за спинку передней скамьи, чтобы справиться с дрожью в руках. Никогда в жизни он не был так напуган. Над алтарем висела статуя — худой, мучившийся в агонии человек, руки и ноги которого были гвоздями приколочены к кресту, голову пронзило что-то вроде шипов, а в боку зияла рана, из которой лилась кровь.

Крис в панике оглянулся. Почему других мальчиков статуя вроде бы не потрясла? И все остальные люди “посторонние”, — как он назвал их мысленно, — почему они не смотрят в ужасе? Что это за место такое? Он в смятении думал над всем этим, но вдруг мистер О`Хара дважды щелкнул пальцами, и мальчики тотчас поднялись с колен и уселись на скамьи. Крис последовал их примеру. Он перепугался еще больше, когда заиграл орган, и его тревожные аккорды наполнили костел. Хор начал петь на каком-то незнакомом языке, и Крис ничего не понимал, о чем они пели.

Затем к алтарю подошел священник в длинном ярком одеянии. Его сопровождали два мальчика в белых плащах.

Они встали лицом к маленькой позолоченной двери, повернувшись спиной к окружающим, и начали беседовать со статуей. Крис надеялся получить хоть какое-нибудь объяснение всему происходящему — он хотел знать, почему этого человека прибили к кресту гвоздями. Но он не мог понять, о чем говорит священник. Его слова казались Крису лишенными всякого смысла, Тарабарщиной. “Confiteor deo Omnipotenti…”

Всю обратную дорогу Крис пребывал в смущении. Позже священник все-таки обратился к людям с краткой речью на английском. Он говорил об Иисусе Христе. Крис догадался, что это и был тот самый человек, который висел на кресте над алтарем, но он так и не понял, кто же такой этот Иисус.

Мистер О`Хара упомянул, что на следующей неделе Крис начнет заниматься в какой-нибудь воскресной школе. Возможно, тогда он все и узнает. Размышляя над этим, Крис вздохнул. Тем временем автобус въехал через открытые ворота на территорию школы Франклина, откуда единственная дорога вела к зданию жилого корпуса.

После только что испытанного им потрясения в страшной церкви с ужасной статуей, он радовался возвращению домой. Он уже познакомился с несколькими мальчиками и теперь предвкушал, как очень скоро удобно устроится на своей кровати. Здесь, в приюте, он точно знал, что должен делать и когда. Это вселяло в него уверенность и давало ощущение безопасности. Его не мучили никакие сомнения. И ланч всегда был в одно и то же время. Проголодавшись, он жадно поглощал гамбургер с картофельными чипсами, запивая все это большим количеством молока.

“Как хорошо снова оказаться дома”, — подумал он и, перестав жевать, замер с набитым ртом. Что за слово он только что мысленно употребил? Дома? А как же дом на улице Кэлкэнлин-стрит? А его мама? И он вдруг почувствовал интуитивно, что останется здесь на долгое время.

Изредка поглядывая на Сола, сидевшего на почетном месте в центре стола, Крис говорил себе, что, если это его дом, он должен научиться чувствовать себя здесь как дома. Он нуждался в дружбе, и дружить он хотел с Солом. Но захочет ли Сол с ним дружить, если и сильнее, и ловчее? А главное, у Сола есть бейсбольные карточки.

9

Ответ на свой вопрос он получил на следующий день во время занятий в бассейне. К этому времени он уже почти не стеснялся раздеваться в присутствии других мальчиков. Когда тренер поставил Сола в пример другим, указывая на то, как Сол, плавая, отталкивается ногами, у Криса сердце забилось от радости.

“У меня получается! — пронеслось у него в голове. — У меня и вправду получается!”

— Правильно, Килмуни, — похвалил тренер. — Когда разводишь ноги, не сгибай их в коленях. Работать ногами нужно с силой, но равномерно. Так, как это делает Грисман.

Другие мальчики удивленно поглядели на Криса, как будто они не подозревали о его существовании, пока тренер его не похвалил.

Крис покраснел, стараясь выполнить это движение получше. Гордость переполняла его грудь. Бросив взгляд на плавательную дорожку, он заметил, что Сол повернулся в его сторону, видимо, заинтересовавшись, кто такой Килмуни и правда ли, что он работает ногами так хорошо, как сказал тренер. Крис и Сол одно мгновение смотрели в глаза друг другу. Крису только показалось, что Сол усмехнулся, как будто оба они знали какую-то только им известную тайну. После урока все заторопились в раздевалку, дрожа от холода. Здесь на крючках висели их серые рубашки и брюки.

Крис, поеживаясь, переминался босыми ногами на холодном кафельном полу. Схватив полотенце из кучи в углу, стал ожесточенно тереть им свое тело. Он вздрогнул, когда рядом раздался сердитый голос:

— Где мои карточки? — Крис повернулся в замешательстве и увидел, как Сол лихорадочно обшаривает карманы своей одежды. И другие мальчики в изумлении наблюдали за ним.

— Они исчезли! — Сол сделал угрожающий жест в их сторону. — Кто украл мои?..

— Не разговаривать! — прервал его тренер.

— Но мои карточки! Они лежали у меня в кармане! Должно быть, кто-то…

— Грисман, повторяю, прекратить разговоры!

Но Сол, вне себя от возмущения, не мог остановиться:

— Я хочу, чтобы мне вернули Мои карточки! Тренер подошел к нему, широко раздвинул ноги и угрожающе уперся руками в бока.

— Я хочу, чтобы мне вернули мои карточки!

В полной растерянности, Сол молча открывал и закрывал рот.

— Ну же, Грисман, скажи — сэр!

Сол моргал, уставясь в пол, сконфуженный и сердитый. Наконец, он выдавил: “Сэр!”

— Так-то лучше. О каких карточках ты говоришь?

— О моих бейсбольных карточках. — Сол быстро добавил: — Сэр. Они были у меня…

— Бейсбольные карточки? — Тренер презрительно скривил губы. — Мы не выпускаем бейсбольных карточек. Где ты их достал?

Глаза Сола покраснели и налились слезами.

— Я принес их с собой на занятия, — он сглотнул, — сэр. Они лежали у меня в кармане брюк и…

— Тебе известно, что ученикам запрещается хранить что-либо, принесенное оттуда. У вас ведь нет своих игрушек, у вас нет своих вещей. Вы можете иметь только то, что вам разрешено иметь. — Крис почувствовал, как ему свело желудок. Он стоял, охваченный острым чувством неловкости за Сола, который заплакал, уставившись в пол. Остальные замерли, раскрыв в изумлении рты.

— Кроме того, Грисман, почему ты так уверен, что кто-то из твоих одноклассников украл твои драгоценные бейсбольные карточки? Запрещенные карточки. Может быть, их взял я?

Сол взглянул сквозь слезы на тренера и, шмыгнув носом, спросил:

— Это вы их взяли, сэр?

Крис весь сжался от стыда. Наступила гробовая тишина.

— Я мог бы сказать, что это сделал я, чтобы не создавать лишних проблем, — наконец произнес тренер. — Но это сделал не я. Если бы я взял эти дурацкие карточки, можешь быть уверен, я бы тебе их не вернул. Это сделал кто-то из твоей группы.

Прищурив красные от слез глаза, Сол повернулся к своим одноклассникам. Лицо его было искажено гримасой ненависти.

Хотя Крис и не брал этих злосчастных карточек, он все равно почувствовал себя виноватым, когда Сол остановил на нем взгляд. Потом он впился взглядом в мальчика, стоявшего рядом с Крисом, затем в следующего. Его губы тряслись.

— Нарушено несколько правил, — рычал тренер. — Первое: ты не должен был носить с собой эти карточки. Но уж если они у тебя были, ты должен был придерживаться еще одного правила — если у тебя есть тайна, сделай так, чтобы никто о ней не знал. Но существует еще одно куда более важное правило, и это касается вас всех: никогда не воруй у своих товарищей. Если вы не сможете доверять друг другу, то кому в таком случае вы сможете доверять? — Он понизил голос и угрожающе произнес: — Один из вас оказался вором, и я намерен выяснить, кто именно. А теперь, всем быстро построиться! — скомандовал тренер.

Мальчики вздрагивали под его грозным взглядом, пока он осматривал их одежду. Но карточек он так и не нашел.

— Где же они, Грисман? Никто их не брал. Ты поднял шум без всякого повода. Ты сам их где-то потерял. Сол продолжал плакать:

— Но я точно знаю, что они были у меня в кармане брюк.

— Надо говорить — сэр! Сол вздрогнул.

— И если я когда-нибудь еще увижу эти карточки или хоть раз услышу о них, ты об этом горько пожалеешь. Ну а вы, что вы не шевелитесь? Быстро одевайтесь!

Мальчики в спешке кинулись одеваться. Натягивая брюки, Крис заметил, что Сол со злостью прощупывает взглядом каждого из мальчиков. Крис догадался, что он пытается разглядеть, у кого из мальчиков может быть что-то спрятано под одеждой. Похоже, он считал, что тренер недостаточно тщательно обыскал их одежду.

Пока тренер запирал дверь бассейна, Сол подошел к одному из мальчиков и уставился на карман его рубашки, в котором что-то лежало. Мальчик достал из кармана платок и высморкался.

Тренер, обернувшись от замка, гаркнул:

— Ты еще не одет, Грисман?

Сол, заторопившись, быстро подтянул штаны и завязал шнурки на ботинках. Слезы капали ему на рубашку.

— Построиться! — скомандовал тренер.

Мальчики выстроились парами. Застегнув пояс, Сол быстро занял свое место. Они шли бодрым маршем, направляясь в жилой корпус, но мир вокруг уже был другим. Несколько мальчиков выразили Солу свое сочувствие:

— Надо же, это очень скверная штука. Какой подлец мог украсть твои карточки?

Большинство же не выражало ни малейшего желания снова завязывать отношения с Солом.

Сол, со своей стороны, также не желал делать никаких шагов навстречу. Он оставался в дортуаре. За ужином он отказался от своего почетного места в центре и предпочел пересесть в конец стола, где молча ел, не принимая участия в общем разговоре. Крис все понял. Сол решил, что, если они решили отвергнуть его, он сделает это первым. Хотя карточки украл кто-то один, Сол не знал, кто именно, и поэтому обвинял всех и каждого.

Мальчики, в свою очередь, обнаружили, что Сол вовсе не такой уж неуязвимый. Он даже плакал, и это поставило его на один уровень со всеми остальными в группе. Только благодаря своим карточкам он сумел выделиться. Лишившись их, он по-прежнему оставался самым высоким, сильным и быстрым в группе, но у него уже не было прежнего авторитета. Хуже того, одноклассники стали свидетелями проявленной им слабости, и это оставило у них ощущение неловкости.

Вскоре в классе появились новые герои дня. А на занятиях плаванием несколько мальчиков оказались не хуже Сола, возможно, потому, что он не слишком старался. Он утратил свойственную ему жизнерадостность. А Крис, каждый раз бывая в бассейне, мучился из-за того, что случилось в тот день. Кто мог украсть карточки? — спрашивал он себя. Крис видел, как сердито сверкали глаза Сола каждый раз, когда мальчики переодевались в раздевалке — словно Сол заново переживал свою потерю и унижение.

Еще один вопрос беспокоил Криса: каким образом были украдены карточки? Тренер тщательно обыскал одежду всех мальчиков. Как же они могли исчезнуть? Он был очень взволнован, когда новая идея неожиданно пришла ему в голову. Сначала он хотел тотчас же все рассказать Солу, но потом вспомнил, что случилось, когда он перепутал Бэйба Рута с бейсбольной карточки с Бэби Рут с шоколадных плиток, и вовремя сдержался, испугавшись, что его засмеют, если окажется, что он ошибся. Он ждал возможности проверить возникшие у него подозрения. На следующий день, когда его класс переходил из школьного здания в жилой корпус, он намеренно отстал.

Никем не замеченный, он поспешил в раздевалку при гимнастическом зале на первом этаже. Пошарив под скамейками и заглянув за шкафчик со спортивным инвентарем, он обнаружил карточки, спрятанные за трубой под раковиной; Криса трясло, когда он взял их в руки. Тот, кто украл карточки, должно быть, опасался, что его одежду могут обыскать. Боясь, что его могут уличить в краже, он спрятал их в раздевалке, рассчитывая вернуться за ними, когда почувствует себя в безопасности.

Крис запихнул карточки в карман. Когда он бегом добрался до дортуара, он еле переводил дух. Он очень торопился отдать карточки Солу, представляя, как Сол обрадуется и они станут друзьями. В отличие от других, Крис по-прежнему желал завоевать его дружбу. С самого начала он чувствовал, что его влечет к Солу как к родному брату. Он не мог забыть, как во время урока по плаванию, тренер похвалил его за то, что он выполняет движения ногами так же хорошо, как и Сол, и тот, повернувшись, улыбнулся ему, словно между ними установилась особая связь.

Но теперь Сол стеной отгородился от всех. Если ба Крис не нашел этих карточек, он не знал бы, как пробить брешь в этой стене. Но, дойдя до дортуара, Крис неожиданно засомневался. Карточки украли неделю назад. Почему тот мальчик, который их спрятал, не вернулся за ними? Крис застыл на лестнице, когда догадался почему. Этот мальчик понял, что никому не сможет их показать. Кто-нибудь обязательно проговорится, это дойдет до Сола, и тогда не миновать неприятностей. Спрятанные карточки оттягивали карман. Крис забеспокоился. Хотя карточки украл не он, все будет выглядеть так, будто это его рук дело. Сол обвинит его. В самом деле, как еще Крис мог узнать, где они находятся?

В панике Крис решил избавиться от них. Он подумал, что спрячет их внизу, в туалетной комнате дортуара так же, как это сделал вор. Но что если карточки заметят, когда будут мыть под раковинами? Или какой-нибудь мальчик уронит расческу и заглянет туда, когда будет ее поднимать? Нет, нужно найти более надежное место. Оглядевшись вокруг, он заметил, что вдоль потолка проложены трубы парового отопления, изолированные закопченным покрытием из асбеста.

Взобравшись на подставку для чистки обуви, он влез на чугунную вешалку для полотенец, прикрепленную к стене, и запихнул карточки за отопительную трубу.

Оказавшись наконец на полу, Крис облегченно вздохнул — никто не застал его за этим занятием. Теперь ему оставалось придумать, как вернуть карточки Солу так, чтобы тот не смог подумать, что он вор. Крис не спал всю ночь, раздумывая над этим. Должен же быть какой-то выход!

На следующий день, когда все еще мрачный Сол выходил после ланча из столовой, к нему подошел Крис.

— Я знаю, кто украл твои карточки. Сол сердито спросил:

— Кто?

— Это сделал тренер по плаванью.

— Он сказал, что он их не брал.

— Он солгал. Я видел, как он отдал их нашей учительнице. Я знаю, куда она их положила.

— Куда? — спросил Сол. К ним подошел воспитатель.

— Эй, приятели, вы должны быть в своей комнате и отдыхать, — И он проводил их в дортуар.

— Я тебе позже скажу, — прошептал Крис Солу, когда воспитатель отвернулся.

После занятий Сол подбежал к Крису:

— Ну, говори же, где они?

Мальчики все еще были в здании школы, и Крис велел Солу наблюдать за коридором, а сам собирался потихоньку вернуться в класс.

— Она спрятала их у себя в столе, — сказал Крис.

— Но ее стол заперт, — возразил Сол.

— Я знаю, как его открыть.

Крис оставил Сола караулить в коридоре. Он видел, как их учительница покинула здание, поэтому полагал, что может чувствовать себя в безопасности. Он не пытался открыть стол, а лишь выждал какое-то время. Наконец он вышел в коридор, где его поджидал Сол.

— Карточки у тебя? — с беспокойством спросил Сол. Вместо ответа Крис заставил Сола спуститься за ним вниз по лестнице. Убедившись, что вокруг никого нет, он быстрым движением вынул из-за пояса карточки, которые заранее достал из-за трубы туалетной комнаты в дортуаре.

Сол счастливо улыбнулся. Но вдруг озадаченно нахмурил брови.

— Но как же тебе удалось залезть к ней в стол? — Когда-нибудь я тебе покажу, как это сделать. Главное, ты получил свои карточки. Я их нашел. Просто запомни, кто тебе помог.

Крис направился к выходу. Он услышал голос Сола:

— Спасибо.

Крис пожал плечами:

— Не за что.

— Эй, подожди!

Крис повернулся. Сол подошел к нему. Он хмурил брови, точно никак не мог решиться сделать что-то. Наконец он протянул одну из карточек Крису:

— Держи! — сказал он.

— Но…

— Возьми ее.

Крис взглянул на карточку. Это была та самая карточка с изображением Бэйба Рута. У него подогнулись колени.

— Почему ты решил мне помочь? — спросил Сол.

— Потому что.

Этим магическим словом было сказано все. Ему не нужно было добавлять: “Я хочу стать твоим другом”. Сол смущенно уставился в пол.

— Я думаю, я мог бы научить тебя еще лучше выполнять это движение на занятиях по плаванию. Если ты, конечно, хочешь.

Сердце у Криса сильно забилось, и он кивнул. Теперь была его очередь нахмуриться. Он пошарил в кармане и протянул Солу шоколадную плитку “Бэби Рут”. Сол широко открыл глаза от изумления:

— Нам же запрещены сладости! Где ты это взял?

— А как тебе удалось пронести в школу карточки?

— Это секрет.

— То же самое и я могу сказать. — Крис переступил с ноги на ногу. — Но я открою тебе свой секрет, если ты мне откроешь свой. Они поглядели друг другу в глаза и рассмеялись.

10

У Криса и в самом деле был секрет. В тот же день, чуть раньше, когда воспитательница забрала Криса с урока и повела в административный корпус, он опасался, что его собираются за что-то наказать. Он вошел в кабинет на трясущихся ногах. Вначале подумал, что там никого нет, затем в смущении заметил, что кто-то стоит у окна, глядя на улицу. Это был высокий худой мужчина в черном костюме. Когда он повернулся, Крис заморгал от удивления, узнав в нем того человека, который привез его в приют.

— Здравствуй, Крис, — приветливо сказал он и улыбнулся. — Рад снова видеть тебя.

Крис услышал, как у него за спиной хлопнула дверь. Это воспитательница вышла из кабинета. Крис выжидающе смотрел на мужчину, а тот все продолжал улыбаться.

— Ты же помнишь меня, правда? Я — Элиот. Крис кивнул.

— Ну, вот и хорошо. Я приехал взглянуть, как у тебя дела. — Элиот подошел к Крису. — Я знаю, в школе тебе все кажется необычным, но ты постепенно привыкнешь. — Он усмехнулся. — По крайней мере, здешняя пища пошла тебе на пользу. Похоже, ты прибавил несколько фунтов.

Все еще улыбаясь, он слегка нагнулся, чтобы Крису не нужно было слишком высоко задирать голову, разговаривая с ним.

— Но я приехал сюда не только поэтому. — Он взглянул Крису прямо в глаза. Крис переминался с ноги на ногу. — Я сказал, что обязательно приеду повидаться с тобой. — Элиот положил руки Крису на плечи. — Я хочу, чтобы ты знал, что я держу свое слово. — Он сунул руку в карман. — И я обещал принести тебе кое-что. — Он достал две плитки “Бэби Рут”. Сердце Криса сильно забилось. К этому времени он успел усвоить, что сладости в школе ценятся очень высоко и пронести их можно только без разрешения. Крис с вожделением глядел на шоколадки. Медленно и церемонно Элиот отдал их Крису. — Я обещаю приносить их каждый раз, когда буду тебя навещать. Можешь на меня рассчитывать. Я хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть друг. Даже больше, чем друг. Я буду для тебя, как отец. Доверься мне и положись на меня.

Крис сунул одну шоколадку в карман, пока еще не зная, что он с ней сделает. Взглянув на вторую, он посмотрел на Элиота. Тот широко улыбался.

— Ну, давай, ешь. Ты ведь любишь шоколад? — В глазах Элиота мелькнул насмешливый огонек.

Крис сорвал обертку, и его рот наполнился слюной, когда он вонзил в шоколад зубы. Но вдруг он почувствовал такую пустоту в груди, что не в состоянии больше сдерживаться прижался к Элиоту и громко разрыдался.

11

Иногда Элиот навещал Криса дважды в неделю, но случалось, что он отсутствовал по полгода. Но, верный своему слову, он всегда приносил с собой шоколадки “Бэби Рут”. Крис понял, что как бы ни были суровы условия школьной жизни, все-таки есть один человек в этом мире взрослых, на чью доброту и сочувствие он всегда может рассчитывать. Элиот иногда забирал Криса из школы, и они отправлялись смотреть соревнования по боксу или теннису. Они заходили к “Говарду Джонсону” полакомиться шоколадным пломбиром с фруктами. Элиот научил Криса играть в шахматы. Он возил его в свой большой дом в Фоллс-Черч в Вирджинии. Там все изумляло: огромные стулья и диваны, громадного размера столовая и просторные спальни. Элиот показал ему свои великолепные розы в теплице. Крис был заинтригован названием Фоллс-Черч, он вдыхал аромат роз, напоминавший ему запах благовоний во время Пасхальной службы, и представлял себе, что теплица и есть церковь.

Его отношения с Элиотом становились все более близкими, и точно так же крепла его дружба с Солом. Мальчики сделались неразлучны. Крис делился с Солом шоколадом, а Сол, в свою очередь, показывал ему спортивные упражнения и обучал некоторым секретам бейсбола, футбола и баскетбола. Сол, от природы наделенный спортивными задатками, не всегда справлялся с математикой и языками, поэтому Крис, способный к наукам, помогал Солу учиться и сдавать экзамены. Словом, они прекрасно дополняли друг друга.

То, чего не умел делать один, умел другой, и вместе они были непобедимы.

Сол снова стал вызывать зависть всей группы, но и Крису теперь тоже завидовали. Для полной гармонии не хватало одного.

Следующий визит Элиота пришелся на первые выходные июля.

— Завтра четвертое июля, Крис. Послушай, а почему бы нам не съездить посмотреть праздничное шоу с фейерверком в центре города?

Крис был в восторге. Но Элиот казался озабоченным.

— Я вот все думаю о том, что… Крис, ты искренен со мной? — Крис не понял, что Элиот имел в виду. — То есть я хочу знать, тебе нравятся наши поездки?

У Криса упало сердце:

— Вы хотите от них отказаться? — тихо спросил он.

— Конечно, нет. Господи, эти встречи так много для меня значат. — Элиот засмеялся и погладил Криса по волосам. — Но я вот о чем подумал: тебе, наверное, наскучило все время находиться в обществе взрослого. Ты, должно быть, устал все время видеть перед собой одну и ту же далеко не молодую физиономию. Давай пригласим кого-нибудь еще? У тебя есть друг, которого тебе хотелось бы взять с собой? Кто-то по-настоящему близкий, как родной брат? Знай: я вовсе не против.

Крис не верил такому счастью — он отныне сможет бывать в обществе двух самых главных в его жизни людей! Ему всегда этого недоставало — поделиться своим счастьем с Солом. С другой стороны, он так гордился своей дружбой с ним, что очень хотел, чтобы Элиот с ним тоже познакомился. Глаза Криса взволнованно блеснули.

— Вы угадали!

— Тогда чего же ты ждешь? — Элиот усмехнулся.

— Вы не уйдете?

— Нет, я посижу здесь.

Сгорая от нетерпения, Крис вскочил со скамейки рядом с оружейной комнатой, где они сидели, и побежал.

— Сол! Угадай, что я хочу тебе сказать? Он слышал” как Элиот посмеивается у него за спиной. С тех пор Сол принимал участие во всех их развлечениях. Крис был совершенно счастлив, когда Элиот с одобрением отозвался о его друге:

— Ты прав. Он действительно не такой, как все, — сказал однажды он. — Ты сделал прекрасный выбор. Я горжусь тобой.

Теперь Элиот приносил шоколадные плитки для обоих. День Благодарения они провели у него дома. Он катал их в самолете.

— Крис, меня беспокоит только одно. Я надеюсь, ты не ревнуешь, когда я дарю Солу шоколадки или уделяю ему внимание. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я забываю о тебе или больше забочусь о Соле. Ты мне как сын. Я люблю тебя. Мы всегда будем близки. Если я стараюсь, чтобы Солу было хорошо, то это потому, что я хочу, чтобы тебе было хорошо. Ведь он твой друг или даже брат.

— Господи, разве я могу ревновать вас к Солу?

— Значит, ты меня понимаешь. Я был уверен, что ты все поймешь. Ведь ты доверяешь мне.

В течение многих лет каждый субботний вечер в школе показывали разные фильмы, но все они были, можно сказать, об одном. И это было видно даже из их названий: “Боевой клич”, “Пески Айво Джима”, “Дневник с Гаудалканала”, “Фрэнсис едет в Вест-Пойнт”, “Фрэнсис служит в ВМФ”.

— Ох, и обхохочешься над этим говорящим мулом на военной службе, — комментировали мальчики.

“Люди-лягушки”, “Обратно в Батан”, “Боевое подразделение”, “Захват приморского плацдарма”, “Зона боевых действий”, “Район боя”, “Этапы боя” — так назывались фильмы, которые крутили в школе.

Они узнали о завоеваниях Александра Македонского и о галльских войнах Цезаря, а также о войне за независимость США, войне 1812 года, гражданской войне. На уроках по литературе они читали такие романы, как “Алый знак доблести”, “По ком звонит колокол”, “Тонкая красная линия”. Они не имели ничего против повторения в разных вариациях одной и той же темы, так как эти книги были наполнены героикой и описанные в них события волновали. Еще мальчикам нравилось стрелять из ружья, участвовать в тактических маневрах, отрабатывать строевой шаг и проходить другие виды подготовки в школьной милиции. Они увлекались военными играми.

На уроках и во время занятий спортом их всячески поощряли соревноваться друг с другом — кто умнее, сильнее, быстрее, лучше всех. Мальчики не могли не замечать посторонних, которые часто появлялись в дальнем конце гимнастического зала или футбольного поля или на задних скамьях учебных классов. Иногда они были в военной форме, иногда в штатском.

12

Шоколад. Благодаря ему в 1959 году Сол спас жизнь Крису. Мальчикам было по четырнадцать лет, и, хотя они об этом не знали, один этап в их жизни закончился, зато начинался другой.

На те деньги, которые давал им Элиот, они открыли своего рода бизнес — потихоньку проносили шоколад в школу. В обмен на сладости другие мальчики дежурили за них на кухне и выполняли прочую нудную работу.

Десятого декабря, после того как выключили свет, они потихоньку выбрались из дортуара, пересекли заснеженную территорию и оказались у дальней секции высокой каменной стены. Сол встал на плечи Крису и взобрался наверх. Крис схватил протянутую ему руку и подтянулся вслед за ним. В свете звезд мальчики видели, как их дыхание превращается на морозе в пар. Они лежали наверху, изучая темную улицу под ними. Никого поблизости не было, и они расслабились. Сол раскачался и первым отпустил руки, и Крис тотчас же услышал, как он застонал. Испугавшись, Крис стал вглядываться в темноту. Сол упал на спину и теперь съезжал на дорогу.

Крис не понял, что произошло. Он быстро прыгнул на помощь, согнув ноги в коленях, чтобы смягчить удар. Приземлившись, он мгновенно почувствовал, что что-то не так. Как и Сол, он не удержался на ногах. Падая, стукнулся головой о тротуар и очутился на дороге.

Он смутно осознал, что за день снег растаял, но к вечеру подморозило, и образовалась тонкая корка льда. Он лихорадочно пытался за что-нибудь ухватиться, но продолжал скатываться к тому месту, где лежал Сол. Он задел Сола сапогами, и тот откатился еще дальше.

Внезапно раздался металлический лязг и звяканье колокольчика приближавшегося трамвая. Парализованный страхом, Крис увидел, как ярко освещенный трамвай вынырнул из-за угла и стремительно приближается к ним. Колеса скрежетали по обледеневшим рельсам.

Сквозь лобовое стекло Крис видел, как водитель что-то громко кричит, дергает шнур звонка и жмет на рычаг. Раздался визг тормозов, но колеса продолжали скользить вперед. Крис попытался встать. От удара у него так закружилась голова, что он не удержался на ногах и снова упал. Огни трамвая ослепили его. Сол бросился к нему, схватил за край пальто и оттащил к обочине. Трамвай промчался мимо, обдав их ветром, от которого Крис задрожал с ног до головы.

— Вы что, рехнулись, чертовы молокососы! — прокричал из окна водитель.

Трамвай с грохотом покатился дальше, его колокольчик продолжал громко звенеть. Крис сидел на обледеневшем тротуаре, тяжело дыша и наклонив голову к коленям. Сол осматривал его рану.

— Слишком много крови. Нам придется вернуться. Крис с большим трудом перелез через забор. Воспитатель едва не застукал их, когда они крались вверх по лестнице. В темноте умывальной комнаты Сол промыл рану Криса. На следующий день, когда учительница поинтересовалась, что за шрам у Криса на голове, он ответил, что упал с лестницы. Этим все и закончилось, но Сол спас Крису жизнь, и их отношения стали еще более близкими. Ни один из них не ощутил на себе последствий этого происшествия, ибо они так и не осознали, чего избежали.

Через десять дней после этого они в очередной раз отправились за шоколадом. По пути в магазин, находившийся на другой стороне Фермент-Парк, на них напали воры. Их главарь потребовал отдать деньги и схватил Криса за карманы. Рассердившись, Крис оттолкнул его, но тот нанес ему удар в живот. Перед глазами у Криса все поплыло. Он увидел, как двое других парней заламывают Солу руки за спину. Четвертый ударил Сола по лицу, и из носа брызнула кровь. Превозмогая боль, Крис попытался помочь Солу. Его ударили кулаком по губам. Когда он упал, кто-то пнул его сапогом в плечо. Потом его молотили ногами по груди, бокам, спине.

Он корчился и извивался, пытаясь уклониться от ударов. Сола бросили сверху Криса, и он почувствовал еще несколько ударов, смягченных телом Сола. На этом избиение закончилось. Бандиты забрали деньги. Лежа на красном от крови снегу, Крис смотрел, как они убегали, скользя по снегу. Будучи в полубессознательном состоянии, он тем не менее чувствовал, что здесь что-то не так, что именно — он не знал.

Он сумел догадаться, в чем дело, только после того, как их подобрала патрульная машина. Полицейские доставили их сначала в палату “скорой помощи” в больнице, а затем отвезли в школьный лазарет.

Крис понял, что его озадачило: эти воры больше походили на взрослых, чем на подростков. Их волосы были слишком коротко и аккуратно подстрижены, их сапоги, джинсы и кожаные куртки выглядели слишком новыми. Они удирали в дорогой машине.

Откуда они знали, что у нас есть деньги? Раздумывая над этим, Крис вспомнил тот день, когда они с Солом перелезали через стену и когда Сол вытащил его из-под колес трамвая.

Он понял, что воры, скорее всего, поджидали их.

Его размышления были прерваны. Он увидел, что в палату торопливо входит Элиот, и улыбнулся ему, с трудом шевеля распухшими губами.

— Я пришел сразу, как только узнал, — Элиот с трудом переводил дыхание. Он снял свое черное пальто и фетровую шляпу, покрытые тающими снежинками. — Я ничего не знал, пока… Бог мой! Что с вашими лицами?! — Он в ужасе переводил взгляд с Криса на Сола. — Вы выглядите так, словно вас били дубинками. Это чудо, что вы вообще остались живы.

— Они били нас кулаками, — сказал Сол едва слышно. Все его лицо было покрыто синяками и распухло. — И еще сапогами. Им не нужны были дубинки.

— А ваши глаза! У вас теперь несколько недель будут летать перед глазами светящиеся мушки. Вы не представляете себе, как я огорчен. — В его голосе появились суровые нотки: — Хотя, в какой-то степени, вы сами навлекли беду на свою голову. Директор рассказал мне, чем вы занимались — оказывается, вы тайком выбирались из школы, чтобы покупать сладости. Это вы так распоряжаетесь деньгами, которые я вам даю? — Крису вдруг стало стыдно. — Но не будем об этом говорить. Сейчас не самое подходящее для этого время. В данный момент вы нуждаетесь в сочувствии, а не в нотациях. Но я надеюсь, что и вы наставили им синяков.

— Нам не удалось и пальцем до них дотронуться, — прошептал Сол.

Элиот выглядел удивленным.

— Но я думал, вас учат боксу в школе. Вы же крепкие парни. Я видел вас на футбольном поле. Ты хочешь сказать, что вы сумели отбить ни один удар?

Крис покачал головой, отчего ему стало больно.

— Сперва они ударили меня, а уж потом я сообразил, что происходит. Бокс? У меня не было возможности занести кулак! Они набросились на нас неожиданно.

— И потом они такие шустрые, — добавил Сол. — Бокс — это пустяки. Они дрались намного лучше. Они были настоящие. — Он подыскивал походящее слово.

— Профессионалы?

Превозмогая боль, Сол кивнул. Элиот внимательно посмотрел на ребят, нахмурился и поджал губы. Казалось, он что-то обдумывает.

— Надеюсь, вы больше не станете удирать из школы. — Он стал ждать ответа. — Но если куда-то и удерете, будьте готовы всякого рода неожиданностям. Вы должны научиться защищаться. Я совсем не хочу, чтобы ваши хорошенькие мордочки еще раз превратили в сплошное месиво.

Он в задумчивости кивал головой, словно принимая какое-то важное решение.

Крису было очень интересно, что это за решение.

13

10 января 1960 года Солу исполнилось пятнадцать лет. По такому случаю Элиот приехал из Вашингтона, чтобы покатать мальчиков по городу.

Сначала они отправились к “Хорну и Хардарту” полакомиться печеными бобами и шинкованной капустой, затем посмотрел фильм с участием Элвиса Пресли “Солдатский блюз”. На прощание Элиот подарил им несколько книг, иллюстрированных множеством моментальных снимков, на которых были изображены мужчины в белых одеждах, наносящие друг другу всевозможные удары.

В то время американцы знали о боевых искусствах только из рассказов о японских солдатах во время второй мировой войны, разглядывая фотографии, мальчики решили, что люди на них показывают приемы особого вида борьбы.

Элиот приехал навестить их на следующей неделе. За это время у них была возможность ознакомиться с книгами. Он говорил им о патриотизме и храбрости и предложил заменить предусмотренные школьной программой занятия спортом частными уроками, что означало три часа каждый день до окончания школы. Мальчики подпрыгнули от радости, услышав о такой возможности. С одной стороны, это был шанс избежать каждодневной рутины школьных обязанностей. С другой стороны, они до сих пор носили на себе следы полученных ими побоев и были полны решимости не допустить повторения подобного. Ни один из них даже и представить себе не мог, как далеко они зайдут в своей решимости. В середине февраля, в выходные дни, Элиот повез их познакомиться с будущими тренерами. К этому времени мальчики уже знали, что Элиот работает на правительство, потому они не были удивлены, когда он сообщил им, что семь лет назад, в 1953 году, ЦРУ завербовало Юкио Ишигуро, бывшего японского чемпиона мира по дзюдо, и майора Су Ку Ли, бывшего старшего инструктора по каратэ южно-корейской армии. Обоих азиатов доставили в США, чтобы обучать профессионалов лучшим приемам рукопашного боя, перед тем как те пройдут “тренировку инстинкта киллера”. Занятия проходили в большом гимнастическом зале, называемом додзе, расположенном на пятом этаже товарного склада в центре Филадельфии, примерно в миле от приюта.

Лифт, в котором они поднялись на пятый этаж, напоминал насквозь проржавевшую кабину душа. В этой кабине, пропахшей мочой и потом, едва могли поместиться трое пассажиров. Стены были покрыты непристойными надписями. Гимнастический зал оказался большим чердаком со стальными балками на потолке и рядами прожекторов. Большую часть пола покрывали зеленые маты толщиной в три дюйма. Они отражались во всех зеркалах, развешанных на стенах.

Когда Крис и Сол зашли в додзе вместе с Элиотом, они заметили, что между раздевалкой и застеленной матами частью зала находятся несколько игральных столиков. За одним из этих столиков Ли и Ишигуро, используя черные и белые камешки, играли в восточную игру под названием го — это объяснил им Элиот. Оба спортсмена были в костюмах: Ишигуро — из голубого шелка, Ли — в сером из шагрени. На них не было обуви, но были чистые белые носки и сильно накрахмаленные рубашки. Их хорошо отглаженные полосатые галстуки были аккуратно завязаны.

Ишигуро, совершенно лысый, с выступающим брюшком, походил на располневшего Будду. Когда он встал, сразу стало заметно, что при росте шесть футов три дюйма и весе двести девяносто фунтов он казался настоящим великаном. В противоположность Ишигуро, Ли был ростом пять футов четыре дюйма, тонкокостный, с черными как смоль волосами и с тонкими усиками. Его мышцы были напряжены под кожей, как пружина.

При появлении Элиота и мальчиков они сразу же прекратили игру. Оба азиата слегка поклонились из уважения к Элиоту, затем обменялись рукопожатиями с мальчиками.

— Я надеюсь, наш общий друг, мистер Элиот, объяснил вам, что то, чему мы собираемся вас учить — это не обычный спорт, — сказал Ишигуро на безупречном английском. — Сенсей Ли и я надеемся, что вы согласитесь принять наши услуги. Если да, мы обещаем, что вы научитесь парировать любое быстрое движение, будто оно было замедленное. Только благодаря одному этому вы получите преимущество перед большинством людей. Все, что вы здесь узнаете, станет вашей второй натурой, по крайней мере должно стать, потому что у вас не будет времени думать, когда приближается смерть — у вас будет одно-единственное мгновенье, чтобы выжить.

Вы сможете поделиться со своими школьными друзьями тем, что узнаете, но очень скоро вы убедитесь, что они вас не поймут. Чего вы не должны делать, так это показывать им приемы. Так как вы не можете предсказать, кто может оказаться вашим врагом в будущем. Лучше, чтобы никто другой не обладал подобным умением.

Ли не сказал ничего, не улыбнулся и не нахмурился. Пока Ишигуро пошел поставить воду для чая, Элиот спросил Ли об игре в го. Ли тут же оживился.

— Внешность обманчива, — сказал он с улыбкой. — Как видите, доска состоит из квадратов размером в полдюйма. Пространство внутри квадратов не имеет значения для игры. Важны только линии. Положив камень на доску в определенном месте, я начинаю с этого места выкладывать камни в определенном порядке, пытаясь захватить как можно большую территорию. Цель проста — парализовать действия моего противника подозрением, что я пытаюсь загнать его в ловушку, что я, конечно, и делаю.

Ли засмеялся. Он показал, как нужно держать камень, схватив его двумя пальцами, как клювом. Ишигуро принес чай, я на этом первое знакомство закончилось. Оба сенсея посоветовали мальчикам все хорошенько обдумать и принять самостоятельное решение.

Все случилось слишком быстро. Озадаченные, они выслушивали объяснения Элиота, пока скрипучий лифт опускал их на первый этаж.

— Когда вы были маленькими, вы интересовались спортом. Повзрослев, вы стали интересоваться героями военных фильмов. Вы только что побывали в одном из грязных складских помещений Филадельфии, где познакомились с двумя немолодыми мужчинами. Две трети населения в мире признают, что это великие люди, достигшие вершин мастерства. Возможно, унижение есть признак подлинной мудрости. Не знаю. Но они взяли на себя большую ответственность, готовя профессионалов для особой работы, связанной с безопасностью нашей страны. Им обоим хорошо платят, но я не думаю, чтобы их интересовали деньги. Полагаю, главное для них — учить молодых людей как стать лучшими в мире бойцами.

Сегодня состоялось просто первое знакомство, вы получили представление о том, что это такое. Если вы согласитесь, программа должна быть пройдена до конца. Никогда не нарушайте данного слова. Они приняли вас как мужчин, а не как маленьких мальчиков, которые стоят, раскрыв от изумления рты, или быстро сдаются. Поэтому примите решение и позвоните мне до следующего воскресенья.

Да, между прочим, если вы все-таки решитесь на это, вы не будете больше ужинать в приюте. Но не думайте, что вы будете питаться бутербродами с мясом. Вам придется есть то, что предусмотрено специально разработанной диетой, которая включает в себя бифштексы, сердце, рыбу (она богата белками), рис, дающий ощущение сытости, из напитков — иногда чай и постоянно грейпфрутовый сок. Боюсь, что на некоторое время придется отказаться от “Бэби Рут”. Придерживайтесь этой диеты — вам это будет очень полезно. Даже если эта пища надоест, все же не отказывайтесь от сока. Ли и Ишигуро клянутся, что он снимает любое напряжение и помогает расслабиться. Это вам не морская пехота — там вас заставят работать до седьмого пота.

Когда мальчики позвонили Элиоту, чтобы сообщить, что они согласны, он сказал, что заедет за ними в воскресенье.

— Оденьтесь понаряднее и не забудьте сменить белье. Будьте готовы к церемонии. Это нечто вроде бармицвы или конфирмации.

Во время второго посещения додзе Крис и Сол прошли ритуал посвящения — гемпуку. Пройдя этот ритуал, юноша становится зрелым мужчиной. Вместо традиционных короткого и длинного мечей им вручили используемые в дзюдо и каратэ дзи.

Особенно их заинтересовала традиционная одежда. Длинная Рубашка — хаори — доходила до колен и была сделана из грубого льна. Материалом для штанов — хакама — служила легкая саржа. Широкие развевающиеся штанины полностью скрывали мускулатуру их обладателя. Ишигуро заметил, что мальчики заинтересовались.

— Мистер Ли и я решили, что вы будете приняты как сизоку, что означает потомки самураев. Мы, так же как и ваш друг, мистер Элиот, придаем этому особое значение. Это накладывает на вас большую ответственность. Вы не должны будете никому позволять унижать вас. Если вы возложите на себя этот долг, то не исключено, что вы можете очутиться в такой ситуации, когда придется покончить с собой. Поэтому на этой церемонии вас учат, как пользоваться мечом. Чтобы принять подобное решение, требуется истинное мужество. Я должен рассказать вам о дзид-зин, то есть о том, как правильно пользоваться ритуальным мечом, чтобы свести счеты с жизнью.

Ишигуро сел на пол, скрестив ноги перед собой. Он взял маленький меч, длина лезвия которого составляла четырнадцать дюймов, и провел им горизонтально справа налево по своему животу.

— Боль будет очень сильной. Но вы докажете свое мужество тем, что, не обращая внимания на боль, сохраните полную достоинства позу, сидя со склоненной головой. Ваш помощник завершит дело.

Приблизившийся Ли взял меч, лезвие которого равнялось сорока дюймам, и разыграл финальный акт — обезглавливание.

— Удар должен быть точно рассчитан — нельзя перерубать шею до конца. Нужно оставить небольшой лоскут плоти, чтобы голова не отделилась от туловища полностью. — Ишигуро взглянул на мальчиков и улыбнулся. — Это и есть сэппуку, что значит вскрытие живота или почетная смерть. Любой другой способ называется дзисай, или просто самоубийство. Все это — часть почетной традиции, посвящение в тайну истинного мужества, которое исчезло из нашей жизни. В том, чему мы вас будем учить, нет ничего загадочного или возвышенного. Вы научитесь убивать или, если вы проиграли, с честью принять смерть.

Пораженные всем увиденным и услышанным, мальчики молчали.

— Теперь для вас настало время отказаться от преклонения перед другими людьми, — продолжал Ишигуро. — Отныне для вас будет существовать только собственное “я”. Вы не нуждаетесь ни в чьем одобрении. Это очень важно, потому что стремление заслужить одобрение окружающих низводит вашу личность до их представления о вас, до определенного стереотипа. Этот стереотип может быть принят, а может быть отвергнут в зависимости от доминирующего в данный момент в обществе идеала.

Когда ваше обучение у нас закончится, вы будете носить черные пояса. Это будет указывать на то, что вы очень серьезные ученики. Официально вы никогда не поднимитесь выше первой ступени, или седан, хотя на самом деле пойдете гораздо дальше. Если кто-то узнает про истинную степень вашей подготовки, вам придется участвовать в соревнованиях на первенство страны и в международных соревнованиях. Но на выбранном вами пути самурая вы должны достичь гораздо большего, чем обычное демонстрирование искусства владения мечом или ножом для развлечения публики. Ваше предназначение значительно, серьезней.

Юноши узнали, как правильно сидеть, выполнять ритуальное приветствие, оказывать знаки уважения, как щадить побежденного противника.

Ишигуро занялся обучением Криса, Ли работал с Солом. На следующий день они поменялись учениками. Первые две недели были посвящены тому, чтобы научить юношей правильно падать, а также танцевальным движениям — катам — и приемам, благодаря которым можно заставить противника потерять равновесие. После того, как были заложены основы обучения, наставники перешли ко второму этапу, по окончании которого ученик обычно получает право носить черный пояс.

Они научились душить противника, брать его руки в замок, ломать конечности.

— Если ваш противник обладает такой же быстрой реакцией, как и вы, — объяснял Ли, — вы не увидите, как он наносит удар. Он обрушится на вас молниеносно. В этом случае вы должны просто сделать шаг назад или в сторону и наблюдать за тем, как ваш противник потеряет равновесие. Никогда не позволяйте загонять себя в угол. Старайтесь все время сами двигаться вперед, чтобы загнать в угол противника.

В то же время ждите, чтобы он атаковал вас первым. Защищайтесь уверенно, так, чтобы ваш удар всегда попадал в цель. Никогда не принимайте боя на расстоянии вытянутой ноги противника. Никогда не позволяйте ему осуществить захват спереди. Позволив это сделать, вы будете вынуждены перейти к спортивной борьбе. Я покажу вам, как защищаться при нападении со спины, когда ваш противник душит вас за шею или выкручивает руки. Вы научитесь, как опираться на колено и как использовать бедро в качестве опоры. Вы должны отработать эти приемы до полного автоматизма.

Они осознали, что победителем в схватке выходит не самый молодой и сильный, а тот, кто обладает секретами боя. С помощью приобретенных навыков они научились расслабляться и опережать опасность. Та сила, которой они теперь обладали, внушала им страх.

Ли часто им что-нибудь рассказывал.

— Я посещал занятия в школе, открытой миссионерами. Я изучал вашу Библию — Ветхий Завет и Новый Завет. Я расскажу вам о том, что всегда меня удивляло. В первой книге Исайя ваш Бог говорит: “Я создал свет, я создал тьму. Я создал Добро, я создал Зло. Я, ваш Господь, сделал все этой. Меня всегда удивляло, почему люди Запада могут рассматривать зло, как нечто неправильное и плохое, если их собственный Бог его создал и поставил Люцифера охранять его. Странно, что военные, видевшие смерть” после окончания войны остаются в армии или уходят в монастырь, напоминающий своей дисциплиной армию. А те, кто отсиживался в безопасности дома, кто ничего не знает, рассуждают о том, что хорошо, что плохо и что такое грех. Хорошо, что в истории войн не существует таких понятий, как добро и зло, а только долг, честь и преданность.

Ишигуро разрешал мальчикам играть в синигурай. По-японски это слово значит стремление к смерти. Он надеялся, что когда-нибудь, благодаря этой жестокой игре мальчики смогут без колебания смотреть смерти в лицо. Во время этой игры они должны, были перепрыгивать друг через друга и через различные предметы, падать с высоты и приземляться на грудь.

Ли говорил:

— Нет ничего более волнующего, чем знать, что твой друг где-то в темноте один на один со смертью. Это так щекочет нервы! Ишигуро предлагал им:

— Послушайте отрывок из книги “Хугакуре”. Название переводится как “Спрятанный среди листьев”. В этом отрывке говорится о традиционном кодексе чести самураев, о том, как самураи относятся к смерти. В тех ситуациях” когда ваши шансы выжить или умереть равны, вы должны встретить опасность лицом к лицу и, если будет нужно, умереть. Здесь нет ничего сложного. Просто соберитесь с духом и не отступайте. Того, кто потерпит поражение, выполняя свою миссию, и останется в живых, будут презирать как труса и неудачника. Чтобы стать настоящим самураем, вы должны быть готовы принять смерть в любую минуту вне зависимости от времени дня или ночи. Самое худшее жить в спокойные бедные событиями времена, когда вам не остается ничего другого, как дожидаться случая проявить мужество.

В тот день, когда завершилось их обучение, Ишигуро преподал им последний урок.

— В течение многих лет японской истории подчиненные все да воздавали почести своему командующему. Его называли сегун, нечто вроде вашего президента. У него в подчинении находились”! военачальники, владевшие профессиональным искусством, как у вас Пентагон и ЦРУ. Под защитой и в подчинении у этих военачальников были хатамото, которые, как и самураи, служили своим начальникам в лагере сегуна. Эти начальники как бы были промежуточным звеном — они клялись в верности своему главнокомандующему и обещали быть справедливыми к своим людям. Самураи в свою очередь должны были быть верными своему долгу и мужественными. Их долг назывался дзири.

Если самурай принимал монашество или в бою получал увечье, он освобождался от службы сегуну. Когда военачальник умирал, сегун освобождал его самураев от службы. Эти самураи скитались в одиночку по стране — они редко обзаводились женами. Но они владели особым смертельно опасным мастерством. Из-за этого они часто подвергались нападкам, их преследовали. Они стали часто объединяться в группы. Некоторые стали бандитами, но большинство — монахами. Разве не странно, что умение убивать часто делает из военного монаха? Но в вашем случае сегун — это не президент вашей страны. Президент восходит на престол и уходит с него. Нет, ваш сегун — Элиот. Он может вас отстранить, может умереть. Но без него вы — самые обыкновенные скитальцы.

14

Дождь продолжал барабанить по крыше дома. Утро было таким же серым, как закатные сумерки. Эрика в смятении слушала объяснения Криса и Сола.

— Сколько, вы говорите, длилось ваше обучение? — спросила она.

— Три года, — ответил Сол. — По три часа каждый день. Она в изумлении воскликнула:

— Но вы были тогда совсем детьми!

— Ты хочешь сказать, мы были очень молоды, — поправил ее Крис. — Если учесть то, в каких условиях мы росли, то вряд ли мы когда-нибудь были детьми.

— Мы получали удовольствие от этих занятий. Мы хотели, чтобы Элиот гордился нами, — сказал Сол. — Все, что нам было надо, — это его одобрение.

Крис кивнул на компьютерные распечатки на столе.

— Если принять во внимание все совпадения, то вероятнее всего, люди из этого списка выросли в той же атмосфере, что и мы.

— Безусловно, — ответила Эрика. Сол был мрачен.

— Это было хорошо задумано, — сказал он. — Весной, когда мы закончили школу, войска спецназа и восемьдесят второе воздушно-десантное подразделение послали своих людей вербовать выпускников. Они провели у нас целую неделю, убеждая наш класс в преимуществах каждый своего подразделения. — В его голосе послышались горькие нотки: — Таким же образом фирмы “Ай-би-эм” и “Ксерокс” ищут будущих сотрудников в колледже. Юноши из нашего класса выбирали самые разные военные подразделения, но записались все до единого. Таким образом, мы продолжили традицию. Еще не было случая, чтобы выпускник школы Франклина не избрал военной карьеры. Они так рвались доказать свое мужество, что шестью годами позже, в шестьдесят восьмом, когда началось наступление при Тете во Вьетнаме, восемьдесят процентов учеников нашего класса были убиты в сражениях.

— Боже мой! — воскликнула Эрика

— Но для нас все еще только начиналось, — продолжал Крис, — Элиот назвал этот процесс пластование. После школы и тренировок у Ли и Ишигуро, после войск спецназа и Вьетнама мы прошли подготовку в школе Ротберга. Затем мы отправились на ферму, принадлежавшую управлению в Вирджинии. Элиот завербовал нас задолго до этого. Можно сказать, наша подготовка началась, когда нам было по пять лет. Но после фермы мы были наконец готовы работать на него.

— Он сделал из вас самых лучших, — сказала Эрика.

— Да, именно так. Он нас сделал. — Крис скривил в гневе губы. — А также и тех других. Он запрограммировал нас таким образом, чтобы мы были преданы ему душой и телом.

— И никогда ни о чем не спрашивали. Как, например, в деле с фондом “Парадигма”” — сказал Сол. — Мне даже и в голову не пришло спросить у него, зачем это надо. Он приказал, и этого было вполне достаточно.

— Мы были так наивны, что он, наверное, не раз смеялся над нами. Когда мы улизнули в ту ночь из школы и нас избили бандиты… — У Криса заблестели глаза. — Я только сейчас понял. Мне всегда казалось, что в этом деле не сходятся какие-то концы. Эти парни выглядели уж слишком аккуратными, их кожаные куртки были совсем новенькими. Они приехали в дорогой машине. — Он вздрогнул. — Это, должно быть” были секретные агенты. Он послал их, чтобы они нас обработали. Ему было необходимо, чтобы мы разозлились до такой степени, что сами бы захотели пройти подготовку у Ли и Ишигуро. Одному Богу известно какими еще способами он манипулировал нами.

— А эти шоколадки! Он дал мне одну в Денвере, когда уже знал, что меня должны убить! — воскликнул Сол.

— Он сделал то же самое, когда попросил меня разыскать тебя, — добавил Крис. — Мы играли роль собак Павлова. Эти шоколадки символ его отношения к нам. Он использовал их для того, чтобы внушать нам любовь к себе. Это оказалось не сложно. До него никто не был с нами так добр. Старый человек, раздающий сладости ребятишкам!

Дождь сильнее забарабанил по крыше.

— А теперь мы узнали, что все, что он говорил нам, было ложью, уловкой, — сказал Крис. — Он никогда нас не любил. Он нас просто использовал.

— И не только нас, — подхватил Крис. — Те, другие, тоже, наверное, думали, что он их любит. Он обманывал всех. Мы были лишь частью группы. Я бы мог почти простить ему ложь и все, что он заставлял меня делать, если бы я верил, что мы для него были единственными. Но это не так.

Он прислушался к буре, бушевавшей за окном, и его слова прозвучали как раскат грома:

— И за это он должен будет заплатить своей жизнью!

Немезида

1

Не прошло и двух минут после открытия магазинчика бутлегера, как Харди уже шел по улице, прижимая к груди бумажный пакет с двумя бутылками “Джима Бима”. Он гордился своим вкусом. Правительственная пенсия не позволяла слишком разгуляться, но он никогда не опускался до дешевых невыдержанных сортов виски и не испытывал потребности пить плохие шипучие вина или же до тошноты сладкий самодельный фруктовый ром, который предпочитали другие пьяницы в его доме. Харди все-таки придерживался каких-то норм жизни. Ел он раз в день независимо от того, голоден или нет. Каждый день мылся и брился, менял одежду. Во влажном климате Майами приходилось соблюдать гигиену, потому что он постоянно потел, а алкоголь выходил из пор так же быстро, как поглощался. Уже сейчас, в пять минут девятого утра, жара была гнетущей. Солнцезащитные очки кое-как прикрывали воспаленные глаза. Рубашка в цветочек прилипла к телу, намочив бумажный пакет. Харди опустил глаза, и ему стало неприятно от вида бледной дряблой кожи, выглядывавшей через расстегнутый ворот рубашки. Он застегнул пуговицу, чтобы иметь достойный вид. Его дом всего в двух кварталах отсюда. Скоро он вернется в свою комнату с задернутыми шторами, включит вентилятор и телевизор и будет смотреть последнюю получасовую передачу “С добрым утром” Америка” и пить за здоровье Дэвида Хартмана.

От мысли о первом стакане Харди затрепетал. Он огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет фараонов, свернул в узенький переулок между домами и зашел под пожарную лестницу, где чувствовал себя в безопасности. По улице с ревом проносились машины. Харди сунул руку в пакет, открыл пробку, поднес горлышко к губам и закрыл от наслаждения глаза. По пищеводу потек теплый бурбон, мышцы расслабились, дрожь прекратилась.

Неожиданно он услышал приближающиеся звуки музыки и напрягся.

Открыв глаза, Харди озадаченно уставился на кубинца. Он был необычайно высок, в блестящей фиолетовой рубашке и зеркальных очках и с узкими жесткими губами. Кубинец двигался в такт громким звукам, раздававшимся из радиоприемника, который нес на плече. Харди попятился к стене и вновь задрожал, только на этот раз от страха.

— Пожалуйста, у меня в бумажнике десять баксов. Не трогай меня! Не отбирай виски.

— Что ты мелешь? — удивился кубинец. — Один тип велел передать тебе вот это. — Он сунул конверт в бумажный пакет Харди и повернулся, намереваясь уйти.

— Что? Эй, подожди минуточку. Кто велел? Как он выглядел?

— Обычный парень. — Кубинец пожал плечами. — Какая разница, как он выглядел? Все вы похожи друг на друга. Он дал мне двадцатку, а на остальное я чихать хотел.

Пока Харди растерянно моргал, кубинец вышел из переулка и стал удаляться. Звуки музыки постепенно стихли. Харди облизнул губы и сделал еще глоток. Потом не без страха достал из пакета конверт. Нащупал длинный тонкий предмет, неловко разорвал конверт — на ладонь выпал ключ, похожий на ключ от почтового ящика. На нем стоял номер “113” и буквы: “ПССШ”. Несколько секунд Харди растерянно смотрел на буквы, пока не догадался, что они означают — почтовая служба Соединенных Штатов. В добрые старые времена он сам частенько пользовался почтовыми ящиками для передачи сообщений. Эта мысль встревожила его. Он ушел из разведки еще в 1973-м, когда после Уотергейта в агентстве начались крупномасштабные чистки. Несмотря на пьянство, Харди обладал громадным опытом и надеялся дотянуть до пенсии на должности начальника южно-американского отдела. Однако, как всегда, после громкого политического скандала начали искать козла отпущения, на роль которого лучше всех подходил пьяница. В шестьдесят два года его заставили подать в отставку. Харди повезло: он получил полную пенсию и, как и все алкоголики, ненавидя холодный климат, переехал в Майами.

Черт побери, я слишком стар для всяких игр, размышлял Харди. Почтовый ящик. Что за чушь! Сначала дают пинка под зад, а потом думают, что, стоит щелкнуть пальцами, и я прибегу, как собачонка. Он сунул ключ в бумажный пакет и вышел из переулка. Совсем у них мозги не варят!

Прошагав с полквартала, Харди почувствовал, что его начинают одолевать сомнения. Может, управление и ни при чем? Он нахмурился и остановился. Ключ могли прислать совсем другие люди. От всех этих мыслей разболелась голова. Что еще за люди? И самое главное — зачем? Может, ключ прислали и не из ЦРУ Кому нужен пьяница? Даже если я перестану пить, я все равно буду не в форме. Я уже девять лет на пенсии и ни черта не знаю, что творится в Управлении. Какого черта?

Солнце светило так ярко, что даже черные очки не спасали. Харди сощурился. Спина зачесалась от ощущения, будто за ним следят. Он огляделся и подумал тут же: глупо. Да, приятель, ты окончательно лишился формы. В былые дни такой идиотский поступок мог стоить тебе жизни.

Сейчас все это не имело значения. Какую бы игру ему ни предлагали, он не собирался играть в нее. Кто-то напрасно потратил время и двадцать баксов. Ему хотелось одного — добраться до дома, включить вентилятор и выпить за здоровье Давида Хартмана. Выпить не раз и не два. А когда на экране появится его старый добрый приятель Фил Донахью, выпить еще несколько раз.

Вскоре показался подъезд его дома. Владелец называл это строение “совладением”, но более точным названием было бы сдаваемый в аренду многоквартирный дом. В этом сарае было пятнадцать этажей. Бетон оказался совсем никудышним и крошился от соленого воздуха, тонкие стекла лопались от рева машин. В коридорах воняло кислой капустой, в трубах все время раздавался какой-то стук. Стены между комнатами были такие тонкие, что Харди слышал каждый раз, когда сосед ходил в туалет. На здании висела вывеска: “Вилла пенсионеров”. Больше подходит “Погребенные заживо”, подумал Харди.

Он подошел к зданию и увидел возле стеклянной двери в трещинах помет чайки, смешанный с перьями. Когда он вспомнил свой распорядок дня, в животе заурчало. Бурбон, спортивные состязания по телевизору, мыльные оперы и, наконец, новости, если, конечно, он к тому времени не заснет. Потом начинались ночные кошмары, после которых он просыпался в три часа утра в холодном поту. Черт, Дэвид Хартман может подождать, подумал он, прошел мимо двери и обозвал сам себя дураком. Беда заключалась в том, что несмотря на свои обиды и недоброе предчувствие, связанное с получением конверта, он не сумел побороть в себе любопытство. Любопытство его возбуждало и взбадривало. Он помнил, как у него поднялось настроение, когда в прошлом году на город обрушился страшной силы ураган и было на что посмотреть.

Какое же почтовое отделение? С чего-то все равно нужно начать, и он отправился на ближайшую почту, остановившись по пути в переулке подкрепиться бурбоном. Длинное и низкое здание почты из стекла и хрома окружали поникшие от жары пальмы. Перед ним с шипением открылись автоматические двери, и он почувствовал острый запах промышленного очистителя, которым мыли бетонный пол. Вдоль обеих стен коридора тянулись почтовые ящики, 113-й ящик с большой дверцей находился в правом нижнем ряду. Скорее всего во всех почтовых отделениях имелся ящик с номером “113”, и это еще не значит, что он нашел то, что ему нужно. Но когда Харди достал ключ из пакета и вставил его в замок, тот щелкнул. Ящик стоял так низко, и когда он открыл его, пришлось опуститься на колени, чтобы заглянуть внутрь. Он рассчитывал найти пакет, но внутри ничего не оказалось. Разочарованный и сердитый, что его одурачили, Харди собрался было встать на ноги, но годами приобретенный инстинкт не позволил ему это сделать. Почему нижний ящик? Потому что, даже нагнувшись, нельзя увидеть его потолок. Чтобы увидеть весь ящик, необходимо чуть ли не на пол лечь. Если к потолку прикрепить какой-нибудь предмет, то почтальон, засовывая почту с другого конца, не заметит его. Если, конечно, не опустится на пол, как сделал сейчас Харди. Так оно и оказалось: к потолку магнитом была прикреплена маленькая плоская пластмассовая коробочка.

Лицо Харди покраснело от усилий. Он достал коробочку и с трудом встал. Посмотрел по сторонам. В коридоре никого не было. Вместо того чтобы открыть коробочку в безопасном месте, Харди решил рискнуть прямо сейчас. Он снял крышку и нахмурился. Внутри лежал еще один ключ. Какого черта?..

Этот ключ был уже не от почтового ящика. Увидев цифры “Зб”, он перевернул его и на обратной стороне прочитал: “Отель “Атлантик”.

2

Когда в замке щелкнул ключ, Сол напрягся. Он пригнулся за креслом, сжимая в руке “беретту” и не сводя взгляда с двери.

Шторы он закрыл заранее, и сейчас в комнате было темно. В щель между полом и дверью из коридора падала полоска света. Дверь начала медленно открываться, и полоска света стала шире. Потом свет закрыла чья-то тень. В номер медленно и осторожно вошел толстый мужчина, прижимая к груди бумажный пакет.

— Закрой дверь и запри ее, — велел Сол.

Харди повиновался. Сол включил гибкую настольную лампу и направил свет в сторону двери. Все сомнения рассеялись, он узнал Харди. Харди снял очки и ладонью прикрыл глаза от света. Сол не видел его тринадцать лет. Харди и тогда уже выглядел неважно. Сейчас ему было семьдесят два года, и он выглядел еще хуже: одутловатая физиономия, красные пятна на сморщенных щеках, большой живот, раздувшаяся печень. Седые и какие-то неживые волосы по крайней мере были аккуратно расчесаны. Харди побрился. От него не воняло ни чем, а только бурбоном. Ужасная рубашка в цветочек и серовато-голубые брюки казались чистыми и даже выглаженными. Белые туфли были недавно начищены.

Черт, подумал Сол, если бы я был алкоголиком, едва ли бы стал обращать столько внимания на свой внешний вид. Рад тебя видеть, Харди. Выключатель слева.

— Кто?.. — дрожащим голосом произнес Харди и принялся шарить рукой по стене.

Зажглись две лампы: одна на комоде, другая над кроватью.

Харди сощурился и нахмурился.

— Не узнаешь? Обижаешь.

— Сол? — Продолжая хмуриться, Харди растерянно моргнул. Сол усмехнулся и протянул через кресло свободную руку.

— Как дела? Что в пакете?

— О… — Харди смущенно пожал плечами, — Так, кое-что. Бегал в магазин.

— Выпивка?

— Ну да. — Харди смущенно вытер рот. — Пригласил друзей, а в баре пусто.

— На вид очень тяжелый. Поставь его на комод. Пусть рука отдохнет.

Изумленный Харди поставил пакет на комод.

— Я… В чем дело?

— По-моему, это называется встречей старых друзей, — подняв плечи, ответил Сол.

Когда зазвенел телефон, Харди вздрогнул. Телефон упорствовал.

— Ты не собираешься отвечать? — спросил Харди, но Сол даже не шевельнулся, и телефон замолчал. — Господи, что происходит? Этот кубинец…

— …Производит впечатление, да? Мне пришлось его долго искать. У него отличная улыбка.

— Но зачем?

— Все по порядку. Ты вооружен?

— Издеваешься? Когда вокруг столько этих кубинских беженцев…

Сол кивнул. О Харди ходили легенды, что он ходил с оружием даже в ванную комнату. Однажды, к ужасу службы безопасности, он явился на пресс-конференцию президента в Белый дом с револьвером. В другой раз, во время званого ужина, Харди изрядно перебрал и заснул на стуле. Револьвер выпал из кобуры и с грохотом упал на пол, напугав двух конгрессменов и трех сенаторов.

— Положи его на комод рядом с пакетом, — сказал Сол.

— Зачем?

Сол вытащил из-за кресла руку и показал “беретту”.

— Делай, что тебе говорят.

— Эй, брось. — Глаза Харди округлились от удивления. Он попытался рассмеяться, словно хотел убедить себя в том, что все это шутка. — Он тебе не понадобится.

Сол и не думал смеяться.

Харди обиженно надул губы. Потом осторожно нагнулся и задрал правую штанину, под которой из пристегнутой за лодыжку кобуры торчал короткоствольный кольт тридцать восьмого калибра.

— Вижу, ты по-прежнему предпочитаешь револьверы.

— Ты же знаешь, как меня прозвали.

— Уайд Эрп. — Сол напрягся, когда Харди вытащил револьвер. — Держи его двумя пальцами.

— Можешь меня не учить, — обиделся Харди. — Я еще не все забыл. — Он положил кольт на комод. — Удовлетворен?

— Не совсем. — Сол забрал револьвер. — Я должен обыскать тебя.

— О Господи!

— Обещаю не щекотать. — Во время обыска Сола особенно заинтересовали пуговицы Харди.

— Так вот в чем дело. — Харди побледнел. — Микрофон? Ты думаешь, у меня есть микрофон? С какой стати?

— С такой же, с какой мы использовали кубинца. Мы не уверены, что за тобой не следят.

— Следят? Но с чего вдруг за мной? Подожди минуточку. Мы? Ты сказал “мы”?

— Мы работаем в паре с Крисом.

— Килмуни? — растерянно уточнил Харди.

— Хорошо. Спиртное не отшибло тебе память.

— Как я мог забыть, что вы, ребята, сделали для меня в Чили! Где?..

— Это он звонил из холла. Два звонка. Он не заметил за тобой слежки. Если он заметит что-нибудь подозрительное, то опять позвонит. Один звонок будет означать предупреждение.

— Но я тебе и сам мог сказать, что за мной никто не следит. — Харди обратил внимание на то, что Сол избегает его взгляда, и угрюмо кивнул. — Понятно. Вы думали, я уже не в состоянии заметить “хвост”?

— Когда не работаешь, чувства притупляются.

— Особенно у алкаша.

— Я этого не говорил.

— Ты и не обязан был говорить. — Харди сердито уставился на Сола. — Почему вы были уверены, что я приду?

— Мы не были уверены. Когда кубинец дал тебе ключ, ты мог выбросить его в канализацию.

— И?..

— Мы бы оставили тебя в покое. Ты должен был доказать, что готов вступить в игру и хочешь помочь.

— Нет.

— Что?

— У вас была другая причина. Сол покачал головой.

— Кубинец, — сказал Харди. — Я теперь понимаю, почему вы использовали его. В ключе тоже есть свой смысл.

— И?

— Но зачем почтовый ящик и второй ключ?

— Дополнительные меры предосторожности.

— Нет, вы хотели дать мне больше времени подумать на тот случай, если бы я захотел ускользнуть или кому-то позвонить. Крис бы знал про это. Он бы предупредил тебя, а ты бы смылся! Черт побери, на кого, по-вашему, я работаю? — недоумевал Харди.

Сол заколебался. Вполне возможно, что с Харди уже беседовали. С другой стороны, Сол не знал, к кому еще можно обратиться за помощью. Он быстро просчитывал варианты.

И в конце концов сказал все как есть.

У Харди от изумления отвисла челюсть. Какую-то долю секунды у него было такое выражение лица, будто он не понял. Потом его щеки сделались багровыми, на шее вздулись вены.

— Что? — прохрипел он. — Элиот? Ты думал, я стану работать на этого сукина сына? После всего того, что он сделал со мной, ты думал, я стану ему помогать?!

— Мы не были уверены. Прошло много лет. Ты мог измениться. Иногда обида забывается.

— Забыть? Никогда! Этот гад вышвырнул меня на улицу! Я бы с удовольствием схватил его за глотку и…

— Это можно устроить.

Харди рассмеялся.

3

Когда Сол закончил рассказ, глаза Харди посуровели, лицо стало совсем багровым от ненависти.

— Что и следовало ожидать, — сказал он. — Меня это нисколько не удивляет. Удивительно только, что это произошло так поздно.

— Давай, давай. Продолжай.

— Я не знаю, что…

— Элиот всегда говорит, что, если хочешь узнать чьи-то секреты, спроси у того, кто ненавидит этого человека.

— Ты знаешь о нем больше остальных.

— Я тоже так думал, но я ошибся. А вы были соперниками Ты пытался узнать о его прошлом.

— Тебе известно и об этом?

Сол промолчал.

Харди повернулся к бумажному пакету на комоде, вытащил полупустую бутылку бурбона, открутил пробку и поднес бутылку к губам. И вдруг смущенно посмотрел на Сола.

— Наверное, у тебя нет стакана?

— Стаканы в ванной комнате. — Сол забрал у него бутылку. — Но у меня есть для тебя кое-что другое.

— Что?

— Неси стакан.

На лице Харди мелькнуло недоверие, но он послушно отправился в ванную. Он вернулся оттуда со стаканом, который крепко сжимал пальцами. Увидев бутылки — Сол достал их из ящика, — он тяжело сглотнул.

— Нет…

— Ты нужен мне трезвым. Если хочешь выпить…

— Вермут? Это что, шутка?

— Я что, по-твоему, шучу?

— Это же гадость!

— Зато я разрешу тебе немного выпить. Если же ты почувствуешь соблазн, тогда… — Сол отнес бутылки с виски в ванную и вылил бурбон в раковину.

— Я заплатил за них шестнадцать баксов, — застонал Харди.

— Вот двадцатка. Сдачу оставь себе.

— Садист!

— Можешь считать меня садистом. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее ты сможешь купить себе еще бурбона. — Сол подошел к комоду, открыл бутылки с красным и белым вермутом и налил из обеих в стакан. — На тот случай, если твой желудок сильнее, чем я думаю.

Харди нахмурился, глядя на розовую смесь. Он протянул руку, потом убрал ее и вновь протянул. Взял стакан и осушил его тремя глотками. И вдруг, схватившись за край комода, судорожно глотнул воздух.

— Господи!

— С тобой все в порядке?

— Ну и отрава! — дрожащим голосом произнес Харди. — Я тебе этого никогда не прощу. — Но тут же налил себе второй стакан. — Ладно, я очень любопытный, как ты узнал, что я занимался его прошлым?

— Я этого не знал.

— Но ты же только что сказал…

— Это была догадка. Я видел, как ты к нему всегда относился, но я ничего толком не знал. Если спросить напрямик, ты мог бы испугаться и стал бы все отрицать. Поэтому я притворился, что знаю.

— Я торчу в Майами слишком долго, — Харди тяжело вздохнул. — О'кей, все верно. Но ты действительно напугал меня. Никто не должен этого знать. Поверь мне, я действовал очень осторожно. В таком деле никому нельзя доверять, поэтому я работал один, без помощников. Немного покопаюсь здесь, немного там. Никакого плана. Тем более, что я целыми днями торчал в конторе и никогда не брал выходных. — Харди нахмурился. — Мне чертовски не повезло. С этим Уотергейтом. Я не участвовал во взломе, но мы с Элиотом долго были соперниками. Он уверил директора вышвырнуть меня в назидание другим. Логично, ничего не скажешь. Черт, я был и остаюсь… алкашом. Но не могу избавиться от мысли о том, что мое пьянство послужило лишь предлогом окончательно расправиться со мной.

— Думаешь, он знал, что ты интересуешься вплотную его особой?

— Конечно, не знал.

— Почему ты так уверен?

— Он бы убрал меня.

— Неужели ты знал так много? — удивился Сол.

— Я чувствовал, что приблизился к чему-то важному. Я полагал, осталось найти один-единственный факт — и дело сделано. Всего лишь одно последнее доказательство. — Харди пожал плечами. — Но он оказался сильнее меня. Когда меня спровадили на пенсию, я не мог продолжать расследование и перестал бороться с зеленым змием. — Он поднял стакан. — Этот твой вермут настоящая отрава.

— Может, хочешь кофе?

— О Господи, кофе еще хуже вермута. Пенсия… — задумчиво произнес Харди. — Человек на пенсии становится ленивым. Как я мог закончить то, что начал? У меня не было даже доступа к компьютерам.

— Ты хотел остаться в живых.

— А может, я сам виноват, что меня уволили? Будь у меня хоть немного смелости, я бы до сих пор копался в его делах. — Лоб Харди покрылся испариной. — Здесь ужасно жарко.

Сол подошел к окну и сунул руку за шторы. Задребезжал кондиционер, и по комнате прошелся затхлый ветерок.

— Почему ты заинтересовался его прошлым?

— Из-за Кима Филби, — ответил Харди и, кривясь от отвращения, сделал глоток вермута.

4

В 1951 году Ким Филби был высокопоставленным офицером английской внешней разведки, МИ—6. Во время второй мировой войны он помогал готовить сотрудников американского УСС[1]. Когда в 1947 году УСС превратилось в ЦРУ, он дал несколько дельных советов. В 1949 году Филби ездил в Вашингтон помогать ФБР раскрывать советскую шпионскую сеть. Именно он доказал, что видный британский дипломат Дональд Маклин являлся коммунистическим агентом. Однако Маклина предупредил об аресте другой дипломат, Гай Берджесс, сам советский агент, который вместе с Маклином бежал в Россию.

Раскрытие столь глубоко законспирированной советской шпионской сети потрясло западное разведывательное сообщество. Не менее тревожным оказался факт, что Берджесс узнал об аресте Маклина. Харди, тогда младший сотрудник ЦРУ, заинтересовался этим. Однажды он сидел в своей машине на парковочной стоянке в Вашингтоне и ждал, когда закончится внезапный ливень, чтобы сходить пообедать в любимый бар. Тогда-то его и поразила неожиданная мысль. Забыв про голод и жажду, он быстро вернулся в свой офис. Его отдел располагался в одном из зданий на Квонсете, которыми после войны застроили вашингтонский Молл. Харди поднялся к себе в кабинетик, бросил мокрый плащ на стул и принялся рыться в папках, проверяя свою догадку.

Берджесс предупредил Маклина. Берджесс знал Филби, который раскрыл Маклина. Берджесс даже однажды был у Филби дома. Не мог ли Филби проговориться нечаянно Берджессу о том, что у Маклина неприятности?

Это объяснение казалось неубедительным: Филби был слишком опытным разведчиком, чтобы выболтать секретную информацию другу человека, которого собирался обвинить в шпионаже.

Тогда где же связь? Берджесс, Маклин и Филби. В этот момент Харди поразила еще одна невероятная мысль. Что, если Филби тоже был коммунистическим агентом? Что, если Филби обвинил Маклина, но сначала послал Берджесса предупредить его?

Но зачем? Зачем Филби обвинять своего коллегу? Только для того, чтобы защитить еще более важного агента, которому грозило разоблачение, подумал Харди. Но кто может быть важнее Маклина? Его дыхание участилось. Сам Филби? Обвинив Маклина, Филби мог отвести все подозрения от себя. Может, работая с ФБР, Филби обнаружил, что ему грозит разоблачение?

Это все догадки, думал Харди, но где же доказательства? Неожиданно он вспомнил о русском перебежчике, Кривицком, который предупредил, что в британский дипломатический корпус внедрены три советских агента. Кривицкий назвал кличку одного из них — Король (в дальнейшем он был арестован), но Кривицкий почти ничего не знал о двух остальных. Один был шотландцем, коммунистические идеи привлекли его еще в тридцатые годы. Второй — британский журналист, принимавший участие в гражданской войне в Испании. Шотландец, Маклин, уже был раскрыт. Но кем был британский журналист?

Харди просматривал досье на Филби и чуть не расхохотался, когда нашел то, что искал: Филби когда-то был журналистом и участвовал в гражданской войне в Испании. Внезапно все стало на свои места. Филби и Берджесс познакомились в Кембридже. Маклин тоже учился там. В тридцатые годы вер они увлеклись идеями Маркса и Ленина, но потом в их мировоззрении произошли коренные перемены. Они неожиданно стали сторонниками капитализма и поступили на британскую дипломатическую службу.

Конечно, подумал Харди, к ним обратились русские и они согласились стать советскими агентами.

5

— На этом деле я сделал себе имя, — закончил Харди. — От него шел кисловатый запах вермута. — Сейчас уже никто не помнит о том, что это я разоблачил Филби.

— Кое-кто помнит своих героев до сих пор, — возразил Сол.

— Я и Элиот. — Харди сделал глоток вермута. — Золотые мальчики. Элиот набирал очки, используя бывших нацистов, которые после войны перестроили свои разведки и стали работать на нас. Казалось, мы не можем ошибиться.

— Кто были его родители?

— Он тебе даже этого не рассказал? Бостон. Его родители значились в светском календаре. Отец закончил Йель, работал в Департаменте. Вскоре после рождения в одна тысяча девятьсот пятнадцатом году Элиота он погиб на “Луизитании”, которую потопили немцы. Мать умерла во время эпидемии гриппа. Понимаешь, куда я клоню?

— Элиот сирота? — Сол почувствовал холодок внизу живота.

— Как и вы с Крисом. Возможно, этим и объясняется его интерес к вам двоим.

— Он воспитывался в сиротском приюте?

— Нет. У него не оказалось дедушек, дядей и тетей, но нашлись какие-то дальние родственники, которые были готовы забрать его к себе. Родители оставили ему большое наследство, которого бы вполне хватило на его воспитание. Но друг отца Элиота, человек, который пользовался влиянием в Госдепартаменте, предложил взять мальчика к себе. Родственники согласились. В конце концов этот человек мог вырастить Элиота таким, как хотел бы его отец — он был богат и близок к власть имущим.

— Кто он?

— Техасец Отон.

Глаза Сола округлились от удивления.

— Да, это так, — подтвердил Харди. — Один из создателей убежищ Абеляра. Элиота вырастил Отон, который разработал основные правила современного шпионажа. Можно сказать, что Элиот стоял у истоков зарождения нашего шпионажа, перед войной в Америке не существовало самостоятельной разведки. Были только отделы в Госдепе и Пентагоне, но после Перл-Харбора было создано УСС. Отон уговорил Элиота вступить в него, и Элиот отправился в Англию на подготовку. Он провел несколько успешных операций во Франции. Работа ему нравилась, поэтому после войны, когда УСС превратилось в ЦРУ, он перешел в ЦРУ и резко пошел в гору. К тому времени Отон уже был на пенсии, но Элиот часто наведывался к нему за советами. Самый главный совет Отона: нужно пытаться занять высшие посты в Управлении.

— Но для такого честолюбивого человека, как Элиот, этот совет не имеет смысла.

— Имеет, если вдуматься. Сколько директоров и заместителей поменялось в Управлении за эти годы? Так много, что я всех и не упомню. Высшие посты всегда занимают политики. Со сменой власти в Белом доме они тоже меняются. Реальная власть в Управлении находится не у директора и его заместителя, не у заместителя заместителя, а у четвертого человека. Это не политик, его не назначает администрация. Это опытный и заслуженный агент, который долго проработал в Управлении.

— Значит, Элиот последовал совету Отона.

Харди кивнул и сказал:

— Он поднялся так высоко, насколько осмелился. Черт, один президент даже предложил ему пост посла, но Элиот отказался. Он хотел занимать безопасное место, но в то же время иметь больше власти, поэтому он расширял свою базу, переподчинял себе все больше и больше агентов, проводил операции во всех полушариях. В тысяча девятьсот пятьдесят третьем году он стал главой контрразведки, хотя уже в сороковые годы обладал немалой властью. Сенаторы, конгрессмены, президенты, все они зависели от итогов выборов. Через какое-то время им приходилось оставлять свои посты, но Элиота никакие выборы не беспокоили. Год за годом, независимо от того, республиканцы иди демократы правили страной, Элиот оставался четвертым человеком в Управлении. Лишь одному человеку удалось так же долго сохранять власть.

— Джи Эдгару Гуверу.

— Правильно. Но Гувер умер. А поэтому можно без преувеличения сказать, что, начиная с сороковых годов, Элиот обладал самым большим влиянием на правительство. Учти, Элиот всегда помнил об опасности и предвидел появление честолюбивого соперника. В целях безопасности он собирал компромат на всех, кто мог представлять для него угрозу. На президентов, министров, директоров управлений, все равно на кого. Может, он перенял эту тактику у Гувера, а может, у Отона. Элиот собрал самую большую коллекцию компрометирующих материалов, какую можно себе представить. Секс, выпивка, наркотики… В его коллекции были все человеческие пороки: уклонение от уплаты налогов, злоупотребление служебным положением, взяточничество… Если кто-то угрожал отнять у него власть, он просто показывал папку с документами, и соперник сдавался. Эти документы и позволяют ему продолжать работать в Управлении, хотя по возрасту он давно должен уйти на пенсию.

— Где он их прячет?

— Кто знает? Может, в стальном сейфе какого-нибудь женевского банка. Может, в шкафчике местного отделения Молодых христиан. Поверь мне, их искали, его пытались выследить, но он всегда уходил от “хвоста”. Все было бесполезно.

— Ты до сих пор не рассказал мне, почему занялся этим расследованием, — сказал Сол.

— Еще одна догадка, — не сразу ответил Харди. — Ты помнишь, Элиот постоянно твердил, что, кроме Филби, Берджесса и Маклина, в правительстве на высоких постах осталось много разных агентов? Он не сомневался, что у нас в Управлении тоже есть русский шпион. С помощью этой теории он пытался объяснить инцидент с “У—2”, провал в Бухте Свиней, убийство Дж. Ф. К. Какую бы операцию мы ни проводили, создавалось впечатление, что русские знали о ней заранее. Сначала теория Элиота показалась нам безумной, но потом вполне правдоподобной. Все в Управлении занялись поисками шпионов. Мы стали такими подозрительными и на поиск врагов уходило столько времени, что Управление едва-едва функционировало. Шпиона так и не находили, но это не имело значения. Теория Элиота принесла вреда больше любого шпиона. Фактически он парализовал работу всего Управления, и это заставило меня призадуматься. Уж больно рьяно доказывал свою теорию Элиот. Может, он сам шпион и очень хитро мешает работать Управлению, утверждая, что к нам внедрился русский? Так действовал в свое время Ким Филби. Обвини кого-нибудь другого, и тогда никто не заподозрит тебя самого.

— Но ты же заподозрил.

— Ну, я ему завидовал, — Харди пожал плечами. — Мы начинали одновременно. Сначала продвигались вверх с одинаковой скоростью, но с годами он обогнал меня. Элиот поднимался по служебной лестнице, а я топтался на месте. Если бы обстоятельства сложились по-другому, возможно, я мог бы сравняться с ним. — Он поднял стакан. — Наверное, мне хотелось сбросить Элиота с вершины и самому занять его место. Я до сих пор помню свой первый большой успех. Я котел повторить его. Я тебе рассказывал, что во время войны Элиот ездил в Англию на подготовку. Мы тогда мало знали о шпионаже, а британцы были специалистами в этом деле. Его готовил человек из МИ—6. Ты никогда не догадаешься, кто это был.

Сол с жадным интересом смотрел на Харди. — Ким Филби, — сообщил Харди и допил свой вермут.

6

У Сола перехватило дыхание.

— Элиот — вражеский агент? — недоверчиво спросил он.

— Я этого не говорил.

— Тогда какого черта ты трепался о Филби?

— У меня нет никаких фактов. Предполагать можно все что угодно, но без доказательств предположения ничего не значат.

— И у тебя нет доказательств.

— Я же тебе говорил, что так и не добрался до них. Когда Элиот уволил меня, мой кабинет опечатали, квартиру, машину, сейф обыскали. Забрали все документы, которые имели хоть какое-то отношение к Управлению.

— Включая и результаты твоего расследования?

— Слава Богу, я никогда не записывал их. Если бы Элиот увидел досье на себя, если бы посчитал меня опасным, у меня бы случился внезапный сердечный приступ, или я сорвался бы с крыши.

— Ты помнишь то, что выяснил?

— Конечно. — Харди обиженно выпрямился. — Я не… Послушай, он человек привычек, поэтому, когда я нашел изменения в распорядке его дня, то у меня возникли подозрения. Его авансовые командировочные отчеты за пятьдесят четвертый год сообщили мне много интересного. Он совершил несколько незапланированных поездок в Европу, а в августе вообще целую неделю пропадал неизвестно где.

— Отпуск?

— Он не оставил ни адреса, ни даже номера телефона, по которому с ним можно связаться в экстренном случае.

— Понимаю.

— Я сумел проследить его след до Бельгии. После этого… — Харди закурил и выпустил струю дыма.

— И никто не заинтересовался его исчезновением?

— Оно не только не вызвало никаких вопросов, но на следующий год его даже повысили в должности. Насколько я знаю, он провел тогда успешную операцию и в награду получил повышение. И все же та неделя…

— Если он вражеский агент, он мог встречаться со своим начальником из КГБ.

— Эта мысль тоже приходила мне в голову, но все это слишком неубедительно. Существует множество менее опасных способов для КГБ войти с ним в контакт. Зачем привлекать к себе внимание столь странным исчезновением? Но, судя по всему, на то была очень важная причина.

Кондиционер продолжал дребезжать, но не от холода.

— За этим стоит что-то еще, — сказал Харди. — В семьдесят третьем он опять исчез. На этот раз на три дня — двадцать восьмое, двадцать девятое и тридцатое июня.

— Опять был в Бельгии?

— В Японии.

— Очень странно.

— Понятия не имею, чем он занимался во время этих поездок. — Харди пожал плечами. — Давай вернемся к моей первой теории. Предположим, во время войны в Англии его завербовали Филби, Берджесс и Маклин и он стал советским двойным агентом.

— Или даже тройным.

— Возможно. — Харди почесал подбородок. — Никогда не думал об этом. Он мог притвориться, что сотрудничает с Филби, а сам собирался подсовывать Советам дезинформацию. Он всегда обожал сложности, а быть тройным агентом — самая сложная роль. Ладно, не важно, был он двойным или тройным, но он вступил в контакт с КГБ. Кто-то должен был передавать ему приказы. Эти встречи должны были стать регулярными и не вызывать ни у кого подозрений. Курьер должен иметь возможность свободно передвигаться и обладать большими связями в Европе.

— И ты нашел этого человека?

— Розы.

— Что?..

— Больше всего на свете Элиот любит розы. Он может днями возиться с ними, переписывается с другими страстными поклонниками роз, обменивается редкими видами.

— И ездит на выставки роз? — В голосе Сола послышалось волнение.

— В Европу. Каждый год в июле Элиот участвует в лондонской выставке роз. Первая прошла сразу после войны в сорок шестом году, и с тех пор он не пропустил ни одной. Отличное место для встреч. Он всегда останавливался у своего друга около Лондона. Персиваль Лэндиш-младший.

— Сол резко выдохнул.

— Что, тебе знакомо это имя? — поинтересовался Харди.

— Его отец представлял английскую разведку в тридцать восьмом, когда была выработана система убежищ Абеляра.

— Интересная связь, ты не находишь? Отон тоже участвовал в работе того совещания и подружился с Лэндишем-старшим. Элиот, приемный сын Отона, дружит с сыном Лэндиша. Кстати, старик Лэндиш был начальником Филби.

— Господи! — вырвалось у Сола.

— И тут у меня возник вопрос, — продолжил Харди, — а не являлся ли Лэндиш-старший тоже вражеским агентом? Стоит убедить себя в существовании заговора, и по прошествии какого-то времени начинает казаться, будто вое подтверждает твою теорию. А может, у меня слишком развито воображение? Давай предположим следующее. Если Элиот работал на Советы, тогда Лэндиш-младший должен быть его связником. Лэидиш превосходно подходит на эту роль. Он занимает в Ми-6 такое же положение, какое Элиот в ЦРУ. Как и Элиот, он твердил, что в Ми-6 внедрился вражеский агент. Если Лэндиш-старший работал на Советы, то, может, Лэндиш-младший продолжил дело отца после его смерти.

— Весь вопрос в том, как это доказать, — пробормотал Сол.

7

Эрика остановилась в середине салона и нагнулась к пассажиру, сидящему у окна.

— Сэр, пожалуйста, пристегните ремень.

На ней была элегантная форма стюардессы авиакомпании “Эль Ал”. Из-за спешки у нее оказался ограниченным выбор стюардесс, которых она могла заменить. Ростом, цветом волос и чертами лица Эрика напоминала стюардессу, которая сейчас ехала из Майами в Ки-Уэст в незапланированный и полностью оплаченный отпуск, но та девушка оказалась чуть тоньше Эрики. Поэтому форма плотно облегала фигуру Эрики, подчеркивая высокую грудь. Мужская половина экипажа с удовольствием поглядывала на новую стюардессу.

Она прошла по проходу, проверяя, чтобы все пассажиры пристегнули ремни. Попросила женщину спрятать громоздкий чемодан под первое сиденье и оглядела салон. Никто не курил, все сиденья находились в вертикальном положении, подносы для еды были сложены и закреплены. Эрика кивнула второй стюардессе и направилась в первый салон, где проделала то же самое. Все пассажиры вели себя вполне естественно — ни у кого в глазах не было страха, никто не избегал ее взгляда. Конечно, опытный агент никогда не выдаст себя подобной мелочью. Тем не менее, Эрика выполнила все формальности, желая быть аккуратной во всем.

Она постучала в дверь кабины и открыла ее.

— Никто не хочет кофе?

— Нет, спасибо, — ответил пилот, повернувшись к ней. — Багаж уже погружен. Выруливаем на взлетную полосу.

— Как прогноз погоды?

— Лучше не бывает. Всю дорогу голубое небо, — ответил Сол. Им с Крисом очень шла форма пилотов. Сол и Крис сидели в задней части кабины, и члены экипажа думали, что они инспекторы полета. Эрика, Сол и Крис рано поднялись на борт. Они прошли через служебный вход, чтобы избежать досмотра в здании аэровокзала, хотя их документы и были превосходно подделаны. Миша Плетц из израильского посольства сотворил очередное чудо.

Когда самолет тронулся с места, Эрика вернулась к пассажирам и вновь внимательно проверила их реакцию. Одного мужчину пленила ее фигура, какая-то женщина задала вопрос о том, скоро ли они вылетят. Эрика решила, что причин для беспокойства нет. Сейчас, когда самолет вырулил на взлетную полосу, уже не имело значения, есть ли на борту убийцы. “Эль Ал” располагал превосходной системой безопасности. Три пассажира — по одному впереди, в середине и в конце — были на самом деле охранниками в штатском. За окнами неожиданно появились две большие машины. Они заняли места по бокам самолета, и тот направился к взлетной полосе. В машинах сидели вооруженные автоматами рослые угрюмые люди — обычная процедура для лайнера израильской авиакомпании, которую часто тревожили террористы. Когда самолет приземлится в Лондоне, к терминалу его будут эскортировать две подобные машины. В лондонском аэропорту секция “Эль Ала” охранялась без лишнего шума, но очень эффективно. Только дураки или самоубийцы могли попытаться убрать Эрику, Сола и Криса в таких условиях.

Чувство облегчения сменилось тревогой. Убедившись, что все шкафчики с едой в задней части самолета надежно закреплены, Эрика с ужасом вспомнила, что ей придется разносить еду и коктейли и успокаивать пассажиров в течение нескольких часов полета.

Старший стюард взял микрофон.

— Добрый вечер. — Из микрофона послышался треск. — Мы приветствуем вас на борту “Эль Ала”, рейс семьсот пятьдесят пять. Наш самолет совершает полет в…

Лондон. Несмотря на благоприятный прогноз погоды над городом нависли серые дождевые тучи. Во время полета Эрике пришлось много работать, но она нашла время поразмышлять над тем, что узнала.

Рассказ Криса и Сола о “Школе Франклина для мальчиков” встревожил ее. Сама она выросла в кибуце и была воспитана в традициях израильских поселений. Несмотря на то что и ее, и их воспитывали для солдатской жизни, она тем не менее видела разницу.

Да, ее забрали у матери и отца. Она воспитывалась приемными родителями, но пользовалась всеобщей любовью. Она считала всех израильтян своими родственниками. В стране, так часто подвергавшейся нападениям, что многие дети лишились не только своих родных, но приемных родителей, горе можно было вынести только, если все люди считали себя родными.

В отличие от нее Сол и Крис пользовались любовью одного Элиота, но и эта любовь оказалась фальшивой. Их детство и юность протекали не в здоровой атмосфере кибуца, и в ней было много лишений, которые они терпели не ради родины, а ради прихотей человека, который утверждал, что облагодетельствовал их. В каком же мозгу мог родиться такой дьявольский план?

В извращенном.

Как и Криса и Сола, ее учили убивать, но она убивала на благо своей страны, защищая свой народ. Убивая, она жалела врагов, в то время как Крис и Сол не знали, что такое жалость. Их превратили в роботов, выполнявших команды Элиота. То, что сделали с ними, нельзя было оправдать никакими мотивами.

Сейчас это воспитание дало сбой, и Эрика воссоединилась с ними, особенно с Солом. Она ошибочно думала, что чувства к нему умерли. Несмотря на радость встречи, девушка понимала, что ее главная цель была идеалистичной: помочь родине загладить вред, который нанес Элиот, убедив весь мир, что Израиль виноват в убийстве друга президента. Солом и Крисом двигали другие мотивы. Они были личными, и при данных обстоятельствах в них проглядывала странная ирония. Оба достигли предела унижений и предательства и сейчас хотели отомстить.

9

В лондонском аэропорту они прошли таможню для персонала авиакомпании и вышли из здания аэропорта через служебный выход. Их ждали люди Плетца. Они выстроились в фалангу и провели Эрику, Сола и Криса к пуленепробиваемой машине. Проехав мимо охранника в открытые металлические ворота, машина влилась в шумный поток автомобилей, направлявшихся в Лондон.

Утреннее небо было хмурым, Крис поставил часы по Гринвичу и поежился от сырости.

— За нами следят, — оглянувшись, сказал он.

— Голубая машина в ста ярдах? — уточнил водитель. Он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил кивок Криса. — Это одна из наших машин. Меня беспокоит другое.

— Что?

— Приказы Миши из Вашингтона.

— А именно?

— Я их не понимаю. Мы должны убедиться в том, что вы благополучно долетели, и исчезнуть. Но это настоящая бессмыслица, хоть вас и трое, вам все равно понадобится помощь. Наверное” здесь какая-то ошибка.

— Нет. Мы сами попросили об этом.

— Но…

— Мы сами так захотели, — повторил Сол.

— Клиент всегда прав. — Водитель пожал плечами. — Мне приказали снять вам безопасную квартиру. В багажнике все, что вы просили. Здесь он называется задним отделением кузова. Никогда не привыкну, как говорят англичане.

10

Они начали распаковывать чемоданы, но, как только ушел сопровождающий, Сол посмотрел на Криса, и они словно по сигналу обыскали комнату. Комната была маленькой и более уютной, чем жилье, которое они снимали в Америке: полотняные салфеточки, кружевные шторы, цветы в вазе. Здесь, как и в машине, пахло сыростью. Человек Плетца поручился за безопасность квартиры, но Сол не знал, можно ли ему доверять. С одной стороны, он не видел причины подозревать человека, который встретил их в аэропорту. С другой, чем больше людей участвует в операции, тем больше вероятность предательства.

Выслушав его подозрения, Эрика и Крис кивнули. Комната могла прослушиваться, поэтому они молча переоделись, не обращая ни малейшего внимания на наготу друг друга. После этого разобрали и вновь собрали оружие, которым их снабдили в Лондоне. Все, что они просили, работало прекрасно. Не оставив в комнате никаких следов своего пребывания, Сол, Крис и Эрика тихо спустились по грязной черной лестнице, прошли мимо каких-то конюшен и углубились в лабиринт узеньких переулков. Они умели избавляться от “хвоста” в дождливую лондонскую погоду. Даже Миша Плетц не знал, зачем они отправились в Англию. Сол, Крис и Эрика вновь превратились в невидимок, а их цель стала в высшей степени загадочной.

О цели их приезда знал только один человек, Харди, тревожно подумал Сол. Он дал им адрес и описал Лэндиша. В целях безопасности следовало бы убрать Харди, но Сол не мог сделать этого. Харди очень им помог, к тому же он слишком любил этого сукина сына.

Все равно тревожные мысли о Харди не покидали его. Когда что-то оставалось недоделанным, Сол всегда беспокоился.

11

Харди проявил элементарную неосторожность и пошел домой, где его ждали. Конечно, он изрядно выпил, что, впрочем, было в порядке вещей. Бурбон не только затуманил его мозг, но и замедлил рефлексы. Когда Харди ввалился в свою комнату и повернулся, чтобы запереть дверь, он двигался недостаточно быстро. За спиной раздались шаги. Может, трезвый он бы и сумели распахнуть дверь и выскочить в коридор. Сейчас же адреналин смешался с алкоголем, в желудке забурлило. Человек, прятавшийся в чулане, заломил ему руку за спину, крепко прижал к стене и заставил широко расставить ноги.

Из ванной выскочил второй и быстро обыскал Харди, не забыв прощупать ягодицы и интимные места.

— Короткий ствол, правая лодыжка, — сообщил он партнеру, пряча револьвер.

— Диван, — сказал первый.

— Шезлонг, — ответил Харди.

— Что?..

— Ребята, если будете много тренироваться, скоро сами научитесь пользоваться словами.

— Делай, что тебе сказали, черт побери.

Лоб Харди ныл от удара о стену. Он сел на диван. Сердце бешено колотилось, но голова стала на удивление ясной. Весь день он проторчал в баре и после ухода Сола пил сильнее, чем обычно. Харди дал себе слово не опускаться, но сейчас брюки были сильно помяты, а туфли исцарапаны. Он умолял Сола взять его с собой, но Сол отказался.

— Ты и так очень нам помог.

Харди все понял. Он считает меня слишком старым и думает, что нельзя положиться на…

Алкаша? Харди одурманил свой мозг бурбоном, чтобы забыть, чем занимался сейчас Сол. Он должен был сделать это сам много лет назад. Если бы у него была хоть капелька смелости.

Парням было по тридцать с небольшим, и от них воняло тошнотворно приторным лосьоном после бритья. Харди посмотрел на их заурядные ни чем не примечательные физиономии, короткое подстриженные волосы, костюмы от “Брукс бразерс” — и узнал их. Нет, он не видел их раньше, но во время работы в Управлении сам часто пользовался услугами двойников.

Отдел “Джи-Эс 7”. “Трутни” Управления, самые большие без дельники. То, что прислали именно их, разозлило Харди. Его не считают достаточно опасным, чтобы присылать первоклассных специалистов, следовательно, его презирают.

Внутри у Харди кипело, но внешне он оставался спокойным. Бурбон прибавил ему храбрости.

— Сейчас, когда мы так уютно устроились…

— Заткни свою гнилую пасть, — сказал первый парень.

— Я вам уже сказал…

— Что?

— Вам нужно уметь правильно пользоваться словами. Парни переглянулись.

— Звони, — сказал первый.

Второй снял трубку, и даже несмотря на пьяный туман Харди отметил, что он набрал одиннадцать цифр.

— Что? Междугородка? Надеюсь, разговор оплатят?

— Мне это начинает нравиться, — заявил второй парень и сказал в трубку: — Мы взяли его. Нет, все оказалось легко. Конечно. — Он посмотрел на Харди и ухмыльнулся: — Тебя.

Харди с неохотой взял трубку, прикинувшись, что ничего не понимает.

— Алло?

С другого конца провода донесся сухой, как мел, шелестящий, как опавшие листья, ломкий равнодушный голос.

— Надеюсь, мои ребята не причинили тебе неудобств?

— Кто это?

— Хватит. — Собеседник Харди говорил тихо, и не все слова были понятны. — Не стоит играть в игры.

— Я сказал…

— Ладно. Меня это начинает забавлять. Пожалуй, я подыграю тебе.

Харди рассвирепел, когда понял, кто это.

— Не думал, что когда-нибудь услышу твой голос, кровопийца.

— Обзываешься? — огрызнулся Элиот. — Где твои манеры?

— Я потерял их вместе с работой, сволочь.

— У тебя сегодня были гости. — Элиот рассмеялся.

— Гости? Только твои двойняшки. Кому, черт возьми, я нужен?

— Двоим очень капризным детишкам.

— Сын и дочь даже не разговаривают со мной.

— Не притворяйся. Я говорю о Крисе и Соле.

— Можешь говорить о ком хочешь. Я их не видел. Но если бы и видел, никогда бы не сказал об этом тебе.

— Все дуешься?

— Нет. Слишком много чести. Что стряслось?

— Отлично. Когда отвечаешь вопросом на вопрос, можно избежать ошибок.

— У меня разболелась голова. Я кладу трубку.

— Нет, подожди. Не знаю, что они тебе сказали, но у них неприятности.

— Они ничего мне не сказали. Их здесь не было. Господи, я стараюсь наслаждаться отдыхом. Забирай своих трутней и не суйся в мою жизнь.

— Ты ничего не понимаешь. Крис нарушил правило, а Сол помог ему бежать.

— И, конечно, первым делом они направились ко мне? А для чего? От меня сейчас мало толку против русских? Чепуха! — Харди неожиданно виновато моргнул.

— Возможно, ты и прав. Не передашь ли трубку одному из моих парней? Харди сильно замутило, и он молча передал трубку.

— Что такое? Да, сэр. Понимаю. — Он вернул трубку Харди.

— Ты допустил ошибку, — сказал Элиот.

— Знаю без тебя.

— Должен признать, что до последней минуты ты держался отлично. Особенно если принять во внимание, что ты не в форме.

— Инстинкт.

— Привычка более надежна. Верно, русские. Почему ты сказал про них? Я надеялся, ты окажешься умнее.

— Извини, что разочаровал.

— Ты упомянул русских, потому что знал, что они потребовали наказания за нарушение правила. Выходит, я был прав, когда уволил тебя, и дело тут не в личной неприязни. На допросе никогда нельзя добровольно давать информацию, какой бы незначительной она ни казалась.

— Господи, я сыт по горло твоими нотациями. Откуда ты знаешь, что они приходили ко мне?

— Я и не знал. Я подумал о тебе сегодня утром после того, как проверил все их контакты. Ты был моей последней надеждой.

Наверное, это последнее оскорбление и заставило Харди принять решение.

Человек Элиота поставил на кофейный столик портфель и достал шприц и ампулу.

— Удивительно, что они еще не применили свою химию, — казал Харди.

— Я хотел сначала поболтать, вспомнить старые времена.

— То есть поздороваться?

— Ладно, хватит. У меня нет времени для пустой болтовни. Можешь положить трубку.

— Нет уж, подожди. Я хочу, чтобы ты кое-что знал. — Харди повернулся к номеру один. — Там в бутылке остался глоток “Джима Бима”. Не принесешь?

Лицо парня выражало сомнение.

— О Господи, я умираю от жажды.

— Пьянь. — Губы агента презрительно скривились. Он открыл бар и достал бутылку.

Харди с любовью смотрел на бурбон. Словно лаская любимую женщину, он нежно открутил пробку и глотнул виски, наслаждаясь сладостным ощущением. Ему не хватало только этого.

— Ты слушаешь? — спросил он Элиота.

— В чем дело?

— Не клади трубку.

Мне семьдесят два, подумал Харди. Моя печень — просто чудо, она должна была давным-давно убить меня. Я ископаемое дерьмо. Через тридцать минут после укола расскажу все, что хотел знать Элиот. Сола и Криса убьют, и Элиот одержит очередную победу.

Этот сукин сын опять выиграет.

Нет, хватит.

Пьянь? Сол ушел один, потому что не мог положиться на меня. Элиот прислал двух балбесов, потому что презирает меня.

— Я хочу сделать признание, — заявил Харди.

— Это не спасет тебя от укола.

— Мне все равно. Ты прав, Сол приезжал ко мне. Он задавал вопросы, а я отвечал на них. Я знаю, где он. Хочу, чтобы ты это понял.

— Зачем так прямо? Ты же знаешь, я не пойду ни на какую сделку.

— Ты убьешь меня?

— Постараюсь, чтобы твоя смерть была безболезненной и приятной. Мы подсыпем яда в виски. Надеюсь, ты не станешь возражать?

— Не клади трубку.

Харди положил трубку на столик и посмотрел поверх голов парней Элиота в окно. Он весил двести двадцать фунтов. В юности Харди играл в полузащите в футбольной команде Йеля. Он вскочил с воплем с дивана и бросился к окну. На какую-то долю секунды испугался, что ему помешают шторы, но шторы в этой чертовой коробке из-под печенья оказались такими же дешевыми и ветхими, как и все остальное.

Харди разбил головой стекло, но туловище застряло в раме. Живот зацепился за осколки стекла. Он застонал, но не от боли. Люди Элиота схватили его за ноги и постарались втащить обратно в комнату. Харди отбивался изо всех сил. Послышался треск рвущихся штор, острые осколки все глубже впивались в живот. Отчаянно рванувшись вперед, окровавленный Харди освободил ноги и начал вываливаться из окна, потащив за собой несколько осколков сверкающего на солнце стекла. На какую-то долю секунды он почувствовал себя как бы подвешенным в пустоте, потом сила тяжести потянула его вниз.

Предметы падают с одинаковой скоростью при условии, что обладают одинаковой массой. Харди обладал очень большой массой. Он летел головой вниз быстрее осколков стекла и молил Бога об одном — чтобы внизу никого не оказалось. Пятнадцать этажей. От ощущения невесомости в кишках забурлило. Перед самым ударом о тротуар он отключился, но свидетель, видевший падение, позже утверждал, что при ударе из тела Харди с шумом вышел воздух, словно Харди рассмеялся.

12

Поместье было огромным. Сол притаился в темноте на лесистом обрыве, глядя на огни трехэтажного дома в типично английском стиле. Он был прямоугольным, длинным и узким и потому казался еще выше. К центральной части были пристроены крылья поменьше. Чистые прямые линии особняка нарушали мансардные окна, выглядывавшие с пологой крыши среди беспорядочного скопления дымовых труб, четко выделявшихся на фоне восходящей луны.

Сол направил прибор ночного видения на стену, окружавшую поместье. Вначале принцип работы прибора ночного видения основывался на освещении темноты инфракрасными лучами. Этот луч, незаметный для невооруженного глаза, можно было легко различить через специальные линзы. Прибор работал хорошо, хотя предметы в нем принимали красноватый оттенок. Но у него был и большой недостаток. Противник с помощью такого же прибора мог увидеть ваш луч. Таким образом, вы сами обнаруживали себя.

Требовалось какое-то изменение. В конце шестидесятых, в самый разгар войны во Вьетнаме, наконец был изобретен принципиально новый прибор ночного видения, получивший название “Звездный свет”. Он освещал темноту, усиливая любой даже самый маленький источник света, например, звезд. Так как он не испускал никакого луча, его нельзя было заметить. В семидесятые годы усовершенствованные приборы ночного видения появились в коммерческой продаже, в основном в магазинах спортивных товаров. Поэтому достать его оказалось нетрудно.

Сол не стал смотреть на дом, потому что многократно усиленный свет в окнах будет резать глаза. Стена же, футов двадцати в высоту, находилась в темноте и была ясно видна. Он сфокусировал прибор на видавших виды камнях, между которыми белела старинная известка.

Что-то в стене беспокоило Сола. Ему казалось, будто он стоит на коленях перед ней и изучает ее. Он напряг память и наконец вспомнил. Поместье в Вирджинии, Эндрю Сейдж и Фонд “Парадигма”… Начало кошмара. Сол поправил себя, потому что стена поместья Лэндиша напомнила ему еще одно место — сиротский приют, — откуда брал истоки этот кошмар. С жуткой ясностью он увидел Криса и себя, тайком перелезающих через стену. Особенно хорошо помнилась та ночь…

Сверчки неожиданно умолкли, и в лесу воцарилась абсолютная тишина. По коже забегали мурашки. Сол опустился на землю и вытащил нож. Его черная одежда слилась с темнотой. Сдерживая дыхание, он опустил голову и прислушался.

В лесу закричала какая-то птица, замолкла, потом опять вскрикнула. Сол встал на колени, прижался к дубу, сжал губы и издал звук, имитирующий крик птицы.

Прямо перед ним из темноты возник Крис. Потом словно ветер зашуршал в кустах, и перед ним появилась Эрика. Она посмотрела вниз, потом опустилась на колени рядом с Солом и Крисом.

— Система безопасности довольно примитивная, — тихо сообщил Крис.

— Согласна, — кивнула Эрика. Они с Крисом разделились и обошли поместье по периметру. — Стена не очень высокая. Где-то должны стоять телекамеры. Никакой проволоки под током нет.

— У тебя такой тон, будто ты разочарована, — сказал Сол.

— Не скрою, это меня беспокоит, — согласилась она. — Англия в кризисе. Простые люди недолюбливают богатых. Я бы на месте Лэндиша установила систему безопасности получше. Занимая такой пост в МИ-б, он должен знать, как защитить свое поместье.

— Если только он не хочет создать видимость, что здесь нечего защищать, — заметил Крис.

— Или хитрит, — добавила Эрика.

— Вы считаете, что система безопасности не такая уж примитивная, как кажется?

— Не знаю, что и думать. А ты что скажешь? — Она повернулась к Солу.

— Я изучил территорию. Охранников нет. Наверное, они в доме. Мы были правы.

— Собаки?

— Я увидел трех, — кивнул Сол. — Они свободно бегают по территории.

— Порода?

— Доберманы.

— Морские пехотинцы чувствовали бы себя как дома, — сказал Крис. — Слава Богу, что не овчарки и не пудели.

— Ты хочешь забыть об этом?

— Нет, черт побери! — ответила Эрика. Мужчины улыбнулись.

— Тогда давайте проникнем внутрь. Нас беспокоил вопрос времени. Ночь для этой цели лучше всего, но ночью труднее ориентироваться. Он, похоже, решил эту проблему за нас. Посмотрите, — Сол показал на заднюю часть дома. — Видите теплицу?

— Это в ней горит свет?

В темноте светилось длинное стеклянное здание.

— Как и Элиот, Лэндиш обожает розы. Разве доверит он ухаживать за розами слугам или охранникам? Не думаю, что он впустит кого-нибудь в свое святилище. Доступ туда разрешен только верховному жрецу.

— Может, он показывает свои розы гостям? — предположил Крис.

— А может, и нет. Что гадать? Нужно проверить. И вновь Крис и Сол улыбнулись друг другу.

13

Они осторожно спустились с обрыва к задней части поместья. Луну то и дело закрывали облака. Появился туман, ночь была сырой и прохладной. Крис слегка пригнулся и подставил Эрике колено, чтобы та могла взобраться ему на плечи, схватиться за верх стены и подтянуться. Следующим на плечи Криса взобрался Сол. Схватившись за верх стены, он не стал подтягиваться, а повис, позволив Крису взобраться по его телу, как по лестнице. Потом Эрика и Крис помогли Солу подняться наверх.

Лежа на верху стены, они изучали поместье. Окна дома были ярко освещены, внизу темнели тени.

Крис поднес к губам крошечный свисток и свистнул, но тишину ночи не нарушил ни единый звук. Человеческое ухо, в отличие от собачьего, не улавливает ультразвука. Но что, если здешних собак тренировали не обращать на него внимания?

Их не тренировали. Крупные доберманы мчались настолько бесшумно, что Сол никогда бы не услышал их шагов, если бы не ждал их. Казалось, они несутся, не касаясь лапами травы. Темные тени внезапно материализовались у подножия стены. Но даже тогда Сол не был уверен, что видит их. Только когда внизу блеснули белые клыки, он понял, что доберманы прибежали. Собаки не рычали и не лаяли.

Они не могли рычать, потому что их голосовые связки были перерезаны. Лающая собака не может быть хорошим сторожем. Рычание предупреждает нарушителя и дает ему возможность подготовиться к нападению. Эти доберманы были тренированы не для того, чтобы предупредить воров, а чтобы убивать их.

Эрика достала из рюкзака баллончик размером с кулак, открутила крышку и бросила вниз.

Баллончик зашипел, и доберманы бросились на него. Неожиданно они попятились назад и попадали на землю. Сол, затаив дыхание, спустился немного со стены и спрыгнул в траву. Приземлился он мягко, как парашютист. Он подождал Эрику и Криса, стараясь не приближаться к газу. Сол внимательно изучал лужайку перед домом, освещенную светом луны. Кусты были подстрижены в форме аккуратных геометрических фигур — пирамид, шаров и кубов — и отбрасывали таинственные тени.

— Туда, — показал Сол.

Крис кивнул на дерево и едва слышно прошептал:

— Я вижу свет. Фотоэлемент.

— Будут и другие.

— Но собаки свободно бегают по поместью, — прошептал Крис. — Почему не звучит сигнал тревоги, когда они пробегают через луч?

— Они, наверное, не достают до него.

Сол лег на мокрую от росы траву и прополз под едва заметным лучом фотоэлемента.

Перед ним, как драгоценный камень, сверкала теплица. Особенно впечатляли розы, разнообразных размеров и оттенков. Сол наблюдал за худощавым человеком в белом, который, нагнувшись, медленно передвигался среди роз. По описанию Харди он узнал Лэндиша. Особенно бросалось в глаза сморщенное лицо.

“Он похож на мумию, — сказал Харди. — Ну прямо труп с длинными волосами, которые продолжают расти после смерти”.

Сол подполз к теплице и принялся ждать, когда Крис и Эрика займут места в кустах у дома по обе стороны от тропинки на тот случай, если из дома кто-нибудь выйдет. Потом Сол поднялся и вошел в теплицу.

14

Яркий свет резал глаза, удушающе сладко благоухали розы. Лэндиш стоял у стола спиной к Солу и смешивал семена на подносе с песком. Услышав скрип двери, он медленно повернулся, наверное решив, что пришел слуга. Но когда увидел незнакомого мужчину, вся медлительность исчезла. Лэндиш отступил к стене и в удивлении открыл рот.

Их с Солом разделяло расстояние в десять футов. Лэндиш казался изможденным и больным, тонкая кожа была воскового цвета с желтоватым оттенком. Его удивление быстро сменилось гневом. Старческие глаза сверкнули.

— Не ожидал гостей, — произнес он тихо и вежливо как истинный британец.

— Не двигайтесь, — приказал Сол, наводя на него пистолет. — Стойте так, чтобы я мог видеть ваши руки и ноги.

— Неужели вы боитесь дряхлого старика?

— Меня больше беспокоит это. — Сол показал на провод, который поднимался по стене за столом. Он подошел к столу, достал из кармана плоскогубцы и перекусил его. Потом сунул руку под стол и выдернул кнопку.

— Поздравляю. — Лэндиш слегка поклонился. — Если вы грабитель, должен вам сообщить, что не ношу с собой денег. Конечно, в доме вы найдете серебро и хрусталь.

Сол покачал головой.

— Вам нужен выкуп?

— Нет.

— Так как у вас не горят глаза, вы, очевидно” не террорист в я не знаю…

— Мне нужна информация. У меня нет времени, и я не могу повторять свой вопрос.

— Кто вы?

— Мы спорили между собой, применять лекарство или нет, — начал Сол, игнорируя вопрос.

— Мы?

— …Но вы слишком стары. Мы побоялись, что напряжение может убить вас.

— Очень мило с вашей стороны.

— Мы обсуждали пытки, но и здесь все упирается в вашу старость. Вы можете умереть до того, как скажете, что мы хотим узнать.

— Зачем прибегать к таким крайностям? Быть может, а расскажу вам все добровольно.

— Едва ли. К тому же, как проверить, правда это или ложь. — Сол взял со скамьи ножницы. — В конце концов мы решили уговорить вас. — Он подошел к грядке с розами, посмотрел на призовые ленты и срезал драгоценную карликовую розу “Желтая принцесса”.

Лэндиш покачнулся и застонал.

— Эта роза…

— Бесценна. Конечно, но у вас еще остается четыре экземпляра. Вон та алая “Слеза” встречается значительно реже.

— Нет!

Сол щелкнул ножницами, и роза упала на почетную ленту победителя.

Лэндиш ухватился за стол, чтобы не упасть.

— Вы что, с ума сошли? Вы что, не понимаете…

— Я убиваю ваших детей? Какая красивая розовая “Афродита”. Прекрасный цветок. Безупречный. Сколько времени ушло, чтобы вырастить такое совершенство? Два года? Пять? — Сол перерезал стебель посередине, и лепестки “Афродиты” упали на почетный вымпел.

Лэндиш схватился за сердце, его глаза в ужасе расширились.

— Я вас предупредил, что буду спрашивать только раз Элиот?

Лэндиш смотрел с открытым ртом на мертвые цветы. В его глазах стояли слезы.

— Что Элиот?

— Он работает на Советы?

— О чем вы говорите?

Сол срезал “Божий дар”, ярко-пурпурного цвета, которого, говорят, в природе быть не может.

— Остановитесь! — воскликнул Лэндиш.

— Он агент, а вы его курьер?

— Нет! Да! Я не знаю!

— Что, черт побери, это означает? Верно, я доставлял послания, но это было десять лет назад. Я не уверен, что он вражеский агент.

— Тогда почему КГБ поддерживало с ним контакт?

— Не имею ни малей…

Сол направился к шедевру лэндишевской коллекции — “Предвестнице радости”, розе невероятно голубого цвета.

— Элиот ошибался. Он сказал мне, в Денвере, что ни одна роза не может быть такой голубой.

— Не надо!

Сол поднял ножницы и поднес их к стеблю. Лезвия ярко сверкнули.

— Если он не вражеский агент, то кто? Что было в посланиях?

— Я не читал их.

Сол начал медленно сжимать ручки ножниц.

— Это правда!

— С каких это пор МИ—6 стало мальчиком на побегушках у ЦРУ?

— Мы оказали услугу Элиоту! — Лэндиш посмотрел на погибшие розы, потом на Сола и испуганно сглотнул. — Клянусь! Он попросил меня быть посредником.

— Говорите тише.

— Послушайте меня, — весь дрожа шептал Лэндиш. — Элиот сказал, что там имя шпиона из Управления, но источник информации боялся и требовал дать курьера, которому мог бы доверять. Так как я знал такого курьера, на меня пал выбор.

— И вы поверили в это?

— Он мой друг. — Лэндиш яростно взмахнул рукой. — Наши ведомства часто сотрудничали. Если вы хотите узнать, что было в посланиях, спросите человека, который передавал их мне.

— Конечно. Нужно только сесть на самолет в Москву и…

— Нет. Он значительно ближе.

— Где?

— В Париже. Он работает в советском посольстве.

— Вы лжете. — Сол срезал один листик.

— Не лгу! Неужели вы не понимаете, какое это нежное создание? Даже один листик может…

— Тогда вам придется привести доказательства в подтверждение сказанного вами, потому что я собираюсь срезать второй.

— Это единственный в мире экземпляр.

Сол нацелился ножницами на черенок листика.

— Виктор Петрович Кочубей.

— Ну и что дальше?

— Он их атташе по вопросам культуры. Организует гастроли советских оркестров и танцевальных ансамблей во Франции.

Прекрасный скрипач, иногда сам совершает гастрольные поездки, как исполнитель.

— Он, разумеется, агент КГБ?

— Он отрекся от коммунизма, — ответил Лэндиш, разведя руки в стороны. — Пятнадцать лет назад он пытался бежать на Запад, но его схватили. Было очевидно, что он попробует вновь бежать при первой же возможности. Советы пошли на компромисс и разрешили ему жить в Париже при условии, что он будет использовать свой талант на благо Родины. Дети Кочубея остались в Москве. Там они прекрасно устроены: хорошая работа, отличные квартиры. Ему ясно сказали, что их благополучие будет зависеть от его поведения.

— Вы не ответили на мой вопрос. Он из КГБ?

— Конечно. Попытка бегства была разыграна, но цель-то достигнута. Сейчас у него превосходное прикрытие.

— Готов держать пари, вы часто ходите на его концерты.

— Сейчас уже не так часто. — Лэндиш пожал плечами и испуганно посмотрел на розы. — Однако десять лет назад мне было совсем не трудно тайно встречаться с ним. Мы говорили с ним о прекрасной русской музыке, и он передавал мне послания. Однажды я тоже передал ему одно. Но они все были запечатаны. Я никогда их не читал. Если вы хотите узнать, что в них, вы должны поговорить с Кочубеем.

Нацелив лезвия ножниц на стебель бледно-голубой розы, Сол пристально посмотрел на Лэндиша.

— Я рассказал вам все, что знаю, — печально произнес Лэндиш. — Я понимаю, что вы должны убить меня, чтобы я не смог его предупредить, но умоляю вас не трогать розы.

— А если вы лжете? Если вашей информации грош цена?

— Какие гарантии вам нужны?

— Никаких. Если вы будете мертвы, я не смогу вам отомстить. Какой тогда смысл уничтожать другие розы? Мертвецу все равно.

— Значит, мы договорились?

— Нет. Вы поедете со мной. Если я узнаю, что вы солгали, то увидите, собственными глазами, что могут сделать с теплицей бензин и спичка. Подумайте об этом по дороге. Может, еще что-нибудь вспомните.

— Вам никогда не вывезти меня через ворота мимо охраны.

— А я и не собираюсь это делать. Мы уйдем моим путем. Через стену.

— Разве я похож на альпиниста? — Лэндиш невесело усмехнулся.

— Мы поднимем вас.

— У меня слишком хрупкие кости.

— Хорошо, подъема не будет.

— Тогда как? Это невозможно.

Сол кивнул в сторону угла.

— Все просто.

— Что?

— Мы воспользуемся той лестницей.

15

На фоне открытого окна тихо шевелились шторы. Крис посмотрел на серое небо и глубоко вдохнул соленый воздух. Поежился от сырости. Сердитый ветер вздымал волны Канала.

— Я поеду вместо тебя, — с тревогой в голосе сказал он.

— Нет, — возразил Сол. — Мы же договорились, что один из нас останется здесь с Лэндишем, а двое поедут к Кочубею. Мы вытащили карты, чтобы решить, кто поедет, а кто останется. Ты вытащил самую маленькую, значит, тебе и оставаться.

— Но я не хочу.

— Тебе захотелось стать героем?

— Конечно, нет.

— Тогда в чем дело? Не могу поверить в то, что все дело в Эрике. — Сол повернулся к Эрике, — она привязывала Лэндиша к стулу. — Не обижайся. Я знаю, у тебя замечательное чувство юмора.

Девушка показала кончик языка.

— В чем дело? — спросил Сол, поворачиваясь к Крису.

— Это безумие. — Крис растерянно покачал головой. — У меня дурное предчувствие. Я знаю, что это все ерунда, но никак не могу от него избавиться.

— Какое еще предчувствие? — Крис отошел от окна.

— Ты. У меня ощущение, что с тобой что-то случится. Сол пристально посмотрел на Криса. Ни он, ни Крис не были суеверными. Они не могли себе этого позволить. Они полагались на логику и опыт, но даже во Вьетнаме замечали странные вещи. Например, солдаты, которым предстояло скоро вернуться домой, писали женам, подругам или матерям и отдавали письма друзьям со словами: “Передай его. Я знаю, что не вернусь”. И за день до отъезда получали пулю в голову. Другие отправлялись в обычное патрулирование — они делали это уже сотни раз, — но на этот раз говорили: “Мы больше не увидимся”, — и подрывались на минах.

— Когда оно появилось? — не сразу спросил Сол.

— В поместье Лэндиша.

— Когда ты увидел стену?

— Откуда ты знаешь? — удивился Крис.

— Потому что и у меня было такое же предчувствие.

— Что?

— У меня возникло ощущение, что я там уже был. Правда, через пару минут я все понял. Стена. Не понимаешь? Такая же, стена была у нас во “Франклине”. Вспомни, как мы тайком перелезали через нее” когда бегали за шоколадками. Помнишь, ночь, когда нас побили? Или ту ночь, когда я поскользнулся на льду, а ты спрыгнул, чтобы помочь мне, но ударился головой? А трамвай? Помнишь?

— Ты вытащил меня из-под колес и спас мне жизнь.

— Вот и объяснение. Мы оба вспомнили ту ночь. В поместье Лэндиша я начал тревожиться за тебя. Мне показалось, что у тебя неприятности и я должен спасти тебя. Та же самая мысль пришла в голову тебе. Ты всегда стремился спасти мне жизнь.

— Ну, скажем, раза два. — Крис улыбнулся.

— Стена заставила тебя захотеть сделать это еще раз. Расслабься. Кое-что наверняка произойдет. Мы едем с Эрикой в Париж к Кочубею. Вот это и произойдет.

— Хотелось бы верить.

— Не забывай, что я еду не один. Если возникнут неприятности, Эрика сумеет сделать то же, что и ты.

— Полегче на поворотах, — шутливо предупредила Эрика, подходя к ним.

— Ну сам подумай, — как можно более убедительно постарался сказать Сол. — Допустим, я разрешу тебе ехать вместо меня. Допустим, что-то случится с тобой. Я буду винить себя так же, как ты бы винил себя, если бы что-то случилось со мной. При чем тут ясновидение? Ты вытащил самую маленькую карту. У тебя самая легкая работа. Ты остаешься.

Крис все еще колебался.

— А что касается твоего предчувствия, то оно ничего не значит. — Сол повернулся к Эрике. — Готова?

— Ехать в Париж с таким кавалером? Смеешься? Конечно, готова.

— Почти десять, — тревожно сообщил Крис. Доводы Сола не убедили его. — Вы должны быть в Париже сегодня вечером. Позвони мне в шесть и потом звони через каждые четыре часа. Не отправляйся к Кочубею, пока не поговоришь со мной. Лэндиш очень любит розы, и он может что-нибудь вспомнить.

— Я сказал правду, — упрямо заявил со стула Лэндиш.

— Не забывайте о единственной в мире голубой розе. Наступила минута расставания. Они пожали друг другу руки и смущенно улыбнулись. Сол взял сумку.

— Не беспокойся. Я буду осторожен. Мне еще нужно расквитаться кое с кем. — Его глаза сверкнули.

— Я позабочусь о твоем брате, — пообещала Эрика. — За нас обоих. — Она поцеловала Криса в щеку. У Криса сжалось сердце.

— Удачи вам, — сказал он на прощание.

Они вышли из дома, и Крис с тревогой смотрел им вслед. В горле у него застрял ком. Его брат и сестра сели во взятый напрокат “остин” и выехали по заросшей травой проселочной дороге на шоссе, по обеим сторонам которого тянулись живые изгороди.

Когда звук мотора стих, он посмотрел в сторону пастбища, на котором валялись белые камни-валуны, вернулся наконец в дом и закрыл дверь.

— Меня будут искать, — сообщил Лэндиш.

— Но они не знают, где. Мы в шестидесяти милях от вашего поместья. Между нами Лондон, и они подумают, что мы укрылись там.

Лэндиш наклонил голову набок и сказал:

— Коттедж, наверное, стоит на утесе. Я слышу внизу шум прибоя.

— Дувр. Я снял его на неделю. Сказал агенту, что хочу спокойно отдохнуть. Здесь прекрасное место для отдыха, заверил он меня. До ближайшего коттеджа полмили. Если вы закричите, вас никто не услышит.

— Неужели у меня настолько сильный голос, что я могу закричать?

— Я постараюсь, чтобы вам было удобно. И чтобы не было скучно, будем разговаривать о розах. — Крис стиснул зубы. — Если с Солом что-нибудь случится…

16

Они выбрали Дувр, потому что оттуда было легко переправиться через Ла-Манш во Францию. Шумное здание морского вокзала напомнило Солу аэропорт. Они с Эрикой каждый сам себе купили билеты и сели на “Хаверкрафт” с интервалом в несколько минут.

Подозрительный Сол решил смешаться с пассажирами в салоне на корме. Он знал, что Ми-6 и другие разведывательные службы держат “Хаверкрафт” под наблюдением так же, как основные аэропорты и вокзалы. Конечно, теоретически его враги не знали, что он покинул Соединенные Штаты. За ним охотились в Штатах, поэтому у него были неплохие шансы добраться до Франции.

Несмотря на эти доводы, на душе у Сола было неспокойно. Если его засекут, на пароме не особенно спрячешься. Да и бежать некуда. Придется драться, но даже если он уцелеет, его несомненно убьют страхующие группы, которые будут ждать его прибытия во Францию.

Скорее всего придется прыгать в море. Если его не затянет под паром течение, он быстро устанет в холодной воде и будет терять тепло до тех пор, пока не умрет от холода.

Слава Богу, дело до этого не дошло. “Хаверкрафт” прибыл в Кале через двадцать две минуты и приподнялся из воды, чтобы пристать к бетонному причалу терминала. Сойдя с парома, Сол смешался с другими пассажирами. Он давно не разговаривал по-французски, но почти все понимал и мог свободно читать. Слежку Сол не обнаружил, таможню прошел без осложнений. Сол не взял оружие и потому сейчас чувствовал себя беззащитным. Он знал, что не успокоится до тех пор, пока не вооружится.

Они встретились с Эрикой в кафе на набережной, как и договорились, и сразу же отправились к нелегальному торговцу оружием, с которым Сол работал в 1974 году. Они купили то, что им было нужно, но в два раза дороже.

— Услуга, — пошутил продавец. — Для друга. Взяв напрокат машину, Сол и Эрика отправились на юго-восток, в Париж, который находился в ста тридцати милях от Кале.

17

— Нет, — сказал Крис в трубку телефона. — Мы говорили о розах до тех пор, пока они мне не осточертели. Лэндиш продолжает твердить, что сказал правду.

— Тогда мы поздно вечером берем Кочубея. — Голос Сола искажали помехи.

— Вы все подготовили?

— Да, с помощью знакомых Эрики.

— Подожди, не клади трубку. — Крис посмотрел на Лэндиша, привязанного к стулу, и сказал: — Последняя возможность. Вам известно, что произойдет, если что-нибудь случится.

— Сколько раз повторять? Он передавал мне послания.

— Ладно, — сказал Крис Солу. — Берите Кочубея. Только позвоните мне сразу после того, как вернетесь с ним на квартиру.

— Это будет рано утром.

— Не бойся, что разбудишь меня. Я смогу спокойно уснуть только, когда вы будете в безопасности.

— Предчувствие не исчезло?

— Стало еще сильнее.

— Это обычная операция. Мы легко возьмем его.

— Ради Бога, не будь таким самоуверенным.

— Я только пытаюсь успокоить тебя. Эрика хочет тебе что-то сказать.

В трубке послышался треск.

— Мы отлично проводим время, — принялась дразнить его Эрика. — Еда здесь потрясающая.

— Пощади и избавь от гастрономических подробностей. Я съел на ужин сэндвич с арахисовым маслом.

— Как твой квартирант?

— Превосходно. Когда мы не разговариваем об этих чертовых розах, я раскладываю для него солитер. У него связаны руки, и он говорит мне, какие карты переворачивать.

— Не жульничает?

— Он нет, а вот я жульничаю.

— Мне пора бежать, — Эрика рассмеялась. — Я хотела только успокоить тебя. Все идет как по маслу. Я присмотрю за Солом. Можешь на меня положиться.

— И не забудь о себе тоже.

— Никогда. До завтра.

Крис так сильно любил их обоих. Положив трубку, он услышал на крыльце тихие шаги.

18

Крис замер.

Двери он запер. Ставни на окнах тоже были закрыты, так что свет не мог никого привлечь. Если бы это был случайный прохожий, он бы никогда не стал красться, а просто бы постучал.

Крис не знал как, но они нашли его. Времени на раздумья не было. Схватив со стола передатчик, он упал на пол и нажал на кнопку.

Загремели взрывы, стены дома задрожали. По воздуху прокатились ударные волны. Крис заложил заряды в самые невероятные места вокруг коттеджа. Взрывы были громкие, в воздух взлетели тысячи осколков, клубы дыма и пламени. Он заминировал подходы к дому в силу привычки. Элиот всегда учил: если даже ты чувствуешь себя в полной безопасности, всегда можно сделать что-то еще.

Крис вытащил маузер. Раздался взрыв, и ракета прожгла в двери дыру. Канистра со слезоточивым газом упала на ковер и завертелась с шипением. Комнату быстро заполнил густой белый дым. Крис закашлялся и выстрелил в дверь, прекрасно зная, что будет дальше. Как только газ наполнит комнату, дверь выломают и в комнату ворвутся люди.

Крис бросился к окну, поднял его и распахнул ставни. Воздух был наполнен дымом и пламенем. По земле катался человек в горящей одежде, громко вопя от боли. Другой увидел, как открываются ставни. Когда он повернулся, Крис дважды выстрелил ему в грудь.

В этот момент входная дверь слетела с петель.

Крис повернулся к Лэндишу и прицелился, но он не увидел его в белом дыму. Послышался тяжелый стук, словно Лэндиш упал вместе со стулом. На крыльце загремели шаги. Скорей, скорей! Он выпрыгнул из окна, ударился о землю, вскочил на ноги и побежал. Из охваченного огнем коттеджа донеслись сердитые голоса. Крис бежал по краю утеса. Он знал, что нападавшие сейчас обыскивают в противогазах коттедж. Когда они обнаружат раскрытое окно, он будет уже далеко. Откуда им знать в темноте, в какую сторону он побежал? Они никогда не найдут его.

Крис ускорил свой бег, сжимая в руке маузер. Глаза заливало потом. Он немного успокоился.

Лэндиш сообщит, где Сол. Необходимо предупредить брата.

За спиной раздались шаги.

Быстрее, ближе, громче.

Кто-то гнался за ним.

19

— Развяжите мне руки, — прохрипел Лэндиш, кашляя от слезоточивого газа.

Человек в черной одежде и с угрюмым лицом приложил к его глазам обработанную чем-то тряпку. Кто-то принялся развязывать веревки.

Все окна были открыты, ставни распахнуты. Морской ветерок быстро выдувал из комнаты газ.

Лэндиш, спотыкаясь, подошел к столу и схватил трубку телефона. Сейчас счет шел на секунды. Он нетерпеливо набрал номер и назвал телефонистке другой, в Фоллс-Черч в Вирджинии. Потом, весь дрожа, оперся на стол и машинально провел пальцами по пятидюймовой полоске алюминия, прикрепленной к ремню сзади. На нее был нанесен магнитный код. Как только охрана обнаружила его исчезновение, были включены электронные системы поиска. На земле датчики действовали только на ограниченном расстоянии, потому что мешали препятствия и изогнутость земной коры, но со спутника или самолета, которыми располагала МИ-б, их можно было легко засечь. Через двенадцать часов после похищения Лэндиша его охрана уже знала, где он находится. Тут же была сформирована группа спасения.

Несмотря на то что комната уже полностью проветрилась, перед глазами Лэндиша еще все плыло. Когда зазвонил телефон, он испуганно вздрогнул. Кто-то снял трубку и передал ее Лэндишу.

— Элиот? — тревожно спросил Лэндиш, опасаясь, что того может не оказаться дома. — Семнадцать плюс три.

— Соединяю, — хрипло ответил настороженный мужской голос.

Секунды, казалось, растянулись в минуты. Наконец Элиот ответил.

— Я нашел твоих Черных принцев, — сообщил Лэндиш.

— Где?

— Они пришли ко мне домой.

— О Господи!

— С ними была женщина.

— Знаю. Что случилось?

— Они похитили меня. — Лэндиш все рассказал. — Рем сбежал. Мы охотимся за ним. Ромул с женщиной отправились в Париж.

— Зачем?

Лэндиш рассказал.

— Кочубей? Но он же из КГБ.

— Это тебя беспокоит?

— Наоборот. Рем убил русского в убежище Абеляра в Бангкоке, и они вынесли ему смертный приговор. Мы не должны ввязываться в это дело. Они передо мной в долгу за то, что я рассказал им, как взять его помощника.

20

Крис знал, что его догоняют. Неровная поверхность затрудняла бег. В темноте он не видел, куда бежит. Хотелось выстрелить, но он понимал, что вряд ли попадет в цель. К тому же вспышка выстрела и звук превратят его самого в мишень.

В бурно вздымающейся груди бешено стучало сердце. Равномерное сопение преследователя слышалось все ближе. Крис побежал еще быстрее. Мышцы ног ныли от напряжения, одежда пропиталась потом. Шаги за спиной быстро приближались, и Крис понял, что скоро его догонят.

Впереди справа он заметил что-то белое с темным пятном посередине. Белое было мелом. Маленькая лощина.

Крис нырнул в нее, приняв удар на спину и бедра, и заскользил вниз, хватаясь за траву. Спуск стал круче. Сейчас лощина не плавно спускалась вниз, а обрывалась чуть ли не отвесно, образовывая как бы трехстороннюю шахту, за неровные края которой можно было цепляться руками и ногами.

Вверху послышались шаги, и на голову и плечи посыпались куски мела. Не обращая внимания на кровоточащие царапины на руках, он продолжал стремительно спускаться.

Только бы спуститься вниз, мысленно твердил он. Ветер развевал волосы, рев прибоя усилился.

Крис едва успел упереться ногами в край карниза. Перегнувшись через него, скатился на каменистый берег. Пятифутовая меловая глыба обеспечивала укрытие. Нащупав в кармане глушитель, он достал его и прикрутил к маузеру. Потом широко расставил для равновесия ноги и прицелился, поддерживая правую руку левой.

По лощине вроде бы спускалась тень. Крис выстрелил. Ревущий прибой заглушил и плевок выстрела, и звук пули входящей в тело. Он не был уверен, что попал в цель — в темноте трудно прицелиться. Крис выстрелил чуть ниже и выше того места, где заметил тень.

А теперь бежать. Если остаться за меловой глыбой, противник вычислит его положение. Пригнувшись, Крис перебежал ко второй глыбе, потом к третьей, удаляясь от коттеджа. Оглянувшись, он увидел, как темноту на утесе освещают языки пламени. Ревущий прибой заглушал все звуки, и он не мог определить, гонятся за ним или нет. Крис остановился, сделал несколько шагов назад и принялся разглядывать далекую теперь лощину.

Он не видел ее, но и преследователь не может его видеть. Крис снова побежал. Берег напоминал тоннель. Справа белели шапки волн, слева тянулся меловой обрыв. Далеко впереди, в конце тоннеля, мигали крошечные огоньки деревни. Он побежал быстрее.

Если бы только достать машину…

Склон обрыва стал более пологим, теперь обрыв скорее напоминал невысокие холмы, чем отвесное ущелье. Неожиданно над ухом просвистела пуля, и Крис бросился на землю между камней. Стреляли из темноты впереди. Глушитель, прибой и темнота смягчили и звук выстрела, и вспышку света.

Крис мысленно выругался. Его преследователь и не собирался спускаться за ним по лощине. Заподозрив ловушку, он вернулся и побежал по краю обрыва. Он догадался, что Крис направится по берегу в сторону деревни, и надеялся найти другой путь вниз, спуститься раньше Криса и подстеречь его.

Засада.

Назад пути нет. Сейчас они, наверное, обыскивают берег. Потом разделятся, направятся в обе стороны и в конце концов придут сюда.

Его окружили.

С одной стороны море, с другой обрыв. Впереди и позади…

Заметив какое-то движение слева на светло-сером фоне мела, Крис прицелился, нажал на курок и тут же откатился в сторону. Пуля ударила в камень. Он был так близко, что даже прибой не заглушил резкий звук, когда она срикошетила и полетела в воду.

Крис перекатился на другое место, стараясь не упустить из поля зрения обрыв. На этот раз пуля раздробила камни, и бедро пронзила горячая острая боль от осколков. Сейчас он отчетливо видел врага, который целился, опустившись на одно колено.

Крис выстрелил раньше и с радостью увидел, как тень покачнулась. Ему показалось, будто он расслышал сквозь шум прибоя стон. Оставаться здесь долго было нельзя, иначе его найдут. Сейчас, в эти несколько секунд, когда у него появился шанс на спасение, необходимо подняться наверх. Он увидел человека в черном, который что-то искал среди камней, придерживая раненую левую руку.

Крис остановился, прицелился и нажал на курок, но выстрела не последовало. Он израсходовал все восемь патронов маузера.

Внизу живота стало горячо. Отшвырнув маузер, Крис бросился вперед, выхватывая на ходу из ножен на левом рукаве куртки нож.

Человек в черном поднял голову, выпрямился и тоже достал нож.

21

Любители держат нож острием вниз, положив на верх ручки большой палец. В таком положении нож должен находиться на уровне плеча, а удар наносится движением книзу. На все это уходит время, и это неудобно.

Члены уличных банд держат нож так, чтобы его лезвие торчало из стиснутого кулака. Это положение позволяет направлять удары с уровня пояса вниз, вверх и в стороны. Самая распространенная позиция напоминает стойку фехтовальщика. Одна рука выставлена в сторону для сохранения равновесия, другая наносит и отбивает удары. Такая тактика изящна, похожа на танец и состоит из стремительных выпадов, таких же быстрых отступлений и работы ног. Она эффективна, если твой противник любитель или же член другой уличной банды.

Убийца-профессионал проткнет тебя ножом в мгновение ока.

Профессионалы держат нож так же, как и члены уличных банд: лезвием кверху, но вместо того, чтобы танцевать, они стоят на месте, слегка пригнувшись, раздвинув для равновесия ноги и немного согнув колени. Согнутая в локте свободная рука поднята и прикрывает грудь щитом, которым служит сама рука. Запястье повернуто внутрь, чтобы не пострадали жизненно важные артерии. Рука с ножом наносит не режущие удары вперед или вбок, а колющие — вверх и под углом. При этом удар нацелен не в живот и не в грудь противника. Рана в живот может оказаться не смертельной, а ребра защищают сердце. Поэтому удары наносятся в глаза или горло.

Крис принял эту позицию и с тревогой заметил, что и противник сделал то же самое. Криса обучили этой тактике в школе Андрэ Ротберга в Израиле. Метод был уникальным. У него мелькнула мысль, что противник тоже учился у Ротберга.

От этой мысли ему стало не по себе. Неужели Лэндиш посылал своих телохранителей к Ротбергу! Зачем? Что связывало Элиота и Лэндиша?

Он нанес удар, но противник блокировал его рукой, не обращая внимания на рану, и в свою очередь ударил Криса. Тыльную сторону запястья пронзила резкая боль, из раны хлынула кровь. Если бы было время, Крис замотал чем-нибудь левую руку, но сейчас не время обращать внимания на боль и раны. Дело касалось жизни или смерти, поэтому легкие раны ничего не значили.

Следующий удар Криса противник вновь отбил левой рукой, получив при этом еще одну рану. Его рука окрасилась кровью.

Крис в свою очередь блокировал удар. Лезвие было настолько острым, что он едва его ощутил.

Реакция противников оказалась схожей. Пригнувшись, Крис начал осторожно обходить телохранителя Лэндиша в поисках слабого места. Тому приходилось поворачиваться, чтобы все время быть к нему лицом. Крис надеялся заставить его остаться в центре очерченного им круга — если двигаться по окружности, голова будет кружиться не так сильно, когда все время поворачиваешься, стоя в центре.

Но человек Лэндиша понял замысел Криса. Он принял его тактику, но сам тоже начал описывать большой круг. Их орбиты пересекались, образуя неровную восьмерку.

Их силы были равны. Тренер по боевым единоборствам Ишигуро как-то сказал, что в основе мировоззрения самурая лежит смерть. В ситуации, когда шансы пятьдесят на пятьдесят, когда речь идет о жизни или смерти, на всякий случай нужно приготовиться к смерти. В этом нет ничего сложного. Просто нужно собраться с духом и не сдаваться.

Крис решил внять этому совету. Избавившись от страха, он сконцентрировал все внимание на бое. Удар, защита, движение по окружности. Снова и снова. Изрезанная рука ныла от боли.

Он не отвлекался на такие мелочи, как боль. Его нервы, казалось, звенели от напряжения. Удар, защита, движение по окружности. Давным-давно тренер по каратэ Ли сказал, что ничто не возбуждает так, как драка в темноте, тогда кажется, будто глядишь в лицо смерти. Ротберг считал, что если оба противника одинаково подготовлены, то победителем выйдет более молодой и стойкий. Тридцатишестилетний Крис подумал, что его противнику лет двадцать девять, не больше.

Главное правило в бою на ножах — не позволить противнику загнать тебя в угол.

Медленно, но неуклонно телохранитель Лэндиша теснил Криса к обрыву, и Крис оказался зажатым между двумя неровными меловыми стенами. Он нанес яростный удар. Противник увернулся и, нагнувшись, сделал выпад.

Лезвие вошло в горло по самую рукоятку.

Крис издал сдавленный звук. Гортань и артерия оказались перерезанными одновременно, перед глазами потемнело, и он захлебнулся собственной кровью.

22

— Ты уверен? — хрипло спросил Элиот, крепко сжимая трубку. Он разговаривал из своей теплицы. — Точно? Ошибки быть не может?

— Нет. Он это заслужил. Я сам видел труп, — сказал Лэндиш. — Рем хотел уничтожить мои розы. Сейчас он мертв.

У Элиота похолодело в груди, но он постарался не поддаться отчаянию.

— Следов не осталось?

— Нет, конечно. Мы дотла сожгли коттедж, чтобы уничтожить отпечатки пальцев. Полиция никогда не узнает, кто там был.

— А тело? — Элиот с трудом сглотнул подступивший к горлу комок.

— Его погрузили в мой частный самолет. Пилот привязал к нему груз и сбросил очень далеко в море. Течение никогда не вынесет его на берег.

— Понятно. — Элиот нахмурился. — Похоже, ты обо всем позаботился.

— В чем дело? У тебя такой странный голос.

— Я не думал, что я… Нет, все в порядке.

— Что?

— Это не важно.

— Нам еще предстоит разобраться с Ромулом и женщиной. Элиот старался думать только о деле.

— Я уже принял меры. Как только что-нибудь станет известно, позвоню.

Элиот медленно положил трубку. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Последние три недели после операции “Парадигма” его единственной задачей было найти и уничтожить Сола, прежде чем тот успеет рассказать, кто отдал приказ. В результате развития событий Крис тоже стал опасным. Но сейчас проблема, кажется, решена. Один из них мертв, другой обнаружен. Он в безопасности. Тогда почему его мучила совесть?..

Он вспомнил, как первый раз повез Криса и Сола в лагерь. Это было в День Труда в 1952 году. Мальчикам тогда было по семь лет, и он уже два года занимался ими. Элиот отчетливо помнил их невинные и радостные лица, огромную тоску по любви, желание сделать ему приятно. Они были самыми любимыми среди его приемных детей. Сейчас его горло словно сдавила чья-то невидимая ладонь. Но он гордился тем, что обреченный на гибель Крис продержался так долго.

Да, думал Элиот, гордиться тут нечем, но в конце концов парня учил я, и я имею право гордиться своим учеником, да поможет ему Бог.

Неужели с тех пор минуло тридцать лет? Так кого он сейчас оплакивает: Криса или себя?

Скоро Сола тоже не станет. Элиот предупредил КГБ. Если русские окажутся расторопными, то успеют захлопнуть ловушку. Наконец конфликт будет разрешен, и о тайне не узнает никто. В живых останутся только двое из его приемных детей, Кастор и Поллукс, которые сейчас охраняют его дом. Остальные падут смертью храбрых, выполняя свой долг.

Я могу пережить всех своих сыновей, подумал Элиот. Хорошо бы отсрочить смертный приговор Солу, мелькнула тайная мысль, но это неосуществимо.

Неожиданно его охватил страх. А что если Сол ускользнет? Нет, нет, это невозможно!

Ну а если ускользнет? И узнает, что Крис мертв?

И явится за мной…

Он не успокоится, пока не сделает то, что задумал.

Честно говоря, мне кажется, его никто не сможет остановить.

Книга четвертая «ВОЗДАЯНИЕ»

Фурии

1

Сол смотрел через переднее стекло на уличные фонари, окутанные туманом. Взятый напрокат “ситроен” был припаркован в середине жилого квартала. Сол обнимал одной рукой Эрику — они изображали влюбленную пару в этом городе влюбленных, но он не мог позволить себе наслаждаться близостью девушки, ибо не имел права отвлекаться. Слишком ответственное предстояло дело.

— Если Лэндиш сказал правду, мы скоро узнаем ответы на некоторые вопросы, — произнесла Эрика.

Ее информаторы из Моссада выяснили, что Виктор Петрович Кочубей вечером играет скрипичный концерт Чайковского в советском посольстве на приеме в честь только что подписанного франко-советского договора.

— Но вы не сможете взять его там, — предупредили информаторы. — За всеми входами следят, везде установлены телекамеры. Полиция готова арестовать мало-мальски подозрительную личность. Никто не должен мешать дружбе с Советами. Сейчас Франция и Россия большие друзья. Лучше всего схватить его позже, когда он вернется домой, на улицу Мира.

— А разве его не охраняют? — удивился Сол.

— Скрипача? Кому он нужен?

В восемь минут второго мимо проехал “пежо” Кочубея с включенными фарами. Эрика вышла из машины и пошла по улице. Высокий пятидесятилетний русский в смокинге с чувственными, но немного грубоватыми чертами лица запирал машину, осторожно держа футляр со скрипкой. Эрика догнала его у самого крыльца дома. Улица была пустынной.

— Дама не должна так поздно ходить одна, — заговорил Кочубей. — Если, конечно, у нее нет дела…

— Виктор, заткнитесь! У меня в сумочке очень большой пистолет, и он нацелен вам между ног. Пожалуйста, подойдите к краю тротуара и подождите, когда подъедет машина.

Он изумленно посмотрел на нее, но сделал, как она сказала.

Подъехал Сол. Он перелез с водительского места назад обыскал Кочубея и взял футляр со скрипкой. Эрика села за руль.

— Поосторожнее. Это Страдивари.

— Ничего с ней не случится.

— Пока вы будете нам помогать, — пояснила Эрика.

— Помогать?.. — Кочубей испуганно открыл и закрыл рот. — Как? Я даже не знаю, что вам нужно.

— Послания.

— Что?

— Послания, которые вы передавали Лэндишу.

— Для того чтобы он передавал их Элиоту, — проговорила Эрика.

— Вы что, с ума посходили? О чем вы говорите? Сол покачал головой, опустил стекло и поставил футляр со скрипкой на самый край.

Осторожнее!

Что было в тех посланиях? — Сол наклонил футляр.

— Страдивари невозможно починить!

— Купите новую.

— Вы с ума сошли? Где я найду такой?.. Сол отнял руку, и футляр начал падать. Кочубей взвыл и метнулся спасать скрипку.

Сол оттолкнул русского и втащил футляр в машину.

— Послания?

— Я никогда не знал, что в них! Я был всего лишь курьером! Мне грозила смертная казнь, если я вскрою печати. Сол вновь выставил футляр в окно и снова спросил:

— Кто вам их давал?

— Начальник отдела КГБ.

— Кто?

— Алексей Голицын. Пожалуйста! — Кочубей дрожащими руками схватил футляр.

— Я вам не верю. Голицына расстреляли за измену в семьдесят третьем году.

— Тогда он и передал мне послания!

— В семьдесят третьем?

Сол нахмурился. Харди сказал, что Элиот исчезал в пятьдесят четвертом и семьдесят третьем годах. Существует ли связь между офицером КГБ, расстрелянным за измену, и исчезновением Элиота?

— Это правда! — воскликнул Кочубей.

— Возможно.

— Мой Страдивари! Пожалуйста! Сол снова выставил футляр в окно. Мимо мелькали фонари. Он пожал плечами.

— Это бессмысленно. Если я выброшу вашу скрипку, вы лишитесь важного стимула. Лучше прибегнуть к помощи амитала. — Он поставил футляр на пол.

— Слава Богу.

— Не Богу, а мне.

2

Они выехали из Парижа.

— На кого вы работаете?

— Ни на кого.

— Куда вы меня везете?

— В Воннас.

— А…

Неожиданная смена настроения Кочубея встревожила Сола.

— Вы знаете этот город?

Музыкант кивнул. Его приятно взволновала мысль посетить городок, расположенный в пятидесяти километрах севернее Лиона.

— Может, вы доставите мне удовольствие и мы позавтракаем в “Белой лошади”?

— Это не входит в смету расходов.

— Вы, американцы, жадные люди, — неожиданно нахмурился Кочубей. — После сыворотки правды во рту остается неприятный привкус, как после печенки без масла. Ладно. — Он сердито покосился на Сола. — Нам ехать добрых три часа. Коль вы не желаете рассказать о себе, тогда я расскажу о себе.

Сол застонал, представив, что ему предстоит вытерпеть. Он пожалел, что не заставил Кочубея принять успокоительного, но оно бы помешало действию амитала.

Кочубей откинулся на спинку и улыбнулся, предвкушая удовольствие. Его огромную голову венчала длинная грива из преждевременно поседевших волос. Такие прически носили в прошлом веке композиторы и музыканты. Он ослабил галстук и положил руки на живот.

— Полагаю, вы не присутствовали на моем концерте?

— Нас забыли внести в список приглашенных.

— Жаль. Вам бы преподали урок советского идеализма. Видите ли, Чайковский похож на Ленина, и это прослеживается в его концерте для скрипки. Великий композитор, как и Ленин, лелеял в себе одну тему. Для того чтобы она прозвучала, он вплетал в свои произведения самые противоречивые по настроению темы. У советского народа есть идеал, но мы движемся к нему не размеренной уверенной поступью, а время от времени меняя курс, это продиктовано трудностями послевоенной жизни и нестабильностью нашей экономики. Я не говорю, что мы прошли свой путь до конца, но мы немало достигли за шестьдесят пять лет, не так ли?

— Согласен. Вы умеете хорошо все организовать.

— Не просто хорошо, а превосходно. Но я начал рассказывать вам о нашем великом Чайковском. Концерт начинается просто, но слушателям кажется, будто напевы мелодии полны тайного смысла и внутри них спрятаны другие мелодии. Они едва уловимы, их нужно уметь расслышать. Маэстро словно говорит: “Я должен раскрыть вам тайну, но только вам и больше никому”. Это как шифр, который шепотом передают друг другу шпионы, или знак братства среди людей.

Сол устал, его клонило в сон. Кочубей продолжал монотонно говорить, а Эрика мчалась по автостраде “Юг” к Лиону. Когда до города осталось сорок минут езды, она свернула на посыпанную гравием дорогу, которая на будущий год уже станет дополнительным участком шоссе Женева-Макон. Рабочие оставили вдоль дороги тяжелые дорожные машины.

Громкий хруст гравия под днищем “ситроена” заставил Сола проснуться.

Навстречу медленно двигалась огромная автоцистерна. Сол нахмурился, когда увидел, что она начала неожиданно поворачивать, перегораживая им дорогу.

Из-за дорожных машин выехали фургоны, отрезая путь к отступлению. В темноте засверкали ослепительно яркие фары.

— Мои глаза! — Эрика быстро закрыла глаза ладонью, резко повернула руль, чтобы не врезаться в цистерну, и нажала на тормоза. “Ситроен” занесло на бульдозер. От столкновения девушка ударилась головой о руль, брызнула кровь.

Сол упал вниз. Он медленно поднялся с пола и посмотрел на Эрику. Она была без сознания и стонала. Сол понял, что ему не удастся вынести ее из машины. Нужно отвлечь погоню от “ситроена”, сделать большую петлю, а потом вернуться за Эрикой. Сол схватил Кочубея за лацкан пиджака. Русский распахнул дверцу и рванулся из машины. Послышался треск рвущейся материи.

Сол выпрыгнул из “ситроена”, увернулся от бульдозера и побежал, стараясь не попасть в свет прожекторов. Захлопали дверцы фургонов, с визгом остановилась какая-то машина. Послышались крики, застучали шаги по гравию. Прожекторы поймали его в фокус, и он видел на грязном поле свою большую неуклюжую тень. Он споткнулся в борозде, замахал руками, чтобы не упасть, и бросился к темным деревьям, надеясь добежать до них раньше, чем его настигнет свет прожекторов. Раздался скрежет металла. Он напряг мышцы плеч, ожидая удар мощной пули, но вместо этого почувствовал укол в шею. Вторая стрела попала в ногу, и он вздрогнул от мучительной боли. Перед глазами поплыл туман. Сол упал в грязь, подогнув колени к груди. Руки свело судорогой. Больше он ничего не почувствовал.

3

Проснувшись, Сол понял, что лучше не открывать глаза, а слушать. Он лежал на деревянном полу, как боксер, побывавший в нокауте. Левое плечо ныло, наверное, от укола. В него ввели огромное количество бревитала, и, если бы не гневные крики Кочубея, Сол проспал бы еще несколько часов. Руки оказались за спиной. Наверное, совсем недавно на него надели наручники, потому что они еще не нагрелись от его тела. Скорее всего, человек, на которого кричал Кочубей, совсем недавно принес его сюда и надел на него наручники.

— Что им нужно? — кричал Кочубей. — Почему меня никто не охранял? Вы должны были знать, что мне угрожает опасность.

— Товарищ, если левой рукой играешь одни гаммы, а правой — другие… — услышал Сол низкий спокойный голос.

— То невозможно сказать, какая это тональность — мажор или минор! Любой школьник знает это… Но, черт побери, какое это имеет отношение?..

— Левая и правая руки каждая ведут свою мелодию. Если бы вы знали о моих планах, вам бы не удалось сыграть свою роль убедительно и заманить Ромула в ловушку. Сейчас, пожалуйста, перестаньте кричать, или, быть может, вы предпочитаете играть на скрипке в Ходейде в Йемене?

Сол чуть-чуть приоткрыл глаза и успел увидеть побледневшее лицо Кочубея.

— Расслабьтесь, Виктор, — произнес все тот же спокойный голос. — Я дам вам прекрасное теплое пальто и посажу на скоростной экспресс в Париж.

Сол сумел разглядеть между черной кожаной тирольской шляпой и высоко поднятым воротником зеленого пальто лицо, похожее на хорька. Борис Златогорович Орлик, полковник ГРУ и начальник парижского отделения КГБ. Орлик гордился тем, что не убил собственными руками ни одного человека, не выкрал ни одного документа, ни разу не передал ни одной дезинформации. Он был теоретиком, разрабатывал операции и мог посоперничать в плане тактики с самим Рихардом Зорге, советским супершпионом, действовавшим в Японии во время второй мировой-войны. Именно Орлик разоблачил подполковника Юрия Попова, который с пятьдесят второго по пятьдесят восьмой годы работал на ЦРУ, а в шестьдесят втором — полковника ГРУ Олега Пеньковского, агента МИ-б.

После ухода Кочубея Сол медленно закрыл глаза.

— А, Ромул, вижу, вы проснулись. Простите, что повысил голос, но иногда с такими людьми, как Кочубей, это просто необходимо.

Сол не потрудился притвориться, что спит. Он кое-как принял сидячее положение и осмотрел комнату: обитые панелями стены, деревенские картины, камин.

— Где я?

— В скромном шато неподалеку от Лиона. Я здесь иногда провожу допросы.

— Где Эрика?

— Внизу, в холле, с доктором. Можете не беспокоиться, у нее все в порядке. Только очень болит голова.

У Сола она тоже болела. Он прислонился спиной к стулу, лихорадочно соображая, что предпринять.

— Как вы нашли нас?

— Международный язык.

— Не по…

— Музыка. Кроме скрипки Страдивари, в футляре находился микрофон и радиомаяк. Сол застонал от собственной глупости.

— Кочубей вел себя так естественно, что я не догадался заглянуть внутрь.

— Но вы чуть не выбросили футляр из окна. Должен признаться, вы заставили меня понервничать.

— Это все равно не ответ на мой вопрос. Как вы узнали, что мы возьмем Кочубея?

— От вашего агентства.

— Это невозможно.

— Ну, это достаточно щекотливая ситуация. Так как в Бангкоке Рем убил нашего человека, ваши соотечественники учтиво предложили нам самим рассчитаться с вами.

— Элиот, — произнес Сол так, словно это было ругательство.

— Мне тоже так показалось.

— Но как?..

— Все по порядку. Сначала позвольте описать декорации. Орлик показал на окно. — Светает. Вы наверняка думаете о побеге, и в этом нет ничего противоестественного. Но сначала послушайте, с чем вам в таком случае предстоит столкнуться. Вы находитесь на границе национального парка “Пилат”. На юге Веранн, на севере Пеллузин. Разумеется, вам известно, что у нас есть собаки, поэтому вам придется идти к Веранну по лесистым возвышенностям, но тогда нужно обойти деревню. Ночью вы не найдете тропы и увязнете в мягкой земле кладбища и полей. В любом случае мы вас поймаем. От стрел у вас еще сильней разболится голова, и нам придется начинать все сначала. Согласен, схватка на кладбище была бы романтичной, но реальность такова: светает и нам необходимо поговорить. Извините, что не могу предложить “Бэби Рут”.

Сол сузил глаза.

— Вы хорошо информированы.

— Можете в этом не сомневаться. Может, позавтракаете?!

Только не думайте, пожалуйста, будто я подсыпал в булочки или кофе яд. Я не верю в надежность этой дряни. Сол вдруг рассмеялся.

— Согласен, давайте дружить. — Орлик снял наручники. Озадаченный Сол принялся растирать руки. Он подождал, когда Орлик разольет по чашкам кофе, потом спросил:

— Значит, вы знаете о сиротах Элиота?

— Уверен, вам приходило в голову, что латинское слово, обозначающее патриотизм, произошло от того же самого корня, что и отец. Pater. Patriae amor. Люди считают отцов как бы олицетворением своей страны. Вас воспитывают, учат защищать родину, и вы делаете все, что говорят вам, хотя и не отдаете себе отчета в том, что верны собственному отцу, а не своему правительству. Замысел блестящий, так что примеру Элиота последовали и другие.

— Другие? — Сол поставил чашку на блюдце.

— Неужели не знаете? — удивился Орлик, внимательно посмотрев на Сола. — Зачем тогда вам понадобился Лэндиш?

— Другие?

Орлик нахмурился.

— Вы на самом деле?.. А я-то думал, что мы с вами пришли к одинаковым выводам. Вспомним тридцать восьмой год.

— Не вижу смысла. Элиот тогда не работал на правительство. Он исчез в пятьдесят четвертом.

— И снова в семьдесят третьем.

— Но в это время один из ваших, Голицын…

— Не мой. Он работал на КГБ.

— …Был замешан. Его ваши расстреляли за измену.

— Значит, вы все же достигли кое-какого прогресса.

— Ради Бога!..

— Пожалуйста, будьте терпеливы. Я надеялся, что это вы мне что-нибудь расскажете. Даже представить себе не мог, что рассказывать придется мне.

— Тогда рассказывайте же, черт побери! Что происходит?

— Тридцать восьмой год. Что-нибудь это вам говорит?

— Ну Гитлер и Мюнхен. Или убежище Абеляра.

— Хорошо. С этого мы и начнем.

4

— Когда Гитлер встречался с Чемберленом и Даладье в Мюнхене, в тот же самый день в Берлине произошла другая встреча, — рассказывал Орлик. — Гитлер и Муссолини потребовали от Англии и Франции отказаться от договоров с Чехословакией, Австрией и Польшей, согласно которым должны были защищать эти страны от внешней агрессии. Намерения Гитлера были очевидны, но Англия и Франция даже не попытались помешать ему, надеясь, что он успокоится, когда увеличит свою территорию за счет прилегающих стран. Участники встречи — Берлинской — все прекрасно понимали. Да и не мудрено — ведь именно они возглавляли разведки Германии, Франции, Англии, Советского Союза и Соединенных Штатов. Они понимали, что захват Гитлером Чехословакии, Польши и Австрии не насытит его, а только лишь раззадорит аппетит. Надвигалась война, такая огромная и разрушительная, что все остальные войны в сравнении с ней казались ничтожными. Несмотря на то, что главы государств решили проигнорировать тревожную обстановку, главы разведывательных служб не могли поступить так же. Они понимали, какую роль им предстоит сыграть в этой войне, и были обязаны подготовиться к ней. Со времен первой мировой войны разведывательное сообщество вырождалось. Менялись обстоятельства, забывались традиции. С приближением нового конфликта пришло время перестройки. Нужно было договориться о принципах и оговорить правила, одним из которых и явилась “Санкция Абеляра”.

— Меня всегда восхищала фантазия созвавших ее людей, — заметил Орлик. — Какая утонченность, какое блестящее воображение! Встреча в Берлине имела и другие последствия. Самым важным из них стало признание взаимной ответственности. Они понимали, что образуют группу куда более значительную, чем политики, что они выше разногласий между своими народами. Союзники через год могут стать врагами, потом опять друзьями. Эта нестабильность зависит от прихотей политиков. Она бессмысленна, хотя именно эта нестабильность и позволяет существовать разведывательному сообществу. Участники встречи в Берлине понимали, что в глубине души они ближе друг к другу, чем к своим правительствам. Они также предвидели, что риск будет очень большим. Для них была очевидна необходимость выработки правил, тогда как лидеры правительств вообще не признавали никаких правил. Разве мог мир выжить, если политики отказывались договориться? Кто-то должен действовать, исходя из чувства ответственности. Конечно, перед войной они еще не могли предвидеть всю серьезность этой проблемы, но вопрос ответственности тревожил разведывательное сообщество еще до появления атомной бомбы. Аппетиты Гитлера были непомерными. Мы знаем, что некоторые немецкие разведчики сотрудничали с англичанами. Они же, эти немцы, и попытались убрать Гитлера. Бомба разорвалась, не причинив ему вреда, и они, естественно, были казнены.

— Вы рисуете схему?

— Я излагаю факты. Дальше следуют мои выводы. Участники встречи согласились неофициально стать, как бы это выразиться, сторожевыми псами своих правительств, следить за тем, чтобы международное соперничество не переступало через определенные границы. Да, без конфликтов обойтись было нельзя, иначе разведывательное сообщество не смогло бы оправдать свое существование, но у каждого конфликта есть свой предел. Когда этот предел нарушается, проигравшим оказывается народ. Итак, они начали действовать. Вспомните сталинские чистки. Мой соотечественник, Владимир Лазенсоков, был казнен через несколько месяцев после возвращения из Берлина. Узнал ли Сталин о той встрече и о принятом на ней решении? На этот вопрос никто не может ответить. Но казнь Лазенсокова вместе с гитлеровскими репрессиями после покушения на его жизнь заставила сторожевых псов разведывательного сообщества еще больше призадуматься. Они передали бразды правления в руки тщательно отобранных людей. Техасец Отон, американский представитель на Берлинской встрече, например, выбрал своего приемного сына Элиота. Персиваль Лэндиш — своего сына. Француз и немец поступили точно так же. Лазенсоков, по-моему, предвидел свою казнь и заранее принял меры.

— Вы говорите о Голицыне?

— Да, вы следите за ходом моих мыслей. Голицын, которого казнили за измену родине в семьдесят третьем, тайно встречался с Элиотом, Лэндишем и двумя разведчиками из Франции и Германии. Несомненно, вы в скором времени узнали бы о них. Параллели просто поразительные. Пять творцов убежища Абеляра подготовили себе замену. Их наследники, несмотря на честолюбие, отказались от высших постов в своих разведывательных службах. Вместо этого они выбрали себе должности за спиной высшего эшелона и отныне абсолютно не зависели от прихотей политиков. Для того чтобы сохранять свои должности, каждый собирал компромат на предполагаемых соперников. Этим людям удалось сохранить свои посты после войны и таким образом иметь большое влияние на свои правительства. Они саботировали операции своих разведывательных служб. Вспомним инцидент с “У—2”, Бухту Свиней. Чтобы успокоить менее просвещенных членов своих служб, они придумали теорию, что к ним внедрился вражеский агент. В результате каждая разведывательная служба большую часть времени тратила на поимки шпионов, а дело простаивало. Таким образом, был установлен определенный контроль за деятельностью разведывательных служб. Они считали, что действуют исходя из ответственности за судьбы человечества и поддерживают международный статус кво.

— Ну, а что вы скажете по поводу исчезновения Элиота в пятьдесят четвертом и семьдесят третьем годах?

— Он проводил встречи, чтобы укрепить свои отношения, подтвердить решимость и дальнейшее сотрудничество. Требовалась координация усилий. Они старались встречаться как можно реже, лишь в случае крайней необходимости.

— В вашей теории есть одно слабое место.

— Какое?

— Они не могли делать все это сами. Им были нужны помощники и деньги.

— Верно, но у вашего ЦРУ, например, неограниченный бюджет. Никто не знает, сколько денег оно получает и куда они исчезают. Учет не ведется, поскольку заполнение ведомостей и секретность вещи несовместимые. Достать деньги для тайных операций совсем нетрудно. Такая же ситуация с финансами и в других разведках.

— Все равно Элиоту и другим потребовались бы помощники. Со временем кто-нибудь проболтался бы…

— Вовсе необязательно. Подумайте получше. Сол ощутил пустоту в желудке.

— Вы с Ремом не проболтались. Другие сироты Элиота тоже. Думаю, идея возникла у Отона, и она сработала блестяще. Долгие годы вы и другие сыновья работали на Элиота, который стал преемником одного из творцов убежища Абеляра.

— Значит операция “Парадигма”, которую он поручил мне…

— Очевидно, он считал, что без этого не обойтись. Обвинение пало на нас и Израиль. Никто из нас не хотел, чтобы арабы стали союзниками Соединенных Штатов. Вопрос в том, чего он надеялся достичь?

— Нет. Вопрос в том, почему он попросил меня сделать это и потом попытался убрать?

— Спросите его самого.

— Если я сначала не убью этого гада. — Сол почувствовал, как его внутренность свело спазмом. — У них у всех были сироты.

— Да, это последняя параллель. Лэндиш, Голицын и остальные брали из сиротских домов приемных детей, воспитывали их в духе беспрекословного подчинения и в случае необходимости жертвовали своими детьми.

— Если бы я мог… — Сол поднял руки.

— Потому вы до сих пор и живы. Сол гневно посмотрел на собеседника.

— Переходите к делу.

— Как и Лазенсоков, Голицын тоже предчувствовал свою гибель и подготовил себе замену, Я знаю, кто этот человек, но, боюсь, он догадывается о моих подозрениях. Мой противник умен!и обладает большой властью. Если он поймет, что я представляю угрозу, то легко избавится от меня. Поэтому я решил перепоручить это дело людям в других разведывательных службах, они понимают ответственность, которую взвалила себе на плечи та довоенная группа.

— Но если они ставят палки в колеса своим разведкам, значит тем самым помогают вам.

— Только когда они действуют нескоординированно. Они вмешиваются в естественный порядок. Я марксист, мой друг, и верю в величие Советского Союза. В нашей системе есть недостатки, но они не идут ни в какое сравнение с…

— С чем?

— С крайней порочностью вашей системы. Я хочу уничтожить этих людей. Я хочу, чтобы главную роль в истории вновь стала играть диалектика, чтобы она опрокинула статус кво и завершила революцию. — Орлик улыбнулся. — Когда я получил приказ перехватить и убрать вас, я не мог поверить своему счастью.

— Так вот в чем дело? Вы хотите, чтобы я уничтожил их, а вы смогли защитить себя? Орлик кивнул.

— Выходит, чтобы выбраться отсюда, я должен пойти на компромисс. Понятно. Да, я помогу вам, но условия ставлю я, а не вы.

— Нет, Эрика останется у меня. Вы не позволите ей умереть. Но это еще не все. Сол нахмурился.

— Вы думаете, что нужно мстить Элиоту? Вы ошибаетесь. Вы должны мстить другому человеку.

— Кому?

— Вы спрашивали, как Элиот узнал о вашей поездке в Париж?

— Говорите.

— Крис мертв. Лэндиш убил его.

5

Эрика закашлялась.

Спальня была без окон. Солу хотелось закричать, разбить стены. Его переполнял страшный гнев, и ему казалось, что он вот-вот взорвется. Горе отозвалось во всем теле страшной физической болью.

— На его месте должен был быть я. Девушка застонала.

— Он хотел заменить меня, поехать с тобой в Париж и взять Кочубея, а я бы остался присматривать за Лэндишем. — Сол дышал прерывисто и с трудом. — Он предчувствовал, что меня убьют, но я не послушал его!

— Не надо.

— Я не послушал!

— Нет, ты не виноват. Он вытащил самую маленькую карту. Если бы ты поменялся с ним местами…

— Я бы умер вместо него! Я бы с радостью умер, чтобы воскресить его!

— Он не хотел этого! — Эрика встала и неуверенно поднесла Руку к своей забинтованной голове. — Крис просил поехать вместо тебя не для того, чтобы спасти свою жизнь — он думал о спасении твоей. Это была не твоя ошибка. Господа ради, прями то, что он тебе дал. — Она задрожала и заплакала. — Бедный Крис. Какой ужас! Он никогда не знал…

— Покоя? — Сол понимающе кивнул.

Их с Крисом воспитывали в духе абсолютной преданности и любви к Элиоту и зависимости друг от друга. Сол превосходно адаптировался. Задания Элиота никогда не вызывали у него сомнений, потому что у него даже в мыслях не было огорчить отца.

Но Крис…

К горлу Сола подступил комок. Крис был другим. Элиот не смог подавить его душу и разум. Убийства в конце концов начали мучить его. Он прошел через ад, стараясь сделать приятное Элиоту и заглушить свою совесть, но даже монастырь не спас его.

По щекам Сола текли слезы. Они были такими горячими, что он испугался. Глаза защипало, и они моментально покраснели. Он не плакал с пяти лет, когда был в “Франклине”. Он обнял Эрику, не переставая плакать.

Наконец и он восстал против Элиота. Гнев поглотил печаль. Печаль подкармливала гнев, пока внутри что-то не сломалось. Чувства, которые он сдерживал всю жизнь, вырвались наружу и напугали его своей силой. Мщение. Пусть все его слезы, боль, гнев превратятся в одну жажду — месть.

— Ах ты, сволочь! — скрипя зубами, прохрипел он. — Ты заплатишь за свои шоколадки! — Ненависть была столь сильна, что он весь дрожал.

— Все правильно. — Девушке изменил голос. — Вини того, кто во всем виноват. Не себя, а Элиота. Это он. Он, Лэндиш и остальные сволочи. Сол кивнул, а внутри кипел гнев. Он отомстит за Криса. Он вздрогнул от резкого стука в дверь. В замке щелкнул ключ. Дверь открылась, и в ней показался Орлик. Его сопровождал охранник.

— Мы говорили о пятнадцати минутах.

— Я готов, — ответил Сол, кипя от гнева. — Можете начинать сборы.

— Я уже все подготовил. Вы уйдете прямо сейчас. Эрика, естественно, останется, как моя гарантия.

— Если с ней что-нибудь…

— Ну что вы! — Орлик обиделся. — Я такой же джентльмена как и профессионал.

— Я выступаю в роли гарантии? — Эрика нахмурилась.

— Если предпочитаете, дополнительного стимула.

— Вы не понимаете, что у меня и так есть все необходимые стимулы, — возразил Сол.

— У вас свои методы, а у меня свои, — ответил Орлик. — Когда моему сопернику понадобится козел отпущения, им должна стать вы, а не я. — Глаза русского сверкнули. — Надеюсь, вы пришли в себя после снотворного?

— А что?

— Вам сейчас предстоит совершить фантастический побег.

6

Сол взобрался на вершину гряды, отдышался и оглядел сумрачный пейзаж. Туман заполнил долину. Впереди виднелись густые ели. Он вдохнул запах смолы и устремился к ним. Потная рубашка липла к груди. Лай собак, бегущих по его следу, стал громче после того, как он пересек луг. Сол хотел найти ручей и бежать вдоль него, чтобы сбить собак со следа, но ему не повезло.

Лай собак становился все громче и громче.

Орлик описал все правильно. Лучше всего идти на север, к лесистой возвышенности. Там можно найти скалу, куда не смогут взобраться собаки, или расселину, которую они не перепрыгнут. Но ему снова не повезло.

Вечером в лесу стало сыро. Продираясь сквозь кусты и деревья, Сол обливался потом. Лай собак приближался. Справа в просеке светились яркие точки городских огней, но он не мог рисковать. Русские перекрыли все дороги. Лучше всего продолжать идти на север через высокие лесистые холмы. Сол бежал, с наслаждением вдыхая запах суглинка.

Толстые ветки рвали одежду, царапали кожу. Несмотря на царапины, Сол чувствовал ликование, кровь переполнял адреналин. Он будто пробирался через лабиринт и радовался скорой свободе. Он чувствовал себя победителем.

Если бы только не собаки, которые безжалостно продирались сквозь кусты, приближаясь с каждой минутой. Перепрыгнув через валежник, Сол начал спускаться по темному склону. Перед ним врассыпную разбегались перепуганные его появлением лесные животные. Сол выбрал левую звериную тропу, обогнул большой валун и побежал к равнине.

Как и говорил Орлик, он очутился на кладбище. В густых сумерках темнели надгробные плиты, мраморные ангелы расправляли свои жесткие крылья, беззвучно рыдали херувимы. В тумане трудно было что-либо различить, поэтому все казалось таким, каким он себе это представлял. Сол побежал среди могил. Бросились в глаза единственный венок и букет из свежих цветов. За спиной совсем близко раздавалось щелканье собачьих зубов. Сол сунул руку в карман. Орлик просил не пользоваться жидкостью без крайней необходимости.

Такая необходимость сейчас наступила. Сол открутил крышку и полил свежий холмик жидкостью с острым запахом. Потом бросился через кусты в темноту. Цветы источали запах смерти, но это была чужая смерть, не его. Те охранники, которых он послал в нокдаун в шато Орлика, тоже будут жить, хоть они и враги. Побег, при котором никто не лишился жизни.

За спиной завыли собаки, потерявшие след из-за острого запаха. Они будут царапать свои морды до тех пор, пока запах крови не заглушит запах химикалий, но уже не возьмут его след.

Похороны состоятся, все верно. Причем скоро, и не его, думал он. Его переполняло такое сладкое ощущение ненависти, что он не хотел расходовать его понапрасну.

7

Машина стояла в тени, там, где и обещал Орлик, за станцией техобслуживания на грунтовой дороге недалеко от Лиона. Это был серый, не бросающийся в глаза “рено”, модель трехлетней давности. Машина была незаметна в ночи, и Сол осторожно осмотрел дорогу и деревья, окружавшие станцию, прежде чем выйти из кустов. Он забрал у одного из людей Орлика девятимиллиметровый французский пистолет “маб”. Прицелившись, заглянул в окно. В машине никого не было. Сол открыл дверцу и нашел ключи под ковриком впереди. С помощью спичек, лежавших на приборном щитке, проверил “рено”: сначала осмотрел двигатель, затем подвеску. В багажнике лежала одежда и обещанное Орликом снаряжение. За долгие годы работы в разведке у Сола были налажены контакты, и он мог сам без труда достать деньги и документы, но его успокоило то, что Орлик выполняет свои обещания. Он тоже собирался сделать все возможное для того, чтобы сдержать слово.

Единственное, что беспокоило Сола, это Эрика, которая осталась у Орлика, хотя он и понимал логику русского. Орлик и без того навлек на себя подозрение, позволив Солу сбежать. Для правдоподобности Эрика должна остаться. С ее помощью Орлик намеревается вынуждать Сола действовать по его сценарию. Но Сол не мог избавиться от подозрения, что Орлик преследует еще и другие цели. Не исключено, что после того как все закончится, Орлик заманит его в ловушку, убьет их обоих и, представив два трупа, полностью выгородит себя.

Думая об этом, он испытывал чувство, будто ступил на зыбучие пески, которые засасывают все глубже и глубже. Но в одном Сол был уверен: Орлик не предаст его до тех пор, пока не будет достигнута цель. А цель перед Солом стояла ясная и крайне простая.

Крис был мертв. И кое-кому придется ответить за его смерть.

Он сел за руль. Недавно подрегулированный мотор работал ровно, бак был полон.

Сол выехал на дорогу, освещая фарами темноту. Свернул на одну проселочную дорогу, потом на другую, проверяя в зеркальце заднего вида, нет ли за ним “хвоста”. Не заметив за собой никаких огней, он выехал на главное шоссе и, не превышая скорости, направился на запад.

Орлик назвал свои цели: пять потомков членов первоначальной группы, выработавшей правила убежища Абеляра, но не сказал, с кого начинать.

Сол собирался как можно быстрее избавиться от машины. Он, конечно, обыскал “рено”, но в темноте мог и не заметить радиомаяк. Может, за ним на большом расстоянии едет машина с русскими. Сейчас это, правда, не играло особой роли.

Сейчас все потеряло значение, кроме мести. О ней он думал с радостью и вспоминал то, чему научил его отец. Его оружием он и уничтожит его.

Эй, старик, я еду.

Сол так сильно сжал руль, что побелели пальцы.

Иногда он видел рядом Криса. У него было осунувшееся лицо и мертвые глаза, но он улыбался ему, Солу, как в детстве, когда они предвкушали приключения.

Сейчас самое лучшее приключение — отомстить за смерть Криса.

8

— Что? Извини. Я не расслышал, что ты сказал. — Элиот сидел за столом у себя в кабинете и внимательно смотрел в пространство, будто читал там какие-то важные бумаги. Он медленно поднялся. Лампы были выключены, шторы закрыты. В проеме открытой двери на фоне света из коридора темнел силуэт охранника.

Высокий мужчина с квадратным лицом стоял, расставив ноги и опустив руки.

Элиот нахмурился. На какую-то долю секунды он забыл, кто этот человек. Вернее, он слишком хорошо его помнил. Этот человек был так похож на Криса.

Неужели Крис выжил и явился отомстить? Невозможно. Лэндиш гарантировал, что Крис… Темная фигура казалась…

Мертвой? Невозможно. А может, это Сол проскользнул мимо охраны и сейчас стоит перед ним?

Нет! Слишком быстро. Но мысль встревожила его. Элиот вдруг понял, что мужчина в дверях напоминал ему не только Криса и Сола, но и остальных девять пар его приемных сыновей. Элиот убеждал себя, что любил их. Ведь каждый раз, когда он думал о них, к горлу подступал комок. Разве это не доказывало, что он действовал не из эгоистических побуждений? Он страдал, жертвуя ими, и эта боль придавала его миссии героический оттенок.

Пятнадцать из них уже были мертвы, а, может, и шестнадцать, если Сол проявил чрезмерное рвение. Однако Элиот сомневался в этом. Казалось, будущее заранее предопределено. Я никогда не верил в удачу, подумал он. Или судьбу. Я делал ставку на опыт и мастерство. Но при виде мужчины в дверях ему на мгновение почудилось, что все его мертвые дети воплотились в этом человеке, и Элиот задрожал. Он выбирал им клички из древнегреческой и древнеримской мифологии, ибо питал слабость к учености. Сейчас он вспомнил еще кое-кого из мифологии: фурий, богинь мщения, обитавших в подземном царстве.

Элиот откашлялся и повторил:

— Я не расслышал, что ты сказал.

— С тобой все в порядке? — Поллукс вошел в кабинет.

— Почему ты подумал, что со мной может быть что-то не в порядке?

— Я слышал, как ты разговаривал. Элиот встревожился. Он не мог вспомнить, чтобы с кем-то разговаривал.

— Я не мог понять, с кем ты разговариваешь, — продолжал Поллукс. — Мимо меня никто не проходил. Потом я подумал о телефоне, но со своего места мне видно, что трубка лежит на месте.

— Я чувствую себя прекрасно. Наверное, я размышлял вслух. Можешь не беспокоиться.

— Принести что-нибудь?

— Нет, пожалуй, не стоит.

— Согреть какао?

— Когда вы с Кастором были детьми, — на лице старика появилась ностальгическая улыбка, — и приезжали ко мне погостить, я приносил вам какао. Помнишь? Перед сном.

— Разве такое можно забыть?

— Сейчас все наоборот. Сейчас ты хочешь ухаживать за своим немощным отцом.

— Конечно. Ты же знаешь, для тебя я готов на все. Элиот кивнул. Ему стало больно. Пятнадцать других тоже были готовы на все.

— Знаю. Со мной все в порядке. Мне просто необходимо побыть одному. Я люблю тебя. Ты ужинал?

— Нет еще. Собираюсь.

— Смотри, не забудь поужинать. А твой брат?

— Он внизу в холле следит за задней дверью.

— Я скоро к вам спущусь, и мы вспомним кое-что из прошлого.

Поллукс вышел. Устало откинувшись на спинку стула, Элиот с любовью вспомнил лето пятьдесят четвертого года, когда он повез Кастора и Поллукса в… кажется, Йеллоустоунский парк. Столько лет пролетело, как одно мгновение. Память стала порой подводить его. А может, они ездили в Гранд-Каньон? Нет. В Каньоне они были в пятьдесят шестом. У Кастора были…

Элиот понял, что ошибся, и вздрогнул от ужаса. В Йеллоустоуне он был не с Кастором и Поллуксом, а с другой парой. Он чуть не расплакался от того, что не мог вспомнить, с кем. Может, с Крисом и Солом? Его фурии приближались. Во рту появился горьковатый привкус.

Элиот уехал с работы сразу после обеда, услышав новости от помощника.

— Ромул сбежал? Но все было подготовлено. Русские сообщили, что ловушка захлопнулась. КГБ подтвердил, что они взяли его.

— И женщину, — с неохотой кивнул помощник. — Но он сбежал.

— Как?

— Его взяли недалеко от Лиона. Он сбежал из шато, где его намеревались были казнить.

— Но они должны были убить его на месте!

— Наверное, им сначала захотелось допросить его.

— Мы не договаривались об этом! Что он натворил? Сколько русских убил?

— Ни одного. Побег прошел чисто. Эта новость встревожила Элиота.

— Но они убрали женщину?

— Нет, они допрашивают ее, надеясь выяснить, куда он отправился.

— Что-то здесь не так. — Элиот покачал головой.

— Но они утверждают…

— Они лгут. Это грязный трюк.

— Но зачем?

— Кто-то позволил ему бежать.

— Мотив?

— Разве ты его не видишь? Они хотят, чтобы он убил меня!

Помощник сузил глаза.

Тогда-то Элиоту и показалось, что помощник считает его параноиком. Он уехал с работы, прихватив с собой и Поллукса, и с тех пор сидел один в темном кабинете. Снаружи дом усиленно охранялся, внутри находились два оставшихся верными сына.

Но он не мог вечно прятаться, не мог ждать. Несмотря на то что фурии мучили его, он все еще не верил в судьбу. Я всегда полагался на ум и хитрость, подумал Элиот.

Я учил его и потому могу перехитрить. Что бы я сделал на месте Сола?..

Едва Элиот задал себе этот вопрос, как уже знал на него ответ. Он оживился, потому что ответ давал ему еще один шанс. Но действовать нужно быстро.

Необходимо немедленно переговорить с Лэндишем. Сол будет наслаждаться местью, делая по пути остановки и сея вокруг себя ужас.

Лэндиш станет его первой мишенью, а мы можем поставить на него капкан.

9

И опять Солу показалось, что он уже был здесь раньше. Перед глазами стояли не только стены “Франклина”, но и поместья Эндрю Сейджа. Все становилось на свои места. Элиот воспитал из него урода, и одним из последствий этого стала операция “Парадигма”. Сейчас Сол испытывал угрюмое удовольствие — он направлялся туда, откуда все началось. Взрывая поместье Сейджа, он ничего не ощущал. Это была самая обыкновенная работа, которую он делал для Элиота. Но сейчас все изменилось. Впервые в жизни ему хотелось убить. Сравнивая стены поместья Сейджа со стенами дома Лэндиша, он почувствовал перемену в себе. Ему хотелось убивать и нравилось, что он расправится с Лэндишем тем же способом, что и с Сейджем. Он видел иронию судьбы в том, что использует тактику Элиота против англичанина. Я предупреждал тебя, Лэндиш, что убью тебя если ты солжешь. Черт побери, мой брат мертв!

Сол вновь вспомнил стены “Франклина”, и на глаза навернулись слезы.

Сол повернулся к своему оружию. Можно было взять винтовку и просто пристрелить Лэндиша, но этого ему казалось мало. Такая смерть была слишком легкой, он уготовил для Лэндиша более ужасную. Лэндиш должен умереть особой смертью.

Правда, это создавало проблемы, Лэндиш сейчас вел себя очень осторожно. Скорее всего, он уже знал о побеге Сола, потому что охрана утроилась. Сол видел много вооруженных людей на территории. У посетителей требовали документы, потом их тщательно обыскивали. Сейчас стены по всему периметру оборудовали камерами. Попасть в поместье как раньше уже было невозможно. Но как тогда заложить взрывчатку? Как взорвать не только Лэндиша, но и?.. Я обещал уничтожить твои проклятые розы… Я их ненавижу…

Это была самая большая модель самолета с дистанционным управлением, которую Солу удалось найти. Он обошел с полдюжины лондонских магазинов, торгующих товарами подобного рода, прежде чем нашел эту миниатюрную модель “спитфайера” с размахом крыльев три фута и радиусом действия полмили. Это была управляемая ракета. Сол вытер слезы на глазах и улыбнулся, делая последние приготовления. Если бы Крис был с ним, он бы посмеялся над этой машинкой. Избалованный ребенок выбрал игрушку, чтобы подарить ее отцу.

Самолет был заправлен. Сол уже проверил его за городом. “Спитфайер” отвечал на радиосигналы и хорошо слушался команд передатчика. Он набирал высоту и пикировал, выполняя все команды с земли. Но сейчас самолет был нагружен пятью фунтами украденной взрывчатки, которую он равномерно приклеил лентой вдоль всего фюзеляжа. Добавочный вес не мог не сказаться на маневренности. Он сейчас медленнее взлетал, неуклюже выполнял команды в воздухе, но все это было не так уж и важно. Самолет справится с задачей. Сол купил в магазине электронных товаров различные детали, сделал детонатор и прикрепил его к шасси, настроив на волну второго передатчика. Самолет и детонатор были настроены на разные частоты, чтобы взрывчатка не взорвалась при взлете.

Сейчас Сол ждал. Начало светать, но рассвет не принес тепла. Он весь дрожал от холода, но сердце пылало от ненависти.

Сол знал, что Лэндиш не уехал. Он слишком любил свои розы и не мог с ними расстаться.

Сол подумал о Крисе. Ожидание в предвкушении мести добавляло ему почти физическое удовольствие. В семь часов из задней двери дома вышел седой старик и в сопровождении охраны направился к теплице. Сол боялся, что Лэндиш может подставить