КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 415484 томов
Объем библиотеки - 558 Гб.
Всего авторов - 153642
Пользователей - 94642

Впечатления

кирилл789 про Мамлеева: Мой возлюбленный враг (СИ) (Любовная фантастика)

"фаэрты - это представители фаэртской системы", потрясающе. а кошки - кошачьей.
какие изумительные истины тебе бывает вываливаются от шибко образованных 24-летних пейсательниц. непосредственно-детски берущих "мистер и миссис смит" с джоли и питом и незамысловато перерабатывающих фильм во что-то жгуче нечитаемое.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Мамлеева: Космоунивер. Узнать тебя из сотен. (Юмористическая фантастика)

какой великолепный ужас. и у меня закончились слова, чтобы высказаться.
"пойдём на 600 лет вперёд и ты вернёшь свою любовь", "пошли!". очнувшись в новом теле и 600 лет впереди: общипала себя всю - "ой, что то со мной???". ЧТО ЭТО? у авторши была такая высокая температура, когда она это сочиняла? деревянным языком.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Орлова: Перепиши меня начисто (Любовные детективы)

есть одна скучная вещь, которую стоило бы усвоить женскому полу.
читать душераздирающие истории про то "как он меня взял, а потом полюбил" может и можно, конечно, хоть для меня и не понятно - зачем.
но, девушки-читательницы, если мужчина относится к вам, как "захотел - взял, захотел - изнасиловал", никакого - влюбится-женится в вашей жизни не будет.
ты - тряпка, вещь, понадобилось - использовал, не нужна - задвинул в угол. держите это в голове, девушки, когда вот подобное вам будет попадаться в чтиво. крупными буквами держите. чтобы никогда в жизни вот такое понаписанное "знание" не повторять.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ABell про Марахович: Отпетые отшельники (Альтернативная история)

Автору конечно обязательно нужно было высказаться об его отрицательном отношении к нынешней власти...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
argon про Ангелов: Налево от дома. Книжная серия «Азбука 18+». (Фэнтези)

Вот как, как Ангелов с этими "энцклопедическими" творениями, изложенными в стиле Луркморья, попал в раздел "Фентези"? Юмор, может циничный и чёрный, стёб и троллинг, но никак не фентези!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Осинская: Хорошо забытое старое. Книга 3 (Космическая фантастика)

хорошая трилогия

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Serg55 про Калинин: Начало (СИ) (Боевая фантастика)

как-то много роялей даже для альтернативки

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).

Агенты России (fb2)

- Агенты России 2.15 Мб, 468с. (скачать fb2) - Юрий Александрович Удовенко

Настройки текста:



Юрий Удовенко Агенты России

Вступление

Перед нами — очередная, уже третья по счету, книга Ю. Удовенко. Когда кадровый офицер, патриот и очень неравнодушный человек берется за перо, то страницы книги стреляют как пулеметные ленты. Этот задорный и яростный стиль первых книг автора — «Зазеркалье» и «Сатрапы Сатаны» в полной мере проявляет себя и в «Агентах».

Причем «Агенты», на мой взгляд, стали очень удачным продолжением литературной одиссеи автора.

Сразу интригует сама тема книги. Об агентах различных ведомств и разведок написано много, но это либо детективы, либо героический эпос (как истории Штирлица и Бонда), либо кричащие разоблачения и трагедии (как история Азефа или Маты Хари), либо туманные намеки (как истории Б. Шоу или Р. Киплинга).

Материалов же вдумчивых и серьезных, ставящих целью понять феномен агентурного сыска и доносительства мне встречать не приходилось. Ю. Удовенко берется восполнить этот досадный пробел и совмещает в одной книге и теорию агентурного сыска, и потрясающе интересную историю становления и развития этого института в России и СССР, и драматургию конкретной человеческой судьбы.

Как и предыдущие книги Ю. Удовенко, «Агенты» не читаются гладко. Автор с чисто оперской хваткой берет вас за интеллектуальное горло и ведет за собой. Иногда вам хочется вырваться и где-то полемизировать, а где-то уточнять, где-то соглашаться… Но в том и состоит всякое по настоящему увлекательное интеллектуальное приключение, что оно побуждает вас спорить, доказывать, соглашаться и опровергать, а в конечном счете — думать.

В этом есть одно из главных (наряду с уникальным фактажом реальных событий) достоинств книг Ю. Удовенко — они заставляют думать, выводят нас из обычной сонной самодовольности, типа «мы и так все понимаем».

Принципиальным мне кажется и то обстоятельство, что автор спокойно с помощью цифр и фактов развенчивает многие, сложившиеся в постсоветский период мифы относительно «кровавой тирании» Сталина и «развивающейся демократии» нынешней России. Статистика убийств, раскрываемости тяжких преступлений и количества силовиков на душу населения наглядно показывает, что сравнение оказывается в пользу «кровавого тирана».

Сегодня одна из острейших проблем, стоящих перед всеми нами, — это преодоление последствий той, не имеющей аналогов в мире, войны с собственной историей, что ведется нашими и западными либероидами (ибо они бесконечно далеки от классических либералов) последние 25 лет. Восстановление исторической памяти, уважения к нашей великой и трагической истории, реабилитация великих социальных, политических, научных и культурных завоеваний СССР — необходимое условие возрождения нынешней гниющей и разлагающейся нашей Родины.

И это по-настоящему здорово, что среди нас есть истинные офицеры, патриоты и такие задорные и неравнодушные мужики, как автор «Агентов».

Дай Вам Бог сил и новых книг, Юрий Александрович.

Темыр Хагуров, доктор социологии, ведущий научный сотрудник Института социологии РАН, профессор Кубанского государственного университета

ОТ АВТОРА

Божья воля предопределяет всё, что происходит в жизни каждого из нас — утверждают люди верующие. Нет, всему виною Господин Случай — возражают атеисты. Я же сторонник того, что в жизни нет ничего случайного, и будущее наше предопределено нашими прежними деяниями.

Книга «Агенты России» не случайна. Я, её автор, с 1980 по 2005 годы служил в органах МВД, затем КГБ СССР — ФСБ России. Все эти годы, естественно, за исключением периода обучения в Горьковской высшей школе МВД СССР, моя служба была связана с агентурным сыском, и я ни на секунду не сомневался в том, что агентурно-оперативная деятельность является высоконравственной.

После увольнения с военной службы я стал адвокатом и увлекся публицистикой. В апреле 2009 года издал книгу «Зазеркалье», в которой описал известные мне преступления, совершённые в Набережных Челнах сотрудниками правоохранительных органов.

Вероятно, сочетание этих факторов и побудило ряд героев сего повествования инициативно сообщить мне о вопиющих фактах укрывательства руководителями МВД, Управления ФСБ, прокуратуры и Управления следственного комитета России по Республике Татарстан фактов мошенничества, совершенных руководящим сотрудником УВД города Набережные Челны посредством вовлечения в эту преступную деятельность состоящих у него на связи агентов и разглашения сведений, составляющих государственную тайну.

Эти откровения представляю на суд общественности. Полагаю, что читателю, руководителям заинтересованных ведомств да и персонажам сего повествования будет весьма любопытно и поучительно взглянуть на произошедшее в частности и реформу МВД в целом глазами потерпевших.

Как-то Рене Декарт[1] изрёк: «Чтобы найти истину, каждый должен хоть раз в жизни освободиться от усвоенных им представлений и совершенно заново построить систему своих взглядов».

Дабы проверить, стоит ли отказываться от своих убеждений в богоугодности сыскной деятельности, я изложил некоторые исторические факты и статистические сведения, которые помогут читателю найти истину в соотношении общественной значимости и морально-нравственных издержек агентурной работы.

И ещё: психологическая наука до настоящего времени не смогла (а быть может, и не стремилась) разобраться в нравственных аспектах и мотивах, побуждающих человека как к тайному доносительству, так и к «выслушиванию» доносчиков. Попытки сопряжения этой мотивации с такими личностными свойствами человека, как ненависть к кому-чему либо, патриотизм, легкомыслие, авантюризм, корыстолюбие и прочее, результата не дали. Хочется верить, что сия робкая попытка исследовать эти вопросы будет полезна читателю.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОНОСЫ ОТ АДАМА ДО НАШИХ ДНЕЙ

Сыскной агент в России — больше чем агент.

В ней суждено агентами рождаться

лишь тем,

в ком бродит гордый дух гражданства…

«Поэт в России — больше чем поэт…» — под впечатлением грандиозности советских строек в «Молитве перед поэмой» в 1966 году писал Евгений Евтушенко. Масштабы предстоящей криминальной контрреволюции в России побудили меня адаптировать сии великие сроки к нашему исследованию.

ГЛАВА 1. ИСТОЧНИК СООБЩАЕТ…

…несть числа нашим соотечественникам, начинавшим написание или чтение документов этими словами. Именно так тайные агенты[2] российского сыска именуются в своих доносах.[3]

Давайте попробуем понять общественную значимость агентурного сыска в жизни Отечества нашего.

Сыск возник с первым лиходеем.[4] Ибо древний гомо сапиенс, в отношении которого учинено злодейство, незамедлительно предпринимал меры к установлению обидчика. Донос — основа сыска, а сыск — один из способов получения информации, необходимой для принятия решений, в том числе и политического свойства. Следовательно, есть все основания утверждать: доносительство — вторая из древнейших профессий, о чём не устают твердить журналисты.

Как известно, первым доносчиком был Адам, который не мудрствуя лукаво наябедничал Творцу, что Ева соблазнила его яблоком познания. В свою очередь Ева тут же сдала Змия-искусителя. Так было раскрыто первое преступление, за которое человеки изгнаны из Рая, но Адам за донос всё же был вознаграждён: поставил его Бог господином над Евою (Быт 3).

Далее Книга Бытия поведала, как Хам безрассудно рассказал братьям своим Симу и Иафету, что отец их Ной[5] пьяный и нагой в шатре спит. Сим и Иафет не стали смеяться над непотребством папашки, а одеждами укрыли его… Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: Проклят Ханаан;[6] раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: Благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; Да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему» (Быт 9, 18–27).

Меж строк сиих узреть немудрено, что кляузу на Хама учинил Иафет, ибо он всех больше вознаграждён был Ноем. Сим не смеялся над отцом своим, но и не донёс на братца, за что и лишился шатров своих, но получил в рабы племяшей. А согрешивший Хам лишился счастья, ибо детей его справедливый дедушка в рабство отдал. Вот и вся мораль о пользе доносительства.

Это дела, так сказать, семейные. А в государственном масштабе как?

Иофор научал зятя своего Моисея, как государство иудейское устроить: будь ты для народа посредником пред Богом. усмотри [себе] из всего народа людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть, и поставь [их] над ним тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками и десятиначальниками [и письмоводителями]; пусть они судят народ во всякое время и о всяком важном деле доносят тебе… (Исх. 18, 1923). Во «Второзаконии» Моисей говорит о реализации наставлений этих, и что кроме начальников он ещё над народом своим поставил и надзирателей (Втор. 1.15, 16.18, 29.10, 31.28), кои, вероятно, тайно сведения о сородичах начальникам доносили.

Перейдём от библейских сказаний к обнаруженным археологами древнейшим памятникам шумерского[7] письма — табличкам из Киша, изготовленным около 3500 года до Р.Х. Значительная часть этих археологических находок содержит информацию, предназначенную владыкам для принятия управленческих решений. То есть, по сути, названные памятники древнейшей земной цивилизации являются доносами, и я не удивлюсь, если в этих скрижалях клинописью выведено магическое словосочетание «источник сообщает…». Надо полагать, что доносительство среди шумеров было столь распространённым и значимым, что царь Шульги[8] своим кодексом вынужден был ввести наказание за заведомо ложный донос и лжесвидетельство!

Трактатом «Истории» Геродот[9] донёс до нас значение и масштаб доносительства древности! Так, Дарий[10] в 522 году до Р.Х. призвал своих друзей к свержению персидского царя Гаумата,[11] который якобы является самозванцем.

Опасаясь доноса, заговорщики проявили нерешительность. Тогда Дарий прибег к элементарному шантажу, заявив: «Если мы немедленно не начнем восстание, я сам на вас донесу!» В результате — Дарий царствовал над Персией до своей кончины. (К слову сказать, ряд исследователей убеждены, что Гаумата являлся законным царём, а Дарий — мятежником. Но это уже другая история, которая сегодня мало кому интересна).

Совершенствуя системы государственного управления, Дарий Великий разделил Персидскую империю на 20 сатрапий (провинций), а за их управляющими, коих величали сатрапами, организовал плотное агентурное наблюдение, которое называлось «глаза и уши» царя. Тайные агенты обязаны были доносить Дарию ВСЁ о действиях, жизни и замыслах сатрапов.

Доносчиками кишели Древние Греция и Рим.

В Древней Греции была профессия сикофант (греч. sykophantes, от sykon, смоковница, и phaino, доносить)[12] — доносчик, пресекающий вывоз смоковницы за границу. Название этой профессии нашло своё отражение в тюремном жаргоне современной России. Дело в том, что смоковница именуется ещё и инжиром, или фигой. У сикофантов был жест, которым они обменивались, чтоб незаметно для других узнавать своих. Этот жест на Руси зовётся кукишем, или фигой, а словарь тюремного жаргона утверждает, что словом или жестом «фига» обозначается оперативный сотрудник милиции. Тесна связь времён!

В древнем Риме доносчики (delatores) тоже в значительной степени были профессионалами. Это обуславливалось тем, что часть имущества осужденного по доносу лица передавалась в качестве вознаграждения делаторию.

Понятное дело, это приводило к чудовищным злоупотреблениям, и Цицерон[13] в этой связи даже предлагал максимально ограничить иски доносчиков. Однако желаемого результата это не принесло. Конец злоупотреблениям делаториев положил император Траян,[14] который к этой проблеме подошёл сверхрадикально — повелел всех доносчиков утопить в море и впредь за ложный донос к кляузнику применять ту же кару, что грозила объекту доноса в случае, если бы его признали обоснованным.

О доносительстве древности можно говорить много и интересно. Но цель сего исследования — агентурный сыск в нашем Отечестве.

Так вот, первый свод законов Ярослава Мудрого,[15] известный как Русская Правда, регламентировал розыскные мероприятия, способы доказывания и меры наказания. Полицейские функции в тот период выполнялись княжескими дружинами. Сыщики, то есть лица, отвечающие за выявление преступлений и розыск преступников, звались ябедниками. В первой статье, так называемой Краткой Русской Правды, «гридинъ,[16] коупчина,[17] ябетникъ и мечникъ[18]» указаны как ратники княжьей дружины. Первая статья Пространной Русской Правды повторила в несколько измененном виде начало Краткой Правды, заменив наименование должности «ябетникъ» на «княжий тиун» или «огнищный тиун»[19].

Деятельность по розыску преступников, а тем более по изучению умонастроений подданных была в тот период спонтанной, ибо государственного органа, ответственного за её организацию, не было. Зато церковь, располагая главным информационным козырем — тайной исповеди, преуспевала в шпионаже. Однако получаемые священниками сведения о преступлениях не всегда доходили до князей и воевод, ведавших в числе прочего и вопросами «лихого люда» — так тогда величали преступников.

Исторические памятники свидетельствуют, что уже в XVI веке ведение сыска выделяется в отдельную отрасль деятельности государства. В документе, датированном 1539 годом, впервые упоминается о боярах,[20] ведавших «разбойными делами».

Разбойная изба — первый орган «для розыска лихих людей» — был создан первым царём всея Руси Иоанном IV[21] в начале 1555 года и с 1571 именовался Разбойным приказом, компетенция которого регламентировалась специальной уставной книгой. Во времена Иоанна Грозного полицейские функции от тиунов были переданы городничим, полномочия коих были значительно шире, нежели у огнищан.

Период с 1565 по 1572 год вошёл в историю Руси как период опричнины[22] — системы чрезвычайных мер Ивана Грозного, направленных на разгром боярско-княжеской оппозиции и укрепления Русского централизованного государства. В этих целях царь из верных ему князей, бояр и служивого люда создал опричное войско («опричную тысячу»). Внешним отличием опричников служили собачья голова и метла, прикрепленные к седлу, в знак того, что они грызут и метут изменников царя.

Широкие полномочия опричников и безнаказанность за беспредел[23] привели к коррупции, которая и деморализовала эту «гвардию». Когда в 1571 году крымский хан Девлет-Гирей напал на Москву, ставшие грабителями и убийцами опричники просто разбежались, отдав столицу на поругание врагу. (Этот исторический факт является ярким свидетельством того, что палачи не способны быть солдатами.) В 1572 году институт опричнины был упразднён, и Иоанн IV запретил даже упоминать о нём под страхом казни. Теперь репрессиям подверглись экс-опричники, коих с огромной радостью ими обиженный люд волочил в Разбойный приказ.

В 1682 году Разбойный приказ был преобразован в Сыскной, сыщики коего занимались розыском лихих людей по всей стране. При сыскном приказе состояли на службе и доносители, на которых возлагалась обязанность «открывать» преступления и сыскивать воров и разбойников в их «пристани».

Отдельные авторы утверждают, что должность доносителя тождественна тайному агенту. Однако, как известно, в 1741 году знаменитый вор с двадцатилетним «разбойным стажем» Иван Осипов (Ванька-Каин[24]) добровольно предложил Сыскному приказу свои услуги по поимке других воров и разбойников не только в Москве, но и в других городах. Осипов был принят на государеву службу с присвоением звания доносителя Сыскного приказа. Под его начало была передана военная команда. Последнее обстоятельство позволяет сделать вывод, что доноситель скорее являлся сыскным администратором, нежели тайным агентом.

Соборное уложение 1649 года ввело ответственность за преступления против государя, бояр, воевод и приказных людей, то есть всех представителей власти. Этот закон закрепил формулу «государево слово и дело»: каждый узнавший об «измене» или хотя бы «непристойных словах» в адрес властей должен был под страхом смерти донести начальству. В том же году был принят первый полицейский закон — Наказ о Градском благочинии.

Родоначальником российских спецслужб стал учреждённый в 1654 году царём Алексеем Михайловичем Тайных дел приказ (1654–1676), который контролировал деятельность всех центральных и местных правительственных органов и чиновников, вел следствия по важным политическим делам, а также организовывал поиски руд и строительство мануфактур, управлял дворцовыми владениями.

В дальнейшем политическим сыском ведали:

Преображенский приказ, изначально созданный четырнадцатилетним Петром I в 1686 году для управления Преображенским и Семёновским потешными полками. В 1689 году в селе Преображенском по указанию Петра Алексеевича была построена Съезжая изба «для расправы и разных дел», а с 1695 года Преображенский приказ уже ведал охраной порядка в Москве, расследовал особо важные судебные дела, в 1697 — получил исключительное право следствия и суда по политическим преступлениям (массовые процессы стрельцов, участников Астраханского восстания и др.). Упразднён в 1729 году.

Необходимо отметить, что всю рутинную работу Преображенского приказа вели два дьяка, пять-восемь подьячих, дозорщик, два лекаря и лекарский ученик, заплечный мастер, четыре сторожа, четыре конюха, шестнадцать рабочих (токари, плотники и кузнецы), несколько десятков прикомандированных офицеров и солдат гвардии, входивших в штат Главной канцелярии.[25]

Петр I в определенной мере является застрельщиком системного агентурного сыска. Так, Указом от 2 сентября 1695 года он предписывал воеводам в городах «про воров и разбойников проведывать тайно всякими мерами», а в 1700 году в наказе астраханскому губернатору предписывал иметь «тайных подсыльщиков» дабы «между людьми не было какой шаткости». По сути это указания на необходимость формирования секретной агентуры.

В 1711 году Пётр Алексеевич учредил Сенат и создал фискальную службу — орган, коему предписал «над всеми делами тайно надсматривать» и выявление «всех безгласных дел». Сенатор граф Зотов Никита Моисеевич стал первым обер-фискалом России.

Фискальной службе поручалось доносить Царю и Сенату о выявленных фактах неисполнения либо нарушения указов, мздоимства, казнокрадства и всего того, что может повести «ко вреду государственного интереса». Им предписывалось возбуждать дела, «на которые нет челобитчиков». Если на эту функцию взглянуть сквозь призму ныне действующего Закона «Об оперативно-розыскной деятельности в России», то получится, что фискалы были обязаны проверять тайные доносы в рамках дел оперативного учёта!

Если донос подтверждался, фискал получал половину имущества обвинённого, а в отдельных случаях и чин последнего. Такое положение дел породило массу злоупотреблений должностными полномочиями, совершаемыми фискалами из корыстных побуждений. В целях пресечения коррупции за несправедливые доносы фискалов приговаривали к наказанию, какое понесло бы оговоренное им лицо, если бы было действительно виновно. За недоносительство, тот есть сокрытие информации по своим корыстным соображениям, фискалов также наказывали.

В 1715 году Петр I создал в России службу охраны общественного порядка и назвал её полицией.

Для следствия по делу царевича Алексея Петровича была учреждена Тайная канцелярия (1718–1726), которая в последующем рассматривала дела чрезвычайной важности.

Именным Указом от 22 июля 1730 года учреждены Судный и Сыскной Приказы. Предписывалось «… в Сыскном ведать татиные, разбойные и убияственные дела, и которые воры и разбойники пойманы будут в Москве и приведены в Полицмейстерскую Канцелярию, тех записав, в то же время отсылать в Сыскной Приказ».[26]

После упразднения Преображенского приказа вопросами политического сыска занимались: Канцелярия тайных розыскных дел[27] (1731–1762 гг.), Тайная экспедиция при сенате (1762–1801 гг.), Комитет высшей полиции — 1805 г., Комитет охраны общей безопасности — 1807 г., Особенная канцелярия министра полиции (орган политического сыска, осуществлявший наряду с борьбой с «инакомыслящими» подданными России также функции контрразведки) -1810 г.

15 сентября 1801 года в день коронации Александра I был издан Императорский Указ «Об отмене пыток», а 8 сентября 1802 года Манифестом «Об учреждении министерств» образовано Министерство внутренних дел, которое должно было «пещись о повсеместном благосостоянии народа, спокойствии, тишине и благоустройстве всей Империи»[28].

***

История становления российских специальных служб так подробно описана только для того, чтобы довести до читателя — в указанный период отсутствовало нормативное регулирование сыска, секретная агентура если и использовалась, то делалось это бессистемно, опыт агентурнооперативной работы не обобщался и не использовался органами правопорядка.

Для нашего исследования весьма интересны три факта.

Челобитная Ивана Яганова, который решился напомнить Ивану Грозному о том, как добывал для великого князя Василия III[29] информацию о делах при дворе его братца, Юрия Ивановича.[30] «Наперед сего, — писал Яганов, — служил есми, государь, отцу твоему, великому князю Василью: что слышев о лихе и о добре, и яз государю сказывал. А которые дети боарские княж Юрьевы Ивановича приказывали к отцу твоему со мною великие, страшные, смертоносные дела, и яз, государь, те все этих дела государю доносил, и отец твой меня за то ялся жаловати своим жалованьем. А ведома, государь, моа служба князю Михаилу Лвовичу да Ивану Юрьевичу Поджогину».[31]

Из этого документа усматривается, что Великие князья не гнушались шпионить, оплачивали услуги информаторов, и поручали работу с ними лишь особо приближённым людям.

…В середине XVII века затеял Царь Алексей Михайлович фальшивомонетчиков ловить. Сыщики Приказа тайных дел по ночам наблюдали за кузнями и домами посадского люда. Заслышав стук молотка, врывались с обысками. Сыщикам помогали и обыватели, которым за помощь в поимке фальшивомонетчика полагалась половина двора того. Для установления вины в Москве в 1659–1660 годах в тюрьму посадили 400 человек. Пытали их дыбой, бичеванием, каленым железом. С 1654 по 1661 было казнено более 22 тыс. человек…[32]

Как видим, без малого 130 лет минуло со времён Василия III, спецслужбу создали и Приказом тайных дел нарекли, а до организации системной агентурной работы не додумались. Как говорится: не умеете работать головой — работайте ногами. А была бы в Приказе пара-тройка, а лучше пяток тайных агентов, да филёров десятка два — и не пришлось бы сыщикам ночами по задворкам шляться да в казематах душных люд по беспределу калечить.

Однако жизнь не стояла на месте.

В 1797 году, выполняя указание Павла I, прокурор А.Б. Куракин поручил чиновнику Тайной экспедиции коллежскому асессору Николеву организовать негласный надзор за высланным в село Кончанское Новгородской губернии полководцем Александром Васильевичем Суворовым. Будущий князь Италийский быстро «расколол» соглядатая, сказав ему: «Я слышал, ты пожалован чином, и служба большая. Выслужил! Выслужил! — повторил он, улыбаясь. — Продолжай эдак поступать, ещё наградят»». На оправдания смущённого Николева, что исполнение воли монаршей — первейший долг всякого верноподданного, полководец ответил: «Я б сего не сделал, а сказался б больным». Как бы там ни было, но Николев задание выполнил — завербовал в секретные агенты двух соседей Александра Васильевича по поместию, через коих и осуществлял негласный надзор за опальным полководцем. С 1799 года в надзоре за Суворовым был задействован статский советник Егор Фукс — секретный агент Тайной экспедиции, ставший личным секретарём генералиссимуса.[33]

Уже к концу столетия Тайная экспедиция обзавелась внушительным штатом секретных осведомителей и платных агентов. О расходах по оплате агентуры экспедиция отчитывалась перед государем. В отчёте за 1800 год имелась статья «по особо порученным от Его Императорского Величества секретным делам, касательно некоторых людей по разным губерниям».

Общеизвестно, что в 1810 году было создано Министерство полиции, которое ведало внутренней безопасностью государства и в 1819 году присоединено к МВД. Однако мало кто знает, что тогдашний министр внутренних дел В.П. Кочубей, ознакомившись с деятельностью принятого под кров МВД Министерства полиции, весьма красноречиво назвал его «министерством шпионажа»… Прогресс агентуры налицо!..

Однако деяния декабристов подвигли Императора Николая I именным Указом № 449 от июля 3 года 1826 выделить из МВД Особенную Канцелярию, присоединив её к Собственной Его Величества Канцелярии Третьим отделением под начальством Генерал-Адъютанта Бенкендорфа.[34]

«Предметами занятий сего 3 Отделения Собственной Моей Канцелярии, назначаю:

1. Все распоряжения и известия по всем вообще случаям высшей Полиции.

2. Сведения о числе существующих в Государстве разных сект и расколов.

3. Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскания и дальнейшее производство остается в зависимости Министерств: Финансов и Внутренних дел.

4. Сведения подробные о всех людях, под надзором Полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения.

5. Высылка и размещение людей подозрительных и вредных.

6. Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заточения, в кои заключаются Государственные преступники.

7. Все постановления и распоряжения об иностранцах, в России проживающих, в предел Государства прибывающих и из оного выезжающих.

8. Ведомости о всех без исключения происшествиях.

9. Статистические сведения, до Полиции относящиеся». [35]

Решение вышеуказанных весьма важных задач было возложено на 16 чиновников.

Для понимания целей Третьего отделения и первоначально предполагаемых методов их достижения весьма интересна Инструкция, которой 13 января 1827 года шеф жандармов Бенкендорф А.Х. напутствовал своего агента — лейб-гвардии Драгунского полка поручика Шервуда-Верного:

«Стараясь выполнить в точности высочайше возложенную на меня обязанность и тем самым споспешествовать благотворительной цели государя императора и отеческому его желанию утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий, видеть их охраняемыми законами и восстановить во всех местах и властях совершенное правосудие, поставляю вам в непременную обязанность, не щадя трудов и заботливости, свойственных верноподданному, наблюдать по должности вашей следующее:

1) Обратить особенное ваше внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки.

2) Наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личной властью и преобладанием сильных лиц или пагубным направлением людей злоумышленных.

3) Прежде, чем приступить к обнаружению встретившихся беспорядков, вы можете лично сноситься и даже предварять начальников и членов тех властей или судов или те лица, между коих замечены вами будут незаконные поступки, и тогда уже доносить мне, когда ваши домогательства будут тщетны, ибо целью вашей должности должно быть, прежде всего, предупреждение и отстранение всякого зла; например, дойдут ли до вашего сведения слухи о худой нравственности и дурных поступках молодых людей, предварить о том родителей или тех, от коих участь их зависит, или добрыми вашими внушениями старайтесь поселить в заблудших стремление к добру и вывести их на путь истинный, прежде нежели обнаружить гласно их худые поступки пред правительством.

4) Свойственные вам благородные чувства и правила, несомненно, должны вам приобрести уважение всех сословий, и тогда звание ваше, подкрепленное общим доверием, достигнет своей цели и принесет очевидную пользу государству. В вас всякий увидит чиновника, который через мое посредство может довести глас страждущего человечества до престола царского и беззащитного гражданина немедленно поставить под высочайшую защиту государя императора.

Сколько дел, сколько беззаконных и бесконечных тяжб посредничеством вашим прекратиться могут, сколько злоумышленных людей, жаждущих воспользоваться собственностью ближнего, устрашаться приводить в действие пагубные свои намерения, когда они будут удостоверены, что невинным жертвам их алчности продолжен прямой и кратчайший путь к покровительству его императорского величества.

На таковом основании вы в скором времени приобретете себе многочисленных сотрудников и помощников, ибо всякий гражданин, любящий свое отечество, любящий правду и желающий зреть повсюду царствующую тишину и спокойствие, потщится на каждом шагу вас охранять и вам содействовать полезными советами и тем быть сотрудником благих намерений своего государя.

5) Вы, без сомнения, даже по собственному влечению вашего сердца стараться будете узнавать, где есть должностные люди совершенно бедные, или сирые, служащие бескорыстно верой и правдой, не могущие снискать пропитание одним жалованием, о таковых имеете доставлять мне подобные сведения для оказания возможного пособия и тем самым выполнить священную на сей предмет волю императорского величества: отыскивать и отличать скромных вернослужащих.

Вам теперь ясно открыто, какую ощутительную пользу принесет точное и беспристрастное выполнение ваших обязанностей, а вместе с тем легко можете себе представить, какой вред и какое зло произвести могут противные сей благотворительности действия, то, конечно, нет меры наказанию, какому подвергнется чиновник, который, чего Боже сохрани, и чего даже помыслить не смею, употребить во зло свое звание, ибо тем самым совершенно разрушить предмет сего отеческого государя императора учреждения.

Впрочем, нет возможности поименовать здесь все случаи и предметы, на кои вы должны обратить свое внимание, ни предначертать вам правил, какими вы во всех случаях должны руководствоваться, но я полагаюсь в том на вашу прозорливость, а более еще на беспристрастное и благородное направление вашего образа мыслей».[36]

Читая эти строки сегодня, в миссии поручика Шервуда-Верного видится не секретный сотрудник спецслужбы, а скорее представитель Президента Всея Руси по правам человека!

И ещё: на примере Шервуда-Верного (к его личности мы ещё вернёмся) и иных источников о подвигах Третьего отделения мы видим становление агентурной работы российских спецслужб. Если ранее в сыскной деятельности спецслужбы, в том числе и Третье отделение, в период становления использовали в основном чиновников, то уже во второй четверти XIX века с расширением революционного подполья ведомство Бенкендорфа пришло к выводу — без тайной агентуры не обойтись…

Отдельные летописцы отечественных спецслужб поговаривают, что Третье отделение создало весьма плотную агентурную сеть как в России, так и за её пределами. Из сохранившихся писем фон Фока[37] известны фамилии некоторых агентов Третьего отделения: статский советник Нефедьев, граф Соллугуб, коллежский советник Бландов, писатель и драматург Висковатов и даже один из князей Голицыных. Однако, говоря об агентуре Третьего отделения на начальном этапе его существования, иногда трудно провести грань между собственно агентом и кадровым сотрудником.[38]

Третье отделение тайно финансировало издаваемые через секретную агентуру во Франции, Пруссии, Австрии и Германии русские газеты для эмигрантов, которые довольно тонко пропагандировали царскую внешнюю политику. С Отделением в той или иной мере были связаны все прогрессивные литераторы того времени, многие из которых являлись его агентами влияния (Иван Тургенев, Александр Грибоедов[39]). Сотрудник отделения Андрей Ивановский дружил с Пушкиным, а Александр Христофорович Бенкендорф одной рукою двумя траншами выделил Александру Сергеевичу аж 50 тысяч казённых рубликов на издание его, Пушкина, собственной газеты! А другою рукою организовал за ним плотный негласный надзор. Один из тайных агентов, поэт С.И. Висковатов, к примеру, доносил, что Александр Сергеевич «проповедует безбожие и неповиновение властям»…[40]

Кстати, о поэзии. Дворяне отец и сын Рокотовы отказались шпионить за отбывающим ссылку в селе Михайловское Псковской губернии Пушкиным. А вот духовный отец Александра Сергеевича, игумен Святогорского монастыря Иона, согласился![41] Правда, информировал охранку исключительно о положительном поведении поэта, что и способствовало скорому возвращению последнего в столицу.

Николай Васильевич Гоголь от Третьего отделения ежегодно получали по 500, а затем и по 1000 рубликов серебром!

Как известно, денег спецслужбы на ветер не бросают. В результате такого меценатства тайная полиция содействовала тому, что в стране появился настоящий читательский рынок! Оно и понятно, ибо в одном из докладов императору А.Х. Бенкендорф отмечал: «общественное мнение для правительства — это все равно, что топографическая карта для командования армии в период военных действий».

Другие летописцы утверждают, что Третье отделение финансировалось из рук вон плохо! В августе 1880 года его штат состоял всего-то из 72 служащих[42] на всю Россию! (Немудрено, что петрашевцев, о которых мы поговорим чуть позже, выявила агентура конкурирующей с Третьим отделением обычной полиции!) И по этой причине созданный жандармами читательский рынок наводнили нелегальные террористические организации, совершившие ряд весьма дерзких экспроприаций и удачных покушений на власть предержащих…

Давая оценку деятельности Третьего отделения, в декабре 1880 года прокурор С. Петербургской судебной палаты В.К. Плеве высказал необходимость в упорядочении розыска и дознания, а также создания системы агентурнооперативных мер и планомерных действий правительства, направленных на обнаружение, профилактику или пресечение политических преступлений.[43]

В 1866 году, после покушения Каракозова (о нём поговорим далее) на Александра II при петербургском градоначальнике было создано Отделение по охранению порядка и общественной безопасности (в просторечии «охранка»). Штат его состоял всего из 12 человек. 31 декабря того же года при полицейском управлении Петербурга впервые в России была учреждена сыскная часть, на которую возлагалось предупреждение и раскрытие уголовных преступлений агентурно-оперативным методом. Штатная численность — 22 сыщика во главе с талантливым полицейским чиновником Иваном Дмитриевичем Путилиным (18301893).

Здесь уместно отметить, что 20 ноября 1864 года был принят Устав уголовного судопроизводства, статья 312 которого обязывала спецслужбы при решении вопроса о начале расследования «в сомнительных случаях, осуществлять сбор сведений посредством негласного полицейского разведывания». То есть тайно осуществлять оперативнорозыскные мероприятия, которые без использования секретных сотрудников и осведомителей немыслимы. Вместе с тем каких-либо нормативных актов, регламентирующих секретную сыскную деятельность, в ту пору не имелось. В 1876 году был принят Устав о предупреждении и пресечении преступлений, в котором регламентировалась и тактика действий органов полиции. Статья 289 Устава предписывала «… всем чинам полиции и по их поручениям служителям тайно проведывать и следить за людьми подозрительными, заведомыми ворами, притоносодержателями и даже за лицами, продающими краденое».

Однако этих мер в борьбе с преступностью в целом и политическим террором в частности оказалось недостаточно. Круг полицейских чинов, на которых возлагалась работа с осведомителями, постоянно расширялся. Инструкцией от 13 апреля 1878 года даже полицейским урядникам[44] было предписано собирать «.необходимые сведения негласно, пользуясь близким знанием жителей своего участка и местности, стараясь не возбудить никакого подозрения или недоверия…» и «…следить негласным образом за неблагонадежными и подозрительными лицами и наблюдать негласно за поведением лиц, водворенных на места жительства под надзор полиции».[45]

Припозднилась Инструкция, ибо уже 4 августа 1878 года главу жандармерии и куратора Третьего отделения генерала Мезенцова Н.В. зарезали средь бела дня в центре Санкт-Петербурга! Террорист скрылся. Следует отметить, что именно Николай Владимирович, став начальником Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии в 1876 году, потребовал вербовать агентуру в первую очередь из числа участников террористических организаций.

Чашу терпения Государя переполнил подвиг Халтурина,[46] который взорвал столовую Зимнего дворца, едва не погубив самого Императора с домочадцами! Уже в августе 1880 года Третье Отделение было упразднено, а его функции возложены на Департамент государственной полиции МВД, который с 1883 года именовался Департаментом Полиции Министерства Внутренних Дел. В этом же году в Москве и Варшаве были открыты Отделения по охранению порядка и общественной безопасности,[47] а к 1903 году их сеть покрыла всю Россию. Все Охранные отделения подчинялись непосредственно Департаменту полиции Министерства внутренних дел Российской Империи.

Положение о негласном полицейском надзоре[48] констатировало, что основным средством в сыскной деятельности Охранки была секретная агентура.[49] При этом заслуживает особого возмущения тот факт, что Положение об охранных отделениях и Инструкция по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения были утверждены Министром внутренних дел, шефом жандармов

Петром Аркадьевичем Столыпиным соответственно 9 и 10 февраля 1907 года, то есть спустя 41 год с момента формирования Отделения по охранению порядка и общественной безопасности при петербургском градоначальнике и сыскного отделения. До этого опера руководили агентурой как Бог на душу положит!

§ 1 Инструкции по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения определил: «На обязанности лица, ведающего политическим розыском, лежит, прежде всего, приобретение и сбережение внутренней секретной агентуры, — единственного вполне надежного средства, обеспечивающего осведомленность. На приобретение и сбережение внутренней агентуры должны быть направлены все усилия лица, ведающего розыском»…

«Следует всегда иметь в виду, — поучала инструкция 1907 года, — что один даже слабый секретный сотрудник, находящийся в обследуемой среде, неизмеримо даст больше материала для обнаружения государственного преступления, чем общество, в котором официально могут вращаться заведующие розыском… Поэтому секретного сотрудника, находящегося в революционной среде или другом обследуемом обществе, никто заменить не может».

Инструкция московской охранки гласила: «Главным и единственным основанием политического розыска является внутренняя, совершенно секретная агентура, и задача ее заключается в обследовании преступных революционных сообществ и уличении их членов для привлечения судебным порядком. Все остальные средства и силы являются лишь вспомогательными».[50]

Законом от 6 июля 1908 г. «Об организации сыскной части» возложена обязанность и на Полицейские управления империи образовать отделения для производства розыска по делам общеуголовного характера как в городах, так и в уездах.[51] То есть осуществлять во всей империи системную агентурную работу на ниве борьбы с криминалом. Наставления по сыскной работе криминальной полиции, как, впрочем, и позже созданных органов контрразведки, основывались на Инструкциях Департамента полиции по ведению внутреннего и наружного агентурного наблюдения.[52]

Революционные вихри 1917 и 1991 годов не ликвидировали сыск, а лишь придавали ему вектор, отвечавший интересам новых властей.

Временное правительство 4 марта 1917 года упразднило отдельный корпус жандармов и охранку, 10 марта ликвидировало департамент полиции, а 17 апреля издало Постановление «Об учреждении милиции». 25 октября /7 ноября/ II Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов учредил первое советское правительство — Совет Народных Комиссаров /СНК/, в составе которого был сформирован народный комиссариат внутренних дел /НКВД/. 28 октября /10 ноября/ 1917 года Декретом НКВД «О рабочей милиции» был создан орган общественной безопасности, а декретом от 7(20) декабря Совет народных комиссаров учредил и новую политическую полицию, которую нарекли Всероссийской чрезвычайной комиссией.

От времён Советской власти и до 01 марта 2011 года милиция своего названия не изменяла, а вот органы государственной безопасности, то входившие в состав НКВД, то являясь самостоятельным ведомством, аббревиатуру меняли как перчатки (ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКГБ, МГБ, КГБ СССР; КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК, ФСБ РФ).

Первоначально руководившие ВЧК большевики и эсеры были противниками секретной агентурно-оперативной деятельности как позорного и ненавистного им метода царской Охранки и рассчитывали гласными методами решать поставленные перед Комиссией задачи. Ф.Э. Дзержинский публично заявлял, что главное в деятельности ЧК — «осуществление непосредственных репрессий над врагами пролетариата». [53] Однако реалии борьбы со шпионажем, контрреволюцией, саботажем и спекуляцией заставили чекистов прибегнуть к дедовским методам: для начала организовали службу наружного наблюдения, а 17 февраля 1918 года Коллегия ВЧК решила «пользоваться секретными сотрудниками, но вне стен Комиссии».

После недолгих дебатов о революционной целесообразности и морально-нравственной составляющей агентурно-оперативной деятельности Первая Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий (11–14 июня 1918 года) приняла «Основные положения по разведке». Всем чрезвычайным комиссиям предписывалось организовать внешнюю и внутреннюю разведки. Последняя должна была осуществляться «путем использования элементов из среды контрреволюционеров». В одобренных конференцией «Кратких сведениях ЧК для ведения разведки» подчеркивалось, что «главным и единственным основанием розыска контрреволюции является внутренняя, совершенно секретная и постоянная разведка; задача ее заключается в обследовании преступных контрреволюционных организаций и уличении участников…» По отношению к агентурной разведке все другие силы и средства ЧК, работающие по розыску (штатные сотрудники ЧК — комиссары и разведчики, а также добровольные заявители, анонимщики, материалы обысков и т. д.), объявлялись вспомогательными. Инструкция подробно излагала методы и основы вербовки секретных сотрудников (принуждение, убеждение, материальная зависимость), закрепления вербовки, руководства агентами, способов связи, вводов и выводов из разработки и т. д. Так быстро составить и утвердить столь серьезные и принципиально новые для чекистов документы позволило то, что член коллегии ВЧК Д.Г. Евсеев детально изучил прежние полицейские инструкции и переработал их (порой заменив лишь отдельные фразы), а также сумел убедить чекистов принять их.[54]

Все последующие нормативно-правовые акты советских спецслужб только совершенствовали и меняли названия однажды придуманной Столыпиным Инструкции по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения. Оно и понятно, ведь с ноября 1918 года сам экс-командир Отдельного корпуса жандармов и товарищ министра внутренних дел Джунковский В.Ф.[55](!!!) по личной просьбе Дзержинского стал работать в ВЧК. Владимир Фёдорович, основываясь на прежнем сыскном опыте, формировал профессионализм чекистов — создавал инструкции и наставления по оперативно-следственной работе, а также являлся вдохновителем операций «Трест» и «Синдикат», которые стали хрестоматийными. Возможно, в этой связи Политбюро ЦК РКП(б) в 1922 году приняло решение о привлечении к работе в органах ГПУ бывших жандармских офицеров и сотрудников охранных отделений.[56]

У всего есть начало.

Когда-то и ВЧК завербовало своего первого агента, однако имя этого пионера мы вряд ли узнаем. Затем был завербован второй, а к началу 1935 года агентурный аппарат НКВД СССР (в котором агентурно-оперативной деятельностью ведали ГУГБ — Главное управление государственной безопасности, ГУРКМ — Главное управление рабочекрестьянской милиции, печально знаменитое ГУЛАГ — Главное управление лагерей и ГУПВО — Главное управление пограничной и внутренней охраны) состоял примерно из 500 тыс. осведомителей, которыми руководили около 32 тыс. оперативных сотрудников.[57] Численность населения СССР в тот период составляла порядка 160 млн человек. Путём несложного арифметического действия приходим к выводу, что каждый 320-й советский гражданин в 1935 году являлся агентом НКВД.

В 1968 году агентурный аппарат КГБ при СМ СССР насчитывал порядка 260 тыс. негласных сотрудников.[58] По данным на январь 1970 года численность населения в СССР составляла 241,72 млн, то есть каждый 929-й гражданин сотрудничал с органами государственной безопасности. В книге «Мина замедленного действия»[59] со ссылкой на Бакатина[60] указывается, что агентурный аппарат

КГБ СССР в 1991 году состоял из 400 тыс. «негласных источников», которыми руководили порядка 80 тыс. оперработников. [61]

Сведениями о масштабах агентурного аппарата и штатной численности МВД СССР (в структуру которого входила и пенитенциарная система) на момент его ликвидации я не располагаю. Однако известно, что 22 октября 1991 года образовано Министерство внутренних дел РСФСР. В связи с прекращением 26 декабря 1991 года существования Союза Советских Социалистических Республик все органы, учреждения и организации МВД СССР на территории России были переведены под юрисдикцию Российской Федерации с включением их в систему МВД России. Штатная численность органов внутренних дел МВД РСФСР к 01 января 1992 года составляла 478 206 работников.[62] Надо полагать, что агентурный аппарат милиции к тому времени был поболее чекистского!

По данным Госкомстата СССР, на 1 июля 1991 года в стране проживало 293 047 571 человек.[63] Путём несложных арифметических манипуляций приходим к выводу: каждый 732-й советский гражданин, включая малолетних и престарелых, являлся негласным источником госбезопасности, и примерно каждый 300-й россиянин — осведомителем МВД.

Для сравнения: в 1992 году в Чехословакии проживало 15,6 млн граждан,[64] из которых 140 тыс.,[65] то есть каждый 111-й, сотрудничал с МВД! В 1989 году численность сотрудников и агентов госбезопасности ГДР оценивалась соответственно в 91 015 человек на штатной основе и около 200 000 неофициальных сотрудников.[66] При населении в 16,77 млн чел[67] — каждый 58-й гражданин ГДР был причастен к Штази![68]

Сведениями о численности спецслужб иностранных государств не располагаю. Однако судя по тому, что разведсообщество США состоит из шестнадцати отдельных ведомств с совокупным бюджетом в 2000 году в 29,5 млрд долларов,[69] полагаю, что плотность агентурной сети в странах западной демократии едва уступает вышеприведенным показателям Чехословакии и ГДР.

Приходится констатировать: не дотягивали до демократического стандарта советские опера, поэтому и Родину про…ли!!!

На заре перестройки демократические СМИ кошмарили советских граждан ужасами сталинских репрессий и опасностью установления в СССР тоталитарного режима, где власть будет принадлежать беспринципным, коварным и беспощадным беспредельщикам из КГБ и МВД! В результате — на обломках СССР стала строиться новая демократическая Россия, правительство которой с первых месяцев самостийности постановило: «…Увеличить численность работников органов внутренних дел в 1992 году на 43 тыс. единиц, в 1993 году на 50 тыс. единиц и установить в связи с этим лимит численности работников органов внутренних дел, содержащихся за счет республиканского бюджета Российской Федерации, по состоянию на 1 июля 1992 г. 521 206 единиц и на 1993 год 571 206 единиц. Выделяемую дополнительную численность направлять на расширение подразделений по борьбе с организованной преступностью, экономическими преступлениями, уголовного розыска, следствия, экспертно-криминалистических, а также дежурных частей и других служб милиции.».[70]

С момента распада СССР до августа 2010 года население России подсократилось на 7,5 млн человек! Зато «безопасность» оставшихся в живых россиян стерегли уже: 1,4 млн сотрудников МВД[71]; порядка 77,6 тыс. чекистов[72] (без учёта погранвойск и военной разведки); Федеральная служба охраны — в СМИ называют штатную численность от 10 до 25 тысяч, остановимся на 17,5 тыс. телохранителях; Служба внешней разведки — порядка 20 тыс. «рыцарей плаща и кинжала»; Федеральная таможенная служба — 71 181[73] мытник; Федеральная служба Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков -41 385[74] борцов с Морфеем; Федеральная служба исполнения наказания — ещё 350,7 тыс. тюремщиков[75]. И того — порядка 1 978 366 сотрудников спецслужб — субъектов оперативно-розыскной деятельности! Сколько из этих служивых являются агентуристами — вычислить не представляется возможным. Однако, проведя некоторые параллели, можно прикинуть примерную динамику увеличения руководимого ими агентурного аппарата.

Так, в 1940 г. агентурно-осведомительная сеть в среде заключенных ГУЛАГа составляла 1 % от их числа в 1,3 млн чел. (то есть 13 000 осведомителей), к 1947 г. возросла уже до 8 %[76] (от 1,7 млн чел. это 136 000 осведомителей). В настоящее время 861 687 осужденных[77] содержатся в местах лишения свободы. Насколько мне известно, по «нормам» Федеральной службы исполнения наказания РФ каждый девятый отбывающий наказание (то есть 11,11 %) должен быть завербован оперчастью. И того порядка 95 743 агентов! Если такими темпами прирастают агентурные сети остальных субъектов оперативно-розыскной деятельности, то недалёк тот час, когда каждый россиянин станет если не опером, то уж сексотом наверняка. Ну а кому не повезёт — тот будет следователем, прокурором, судьёй или в приставы подастся на худой конец (что, впрочем, не лишает его права на тайное доносительство). И это правильно, и к этому надо стремиться! Ибо кто такой агент? Агент — это человек, который на конфиденциальной, то есть секретной, основе добровольно помогает нашему до боли родному демократическому государству обеспечивать безопасность россиян!

ГЛАВА 2. А ЧТО ТОЛКУ?


Об агентах и агентуристах поговорим чуть позже…

Давайте вернёмся к статистике.[78]

05 марта 1953 года Иосиф Виссарионович Сталин приказали долго жить. К этому времени численность его спецслужб (без учёта пограничных войск и военной разведки) составляла 1 175 000 служивых: в органах и войсках МВД СССР с их пожарными частями, ГУЛАГом, ГУШосдором (Главным управлением шоссейных дорог) и пр. — 1 млн 95 тыс. служащих, еще 80 тыс. — в органах МГБ.

В СССР в 1953 году проживало 188 млн человек, в России в сентябре 2010 года — 141,8 млн. Коэффициент разницы — 1,325. Умножим 1 978 366[79] на этот коэффициент и получим 2 621 334 человек. То есть штатная численность субъектов оперативно-розыскной деятельности на душу населения в возглавляемой Медведевым Д.А. демократической России в два с четвертинкой раза больше, чем в тоталитарном СССР при «маниакальном параноике» Сталине!!!

А зачем в демократическом государстве такое количество стражников? Знамо дело — для обережения прав и свобод граждан! Ведь в Сталинской Конституции 1936 года не давалась оценка человеческой жизни, а были лишь расписаны права да обязанности граждан, а принятая в 1993 году Конституция демократической России (легитимность которой вызывает сомнения) провозгласила: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

А что есть высшая ценность для человека?

Правильно — ЖИЗНЬ!

Мёртвому права и свободы ни к чему, во всяком случае на этом свете. Вероятно, именно поэтому во всех странах главным критерием определения законности и правопорядка является динамика раскрываемости убийств.

Давайте сравним, как советское коммунистическое и российское демократическое государства регистрировали эту самую динамику.


год Численность населения (тыс. чел) Количество зарегистрированных убийств Количество убийств на 100 000 чел.

1940 194 100 6 549[80] 3,374

1987 281 700[81] 10 500 3,727

1987 281 700[81] 10 500 3,727

1992 148 514,7 23 000 15,4

1997 148 028,6 29 300 19,7

2001 146 303,6 33 600 22,9

2003 144 963,6 31 630[82] 21,8

2005 143 474,2 30 800[83] 21,4

2008 142 008 20 056 14,12

2009 141 904 17 681[84] 12,45

2010 11 мес. 141 914,5[85] 38 300 убито 46 100 причинён тяжкий вред[86] 26,9/32,48

Обратите внимание: в 1940 году в СССР зарегистрировано 6 549 убийств. В последующий период, за исключением 2008 и 2009 годов, количество зарегистрированных убийств кратно десяти!

Никаких догадок не возникло? Вот и мне кажется, что кто-то лукавил!

Вы себе можете представить, чтобы в сталинский период кто-нибудь рискнул укрыть от учёта убийство в то время, когда по «закону о колосках»[87] можно было схлопотать расстрел с конфискацией всего имущества (при смягчающих обстоятельствах заменявшийся лишением свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества)?!!! Вот и я не могу.

И не только я. Ознакомившись в свое время с документами прошлого, бывший Генеральный прокурор России В. Казанник[88], в сталинизме не уличённый, писал в «Известиях» (13.10.93): «Я убедился, что тогда законность в строгом смысле слова не нарушалась…»). Обозреватель газеты «Известия» Юрий Феофанов, являющийся юристом по образованию и демократом по убеждениям, утверждал: «Сталинские репрессии» отнюдь не были беззаконными, они осуществлялись в полном соответствии с законами, защищавшими советскую власть» («Известия», 10.03.93).

***

Быть может, не к месту, но не могу удержаться от маленькой исторической справчонки.

Современные криминологи утверждают, что «воры в законе» — это специфическое для СССР (в дальнейшем для России и стран СНГ) преступное объединение, не имеющее аналогов в мировой криминальной практике, образовавшееся в 30-х годах XX века и характеризующееся наличием жёсткого кодекса криминальных традиций, а также исключительным уровнем закрытости и конспиративности.[89]

Что касается аналогов мировой криминальной практики — спорить не стану. А вот с тем, что эта каста профессиональных преступников сформирована чуть ли не под личным руководством товарища Сталина — согласиться не могу. Ибо Иосиф Виссарионович едва успел поступить в первый класс Горийского православного духовного училища, как приват-доцент Одесского Императорского Новороссийского университета Шеймин Пётр Николаевич с кафедры вещал и о структуре профессиональной преступности, которая, по его мнению, была многим совершеннее структуры современного сыска, и о тогдашних паханах,[90] прототипах нынешних воров в законе, даже об организованном ими рэкете…[91]

***

Да, цифири и цитаты эти стреляют как орудия! Но давайте не станем зацикливаться на грохоте этой канонады, а послушаем, что по данной проблеме говорят и другие знающие люди.

Так, в апреле 2006 года член Комитета по безопасности Государственной Думы РФ Александр Гуров[92] на заседании «круглого стола» довёл до коллег, что в 2005 году было зарегистрировано 30 800 убийств и покушений; 18 000 человек умерли от причиненных им тяжких телесных повреждений; 14 000 погибло в криминальных дорожнотранспортных происшествиях; 15 000 — при пожарах; 20 000 — пропали без вести; обнаружено более 40 000 трупов, личность которых не была установлена. Всего за 2005 год зафиксировано 140 000 криминальных смертей; к ним еще можно прибавить 50 000 самоубийц, совершивших суицид, «часто связанный с моральным и политическим насилием».[93]

Объяснять причины столь стремительного роста криминальных смертей и обострения криминогенной обстановки в стране оставим политологам и криминологам. Цель нашего исследования — уяснить роль и место субъектов оперативно-розыскной деятельности в искоренении преступности как таковой.

Начнём с того, что оперативно-розыскная деятельность в Российской Федерации осуществляется ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств, для:

— выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений, а также выявления и установления лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших;

— осуществления розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, а также розыска без вести пропавших;

— добывания информации о событиях или действиях (бездействии), создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации;

— установления имущества, подлежащего конфискации.[94]

Большая часть указанных задач может быть решена посредством агентурно-оперативных, то есть секретных, способов получения информации.

Большая, но не вся. Значительное количество сообщений о преступлениях поступает в правоохранительные органы в виде заявлений граждан. И здесь будет уместно до исследования процесса получения и реализации агентурно-оперативной информации о преступлениях посмотреть, как реагируют органы правопорядка на официальные обращения граждан.

Динамика регистрации и рассмотрения заявлений граждан о преступлениях в 2006–2009 годы[95] показывает, что число сообщений о совершаемых преступлениях неуклонно растёт (это один из индикаторов роста преступности в стране в целом). На этом фоне странно выглядит утверждение Генерального прокурора России Юрия Чайки, который на коллегии в июле 2008 года отрапортовал: «За последние полгода уровень преступности в России сократился почти на 9 %!!!».

Ах да, уважаемый читатель, этот посыл, вероятно, основан на том, что число регистрируемых преступлений снижается, зато увеличивается количество отказов в возбуждении уголовных дел… Однако на коллегии по итогам всё того же 2008 года Юрий Чайка отметил, что его ведомство за отчётный период выявило 1 млн 800 тыс. необоснованных отказов в возбуждении уголовных дел. Из этих двух выступлений Генерального прокурора страны непонятно: вырос или снизился в 2008 году уровень преступности в России?!!!

В декабре 2009 года МВД России рапортовало: в текущем году на 5 % меньше зарегистрировано тяжких и особо тяжких преступлений; число убийств и покушений на убийство сократилось на 10,8 %; на 3,3 % — число преступлений с умышленным причинением тяжкого вреда здоровью; на 18,7 % — изнасилований; на 12,4 % — разбойных нападений; на 14,6 % — грабежей; на 17,7 % — краж.[96]

На коллегии Генпрокуратуры России по итогам работы за 2009 год Дмитрий Медведев, давая оценку подобным реляциям, изрёк: «Не знаю, насколько эта статистика является точной… У нас миллион преступлений — туда, миллион — сюда, непонятно, что вообще происходит…»[97]

Вероятно, соответствующими должностными лицами выводы сделаны не были. И в январе 2011 года лидер «Единой России» Владимир Путин потребовал, чтобы в регионах партия откликалась на каждое обращение граждан. Надо полагать, что аналогичные требования председатель Правительства страны высказал и кабинету. Как бы там ни было, но 27 апреля 2011 года председатель Следственного комитета России Александр Иванович Бастрыкин потребовал от руководителей региональных следственных управлений «уделять особое внимание вопросам работы с письмами и обращениями граждан, не допуская невнимательного и некорректного к ним отношения».[98]

Вспоминается поговорка: «Главное вовремя прокукарекать, а там хоть не расцветай».

А как у нас с раскрываемостью преступлений — основным показателем деятельности оперативно-следственно-надзорных органов?

Старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска СКМ МВД России полковник милиции Ашот Айрапетян в июне 2004 года рапортовал «Независимой газете»: раскрываемость убийств в 2003 году составила 78,6 %.[99] Да и судя по динамике зарегистрированных и раскрытых тяжких и особо тяжких преступлений против личности в 2004–2009 годы,[100] прогресс налицо!

Показатели: зарегистрировано, раскрыто, раскрыто в %.

Как видим, процент раскрываемости этих преступлений неуклонно растёт и в недалёком будущем, если будет сохранена отмеченная тенденция, достигнет 101 %!!! Однако

Генеральный прокурор не разделил этого оптимизма и на вышеуказанной коллегии 2008 года сетовал: «Формально раскрываемость преступлений выросла до 56 %. Но в абсолютных цифрах количество нераскрытых преступлений увеличилось на 1,5 %, а по тяжким и особо тяжким — почти на 7 %».[101]

Но так ли это? К примеру, по данным Четвертого обзора ООН, раскрываемость преступлений за последнюю четверть века в США не превышала 21–22 %, в Англии — 3240, в Германии — 45–46, в Японии — 60 %.[102] А ведь экономическое положение этих стран, оснащённость их правоохранительных органов да и тамошний «уровень доносительства» не ровня нашему.

В ноябре 2010 года Президент страны, давая оценку деятельности оперативно-следственных органов, констатировал: «Раскрываемость преступлений снизилась почти на 10 %. Хотя последний показатель требует отдельного анализа. Статистика у нас лукавая. Веры в нее нет! Брехня это зачастую!»[103]

Директор ФСБ России Александр Бортников, вероятно, не приняв во внимание настрой Дмитрия Анатольевича, рапортовал о снижении в Чеченской Республике и Ингушетии по сравнению с предыдущим годом преступлений террористической направленности в два (!!!) раза и сокращении в результате проведенных чекистами профилактических мероприятий общего количества террористических преступлений в Северо-Кавказском федеральном округе на 20 %!!!

От этой реляции Дмитрий Медведев аж поморщился…[104]

Внимательный читатель заметил, что в вышеизложенном речь идёт о зарегистрированных, а не о фактически совершённых преступлениях, что, как все понимают, далеко не тождественно. В этой связи необходимо отметить, что по данным всё того же вездесущего МВД России ежегодно в нашей стране бесследно пропадают порядка 50 000 граждан (в 2008 — 48 900, в 2009 — 48 500[105]). А это, как правило, убийства, факт которых не зарегистрирован следственными органами: нету тела — нету дела…

С учётом этих цифирей выходит, что в 2008 году совершено не 20 056, как утверждает милицейская статистика, а порядка 68 956 убийств, а в 2009, соответственно, не 17 681, а 66 181![106] Число раскрытых преступлений оперативно-следственно-надзорные органы занижать не станут (дай Бог, чтоб не завысили). Итого: при самом снисходительном раскладе раскрываемость убийств в России в 2008 году составила 24,7 %, а в 2009 — 23,2 % (хоть здесь мы скоро Америку догоним!!!).

А что говорит наука о латентной, то есть не учтённой по объективным и субъективным причинам преступности?

В 800-страничном труде «Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности» изложены результаты десятилетних изысканий (сопоставлений различных статистических данных, математических расчетов, опросов и т. д.) группы ученых НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ под руководством профессора Иншакова Сергея Михайловича:

— в последние 10 лет преступность в России росла в среднем на 2,4 % в год;

— в 2009 году в стране на самом деле совершено не 2 994 820, как утверждает милицейская статистика, а не менее 26 миллионов преступлений, и к 2020 году прогнозируют их рост до 30 миллионов!!![107]

Советник Председателя Конституционного суда России Овчинский В.С.[108] в этой связи отметил: «Уровень убийств, рассчитанный в НИИ Академии Генпрокуратуры на основе многофакторной модели, все прошедшее десятилетие постоянно возрастал и составил в 2009 году не 18 200 (как в официальной отчетности), а 46 200! И, действительно, как число убийств может составлять 18 200, если только количество заявлений об убийствах, поступивших в правоохранительные органы, составило 45 100, а количество неопознанных трупов за тот же год — 77 900? Одновременно при этом число лиц, пропавших без вести, так и не найденных — 48 500!.. латентную преступность следует рассматривать как одну из форм проявления безнаказанности. И Кущевская[109] — наглядный тому пример. Безнаказанность, укрытие преступлений от учета порождали все новые преступления банды «цапков». В одной станице Кущевской федеральные прокуроры выявили более 1 500 (!) укрытых преступлений. А если такую инвентаризацию провести по всем станицам, городам, поселкам, селам? Думаю, что тогда бы полностью подтвердились выводы ученых о масштабах реальной преступности».[110]

Правоохранительные органы в разы занижают данные о преступности в стране, 21 июня 2012 года заявил советник министра внутренних дел Владимир Овчинский на заседании дискуссионного клуба Ассоциации юристов России.

«В 2000 году поступило 13,7 млн заявлений и сообщений о совершенных преступлениях, в 2011 году — 24,5 млн. Число сообщений о преступлениях за 12 лет выросло на 80,3 %. Но число зарегистрированных преступлений в 2000 году было 3,3 млн, а в прошлом году — менее 2 млн. Часть уходила в «отказные материалы» (отказ в возбуждении уголовного дела), а часть — неизвестно куда.

В Германии 6 млн преступлений в год регистрируется, у нас 2 млн, в Норвегии краж регистрируется больше, чем в России…В этой «вилке» вранья 22 млн сообщений о преступлениях «зависли», — заявил Овчинский, передает ИТАР-ТАСС.[111]

При этом необходимо помнить, что в 2011 году численность населения России составляла 142 900 000 человек, в Германии проживало 80 млн человек, а в Норвегии — 4 620 000!

С регистрацией преступлений и их сокрытием от учёта всё более-менее понятно. А что у нас с коэффициентом полезности наших субъектов оперативно-розыскной и следственно-надзорной деятельности?

В 2007 году расходы на национальную безопасность и правоохранительную деятельность составили 667 млрд руб.; в 2008 г. — 835,5 млрд руб., в 2009 г. — 1 004,5 млрд руб.[112] В проекте федерального закона № 94777-5 «О федеральном бюджете на 2009 год и на плановый период 2010 и 2011 годов» первый заместитель председателя Комитета по безопасности Государственной Думы России М.И. Гришанков предлагал расходовать на эти цели в 2009 году — 1 085,9 млрд рублей, или 131,3 % к уровню предыдущего года, на 2010 год — 1 198,3 млрд руб. (144,9 %), на 2011 год — 1 266,1 млрд рублей (153,1 %). Увеличение расходов на национальную безопасность и правоохранительную деятельность господин Гришанков М.И. мотивировал прежде всего индексацией денежного довольствия военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, а также денежным содержанием государственных служащих и связанным с этим увеличением выплат пенсий.[113]

23 октября 2011 года президент России Дмитрий Медведев на встрече с руководством МВД в Твери отметил, что бюджет МВД России на 2012 год увеличен более чем вдвое, до 1 триллиона 103 миллиардов рублей.[114]

В 2009 году в оперативно-следственно-надзорных органах не покладая рук и не щадя живота своего трудилось порядка 2 060 513 работников (1 978 366 сотрудников спецслужб — субъектов оперативно-розыскной деятельности и 82 177 прокурорско-следственных чинов /без учёта военнослужащих/).[115] Каждый из этих служителей Фемиды в той или иной мере причастен к получению и проверке 22 788 829 заявлений граждан и немереного количества публикаций СМИ и агентурно-оперативных данных о признаках преступлений. Следователи, дознаватели и прокуроры дали правовую оценку этому информационному потоку и возбудили аж 2 994 820 уголовных дел!!!

Из этого следует, что в течение 2009 года на каждого сотрудника оперативно-следственно-надзорных органов России приходилось 1,45 уголовных дел. Даже если мы примем доводы Генерального прокурора России, что раскрываемость преступлений у нас составляет 56 %, то получится, что каждый из перечисленных работничков в 2009 году был причастен к раскрытию 0,8 и сокрытию порядка 11,16 (26 000 000-2 994 820:2 060 513) преступлений, при этом ежемесячно получал от налогоплательщика по 40 624,99 руб. (1 004,5 млрд:2 060 513:12)…

Да, КПД[116] наших правоохранителей оставляет желать лучшего.

Для сравнения: в США на 1000 граждан приходится 3 копа[117], которые раскрывают 18 преступлений в год, в Великобритании 2 bobby[118] на 1000 жителей — 29 раскрытых преступлений, в Германии 3 ви^[119] на 1000 граждан — 24 раскрытых преступления, в Израиле — 4 полисмена на 1000 жителей — 25 раскрытых преступлений.[120] В 2009 году на 1000 россиян приходилось по 14,5 сотрудников оперативно-следственно-надзорных органов.

Любопытна маленькая историческая справка. В созданном Видоком[121] Главном управлении национальной безопасности (подразделение французской полиции) сначала работали всего 4, затем 12, а позднее 20 бывших арестантов, которым Франсуа Эжен платил из особого тайного фонда и которые прошли у него железную выучку. За год Видок с 12 сотрудниками арестовал 812 убийц, воров, взломщиков, грабителей и мошенников, ликвидировал притоны, в которые до него не рискнул сунуться ни один мировой судья, ни один инспектор.[122]

Комментарии излишни.

И ещё любопытные цифири: к концу срока президентского правления вождя русской демократии Ельцина Б.Н. в России насчитывалось порядка 1,1 млн заключенных, что при пересчете на население СССР примерно на 25 % больше, чем в 1937 году и настолько же меньше, чем в 1938.[123] Вывод: при «демократе» Е.Б.Н. получить койко-место в ФСИН было так же легко, как при «тиране» Сталине оказаться на нарах Гулага! Из этого следует, что при Иосифе Виссарионовиче «лиходеев» было, как при Е.Б.Н.? Нет! Из этого следует, что Сталинская раскрываемость преступлений стремилась к 100 %, а о «демократической» мы уже поговорили.

Итак, подведём черту нашим статистическим изысканиям: с 1991 по 2010 год количество россиян сократилось на 7,5 млн человек, личный состав только МВД России, не считая остальных субъектов оперативно-розыскной деятельности, возрос с 478 206 до 1 400 000 сотрудников, то есть без малого в три раза! И несмотря на это раскрываемость преступлений приближается к абсолютному нулю, а преступность и её сокрытие, а также количество безнаказанных правонарушителей — к абсолютному максимуму!!!

Эти цифири приводят к мысли, что порождённый горбачёвско-ельцинской перестройкой криминальный водоворот влечёт Россию к такой точке невозврата, когда все мы, включая самых стойких правоохранителей, станем преступниками… Это симптомы криминальных метастазов, поразивших Россию. И чтобы исцелиться от этого недуга, необходимо прежде всего выявить и ликвидировать причины и условия, способствующие совершению преступлений. Что, собственно говоря, и является одной из задач ОРД.

ГЛАВА 3. А В ЧЁМ ПРИЧИНЫ ПРЕСТУПНОСТИ?

Этот вопрос будоражил умы Платона, Плутарха, Аристотеля и других великих мыслителей древности, которые приходили к выводу — преступность имеет свои причины вне злой воли человека, и кроются они в имущественном неравенстве людей. В начале XVI века Томас Мор в политическом романе «Утопия» главной причиной преступности назвал существование класса богатых и так называемых благородных, окруженных многочисленной челядью и живущих в довольстве рядом с нищетою народных масс.

О взаимосвязи нищеты, нравственности и преступности ещё в 1859 году Карл Маркс писал: «Какие могут быть основания у пролетария, чтобы не красть? Очень красиво звучит и очень приятно для слуха буржуазии, когда говорят о "святости частной собственности". Но для того, кто не имеет никакой собственности, святость частной собственности исчезает сама собой. Деньги — вот Бог на земле. Буржуа отнимает у пролетария деньги и тем самым превращает его в безбожника. Что же удивительного, если пролетарий остается безбожником, не питает никакого почтения к святости и могуществу земного Бога! И когда бедность пролетария возрастает до полной невозможности удовлетворить самые насущные потребности, до нищеты и голода, то склонность к пренебрежению всем общественным порядком возрастает в еще большей мере.

Нищета предоставляет рабочему на выбор: медленно умирать с голоду, сразу покончить с собой или брать то, что ему требуется, где только возможно, то есть, попросту говоря, красть. И тут мы не должны удивляться, если большинство предпочитает воровство голодной смерти или самоубийству».[124]

«…большинство наиболее серьезных аспектов нашей преступной ситуации тесно связано с социальным и экономическим неравенством нашего общества»[125] — утверждал Эдвин Шур, а Р. Кларк был убеждён, что причинами преступности являются дегуманизирующее влияние трущоб, расизм, невежество, насилие, коррупция, нищета, безработица, недоедание, загрязнение окружающей среды, равнодушие, умственная дефектность, скученность жилищ, алкоголизм, наркомания, алчность, страх, ненависть, безнадежность и несправедливость общества.

С Платоном, Мором и Марксом всё более-менее понятно. «А кто такие эти самые Р. Кларк и Эдвин Шур?» — спросит читатель. Ответим: Рамсей Кларк (Рэмси Кларк) 1927 г.р., американский государственный деятель, юрист и правозащитник, министр юстиции США (генеральный прокурор) в 1967–1969 годах при президенте Линдоне Джонсоне. А Эдвин Шур — американский криминолог, профессор университета имени Тафта. И говорили они не о российском, а об американском обществе, которое многие из моих соотечественников сегодня считают эталоном.

Ещё в 50-е годы IV века до Рождества Христова в труде «Законы» Платон обосновал, что для предупреждения преступности необходимо законодательно установить пределы разрыва между бедностью и богатством, при котором собственность самых зажиточных превышала бы «состояние» самых бедных не более чем в 4 раза.[126] Уместно будет отметить, что академик Абалкин Л.И. в статье «Аз, буки и веди частного предпринимательства»[127] практически подтвердил обоснованность этого предложения Платона и его актуальность для современной России.

Современные криминологи считают разрыв между бедностью и богатством 1:10 социально опасным. Вероятно, принимая во внимание вышеуказанное мнение людей науки, высокоразвитые страны современности так обустроились, что этот показатель близок у них к 5-кратному. И как следствие — у них ежегодные темпы роста или снижения преступности составляют 2–4 %, что позволяет без чрезвычайщины осуществлять профилактические программы.[128]

В демократической России социально опасный разрыв между бедностью и богатством 1:10 был достигнут уже в 1993 г. и с той поры он только возрастал: в 1994 г. — 1:15; в 1995 г. — 1:16, в 1997 г. — 1:24, ну и так далее. К 2008 году 1,5 % населения России владело уже 50 % национальных богатств, при этом треть населения РФ жила за чертой бедности.[129] Количество бездомных превысило два миллиона человек,[130] а число беспризорников к маю 2010 г. достигло уровня Гражданской войны.[131] При этом задолженность по зарплатам в России в январе-феврале 2010 г. приблизилась к 5 млрд руб.[132] Без работы в этот период было порядка 6,2 млн, а заработная плата около 10 млн россиян и сегодня «не соответствует стандартам», то есть ниже прожиточного минимума.[133] В феврале 2011 г. уже 14 % населения России жило на сумму менее 3 400 р. в месяц, то есть в крайней нищете; 30 % россиян являлись просто нищими, зарабатывая от 3 400 до 7 400 рублей в месяц; 40 % — относилось к категории «бедность», сводя концы с концами на заработок от 7 400 до 17 000 рублей в месяц…[134]

Увеличение разрыва между бедностью и богатством естественно приводит и к росту стандартов потребления. Рост материальной нужды значительной части россиян не позволяет обеспечить удовлетворение их стандартных потребностей, что приводит к повышению уровня неудовлетворенности в обществе. В этой связи всё больше людей готовы идти на преступления ради достижения высокого уровня жизни. Наиболее криминогенным фактором является постоянно снижающийся жизненный уровень отдельных групп населения на фоне резко возрастающих стандартов потребления других слоев населения. Главными факторами общеуголовной корыстной преступности постепенно становятся безработица и нищета, маргинализация населения России.[135]

О метаморфозах постсоветского государства мною достаточно подробно изложено в книге «Сатрапы Сатаны». В этой связи нет нужды в проведении сложных агентурнооперативных изысканий для информационного обеспечения принятия политического решения о путях ликвидации преступности в России. Не грех при этом прислушаться к выводу Кларка: преступность отражает характер строя в целом.[136] И пока Россия не ликвидирует беспрецедентную государственную бесконтрольность и не станет социально ориентированной державой сталинского типа, увеличивать численность оперативно-следственно-надзирающих органов бесполезно. Но это тема других изысканий, мы же исследуем только агентурно-оперативный сегмент государства Российского.

ГЛАВА 4. АГЕНТ — ОСНОВА СЫСКА

Я говорил явно миру; и тайно не говорил ничего (Иоан. 18:20)

Приказ Председателя Комитета государственной безопасности СССР от 4 июля 1983 года № 00140 «О введении в действие Положения об агентурном аппарате и доверенных лицах органов государственной безопасности СССР» вторил своим предшественникам: «Важнейшее значение в решении разведывательных и контрразведывательных задач придается совершенствованию агентурного аппарата, эффективному использованию агентуры как основного чекистского средства. Улучшается работа с доверенными лицами…»[137]

Смею уверить читателя, что все нормативные акты, регламентирующие оперативно-розыскную деятельность в СССР-России (да, пожалуй, и за её пределами), сходятся в одном: в сыске, как и в разведывательной деятельности, секретных сотрудников (назовите их ябедниками, осведомителями, агентами, источниками, спецаппаратом, конфидентами, шпионами или того круче) никто и ничто заменить не может!!! Агент — основное средство спецслужб, а всё остальное (наружное наблюдение, перлюстрация корреспонденции, средства аудио- и визуального контроля, и прочее, прочее, прочее) второстепенно.

Именно по этой причине спецслужбы всех времён и народов тщательно оберегают сведения о личностях секретных агентов. И нет более низменного поступка в неписаном кодексе чести оперработников всех времён и народов, чем предать агента! Ибо это предательство подрывает основу агентурной работы — доверие конфидента к субъекту оперативно-розыскной деятельности. И именно по этой причине разглашение сведений о личности агента во все века каралось крайне жестоко, в то же время предоставление сведений о шпионе весьма щедро вознаграждалось!

Спецслужбы внедряют свою агентуру в «исследуемую среду» для того, чтобы узнать её тайны, а «исследуемая среда» коррумпирует спецслужбы, дабы поживиться её секретами.

Круг замкнулся. Глядя на миниатюру «Бог времени, Демогоргон, окружённый Уроборосом» сквозь призму агентурно-оперативной деятельности, начинаешь осознавать, что твою безмятежную жизнь окружает кипучее противоборство агентур, олицетворяющее единство и борьбу противоположностей или создание из уничтожения.

***

Агентурное проникновение осуществляется двумя способами: вербовка источника из числа участников объекта оперативной заинтересованности (специальной службы или иного органа противника, преступного сообщества, организации или группы) либо ввод в эту среду ранее завербованного агента. Вербовка агента осуществляется методом убеждения либо принуждения. Об этом аспекте поговорим чуть позже. А пока обсудим значимость агентурной информации и судьбины персоналий, оставивших общеизвестный след на этой незримой ниве государственной деятельности.

Библия — история рода человеческого от сотворения мира до конца времён — уделила внимание рыцарям плаща и кинжала!

Пятикнижие Моисея повествует, что именно Господь надоумил его шпионажу. После исхода из Египта в пустыне Фаран перед вторжением в чужие земли «… сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них». (Чис 13:2–3).

Сорок дней длился рейд созданной Моисеем разведгруппы, состоящей из глав двенадцати колен Израилевых. В точности исполнив задание, лазутчики представили Моисею добытые ими сведения политического, военного, экономического характера о стране предполагаемого вторжения, отметив, что «.в ней подлинно течет молоко и мед. но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие…» (Чис 13:8-29). Десять из двенадцати лазутчиков[138] были против озвученной Моисеем воли Господней о вторжении и посему «…умерли, быв поражены пред Господом; только Иисус, сын Навин [из колена Ефремова], и Халев, сын Иефонниин [из колена Иудина], остались живы из тех мужей, которые ходили осматривать землю». (Чис14.37–38). В последующем бывший лазутчик Иисус сын Навина стал преемником Моисея и возглавил завоевание земель Ханаанских.

Книга Иисуса Навина гласит, что перед вторжением направил он в Иерихон двух лазутчиков. Закономерно, что пособничала шпионам блудница по имени Раав — воистину шпионаж и проституция рука об руку по жизни шагают!

Об истинной роли Раав в захвате Иерихона иудеями остаётся только догадываться, но за предательство своего народа сыны Израилевы сохранили ей и домочадцам ейным жизнь. Раав была «объявлена праведной на основании дел». Одни источники утверждают, что она, приняв иудаизм, вышла замуж за Иисуса Навина и стала праматерью восьми пророков, в том числе Олдамы, Иеремии, Иезекииля, и восьми священнослужителей из рода потомков Аарона. Евангелие от Матфея и гласит, что Раав вышла замуж за Салмона[139] и таким образом стала праматерью царя Давида и самого Иисуса Христа. (Мф.1:5).

Иерихон же разграбили «… и все, что в нем, сожгли огнем… И предали заклятью все, что в городе, и мужей, и жен, и молодых, и старых, и волов, и овец, и ослов (все) истребили мечом».

Справедливости ради нужно отметить, что закопёрщики вторжения были достойно вознаграждены. Когда раздел всей земли был завершен, сыны Израилевы по повелению Господа дали Иисусу, сыну Навина, удел на горе Ефремовой, где он построил город, жил в нём и умер в возрасте 110 лет. Халев в удел получил часть земли Ханаанской, откуда изгнал он коренных жителей и укрепился там со своей семьей.

Книга Судей повествует, как судья Израиля Самсон, избранник Божий, обладавший необыкновенной физической силой, пал в результате успешно проведённой разведывательной акции. Он влюбился в Далиду. Извечные враги сынов Израилевых филистимляне банально завербовали женщину посулами: «…мы дадим тебе за то каждый по тысяче сто сиклей серебра». В итоге «медовая ловушка»[140] сработала: любовница выведала тайну, и филистимляне пленили Самсона. Заслуживает внимания тот факт, что во время попыток Далиды выведать у Самсона секрет его силы в ее спальне постоянно скрывался один филистимлянин, контролировавший действия высокооплачиваемого агента.

Библейская история Есфири — иудейки, которая под именем Гадасса была столь удачно внедрена в окружение персидского царя Артаксеркса, что стала его любимой женой. Этот агент влияния своевременно получил сведения о подготовленном царским фаворитом Аманом и разосланном во все области царства указе в назначенный срок «убить, погубить и истребить всех иудеев, малого и старого, детей и женщин, в один день» и добился его отмены другим указом, коим «царь позволяет Иудеям, находящимся во всяком городе, собраться и стать на защиту жизни своей, истребить, убить и погубить всех сильных в народе и области, которые во вражде с ними, детей и жен, и имение их разграбить»».

Во исполнение сего указа «… избивали Иудеи всех врагов своих, побивая мечом, умерщвляя и истребляя, и поступали с неприятелями своими по своей воле. В Сузах, городе престольном, умертвили Иудеи и погубили пятьсот человек… и десятерых сыновей Амана». По всем областям царства «…умертвили из неприятелей своих семьдесят пять тысяч… Это было в тринадцатый день месяца Адара; а в четырнадцатый день сего же месяца они успокоились и сделали его днем пиршества и веселья». И по сей день иудеи отмечают «веселый праздник» Пурим.

Как видим, в этих Ветхозаветных легендах речь идёт не об эпизодическом доносительстве, а о целенаправленной тайной разведывательной деятельности, которую поручали лишь лицам, заслуживающим полного доверия. Свершившие ратный подвиг лазутчики за мнение, противное политическому руководству, могли и жизнью поплатиться. Те же из них, кто поставлял сведения, приятные повелителю, достигли немалых, а порою и высших должностей. Рыцари плаща и кинжала за хлопоты свои тайные издревле получали значительные блага, но злато то замешано на крови преданных ими…

Понятное дело, что каждый агент является доносчиком, так как сообщает стороне, в интересах которой действует, те или иные сведения. При этом он, безусловно, предаёт тех, против кого донёс. Как само собою разумеющееся возникает вопрос о морально-нравственной составляющей доносительства как существенной составляющей процесса, именуемого оперативно-розыскной деятельностью (далее по тексту ОРД), а также облико морале конфидентов и их повелителей, начиная от оперработника и выше.

12 августа 1995 года Государственной Думой принят Федеральный закон Ш44-ФЗ «Об ОРД», коим определено, что оперативно-розыскная деятельность в России осуществляется исключительно в целях борьбы с преступностью, предотвращения угроз безопасности Российской Федерации и основывается на конституционных принципах законности, уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина. В этой связи ряд авторов утверждают, что с формально-логической точки зрения ОРД является высоконравственной, поскольку закон — высшая форма общественной морали. Другие возражают: для морали неприемлемы насилие, обман, воровство, коварство, вероломство, предательство и прочие низменные способы, к которым зачастую прибегают для достижения целей ОРД!

О доносчиках Юлий Цезарь говаривал: люблю предательство, но ненавижу предателей. В.В. Путину приписывают утверждение «…с врагами боремся, предателей — уничтожаем». Корнелий Тацит Публий был убеждён, что предателей презирают даже те, кому они сослужили службу, а Платон считал, что предатели предают прежде всего самих себя. М.Е. Салтыков-Щедрин по такому случаю изрёк: благонадёжность — это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость. А ещё на Руси сложилось мнение, что Иуды тоже научились носить кресты и что на каждого изменника свой предатель найдется. Кант вообще рассматривал закон и нравственность сквозь призму соотношения справедливости, то есть воздаяния каждому по делам его, и добродетели — жертвенности во благо ближнего своего.

Мы же, памятуя, что ОРД в силу Закона направлена на цели благие и осуществляется государством, то есть властями и начальством, всё же обратимся к мудрости столпов веры нашей православной.

Так, Христос учил: Любовь есть исполнение закона (Рим.13:10). Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Иоан. 3, 24.). Стало быть, Бог есть Закон! И всяк способствующий исполнению Закона пребывает в Любви и в Боге, а Бог в нём!

В Послании к Колоссянам современник Иисуса Святой Апостол Павел говорил о том, что все силы мироздания подчинены Богу Отцу и Его Сыну Христу: «…Который есть глава всякого начальства и власти…» (Кол.1:16:), «Ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, — все Им и для Него создано» (Ин 1:3; Еф 3:9; Евр 1:2 17) и «Он есть прежде всего, и все Им стоит». (Ин 1:1.). Иоанн Златоуст[141] научал: «Несть власть, аще не отъ Бога, сущия же власти отъ Бога учинены суть» (Римл.13, 1–3). Апостол Пётр поучал: «Бога бойтеся, царя чтите» (1 Петр. 2, 17).

Аналогичная точка зрения у всех адептов Христа, которые вместе с тем предостерегали и власть предержащих от утраты легитимности. Василий Великий[142], памятуя, что «должно повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5, 29), пояснял: «Высшим властям должно повиноваться во всем, что не препятствует исполнению Божией заповеди» [143]

Преподобный Иосиф Волоцкий[144] вообще призывал к прямому неповиновению властям, вершащим беспредел: «Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего — неверие и хула, — такой царь не Божий слуга, но дьяволов, и не царь, но мучитель. Такого царя, за его лукавство, Господь наш Иисус Христос называет не царем, а лисицей: "Пойдите, — говорил Он, — скажите этой лисице" (Лк. 13, 32). И Пророк говорит: "Царь надменный погибнет, потому что пути его темны" (Ср.: Иез. 28, 17–19;

Дан. 5, 20)… И ты не слушай царя или князя, склоняющего тебя к нечестию или лукавству, даже если он будет мучить тебя или угрожать смертью. Этому учат нас Пророки, Апостолы и все мученики, убиенные нечестивыми царями, но не покорившиеся их повелению» [145]

Из этого следует, что государственной власти надобно повиноваться законопослушанием. Донос властям о нарушении Закона есть акт богоугодный, то есть нравственный, при условии, что он направлен не против кого-то, а во благо всех. Но прежде чем донести, нелишне вспомнить слова пророка: «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью. Похоть же, зачавши рождает грех»> (Иак. 1:14–15).

Основываясь на мудрости пророков, прихожу к выводу: на всё, в том числе на ОРД в целом и конфидентов в частности, надобно смотреть сквозь призму добра и зла, мера коих у каждого сугубо индивидуальна и соразмерна совести его. А посему каждый читатель вправе дать свою оценку описанным мною событиям и личностям.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗВЕЗДЫ ДОНОСИТЕЛЬСТВА

В наш тесный круг не каждый попадал,

И я однажды — проклятая дата -

Его привел с собою и сказал:

"Со мною он — нальем ему, ребята!"

Он пил, как все, и был как будто рад,

А мы — его мы встретили, как брата…

А он назавтра продал всех подряд, -

Ошибся я — простите мне, ребята!

Суда не помню — было мне невмочь,

Потом — барак холодный, как могила, -

Казалось мне — кругом сплошная ночь,

Тем более, что так оно и было.

Я сохраню хотя б остаток сил, -

Он думает — отсюда нет возврата,

Он слишком рано нас похоронил, -

Ошибся он — поверьте мне, ребята!

И день наступит — ведь ночь не на года, -

Я попрошу, когда придет расплата:

"Ведь это я привел его тогда -

И вы его отдайте мне, ребята!.."

Владимир Высоцкий «Песнь про стукача»

Рецензируя эту песнь, считаю необходимым отметить, что я как оперработник не приемлю термина «стукач». И неча на зеркало пенять, коли рожа крива!

Героя этой грустной истории суд приговорил к лишениям за совершённое ИМ преступление, а не за чей-то навет. Стало быть, благодаря доносу восторжествовал Закон и преступивший его обречён искупать грехи свои, а общество защищено от злодейств преступника! Богоугодное дело свершил доносчик, а Владимир Семёнович «стукачом» его обозвал и кару предрёк, воспевая мученичество злодея. Вероятно, это оттого, что априори издревле русичи в справедливость властей не верят.

Сыскные внешне ничем не отличаются от сограждан, уважаемый читатель.

Всмотритесь в их респектабельные лики. В них вы не заметите двуличия, неискренности, коварства — качеств, присущих людям, причастным к тайному сыску. А ведь именно эти качества делают их в определённом смысле нелюдями, нарушившими золотое правило морали: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Мф.7:12). Ибо любой сыскной чин, суть деятельности которого составляет доносительство (то есть сбор сведений и доведение их до инстанции, уполномоченной принимать на их основе решения), будет не в восторге, узнав, что донесли на него, любимого.

Глядя на эти отрицания отрицания, единство и борьбу противоположностей, так и подмывает резюмировать: прав был Ф. И. Тютчев — умом Россию не понять…

Однако давайте взор свой обратим на немеркнущих звёзд сыска.

ГЛАВА 1. ХРИСТОПРОДАВЕЦ ЛИ ИУДА?

Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его.

(Библия, Притчи 16:9)

Не от всякой звезды свет сквозь облачную пелену виден нам. Но это отнюдь не значит, что небосклон делят лишь Большая Медведица с Южным Крестом. Звёзд на небе, как и доносчиков в миру, не счесть, но знаем мы лишь «засветившихся».

Безусловно, самым известным в мире доносчиком является Иуда Симонов Искариот.

«Иуда» — клеймо предателя: именно такой стереотип сложился об этом персонаже.

Однако что нам известно о личности Иуды и его роли в истории человечества?

Евангелисты утверждают, что Иуда (уроженец иудейского города Кариот) и Иисус,[146] были чистокровными иудеями, более того — единоверцами «обрезанными», в то время как остальные одиннадцать учеников Христа были выходцами из Галилеи. Быть может, этим обстоятельством обусловлено негативное отношение апостолов к Иуде, ибо всякий раз упоминание его имени в Евангелиях сопряжено с глаголом «предал», а трижды — уничижительным «предатель»!

Нелишне будет напомнить: Христос ни разу не назвал Иуду предателем.

Во всех трёх случаях эти слова принадлежат устам самих евангелистов и представляют собой не более чем их субъективные оценки.[147] Апостол Иоанн утверждал, что Иуда «был вором», однако никак не обосновал это обвинение и не указал, когда у кого и что он крал. Остальные евангелисты вовсе не упоминают о воровстве Иуды.

Аналогичная ситуация и с утверждениями Иоанна и Луки «вошёл в Иуду сатана».

Во-первых: почему об этом одиозном факте не упоминают Матфей и Марк?

Во-вторых: что именно имели в виду Иоанн и Лука, применяя термин «сатана», ведь в Библии это слово имеет не одно значение.

Так, в Книге Иова, к примеру, Сатана — ангел, который по указанию Бога испытывал веру праведника (Иов.1:6-12).[148] Да и самого Иисуса Сатана, вероятно, не без ведома Всевышнего трижды искушал (Мф. 4:8,9). Лука утверждал, что Сатана — ангел, падший с небес (Лк. 10:18), а Апостол Павел отмечал его способности к преображению в Ангела Света (2Кор.11:14). В Апокалипсисе сей персонаж в личинах Дракона и Дьявола предводительствует в битве темных ангелов с архангелом Михаилом (Откр. 12:7–9; 20:2,3, 7–9). Вместе с тем непереводимое древнееврейское слово «сатана» означает всего-навсего «противник», а используемое в Новом Завете «дьявол» в переводе с греческого ("diabolis") означает «лжец», «враг» или «лжеобвинитель», то есть клеветник.

Эти обстоятельства позволяют утверждать, что употребляемые в Библии слова «дьявол» и «сатана» не во всех контекстах означают ангела смерти либо иную, находящуюся вне человечества сверхъестественную греховную сущность.

Так, попытку Петра удержать Иисуса от похода в Иерусалим Мессия пресек словами: «Отойди от Меня, САТАНА! Ты мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мк.16:22–23). Петр назван сатаной, но это отнюдь не значит, что апостол стал богоборцем! В данном контексте слова Иисуса означают, что предложение Петра против Божией воли. (Да и потом Диавол попросту не мог войти в учеников Иисусовых, коих Учитель одарил способностью изгонять нечистого.)

***

С точки зрения адвоката Иуды уместно поставить вопрос о доказательственном значении изложенных евангелистами сведений, учитывая, что очевидцами ряда событий, описанных в Евангелиях, апостолы быть попросту не могли в силу объективных обстоятельств. Однако это будет незаконно, ибо Сам Господь избрал евангелистов и уполномочил их нести людям Благую Весть.[149] В этой связи каждое слово Святого Писания является Истиной, которую мы вправе только трактовать.

Итак: апостол Лука[150] утверждал: «Вошел же сатана в Иуду, прозванного Искариотом, одного из числа двенадцати, и он пошел, и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им. Они обрадовались и согласились дать ему денег; и он обещал, и искал удобного времени, чтобы предать Его им НЕ ПРИ НАРОДЕ» (Лк. 22:4–6). Святой апостол Иоанн Богослов[151] также свидетельствует, что ещё до тайной вечери «…диавол уже вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать Его» (Ин.13-2).

От внимательного читателя не укрылся тот факт, что слова «сатана» и «диавол» применительно к этой ситуации евангелисты написали с прописной буквы. Это даёт нам уверенность, что грех родился в сердце христопродавца. Но совершенно непонятно, каким образом о грехопадении Иуды стало известно апостолам и почему сей факт они скрыли от Иисуса.

***

Оценивая действия Иуды ретроспективно, необходимо понимать, что задолго до Рождества Христова все подробности жизни Иисуса были предсказаны древнееврейскими пророками.

Пророк Михей[152] предсказал, что Мессия родится в Вифлиеме Иудейском (Книга пророка Михея, глава 5, стих 2). Исайя в 747 году до Р.Х. предсказал, что Мессия будет Еммануилом — то есть зачат от Духа Святого без участия мужчины (Книга пророка Исайи, глава 7 стих14). Пророк Даниил в VII веке до Р.Х. указал, что Мессия придет точно до истечения срока Данииловых седьмин, 490 лет которых закончились к началу Новой Эры (Книга пророка Даниила гл.9 ст.24–27). И родился Иисус с точностью до года. Живший в XV–XIII вв. до Р.Х. Моисей предсказывал, что Мессия родится, когда над Израилем воцарится не потомок рода Давидова, а иноплеменник (Книга Бытия глава 49, стих 10), и Иисус родился в период правления первого в истории Израиля нееврейского царя Ирода Антипы. В псалмах Давида (псалом 40, стих 10) и в Книге пророка Захарии[153] (глава 11, стихи 12–13) предрекалось, что Мессия будет продан ближайшим из учеников за 30 сребреников, претерпит смерть на кресте (псалом 21 стих 17–19), затем воскреснет, смертью смерть поправ (псалом 15 стих 10).

И Иуда знал: «Как закон, ослабленный плотию, был бессилен, то БОГ послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти» (Рим 8,3), «Сего, по определенному совету и предведению Божию преданного, вы взяли и, пригвоздив руками беззаконных, убили» (Деян. 2:22). И Иисус знал своё предназначение, говорил о нём ученикам своим, в том числе и Иуде: «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф. 20:28). При этом Христос пояснял, что так предначертано Ветхозаветным Писанием:[154] «и совершится всё написанное через пророков о Сыне Человеческом» (Лк. 18:31). Говорил Он и о грядущем: «Сын Человеческий предан будет в руки человеческие, и убьют Его, и в третий день воскреснет»» (Мф. 17:9, 20:17–19,17:22–23.; Мк. 8:31, 9:9-10,31–32, 10:33–34; Лк. 9:22,43–45, 18:31–34), при этом указывал точную дату Своей смерти: «.через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» (Мф. 26:1–2); и воскрешения: «предадут Его язычникам и поругаются над Ним, и оскорбят Его, и оплюют Его, и будут бить и убьют Его; и в третий день воскреснет» (Лк. 18:32–33).

Зная всё это, мог ли Иуда отказаться от исполнения Воли Господней?

Не мог, ибо учил его Иисус: «Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7, 21) и «Исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин., 2,17).

Вероятно, прочитав «Отче наш! Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…», пошёл Иуда к первосвященникам… осознавая, что «Да будут дни его кратки, и достоинство его да возьмёт другой» (Пс.108:8).

***

Всё познаётся в сравнении. В Евангелие написано, что Иисусу было известно не только о предательстве Иуды, но и о предстоящей измене ВСЕХ АПОСТОЛОВ: «… все вы соблазнитесь[155] о Мне в эту ночь, ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада» (Мф 26:31; Зах 13:7; Мк 14:27; Ин 16:22»), а Петру сказал: «.истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься[156] от Меня». (Мф 26:34; Мк 14:30; Лк 22:34; Ин 13:38).

Так и случилось…

***

Давайте теперь посмотрим на происходящее сквозь призму сыскной деятельности и здравого рассудка.

В Евангелие от Иоанна описана последняя трапеза Иисуса с учениками и апостолами. Там Христос сказал: «.истинно, истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня…. тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам. И, обмакнув кусок, подал Иуде Симонову Искариоту. И после сего куска вошёл в него сатана. Тогда Иисус сказал ему: что делаешь, делай скорее. Он, приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь» (Ин13: 20, 26–27, 30). После ухода Иуды Иисус не стал в доме дожидаться ареста, а. вышел с учениками Своими за поток Кедрон, где был сад (Ин18:1).

Из этого откровения усматривается, что:

— Иисус всем присутствующим на тайной вечере указал на Иуду как на лицо, которое предаст Его, и сделал это весьма оригинально: по традиции еврейского народа «подать кусок» таким способом можно только ВЕРНОМУ ДРУГУ! Возникает вопрос: Иисус указал на Иуду как на предателя или назначил его таковым?

— Вероятно, видя нерешимость Иуды, Христос подбодрил его. и пошёл в обусловленное место, где стал дожидаться ареста.

Теперь не составит особого труда прочитать то, что написано «между строк», то есть реализовать своё право на домысел.

Об умонастроениях евреев провозгласить Иисуса Царём Иудейским было известно не только Иуде, апостолам, но и Христу: Иисус же, узнав, что хотят придти, нечаянно взять его и сделать царем, опять удалился на гору один (Ин 6:14–15).

Почему же Он не воспользовался ситуацией и отказался от обречённой на успех возможности обратить иудеев в Истинную Веру и установления Царства Божьего на Земле, т. е. развития нашей цивилизации по пути любви и смирения?

Да потому, что Иисусу была известна политическая ситуация, а также жесткость полицейского режима в Иудее того периода: зелоты развернули кампанию террора против римских оккупантов и местных коллаборационистов; они располагали разветвленными конспиративными структурами, а их агентура пронизывала все звенья государственного аппарата. Для искоренения партии зелотов Ирод Великий буквально наводнил страну сыщиками, которые «подстерегали всякие сходки».[157] Эту деятельность с такой же прытью продолжал и Ирод Антипа.[158] Кроме тайной полиции царя, соответствующие оперативно-розыскные мероприятия по обеспечению безопасности своих гарнизонов осуществляли спецслужбы Римской Империи. Да и первосвященники приглядывали за паствой.

Христос, вероятно, знал, что его деятельность попала в поле зрения агентуры царя, первосвященников или римлян.

Здесь весьма уместно вспомнить одну деталь — незадолго до тайной вечери на авансцене обозначился Сатана. Что бы это могло означать? Сколь помнится из Святого Писания, сей антигерой в Эдемском саду уже искушал первых человеков. Быть может, евангелисты, говоря о Сатане, имели в виду спецслужбу синедриона в лице опера-искусителя, который при посредничестве Иуды вышел на Спасителя для того, чтобы заманить его в западню посулами, что первосвященники объявят Иисуса Мессией и будут способствовать обращению евреев к Богу Истинному?

Иисус обсудил это предложение с Иоанном и Лукой, и коллегиально приняли решение.

При таком развитии ситуации становится понятна осведомлённость Иоанна и Луки о сношениях Иуды с властями, а также усматривается источник осведомлённости Иисуса, о том, что: «…собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы (Пс 2:2; Ин 11:47;) и положили в совете взять Иисуса хитростью и убить (Пс 40:8;) но говорили: ТОЛЬКО НЕ В ПРАЗДНИК, ЧТОБЫ НЕ СДЕЛАЛОСЬ ВОЗМУЩЕНИЯ В НАРОДЕ». (Мф 26,3–5., Мк 14,1–2., Лк 22,1–6.)[159]

Получив эти сведения, «.Иисус уже не ходил явно между Иудеями, а пошел оттуда в страну близ пустыни, в город, называемый Ефраим, и там оставался с учениками Своими. За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию… (Ин 11,54. 12,1.), а Иуда из Вифании[160] подался «к первосвященникам, чтобы предать Его им». (Мф 26:14; Лк 22:4).

А теперь вспомним, как Иуда обещал первосвященникам «.предать Его им НЕ ПРИ НАРОДЕ», и нам станут очень даже понятны причины, по которым Иисус из Вифании, за пять дней до Пасхи, возвратился в наводнённый гостями Иерусалим, где находился в окружении массы народа.

Не составляет особого труда догадаться, кем были сорваны планы синедриона по тайному аресту Христа и создана предпосылка к тому, что во время празднования народ провозгласит Его Царём Иудейским.

После тайной вечери, как было отмечено выше, Иуда побежал к первосвященникам, а Иисус с учениками отправился в Гефсиманский сад, куда Иуда привёл «…МНОЖЕСТВО НАРОДА с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных» (Мф.26:47).

«Иисус же, зная всё, что с Ним будет, вышел и сказал им: кого ищете? Ему отвечали: Иисуса Назорея. Иисус говорит им: это Я. Стоял же с ними и Иуда, предатель Его. И когда сказал им: «это Я», — они отступили назад и пали на землю. Опять спросил их: кого ищете? Они сказали: Иисуса Назорея. Иисус отвечал: Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут, — да сбудется слово, речённое Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого». (Ин. 8:4–9).

В такой ситуации у Иуды не было необходимости указывать стражникам на Иисуса. Однако Иуда, сделал это, предварил свой поцелуй словами «РАДУЙСЯ, РАВВИ!». (Мф.26:47–57).

Что это? Демонстрация стражникам добросовестного выполнения задания первосвященников, садистский цинизм предателя или триумфальный доклад верного ученика об успешно выполненном конфиденциальном поручении?!

После поцелуя Иуды Иисус спросил: «ДРУГ, для чего ты пришёл?… целованием ли предаёшь Сына Человеческого?».

В этих словах нет упрёка, в них усматривается искреннее расположение и любовь Христа к Иуде — не к предателю, нет, а к безвестному, непризнанному, непонятому герою, жертвующему не только своей жизнью (как пророк, Иисус знал и о близкой кончине Иуды), но и своим добрым именем ради друга и Учителя. И что характерно: ни к кому другому из своих учеников Иисус ни разу не обращается со словом «друг»![161]

***

Теперь взглянем на Иуду сквозь призму юриспруденции государства иудейского.

В книге «Сатрапы Сатаны» я достаточно доходчиво высказал точку зрения: иудеи — это созданное египетским жречеством племя-биоробот, которое под человеконенавистническим флагом сионизма[162] преобразовалось в само-воспроизводящуюся в поколениях армию фанатичных агрессоров, нацеленных на завоевание всего мира путем его банальной скупки у несведущих иноплеменников посредством ростовщичества.[163]

Иисус Христос разоблачал богопротивную суть иудаизма: «… Я послан только к погибшим овцам дома Израилева…» (Матф 10:34), «…Ваш отец дьявол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи»» (Ин. 8:44). Иисус призывал к любви, свободе и равенству, то есть к построению рая на Земле, таким образом, был предтечей коммунизма![164] И намеревался предпринять практические шаги в этом направлении. «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить»». (Матф.5:17).

Представьте себе, что сегодня в народе снискал поддержку дерзнувший во всеуслышание обоснованно заявить: господа правители (президент, парламент, премьер и иже с ним), всё, что вы творите — незаконно, и я это исправлю. Такого заявления для публичного распятия сегодня недостаточно (хотя Ходарковский примерно за это, в отличие от тысяч себе подобных, и является великомучеником веры золотого тельца). Однако дела оперучёта за это дерзновение будут немедленно заведены всеми субъектами ОРД, и агентурой безумец обложен будет так, что каждый не только шаг, но вздох его будет под контролем. Учитывая, что и на Солнце есть пятна, дерзнувший очень скоро Канары сменит на нары, а подполье безумству храбрых, песнь петь будет. шёпотом.

Примерно это произошло с Иисусом Христом. С точки зрения права Иуда проявил законопослушание и донёс об «антииудейской» агитации Христа.

Известно, что предатель всегда неистово ненавидит жертву своего предательства и этой ненавистью оправдывает свою подлость. Акта ненависти Иуды к Христу Евангелие не доносит. Следовательно, если Иуду на предание Иисуса сынам Диавола подвигла любовь к Учителю и служение Творцу, как можно назвать его христопродавце м?!!!

Вместе с тем — Иуда — отпрыск четы Рувима-Симона из колена Данова, из которого, по пророчествам Святых Отцов, произойдет Антихрист…

Как говорится, сам Сатана подвиг Иуду на душегубство.

Правду о случившемся Иисус и Иуда унесли с собою. Однако конституционный принцип презумпции невиновности позволяет полагать, что своим подвигом Иуда сорвал планы первосвященников по тайному убийству Христа, которого он фактически передал под защиту римских солдат. И не без стараний Иуды сбылось пророчество: в канун Пасхи при огромном скоплении народа «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили; но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф. 20, 28).

ГЛАВА 2. ЗВЁЗДНАЯ РОССЫПЬ НА НЕБОСКЛОНЕ РОССИЙСКОГО СЫСКА

Верный или Скверный?

Двухлетний Джон Шервуд из Англии приехал в Россию вместе с отцом — механиком, которого по повелению императора Павла I в 1800 году пригласили на службу в недавно открытую Александровскую мануфактуру, что в 10 верстах от Петербурга.

Мальчик получил превосходное домашнее образование (знал английский, немецкий, французский и даже латинский языки). В 1819 году Джон, которого к тому времени величали уже Иваном Васильевичем, поступил рядовым в расквартированный в Новомиргороде 3-й Украинский уланский полк и через несколько месяцев был произведен в унтер-офицеры (сержант по-нашему).

И.В. Шервуд-Верный в мундире лейб-гвардии Конного полка

Во время одной из командировок в Ахтырку унтер-офицер Шервуд весною 1824 года случайно подслушал антиправительственный разговор двух членов соответственно Южного и Северного обществ — поручика Кирасирского полка графа Булгари Николая Яковлевича и прапорщика Нежинского конно-егерского полка Вадковского Фёдора Фёдоровича (сына сенатора и камергера двора). Иван Васильевич познакомился, а затем и подружился с Вадковским Ф.Ф., который в декабре 1824 года попытался завербовать Шервуда в тайное общество.

В процессе вербовочной беседы Иван Васильевич выведал у незадачливого вербовщика всё, что тому было известно о силах, целях и планах заговорщиков. Полученные сведения Шервуд доложил письмом лично Государю императору Александру Павловичу. Для уточнения изложенных сведений с унтер-офицером встречался главный начальник отдельного корпуса военных поселений — член Государственного совета граф Аракчеев Алексей Андреевич, а затем и лично Александр I!

В целях раскрытия заговора Шервуду предоставили право действовать по своему усмотрению. Как известно, дело кончилось тем, что 11 декабря 1825 года в Курске был арестован Вадковский, через неделю в Одессе в доме отца арестовали Булгари… Всего же 121 заговорщик был предан Верховному уголовному суду.

За заслуги в раскрытии заговора 8 января 1826 года Николай I перевёл Шервуда юнкером в лейб-гвардии драгунский полк. 10 января Иван Васильевич был произведен в прапорщики; 6 июня — минуя подпоручика, произведён в поручики! 5 июля того же года повелел царь-батюшка величать его Шервудом-Верным, даровав при этом Ивану Васильевичу собственный герб: в верхней половине щита изображался под двуглавым орлом вензель Александра I в лучах, а в нижней — рука со сложенными для присяги пальцами, выходящая из облаков.

На военной службе Шервуд зарекомендовал себя усердным и храбрым офицером. В декабре 1827 года он был прикомандирован к штабу отдельного гвардейского корпуса и в общем составе войск гвардии участвовал в турецкой кампании 1828 года. За героизм, проявленный при осаде крепости Варна, награждён орденом Святого Станислава III степени (по другим данным — орденом Святой Анны III степени). В январе 1830 года Шервуд произведён в штабс-капитаны, а в марте за неведомые нам заслуги награждён бриллиантовым перстнем, в сентябре — премией 2000 рублей, а в декабре царь-батюшка повелел производить Ивану Васильевичу жалованье в двойном размере.

Отличился Шервуд и в военной кампании 1830 года против польских мятежников — за мужество, проявленное при обороне переправы через Неман при Желтове 9 мая 1831 года награжден орденом Святого Владимира IV степени с бантом, а в августе произведен в капитаны.

В октябре за героизм при штурме передовых укреплений Варшавы Иван Васильевич награжден орденом Святого Станислава III степени.

И в мирное время военная карьера Шервуда складывалась успешно. В августе 1833 года он был произведен в подполковники с назначением состоять по кавалерии, а затем в том же году вышел в отставку по не известной нам причине.

В этом карьерном росте видится лихой рубака, не щадивший живота своего и за спинами сотоварищей не прятавшийся. Отчего же боевое братство чуждалось Ивана Васильевича, прозвав его Шервудом-Скверным и собачьим прозвищем «Фиделька»!

Это оттого, что за каждым аверсом кроется реверс: службу ратную Иван Васильевич совмещал с секретным сотрудничеством в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Помните Инструкции, которыми Бенкендорф напутствовал Ивана Васильевича в начале 1827 года, командируя его совместно с полковником жандармерии Бибиковым в южные губернии Империи?

А теперь вернёмся к наградам. К высоким орденам Шервуд представлен командирами за доблесть, в боях проявленную. А вот перстенёк с брюликом и деньжата — это награда не солдатская. Да и отставка тридцатипятилетнего подполковника-орденоносца как-то дурно попахивает, как, впрочем, и дальнейшая судьбина Ивана Васильевича.

Быть может, такая бесславная отставка связана с тем, что после возвращения из польского похода в 1831 году Шервуд стал помощником князя Андрея Борисовича Голицына, «раскрывшего заговор иллюминатов». В донесении на имя военного министра Голицин со ссылкою на «неподкупного эксперта Шервуда-Верного» обвинил в заговоре весьма почтенных сановников (М.А. Балугьянского, М.А. Корфа, М.М. Сперанского, М.Я. Фока). Обвинения не подтвердились, и князю за клевету пришлось отправиться в Кексгольмскую ссылку!

Да, но решение о ссылке царь-батюшка принял 21 января 1831 года… Быть может Шервуд, был приставлен для надзора за опальным вельможей.

Вероятно, отставка являлась следствием одной из многочисленных интриг и авантюр Ивана Васильевича.

19 декабря 1799 года умер владелец знаменитых металлургических заводов Андрей Родионович Баташев. Естественно, завязалась длительная тяжба за наследство. Одним из претендентов был Иван Андреевич Баташев (17901845), который на счастье и беду одновременно квартировал у члена Государственного Совета — бывшего рязанского генерал-губернатора Александра Дмитриевича Балашова (1770–1837). Последний подсуетился и в 1831 году Иван Андреевич вступил в права наследования. Но хлопотал член Госсовета небескорыстно: он банально спаивал лоховатого миллионщика и совместно с Шервудом обыгрывал его в картишки.

Иван Васильевич, позабыв, что курочка по зёрнышку клюёт и сыта бывает, решил получить всё и сразу. Как уж ему удалось обскакать на кривой козе Александра Дмитриевича — не вопрос. Важно то, что 17 июля 1833 года была заключена сделка, гениальности которой позавидовал бы даже Остап Бендер.

Незадачливый миллионщик продал всё свое имущество ловкому сыщику за 2 200 000 рублей в рассрочку, получив при этом в задаток свои же заёмные расписки на 400 000 рублей, которые Шервуд успел у него выманить накануне.

В результате Иван Васильевич стал владельцем семи горных заводов и стеклянной фабрики «с находящимися при оных мастеровыми и дворовыми людьми и на помещичьем праве состоящими крестьянами, всего до 14 000 душ мужеска пола, со всеми угодьями, землями, лесами, отхожими пустошами, рудниками, мельницами, рыбными ловлями, всякого рода строениями, во всех местах находящимися, движимым имением всякого рода, равным образом со всеми материалами, запасами, наличными капиталами и в документах заключающимися».

Всё это Шервуд попытался заложить в казну, полагая частью из полученных таким образом денег рассчитаться с Баташевым и получить огромный куш в виде маржи.

Аферу сорвала Петербургская гражданская палата, усомнившаяся в чистоте сделки.

Тогда Иван Васильевич попытался заключить цессию (уступку прав требования на дебиторскую задолженность) с экс-егермейстером Высочайшего двора генерал-майором Пашковым Андреем Ивановичем, рассчитывая взамен баташевского имущества получить имение в Московской губернии и каменный дом в Москве. Не учёл Шервуд, что Пашков был сутяжником ещё тем: писал кляузы на обер-егермейстера Нарышкина Семёна Кирилловича, за что и был отправлен в отставку; затем затеял тяжбу с братьями и матерью по дележу наследства, и т. д., и т. п. Словом, репутация Пашкова и Шервуда в глазах властей была настолько скандальной, что покушение Ивана Васильевича на мошенничество стало достоянием гласности.

При таких условиях Шервуду-Верному ничего не оставалось, кроме как прошения об отставке.[165]

Чем он занимался будучи в отставке — истории неведомо. Шпионил, наверное, помаленьку.

В 1841 году Иван Васильевич несколько разнообразил скукотищу — в С.-Петербурге попросту ограбил некоего Дероша — отобрал у него векселя своей любовницы графини Струтинской. За содеянное Шервуд отделался лёгким испугом — ссылкой в своё имение в Смоленской губернии.

Зато с января 1844 по апрель 1851 года Иван Васильевич коротал время уже в Шлиссельбургской крепости, перестукиваясь с его подачи пребывающими там декабристами.

На нары Шервуд-Верный угодил за донос!

В августе 1843 года, пребывая в Смоленской деревеньке, сподобился Иван Васильевич раскрыть Великому князю Михаилу Павловичу очередной столичный заговор, обвинив во всех тяжких многих сановников царских, включая и начальника штаба Отдельного корпуса жандармов — управляющего Третьим отделением собственной Его императорского величества канцелярии Леонтия Васильевича Дубельта! Понятное дело, рассмотрев донос на себя, любимого, Леонтий Васильевич исхлопотал бывшему коллеге местечко поуютней. Да и после Шлиссельбургской крепости Дубельт держал Шервуда под секретным надзором по месту проживания в деревне Смоленского уезда до 30 июля 1856 года.

Первая жена Шервуда Екатерина Алексеевна Ушакова не дождалась суженого из мест лишения свободы, и в 1852 году Иван Васильевич женился на Фридерике Кирмиссон, разведённой графине Струтинской, той самой. Но и с нею не заладилось. В 1864 году женился Шервуд в третий раз на дочери коллежского советника Парфёнова, с которой и прожил до самой смерти. Умер в Петербурге 30 июля 1867 года. Похоронен в Москве в фамильном склепе.

Аверс и реверс

Безусловно, в сравнении с Иудой Шервуд — как LHS 2924 на фоне Денеб.[166] И внимания нашего удостоен он оттого, что является первым доносителем по делу декабристов.

Первым, но не единственным, ибо заговор тот был раскрыт не благодаря доносу патриота-одиночки, но в результате системы мер, проводимых органами безопасности.

Задолго до доноса Шервуда на след заговорщиков вышел командир третьего резервного кавалерийского корпуса — начальник южных военных поселений империи, генерал-лейтенант граф Витт Иван Осипович, который по должности следил за порядком во вверенных ему войсках, а сверх того обязывался «иметь наблюдение» за южными губерниями, Киевом и Одессой.

Витт Иван Осипович, граф (1781–1840)

Как известно, генералами не рождаются.

Одиннадцати лет от роду Ваню записали корнетом[167] в лейб-гвардии Конный полк — для «прохождения в чинах». 1 января 1800 года в чине штаб-ротмистра Иван Осипович был награждён Орденом Святого Иоанна Иерусалимского 1-й степени и переведён в Кавалергардский полк, где через год был произведён в полковники и награждён Мальтийским крестом.

В 1802 году Витт перешёл в Лейб-Кирасирский Её Величества полк, в составе которого участвовал во всех походах антинаполеоновской коалиции. В 1805 году был тяжело контужен в битве под Аустерлицем. После заключения в июле 1807 года Тильзитского мира, с записью в формуляре «по служебным недоразумениям» Иван Осипович был официально отправлен в отставку… и личным тайным военным агентом Императора направлен во Францию. (Именно в этой связи по приказу Александра I из списков русской армии Витт не исключался.)

Иван Осипович поступил добровольцем во французскую армию. Вскоре, вероятно, не за красивые глаза его назначили в походный штаб Наполеона, и Бонапарт поручал Витту исполнение секретных заданий.

В 1809 году Иван Осипович женился на Ю.Любомирской и, надо полагать, не без пользы для Отечества помог ее подруге М.Валевской стать любовницей Наполеона. В 1811 году Бонапарт Наполеон назначил Витта своим личным агентом в герцогстве Варшавском!!!

30 мая 1812 года, то есть за две недели до нападения Наполеона на Россию, Иван Осипович сделал ручкой Бонапарту и добытые сведения об агрессоре доставил военному министру России Барклаю-де-Толли.

Летом 1812 года граф Витт возглавил четыре казачьих регулярных полка, сформированных им же на Украине, и вступил в бой с французскими войсками. 18 октября 1812 года Иван Осипович произведён в генерал-майоры. За личное мужество, проявленное в сражении против саксонских войск 01 февраля 1813 года при Калише, 22 февраля награждён Орденом Святого Георгия 3-го класса и назначен шефом 1 — го Украинского казачьего полка, продолжая командовать бригадой Украинских казачьих полков. Участвовал в сражениях под Люценом, Бауценом, Лейпцигом. В 1814 году сражался при Лаоне, Краоне, штурмовал Париж.

После войны Витт командовал расквартированной на Украине кавалерийской дивизией. 06 мая 1818 года произведён в генерал-лейтенанты, в 1820 году награждён Орденом Святого Александра Невского, а 17 октября 1823 года назначен командиром третьего резервного кавалерийского корпуса — начальником южных военных поселений Империи.

Как отмечалось выше, кроме руководства войсками в обязанности графа входило наблюдение за порядком в малороссийских губерниях, особенно в Одессе и Киеве. Для этих целей он был уполномочен осуществлять агентурный сыск, о результатах коего докладывать лично Императору, и никому более.

В этих целях Иван Осипович создал обширную сеть платных осведомителей из числа еврейских торговцев, которые поставляли товары в военные поселения и без отрыва от своего промысла собирали сведения об обстановке в гарнизонах. Несколько агентов сообщили Витту о случайно подслушанных разговорах антиправительственного содержания, которые вели отдельные офицеры.

По оперативным способностям агенты из числа еврейских коробейников не подходили для разработки офицеров. И Витт в разработку поручика по квартирмейстерской части Владимира Николаевича Лихарева в апреле 1824 года ввёл своего агента — чиновника по особым поручениям при начальнике Южных военных поселений, отставного коллежского советника, литератора и ученого (ботаника) Бошняка Александра Карловича (1786–1831).

Уже в июне 1824 года Александр Карлович сообщил Ивану Осиповичу, что Лихарев спьяну поведал о своём участии в тайном обществе, состоящем из пяти частей, называемых «вентами». «Вента», в которой состоял Владимир Николаевич, во 2-й армии располагала силами 13 пехотных полков и 5 рот артиллерии, всё командование которых примкнуло к заговору. Руководил «вентой» командир Вятского пехотинского полка полковник Павел Иванович Пестель — масон, разработавший программу заговора и конституцию России без монарха! По словам Лихарева, проживающий в селе Каменка Чигиринского уезда Киевской губернии член масонской ложи «Александра тройственного спасения» отставной полковник Василий Львович Давыдов (1793–1855) по поручению Пестеля возил бумаги из «венты» в Петербург для совещания с тамошними заговорщиками.

Указанные сведения Иван Осипович незамедлительно донёс Императору. Поразмыслив, Александр I рассудил здраво: слово к делу не пришьёшь и в целях получения пригодных для суда доказательств в августе 1824 года поручил графу лично внедриться в заговор.

Во исполнение этого задания Витт через Бошняка затеял переговоры с Лихаревым и Давыдовым.

Александр Карлович довёл до Владимира Николаевича и Василия Львовича, что Витт в целом разделяет цели заговорщиков. Кроме того, граф совершил значительную растрату казённых денег и, опасаясь расправы со стороны Аракчеева, готов примкнуть к заговору вместе со своим пятидесятитысячным войском. Давыдов об этом сообщил Пестелю. Павел Иванович посоветовался с генерал-интендантом 2-й армии Юшневским Алексеем Петровичем. С учётом прежних шпионских заслуг Витта ему не поверили, однако решили поводить Ивана Осиповича за нос — через Бошняка доводили надуманные предлоги отсрочки принятия предложения графа.

В этих переговорах ни шатко ни валко приблизился декабрь 1824 года, когда на авансцену вышел Шервуд. Разработка заговорщиков пошла бодрее.

К слову о казнокрадстве, искоренить которое обещал Павел Иванович Пестель в своих программных документах.

Именно это недостойное офицера действо и стало ещё одной из причин внутреннего конфликта возглавляемой Пестелем венты.

Будучи человеком практичным, Павел Иванович в какой-то период своей конспиративной деятельности смекнул, что достижение целей заговора возможно лишь при жесткой дисциплине его участников и наличии финансовых ресурсов.

В любой организации главенствует тот, кто распоряжается её финансами. А для того чтоб тратить деньги, надобно их раздобыть. С шапкой по кругу денег на военный переворот не соберёшь. И Пестель, совместно с генерал-интендантом 2-й армии Алексеем Петровичем Юшневским, умело воспользовались неразберихой в системе армейского довольствия и алчностью военных чиновников, организовали для нужд заговора хищение казённых средств через полковую кассу. В хищения путём «двойного отпуска» денег на вещевое довольствие полка были вовлечены командир 18-й пехотной дивизии, генерал-лейтенант князь А.В. Сибирский, бригадный генерал П.А. Кладищев, начальник Комиссариатского (интендантского) департамента военного министерства генерал-кригс-комиссар В.И. Путята. (Это к вопросу о декларируемой Пестелем борьбе с казнокрадством.[168] Но надо отдать должное — ни одной копеечки из похищенных денег Павел Иванович не израсходовал на свои личные нужды.)

Вместе с тем Пестель понимал, что красть, даже для штатского, грешно, и его сотоварищи по заговору (офицеры), узнай о такой низости, не пощадят!

В этой связи Павлу Ивановичу требовался сообщник, который, будучи членом тайного общества, не погнушался бы красть для нужд заговора. В начале 1822 года в поле зрения Пестеля попал штабс-капитан 35-го егерского полка Аркадий Иванович Майборода (1798–1845), которого в 1820 году за растрату 1000 целковых выперли из лейб-гвардии Московского полка.

Павел Иванович выяснил, что Майборода из дворян Кременчугского уезда Полтавской губернии. Службу военную начал с 14 лет от роду в армейском Великолуцком пехотном полку. Учитывая, что гимназиев Аркаша не заканчивал, его послужной список украшала лаконичная запись «Российской грамоте читать и писать и арифметику знает». Вероятно, в связи с отсутствием элементарного образования в прапорщики его произвели лишь в 1817 году.

Однако удача улыбнулась Аркадию Ивановичу, и в начале 1819 года его перевели в гвардию, в апреле следующего года произвели подпоручиком, а в мае.

Сочтя, что именно такой сообщник ему надобен, Пестель исхлопотал перевод Майбороды в свой полк.

В мае 1822 года Аркадий Иванович был назначен командиром первой гренадёрской роты Вятского пехотинского полка, однако к конспирации привлечён после своеобразной проверки. В 1823 году полку были перечислены деньги на обмундирование. Каждому солдату полагалось по 2 рубля 55 копеек. Майборода же «предложил» солдатам своей роты ограничиться получением 40 копеек, отдав остальные деньги на нужды революции! Когда эта афера удалась, Аркадий Иванович уговорил командиров остальных подразделений полка последовать его примеру.

Ничто не сближает людей так, как соучастие в преступлении! И Павел Иванович подтвердил эту истину: за вышеуказанные заслуги Пестель в 1823 году выхлопотал Майбороде чин капитана и орден Святой Анны III степени, в августе 1824 года принял его в Южное общество декабристов и даже вписал его в своё завещание одним из наследников!!!

Одного не учёл Павел Иванович — меркантильности своего выдвиженца. Поручив Аркадию Ивановичу хищение финансов на нужды конспирации, Пестель запустил козла в огород.

Вятский полк состоял на вещевом довольствии в Балтской комиссариатской комиссии. Как было отмечено выше, в казнокрадство конспираторами был вовлечён и начальник Комиссариатского (интендантского) департамента военного министерства генерал-кригс-комиссар В.И. Путята, у которого по фальшивому рапорту Пестеля от 27 октября 1824 года Майборода получил 6 000 рублей якобы для нужд полка. Похищенные декабристами у казны деньги Аркадий Иванович попросту присвоил, то есть вор воров обокрал! Дальше — больше: вернувшись в полк, Майборода стал обирать солдат, полагая, что Пестель, опасаясь собственного разоблачения в казнокрадстве, будет вынужден покрывать его. Так оно и было ровно до того времени, как Павел Иванович приказал направить роту Аркадия Ивановича в отдаленное местечко Махновку «для содержания караулов» при штабе князя Сибирского. Майборода этот приказ воспринял как подготовку к его убийству — кто в глухомани станет разбираться о причинах смерти ротного командира?

Именно в Махновке Майборода 25 ноября 1825 года написал царю донос о заговоре, который передал командиру 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанту Логгину Осиповичу Роту.

***

Из школьного курса истории нам известно, что декабристы были парни весьма прогрессивные, ратовали за свержение самодержавия и отмену крепостничества, введение конституции и гражданских свобод, даже с мздоимством обещали покончить (наивные).

По непонятным причинам в учебниках отчего-то не написано, что значительная часть декабристов были не только масонами, но и крупными помещиками-землевладельцами. Программы свои писали на английские деньги под диктовку английского посольства в Петербурге и иудейского ордена иллюминатов.[169]

Декабристы обещали отмену крепостного права посредством освобождения крестьян без земли, максимум — с двумя десятинами. Получивший такую вольную крестьянин неминуемо превращался в батрака помещика. А царь-батюшка ещё в 1818 году задумал сформировать фермерские хозяйства путём освобождения крепостных с наделением их землей, выкупленной за счет казны. А в 1820 году Александр I высказал готовность в обозримом будущем ввести Конституцию.

Вот и получается, что бунт декабристов защищал интересы крупных землевладельцев, а не трудового люда.

По замыслам пламенных революционеров Пестеля и Муравьёва республика Россия будет основываться на жёсткой вертикали власти, венцом которой станет правительство. Естественно, венцом этого венца они видели себя, любимых, а министрами — своих сотоварищей по заговору. Парламент предполагался, но только в отдаленном будущем. А вот всеобщее равенство обещано сразу же после отмены всех прав, званий, сословий, введения цензуры, запрета всяких обществ. Дабы смуты в державе не случилось от такой «вольницы», ещё в 1823 году планировалось создать жандармский корпус числом. (держись за стул, читатель, чтоб не упасть)… 112 900 человек!!![170] При таком раскладе каждый четырехсотый житель Российской республики служил бы в жандармерии!!! Надо полагать, что господа заговорщики и армию распускать не планировали. Вот только не подумали утописты, как всю эту сторожащую «свободы» братию прокормить, чтоб рабочий люд не роптал.

И ещё: декабристы планировали не только изменить форму правления в России, но и расчленить ее на 15 самостоятельных и обособленных территорий, каждая из которых имела бы свою столицу, а общим «федеральным» центром становился Нижний Новгород. А место России заняли бы следующие «державы»: Ботническая (столица Гельсингфорс), Волховская (Петербург), Балтийская (Рига), Западная (Вильно), Днепровская (Смоленск), Черноморская (Киев), Украинская (Харьков), Заволжская (Ярославль), Камская (Казань), Низовская (Саратов), Обийская (Тобольск), Ленская (Иркутск), Московская (Москва), Донская (Черкассы).[171]

Безусловно, за раскрытие такого заговора — подвиг богоугодный — и Шервуд, и Большак, и Майборода, и Витт были высочайше награждены царём-батюшкой и продолжили весьма усердно служить на благо Отечества.

Финансовые афёры Майбороде простили и в январе 1826 года перевели его в Лейб-гренадерский полк и высочайше наградили 1 500 рубликами.

Аркадий Иванович участвовал в русско-персидской войне. За мужество при штурме Эривани он в 1828 году награждён Орденом Святой Анны II степени, по итогам военной кампании получил персидский орден Льва и Солнца. В 1831 году, будучи уже подполковником, участвовал в подавлении польского восстания — штурмовал Варшаву. В 1832 году воевал с горцами на севере Дагестана, за что в 1833 году награждён Орденом Святой Анны II степени с императорскою короною. В 1833 году вышел в отставку по болезни, но вскоре вернулся в армию. В 1836 году награждён орденом Святого Станислава II степени. В 1841 году получил чин полковника. В 1841–1842 годах командовал карабинерным полком князя Барклая-де-Толли, затем до 1844 года — Апшеронским пехотным полком. После увольнения по болезни умер в Темир-Хан-Шуре.

Биографы отмечают, что начиная с 1831 года Аркадий Иванович конфликтовал с сослуживцами, и в этой связи не могут определиться с причиной его смерти: одни утверждают, что полковник застрелился, другие — что его застрелили.

Большак Александр Карлович в 1826 году о преступной деятельности заговорщиков давал показания Следственной комиссии. Затем по заданию охранки в июле 1826 в Пскове тайно собирал сведения об А.С. Пушкине, в 1829–1830 годах Александр Карлович являлся вице-президентом Молдаво-Валашского дивана (чрезвычайного собрания). В 1830–1831 годах в Бухаресте с корпусом Витта участвовал в подавлении польского восстания и умер от горячки при возвращении из военного похода.

Граф Витт Иван Осипович в 1826 году награждён Алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского. В 1829 году Витт принимал кратковременное участие в Русско-турецкой войне. 21 апреля 1829 года произведен в генералы от кавалерии, а 22 сентября того же года за успешное сформирование резервов, своевременное усиление действующей армии и отличное состояние вверенных войск Иван Осипович получил особую Высочайшую признательность и был причислен к генералам, состоящим при Особе Его Величества.

В 1831 году Витт командовал корпусом при усмирении Польши. За Гроховское сражение был награжден золотою саблею с алмазами. 10 мая, командуя авангардом армии, Витт разбил отряд дивизии Лубинского, 24 июля отразил нападение мятежников между Неборовым и Болимовым, 5 августа разбил поляков у с. Броннише, близи Воли, 12 и 14-го отразил вылазки поляков из Варшавы, а 25 и 26-го участвовал в штурме передовых варшавских укреплений и был контужен.

За проявленный героизм 31 сентября 1831 года награждён Орденом Белого Орла, а 18 октября за личное мужество при штурме Варшавы — Орденом Святого Георгия II степени.

С 29 августа 1831 года Витт являлся Варшавским военным губернатором, в 1832 — председателем уголовного суда над польскими мятежниками, затем инспектором всей поселенной кавалерии. 25 октября 1835 года за успехи на этом поприще награждён Орденом Святого Андрея Первозванного, а в 1837 году награждён Алмазными знаками к Ордену Святого Андрея Первозванного.

Кроме того, награждался граф и иностранными государствами: Шведским Орденом Меча в 1813 году, Прусским Pour le Merite — 1814, Прусским Орденом Красного орла 1-й степени — 1835 год.

25 апреля 1838 г. Витт был назначен инспектором резервной кавалерии, а 1 августа 1840 года умер.

Карьера и награды Ивана Осиповича контрастируют с мнением современников о нём.

Князь Багратион считал графа «лжецом и двуличкой», при этом признавал его полезность на службе. Сенатор Брадке Егор Федорович о Вите говаривал: «Ни в чем не отказывать и никогда не сдерживать обещанного, о всем умствовать и ничего не обследовать, всем говорить любезности и тотчас забывать о сказанном»». Цесаревич Константин Павлович писал: «Гр. Витт есть такого рода человек, который не только чего другого, но недостоин даже, чтобы быть терпимым в службе, и мое мнение есть, что за ним надобно иметь весьма большое и крепкое наблюдение.»».

Возжигатели и тушители лампад

Со школьной скамьи мы помним утверждение Ленина: «Декабристы разбудили Герцена». Однако от шума на Сенатской площади проснулся не только Александр Иванович, но и Белинский, и Буташевич-Петрашевский.

Если Герцен и Белинский сделались идеологами революционного демократического движения, то Михаил Васильевич Буташевич-Петрашевский в 1844 году организовал молодёжный кружок, где группа разночинцев занялась самообразованием, знакомством с теориями материализма и утопического социализма. С осени 1845 года посиделки в доме Петрашевского стали проводить каждую пятницу. Их посещали чиновники, учителя, писатели, художники, студенты и даже офицеры, один из которых служил в Генеральном штабе!!! Вскоре петрашевцы от рефератов по атеизму, политэкономии и т. п. перешли к обсуждению изъянов политики государства Российского. А с осени 1848 года под впечатлением буржуазно-демократической революции во Франции Петрашевский, Спешнев, Момбелли, Львов, Дебу и КО приступили к созданию заговора в целях замены монархии конституционной республикой.

Цель благородна, но средства — не дай Бог!

Петрашевцы, в отличие от декабристов, считали не армию, а народ главным движителем революции. Основываясь на этом посыле, заговорщики планировали народные восстания начать в Сибири, оттуда перекинуться на Урал, затем в Поволжье и на Дон, а закончить всё захватом столицы, убийством царя и иже с ним.

Однако этой грандиозной поножовщине не суждено было сбыться, ибо 23 апреля 1849 года начались аресты. 123 конспиратора были привлечены к следствию. Из 22 осужденных 21 заговорщик приговорён к смертной казни «через расстреляние».

22 декабря 1849 года на Семеновском плацу осуждённым зачитали смертный приговор. Священник каждого призвал к предсмертному покаянию. Над головами дворян переломили шпаги. На всех, кроме Пальма, надели предсмертные рубахи. Петрашевского, Момбелли и Григорьева привязали к столбам и завязали глаза. Офицер скомандовал солдатам «заряжай», «цельсь!». После чего была объявлена «монаршая милость». Смертную казнь заменили на разные сроки каторжных работ, арестантские роты и службу рядовыми в линейные войска.

Дабы у читателя не сложилось впечатление, что имитация расстрела — дело шутейное, отмечу, что в результате этой процедуры от ужаса предстоящей смерти экс-поручик лейб-гвардии конно-гренадерского полка Григорьев Николай Петрович повредился рассудком и впоследствии, в состоянии умственного расстройства был отдан на попечение родных.

Лишь один из петрашевцев — чиновник министерства внутренних дел Тимковский Константин Иванович — был приговорён не к расстрелянию, а к ссылке на поселение в отдаленную Сибирь.

***

Мир дуалистичен. На каждого возжигателя лампад бунта Господь дал тушителя, предоставив тем и другим возможность посоревноваться в ловкости. Судя по приговору тушители заговора петрашевцев оказались проворнее конспираторов.

Кто же эти бравые ребята и как им это удалось?

Имеются две версии начала этой славной агентурной разработки. Однако для их понимания необходимо помнить, что после смерти Бенкердорфа в 1844 году Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии возглавил граф Алексей Федорович Орлов, который, будучи «чистым военным генералом», не обладал необходимыми оперативно-административными способностями, и в практической деятельности ни служебным рвением, ни сыскным талантом не блистал.

Некомпетентность Орлова в деле розыска несколько снизила качество политического сыска Империи.

По этой ли причине либо в силу иных обстоятельств, но после того, как министр внутренних дел Лев Алексеевич Перовский в феврале 1848 года доложил Императору распространенную М.В. Буташевичем-Петрашевским в Петербурге литографированную программу для обсуждения в столичном дворянском собрании, Николай I приказал МВД разобраться с «пятницами вольнодумцев», о которых судачил весь город.

По другой версии — деятельность петрашевцев попала в поле зрения полиции, и Лев Алексеевич, действуя в традиции давней конкуренции с жандармами, решил прогнуться перед Государем.

Как бы там ни было, но 10 марта 1848 года разработку петрашевцев Перовский Л.А. поручил своему чиновнику особых поручений — председателю комиссии МВД по делам раскольников, скопцов и других сект (?!!!) Ивану Петровичу Липранди.

Иван Петрович установил, что Буташевич-Петрашевский М.В. 1821 года рождения, уроженец Петербурга. Из дворян. После окончания в 1841 году юридического факультета Петербургского университета служил переводчиком в министерстве иностранных дел. Жил на окраине Петербурга в своём доме на углу Покровской площади и Садовой улицы. На первом этаже дома располагалась булочная.

Липранди организовал за адресом наружное наблюдение силами двух филёров, которые под личиной извозчиков вели наблюдение. Вскоре агенты установили личности ряда кружковцев. Вместе с тем выяснилось, что прислуживали Михаилу Васильевичу дворник и два подростка из крепостных Петрашевского. Несмотря на декларируемый либерализм, революционер Петрашевский прислугу держал в строгости, что не позволило филёрам выведать у них необходимые сведения.

Тогда Липранди организовал на петрашевцев агентурную атаку.

В разработку Михаила Васильевича Иван Петрович ввёл завербованного им в 1847 году секретного сотрудника Антонелли Петра Дмитриевича, 22 лет от роду, недоучившегося студента, сына академика — знаменитого художника Антонелли Дмитрия Ивановича. В этих целях Липранди трудоустроил Антонелли в министерство иностранных дел, где тот и познакомился с Петрашевским. Михаил Васильевич обсуждал с Петром Дмитриевичем «скользкие» вопросы, однако на «пятницы» его не приглашал.

Вероятно, по наущению Ивана Петровича 11 марта 1849 года Петр Дмитриевич сам пришёл на пятничные посиделки петрашевцев. Несмотря на свою образованность, кружковцы подзабыли народную мудрость — незваный гость хуже татарина — не погнали Антонелли, а приняли его в свою компанию.

В марте 1849 года в разработку петрашевцев Иван Петрович ввёл галичского купца 3-й гильдии Василия Макаровича Шапошникова, 37 лет от роду, и галичского мещанина Николая Федоровича Наумова, 25 лет — секретных сотрудников Костромского городского полицейского управления, известных Липранди «по раскольничьим делам своей сметливостью». Василий Макарович и Николай Федорович выдавали себя за купцов, дядю и племянника.

Полицейский агент Шапошников познакомился с установленным филёрами завсегдатаем «петрашевских пятниц» двадцатисемилетним мещанином — табачным торговцем Шапошниковым Петром Григорьевичем, который и помог «костромским купцам» арендовать в доме у Михаила Васильевича помещения для табачной лавки. Таким образом, Липранди организовал прекрасный плацдарм в самом логове заговорщиков. Низкий образовательный уровень агентов Шапошникова и Наумова не позволял им сблизиться с петрашевцами так, чтоб иметь возможность получать сведения об их преступных планах. Однако они путём визуального наблюдения получали сведения о встречах конспираторов.

13 месяцев скрытного наблюдения и семи пятниц, проведенных Антонелли в компании заговорщиков, хватило Липранди для того, чтобы задокументировать причастность к заговору 123 человек (!), среди которых были особы достаточно знатных родов, офицеры, литераторы, учёные и даже полицейский чин…

Иван Петрович доложил Перовскому план реализации оперативных материалов и стратегической программы контрпропаганды.

Лев Алексеевич взялся за голову(!), ибо понял, какими политическими последствиями чревато это дело!

В результате блестяще проведённой оперативной разработки Липранди выявил не только заговор, но и некомпетентность руководителей ряда ключевых ведомств Империи:

— всесильного графа Орлова А.Ф., чьё ведомство прошляпило столь разветвлённый, практически открыто формировавшийся, заговор;

— военного министра — светлейшего князя Александра Ивановича Чернышёва, офицеры которого примкнули к конспирации;

— министра иностранных дел Нессельроде Карла Васильевича, который не узрел, что в министерстве свили гнездо мятежники;

— министра просвещения, руководителей комитетов по делам цензуры и печати, Святейшего Синода, которые допустили, чтобы легально печатались книги, несущие зловредную для Империи пропаганду.

А что прикажете делать с вельможами, отпрыски коих вовлечены в заговор?

То-то и оно! И сдрейфившему министру МВД пришлось прогнуться, дабы по высочайшему повелению собранный Иваном Петровичем материал для реализации был передан в Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Надо полагать, считавший себя вездесущим граф Орлов был изрядно сконфужен, узнав, что по поручению Императора МВД более года разрабатывало столь масштабный заговор, о котором он ни сном ни духом не ведал!

Вечером 20 апреля 1849 года Шеф Отдельного корпуса жандармов пригласил к себе Липранди и в присутствии начальника штаба Корпуса жандармов — управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии генерал-лейтенанта Дубельта Леонтия Васильевича — объявил, что по воле Николая I Иван Петрович должен прекратить дальнейшую разработку петрашевцев, а все полученные ранее материалы передать жандармам.

Надо полагать, что Алексей Федорович не преминул передать сие высочайшее повеление так, чтобы и Липранди, и Дубельт вкусили конфузу поболее того, что он накануне испытал «на ковре» у Императора!

21 апреля 1849 года Алексей Федорович доложил Императору план арестов всех заговорщиков, который мало чем отличался от плана, разработанного Липранди. На этом документе Николай I начертал: «Я все прочел; дело важно, ибо ежели было только одно вранье, то и оно в высшей степени преступно и нестерпимо. Приступить к арестованию, как ты полагаешь; точно лучше, ежели только не будет разгласки от такого большого числа лиц на то нужных».[172]

Вероятно, этот вопрос самодержца внёс коррективы в масштаб репрессий, и 22 апреля 1849 года Орлов подписал предписание об аресте лишь тех лиц, которых застанут на очередных пятничных посиделках у Буташевич-Петрашевского.

В пятом часу утра 23 апреля 1849 года были задержаны и препровождены в Петропавловскую крепость 34 заговорщика.

***

Нам хорошо известны личности заговорщиков, и к величайшему сожалению, до наших дней дошли весьма скудные сведения о судьбе секретных сотрудников полиции, которые непосредственно их разрабатывали.

О Шапошникове и Наумове известны лишь имена. Петр Дмитриевич Антонелли удостоился внесения в Большую Советскую Энциклопедию (т. 3, 1926 г.) как чиновник МИДа — провокатор, выдавший петрашевцев. В 1851 году он всё же окончил Петербургский университет по разряду восточной словесности.[173] Карьера его не сложилась, да и жизнь не задалась, ибо до самой смерти в 1885 году его попрекали доносом на петрашевцев: посрамлённые жандармы сделали всё, чтобы сразу же после ареста, еще в III Отделении, арестованные узнали о том, что доносчиком был Антонелли.[174]

Сам же Антонелли так объяснил свой вклад в защиту Державы: «Я принял возложенное на меня поручение, не из каких-нибудь видов, но по чистому долгу всякого верноподданного и истинного сына Отечества… Если бы даже я и не был наведен Генералом Липранди на замыслы Буташевича-Петрашевского, но сам каким-нибудь случаем попал в его общество и открыл всю преступность его намерений, то и тогда бы точно так же, как и теперь, не остановился бы ни на минуту, чтобы открыть эти намерения Правительству. К тому бы понуждали бы меня и преданность к моему Государю, и желания спокойствия и счастия моему Отечеству».[175]

***

А вот биография Ивана Петровича Липранди пестрит бретёрством,[176] личной храбростью в баталиях, сыскными авантюрами и научными изысканиями.

Отец его — Педро де Липранди, в 1785 году по приглашению Екатерины II приехал из Северной Италии в Россию, стал директором ряда российских фабрик и устроителем Александровской мануфактуры, дослужился до надворного советника. От брака с баронессой Кусовой 17 июля 1790 года родился Ваня, которого трёх годочков от роду записали в полк.

В связи с тем, что в 1797 году император Павел призвал всех числящихся на военной службе встать в строй, семилетнему сержанту Липранди пришлось подать в отставку, чтобы, получив домашнее образование, продолжить военную карьеру.

Для понимания формирования личности нашего героя необходимо отметить, что он рано потерял мать. От второго брака отца Ваня в 1796 году обрёл братишку Павлика. Однако Педро де Липранди женился в третий раз, родил братцам сестрёнку, которая и унаследовала весь его капитал.

13 августа 1807 году Иван Петрович вступил в свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части в должности колонновожатого. В войну со Швецией Липранди вступил в составе отряда генерала Долгорукого. За проявленную храбрость в декабре 1808 года произведён в подпоручики, в 1809 году — в поручики. Участвовал в штурме города Торнео. В 1809 году награждён Орденом Анны III степени и золотой шпагой за храбрость.

В Отечественной войне 1812 года за мужество в битвах за Смоленск и Бородино награжден Орденом Владимира IV степени. Участвовал в боях за Тарутино, Малоярославец, Красное, затем в походе на Лейпциг. 09 февраля 1813 года произведён в штабс-капитаны и награжден знаком военного ордена Святого Георгия.

После окончания войны Липранди продолжил службу в составе Отдельного гвардейского (оккупационного) корпуса под командованием генерала Воронцова Михаила Семёновича. Воронцов и начальник штаба его корпуса генерал-майор Орлов Михаил Фёдорович приняли решение организовать «военную полицию», которая выполняла бы не только полицейские функции в войсках, но и осуществляла разведывательные и контрразведывательные меры. Воплощение в жизнь этого новаторства, ранее неведомого русской армии, было поручено Ивану Петровичу.

Липранди с поставленной задачей справился успешно. По поручению командующего он даже разрабатывал французских заговорщиков, известных как «Общество булавок». С этой целью Иван Петрович с санкции Воронцова организовал взаимодействие с начальником французской высшей тайной полиции Эженом Франсуа Видоком. Будучи от природы человеком любознательным, Липранди не преминул выведать у легендарного сыщика известные тому хитросплетения криминального мира и полицейского сыска: изучил методику слежки, арестов, допросов, вербовки осведомителей, получения и реализации оперативных сведений. В результате «стажировки» у Видока Иван Петрович пришёл к важному выводу: агентурный сыск несовместим с нравственной брезгливостью.

02 февраля 1814 года произведён в подполковники.

Злые языки судачат, что Иван Петрович то ли за кражу книг из королевской библиотеки, то ли за дуэль, окончившуюся гибелью его противника, в январе 1820 года из гвардии и Парижа переведён в обычный Камчатский полк. Звучит пугающе. За названием полка видится суровый климат полуострова Камчатка, что означает перевод офицера по воинской службе с бессрочной каторгою на задворках Отечества…

В действительности Камчатский полк входил в состав расквартированной в Бессарабии 16-ой пехотной дивизии генерал-майора Орлова. Получивший новое назначение Михаил Фёдорович, лично зная Липранди, мог предложить ему продолжить совместную службу. И это вполне согласуется с тем, что в Бессарабии Иван Петрович только числился в Камчатском, затем Якутском и 33-ем егерском полках 16 дивизии. Фактически же он исполнял разведывательные функции.

И библиотека у Ивана Петровича была преогромная. В ней было много книг с печатью королевской библиотеки французских Бурбонов в Нэльи. Однако в незаконном владении этими книгами Липранди никем не обвинялся (возможно, книги эти Видок поднес ему в награду за оказанную Франции помощь?).

Как бы там ни было, но 11 ноября 1822 года полковником Иван Петрович вышел в отставку и вступил в службу чиновником особых поручений при новороссийском генерал-губернаторе и полномочном наместнике Бессарабской области графе Воронцове. И при Михаиле Семёновиче Липранди занимался разведкой и контрразведкой.

06 октября 1825 года Липранди был определен в квартирмейстерскую часть подполковником.

В Кишенёве Иван Петрович сдружился с Пушкиным Александром Сергеевичем (даже предотвратил одну из дуэлей поэта), В.Ф. Раевским, К.А. Охотниковым, С.И. Муравьевым-Апостолом, С.Г. Волконским и другими участниками Южного общества декабристов. Он разделял их идеи и фактически был участником Кишиневской ячейки тайного общества.

Когда начались аресты заговорщиков, на основании уликовых показаний члена тайного общества Н.И Комарова 17 января 1826 года Липранди арестовали в Кишенёве и этапировали в Петербург. Однако все члены Южного общества показали, что Иван Петрович участником заговора не был и не знал о его существовании. В этой связи Липранди по высочайшему повелению 19 февраля 1826 года из-под стражи был освобождён с оправдательным аттестатом, а 26-го получил прогонные деньги.

В мае ему было пожаловано две тысячи рублей, а 06 декабря 1826 года Иван Петрович произведён в полковники и направлен на юг страны для организации разведывательной деятельности в европейских владениях Оттоманской империи. На этом поприще Липранди добился значительных результатов, показав себя блестящим офицером, умным, энергичным, смелым человеком. В русско-турецкой войне 1828–1829 годов зарекомендовал себя одним из надежнейших военных агентов, добывшим ценные разведывательные сведения накануне и во время кампании. Иван Петрович сделался одним из лучших знатоков Турецкой империи и отдельных ее частей, автором нескольких десятков опубликованных и засекреченных военных и экономико-статистических работ, лучшей в Европе библиотеки по восточному вопросу.

В 1832 году в чине генерал-майора Липранди вышел в отставку и женился на Зинаиде Николаевне Самуркаш, но в 1840 г. поступил на службу чиновником особых поручений при министре внутренних дел Л.А. Перовском.

Сыскное рвение Липранди, приведшее к соперничеству с III Отделением, получило широкую огласку в обществе и в совокупности с герценскими поклёпами вызвало недовольство влиятельных сфер. Его имя обрело скандальную репутацию. По этой причине в 1854 году из министерства Липранди был уволен, подал прошение об отправке в действующую армию, но получил отказ.

С 1856 по 1861 годы Иван Петрович состоял причисленным к Департаменту уделов. Министром уделов и управляющим Кабинетом Его Величества с подчинением ему Академии художеств, московских Дворцового архитектурного училища и Художественного училища и Ботанического сада с 1852 года был Перовский Лев Алексеевич.

В 1864 году Липранди вышел в отставку, был снова переименован в генерал-майоры, прожил без малого девяносто лет! И оставил после себя Иван Петрович не только ратные подвиги, бесценные разведывательные и сыскные материалы, но и значительное количество научных трудов.[177]

ГЛАВА 3. ВРАГИ НАРОДА?

Новая волна

В начале 1850-х годов в России появились последователи петрашевцев, которые продолжили формирование народнического революционно-демократического лагеря. И процесс этот привёл к тому, что в 1861 году было создано новое тайное революционное общество «Земля и Воля» общей численностью порядка 3 000 заговорщиков. Эта конспирация имела Устав и объединяла кружки в Петербурге, Москве и еще 12 крупных городах Империи. Военная организация «Земли и Воли» была представлена «Комитетом русских офицеров в Польше» численностью порядка 200 участников под руководством подпоручика Андрея Афанасьевича Потебни.

Следует отметить, что единодушия в способах достижения политических преобразований в России у землевольцев не было. А.И. Герцен и Н. П. Огарев — члены масонского Лондонского Революционного Комитета — революцию в России считали крайней мерой, Николай Гаврилович Чернышевский и Николай Александрович Серно-Соловьевич — напротив, в вооружённом восстании видели единственный способ преобразований. Сергей Геннадьевич Нечаев, Петр Григорьевич Заичневский и Николай Андреевич Ишутин призывали к бунту как к самоцели.

Несмотря на вышеуказанные разногласия, глядя на издержки проводимых правительством реформ, в 1861–1863 годах все они дружно ждали всероссийского крестьянского восстания, полагая, что оно перерастёт в революцию.

Однако Александр II, прозванный не только Освободителем, но и Вешателем, утопил в крови крестьянские волнения 1861 года. Сотни крестьян были расстреляны, а тысячи биты кнутами, шпицрутенами, палками (многие — насмерть), после чего выжившие отправлены на каторгу и в ссылку.[178] Еще большей кровью были подавлены народные восстания в Польше, Литве и Белоруссии, где генерал-душегуб М.Н. Муравьев в течение двух лет каждые три дня кого-нибудь вешал или расстреливал (за что и удостоен титула графа), а на каторгу и в ссылку только из Польши были отправлены 18 000 человек.[179]

Под воздействием таких репрессий, не дождавшись заветной цели и не добившись единения политических воззрений, тайное революционное общество «Земля и Воля» самоликвидировалось в 1864 году, в 1876 году возобновило свою деятельность и в 1879 году разложилось окончательно.

В промежутках между этими датами Н.А. Ишутин доказывал единомышленникам, что террор — это единственное средство заставить правительство «ввести социализм» или же вызвать крестьянское восстание.

В этой связи закономерно, что не входивший ни в какую террористическую организацию ишутинец Каракозов Дмитрий Владимирович 4 апреля 1866 года совершил первое покушение на государя: около 4 часов пополудни, когда Император после прогулки в Летнем саду вышел на набережную Невы, стоявший в толпе Каракозов выстрелил в Александра II. Спас самодержца крестьянин Осип Комиссаров, который увидел, что рядом стоявший с ним Каракозов собрался стрелять толкнул террориста в локоть. Пуля пролетела над головой Императора. Каракозов был казнен через повешение при огромном скоплении народа 3 сентября 1866 года.

В июне 1867 года Александр II прибывал с официальным визитом во Францию. 6 июня после военного смотра на ипподроме Лоншамп он возвращался в открытой карете вместе со своими детьми и французским императором Наполеоном III. Деятель польского национально-освободительного движения, террорист Березовский Антон Иосифович из толпы выстрелил в Александра II. Российского Императора спасло то, что чрезмерно заряженный киллером пистолет разорвало в его руках, и пуля попала в лошадь. Березовского осудили на вечную каторгу.

***

Деятельность землевольцев в нашем исследовании представляет интерес в двух аспектах:

Во-первых, тем, что ни III Отделение, ни МВД даже не подозревали о существовании столь масштабного заговора, и это при том, что конспираторы в качестве одного из средств борьбы допускали индивидуальный террор против наиболее неугодных правительственных чиновников и агентов охранки!

Однако это отнюдь не означает, что жандармы в тот период сквозь пальцы смотрели на антиправительственную агитацию. Только в 1874 году было арестовано порядка 8 000 пропагандистов.[180] Начали готовить суд, и тут выяснилось, что жандармские власти, к негодованию даже Обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, «нахватали по невежеству, по самовластию, по низкому усердию множество людей совершенно даром». Пришлось наспех отделять овец от козлищ. Из многочисленной массы арестованных были привлечены к дознанию 770, а к следствию (после нового отбора) — 265 человек. В результате следствие затянулось на 3,5 года. А тем временем подследственные находились в тюремных казематах, некоторые из них теряли здоровье и умирали (к началу процесса 43 из них скончались, 12 — совершили суицид и 38 сошли с ума). Дело закончилось грандиозным — самым крупным в истории России — политическим «процессом 193-х» (официальное название — «Дело о пропаганде в Империи»). Были приговорены к каторге и ссылке 106 «ходоков в народ».

По мнению ряда исследователей, именно эти репрессии породили террор. «Когда человеку, хотящему говорить, зажимают рот, то этим самым развязывают руки», — так объяснил переход народников от пропаганды к террору один из лидеров «Народной воли» А.Д. Михайлов.[181] Кравчинский же изрёк: «Террор — ужасная вещь! Есть только одна вещь хуже террора: это — безропотно сносить насилие».[182]

И во-вторых: землевольцы породили ряд антиправительственных, в том числе террористических, организаций.

Ещё в 1869 году, вероятно, впечатлённые «подвигами» Каракозова и Березовского, нигилисты Нечаев Сергей Геннадьевич сотоварищи написали «Катехизис революционера» и основали революционное «Общество народной расправы». «Катахезис» определял отношение революционера к самому себе, к соратникам, обществу и народу и являлся вступительной частью к уставу «Народной расправы». В этом документе впервые в русской истории была сформулирована программа широкомасштабного террора, не считавшегося с огромными человеческими жертвами ради светлого будущего уцелевших.

Необходимо отдать должное усердию жандармов, разгромивших эту конспирацию. В 1871 году 87 «расправщиков» были осуждены не только за революционную деятельность, но и за совершенное в 1869 году убийство члена организации — студента Ивана Иванова, которого Нечаев лично лишил жизни, то ли за неповиновение вождю, то ли заподозрив его в сотрудничестве с охранкой. Сам Сергей Геннадьевич от следствия и суда скрылся за пределами Империи. В 1872 году швейцарское правительство выдало Нечаева России как уголовного преступника. В 1873 году он был осужден и остаток жизни провёл в Петропавловской крепости.

Широкой общественности суть нечаевщины стала известна благодаря роману Достоевского «Бесы». Сергей Геннадьевич послужил прототипом Петра Верховенского, а сюжет убийства Шатова основан на убийстве Иванова Нечаевым.

Однако бесовские идеи Нечаева эволюционировали, и к широкомасштабному террору добавилась задумка цареубийства.

Российские террористы считали, что убийство самодержца полюбому будет выгодно революции.

Вера Николаевна Фигнер полагала, что весть о казни Императора заставит мужика задаться вопросом: «Кто убил царя, и за что его убили?». Если крестьяне решат, что царя убили социалисты ради народных интересов, то «Народная воля» приобретёт такой авторитет в народе, какой не доставили бы десятки лет пропаганды словом. Если же в деревне посчитают, что царя убили баре, желающие вернуть крепостное право, то тогда очень вероятен взрыв всеобщего крестьянского бунта, и «Народной воле» представится возможность возглавить его.

Народовольцы считали, что для достижения политических целей цареубийство предпочтительней революции, ибо пожертвовать десятком конспираторов для нанесения точечного удара по виновникам народных страданий рациональнее и гуманнее государственного переворота и последующей гражданской войны с её многомиллионными жертвами. За убийством Императора, по их расчётам, последует временный паралич власти, который создаст благоприятные условия для введения конституции.

И эти идеи нашли благодатную почву среди революционно настроенной молодёжи. Так, недоучившийся студент Соловьев Александр Констатинович, 1846 г.р., «сходил в народ» с пропагандой, однако, видя её никчемность, задумал совершить убийство самодержца. В марте 1879 года вопрос о цареубийстве Соловьев неоднократно обсуждал с Михайловым Александром Дмитриевичем, Гольденбергом Григорием Давыдовичем, Зунделевичем Аароном Исааковичем, Квятковским Александром Александровичем, Кобылянским Людвигом Александровичем, приехавшими в С.Петербург с той же целью. Не получив санкции от «Земли и Воли» на цареубийство, Соловьёв утром 2 апреля 1879 года совершил третье покушение на самодержца: на Дворцовой площади трижды стрелял в Александра II, но попал не в царя, а белый свет, как в копеечку, за что 28 мая 1879 года и был казнён в Петербурге на Смоленском поле.

В 1879 году в составе «Земли и Воли» по инициативе Тихомирова Льва Александровича была организована совершенно секретная террористическая группа «Свобода или смерть», объединившая самых решительных сторонников террора. В неё вошли пятнадцать человек: Екатерина Дмитриевна Сергеева (жена Л. А. Тихомирова), Николай Александрович Морозов, Александр Александрович Квятковский, Александр Иванович Баранников, Степан Григорьевич Ширяев, Григорий Прокофьевич Исаев, Григорий Давидович Гольденберг, Анна Васильевна Якимова, Владимир Владимирович Зеге фон Лаутенберг, Ицхон-Айзик Берович Арончик, Николай Николаевич Богородский, София Андреевна Иванова-Борейшо, Владимир Михайлович Якимов и жена последнего — Н.С. Зацепина.[183]

Летом 1879 года Воронежский съезд участников «Земли и воли» поставил точку в судьбине этого революционного общества. Авторитеты не сошлись во взглядах на террор как средство достижения политических целей.

Землевольцы Плеханов, Аксельрод, Вера Засулич, Стефанович, Дейч, Буланов в августе-сентябре 1879 года образовали тайное общество «Чёрный Передел». (Непонятно, как организация с таким названием могла строить СВЕТЛОЕ будущее?!!) Это сообщество насчитывало порядка 100 участников. Передельцы не одобряли террор и сосредоточились на пропагандистской деятельности. Естественно, их агитаторство попало в поле зрения властей. Жандармы выследили типографию и лиц, к ней причастных. В ночь с 27 на 28 января 1880 года произвели аресты. В 1881 году в С.Петербурге девять основателей организации были осуждены. К концу года «Чёрный Передел» прекратил существование. В последующем большинство чёрнопередельцев перешло к народовольцам или социал-демократам (РСДРП).

Землевольцы-свободосмертники Михайлов А.Д., Квятковский Александр Александрович, Тихомиров Лев Александрович, Морозов Николай Александрович, Александр Иванович Баранников, Оловенникова (Ошанина) Мария Николаевна, Андрей Иванович Желябов, Николай Колодкевич, Гольденберг Григорий Давыдович, Степан Григорьевич Ширяев, Фроленко Михаил Федорович в целях завоевания социалистического строя учредили революционнонародническую организацию «Народная воля». Террор, само собою, был провозглашен основным методом политической борьбы.

26 августа 1879 года Исполнительный комитет «Народной воли» утвердил Липецкое постановление о цареубийстве.

Зная, что Александр II ежегодно ездит отдыхать в Крым, покушение планировали совершить путём подрыва царского поезда и приступили к организации нескольких засад на маршрутах вероятного его движения, а также организовали динамитную мастерскую в Басковом переулке в Петербурге. Её работой управляли Григорий Прокофьевич Исаев и Анна Васильевна Якимова.

В Одессе подготовкой теракта занимались В.Фигнер, Н.Кибальчич, Н.Колодкевич, М.Фроленко и Т.Лебедева. Они заминировали участок железной дороги около станции Гниляково. Но царь из Ливии не поехал в Одессу, и все работы в связи с этим были прекращены.

На участке между Курском и Белгородом в городе Александровске взрыв на железнодорожном пути подготовили Андрей Желябов, А.Якимова и Иван Окладский.[184] 18 ноября 1879 года в момент прохождения царского поезда мина не взорвалась по техническим причинам.

В Москве железнодорожное полотно заминировали путём подкопа из дома, специально для этой цели арендованного Львом Гертманом и Софьей Перовской. 19 ноября 1979 года царский поезд подорвали. Спасло Александра II то, что взрыв пришёлся на первый вагон, а Император ехал во втором. Пострадали сопровождающие царя лица.

Этот террористический акт очень сильно возмутил царя-батюшку и правительство. За ним последовали репрессии. Были арестованы члены Исполнительного комитета «Народной воли» А.Квятковский, С.Ширяев, а также разгромлена находящаяся в Петербурге типография народовольцев.

Но это не остановило конспираторов. Осенью 1879 года организатор «Северного союза русских рабочих» Степан

Николаевич Халтурин по паспорту Степана Батышкова трудоустроился в Зимнем дворце столяром. Натаскал туда аж два пуда динамита(!), который подорвал 5 февраля 1880 года в помещении, расположенном под столовой Императора. Но Александр II и члены его семьи не пострадали. В результате этого теракта погибли 11 солдат, нёсших службу во дворце. Все они были героями недавно закончившейся русско-турецкой войны, за своё отличие зачисленными на службу в императорский дворец. Кроме того, ранения различной степени тяжести получили 56 человек.[185]

В результате тщательной слежки за царем террористы установили, что из Зимнего дворца в Царское село Император ездит через Каменный мост. По предложению Александра Михайлова руководимая Желябовым группа в составе А.Преснякова, М.Грачевского, А.Баранникова и Макара Тетерки мост этот заминировала и стала поджидать царя.

17 августа 1880 г. все было готово, но когда Император подъезжал, Тетерка замешкался, и взрыв не был произведен.

Слежкой террористы также установили, что каждое воскресенье царь после торжественного развода караула в Михайловском манеже заезжал в Михайловский дворец к великой княгине Екатерине Михайловне, а затем отправлялся в Аничков дворец к старшему сыну великому князю Александру Александровичу и только после этого возвращался в Зимний дворец. Наблюдатели подметили, что на повороте от Михайловского театра на Екатерининский канал кучер придерживает лошадей, и карета едет почти шагом. Здесь и решено было организовать засаду.

В ноябре 1880 года Ю.Богданович и А.Якимова по документам супругов Кобозевых сняли помещение в первом этаже дома, стоящего на углу Малой Садовой и Невского проспекта. Подкоп попеременно рыли Желябов, Колодкевич, Суханов, Баранников, Саблин, Ланганс, Фроленко, Дегаев Сергей Петрович и Меркулов Василий Аполлонович. К февралю 1881 года подготовка к минированию дороги была завершена.

Было принято решение создать вспомогательную группу террористов, которые должны были добить царя в случае, если после взрыва мины он останется жив. В эту группу Желябов ввёл студентов Евгения Сидоренко, Игнатия Гриневицкого, Николая Рысакова, а также рабочих Тимофея Михайлова и Ивана Емельянова. Четыре бомбы для указанных террористов изготовил Кибальчич.

27 февраля 1881 года Желябова арестовали. Руководство терактом приняла Софья Перовская. На совещании Исполнительного комитета был уточнён план террористического акта и определены его исполнители. Метальщиками были назначены Гриневицкий, Михайлов, Рысаков и Емельянов.

В ночь на 1 марта 1881 года Исаев заложил мину под Малой Садовой, однако карета поехала другим путём. По приказу Перовской метальщики перешли на набережную Екатерининского канала, где и совершили нападение.

Первой бомбой, брошенной Рысаковым, были ранены несколько конвойных и прохожих. Сам Александр II целёхонек вышел из кареты и подошёл к Рысакову, который был схвачен охраной, затем стал возвращаться к карете, чтобы оказать помощь раненым. В это время Игнатий Гриневицкий метнул бомбу под ноги императору. Александр II был смертельно ранен. В результате этого теракта получили ранения еще 20 человек, из которых двое скончались.[186]

Цареубийство не привело к параличу власти, а инициировало массовые аресты, завершившиеся серией судебных процессов («Процесс 20-ти», «Процесс 17-ти», «Процесс 14-ти» и др.). Казнь членов Исполкома «Народной воли» была довершена разгромом ее организаций на местах. Всего с 1881 по 1884 было репрессировано около 10 тысяч человек.[187]

***

Этот экскурс в историю, уважаемый читатель, мы совершили для того, чтобы понять, при каких исторических реалиях происходило противостояние органов безопасности с рвавшимися к власти террористами, кои в последующем присвоили себе гордое имя «революционеры», а сотрудников охраны нарекали уничижительным «провокаторы».

Я рекомендую читателю навести биографические справки о личностях «революционеров», дабы убедиться, что сущность этих деятелей, немногим отличается от ряда наших современников, таких как Басаев и КО.

Однако от общего перейдём к частностям, дабы проверить, многим ли отдельные «революционеры» отличались от тривиальных уголовников и всегда ли Господь карал провокаторов, коих в народе кличут козлами!

Закопёрщик провокации?

Большая Советская Энциклопедия организатором политической провокации в России назвала Георгия Порфирьевича Судейкина, и этого достаточно, чтоб его судьбине мы уделили должное внимание.

Родился Жора 11 апреля 1850 года в семье дворянина Смоленской губернии. Окончив кадетский корпус, поступил вольноопределяющимся рядовым в Копорский 4-й пехотный полк. После присвоения унтер-офицерского звания поступил в Московское пехотное училище, по окончании коего 18 августа 1870 года ему присвоен чин прапорщика, в 1871 — подпоручика и назначение на должность полкового адъютанта.

В декабре 1872 года Георгий за отличие по службе произведён в поручики.

В Отдельный корпус жандармов зачислен в феврале 1874 года с назначением адъютантом Воронежского жандармско-полицейского управления железной дороги. В 1877 году произведен в штабс-капитаны и назначен адъютантом (или, говоря военным языком, начальником штаба) главы Киевского губернского жандармского управления, на место убитого народовольцами барона, штабс-ротмистра Густава Эдуардовича Гейтинга (1835–1877).

В 1879 раскрыл Киевскую организацию Народной воли, что способствовало его стремительной карьере…

С этого места попристальней вглядимся в сыскную деятельность Георгия Порфирьевича.

Читаем: «Очень скоро необыкновенно честолюбивый и хитрый Судейкин… стал вводить в среду революционеров провокаторов из числа учащейся молодежи и в конце 1878- начале 1879 года напал в Киеве на след группы террористов-народовольцев, готовивших акты возмездия против царских сановников и даже против самого императора Александра II, приезда которого ожидали в Киеве. Судейкин внедрил в эту группу своего агента — студентку Бабичеву. Она-то и сумела под его руководством выведать все секреты организации. По приказанию Судейкина в один из январских дней 1879 года Бабичева под видом вечеринки собрала у себя на квартире народовольцев — участников этой группы: Валериана Осинского, Волошенко, Дебагория-Мокриевича, Марию Ковалевскую, Софью Лешерн фон Герцфельд, Стеблин-Каменского, Павла Фролова, Брандтнера, Антонова-Свириденко, братьев Ивичевичей, Попко, Фроленко.

В разгар вечеринки, внезапно выломав входную дверь, в квартиру ворвался Судейкин с жандармами. Направив оружие на присутствующих, он объявил их арестованными. Но братья Ивичевичи, Брандтнер и Антонов-Свириденко оказали вооруженное сопротивление. Им удалось застрелить нескольких жандармов. Судейкин же — отличный стрелок — смертельно ранил братьев Ивичевичей, однако под натиском революционеров ему вместе с уцелевшими жандармами пришлось отступить во двор. Несмотря на отчаянное сопротивление, вырваться из квартиры Бабичевой народовольцы не смогли. После прихода солдат пехотной роты, вызванных Судейкиным, им пришлось сдаться.

Весной 1879 года Киевский военно-окружной суд приговорил оставшихся в живых после перестрелки Антонова-Свириденко, Брандтнера и Валериана Осинского к смертной казни, других народовольцев — к длительным срокам заключения в крепости. Действия революционных организаций в Киеве были парализованы.

Судейкин стал героем дня. В полицейских кругах о нем начали рассказывать легенды. Особенно после нескольких неудачных покушений на его жизнь, о которых министр внутренних дел и шеф жандармов Д.А. Толстой не без основания говорил, что они инспирированы самим Судейкиным в целях его личной популярности. Тем не менее, распространявшиеся легенды о его «героизме» сделали свое дело. После ликвидации группы террористов в Киеве авторитет Судейкина в правящих кругах России как мастера по борьбе с терроризмом заметно вырос».[188]

Теперь давайте осмыслим прочитанное.

Энциклопедический словарь поясняет: провокация (от лат. provocatio — вызов) — подстрекательство к действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые последствия, а провокатор (лат. provocator) — тайный агент полиции, вступающий в контакт с преступными элементами (потенциальными нарушителями уголовного закона) с целью побудить их к совершению определенных противоправных действий для облегчения последующего изобличения и ареста указанных элементов.

Вглядимся в жертв «судейкинской провокации» 1879 года.

Григорий Анфимович Попко родился 12 апреля 1852 года в семье кубанского священника. Учился в Ставропольской духовной семинарии, затем в Петровско-Разумовской академии в Москве и в Новороссийском университете на юридическом факультете. Вступил в революционный кружок. В 1876 году вместе с Ф.Н. Юрковским участвовал в убийстве Василия Тавлеева. В 1876 году Попко ездил в Париж как делегат одесского революционного кружка. Вернувшись в Россию, занимался пропагандой среди крестьян. В 1878 году Попко вступил в тайную организацию "Земля и Воля". В ночь на 25 мая в Киеве совершил террористический акт в отношении жандармского офицера Г.Э. Гейкинга, ударив его кинжалом. Убегая от погони, Попко отстреливался из револьвера, убил крестьянина и ранил городового. 29 мая Гейкинг умер от ран. В августе 1878 года года Григорий Анфимович был арестован в Одессе, а уже 5 августа осужден на процессе 28-ми (дело Лизогуба, Чубарова и других) и приговорен к пожизненной каторге. Умер 20 марта 1885 года от туберкулёза.

Волошенко Иннокентий Федорович родился в 1848 году в семье обер-офицера. Учился в Новороссийском университете. В 1876 году привлекался к дознанию за распространение запрещённой литературы среди жителей Бекешевской станицы (Кубанская область). 23 февраля 1878 года за недостатком улик освобожден от ответственности. По агентурным донесениям принимал участие в убийстве в Одессе секретного сотрудника Тавлеева. Зимою 1877–1878 годов приезжал в Петербург вместе с Осинским; присутствовал на землевольческом съезде; принимал участие в январе 1878 года в демонстрации на похоронах рабочих, убитых в Петербурге на Патронном заводе. Принимал участие в деятельности южных кружков (псевдонимы «Петро Вовк», «Павлов»»). Арестован 24 января 1879 года в Киеве под фамилией Вишняков. Киевским военно-окружным судом 13 мая того же года приговорен к каторжным работам на 10 лет. Умер в 1908 г. в Полтаве.

Осинский Валерьян Андреевич родился в 1853 году в Таганроге в семье инженера — богатого землевладельца — дворянина. В сентябре 1871 года поступил в Петербуржский институт инженеров путей сообщения, и 23 октября 1872 года был отчислен в связи с арестом за хамство (не уступил дорогу Александру II). В августе 1876 года за политическую неблагонадежность уволен с должности секретаря уездной земской управы Ростова-на-Дону. Проживал нелегально, был одним из учредителей общества «Земля и Воля». В мае 1877 года был арестован в Петербурге с подложным билетом для входа в зал заседания Сената по процессу 50-ти; при аресте назвался дворянином Николаевым. Летом 1877 года принимал участие в подготовке побега арестованных по процессу 193-х. В конце 1877 года приехал в Петербург для подготовки покушения на Трепова. После ареста Л.Дейча и Я.Стефановича вел с ними сношения с волей и участвовал в подготовке их побега из Киевской тюрьмы. В январе 1878 года принимал участие в демонстрации в Петербурге на похоронах рабочих, убитых при взрыве на Петербургском Патронном заводе. В январе 1878 года в Киеве организовал съезд революционеров. 23 февраля 1878 года принял непосредственное участие в покушении на киевского прокурора Котляревского. В марте 1878 года принимал участие в организации покушения на Гейкинга в Киеве. Принимал деятельное участие в агитации среди киевского студенчества в марте 1878 года по поводу ареста студента Н.Подольского, последовавшего вслед за покушением на Котляревского. В ночь на 27 мая 1878 года принимал участие в побеге из Киевской тюрьмы Л. Дейча, Я.Стефановича и И.Бохановского. После покушения на Гейкинга и побега Л. Дейча с товарищами выпускал прокламации за подписью «Исполнительного Комитета русской социально-революционной партии». В декабре 1878 года принимал участие в совещании с земцами И.Петрункевичем и В.Линдфорсом. Был одним из немногих землевольцев сторонником необходимости борьбы за политические права.

Жил под псевдонимами Плетнева, Бариловича, Аркадия Ферапонтовича Слепцова, землемера Степана Бойкова. Под последней фамилией был арестован в Киеве 25 января 1879 года. При аресте оказал вооруженное сопротивление — стрелял в Судейкина, руководившего его арестом.

7 мая 1879 года Киевским военно-окружным судом вместе с С.Лешерн-фон-Герцфельдт и И.Волошенко признан виновным в принадлежности к преступному сообществу, в руководительстве им, в составлении подложных паспортов, в распространении книг и воззваний преступного характера, в покушении на убийство Судейкина. Приговорен 7 мая 1879 г. к смертной казни чрез расстреляние. Повешен 14 мая 1879 г. в Киеве.

Лешерн фон Герцфельдт Софья Александровна родилась в 1840 году в семье генерал-майора. Окончила Новгородский институт благородных девиц. В 1873 году в Петербурге вступила в революционно-народнический кружок Ф.Н. Лермонтова. С 1874 года вела революционную пропаганду среди крестьян поволжских губерний от Рыбинска до Саратова. Арестована в Саратове 17 июня 1874 года. Содержалась в Саратовском тюремном замке, с 19 февраля 1875 в Петропавловской крепости и с 20 января 1876 в Доме предварительного заключения в Петербурге. Судилась на процессе «193-х» (1877-78). 23 января 1878 приговорена к ссылке в Тобольскую губернию. Бежала и перешла на нелегальное положение. В Киеве примкнула к Южному Исполнительному комитету русской социал-демократической партии во главе с В.А. Росинским. 24 января 1879 года там же под фамилией жены землемера Байковой арестована вместе с Осинским после вооруженного сопротивления. Приговорена к смертной казни (заменена бессрочной каторгой в Сибири). Умерла в Забайкалье в 1898 году.

Свириденко Владимир Антонович, 1850 года рождения, уроженец Симферополя. Сын коллежского асессора. После гимназии поступил в Николаевское реальное училище, которое, однако, не окончил…В революционном движении с 1878 года (революционные псевдонимы Володька, Кавуненко, Алешковский, Александр Григорьевич Казанцев). В 1878 году в Николаеве Свириденко вместе с Виттенбергом Соломоном Яковлевичем (1852–1879 гг.) для совершения покушения на Александра II организовали революционный кружок среди черноморских матросов. Из Николаева переехал в Одессу, где вёл революционную пропаганду среди матросов и склонил их к краже динамита из складов Морского ведомства. С начала 1879 года в Киеве вёл пропаганду среди рабочих. Принимал участие в организации побега П.Фомина и А. Медведева из Харьковской тюрьмы. Арестован в Киеве 11 февраля 1879 года в доме Коссаровской. При аресте оказал вооруженное сопротивление. При аресте назвался мещанином Петром Ивановичем Антоновым.

4 мая 1879 года за принадлежность к преступному сообществу и вооруженное сопротивление властям приговорен к смертной казни через расстреляние. По желанию Александра II повешен 14 мая 1879 года.

Ковалевская Мария Павловна (в девичестве Воронцова) родилась в августе 1849 года в семье помещика Екатеринбургской губернии. Окончила Одесский институт. Была активным членом группы южных бунтарских народников. Арестована 11 февраля 1879 года в Киеве на Жилянской улице. 30 апреля 1879 года по делу Брантнера, В.Свириденко, Дебогория-Мокриевича и др. приговорена к 14 годам 10 месяцам каторги. В знак протеста против истязания политзаключённых 6 ноября 1889 года отравилась.

Дебогорий-Мокриевич Владимир Карпович родился 12 мая 1848 года в Чернигове в семье помещика. С 1866 по 1871 годы учился на физико-математическом, затем на медицинском факультете Киевского университета. С 1871 года увлёкся социалистическими идеями. В 1873 году познакомился с М.Бакуниным, примкнул к «бунтарскому» крылу народнического анархизма. «Ходил в народ», а в 1875 году создал кружок с целью организации вооружённого крестьянского восстания. С конца 70-х годов Дебогорий-Мокриевич стоял в центре южного кружка террористов, хотя и не сторонник террора. 11 февраля 1879 года арестован в Киеве и приговорён военным судом к 14 годам каторги, совершил побег и до самой смерти в 1926 году занимался революционной деятельностью.

Стеблин-Каменский Ростислав Андреевич родился в 1858 году в Полтаве в семье полицмейстера. Ещё гимназистом привлекался к дознанию по политическим делам 1875–1876 годов; затем привлекался по «делу 193-х». Был приговорён к 5-месячному заключению и 1 месяцу тюрьмы. После освобождения примкнул к террористам. Участник харьковского революционного кружка Д.Т. Буцинского. Арестован 11 февраля 1879 года в Киеве на Жилянской улице, где было оказано вооружённое сопротивление. По делу Свириденко, Дебогория-Мокриевича и др. 7 мая 1879 года Киевским военно-окружным судом приговорён к 10 годам каторги. Застрелился в Иркутске 27 июля 1894 г.

Брандтнер Людвиг Карлович родился в 1853 году. Прусский подданный. В период обучения в Харьковском ветеринарном институте увлекся идеями народничества и в 1874 прервал обучение. Участвовал в нелегальных сходках студенческой и учащейся молодежи Харькова, организованных по инициативе С.Ф. Ковалика — сторонника революционных взглядов М.А. Бакунина. В 1875 привлекался к дознанию по делу народников Н.М. Баркова и М.Ф. Спесивцева. В 1876 вошел в народнический кружок, созданный студентами-медиками Харьковского университета

С.В. Ястремским и А.И. Архангельским, находившимися под влиянием идей П.Л. Лаврова и Ф. Лассаля. Руководил столярной мастерской, где студенты-народники обучались ремеслу в целях их "сближения" с народом; хранил подпольную литературу. В 1876 привлечен к дознанию по делу Ястремского и Архангельского, содержался под стражей и был освобожден под залог. В 1877- начале 1878, разочаровавшись в перспективах мирной пропаганды, стал активным участником политической борьбы, входил в боевое ядро кружка В.А. Осинского. В 1878 участвовал в террористической акции в Ростове-на-Дону, попытке освобождения осужденных по процессу "193-х" народников при их этапировании в одну из центральных тюрем Харьковской губернии. 11 февраля 1879 оказал вооруженное сопротивление при аресте в Киеве, был ранен. На судебном процессе "14-ти" стал одним из главных обвиняемых; приговорен к смертной казни через расстрел, замененный императором Александром II повешением. Казнен вместе с Осинским и В.А. Свириденко.

Семейка херсонских дворян Ивичевичей:

Игнатий Николаевич, 1857 года рождения, в 1874 году примкнул к революционному кружку в Одессе. В 1876–1877 годах вошел в киевскую террористическую организацию. Был одним из организаторов покушения на харьковского губернатора Кропоткина. 11 февраля 1879 года в Киеве при аресте во время вооруженного сопротивления был ранен и умер от ран.

Иван Николаевич, 1859 года рождения, с 1874 года участник одесского революционного кружка. В 1877–1878 годах под фамилией Ивана Петрова в Ростове-на-Дону занимался революционной агитацией. Застрелен 11 февраля 1879 года Судейкиным при задержании.

Павел Николаевич, 1860 года рождения, в 1879 году вследствие политической неблагонадежности одесским генерал-губернатором выслан из Одессы в Восточную Сибирь.

Христина Николаевна, 1861 года рождения. В 1879 году принимала участие в одесском революционном кружке, по поручению которого поддерживала связь с харьковским и киевским кружками.

Михаил Федорович Фроленко (1848–1938), сын отставного фельдфебеля, с 1870 года учился в Петербургском технологическом институте, в 1871 году перевёлся в Петровскую земледельческую академию (Москва). С 1873 года член московского кружка чайковцев, вёл пропаганду среди рабочих, участвовал в «хождении в народ» на Урале. С 1874 года на нелегальном положении. С 1878 член «Земли и воли», участник Липецкого и Воронежского съездов. Участник покушений на императора Александра II в ноябре 1879 года под Одессой и 1 марта 1881 года. Арестован 17 марта 1881 в Петербурге. По «процессу 20-ти» Фроленко был приговорён к смертной казни, замененной вечной каторгой. В 1936 вступил в Коммунистическую партию.

***

Оценивая изложенное, прихожу в выводу о нелепости утверждений, якобы, Судейкин, тем более его секретный сотрудник — студенточка Бабичева, спровоцировали вышеуказанных заговорщиков на преступления.

Осинский, Лешерн фон Герцфельдт, Дебогорий-Мокриевич, Брандтнер, братья Ивичевичи пришли в конспирацию в то время, когда Судейкин, не говоря уж о Бабичевой, не служил в Охранке.

А посмотрите на географию начала преступной деятельности этих заговорщиков: Одесса, Николаев, Новороссийск, Саратов, Ростов-на-Дону, Харьков, Петербург — города, где Судейкин не бывал.

Быть может, Судейкин в Ростове-на-Дону надоумил Осинского, Сентянина и Свириденко совершить 2 февраля 1878 года убийство рабочего-народника Никонова Акима Гавриловича за то, что тот, будучи арестованным в октябре 1877 года, дал правдивые показания? Или студентка Бабичева подстрекнула в Одессе Ф.Юрковского и Г.Попко совершить 5 сентября 1876 года убийство рабочего Василия Тавлеева,[189] по доносу которого в декабре 1875 года жандармы арестовали 15 участников «Южнороссийского союза рабочих»?

Да и с хронологией арестов не всё ладно: Попко арестован в августе 1878 года в Одессе, Волошенко и Лешерн фон Герцфельдт 24 января 1879 года, Осинский — 25 января, остальные — 11 февраля 1879 года в Киеве. Фроленко вообще арестован аж 17 марта 1881 года в Петербурге…

***

Начальник Киевского ГЖУ генерал Новицкий Василий Дементьевич так описывал тяжелые дни своей службы в корпусе жандармов.

…В апреле 1878 года в Киеве комитетом «Земли и Воли» были распространены прокламации, которыми конспираторы похвалялись совершёнными убийствами шефа жандармов — начальника Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии Мезенцова Н.В., адъютанта начальника Киевского ГЖУ Гейкинга Г.Э., секретного сотрудника ГЖУ Никонова А.Г. и покушением на жизнь товарища киевского прокурора Котляревского М.М. Более того, террористы угрожали убийством прокурору С.-Петербургской судебной палаты Лопухину А.А. и генералу Ковалинскому, если они продолжат расследование совершённых народовольцами преступлений.

В киевский комитет входили южные «бунтари» — сорвиголовы, не щадящие ни себя, ни других: Г.А. Попко, В.К. Дебагорий-Мокриевич, И.Ф. Волошенко, М.Ф. Фроленко, А.Ф. Медведев, В.А. Свириденко, Л.К. Брандтнер, А.Е. Сентянин, А.Я. Гобет, Д.А. Лизогуб, братья Иван и Игнат Ивичевич и другие. Василий Дементьевич сих господ оценивал так: «Партия эта представляла отборных лиц, по профессии убийств, грабежей, ограблений, готовых на все, сыздавна известных воровствами и завербованных в ряды социально-революционной среды для известных целей, как-то: приведения в исполнение приговоров исполнительного комитета над властями и разными лицами, мешавшими революционному делу, и для добывания средств всевозможными путями».

Новицкий поведал, как секретный источник информировал ГЖУ, что исполнительный комитет и типография находятся в Киеве, «…весьма важную роль в убийствах играют два лица, известные в преступной среде под именами Валериана и Волка, что последний настолько осторожен, что квартира его никому не известна, и он только по вечерам выходит для пропаганды к памятнику св. Владимира; примету имеет: два выбитых зуба в верхней челюсти…».

Василий Дементьевич описал приложенные усилия при проверке этих сведений и констатировал: «24 января 1879 года наблюдение и розыски увенчались полным успехом: капитаном Судейкиным на Крещатике был арестован Волк с подложным документом на имя Вышнякова, оказавшийся студентом Новороссийского университета Иннокентием Волошенко 26 лет, и Валериан с подложными документами на имя Байкова, Ферапонтова и др., оказавшийся сыном генерал-майора, бывшим воспитанником корпуса путей сообщений, секретарем городской и земской управы в г. Ростове-на-Дону Валерианом Осинским 26 лет, жившим совместно с дочерью генерал-майора Софьею Лешернфон Герцфельд под именем его жены, 41 года от роду».[190]

При этом Новицкий не преминул упомянуть, что Осинский и Лешерн стреляли в Судейкина, однако дело разрешилось благополучно: Волошенко, Осинского, Герцфельда и Ко признали виновными и осудили.

***

Фактически вышеописанные события были банальнопрозаичны…

Утром 10 февраля 1879 года секретный сотрудник сообщил Судейкину, что в доме Коссаровской по Жилянской улице конспираторами организована тайная типография, и скрывающиеся там нелегалы готовят прокламацию о террористическом акте, в результате которого убит харьковский генерал-губернатор князь Дмитрий Николаевич Кропоткин.

Сообщение озадачило Георгия Порфирьевича, ибо об этом преступлении ему ещё не было известно. Судейкин связался с харьковскими коллегами и те подтвердили — вечером 9 февраля 1879 года на возвращающегося из театра губернатора было совершено покушение.

Естественно было предполагать, что скрывавшиеся у Коссаровской нелегалы имеют связь с убийцами Крапоткина. За адресом организовали наружное наблюдение, а получив информацию, что в доме полно людей — приняли решение об их задержании.

Случилось это 11 февраля 1879 года. Руководил мероприятием Судейкин. Как отмечено выше, братья Ивичевичи, Брандтнер и Антонов-Свириденко оказали вооружённое сопротивление. Ивичевичи были застрелены Георгием Порфирьевичем. Ковалевская, Брандтнер, Антонов-Свириденко, Стеблин-Каменский, Ростислав Андреевич (1858–1894), Дебогорий-Мокриевич Владимир Карпович (1848–1926), Орлов Павел Александрович (1857–1890), Позен Николай Павлович (1850-?), Феохари Степан Ильич (1858-после 1931), Сарандович (по мужу Подбельская, по второму — Белоцветова) Екатерина Петровна (1858-после 1934), Армфельд Наталья Александровна, по мужу Комова (1850–1887), Потылицина (по мужу Данилович) Александра Эммануиловна (1860-?), Ниточаева, (урожденная Васильева) Екатерина(1851-?), Васильева Вера (1862-?) были задержаны. Типография была ликвидирована.

Во время этого мероприятия Судейкин и двое его коллег были ранены, а жандарм Казаник убит.

В результате внутрикамерной разработки[191] задержанных были получены сведения, дающие основания полагать, что убийство Крапоткина совершили Кобылянский Людвиг Александрович (1857–1886) и Гольденберг Григорий Давидович (1855–1880). Деньги и оружие для этого преступления им передал Осинский В.А.

***

Бедный киевский портной — еврей Леонтий Забрамский был арестован из-за денежного конфликта с одним из заказчиков. Так случилось, что содержался он в камере с одним из братьев социалистов (Владиславом или Генрихом) Избицких, которые 28 марта 1878 года в Киеве при аресте оказали вооружённое сопротивление. В апреле 1879 года ожидающего освобождения Леонтия Избицкий попросил передать записочку пребывающим на воле подельникам. Этот документик и был обнаружен у Забрамского при освобождении. Так он попал на ясны очи Судейкина.

Не мудрствуя лукаво Георгий Порфирьевич предложил Забрамскому выбор — вернуться в камеру за соучастие в государственном преступлении или влиться в стройные ряды охранителей Закона. Учитывая, что Судейкин посулил кой-каких деньжат, Леонтий взвалил на свои хрупкие иудейские плечи тяжкое бремя тайного служения Государству Российскому.

Записочка Избицкого послужила Забрамскому пропуском в мир конспирации народовольцев. Стал Леонтий помаленьку выполнять поручения террористов, о чём исправно информировать Георгия Порфирьевича…[192]

***

Вскоре агентура сообщила, что в Киев для «казни» Судейкина прибыл Вовка Полячек, который за убийство Крапоткина получил 300 рублей. Георгий Порфирьевич киллера выследил и задержал 21 августа 1879 года, изъяв при этом револьвер, ружьё, патроны, яды, кинжал со следами крови и паспорт на имя харьковского мещанина Григоренко. В результате проведенных ОРМ было установлено, что под личиною Полячека-Григоренко скрывался Кобылянский. Внутрикамерной разработкой были получены сведения, что после убийства Кропоткина Людвиг Александрович участвовал в организации соловьевского покушения 2 апреля 1879 года на Александра II…

За всё про всё Кобылянскому Петербуржский военноокружной суд 31 октября 1880 года (процесс 16-ти) отмерил 20 лет каторжных работ.

Одесским ГЖУ своевременно были получены агентурные сведения, что из Москвы 12 ноября 1879 года в Одессу прибыл какой-то нелегал. 13 ноября 1879 года по указанию члена Исполнительного комитета «Народной Воли» Михаила Федоровича Фроленко (1848–1938) народоволец Златопольский (Шлемович) Савелий Соломонович (1855?-1885) передал прибывшему 300 рублей, полтора пуда динамита и отправил его обратно в Москву.

Принятыми мерами 14 ноября 1879 года на станции Елисаветград Николаевской губернии среди пассажиров по приметам был обнаружен и задержан господин, предоставивший паспорт на имя потомственного почетного гражданина города Тулы Степана Петрововича Ефремова. И всё бы ничего, но почётный гражданин не смог внятно пояснить господам жандармам, для чего он везёт столько взрывчатки, а посему оказал вооруженное сопротивление и пытался бежать. По этой причине его поместили в острог.

На допросах «почётный гражданин» признал свою принадлежность к организации «Свобода или смерть», однако представиться не пожелал и показания давать отказался. К 21 ноября 1879 года через агентуру Киевского ГЖУ в Григоренко был опознан Гольденбер.

27 ноября 1879 года Григория Давидовича этапировали в Одессу для дальнейшей разработки. Неискушённый в делах сыска Гольденбер обо всех своих злоключениях поведал сокамернику Курицыну.[193] Тот донёс жандармам, которые в камеру к Гришеньке подсадили его маму, подвизавшуюся уговорить своё чадушко сотрудничать с властями.

Задумка удалась — уже в феврале 1880 года Гольденбер дал товарищу прокурора Добржинскому подробнейшие правдивые показания обо всём, что ему было известно. В апреле 1880 года Григория Давидовича этапировали в С.Петербург, где он после аудиенции с министром МВД Михаилом Тариэловичем Лорис-Меликовым (1825–1888) на суде сыграл решающую роль в разгроме народовольчества. После суда Гольденбер отписал подельникам письмо с мотивацией своего деяния и 15 июля 1880 года повесился в Петропавловской крепости.

***

В 1879 году усилиями ГЖУ в Киевской губернии народовольческие организации были практически ликвидированы. В этой связи к концу года южные бунтарские народники из Одессы и Харькова стали засылать своих эмиссаров в Киев для реанимации конспирации.

Одним из эмиссаров был Попов Михаил Родионович (1851–1908). Землеволец с 1875 года, с опытом подрывной деятельности в Петербурге и Ростове. Соратник Плеханова, один из организаторов Воронежского съезда, после которого примкнул к «Чёрному переделу», затем создал отдельное ОПС, пытаясь объединиться с народовольцами в Киеве. Участник убийства секретного сотрудника Рейнштейна (о нём чуть позже).

Вторым эмиссаром был Буци[ы]нский Дмитрий Тимофеевич (1855–1891). Один из организаторов харьковской конспирации (Стеблин-Каменский, Сажин, Яцевич, Ефремов и др.). В октябре 1878 года участвовал в попытке освобождения из харьковской тюрьмы Медведева-Фомина. Скрываясь от ареста, 16 апреля 1879 года уехал в Киев, где жил нелегально по паспорту Стасенко. Примкнул в Киеве к народовольцам и был агентом Исполнительного Комитета на юге. В 1879 году по приглашению М.Р. Попова вошел в Киевское объединенное сообщество чернопередельцев и народовольцев, в котором играл видную роль (заведовал изготовлением подложных документов; вёл сношения с народовольцами Харькова и Одессы; участвовал в подготовке покушений на князя Кропоткина и на Александра II).

В конспирацию Попова-Буцинского Судейкин и внедрил секретного сотрудника Забрамского.[194] Леонтий как манну небесную принял финансово подкреплённое предложение Георгия Порфирьевича организовать портняжную мастерскую в достойном помещении, которое использовать в качестве явки террористов.[195]

Участник указанной террористической группы студент Владимир Шмигальский также являлся секретным сотрудником внутреннего наблюдения Георгия Порфирьевича.[196]

И судя по всему Судейкин не ограничился только этими двумя источниками среди террористов, и созданные им оперативные позиции позволяли своевременно не только устанавливать прибывающих террористов, но в значительной степени контролировать их деятельность. В этой связи руководство разработкой этого ОПС было поручено Георгию Порфирьевичу.

В Киеве Судейкин мало кого арестовывал. Он получал сведения об отъезде того или иного подпольщика и информировал соответствующее ГЖУ на его задержание в пути следования или по месту прибытия, отводя таким образом подозрение от состоящих у него на связи секретных сотрудников.

Так, направляющихся в Одессу с подложными паспортами Буцинского и Диковского Сергея Дорофеевича (1857–1909) с подачи Забрамского[197] задержали 11 января 1880 года на станции Казатин Киевской губернии под предлогом проверки документов.

Ночь с 20 на 21 февраля 1880 года Попов провёл в мастерской у Забрамского, а арестовали его только 22 февраля на Крещатике. При этом Михаил Родионович был убеждён, что попался он совершенно случайно и Леонтий к этому не имеет никакого отношения.[198]

К марту 1880 года Судейкиным был подготовлен детальный план одновременной поимки всех выявленных террористов, предусматривающий вывод из разработки агентуры внутреннего наблюдения и организации внутрикамерной разработки арестованных.

4 марта 1880 года из выявленных 35 террористов 31 были арестованы (остальным удалось скрыться).

В тот же день 20-летний студент Поликарпов заманил Забрамского к себе домой, где кистенём и кинжалом нанёс ему 13 ударов. Однако Леонтий предусмотрительно ходил в кольчуге, которая и спасла ему жизнь. Он вырвался и убежал, а незадачливый киллер совершил суицид. Об этой несостоявшейся казни в листке «Народной Воли» № 2 от 20 августа 1880 года было написано: «Поликарпов Константин застрелился в Киеве при неудачной попытке убить шпиона Забрамского».

Однако террористический акт Поликарпова возымел должное воздействие — Забрамский отказался свидетельствовать в суде против революционеров. Его показания (в том числе и о подготовке Поповым покушения на киевского генерал-губернатора Черткова Михаила Ивановича) Судейкин в июле 1880 года зачитывал в Киевском военноокружном суде. Суд приговорил Михаила Попова и Игнатия Иванова (1859–1886) к смертной казни, заменённой на пожизненное заключение; 19 участников группы — к длительным срокам каторги. Четверых террористов в административном порядке выслали в Восточную Сибирь. Ещё четверых отправили в распоряжение начальников Харьковского и Бессарабского ГЖУ для привлечения к ответственности за совершённые там преступления.

Владимира Шмигальского «за недоказанностью вины» оправдали, а Леонтия Забрамского от уголовного преследования освободили ввиду откровенности его показаний и раскаяния. Дальнейшая его судьба не известна.

Скрывшийся от Судейкина в деревне Козловка Путивльского уезда Курской губернии участник террористического сообщества отставной штабс-капитан артиллерии Стаховский закончил свои дни весьма трагично. В родительском доме тремя выстрелами из револьвера его застрелил отец, когда узнал, что отпрыск его государев преступник!

Прибывший на место сыноубийства наряд полиции задержал в Козловке подозрительного господина, предъявившего паспорт на имя Головлёва. Его доставили в Киевское ГЖУ.

Судейкин по фото установил, что под личиною Головлёва скрывается Юрковский Федор Николаевич (1851–1896) по кличке «Сашка-инженер». Посредством внутрикамерной разработки Георгий Порфирьевич выяснил, что Юрковский совместно с Григорием Попко в 1876 году в Одессе убил Василия Тавлеева, а 3 июня 1879 года вместе с Еленой Ивановной Россиковой (в девичестве Виттен, 1849–1894) и Погореловым (?) совершили кражу из Херсонского казначейства путём подкопа.

Поговорил Судейкин по душам с «Сашкой-инженером», тот и признался во всём, за что и был осужден к 20 годочкам каторги. Что примечательно и симптоматично — Юрковский и Россикова сошли с ума, да так и померли.

***

3 апреля 1879 года на Киево-Житомирском шоссе было совершено покушение на ограбление почтовой кареты, перевозившей 102 000 казённых рубликов.

Агент Беляев сообщил Георгию Порфирьевичу, что это преступление, а также хищение денежного ящика в 125 пехотном Курском полку, совершили участники банды, которую бывший чайковец Басов Иван Иванович организовал для добывания средств в интересах революции.

В банду входили: сын бывшего полицейского офицера Бильчанский Осип (1858–1879) по кличке «Горбачёв»; Давиденко Филипп Яковлевич (1860–1928); Зубржицкий Ян Фадеевич (1861–1924); отставной поручик Козакевич Константин Филиппович из дворян (1839-?); отставной подпоручик Зундштрем Роман-Вильгельм-Андерсон (1839-?); коллежский регистратор Кречетович Илья Данилович из дворян (1847-?); дворянин Багряновский Корнелий Феликсович (1860–1896); сын чиновника Чуйко (Чуйков) Степан

Иванович (1861-?); киевский мещанин Горский Платон Григорьевич (1851–1879); 18-летний купеческий внучок Саша Овчинников; 19-летний крестьянин Савастьян Строганов и некто Гудзь.

Силами ГЖУ и Киевской полиции 24 апреля 1879 года в Киеве были арестованы Строганов, Горский, Бильчанский, Давиденко, Овчинников и Зубржицкий, в тот же день в Житомире задержали Козакевича, Кречетовича, Багряновского, Чуйко, Строганова, Зубржицкого, а 29 апреля 1879 года там поймали и Зундштрема.

Басову и Гудзю удалось скрыться.

Допросы Георгий Порфирьевич начал со слабого звена: Савастьян Строганов без особых запирательств признался в ограблении почтовой кареты, назвал соучастников, а также сообщил, что Бильчанский хвастался убийством секретного сотрудника Киевского ГЖУ Тараса Курилова, совершённом весною 1879 года на острове, в урочище Долбецком, вблизи Никольской слободки, что против Киева.

14 июля 1879 года Киевский военно-окружной суд участников банды признал виновными в покушении на ограбление казенной почты, следовавшей из Житомира в Киев со 102 тысячами рублей, и казенного денежного ящика Курского пехотного полка в городе Житомире. Кроме того, Бильчанский, Горский, Овчинников, Давиденко признаны виновными в убийстве Курилова, а Овчинников — ещё и в совершённом в Киеве убийстве дворянина Барановского.

Горский и Бильчанский повешены 18 июля 1879 года в Киеве, Овчинникову смертная казнь заменена 20 годами каторжных работ. Остальные члены банды приговорены к длительным срокам каторги, а Строганов помилован ввиду данных им откровенных показаний и полного раскаяния.

Известны итоги розыскной деятельности Судейкина в Киеве: за 1879–1880 годы были арестованы 157 человек, осуждены за государственные преступления 70 (в том числе 9 женщин). К смертной казни через повешение приговорены 14 осужденных (1 женщина), из них казнены Осинский, Антонов, Брантнер, Горский, Бильчанский, Федоров, Лозинский и Розовский. 87 человек высланы административным порядком за пределы Киевской губернии.

Как видно из вышеизложенного, говорить о провокаторстве Судейкина по меньшей мере не корректно. А учитывая, что Георгий Порфирьевич заведовал агентурой Киевского ГЖУ — названные результаты подчёркивают его высокий профессионализм и неуёмную работоспособность.

К слову сказать, в январе 1881 года состоящий на связи у Георгия Порфирьевича секретный сотрудник «Сизый» предотвратил очередное покушение на Императора Александра II, сообщив о подготовке террористов к взрыву царского дворца путём закладки взрывчатки в печную трубу.

1 марта 1881 года Александр II погиб. Уже к концу месяца по рекомендации киевского военного прокурора генерал-майора Василия Степановича Стрельникова Александр III назначил капитана Судейкина Г.П. начальником Отделения по охранению порядка и спокойствия в столице.[199] И Георгий Порфирьевич покинул Киев. Навсегда…

Автор клеёнчатой тетрадки

Пока господа жандармы укрепляли агентурные позиции в стане народников, те тоже не сидели сложа руки. В конце 1878 года на светлы очи господ будущих свободосмертников Морозова Н.А. и Михайлова А.Д. попал Николай Васильевич Клеточников.

Родился Коленька третьим ребенком в семье титулярного советника, служившего архитектором в Пензенской казенной палате, и домохозяйки. С малых лет он удручал родителей своей хворостью, которую Василий Яковлевич и Елизавета Лукьяновна сочли причиной его замкнутости и привычки уходить в себя дабы ломать голову праздными вопросами — о положении народа, о реформах и даже о конституции.

Окончив гимназию, в 1864 году Николай поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, однако в феврале 1866 года по болезни (туберкулёз) ушёл со второго курса. На папины денежки скромненько жил в Крыму, но в сентябре 1868 года поступил письмоводителем ялтинского уездного предводителя дворянства. Получив небольшое наследство после смерти родителей в 1873 году, поехал в Вену посмотреть на жизнь тамошнюю. Осенью 1876 года переехал в Симферополь, где служил кассиром в Обществе взаимного кредита. В сентябре 1877 года поступил вольнослушателем в Петербургскую медико-хирургическую академию и начал было заводить дружбу с радикально настроенными студентами, однако в связи с новым приступом болезни вынужден был вернуться в родные края. Через годочек, поокрепнув здоровьицем, поехал Коленька в Петербург дабы положить свою хворую, никчемную жизнь на алтарь политического террора.

***

Арестованная в 1878 году за принадлежность к тайному обществу Мурашина приняла предложение жандармского поручика Викентьева о секретном сотрудничестве. Её освободили из-под стражи, определив местом явок конспиративную квартиру, которую содержала вдова жандармского полковника Кутузова Анна Петровна.

Мурашина обо всём рассказала Михайлову. Александр Дмитриевич совместно с Баранниковым Александром Ивановичем (1858–1883) и Колоткевичем Николаем Николаевичем (1849–1884) приняли решение об использовании Мурашиной в качестве двойного агента, а также организовали наружное наблюдение за квартирой Кутузовой в целях выявления секретных сотрудников Охранки.

Следует отметить, что Михайлов давненько вынашивал планы оперативного проникновения в Охранку, однако не видел подходящего для этого кандидата.

***

Осенью 1878 года Клеточников, приехав в С.-Петербург, остановился на квартире своего приятеля Шибунина. Там он встретился с Александром Дмитриевичем, с которым ранее был шапочно знаком как с «Петром Ивановичем». В процессе непринуждённой беседы опытный конспиратор выведал необходимые ему сведения, увидев в Николае Васильевиче человека, который обладает необходимыми личностными качествами для внедрения в Охранку. Клеточников был взят свободосмертниками в вербовочное изучение (через местных землевольцев они навели справки по прежним местам пребывания Клеточникова, а также осуществили за ним наружное наблюдение в С.-Петербурге).

В начале декабря 1878 года Михайлов, не раскрывая своего замысла, поручил Клеточникову снять комнату у Кутузовой, доведя до неё легенду: приехал, мол, в столицу в поисках службы, знакомых в городе нет.

5 или 6 декабря Николай Васильевич поселился у Анны Петровны в доме № 96/1 на углу Невского проспекта и Надеждинской улицы, заняв комнату, которая только что освободилась по случаю ареста очередного жильца.[200]

Выполняя задание Михайлова, Николай Васильевич две недели ублажал старушку: сетуя на свою судьбину, по мелочи проигрывая ей в картишки. Всё это время Анна Петровна — резидент 3 Отделения, внимательно присматривалась к постояльцу, а убедившись, что его можно использовать в интересах сыска, дала вербовочную наводку своему шефу — заведующему агентурной экспедицией Третьего отделения генералу Кириллову Григорию Григорьевичу. Последний изъявил желание лично познакомиться с Клеточниковым.

Во время очередных карточных посиделок Клеточников посетовал, что не может найти подходящую работу. В ответ Кутузова предложила свою помощь в трудоустройстве Николая Васильевича в экспедицию Третьего отделения, начальник коей, якобы, является давним приятелем её мужа, а его помощник — полковник Василий Алексеевич Гусев — приходится ей племянником и единственным наследником. Клеточников опешил от такого откровения и пообещал подумать над этим предложением.

Михайлов ликовал от сообщённых Клеточниковым новостей и стал уговаривать Николая Васильевича принять предложение Анны Петровны. Клеточников долго колебался, но когда Александр Дмитриевич заверил его, что партия компенсирует все его морально-нравственные издержки деньгами, Николай Васильевич согласился.

Генерал Кириллов принял Клеточникова сдержанно и, выяснив необходимые биографические сведения, ничего не обещая, выпроводил. Лишь после получения от коллег сведений о жизни Николая Васильевича в Пензе, Ялте и Симферополе Григорий Григорьевич 25 января 1879 года объявил Клеточникову о его зачислении агентом Третьего отделения по вольному найму с жалованьем по рублю в день и заданием выявлять преступные настроения среди учащейся молодежи.[201]

Агентурные сообщения о результатах своих сыскных изысканий на студенческих балах и сходках Клеточников писал совместно с Михайловым. В розыскном плане это были абсолютно никчемные писульки. Однако их слог и каллиграфия произвели на Кириллова должное воздействие, и 8 марта 1879 года Клеточников был назначен в агентурную часть 3-й экспедиции Третьего отделения сверхштатным помощником делопроизводителя. Вскоре его назначили чиновником для письма, а 20 апреля 1880 года царь Александр II по представлению «вице-императора» М.Т. Лорис-Меликова пожаловал Клеточникову орден св. Станислава 3-й степени! С декабря 1880 года Николай Васильевич уже заведовал секретной частью 3-го делопроизводства, а 1 января 1881 года был назначен младшим помощником делопроизводителя всего Департамента полиции.

В силу должностных обязанностей Клеточников с секретными сотрудниками не встречался и к сведениям об их личностях доступа не имел. Он обрабатывал агентурные сообщения и планы мероприятий, направленных на их проверку и реализацию. Получаемую таким образом информацию Николай Васильевич передавал Михайлову, для которого не составляло особого труда устанавливать авторов доносов и принимать соответствующие контрмеры.

Первым предательством Клеточникова стала выдача Михайлову секретных сотрудников Третьего отделения Николая Васильевича Рейнштейна и его жены Татьяны, с которыми Николай Васильевич познакомился в период проживания у Кутузовой и поддерживал с ними приятельские отношения.

В повести «Тайна клеёнчатой тетради», воспевший «подвиг Клеточникова» Савченко В.И. душевные переживания своего героя описал так: «Он стал ожидать известия о гибели Николки и ждал его с болезненным чувством. Мысль, что и он должен будет считать себя причастным к гибели Николки, если Николка будет убит, сильно смущала».[202]

26 февраля 1879 года террористы Попов М.Р. и Шмеман Н.В. в Москве совершили убийство агента, пришпилив к его платью записку: «Николай Васильев Рейнштейн, изменник, шпион, осужден и казнен русскими социалистами-революционерами; смерть иудам-предателям!».

Клеточников сообщал народовольцам сведения о готовящихся оперативно-розыскных мероприятиях в отношении Ордынцева, Веймара, полковника Петлена, банкира Анненскова, сестёр Баград[203] и других.

Так, ещё до утверждения Кирилловым плана обыска у князя Александра Дмитриевича Мурузи (1807–1880) на Литейном 54, Клеточников слил информацию Михайлову. Естественно, жандармы ничего не нашли, и Кириллов, заподозрив измену, поручил коллежскому асессору Цветкову провести служебное расследование. Тот установил, что доступ к названным сведениям имели Ефимов и Клеточников. Однако дальше этого дело не пошло по причине отсутствия улик.

Сам факт вышеуказанной проверки заставил Клеточникова призадуматься о происходящем и прийти к выводу, что он рискует забесплатно! Наблюдательный Михайлов заметив перемены в своём агенте, поинтересовался, не хочет ли он прервать их отношения. Николай Васильевич стал упрекать Александра Дмитриевича в неисполнении обязательств в части оплаты его риска. Михайлов согласился платить, но предупредил, что за отступничество Клеточникова постигнет смерть. После этого Николай Васильевич указал на Дойлидову как на секретного сотрудника, освещавшего деятельность Плеханова.[204]

За период службы в Охранке Клеточников, помимо планируемых ОРМ, выдал 332[205] секретных сотрудника! ряд из которых (С. Прейм, Г. Финогенов, В. Барановский, А. Жарков, Т. Курилов, Н. Шарашкин) был казнён народовольцами.

А вообще об обречённых на смерть предаваемых им секретных сотрудниках Николай Васильевич говорил так: «…он этих господ как бы и не замечает, как не замечаем мы окружающий нас мир микробов, хотя прекрасно знаем, что он существует…».[206]

Звезда первой величины…

…именно так историк Павел Елисеевич Щёголев (1877–1931) назвал единственного выжившего после убийства Александра II народовольца. При этом в январе 1925 года Щёголев Верховному Суду РСФСР заявил: «…В середине ноября 1880 года Окладский был патентованным предателем, человеком, который в любой момент готов перестукиваться с кем угодно, опознавать и выдавать кого угодно.».

Окладский И.Ф. (1859-192?)

Из обвинительного акта: «Окладский, Иван Федорович, он же Иванов, он же Александров, он же Петровский, происходит из крестьян деревни Оклад Новоржевского уезда Псковской губернии, женатый, окончивший два класса городского училища, по профессии электромеханик, служивший до ареста на заводе «Красная заря» в должности механика для лабораторных изысканий, бывший член террористической организации партии «Народная воля», привлекавшийся по политическим делам к ответственности и судившийся в 1880 году Петербургским военноокружным судом по «процессу шестнадцати», коим признанный виновным в покушении на жизнь Александра II, произведенном под городом Александровском, приговоренный к смертной казни через повешение…».

Только не указано в обвинении, что с Желябовым Ваня познакомился в Одессе ещё пятнадцатилетним мальчишкой, уже в ту пору являющимся членом Южно-Русского союза рабочих. С 1874 года Окладский вёл активную революционно-террористическую деятельность. И на суде держался молодцом: 31 октября 1880 года в последнем слове гордо заявил, что не просит снисхождения, и если суд смягчит ему приговор, то он примет это за оскорбление. Суд учёл это пожелание и приговорил Окладского вместе с Александром Квятковским, Андреем Пресняковым, Степаном Ширяевым и Яковом Тихоновым к смертной казни через повешение, а остальных — к каторге.

03 ноября 1881 года руководитель личной охраны Императора Петр Александрович Черевин из Ливадии телеграфировал главе МВД Михаилу Тариеловичу Лорис-Меликову, что 02 ноября Александр III приказал Окладскому, Ширяеву и Тихонову смертную казнь заменить бессрочной каторгою.

Квятковский и Пресняков были казнены в Петропавловской крепости, где в ночь с 3 на 4 ноября в камере смертников ожидающего казни Окладского навестил начальник Петербургского губернского жандармского управления генерал-майор Комаров А.В.

Что и как говорил несомненно талантливый 54-летний руководитель политического сыска считавшему себя обречённым на смерть 21-летнему пареньку, мы никогда не узнаем. Известен результат: Окладский в обмен на жизнь себя любимого оказал содействие жандармам в розыске, арестах и изобличению участников покушения на Александра II, а также известных ему активистов «Народной воли», таких как А. Желябов, А. Баранников, Н. Колодкевич, С. Златопольский, М.Тригони и др.

Коса на камень…

Известная террористка Прасковья Семёновна Ивановская (1852–1935) свидетельствовала: «В 1881 году Н.Клеточников передал Исполнительному комитету партии "Н.В." объёмистую тетрадь с обширнейшими предательскими показаниями Окладского».

Передавая эту клеёнчатую тетрадку, не ведал Николай Васильевич, какую роль Окладский сыграл в его собственной судьбине!

Дело в том, что после ареста 28 ноября 1880 года А.Д. Михайлова Клеточников передавал свои предательские сообщения члену Исполнительного Комитета «Народной Воли» А.И. Баранникову. Тому самому, коего Ваня Окладский сдал жандармам. 24 января 1881 года Александра Ивановича арестовали. Баранникова Клеточников знал только по псевдониму «Алафузов» и поэтому ничего не ведал о провале своего оператора. 25 января Николай Васильевич с очередным доносом спокойно отправился на квартиру к Баранникову, и как кур в ощип попал в объятия родной нашей полиции!

Усугубил конфуз тот факт, что 26 января жандармы из почтового ящика Клеточникова извлекли письмо, написанное Андреем Желябовым…

Только будучи задержанным, Николай Васильевич узнал настоящие фамилии Михайлова и Баранникова. Такое недоверие конспираторов оскорбило Клеточникова до глубины души! И в порыве негодования он дал признательные показания, изложив своим каллиграфическим почерком всё, что ему было известно: кому, когда, где и какие сведения он передавал и сколько, когда, от кого и где получал за это деньги.[207]

После этого на одной из прогулок по тюремному дворику Клеточникову передали записку, в которой была угроза убийством в случае его признания. Опасаясь подельников, на суде Николай Васильевич пытался оправдать своё предательство неприязнью к деятельности сыщиков. «… Что это за люди. Они готовы за деньги отца родного продать, выдумать на человека какую угодно небылицу лишь бы написать донос и получить награду. Я возненавидел это отвратительное учреждение и стал подрывать его деятельность, предупреждал, кого только мог об обысках, а потом когда познакомился с революционерами, передавал им подробные сведения».

Этот пафос был разоблачён собственноручными показаниями Клеточникова и другими доказательствами.

15 февраля 1882 года на «процессе двадцати» Николая Васильевича приговорили к смертной казни, которая 17 марта была заменена вечной каторгой.

В казематах Алексеевского равелина жандармы поместили Клеточникова, неизлечимо больного чахоткой в самую промозглую камеру, лишив его даже прогулок.

В июле 1883 года Николай Васильевич объявил голодовку. На седьмой день протеста, когда Клеточников уже не мог двигаться, его накормили принудительно щами из кислой капусты и грубой, плохо проваренной ячневой кашей.

Через три дня, 13 июля 1883 года, Николай Васильевич скончался в страшных муках от воспаления кишечного тракта и был тайно захоронен под именем Григория Ивановича Завитухина.[208]

Гордыня — ступень к эшафоту

Тем временем, за усердие на внутрикамерной ниве борьбы с терроризмом, жандармы решили, что засиделся Окладский в казематах.

26 июня 1882 года по команде было подано предложение об использовании Ивана Фёдоровича в ловле заговорщиков «на воле». Министр внутренних дел одобрил затею, и 25 октября 1882 года директор департамента полиции дал указание коменданту Петропавловской крепости о секретном этапировании Окладского под фамилией Иванова в распоряжение начальника Тифлисского губернского жандармского управления.

В Тифлисе Окладский-Иванов стараниями начальника ГЖУ получил паспорт на имя Ивана Ивановича Александрова и под этим именем 25 апреля 1883 года был зачислен секретным сотрудником Тифлисского губернского жандармского управления с окладом в 50 целковых.

На ниве сыска Окладский-Александров на Кавказе трудился столь результативно, что в октябре 1888 года Директор Департамента полиции Петр Николаевич Дурново (1845–1915) затребовал его в столицу. В Петербурге окладец Ивану Фёдорычу подняли до 150 рубликов и под личиною Ивана Александровича Петровского с псевдонимом «Техник» через агента Миллера-Ландезена ввели в разработку участников кружка Неонилы Константиновны Истоминой.

В мае 1890 года все участники кружка Истоминой были арестованы Охранкой, в связи с чем Окладский-Петровский в 1891 году по прошению самого премьер-министра Петра Аркадьевича Столыпина «за исключительные заслуги в деле политического сыска» был помилован и одарён званием почетного гражданина.

Обласканный милостью государевой Иван Федорыч ещё больше усердствовал на ниве политического сыска. А Государь Император, в свою очередь, по всеподданнейшему докладу его министра в 31 день июля 1903 года всемилостивейше соизволил пожаловать личному почетному гражданину Ивану Александровичу Петровскому звание потомственного почетного гражданина.

Окладский «… жил удивительной, даже не двойной, а тройной жизнью. На заводе знали механика Ивана Александровича Петровского — седобородого почтенного мастера, строгого к подчиненным, очень важного и сухого.

Соседи по особнячку знали почтенного Ивана Александровича — человека с достатком, солидного домохозяина, главу семьи, который жил тихо, замкнуто, но ни в Окладский И Ф чем предосудительном замечен не был, отличался большой религиозностью и исправно посещал церковные службы.

А на Фонтанке, в белом здании министерства внутренних дел, где сбоку помещалось охранное отделение, имевшее свой особый подъезд и дополнительно черный выход во двор, знали «Техника», незаменимого провокатора, умевшего ловко втираться в революционную среду, быстро завоевывать доверие и ловко вынюхивать нужные адреса, фамилии, явки, планы.

В охранке, кроме того, знали, что «Техник» пользуется особым расположением его высокопревосходительства господина министра внутренних дел, вхож к нему в дом и известен своими заслугами самому самодержцу всероссийскому, царю польскому, королю финляндскому и прочая, и прочая, и прочая…».[209]

Так бы «по накатанному» до скончания века и нёс бы свою секретную службу Иван Фёдорыч. Да вот беда, революция всё ж случилась. Из каторг и тюрем стали возвращаться «крестнички» Окладского. Опасаясь разоблачения и мести, Иван Фёдорыч подался в бега. Годочка три погоремычил по России-матушке, да и воротился в свой питерский домик с огородиком. Потаился маленько для приличия, а понявши, что его никто не ищет — осмелел. Да не просто осмелел, а чувство реальности утратил: стал похваляться своим участием в покушении на Александра II!

Тут всё и открылось.

В 1924 году Окладский был арестован, а 20 января 1925 года во второй раз — уже Советской властью приговорён к смертной казни, которая, опять-таки, во второй раз была заменена десятью годочками лишения свободы, обернувшимися Ивану Фёдоровичу пожизненным заключеньицем…

***

Проигравший — всегда виноват.

Только вот доказательств провокаторства Окладского не представлено. Стал на путь исправления — да! Сотрудничал с властями и, защищая Закон, предавал суду заговорщиков — да! Но в провокации не уличён!

…Судейкин

уже в марте 1881 года прибыл в С.-Петербург и с присущим ему рвением приступил к разработке цареубийц и прочих террористов.

Для понимания «рабочей атмосферы» в которую Георгий Порфирьевич окунулся, заступив на новую должность, необходимо отметить, что ещё до убийства Александра II ряд лиц, участвовавших в подготовке этого преступления (копцы подкопа), были арестованы за революционную деятельность и подвергнуты внутрикамерной разработке. Так, Баранникова арестовали 25 января 1881 года, на следующий день арестовали Колодкевича, а 27 февраля 1881 года — Желябова и Меркулова Василия Аполлоновича.[210]

Задержанный с поличным на месте цареубийства Николай Рысаков уже 02 марта 1881 года дал жандармам исчерпывающие показания обо всех известных ему конспираторах. 03 марта 1881 года при аресте застрелился Саблин, однако его соучастников — жену Гесю Гельфман и Тимофея Михайловича Михайлова — удалось задержать. Перовскую арестовали 10 марта, Фроленко и Кибальчича — 17 марта 1881 года.

Суд был скор, но справедлив — в 6 часов 20 минут утра

29-го марта 1881 года особое присутствие правительствующего сената приговорило Желябова, Перовскую, Кибальчича, Рысакова, Гельфман и Михайлова к смертной казни.[211]

Однако розыск и аресты цареубийц продолжались: 21 апреля задержали Ланганса, а спустя недельку взяли Суханова и Дегаева. Только вот улик против последнего отчего-то не нашлось, и через две недельки Сергея Петровича отпустили на свободу под залог в 2 000 рублей.

Какую роль в розыске и разработке вышеназванных лиц сыграл Судейкин, сейчас выяснить вряд ли возможно. Однако известно, что Георгий Порфирьевич завербовал содержащегося в Петропавловской крепости Меркулова, который уже 14 апреля 1881 года начал давать правдивые показания и в последующем использовался во внутрикамерных разработках сокамерников, негласных опознаниях арестованных, отказывающихся представиться, и пр.

Предчувствуя, что в суде его бывшие сотоварищи отнесутся к нему, мягко говоря, недружелюбно, Василий Аполлонович заранее, 26 января 1882 года, обратился с прошением в Особое присутствие Сената, в котором ходатайствовал, чтобы «на суде во время перерывов не сажали миня [так и подлиннике; также перепутаны аз и ять] в месте с другими подсудимыми».[212]

15 февраля 1882 года на «процессе двадцати», основываясь на показаниях Гольденберга и Меркулова, к смертной казни были приговорены: Александр Дмитриевич Михайлов, Колоткевич, Суханов, Клеточников, Фроленко, Исаев, Емельянов, Тетерка, Лебедева, Якимова; к бессрочным каторжным работам: Баранников, Арончик, Морозов, Ланганс; к 20-летним работам — Тригони, Люстиг, Фриденсон, Златопольский, Терентьева. Относительно Люстига и Фриденсона суд постановил ходатайствовать о замене назначенного им срока: первому — 4 годами, а второму 10 годами. Смертная казнь была применена только по отношению к Суханову, остальные были помилованы.

Меркулов был приговорен к бессрочным каторжным работам, но уже 31 июля 1883 г. департамент полиции возбудил вопрос о замене ему наказания ссылкою на Кавказ, и министерство юстиции поддержало это ходатайство, мотивируя: 1) показаниями, 2) поведением на суде, 3) установлением личности В. Якимовой, для чего его возили в Киев, и 4) его показаниями по Одессе. 26 августа 1883 г. департамент сообщил, что это ходатайство удовлетворено. 22 июня 1895 г. Меркулову было даровано полное помилование.

Как отмечалось выше, Окладского завербовал начальник С.-Петербургского ГЖУ Комаров А.В., а всю последующую с ним работу в Петропавловской крепости вёл Георгий Порфирьевич, ибо не уровень генерал-майорам по казематам с каторжанами беседы беседовать, коли провинциальные капитаны имеются.

Сам Окладский сетовал: «Судейкин встретил меня очень сурово и сказал мне, что он меня знает и видел раньше. Я, конечно, удивился, как он мог меня знать. Тогда он напомнил мне, что, когда я в Киеве на Боричевом току занимал дом, в котором была устроена мастерская, где я изготовил разрывные бомбы и выносил во двор сушить формы, он с этого времени наблюдал за мной с высоты колокольни Андреевского собора и смотрел в бинокль, что я делаю, причем со злобой сказал мне, что я тогда ускользнул из его рук и расстроил так прекрасно налаженное им дело наблюдения, что мой побег чуть не повредил его карьере, но зато я теперь не ускользну из его рук». А о роли сыщика в своих агентурных заслугах перед престолом Иван Фёдорович говаривал: «Разве сам я додумался бы до такой подлости… Меня Судейкин подсаживал, он меня заставлял называться Тихоновым. Самому мне, где же было додуматься?..»[213]

Закон Евклида

Ещё в третьем веке до Рождества Христова древнегреческий математик Евклид изрёк: угол падения равен углу отражения! Третий закон Исаака Ньютона вторит: сила действия равна силе противодействия…

Законы эти актуальны во всём, в том числе и в агентурном сыске.

***

Сергей Петрович Дегаев оказался роковым секретным сотрудником Георгия Порфирьевича, и в этой связи его личность нам весьма интересна.

В Большой Советской Энциклопедии записано: «Дегаев Сергей Петрович (1857–1920), член организации «Народная воля» в России, провокатор. К революционному движению примкнул в 1878 во время учёбы в петербургской Михайловской артиллерийской академии. Осенью 1882 стал членом исполнительного комитета «Народной воли». В том же году был завербован петербургской секретной полицией и выдал большую группу революционеров, в том числе В. Н. Фигнер. Летом 1883 Д. признался в предательстве. Приговорён народовольцами к изгнанию. Умер в Америке»».

Что можно разглядеть за этими скупыми строками? Ничего, кроме того, что членом Исполнительного комитета «Народной воли» в 1882 году Дегаев стал только для того, чтобы поступить на секретную службу в охранку и выдать Фигнер…

Но так ли это?

Начнём с начала: родился Серёжа в Москве в 1857 году в семье военного врача, дослужившегося до статского советника. Отец умер в конце 60-х годов, и Сергея, трёх его сестер и младшего брата Вову вырастила мать Наталья Николаевна (дочь Николая Александровича Полевого — писателя, драматурга и критика первой половины XIX века, который придумал слово «журналистика»).

Окончил Второй Московский кадетский корпус, затем с отличием Михайловское артиллерийское училище. Два года отслужил в Кронштадтской крепостной артиллерии и поступил в Михайловскую артиллерийскую академию. В конце 1878 года[214] благодаря своему кронштадскому сослуживцу Люстингу Фердинанду Осиповичу примкнул к революционному движению. В январе 1879 года по подозрению в вольнодумстве был подвергнут обыску и исключён из академии за неблагонадёжность. Вышел в отставку штабс-капитаном, поступил в Петербургский Институт корпуса инженеров путей сообщения, одновременно работал конторщиком в правлении железной дороги и участвовал в подрывной деятельности.

Основываясь на подслушанных разговорах коллег-жандармов, Н.В. Клеточников в своей знаменитой тетрадке записал: «9 марта 1879 года…. На второй день обыска у Астафьева[215] к нему явился Дегаев, но околоточный не задержал его; это знакомство кладет на Дегаева новое пятно».[216] Запись эту можно трактовать по-разному. Словосочетание «новое пятно» предполагает, что и ранее в отношении Сергея Петровича у Николая Васильевича имелись подозреньица.

Об активности (революционной или агентурной?) Сергея Петровича говорит тот факт, что в январе 1881 года Дегаев счёл возможным поставить перед Златопольским[217] вопрос о вводе его в состав Исполнительного комитета «Народной воли». Дегаеву предложили принять участие в террористическом акте. Сергей Петрович согласился, и ему доверили участие в цареубийстве — привлекли к рытью подкопа на Малой Садовой… (Быть может, именно по этой причине 01 марта 1881 года Александр II изменил маршрут?!)

Как было отмечено выше, Сергей Петрович при не известных нам обстоятельствах 21 апреля 1881 года был арестован охранкою, но 05 мая 1881 года по совершенно непонятной причине освобождён. А ведь к этому времени завербованный Судейкиным Меркулов, который вместе с Дегаевым рыл подкоп на Малой Садовой, уже вовсю давал показания и использовался в оперативных опознаниях всех предъявляемых ему задержанных. Весьма сомнительно, что Сергею Петровичу удалось избежать сию процедуру…

Выйдя из острога, Дегаев сдал экзамен за четвёртый курс института и уехал на заработки в Архангельск, откуда вернулся в ноябре 1881 года с женою Любовью Ивановной. В Петербурге Сергей Петрович совместно с Златопольским, стал поддерживать связь с Кронштадским офицерским кружком и вести агитацию среди рабочих.

***

Пока Сергей Петрович решал на северах свои финансовые и амурные вопросы, его младший братец, 17-летний Вова, отчисленный из Петербургского Морского корпуса по неблагонадёжности, в октябре 1881 года[218] был задержан с поличным за распространение антиправительственных прокламаций. В Доме предварительного заключения Володю навестил Судейкин. Матёрому жандарму не составило большого труда мягким, вкрадчивым голосом обаять мальчишку, разъяснив его мрачные перспективы при продолжении антиправительственной деятельности. Георгий Порфирьевич распропагандировал Вову и освободил его из-под стражи, получив письменное обязательство впредь воздерживаться от антиправительственной деятельности.

Глядишь, этим бы дело и кончилось. Но Вова о случившемся поведал старшему брату, а по наущению последнего — то ли Златопольскому, то ли Грачевскому,[219] а быть может, обоим сразу. Взрослые дядьки, позабыв мудрость «на ловца и зверь бежит», посчитали, что Вова в силу своей неосведомленности выдать никого не может, решили из паренька второго Клеточникова взрастить — подставить его на вербовку Судейкину.

Пришёл Вовка к Георгию Порфирьевичу, да с порога и заявил желание стать секретным агентом! Судейкин вызов принял: похвалил мальчонку за патриотизм, но посетовал: мол, нетути пока вакансиёв… и предложил внештатно помогать органам: назвать лиц, которые дали Вове прокламации. Такой ход конспираторы предвидели — Вова без заминки выпалил: брат, мол, старшой попросил.

Похвалил Георгий Порфирьевич Вову «за откровенность» и предложил приступить к выполнению первого задания: выявлять антиправительственных элементов, о коих докладывать письменно!

Не солоно хлебавши поплёлся Вова к старшим товарищам, не ведая, что за ним скрытно топают судейкинские филёры… Взрослые дядьки выслушали мальчишкин доклад и поручили ему предложить Георгию Порфирьевичу командировать Вову на поиск народовольцев в Париж!

Судейкин в душе посмеялся над наивностью конспираторов и продолжил предложенную ими партию: дал Вове денег на командировочные расходы, не преминув получить соответствующую расписочку…

И поехал Вова до городу Парижу через златоглавую, имея в одном кармане жандармские денежки, а в другом — поручения Грачевского московским сотоварищам и рекомендательное письмо заграничному центру ОПС «Народная воля». В Париже Вова встретился с Верой Ивановной Засулич, Львом Дейчем и другими авторитетами, которые всерьёз гонца не восприняли и говорить с ним о партийных проблемах не стали.

Следовавшие за Вовой филёры скрупулёзно записали все адреса, которые незадачливый конспиратор посетил в Москве и в Париже. Установили всех лиц, с которыми он общался. И доложили Георгию Порфирьевичу даже адрес парижского борделя, в котором его посланец казённые денежки промотал.

Пока Вова ездил по парижам, Судейкин организовал задержание всех лиц, с которыми Дегаев встречался в Москве, и уже только этим оправдал понесённые казною расходы.

Вернувшись на Родину, Володя попытался обмануть Георгия Порфирьевича, сообщив ему, что вскоре ожидается приезд заграничных товарищей. Судейкин аж в ладоши захлопал от восторга, чем порадовал Вову, возомнившего, что он чёрта за хвост поймал. Однако Вовина радость сменилась конфузом, когда жандарм вежливо попросил предоставить финансовый отчётец о расходовании казённых денежков, не забыв отметить, какая сумма израсходована на проститутку.

Вот об этой пикантности Вова уже не докладывал ни братцу, ни Златопольскому, ни Грачевскому. И стал исправно нести секретную службу по охранению общественной безопасности.

В дальнейшем Владимир Петрович не без участия Судейкина был призван на военную службу. Георгий Порфирьевич помог ему успешно сдать юнкерский экзамен и, пообещав за хорошую службу вернуть в Петербург, направил в Саратовский полк, где активно действовали народовольцы. В Саратове Владимир Петрович исправно освещал местному ГЖУ деятельность нелегалов Франжоли и Завадской.

В 1883 году Владимир Петрович вернулся в Петербург и был прикомандирован к 5-й батарее 1-й гвардейской артиллерийской бригады. В декабре 1883 года уволился с военной службы в чине фейерверкера и выехал за границу. В 1913 году Л.П. Меньшиков разгласил сведения о секретном сотрудничестве В.П. Дегаева с Департаментом полиции МВД.

… Меньш[щ]иков

Леонид Петрович (1869–1932), народоволец и агент Департамента полиции.

В 1885–1887 годах член народовольческого кружка, будучи арестованным в 1887 по доносу Зубатова Сергея Васильевича (о нём чуть позже), дал откровенные показания, после освобождения поступил на службу в Московское охранное отделение околоточным надзирателем полицейского резерва. В 1897 назначен помощником делопроизводителя, а в 1900 — чиновником особых поручений. С 1902 — помощник начальника Московского охранного отделения; с 1903 исполнял обязанности старшего помощника делопроизводителя Особого отдела Департамента полиции МВД. В 1905 тайно сообщил партии эсеров о деятельности секретных сотрудников Азефа и Татарова. В феврале 1907 вышел в отставку в чине коллежского асессора. Поселился в Финляндии, куда вывез свой архив.

В 1909 эмигрировал во Францию. Руководителям запрещённых российских политических партий выдал сведения о «провокаторской» деятельности 292 человек, из них 90 социал-демократов, 34 бундовца, 28 эсеров, 75 польских революционеров, 45 кавказцев и 20 финнов. Всего им было выявлено около 2000 «провокаторов» разных партий и агентов полиции неопределённой политической направленности.

В частности, Меньшиков разоблачил Владимира Дегаева; члена армянской партии «Дашнакцутюн», родного брата влиятельного общественного деятеля, редактора газеты «Норд-Дар» С.С. Спандарьяна; активного члена партии «Бунд» И.М. Каплинского (1874–1918/19) — типографского работника партии, «работал» на охранку в Литве, Белоруссии, Польше; члена ЦК РСДРП, большевика — Я.А.Житомирского (Отцова) (1880-?), агента заграничной агентуры во Франции и Германии; близких к социал-демократам А.Е. Серебрякову, О.Ф. Путяту-Руссиновскую; членов партии социалистов-революционеров Е.Ф. Азефа, Н.Ю. Татарова, З.Ф. Гернгросс-Жученко; вошедшего в доверие к социалистам издателя А.М. Еваленко. Разоблачение агентов полиции Меньшиков осуществлял, передавая сведения представителям политических партий и журналистам-«охотникам за провокаторами» (например, В.Л. Бурцеву). Позже Леонид Петрович публиковал сведения о «провокаторах» сам в своих статьях и книгах.

Только в Фонде 1723, 2 оп., 512 ед. хр., 1866–1932 Государственного архива Российской Федерации хранятся копийные материалы Департамента полиции и Министерства внутренних дел, собранные Л.П. Меньшиковым: циркуляры МВД за 1866–1912 гг., циркуляры, инструкции, распоряжения, списки сотрудников Департамента полиции и охранных отделений, заграничной агентуры, списки псевдонимов революционных деятелей, рапорты, донесения, доклады, агентурные записки о революционном движении 1880-1890-х годов в России, Финляндии, Польше, Прибалтике, Закавказье; материалы о деятельности студенческих нелегальных организаций в России в 1888–1906 гг.; материалы о рабочем движении и социал-демократических организациях в России 1897–1905 гг.; вырезки из печатных изданий по истории общественного движения. Письма Л.П. Меньщикова к В.К. Агафонову, М.Е. Бакаю, В.Я. Богучарскому, Ф.Э. Дзержинскому, С.П. Мельгунову, П.Н. Милюкову, М.А. Натансону, Б.И. Николаевскому, С.Г. Сватикову, П.И. Фундаминскому и др. Письма к Л.П. Меньшикову В.Л. Бурцева, М.В. Вишняка, Л.Г. Дейча, И.Ф. Дубровинского, А.И. Куприна, Дж. Кеннана и др. Фотографии политических и революционных деятелей (К. Маркса, Ф. Энгельса, П.Л. Лаврова, В.Н. Фигнер, С.Л. Перовской, М.А. Спиридоновой, В.М. Чернова и др.), фотографии подпольных типографий, Александровской тюрьмы, открытки с карикатурами периода первой мировой войны. А также рукописи работ Л.П. Меньшикова: «Хроника революционного движения в России. 1887–1903 гг., составленная по материалам русских газет и журналов», «Черная книга русского освободительного движения» с биографическими справками о секретных сотрудниках органов политической полиции России; вырезки из газет «Утро России», «День» со статьями Л.П. Меньшикова, картотечные каталоги по библиографии «Вольной русской прессы» и по библиотеке Меньшикова.

Однако революционеры Леонида Петровича в свою среду не приняли.

Меньшиков написал книгу «Охрана и революция (к истории тайных политических организаций, существовавших во времена самодержавия)». В 1925 и 1928 гг. вышли его 2 тома материалов о работе в охранном отделении.

Умер Леонид Петрович в парижском госпитале «Бруссэ». Похоронен на кладбище Тие в предместье Парижа.

Личность Меньшикова-Меньщикова Леонида Петровича заслуживает более пристального внимания. Однако её мы исследуем в книге «Иностранные агенты — враги народа».

… Георгий Порфирьевич

в столице стал внедрять в повседневную сыскную работу апробированную им ещё в Киеве тактику ликвидации бандподполья. Делал это мастерски, на высочайшем профессиональном уровне, и пример с Вовой Дегаевым тому подтверждение.

Волевым решением Судейкин стал искоренять практику повальных обысков и скоропалительных арестов. Он требовал от подчинённых осуществления тщательно продуманной и глубокой разработки революционных организаций. К ликвидации выявленных подпольных структур приступал, лишь установив всех их участников и задокументировав преступную деятельность каждого из них. При этом через внедрённую в ОПС агентуру осуществлялись мероприятия по разложению этих сообществ изнутри. В отдельных случаях Судейкину удавалось через секретных сотрудников весьма успешно манипулировать этими структурами в интересах правительства.

Понятное дело: чтобы агента внедрить в террористическую организацию, его необходимо завербовать, воспитать и обучить.

Процесс обучения и воспитания мы опустим, остановимся на вербовке.

Из мемуаров народовольцев усматривается, что Георгий Порфирьевич был весьма искусным вербовщиком, сторонником повального привлечения к секретному сотрудничеству лиц, мало-мальски пригодных для использования в разработке бандподполья.

Тихомиров в «Вестнике Народной воли» о Георгие Порфирьевиче писал следующее: «Он поставил себе за правило — обращаться с предложением поступить в шпионы — решительно ко всякому. Чем мотивировать такое предложение — это все равно. Будет оно принято или отвергнуто с презрением — труд и хлопоты в обоих случаях не пропадают даром»».

А вот как описал Лев Александрович применяемый Судейкиным метод вербовки путём убеждения: «Он имел обыкновение приглашать к себе множество людей не для какого-либо допроса, а так — для «собеседования». Он вступает с намеченной жертвой в теоретические разговоры, причем выставляет себя обыкновенно сторонником «Черного передела». Он уверял, что он — народник, точно так же, как и сам царь. Он в доказательство указывал, что не преследует за пропаганду… Все эти разговоры оканчивались непременно жалобами на террористов и народовольцев, которые-де запугивают правительство и мешают осуществлению его благих намерений… Собеседник, конечно, не решался защищать «Народную волю» и поддакивал. Тогда Судейкин заявлял, что если вы понимаете весь вред террора, то обязаны ему противодействовать. Тут он прямо уже предлагал своей жертве либо роль шпиона, либо какие-нибудь переходящие к ней ступени… Судейкин требовал на первое время не вообще выдач, а только помощи в предупреждении террористических фактов». (При каких обстоятельствах это стало известно автору утверждения, Тихомиров не раскрыл).

Смею уверить, дорогой читатель, это самый распространённый способ вербовки.

Георгий Порфирьевич весьма широко культивировал вербовки на основе материальной заинтересованности: привлекаемому к сотрудничеству из числа прикосновенных к подполью лиц предлагались деньги за предоставление оперативно значимых сведений. Таким образом, приобретались не только источники информации, но и сеялось семя недоверия к сотоварищам. Ведь отказавшийся от такого вербовочного предложения призадумывался — а вдруг его соратник не отказался?!!!

Ну и, естественно, широко применялись вербовки на основе зависимости: арестанту предлагалась тайная служба Закону, длительная каторга или эшафот. Как вы понимаете — от такого предложения трудно отказаться.

Феноменальный пример: знакомый Судейкину ещё по Киеву народоволец Леон Филиппович Мирский, приговорённый в ноябре 1879 года за покушение на шефа жандармов А.Р. Дрентельна к смертной казни, заменённой на вечную каторгу, 26 июня 1883 года раскрыл Георгию Порфирьевичу заговор осужденного С.Г. Нечаева, который с помощью распропагандированных им тюремных стражников планировал поднять в Петропавловской крепости восстание в момент ее посещения Александром III, арестовать царя, а на трон посадить его наследника.

Опять-таки через агентуру Судейкин установил, что в доме 24 по 11 линии Васильевского острова народовольцы организовали динамитную мастерскую, которой руководил Грачевский. Владельцами квартиры являлись студент 5-го курса Военно-медицинской академии Александр Васильевич Прибылев и его жена Роза Львовна Гроссман.

Разработка закончилась тем, что в 60 городах России осуществлены аресты народовольцев. В самом С.-Петербурге в ночь на 5 июня 1882 года было арестовано 120 заговорщиков, в том числе такие авторитеты, как М.Грачевский, А.Корба, В.Караулов, В.Салова, Н.Колодкевич. Таким образом, была ликвидирована одна из главных террористических организаций России.

За эту громкую ликвидацию Судейкину присвоено звание подполковника отдельного корпуса жандармов, выдано 15 тысяч рублей наградных. Одновременно Георгий Порфирьевич был существенно повышен по службе: 3 декабря 1882 г. император Александр III утвердил Положение «Об устройстве секретной полиции в империи», коим возложил на заведовавшего С.-Петербургским отделением по охранению общественного порядка и спокойствия (Судейкина) должность особого инспектора с весьма широкими полномочиями. По сути Георгий Порфирьевич стал третьим лицом в МВД (после министра и заведующего Государственной полицией).

Есть мнение, что эта весьма успешная операция удалась Судейкину благодаря вербовке Сергея Петровича Дегаева.

В определённой степени это предположение зиждется на следующем факте: в марте 1882 года Осмоловская Пелагея Яковлевна сообщила М.Ф. Грачевскому, что в феврале её арестовали, и она приняла предложение Судейкина стать секретным сотрудником якобы только для того, чтобы в последующем убить Георгия Порфирьевича. Предложение это было взято в разработку, и Дегаев вызвался выследить Судейкина.

В этих целях с санкции М.Ф. Грачевского Сергей Петрович через уже сотрудничавшего по замыслу всё того же Михаила Федоровича с охранкою младшего братца Вову в марте 1882 года осуществил личное знакомство (либо легализовал знакомство, состоявшееся в Петропавловской крепости в апреле-мае 1881 года) с Георгием Порфирьевичем под предлогом выполнения чертёжных работ по переустройству помещения С.-Петербуржского охранного отделения. Только вот для обсуждения столь мирной темы Судейкин встречи с Дегаевым отчего-то проводил не в офисе, а на конспиративных квартирах. [220]

Да и «слежка» Сергея Петровича за Судейкиным закончилась тем, что в мае 1882 года Пелагея Яковлевна отправилась в ссылку, а скрывавшийся под личиною Августа Андреевича Галиновского Грачевский, как отмечалось выше, в ночь на 5 июня 1882 года был задержан в организованной им динамитной мастерской…

Как видим, поводов предполагать, что именно Дегаев представил Судейкину первичные сведения о динамитной мастерской, более чем достаточно.

Многие исследователи считают, что благодаря Сергею Петровичу жандармам в мае 1882 года удалось в Тифлисе и Баку арестовать членов кружка офицеров-народовольцев Мингрельского полка.

В частности, В.Н. Фигнер в этой связи вспоминала: «В сентябре в Харьков приехал Сергей Дегаев со своей женой. Они вернулись с Кавказа, где провели лето одновременно с Г. Ф. Чернявской. Вскоре затем оттуда пришло известие о разгроме кружка офицеров Мингрельского полка, организованного А.П. Корба осенью 1881 года…»

Обвинение недвусмысленно. Однако было бы весьма любопытно взглянуть на личное и рабочее дела секретного сотрудника Дегаева, а также на дела оперативного учёта по названным операциям, чтобы подтвердить или опровергнуть причастность Сергея Петровича к этим успехам и оценить сыскной гений Судейкина или иных оперов.

После петербургской акции Судейкина на воле в России остался единственный член исполкома «Народной воли» Фигнер В.Н., которая утверждала, что на вышеуказанной встрече в Харькове она передала Дегаеву все явки и пароли для связи с народовольческими организациями, в том числе и военными, вне Петербурга. Однако обвиняя Дегаева в сотрудничестве с жандармами, Вера Николаевна не задалась вопросом: почему Дегаев в сентябре 1882 года не выдал её Судейкину? Ведь это было крайне выгодно Сергею Петровичу, ибо после ареста Фигнер он становился в партии фигурой № 1! Более того, сам Государь требовал от жандармов скорейшей поимки Фигнер, и её задержание сулило Судейкину очередную награду. Однако арест не состоялся, что порождает вопрос: сотрудничал ли в сентябре 1882 года Дегаев с охранкою?

Ряд исследователей утверждают, что по заданию Судейкина Сергей Петрович с женою Любовью Ивановной выехал на юг России, затем на Кавказ, где осуществил личное знакомство с авторитетами народовольческого подполья. С Кавказа Дегаевы перебрались в Одессу. Там Сергей Петрович приступил к выполнению поручения Фигнер В.Н. — организации подпольной типографии.

В начале декабря к Дегаеву прибыли посланцы Веры Николаевны — дочь купца 2-й гильдии Калюжная Мария Васильевна, 1864(5) года рождения, которая с 1880 года, после увольнения с 6 класса роменской гимназии, примкнула к народовольцам, и член Исполнительного Комитета Спандони-Басманджи Афанасий Афанасьевич (1853–1906) по кличке «Грек», ещё в 1878 году привлекавшийся к дознанию по делу Чубарова, но освобожденный за недостатком улик.

«Грек» передал Сергею Петровичу письмо Фигнер, в котором она указала, где и как необходимо получить отправленные шрифты для двух типографий. Калюжная же должна была информировать Веру Николаевну о проводимой Дегаевым работе по организации типографии. В этой связи Сергей Петрович под видом горничной поселил Машу в доме, где организовывалась типография.

Получив шрифты, приступили к набору прокламаций, которым не суждено было выйти в свет, ибо 18 декабря 1882 года чета Дегаевых, Калюжная и Суровцев Дмитрий Яковлевич (1852–1925) были арестованы Одесским ГЖУ («Грека» арестовали 20 декабря 1882 года, по другим данным — 10 января 1883 года).

В арендованной Дегаевым квартире было обнаружено и изъято 12 пудов шрифта, пять типографских касс (ящиков для хранения шрифта), программы Исполнительного Комитета и проект газеты «Народная воля», 32 поддельные печати, список «проваленных» печатей, пакеты с марками для прописки, образцы подписей должностных лиц, фальшивые паспорта на имя Трухлицковго и Боголепова, цианид и прочее. Исследованием изъятых шрифтов установили, что они использовались при издании заявления Исполкома НВ от 19 марта 1882 года об убийстве генерала Стрельникова.

Арестованные Спандони-Басманджи, Суровцев и Дегаев отказались давать показания. Жена Дегаева, не знавшая о деятельности Сергея Петровича, и Калюжная были с жандармами откровенны, и по этой причине вскоре их освободили под залог.

Судейкин поспешил в Одессу то ли на выручку своему конфиденту, то ли для вербовки Дегаева с использованием сложившейся ситуации.

Как бы там ни было — бесспорно одно: 14 января 1883 года Сергей Петрович при конвоировании на вокзал «совершил побег». Георгий Порфирьевич обставил это событие так, что все полицейские формальности были соблюдены неукоснительно: с соответствующей помпезностью Одесским ГЖУ были приняты меры розыска, разосланы ориентировки, и т. д. и т. п.

«Убежал» от жандармов Дегаев к руководителю Одесского военного кружка — ротному командиру Люблинского 59-го пехотного полка штабс-капитану Крайскому Болеславу Антоновичу, который утром следующего дня в сопровождении участника его подпольной организации Страшиновича переправил Сергея Петровича в Николаев.

В Николаевской военной организации Дегаев погостил недельки две, однако этого хватило, чтоб в проведённых ГЖУ летом 1883 года арестах участников этой конспирации народовольцы в последующем обвинили именно Сергея Петровича.

В начале февраля 1883 года Дегаев в Харькове, рассказывая о своих злоключениях Фигнер, отметил, что местом её нахождения весьма настойчиво интересовались жандармы. Растроганная такой заботой о себе любимой и, вероятно, подсознательно чувствуя скорый арест, Вера Николаевна передала Сергею Петровичу все явки, пароли и полномочия руководителя «Народной Воли».

Интуиция не обманула Фигнер, ибо после этой встречи с Дегаевым за нею невидимой тенью следовали филёры Судейкина, установившие, что Вера Николаевна поддерживает тесный контакт с нелегалами Чуйковым и Ивановым, а также руководит деятельностью подпольной типографии, организованной в квартире Немоловского Аполлона Иринеевича (1855–1886).

Однако Судейкин был верен себе и воздержался от прямолинейного ареста Фигнер, дабы не скомпрометировать Дегаева, перед которым открывалась головокружительная перспектива совместить руководство народовольцами с тайною службою в МВД под началом самого Георгия Порфирьевича!

Спешным порядком Судейкин истребовал из Петропавловской крепости в Харьков лично знавшего Фигнер Меркулова, о предательстве коего был осведомлён практически каждый народоволец. Георгию Порфирьевичу не составило труда организовать «случайную» встречу на улице Василия Аполлоновича с Верой Николаевной, после чего задержать последнюю, исключив подозрение к Дегаеву.

Для пущей зашифровки Сергея Петровича по указанию Судейкина начальник Харьковского ГЖУ генерал И.К. Турцевич провёл процессуальное опознание Фигнер Меркуловым, в ходе которого Вера Николаевна со словами «Подлец! Шпион!» плюнула Василию Аполлоновичу в лицо. Позже она написала: «…Василий Меркулов, выдавший…в Одессе всех известных ему рабочих и члена группы Сведенцева, на суде по "процессу 20-ти" обличавший своих бывших товарищей и, наконец, 10 февраля 1883 года поймавший меня на улице в Харькове, куда этот предатель, будто бы сосланный в Сибирь на каторгу, был отправлен специально для ловли меня.».

Народовольцы не сомневались, что арест Фигнер был следствием рокового стечения обстоятельств.

Комментарии излишни.

В № 48 (292) журнала «Русский базар» опубликована статья «Так начинался терроризм», в которой не пожелавший назваться автор утверждает, что в фонде Департамента полиции ГАРФе он лично видел следующий документ: «Начальнику Санкт-Петербургского охранного отделения, его благородию господину Г. П. Судейкину от потомственного дворянина, штабс-капитана в отставке Дегаева Сергея Петровича, 1857 года рождения, прошение. Покорнейше прошу, Ваше благородие, дать распоряжение о зачислении меня на службу в Санкт-Петербургское охранное отделение с окладом 300 рублей в месяц.

С.П. Дегаев. 10 февраля 1883 года».[221]

Из Харькова Дегаев двинул в Киев, где, как утверждают отдельные исследователи, начальнику ГЖУ Новицкому выдал руководителя военной организации Рогачёва Николая Михайловича (1856–1884, повешен в Шлиссельбургской крепости), участников его конспирации Похитонова Николая Даниловича (1857–1897, умер на каторге) и других. Только вот сам Василий Дементьевич в своих мемуарах о роли Дегаева в разгроме киевской военной организации не упоминает.

Из Киева Сергей Петрович стопы свои направил в С.Петербург, где как облечённый полномочиями представителя центра, участник цареубийства, свершивший дерзкий побег из жандармских застенков, «. сразу занял в петербургской организации центральное положение, я бы сказал, командное положение. Якубович и оба Карауловых отошли на второй план, их руководящая роль, особенно Карауловых, поблекла». Так в марте 1926 года описывал триумфальное прибытие в столицу Сергея Петровича в своей автобиографии видный народоволец Попов Иван Иванович (1862–1942).

Звёздный час пробил и для Георгия Порфирьевича, стараниями коего руководящее звено народовольческого подполья было разгромлено и прошедшая в Москве 15 (27) мая 1883 года коронация тринадцатого Императора Всероссийского Александра III не была омрачена экстремистскими проявлениями.

Более того, трудами Судейкина пред Императором открылись масштабы народовольческой организации, которая объединяла порядка 80–90 местных, 100–120 рабочих, 30–40 студенческих, 20–25 гимназических кружков по всей стране — от Гельсингфорса (Хельсинки) до Тифлиса (Тбилиси) и от Ревеля (Таллина) до Иркутска.[222] Военных кружков «Народной воли» было не менее 50, как минимум в 41 городе.[223] Юридически оформленных членов организации насчитывалось порядка 500 человек, но участвовали в её деятельности в 10–20 раз больше.

Стараниями ОКЖ с июля 1881 по 1883 годы за участие в «Народной воле» было репрессировано около 8 000 человек,[224] которые вели пропагандистскую, агитационную и организаторскую работу среди всех слоев населения Империи — от крестьянских «низов» до чиновных «верхов».

В этих успехах ОКЖ была заслуга и Дегаева.

Заслуга и беда.

Трудно даже представить масштабы стрессовых разрушений жизни человека, который длительное время находится под воздействием психоэмоциональных нагрузок, проистекающих из его агентурной деятельности. Вероятно, масштабы разрушения личности агента соразмерны его самооценке последствий свершённого.

Вполне естественна позитивная самооценка секретного сотрудника от осознания того, что он сотворил богоугодное дело — предотвратил (раскрыл) террористический акт либо иное преступление, чем сохранил жизнь, здоровье, имущество и т. д. человеку, пусть даже незнакомому. Но ведь при этом агента гнетёт осознание того, что предотвратил он это преступление путём предательства относительно близкого ему человека, которого в этой связи ждёт суровая кара. И предал агент участника преступной организации, в которой он сам состоит. При этом секретный сотрудник осознаёт, что раскройся его предательство — сотоварищи не пощадят. И месть их будет соразмерна их пониманию справедливости и чести. Это в среде ботаников-литераторов-артистов за донос могут руки не подать или обструкции подвергнуть, а в бандитско-террористическом сообществе в лучшем случае расправа закончится тяжкими телесными повреждениями.

Сергей Петрович осознавал — раскройся его сотрудничество с Судейкиным, сотоварищи обвинят его, Дегаева, во всех провалах и арестах, даже в тех, к которым он не имеет никакого отношения (что, собственно, и случилось). А как народовольцы расправляются с заподозренными в причастности к охранке лицами, Дегаев знал не понаслышке.

В этой связи заслуживает внимания оценка личности Сергея Петровича, высказанная Н.М. Саловой: «Дегаев, по моему мнению, не был только простым предателем-шкурником, он еще и психопат, страдавший манией величия; запутавшись в судейкинских сетях, тяготясь, в конце концов, жалкой и опасной ролью простого предателя, он искал выхода».[225] Неонила Михайловна отмечала, что о предательстве Сергея Петровича ей стало известно многим позже его явки с повинной. «Открывая мне тайну, ставшую уже явной, М.Н. Ошанина, удивляясь ловкости Дегаева, сказала, что даже работавшие с ним революционеры не заподозрили его в предательстве, из России ничего не сообщалось о подозрении на его счет». [226]

Однако судьбы Дегаева и Судейкина решил его величество Случай.

О сотрудничестве Сергея Петровича с охранкою Фигнеру якобы стало известно от. товарища прокурора Петербургской судебной палаты Добржинского Антона Федоровича!!!

По этому поводу Вера Николаевна писала, что примерно в мае 1883 года в Петропавловской крепости «…Вы узнаете этот почерк?» — спросил Добржинский, положив передо мною особую непереплетенную тетрадку. Я не знала почерка и сказала: «Нет». Тогда он повернул всю тетрадь и указал подпись. Там стояло: Сергей Дегаев, число и месяц. В памяти осталось: 20 ноября, но, должно быть, это была ошибка: типография в Одессе была арестована 18-го, по другим указаниям — 20 декабря.

Затем, развертывая одну страницу за другой, Добржинский указывал мне отдельные места в тетради, другие же прикрывал рукой.

Не оставалось сомнения, предо мною лежал документ величайшей важности: он предавал в руки правительства все, что автор знал из имеющего отношение к партии. Не только сколько-нибудь видные деятели были названы по именам, но и самые малозначительные лица, пособники и укрыватели разоблачались от первого до последнего, поскольку автор доноса имел о них сведения. Военные на севере, на юге были изменнически выданы поголовно: от военной организации не оставалось ничего.

Все наличные силы партии были теперь как на ладони, и все лица, причастные к ней, отныне находились под стеклянным колпаком.

Я была ошеломлена. Дегаев! И это сделал Дегаев!.. Несколько минут, вскочив с места, я ходила взад и вперед по комнате, в то время как Середа[227] и Добржинский молча перелистывали страницы привезенных фолиантов.

Когда я вернулась на свое место, Добржинский стал показывать мне показания офицеров: Крайского, Маймескулова, Талапиндова и других южан. Каждое начиналось постыдными словами: «Раскаиваясь в своих заблуждениях, сообщая…» и т. д. Раскаивались 35-40-летние мужи. Раскаивался Крайский, в которого я верила, и которого так хотела привлечь в партию, возлагая на него много надежд, как на человека твердого, с характером сильным, который не отступит».[228]

Вероятно, Добржинский продемонстрировал Вере Николаевне показания арестованных офицеров в целях подавления её воли к сопротивлению. А вот «тетрадка с доносами Сергея Петровича», наверное, была сфальсифицирована для того, чтоб побудить Фигнер дать показания против своего преемника — Дегаева. Приём не нов, но наивен и рассчитан на простаков, каковой и оказалась Фигнер.

Если бы Вера Николаевна поразмыслила над происшедшим, то призадумалась бы: с чего бы товарищ прокурор Петербургской судебной палаты, не опасаясь негативных для себя последствий, раскрыл перед нею личность секретного сотрудника полиции; как от жандармов агентурное сообщение в подлиннике попало к прокурору, не имеющему отношения к сыску; отчего это секретное донесение Дегаев подписал своею фамилией, а не псевдонимом и почему оно изложено в «тетрадке».

Как бы там ни было, но именно указанная несогласованность действий предварительного следствия и оперативного подразделения привела к непреднамеренной расшифровке секретного сотрудника Дегаева. При условии, что описанное событие не является плодом творческо-мемуарных фантазий Веры Николаевны!

Как это проверить?

Да очень просто — углубимся в мемуары Фигнер: «…Когда после этого я, — продолжала Фигнер, — в первый раз вышла на свидание, родные поняли, что со мною случилось нечто потрясающее…

Мне хотелось умереть. Хотелось умереть, а надо было жить. Я должна была жить, жить, чтобы быть на суде — этом заключительном акте деятельности активного революционера. Как член Исполнительного комитета, я должна была сказать свое слово — исполнить последний долг, как его исполняли все, кто предварил меня. И, как товарищ тех, кого предал Дегаев, я должна была разделить до конца участь, общую с ними».[229]

Как видим, высказав всё, что думает о негодяе Дегаеве, Вера Николаевна описывает свидание с родственниками, которое ей было предоставлено ещё до суда. Только вот незадача: отчего Фигнер не упомянула, что, дабы обезопасить сотоварищей, она на этом свидании через родичей передала на волю весточку о предательстве Сергея Петровича.

Забыла?

А быть может, Добржинский с тетрадью ей тоже привиделся или Вере Николаевне захотелось лишний раз блеснуть своею осведомлённостью?

Ну да Бог ей судья.

Весьма уважаемый мною Феликс Лурье в книге «Полицейские и провокаторы: политический сыск в России. 1649–1917» утверждал, что наших героев сгубил начальник Одесского ГЖУ полковник А.М. Катанский.

В частности, Феликс Моисеевич написал, что летом 1883 года отец народоволки К.И. Сухомлиной передал дочери рассказ подвыпившего полицейского чиновника — приятеля А.М. Катанского о том, что побег Дегаева из Одесской тюрьмы был подстроен столичной охранкой. Сухомлина об этом сообщила своей подруге по конспирации Серебряковой (Тетельман) Екатерине Александровне (1882–1942),[230] а, возможно, и не только ей. Та в сентябре 1883 года в Женеве всё рассказала Л.А. Тихомирову. Лев Александрович не поверил Серебряковой, заявив, что знает Дегаева много лет. Но Екатерина Александровна проявила бойцовский характер и потребовала очной ставки с Дегаевым, который на свою беду приехал в Женеву к Тихомирову.

13 сентября Серебрякова на даче Льва Александровича в Морнэ под Женевой, основываясь на сообщении Сухомлиной, предъявила Дегаеву обвинение в предательстве. Сергей Петрович всё отрицал. Уже в 1924 году Екатерина Александровна в мемуарах писала, что её муж Эспер Александрович Серебряков рассказал ей, как Тихомиров 14 сентября 1883 года «в Женеве, что называется, прижал Дегаева к стенке. Дегаев ему во всем признался»».[231]

Меня как опера заинтересовал и возмутил такой факт! Как так начальник губернского жандармского управления спьяну разгласил сведения о личности агента!

Начал искать «народоволку К.И. Сухомлину» и её папу, водившего дружбу со столь осведомлённо-болтливыми полицейскими чинами.

Нашёл нечто подобное.

Необоснованно репрессированный в 1938 году и реабилитированный посмертно народоволец Сухомлин Василий Иванович 1860 года рождения, 14 января 1926 года в автобиографии писал: «В декабре произошел арест супругов Дегаевых, хозяев налаженной в Одессе центральной народовольческой типографии. Дегаеву был устроен в январе 1883 г. фиктивный побег, и началась в партии мрачная эпоха так называемой дегаевщины. Весною 83 г. одесситам первым удалось узнать от одного военного, приятеля жандармского полковника КАТАНОВСКОГО, истинную роль Дегаева. Я немедленно сообщил об этом за границу Саловой, а равно и Харьковской местной группе, но последняя отказалась этому поверить, и пришлось связь с нею порвать. Салова и жившие тогда за границей члены Исполнительного Комитета Тихомиров и М. Н. Ошанина нам поверили и в виду создавшегося положения посоветовали одесситам прекратить всякие сношения с Питером и другими организациями, находившимися через Дегаева в руках Судейкина. Летом 83 г. я был вызван в Париж и Женеву, где Ошанина и Тихомиров рассказали мне, что Дегаев явился с покаянной и согласился помочь партии убить Судейкина».[232]

В этих мемуарах видится фальшь и стремление придать значимость своей персоне. Отчего бы Василию Ивановичу не указать человека, предоставившего столь важную информацию о двурушничестве одного из руководителей бандподполья? Да и с какой стати «зубры террора» Тихомиров и Ошанина будут вызывать 23-летнего мальчишку то ли в Париж, то ли в Женеву, чтоб доложить ему, что Дегаев сознался в предательстве? И почему не указал Сухомлин, что было это не просто летом, а «бабьим летом»?

Почему мы должны верить «необоснованно репрессированному»? Давайте проверим, что по этому поводу говорят названные им лица.

Как отмечалось выше, Салова 26 марта 1926 года в автобиографии указала, что о предательстве Дегаева ей стало известно от Ошаниной. При этом ни о Сухомлине, ни о Катанском Неонила Михайловна не упоминала.

Об «очной ставке» с Дегаевым Серебрякова говорила так: «Она повторила, глядя в упор на Дегаева: ваш «побег» устроила полиция; вы устроили арест Веры Фигнер, провалы Военной организации… Дегаев возражал, но вяло. Он говорил, что изменник — в офицерской среде».[233] Опять-таки ни о каком жандармском полковнике Екатерина Александровна не упоминала.

А что обо всём этом скажет Тихомиров?

В 1924 году исторический журнал «Красный архив» опубликовал Прошение о помиловании, поданное Львом Александровичем 22 августа 1888 года на имя Александра III. Забегая вперёд, отмечу, что Царь-батюшка простил заблудшего подданного своего. Лев Александрович вернулся в Россию и из революционера трансформировался в активного защитника самодержавия, православия и национализма.

Но речь не о Тихомирове, а о его показаниях по существу нашего исследования.

В прошении Лев Александрович писал: «.Приехавший из России ко мне Сергей Дегаев, не знаю почему и для чего, сознался, что он состоит агентом полк. Судейкина, которому и предал всех революционеров с их планами и организациями. По словам Дегаева, Судейкин этих сведений не сообщит полностью правительству, так что смерть полковника могла бы спасти большинство выданных ему лиц. Вообще Дегаев изображал полковника Судейкина, как честолюбца, готового действовать даже против правительства…»[234]

13 марта (28 февраля) 1909 года газета «Речъ» опубликовала статью «Смерть С.Дегаева», в которой нью-йоркский корреспондент «Голоса Москвы» некто Fields в своей интерпретации изложил версию Сергея Петровича.

Справедливости ради давайте её прочтём.

«Около месяца тому назад, — пишет T.Fields, — я получил от одного моего знакомого, профессора химии в одном из известных американских университетов, письмо с посылкой. Профессор извещал меня, что его давний приятель умер в Зеландии и оставил после себя записки, которые просил его передать мне, если когда-нибудь он разыщет меня, ибо со всей своей семьей Дегаев разошелся или, лучше сказать, все его родные отвернулись от него, и потому он с ними никогда не переписывался. Записки его оказались до крайности интересными; видимо Дегаев следил за революционным движением в Росси до самой смерти. Особенно интересной является его записка по поводу статей о нем в русских газетах и в «Былом». Записку эту видимо он хотел послать в Россию для опубликования, ибо написана она в третьем лице и в форме фельетона. Другая записка — характеристика бывших вожаков русской революции тоже крайне интересна, и в ней проглядывает аналитический ум Дегаева.

Другие записки относятся больше к его жизни за границей, причем одна написана в 1902 году в Париже, куда он ездил делегатом на математический конгресс. В своих записках Дегаев видимо старается доказать, что он не был предателем в обыкновенном значении этого слова, что предательства, совершенные им, входили в программу действий партии, что сношения с Судейкиным были известны нескольким лицам партии и были одобрены некоторыми из них. (Златопольский, Грачевский, Осмоловская, а быть может, и ещё кто-то). Хотя все это дегаевское дело до крайности гнусно, тем не менее, предательство совершил он вряд ли из-за личных выгод, хотя очень возможно, что перспектива долгого одиночного заключения заставила его сделать роковой шаг и сойти в могилу с именем предателя». В напечатанном отрывке «самозащиты» Дегаева он признает, что совершил преступление против Рогачева, Ашенбреннера и других офицеров и тут не имеет оправданий, но «никогда не чувствовал себя виноватым перед Верой Фигнер, хотя она и была арестована по его указанию». Причину эту он видел в том, что Фигнер продолжала, вопреки всем указаниям здравого смысла и фактов, вести дело «Народной Воли» по старому плану, не имея ни людей, ни способности руководить этим делом, результатом чего было водворение Судейкина и его игра в революцию, и затем многочисленные аресты, без каких-либо результатов для партии. Одесская типография, а с ней и Дегаев с женой были арестованы вследствие неконспиративности молодого посланца В.Фигнер Спадони. Тогда Дегаев убедился в полном провале старой организации и, по его словам, «с глубоко обдуманным намерением решился на поступок, который — он знал заранее — обречет его имя на бесславие, но от которого он ожидал больших результатов». Он рассчитывал организовать за границей новую террористическую организацию и удалить гр. Толстого, Судейкина, Скандракова, Катанского, Победоносцева. Но так как Судейкин, вопреки условиям, продолжал ловить отдельных революционеров, то Дегаев решил его убить. Летом 1883 года, под предлогом завязки сношений с Тихомировым, он ездил за границу, открыл свою душу этому господину и г-же Полонской (фамилия Ошаниной по второму мужу) и спросил их мнения относительно своего плана. Оба, Тихомиров и Полонская высказали свое мнение о неумении Веры Фигнер руководить движением, о ее упрямстве и сказали, что игра, которую ведет Дегаев с Судейкиным, очень опасна. Но оба, зная Дегаева, верили ему вполне и выразились в том духе, что его план может повести к новой организации за границей. Когда Дегаев уехал обратно в Россию, Полонская и Тихомиров начали сомневаться и требовали от Дегаева, чтобы весь план, за исключением казни Судейкина, был покинут и это последняя приведена в исполнение как можно скорее. В Петербурге Дегаеву удалось завести организацию, вполне неизвестную Судейкину. В ней были Лопатин, Стародворский, Конашевич, Росси и Куницкий. Последний знал всю историю, чем Тихомиров был очень недоволен. Куницкий верил в Дегаева до конца своей жизни. Вся эта организация знала отношение Дегаева к Судейкину. Петр Якубович — излагает г. Fields записку Дегаева — помнить, вероятно, как он изложил мысли Дегаева по случаю кончины Тургенева в подпольном листке. Сергей Иванов, пожалуй, и был единственным человеком, который был готов убить Дегаева, но он никого не знал об отношениях последнего с Судейкиным. С другой стороны, Дегаев сохранил Иванова, как одного из самых выдающихся людей партии. Таким образом, Дегаев сам, по своей инициативе, выполнил план казни Судейкина, предупредив всех кого можно было уехать за границу, и сам с большим риском оставил столицу, даже без заграничного паспорта. В Либаве он должен был жить целую неделю, пока Куницкий не привез ему паспорт какого-то поляка коммивояжера.

Само собою разумеется, что ответственность за точность этих сообщений мы всецело оставляем на корреспонденте московской газеты».

Что на это ответил Тихомиров?

В изданных в 1927 году Москве и Ленинграде «Воспоминаниях» Лев Александрович весьма красочно и лживо описал, как он «расколол»[235] Дегаева:

«…В начале 1883 года, может быть, в марте, не могу припомнить, — явился ко мне неожиданный посетитель — Сергей Васильевич Дегаев. (Это первая ложь — события имели место в сентябре.)

Я был, конечно, очень рад и засыпал его вопросами о том, что делается в России. Он рассказывал, и в этих разговорах мы провели несколько дней. Но скоро он начал казаться мне несколько странным, в рассказах его концы не сходились с концами, я переспрашивал (у меня таки были способности следователя). Его объяснения еще более запутывали картину, он начал замечать, что я усматриваю в его рассказах какое-то вранье, стал путаться и что-то на третий или четвертый день ошарашил меня неожиданным признанием. (Это вторая ложь по умолчанию роли Серебряковой.) Что его к этому побудило? Тут действовало, конечно, очень сложное сочетание чувств и размышлений. Ехал он за границу, конечно, не для такого самозаклания, а для того, чтобы и заграничных народовольцев опутать полицейскими сетями. Что касается лично меня, то он даже имел от Судейкина поручение заманить меня на германскую территорию, где я был бы тотчас схвачен и отправлен в Россию. Но при разговорах со мной в нем пробудилось прежнее уважение к старым деятелям исполнительного комитета, даже преклонение перед ними. Он дрогнул при мысли поднять руку и на меня. Сверх того, он стал предполагать, что я угадываю его тайну, и в то же время кое-что из моих слов внушило ему мысль, не могу ли я стать его единомышленником. Действительно, не упоминая о Николадзе, я высказывал, что положение партии безнадежно, людей нет и что, может быть, было бы выгоднее всего сойтись с правительством на каком-нибудь компромиссе. Вся эта сложность впечатлений потрясла его, сбила с толку, тем более что было ясно: если я действительно угадаю его предательство, то могу погубить его двумя-тремя словами публичного обвинения и разоблачения.

И вот он — может быть, неожиданно и для самого себя — прервал мои расспросы. «Слушайте, — сказал он, — не будем играть в прятки. Расскажу вам начистоту всю правду, а тогда судите меня. Отдаюсь на вашу волю. Что скажете, то я и сделаю».

Так началась его кошмарная правда. Можно представить, с каким вниманием я его слушал, серьезно, сосредоточенно, только ставя при надобности вопросы, но ни малейшим движением лица, ни малейшей интонацией голоса не выдавая своих ощущений, чтобы и не спугнуть его откровенности, и не внушить никакой надежды, а дать ему как можно сильнее вариться в собственном соку. Да, меня недаром считали в комитете дипломатом и выдвигали на труднейшие переговоры. (Сам себя не похвалишь, кто похвалит?) Я рассчитал, что мое бесстрастие будет сильнее всего вытягивать из него жилы. И он действительно старался вырвать у меня хоть какое-нибудь негодующее восклицание, цинично входя в подробности предательства, и какой-нибудь знак одобрения, выставляя высоту своих побуждений. Напрасно. Я твердо держался своей позиции, а на сердце у меня скребли кошки, и, слушая его, я в то же время на все лады обдумывал вопрос: что же я сделаю с этим негодяем?

В декабре 1882 года Дегаев держал типографию Одессы под фальшивым паспортом на имя Суворова и был арестован 20 декабря. Мне случилось видеть его фотографию, снятую в тюрьме. (Это с какой радости жандармы фото своих сидельцев Льву Александровичу показывали?) Выражение лица ужасное, мрачное, подавленное, лицо преступника, обдумывающего злодейство. И он действительно находился в таком настроении. «Вы, — говорил он мне, — знаете, что за ничтожества составляют так называемую партию. Ведь я был один на всю Россию. Теперь я арестован и уже не выскочу. Значит, не осталось ни одного человека. Не считать же Веру Фигнер! Я ее очень люблю, но какая же она деятельница! Я мог надеяться как-нибудь вырастить организацию из этой толпы плохеньких новобранцев. Но вот я выбыл из строя. Теперь все пропало. И я, как ни размышлял, приходил к одному заключению, что мне приходится поискать способ сделать что-нибудь из тюрьмы, своими собственными силами, в одиночку».

Эти роковые размышления самовлюбленного человека привели его к мысли попробовать сойтись с Судейкиным… Мысль совершенно глупая. Я говорил, что Дегаев был умен, но, очевидно, его ума не хватало на сложные задачи. Кроме того, нравственная тупость в высшей степени спутывает действия ума, а Дегаев в нравственном смысле был очень туп. Почему, однако, он подумал именно о Судейкине? Судейкин распускал слухи, будто бы он убежденный народник и стоит не против пропаганды, а только против конституции. На этой почве он дурил многих арестованных народников. На эту детскую удочку пошел Дегаев. Он не хотел пропадать, не хотел расстаться с мечтой какого-нибудь великого дела и поддался на фантазию совершить какое-то великое, ему самому еще не ясное дело в союзе с гениальным сыщиком. Он обратился через тюремное начальство с письмом на имя инспектора секретной полиции Судейкина, извещая, что он — Дегаев и просит личного с ним свидания. (С чего бы это начальник Одесского ГЖУ, потакая арестанту, коих у него в застенках было хоть пруд пруди, вызвал начальника столичной охранки и т. о. расписался в собственной беспомощности?) Судейкин немедленно покатил в Одессу, и у них с Дегаевым начались длинные разговоры, в течение которых он совершенно одурачил самовлюбленного безумца, подпевая в тон его новой мечте, высказывая, что он сам только и мечтал, как бы найти себе друга-единомышленника среди крупнейших революционеров, чтобы совместными усилиями дать совершенно новое направление политике правительства. Он, Судейкин, так же одинок в правительственных сферах, как Дегаев, в сущности, одинок среди революционеров, не способных возвыситься до его новых идей. Соединившись вместе, действуя, с одной стороны, на правительство, с другой — на революционеров, они могут добиться великих результатов в ходе развития России. (Что мешало Судейкину этапировать Дегаева в С.Петербург и там беседы беседовать?)

Он думал поручить Дегаеву под своей рукой сформировать отряд террористов, совершенно законспирированный от тайной полиции; сам же хотел затем к чему-нибудь придраться и выйти в отставку. В один из моментов, когда он уже почти решился начать свою фантастическую игру, Судейкин думал мотивировать отставку прямо бестолковостью начальства, при котором он-де не в состоянии добросовестно исполнять свой долг; в другой такой момент Судейкин хотел устроить фактическое покушение на свою жизнь, причем должен был получить рану и выйти в отставку по болезни. Как бы то ни было, немедленно по удалении Судейкина Дегаев должен был начать решительные действия: убить гр. Толстого, великого князя Владимира и совершить еще несколько более мелких террористических актов. При таком возрождении террора, понятно, ужас должен был охватить царя, необходимость Судейкина, при удалении которого революционеры немедленно подняли голову, должна стать очевидной, и к нему обязательно должны были обратиться, как к единственному спасителю. И тут Судейкин мог запросить чего душе угодно, тем более что со смертью Толстого сходит со сцены единственный способный человек, а место министра внутренних дел остается вакантным… Таковы были интимные мечты Судейкина. Его фантазия рисовала ему далее, как при исполнении этого плана Дегаев, в свою очередь, делается популярнейшим человеком в среде революционеров, попадает в Исполнительный комитет или же организует новый центр революционной партии, и тогда они вдвоем — Судейкин и Дегаев — составят некоторое тайное, но единственно реальное правительство, заправляющее одновременно делами надпольной и подпольной России; цари, министры, революционеры — все будут в их распоряжении, все повезут их на своих спинах к какому-то туманно-ослепительному будущему, которое Судейкин, может быть, даже наедине с самим собой не смел рисовать в сколько-нибудь определенных очертаниях.

Изумительно, что Дегаев мог поверить этой болтовне и воспарил духом до какой-то восторженности (изумительно, что гения сыска выставляют доверчивым простофилей, ведущим такого рода беседы с едва знакомым руководителем бандподполья). Его жалкая судьба решилась как раз около рождественских праздников. Он форменно принял должность агента секретной полиции и, кажется, на сочельник вызвал к себе сидевшую тоже в тюрьме жену свою для совместного празднования этого дня и начала своего подвига. Жена его была толстая, совершенно неразвитая женщина, едва ли имевшая какие-нибудь идеи, но веровавшая в своего мужа как в непогрешимый авторитет».

А.П. Корба по этому поводу писала: «Дегаева ввели в просторную красивую комнату, где находился обильно накрытый стол. Вскоре появилась жена, которая с плачем бросилась ему на шею. Нежных супругов оставили наедине». Возникает вопрос — при каких обстоятельствах об этом стало известно Анне Павловне, арестованной в С.-Петербурге 5 июня 1882 года?

Л.А. Тихомиров продолжал: «Он был в восторге: значит, все хорошо — и ей оставалось только проливать слезы умиления. В этих сладких и торжественных чувствах они встретили праздник со всякими яствами и питиями, в мечтах о будущих великих делах, которые совершит Дегаев. Эти минуты он переживал в таких светлых ощущениях, что даже теперь вспоминал их весь расчувствованный и обрисовывал почти художественную картину: мрачная, бедная обстановка тюремной камеры, еле освещенной тусклой лампой, с одной стороны, а с другой — две человеческие души, освещенные яркими лучами радости и торжества.

…Цари, министры, революционеры — все будет в их распоряжении, все повезут их на своих спинах к какому-то туманно-ослепительному будущему, которое Судейкин, может быть, даже наедине с самим собою не смел рисовать в сколько-нибудь определенных очертаниях.

Таковы были безумные мечты. (И без семи пядей во лбу понятно, что вся эта лирика — плод фантазии Льва Александровича.)

В действительности в ожидании будущих благ нужно было, конечно, немедленно посвятить своего нового союзника во все тайны революционных дел. Дегаев сделал это со всей полнотой, перечислил кружки и людей, охарактеризовал их, дал их адреса, открыл, под какими паспортами они проживают, что замышляют, какими шифрами переписываются и т. д. Он выдал все до последней ниточки. Я переспрашивал его поименно о многих. Он подтверждал:

— Да, конечно, выдал.

— И Веру Фигнер?

— Ну, понятно.

— Но ведь вы с нею большие друзья.

— Конечно, но что же из этого? Притом Судейкин обещал ее не арестовывать…

Да и вообще Судейкин сказал ему, что не имеет в виду никого арестовывать. Задача состояла в том, чтобы дать деятельности революционеров направление, соответствующее совместным планам Судейкина и Дегаева, и только впоследствии будет видно, кого требуется убрать.

Прежде всего, нужно было выпустить Дегаева, и они решили, что это лучше всего сделать в виде бегства из тюрьмы… Это псевдобегство было проделано 14 января 1883 года.

— Так что, вы не сами убежали? — невольно переспросил я.

Он криво усмехнулся:

— Ну конечно. Как же я мог убежать? Наши же агенты вытребовали меня из тюрьмы и будто бы повели куда приказано, а потом пустили на все четыре стороны.

Но когда бежавший Дегаев явился к товарищам, это возбудило общий восторг. Вот молодец! Давно уж не было ничего подобного. Вера Фигнер ему безусловно доверяла. Но она была все-таки единственным человеком, способным ему мешать. Когда же она была 10 февраля арестована вопреки обещанию Судейкина, Дегаев стал владыкой революционной России. Еще раньше сама Вера Фигнер сделала его членом устроенной ею «центральной организации», без нее он уже делал что хотел.

…Приводя в порядок провинциальные кружки, Дегаев решил, что нужно организовать также исполнительный комитет, через который можно бы было за ними присматривать. Судейкин одобрил эту мысль. В этот исполнительный комитет, организацию которого начала еще Вера Фигнер, Дегаев не привел ни одного полицейского агента, это было излишне. Но он набрал людей безличных, вполне ему подчинявшихся. Я не помню их фамилий. Впоследствии, когда измена Дегаева разоблачилась, эта организация получила прозвище «соломенный исполнительный комитет».

Таким образом, получилось нечто неслыханное в истории революций. Вся революционная организация была всецело в руках полиции, которая руководила ее высшим управлением и цензуровала революционную печать. Судейкин воспользовался Дегаевым во всей полноте. Он создал какое-то главное управление революционной деятельностью, которого директором был Сергей Дегаев. Но что же делал сыскной маг и волшебник по созданию нового направления правительственной политики? Разумеется, ничего. Он отклонял разговоры об этом, говоря, что предварительно нужно обезопасить власть от покушений революционеров, и стал даже арестовывать некоторых, плохо поддававшихся управлению комитетом. А теперь поручил ему заманить меня на немецкую территорию, где меня должны были схватить и отправить в Россию. Впрочем, он всегда советовался с Дегаевым, а к нему лично относился самым дружеским образом.

Рассказывая обо всем этом, Дегаев раз печально произнес, опустив голову, что ему даже приходит иногда мысль, не обманывает ли его Судейкин.

Я слушал, расспрашивал, а в голове напряженно кипели мысли: что мне делать? Первое желание, огнем меня палившее, было убить этого негодяя, полусумасшедшую ядовитую гадину. Но и это было нелегко. Главный ужас моего положения состоял в том, что я был совершенно одинок. Надежных друзей не было. Опереться было не на кого. А он… почем я знал, сколько около него шпионья? Впрочем, убивать его было во всяком случае невозможно, потому что Судейкин тогда моментально заарестовал бы всех, кого знал, а знал он всех… Нет, этот исход не годился. Нужно что-то другое. Нужно что-нибудь спасающее людей из рук полиции. А я не имел возможности даже известить российских народовольцев об угрожающей им опасности. Начни извещать — пройдет три месяца, а слухи пойдут моментально, и Судейкин узнает и всех перехватает. Да что еще будет делать Дегаев? Слушая его исповедь, соображая его психику, раскрывшуюся передо мной, я ни на йоту не верил его искренности или, лучше сказать, видел ясно, что он сам не знает, что сделает завтра или даже через полчаса. Его положение было такое отвратительное, он так запутался, в нем боролось столько противоположных чувств, что невозможно было предвидеть, какое возьмет верх и в какую сторону толкнет его. Как ни ворочал я мозгами, выходило, что для спасения загубленных им нельзя обойтись без него же самого. А для этого нужно было и хорошенько приструнить его, и не довести его до отчаяния, и показать ему какой-нибудь луч искупления, и пригрозить ему так, чтобы он не вздумал не послушаться меня. Сложная была задача, а решать ее должен был я один, без возможности сторонней помощи и совета. Когда он кончил, решение, как мне казалось, единственно возможное, было у меня готово, но я хотел, чтобы он видел, что я размышляю. Он смолк.

— Ну, вот вам вся правда. Я все открыл. Теперь — что вы скажете?

— Подождите. Нужно взвесить. Я предложил ему для видимости еще несколько вопросов, помолчал и наконец сказал с мрачным и сосредоточенным видом:

— Вы сказали, что отдаетесь на мое решение и сделаете то, что я скажу. Решение мое готово. Вы совершили величайшее преступление. Вы знаете, что полагалось в исполнительном комитете за десятую долю того, что вы сделали. Вас следовало бы убить. Если допустить, что у вас осталась искра порядочности, вам можно бы разрешить самому убить себя, чтобы не создавать осложнений для других и несколько реабилитировать свою память… Он слушал смирно и внимательно. Лицо его немножко прояснилось.

— Я не знаю только, — продолжал я, — возможно ли спасти ваши жертвы. Ведь они известны правительству. Со смертью Судейкина они все равно будут схвачены…

Он возразил:

— Нет. Полицейские агенты вовсе не открывают инспекции всего, что знают. Они многое берегут про себя, чтобы оставаться незаменимыми. Судейкин знает все, но далеко не все зарегистрировано в инспекции.

— Ну, тем лучше. Однако нужно теперь же спасти наиболее компрометированных и нужных людей. Вы должны какими хотите способами, под какими хотите предлогами вывезти и выслать за границу вот кого…

Я перечислил несколько человек, мне известных, прибавив, что он должен выслать вообще наиболее скомпрометированных.

— Затем, когда это будет исполнено, вы должны убить Судейкина и приезжайте сюда же.

— Хорошо. Я все это сделаю, — покорно произнес Дегаев.

— Теперь выслушайте мое последнее слово. Если вы не исполните этих обязательств, знайте, что я немедленно опубликую о вашем предательстве. Вы, вероятно, не успокаиваете себя мыслью, что у меня нет доказательств. Доказательств для меня не требуется. Я опубликую весь наш разговор в русских и заграничных изданиях, и вы понимаете, что мне поверят. И вы будете тогда уничтожены, не будете нужны для Судейкина и не в состоянии уже будете вредить. Итак, вот я вам показал линию поведения и мое безотменное решение. А пока я буду молчать, чтобы не помешать вам совершить свое искупление.

— Хорошо, — сказал он. — Угроз не нужно. Я все сделаю.

Молчать мне действительно приходилось безусловно, иначе Дегаев не в состоянии был бы исполнить мои требования. Приходилось схоронить в душе страшную тайну и одному нести ее тяжесть. Только Марине Никаноровне (Ошаниной) я ее открыл, когда получил возможность лично переговорить с нею. Бумаге я ничего не доверил.

После этого Дегаев пробыл в Женеве еще несколько дней. Это было ему необходимо для поддержания вида, что он тут занят делами. Он был в Женеве, приходил и в Морне. Я раза два провожал его в Женеву, и мы с ним, кажется, испытывали одинаковые чувства опасения. Мне приходило в голову: а что, как он пойдет на попятный? Достаточно было бы легкого толчка, чтобы сбросить меня в пропасть Pas de I'echelle и, схоронив свою тайну вместе со мною, снова стать свободным, делать что заблагорассудится. Ему тоже, видимо, приходило в голову: а что, если он, усыпив меня своим якобы решением, поступит по первому рецепту исполнительного комитета и размозжит мне голову о камни пропасти? Без всяких уговоров мы направлялись не на Pas de I'echelle, а поворачивали налево, на обходной путь через Аннемас, да и туда шли не слишком близко друг к другу и не допускали один другого очутиться сзади. Ни он, ни я не знали, есть ли при спутнике револьвер, и, беседуя о всевозможных предметах, не выпускали с глаз друг друга.

Наконец он убрался, и я вздохнул с облегчением».[236]

Ошанина, к сожалению, ни каких письменных свидетельств по существу не оставила. Быть может, оно и к лучшему, ибо «воспоминания» участников этой истории столь противоречивы, что складывается впечатление — все врут, приукрашивая себя и очерняя сотоварищей.

Как бы там ни было, но чистосердечным признание Дегаева не являлось по определению, ибо, выслушав «покаянные» речи Сергея Петровича, Тихомиров с Ошаниной, прослезившись, обвинили в предательстве… нет, не Дегаева, а негодяя Судейкина(!!!), который коварством своим принудил Серёгу к стукачеству. А Серёжка и рад стараться, возьми да ради спасения своей продажной душонки и предложи: во искупление греха (чьего — не суть важно) готов оказать содействие в убийстве заклятого врага народовольцев Георгия Порфирьевича Судейкина!

Вот так, в одночасье, чрез готовность свершить убийство гения сыска Судейкина был реабилитирован дважды предавший Дегаев.

Нет необходимости описывать мерзкое преступление Дегаева, заманившего 16 декабря 1883 года в засаду Георгия Порфирьевича, где бедолагу до смерти ломами забили Стародворский и Конашевич. Но есть смысл отметить, что осужденный за указанное преступление Василий Конашевич наказание отбывал в Шлиссельбурге, где впал в психическое расстройство и был помещен в психиатрическую лечебницу в Казани, где и отдал Богу душу.

После убийства Судейкина Дегаев скрывался на квартире Якобовича-Меньшина, затем с помощью главы ЦК польской партии Пролетариат Станислава Чеславовича Куницкого бежал в Финляндию, а оттуда в Париж, где «революционному трибуналу» в составе Тихомирова, Лопатина и Караулова Сергей Петрович выдал всех известных ему агентов полиции. За это ему была сохранена жизнь и даже денег дали на дорогу до Америки при условии, что в Россию Дегаев никогда не вернётся.

Жил Сергей Петрович в Сент-Луисе, работал менеджером на химической фабрике. В 1891 году получил американское гражданство и, сменив имя на Александра Пела, поступил слушателем в университет Джорджа Вашингтона на курс математики, по окончании коего в 1895 году стал аспирантом университета Джонса Хопкинса (Балтимор Мэриленд). В 1897 году защитил докторскую диссертацию по дифференциальной геометрии. Преподавал математику в Университете Южной Дакоты (Вермилион Южная Дакота). С 1901 — декан инженерного колледжа этого университета. В 1908–1913 годы — профессор математики в Институте Армора в Чикаго (ныне Технологический институт Иллинойса).

«Американский» отрезок жизни Дегаева свидетельствует о незаурядности этого человека. Оно и понятно, ибо простачку вряд ли удалось бы нанести столь сокрушительный урон как народовольчеству, так и политическому сыску России.

***

Однако вернёмся к Судейкину и причинам, приведшим к его трагической кончине.

Как отмечалось выше, Георгий Порфирьевич в значительной степени был новатором в организации столь массированного агентурного проникновения в ОПС. Оперативная обстановка на этой ниве требовала незамедлительной ликвидации террористического подполья. И в решении этой задачи забота о личной безопасности секретных сотрудников отходила на второй план.

Дегаев понимал, что успехи жандармов порождают подозрения народовольцев в его предательстве. Безусловно, он делился своими опасениями с Судейкиным. Последний возьми да и предложи Сергею Петровичу с тем, чтобы отвести подозрения от него, разоблачить и убить за предательство свояка[237] Тихомирова М.А. Поммера, который длительное время являлся агентом охранки и к тому времени исчерпал свои оперативные возможности.[238] Это было «последней каплей». Дегаев понял, что для Судейкина никакой он не соратник и не друг, а просто расходный материал — средство в достижении целей Департамента полиции в лице Георгия Порфирьевича.

Это и предопределило дальнейшие события.

***

Смерть Георгия Порфирьевича была невосполнимой потерей для сыска Империи. Прочитав доклад министра внутренних дел графа Толстого о случившемся, Александр III написал: «Я страшно поражен и огорчен этим известием. Конечно, мы всегда боялись за Судейкина, но здесь предательская смерть. Потеря положительно незаменимая. Кто пойдет теперь на подобную должность? Пожалуйста, что будет дознано нового по этому убийству, присылайте ко мне».

Один из венков возложен на могилу Георгия Порфирьевича Государыней Императрицей. Это были белые лилии, переплетенные надписью: «Честно исполнившему свой долг до конца»…

В то время как Государь и правительственные круги скорбели по Судейкину, террористы-революционеры ликовали и распускали о Георгие Порфирьевиче нелепую клевету, якобы он сам вынашивал планы убить руками Дегаева ряд государственных деятелей и свершить переворот. Обрастая фантастическими «подробностями», эти инсинуации живы и сегодня.

В частности, ряд анонимных авторов утверждают, что Судейкин планировал убийство министра внутренних дел графа Толстого Д.А., дабы занять его должность. Свершение этого угодного народовольцам акта Георгий Порфирьевич, естественно, поручил Дегаеву. Последний к злодеянию привлёк Стародворского Н.П. Да вот беда: неведомо было ни Сергею Петровичу, ни Судейкину, что Николай Петрович являлся секретным сотрудником полиции и состоял на личной связи не у кого попало, а у самого графа Дмитрия Андреевича!

«Когда заговорщики основательно подвыпили на квартире Дегаева, — пишет аноним,[239] — и Стародворский высказал сомнение в успехе покушения на министра внутренних дел, который хорошо охраняется, Дегаев проговорился, будто в убийстве Толстого помимо революционеров заинтересован и сам государь император. Значит, действовать можно смело, не опасаясь охранки и Судейкина. Успех покушения на Толстого, сообщил Стародворский (а оно состоится сразу же после казни народовольцами Судейкина 16 декабря 1883 года), обеспечен…

…Стародворский сообщил Д.А. Толстому о готовящемся покушении на Судейкина и на самого Толстого. Тогда министр выдал Николаю Стародворскому в награду тысячу рублей (тех, царских), и поручил ему принять участие в убийстве Судейкина, решив разделаться с начальником питерской "охранки" тем самым способом, которым тот хотел разделаться с ним».

В статье «Охранное отделение и политические убийства в Российской империи»[240] пожелавший остаться неизвестным автор повторил вышеуказанный поклёп на Императора, Толстого и Судейкина, но уже ссылаясь на книгу «Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы. — М.: Политиздат, 1991». Аноним отметил, что книгу эту «недостать», а её автор — «Владимир Михайлович Жухрай — генерал-полковник, доктор исторических наук, длительное время работал в советских спецслужбах и в аппарате И.В. Сталина и Л.И. Брежнева, почти половину своей жизни (40 лет из 85) посвятил изучению истории отечественных спецслужб, считался одним из наиболее авторитетных специалистов по этой теме.

В своей книге В.М. Жухрай по материалам архивов охранного отделения рассказывает не только о таких банальностях в работе политического сыска, как вербовка и внедрение агентуры с целью получения информации о деятельности революционеров, но и о гораздо более серьёзных вещах».

Как и предупреждал аноним, книгу эту прочитать мне не удалось. А посему не стану утверждать, что изложенные в ней сведения не основаны на архивах охранки — генерал-полковнику исторических наук виднее…

Однако смею отметить общеизвестный факт: за участие в убийстве Судейкина Стародворский 14 марта 1884 года был арестован и двадцать лет своей жизни оставил в Шлиссельбургской крепости. После ряда прошений Николай Петрович 24 августа 1905 года был помилован и поступил на секретную службу в Департамент полиции, в чём и был уличён Бурцевым в первые годы Советской власти.

***

К слову сказать, Судейкин был не единственным оперработником, который стал жертвою состоящего у него на связи агента.

Вспомним Марию Васильевну Калюжную и начальника Одесского ГЖУ полконика А.М. Катанского.

Газета «Народная Воля» в № 11–12 в октябрь 1885 года писала: «…В декабре 1882 г. Калюжная была арестована вместе с Дегаевым и его женой при тайной типографии в Одессе. По ее словам, она была освобождена только потому, что Дегаев, предавая товарищей, ставил непременным условием предательства освобождение своей жены, и жандармам неловко-де было освободить жену Дегаева без Калюжной, исполнявшей в типографии только роль горничной.

И вот Калюжная попала на свободу. Однако же, всему этому трудно поверить, и, вероятно, она также купила свободу ценой предательства, как и Дегаев, тем более, что, по ее собственным словам, на допросах она подтвердила все, что, по ее мнению, было уже известно жандармам.

После освобождения она жила в Петербурге и Харькове.

В феврале же 1884 г. она прибыла в Одессу, где сейчас же выступила в роли агента-подстрекателя. С этой целью она поступила в школу Лесевицкого в качестве ученицы, где пыталась устроить кружок между воспитанницами школы, при чём всё добивалась узнать у них, не известны ли им какие-либо члены Исполнительного Комитета.

Ее странное поведение сразу обратило на себя внимание почти всех, познакомившихся с нею, которые поэтому постарались отстраниться от нее.

Для характеристики ее нужно заявить, что это была девушка совершенно молодая, слепо подражавшая во всем Дегаеву, мало развитая, крайне нервная и эксцентричная. О Дегаеве она иначе не говорила, как с увлечением и восторгом. Но незадолго до покушения она прочитала в революционных изданиях подлинную историю и отзывы партии об его преступлениях.

Это произвело на неё сильное впечатление, в ней заговорила совесть, и она решилась искупить свое позорное поведение, пожертвовав своей жизнью. Результатом этого душевного состояния и явилось покушение на жизнь Катанского…».

Иными словами, подражая Дегаеву, Маша стала секретным сотрудником полиции, а затем последовала за кумиром и 8 августа 1884 года стреляла в своего оператора полковника Катанского.

(Вероятно, под впечатлением когда-то прочитанного Сухомлин в 1926 году и возвёл себе в заслугу «выявление дегаевщины посредством пьяной болтовни Катанского»… Быть может, не совсем необоснованно репрессировали этого честолюбивца?)

Сама же Калюжная на процессе 29 августа 1884 года заявила: «Я принадлежу к социально-революционной партии, виновной же в намерении убить полковника Катанского себя не признаю, так как не вижу в этом преступления, но не отрицаю того, что хотела убить его в интересах нашей партии, так как он заслуживает смерти».[241]

***

В апреле 1905 года секретный сотрудник Александр Львович Никифоров совершил убийство начальника Нижегородского охранного отделения ротмистра Александра

Васильевича Грешнера. [242]

28 мая 1905 года начальник Киевского охранного отделения Спиридович Александр Иванович был ранен секретным сотрудником П.М. Руденко — членом местной рабочей боевой социал-демократической дружины.

8 мая 1909 года подвергся покушению со стороны бывшего эсера М.Рипса, завербованного для работы за границей в качестве агента, начальник Московского охранного отделения генерал-майор Коттен Михаил Фридрихович фон (1870–1917).[243]

Начальник Петербургского охранного отделения Карпов Сергей Георгиевич (1864–1909) в сентябре 1909 года был убит на конспиративной квартире секретным сотрудником А.И. Петровым — «Вознесенским» (эсером).

От рук полицейского агента «Аленского» — Дмитрия Григорьевича (Мордко Гершковича) Богрова — пал выдающий государственный деятель П.А. Столыпин.

ГЛАВА 4. МЕЛАНИТ[244] В КОРОНЕ РОССИЙСКОГО СЫСКА И ЕГО ОГРАНЩИКИ

Их главное оружие ложь, Они способны на всё. Эти люди изменяли ход истории и не останавливались не перед чем, чтобы достичь своей цели.

Александр Рязалин в фильме «Первый оборотень в погонах. Евно Азеф»

Личность Евно Мейера Фишелевича Азефа достойна самого пристального внимания в наших изысканиях. Жизнь этого персонажа российского революционного террора и политического сыска изобилует противоречивыми фактами и небылицами. Он организовал более 30 террористических актов против высших государственных чиновников Империи и отправил на плаху сотни террористов…

Начнём с того, что точная дата его рождения не установлена, как нет сведений и о его двух братьях и четырёх сестрах.

Известно, что родился Евно в 1869 году в местечке Лысково Гродненской губернии. Его папа Фишель Азеф, как утверждают все источники, был бедным еврейским портняжкой, мама Сара, вероятно, была домохозяйкою.

Евно — второй ребёнок в семье.

Когда нашему герою исполнилось пять лет, его семья выехала из черты оседлости в Ростов-на-Дону, где Азеф-папа «завёл лавку и, выбиваясь из последних сил, давал своим детям возможность учиться: сыновей отдал в гимназию.». Где учились дочери — история умалчивает.

Уже в этом абзаце жизнеописания нашего героя достаточно противоречивых сведений.

Во-первых: по закону Российской Империи 21 ДК 1804 года «О евреях» вне черты оседлости могли проживать только иудеи, являющиеся купцами первой гильдии, т. е. самые богатые; получившие высшее образование; средний медицинский персонал; ремесленники особой квалификации; отслужившие 25 лет отставные нижние чины, рекрутированные на военную службу по назначению сословных общин. Законом 10 ИН 1887 года была введена процентная норма проживания вне черты оседлости для учащихся евреев.

Как видим, ни одному из названных признаков Фишель Азеф не соответствует.

Во-вторых: учитывая, что Евно поступил в ту гимназию, где учились дети самых состоятельных и уважаемых евреев города,[245] есть основания усомниться, что Азефы обучались задаром. К слову сказать, много лет спустя сам Евно писал: «.О, я и сейчас испытываю чувство унижения, когда вспоминаю, как ребенком вбегал в убогую отцовскую лавку с красным товаром, в которой еще не старый Фишель Азеф проводил целые дни, чтобы семья не перебивалась с хлеба на воду.».[246] Если взглянуть на эти строки сквозь призму еврейской повадки прибедняться, то можно сделать вывод: семья нашего героя не бедствовала.

Практически все источники указывают, что в гимназии Евно обучался до 1890 года, а еврейская электронная энциклопедия, вероятно, для придания значимости личности выдающемуся сыну иудейского происхождения утверждает, что Азеф в 1890 году окончил Петровское реальное училище.[247] Лонге Ж. и 3ильбер Г. ещё в 1924 году писали, что «Азеф насилу дотянул до шестого класса и был за какую-то историю исключен из училища»,[248] а Евгений Эрман поведал, что «Евно из-за отсутствия средств, просидел в реальном училище лишних четыре года.»[249] Этим Эрман, вероятно, хотел сказать, что у Фишеля не хватало денег на взятки учителям, вследствие чего Евно не переводили в очередной класс?!

В начале главы я предупреждал о противоречивости сведений об Евно Фишелевиче. В этой связи читатель вправе выбрать любой из указанных вариантов получения Азефом образования, однако судя по жандармской переписке Евно учился в ростовской гимназии.

Как бы там ни было, но простое арифметическое действие приводит нас к выводу, что к 21 году от роду Евно закончил обучение, не получив аттестата зрелости… И ещё: наш персонаж — выходец из достаточно обеспеченной купеческой семьи, и все оправдания дальнейшей судьбины Евно «отчаянной нищетой» будем рассматривать сквозь призму еврейского юмора.

Ну да ладно, в социальное происхождением Евно Фишелевича вроде какая-то ясность внесена.

А как формировалась личность нашего героя?

Источники утверждают, что Евно был излишне упитанным мальчиком с рыхлым телом на тонких коротеньких ножках и с пухленькими коротенькими ручонками, одутловатым круглым личиком, толстыми губами, мясистым расплющенным носом, оттопыренными ушами и писклявым голоском. С детских лет за ним закрепилось нелестное прозвище «толстая свинья», а однокашники считали его «фискалом». Такая личина, помноженная на этническую составляющую Азефа, сделали подростка предметом постоянных насмешек и издевательств в любой компании. Предвзятость, враждебность и презрение сверстников воспитало в Евно чувство собственной неполноценности и одиночества, страха быть незаслуженно и безнаказанно униженным или обиженным, а также скрытность и притворное безразличие, грубость и черствость, эгоизм и злобу к окружающим.

Вероятно, всё это и сформировало радикальные взгляды Евно Фишелевича на жизнь и стремление к деньгам, дающим личную власть и свободу, а также убеждённость, что только посредством тайного доноса он может добиться своих целей.

И, наверное, небеспричинно однокашники обзывали Евно «фискалом».

***

Вот такая великовозрастная, недоучившаяся и озлобленная на весь мир персоналия вошла во взрослую жизнь.

Вероятно, отчисление Евно из гимназии привело к домашнему скандалу, и как следствие — Азеф перебивался случайными заработками: репетиторствовал, репортёрствовал в газете «Донская пчела», был писарем у какого-то фабричного инспектора, затем стал коммивояжером одного из мариупольских купцов.

Эта социальная невостребованность и безденежье только усиливали озлобленность молодого человека и привели его в еврейский революционный кружок.

Ряд источников утверждают, что в начале 1892 года Донское губернское жандармское управление получило сведения, что Азеф занимается антиправительственной пропагандой и, разъезжая в качестве комиссионера, осуществляет связь с «иногородними соумышленниками». Почувствовав жандармский интерес к своей персоне, Евно Фишелевич в мае месяце выправил себе загранпаспорт и покинул Российскую Империю.

При этом источники не указывают, от кого и в связи с чем Евно узнал, что попал в поле зрения жандармов. Ему об этом сообщил жандармский агент, настрочивший донос, или околоточный вручил повестку с требованием явиться в У правление для дачи объяснений?

Я склонен верить источникам, утверждающим, что всё было гораздо прозаичнее: продав масло полученное от купца на реализацию, Азеф выручил 800 рубликов. Этими крупными по тем временам деньгами Дьявол ввёл нашего героя в искушение и подвиг Евно на первое (первое ли?) преступление. Он украл деньги и уехал в германский городок Карлсруэ,[250] где стал студентом политехникума. Как ему это удалось без аттестата зрелости — история умалчивает.

***

В студенчестве Евно из внешне непривлекательного юноши превращался в мужчину, мягко говоря, отвратной наружности. Толстый высокий рыхлый человек с коротенькими конечностями. На короткой шее с двойным подбородком громоздилась большая голова с низким лбом и суженным кверху черепом, оттопыренным левым ухом, с жесткими коротко стриженными волосами; круглое, гладко выбритое одутловатое желто-смуглое лицо с широкими скулами, густыми вздёрнутыми бровями; большим приплюснутым сом, усами и очень толстыми чувственными губами, нижняя из которых несколько свисала над выдвинутым вперёд подбородком. Всё это великолепие венчали глаза — зеркало души!

У Евно Фишелевича глаза были большими карими, слегка навыкате. Одни утверждали, что это были постоянно бегающие, никогда не смотрящие в лицо собеседника, глаза. Другие говорили о его «змеином взгляде», третьи — о хорошем, приятном взгляде и прелестной улыбке. В.М. Чернов,[251] например, утверждал: «Надо только хорошо всмотреться в его (Азефа) лицо и в его чистых, чисто детских глазах нельзя не увидеть бесконечную доброту» [252] А по мнению С. Басова-Верхоянцева, у Азефа было «двойное лицо»: накладное, каменное и скрытое, с печальными глазами. Своё высказывание о внешности Евно Фишелевича он закончил фразою: «не дай Бог встретиться в лесу ночью».

Внешний облик нашего героя будет не полным, если мы не отметим его маниакальное стремление произвести впечатление на окружающих и порождённую этим патологическую страсть, с которой он следил за своим внешним видом, подбирал дорогую модную одежду и стремился к комфорту. Быть может, благодаря внешнему лоску Евно пользовался вниманием женщин и на протяжении всей жизни окружал себя любовницами.

***

В 1892 году в Карлсруэ было не более 30–35 российских студентов, и появление Азефа не осталось ими незамеченным. Евно поселился в одной комнате с ростовчанином Козиным, который и ввёл его группу студентов социал-демократической ориентации. Никакой активности в обсуждении политических вопросов Евно Фишелевич не проявлял, на собраниях всё больше молчал и слушал. И как ни странно, такое поведение позволило этому внешне несимпатичному еврею среди единомышленников (были ли они у него?) приобрести репутацию человека большого ума, человека, обладающего серьезными знаниями и недюжинным талантом. Это обстоятельство доказывает харизматичность нашего героя.

Воспринимая революционные речи соотечественников сквозь призму дум о хлебе насущном, Евно сообразил, что на всём этом можно сделать неплохую карьеру!

В марте 1893 года Азеф предложил Департаменту полиции и Донскому губернскому жандармскому управлению свои услуги по «освещению» колонии российских студентов в Карлсруэ, попросив за это ежемесячный окладец в 50 целковых. Разумеется, всё это Евно Фишелевич высказал в анонимных письмах, предложив жандармам дать ответ на вымышленное им имя, указав адрес с пометкой «до востребования».

Вспоминая об этом, Азеф писал: «Ха-ха, много лет спустя мне рассказали, что когда в Департаменте полиции завели на меня особую папку, какой-то не шибко грамотный писаришка ошибся и написал: «Дело сотрудника из кастрюли»[253] (т. е. из Карлсруэ).

Спустя пять недель Департамент на предложенный Азефом адрес послал письмо, которым запрашивал имя доброхота и интересовался: сможет ли последний представлять сведения о направляемых в Россию транспортах подрывной литературы, с указанием, когда, куда, каким путем, по какому адресу и через кого именно они пересылаются. При этом Департамент обещал «солидное вознаграждение» и гарантировал полную тайну источника.

Выдержав для приличия паузу, Евно Фишелевич опять-таки анонимным письмом заверил Департамент, что способен оказывать такие услуги.

Тем временем начальник Донского губернского жандармского управления полковник Страхов донёс в Департамент: судя по почерку, вышеуказанные письма написаны ростовским мещанином Евно Азефом, бывшим гимназистом и участником еврейского революционного кружка, разыскиваемым полицией за кражу денег.

С учетом этого сообщения заведовавший политическим розыском Департамента полиции Семякин Георгий Константинович написал Евно о согласии Департамента ежемесячно платить ему по 50 рубликов, поставил перед агентом задачи, рекомендовал линию поведения при выполнении заданий, порядок изготовления сообщений и способы их доставки в Центр. В конце письма Семякин, хочется верить, не из тщеславия написал: «Я думаю, что не ошибусь, называя Вас, г. Азеф, Вашим именем, и прошу Вас уведомить, следует ли Вам писать по Вашему адресу: Шютценштрассе 22.11, или иначе».[254]

Наверное, эта приписка возымела должное воздействие, и Евно Фишелевич по достоинству оценил профессиональный уровень организации, которой он предложил свои услуги. Следующее письмо он подписал своим именем и в дальнейшем в точности выполнял взятые на себя обязательства, а направляемые в Центр сообщения подписывал псевдонимом «Раскин», за что и получал обещанное ему жалованье.

В фильме «Первый оборотень в погонах. Евно Азеф»[255] утверждается, что глава боевой организации эсеров Григорий Андреевич Гершуни[256] считавший Азефа своим лучшим другом, помогал ему материально и привлёк к террористической деятельности. В боевой организации Евно Фишелевич познакомился с весьма обеспеченной и революционно настроенной Любовью Григорьевной Менкиной. Стал за ней ухаживать, рассчитывая посредством женитьбы подняться по социальной лестнице. Вскоре Евно обнаружил взаимную влюбленность Менкиной и Гершуни. Недолго думая Азеф настрочил донос на друга Гришу. Гершуни 19 июня 1900 года был арестован и осуждён к смертной казни, которую он чудом избежал благодаря побегу, а Евно Фишелевич возглавил боевую организацию, и после удачного покушения на министра внутренних дел Империи Вячеслава Константиновича Плеве Менкина вышла замуж за Азефа.

На первый взгляд всё гладко. Однако авторы фильма отчего-то не упомянули, что партия социалистов-революционеров и её Боевая организация[257] (далее по тексту ПСР и БО) были созданы только в 1902 году, а В.К. Плеве был убит 28 июля 1904 года. Что Азеф, ещё будучи студентом, женился на Менкиной, которая в 1895 и 1902 годах родила ему сыновей. По окончании двух курсов Карлсруэской Политехнической школы Евно Фишелевич перевёлся в одну из лучших в Германии — Дармштадскую

Высшую электромеханическую школу, которую успешно закончил в 1897 году, получив диплом инженера. Поработав по специальности в Берлинской центральной электрической компании, Азеф в 1899 году вернулся в Россию и поступил во Всеобщую электрическую компанию в Москве, совмещая эту работу с тайной службой в Департаменте. Однако карьера инженера Азефа не прельщала, и он полностью отдался сыску.

К чему я это? А вот к чему: о Евно Фишелевиче Азефе написано много книг, основывающихся на воспоминаниях революционеров и жандармов. Стала достоянием гласности переписка революционеров с революционерами, жандармов с жандармами, а также революционеров с жандармами. Значительная часть этой переписки есть не что иное, как обмен мнениями о революционерах и их преступной деятельности, то есть доносы. Пересказывать их содержание не цель нашего исследования. Однако даже если бы нам представилась возможность изучить протоколы всех собраний эсеров, касающихся деятельности Азефа, а также все написанные последним агентурные сообщения и дела оперативного учёта, в коих использовался этот агент — всё равно полного представления о его персоне мы не получили бы. Ибо многие вопросы решались без протоколов, не все сообщения и задания оформлялись письменно и так далее. Полагаю, что не существует ни одного исследования, в котором были бы объективно подсчитаны предотвращённые и совершённые преступления в результате двурушничества Азефа.

Борис Савинков, защищая Азефа от обвинений в сношениях с охранкой, отмечал, что Евно принимал участие в обсуждении всех без исключения планов партии, в том числе московского, свеаборгского и кронштадтского восстаний, при этом зачитал список террористических актов, организованных Азефом. Список тот насчитывал двадцать пять убийств и покушений и заканчивался он буквами «и т. д.». В заслугу Евно Фишелевичу были поставлены убийства Плеве, великого князя Сергея Александровича, генерала Богдановича, агентов охранки Гапона и Татарова; три покушения на царя, покушения на великих князей Владимира Александровича и Николая Николаевича, на Столыпина, Дурново, Трепова, на адмиралов Дубасова и Чухнина.

Нам остаётся только сожалеть, что, защищая Азефа в Думе, премьер Столыпин не зачитал списка революционеров, которые с подачи Евно Фишелевича отправились на эшафот и каторгу.

***

Здесь уместно отметить, что начиная с 1893 года Азеф весьма усердно и успешно сотрудничал с МВД России по пресечению преступной деятельности социалистов-революционеров.

Изучая становление агента политического сыска «Раскина», необходимо учесть следующие обстоятельства:

Во-первых, все эсеры буквально бредили террором, то есть были нехристями, готовыми УБИВАТЬ, пусть и царских чиновников, но людей, наших с вами, дорогой читатель, соотечественников!

Во-вторых, личностные качества вождей социалистов-революционеров, с которыми Азеф тесно сотрудничал. Эти персоналии, безусловно, внесли свою лепту в коррекцию и без того далеко неправедной личности Евно. На этих вождей терроризма в интересах полицейской службы и своему партийному положению Азеф ОБЯЗАН был походить. А эти персоналии, как, впрочем, и вожди других революционных партий и современных организованных преступных сообществ (далее по тексту ОПС), обладали дьявольскими свойствами вовлекать людей в совершение организуемых ими преступлений и, оставаясь в стороне, чужими руками таскать каштаны из огня, при этом плести себе терновые лавры борцов-великомучеников. В окружении Евно Фишелевича особенно в этом преуспевал Гершуни.

Возможно, предлагая свои услуги Департаменту полиции, Азеф понимал общественную опасность революционного движения и был искренен в своём желании быть полезным Российской Империи. Учитывая, что это была нелёгкая и даже опасная работа, желание Евно Фишелевича получать за неё зарплату вполне объяснимо и законно. Однако, избрав судьбину секретного сотрудника, Азеф оказался между молотом и наковальней. Для того, чтобы в интересах Департамента выполнять свою работу и получать за неё деньги на жизнь, ту комфортную жизнь, к которой он так привык, Евно Фишелевич был вынужден профессионально (то есть тоже за деньги) участвовать в революционно-террористической деятельности и совершать преступления, чтобы соучастники доверяли ему и он мог добывать новые сведения, чтобы в интересах полиции выполнять свою работу и получать деньги.

В грехопадении Азефа, на мой взгляд, повинны не столь террористы (с преступника какой моральный спрос), сколь оперативные сотрудники, которые руководили агентом.

А состоял агент «Раскин» на связи не у урядников.

***

Как отмечалось выше, зачислил в штат секретных сотрудников Азефа в 1893 году вице-директор Департамента полиции Семякин Георгий Константинович. Однако всю секретную переписку с «Раскиным», а затем и личное руководство агентом осуществлял Леонид Александрович Ратаев. Лишь 21 августа 1905 года в связи с отставкой Ратаев передал «Раскина» на связь П.И. Рачковскому.

Именно Ратаев предложил возвратившемуся из-за границы в 1899 году Азефу поселиться в Москве и поступить в целях прикрытия на службу во Всеобщую компанию электрического освещения. Непосредственным руководителем Азефа был в тот период начальник Московского охранного отделения С.В. Зубатов, однако верховное руководство его провокаторской деятельностью осуществлял именно Л.А. Ратаев.[258]

В 1909 году при рассмотрении в Особом присутствии Правительствующего Сената дела экс-директора Департамента полиции А.А. Лопухина, речь о котором пойдёт далее, Ратаев показал, что за период его службы, т. е. по август 1905 года «Евно Азеф к Боевой организации не принадлежал и террористическими актами руководить не мог… был в высшей степени ценным и полезным для правительства агентом и что делаемые им разоблачения о замыслах членов партии социалистов-революционеров представляли подчас непреодолимые препятствия для осуществления преступных предприятий этого сообщества».[259]

Позже Леонид Александрович всё же пришёл к выводу о двурушничестве Азефа и условно разделил его службу в Департаменте полиции на три периода: «1) безусловно, верный — с 1892 по лето 1902 гг.; 2) сомнительный — с 1902 по осень 1903 гг. и 3) преступный — с этого времени и до конца службы».[260]

Делает честь Ратаеву и тот факт, что он не снимал с себя личной ответственности за двурушничество Азефа, ибо «в то время, — писал он, — я ближе других стоял к Азефу. Единственным смягчающим обстоятельством служит то, что я находился за границей; преступная же деятельность его развертывалась в России, вне моего поля зрения. С момента моего вступления в должность и по день убийства Плеве Азеф пробыл при мне за границей всего шесть месяцев».[261]

Тот факт, что в сентябре 1909 года Азеф, будучи разоблачённым в двурушничестве, пытался найти пристанище в Париже у Ратаева,[262] говорит об особо доверительных отношениях между этими людьми.

Эти обстоятельства просто обязывают нас пристально вглядеться в личность самого Ратаева.

Леонид Александрович (1860-после 1910), потомственный дворянин. Его отец Александр Николаевич был управляющим императорской охотой надворный советник (именно в таком чине он и вышел в августе 1869 года в отставку).

После успешного окончания Николаевского кавалерийского училища Леонид Александрович в апреле 1878 года был произведен в корнеты и выпущен в лейб-гвардии Уланский полк (Петергоф). С ноября 1880 по июль 1881 года Ратаев был прикомандирован к штабу дивизии «для письменных занятий».

21 февраля 1882 года стараниями самого директора Департамента государственной полиции МВД В.К. Плеве,[263] Леонид Александрович был уволен с военной службы и произведен в чин коллежского секретаря, а 21 июня определён на службу в Министерство внутренних дел «с откомандированием для занятий в Департамент государственной полиции».

Уже 1 января 1887 года за «отлично-усердную службу» Леонид Александрович был «высочайше пожалован» орденом Св. Станислава 3-й степени, а 23 сентября назначен младшим помощником делопроизводителя Департамента полиции и таким образом оказался в самом горниле политического сыска Империи! К 1898 году Ратаев зарекомендовал себя авторитетнейшим специалистом Департамента по агентурной деятельности и был назначен начальником вновь созданного Особого отдела.

Все важнейшие дела 3-го делопроизводства были переданы в Особый отдел, который к 1917 году состоял из 7 отделений: 1 — е — общего характера и переписки, 2-е — по делам партии эсеров, 3-е — по делам РСДРП, 4-е — по организациям национальных окраин России, 5-е — по разбору шифров, 6-е — следственное, 7-е — по справкам о политической благонадежности. В Особом отделе существовала специальная картотека революционных и общественных деятелей России, коллекция фотографий и нелегальных изданий всех политических партий России. 4-е делопроизводство (18 февр. 1883–1902, 1907-17) наблюдало за ходом политических дознаний в губернских жандармских управлениях, а после восстановления в 1907 осуществляло надзор за деятельностью подрывных организаций, а также легальных общественных организаций, земств и городских органов самоуправления; 5-е делопроизводство (18 февр. 1883–1917) ведало гласным и негласным надзором; 6-е (1894–1917) — следило за изготовлением, хранением и перевозкой взрывчатых веществ, фабрично-заводским законодательством и его осуществлением, выдачей справок о политической благонадежности лицам, поступающим на государственную или земскую службу; 7-е (1902-17) — наследовало функции 4-го делопроизводства по наблюдению за дознаниями по политическим делам; 8-е (1908-17) — заведовало сыскными отделениями (органами уголовного розыска); 9-е (1914-17) — делами, связанными с войной (контрразведка, надзор за военнопленными и т. п.). В ведении Департамента полиции находилась особая агентура — гласная и негласная.

Объём, значимость решаемых задач и динамика развития Особого отдела Департамента полиции свидетельствуют об обоснованности утверждения историка Н.Н. Яковлева: «Ратаев не был мелкой сошкой в лабиринте охранки».

Леонид Александрович в течение многих лет держал в своих руках всю секретную агентуру Департамента полиции. Предотвращение целого ряда крупномасштабных террористических актов, которые готовили эсеры, — его несомненная заслуга. Отлично Леонид Александрович показал себя и в должности заведующего Заграничной агентурой Департамента (1902–1905 годы), поставив и подчинив своему непосредственному влиянию практически все самостоятельные ранее центры русской политической полиции в Берлине, Силезии, Галиции и на Балканах.

Выйдя в отставку, Ратаев проживал во Франции, где по заданию МВД занялся исследованием деятельности масонов и их роли в российском революционном движении. Добытый Леонидом Александровичем материал весьма интересен, но это уже совсем другая история.

***

К слову сказать, в книге «Охотники на шпионов. Контрразведка Российской Империи 1903–1914» Борис Старков утверждал: Азеф в августе 1904 года сообщил директору Департамента полиции А.А. Лопухину и министру внутренних дел В.К.Плеве, что военный атташе Японии — резидент разведки Акаси Мотодзиро осуществляет практические меры по вовлечению всех российских и инородческих революционных и оппозиционных движений в подрывную деятельность против России.

Акаси Мотодзиро 1864–1919 гг.

Брачев В.С. же в книге «Богатыри русского политического сыска» писал, что эти сведения Азеф в ноябре 1904 года сообщил Ратаеву Л.А., который в тот период заведовал заграничной агентурой и использовал «Раскина» в разработке лидера финской партии активного сопротивления, финского гражданина, но не финна, а еврея Конни Циллиакуса.[264]

Непосредственно в разработке Акаси Мотодзиро Азеф не участвовал. Однако представленная им информация об этом шпионе позволила Департаменту полиции в лице Ратаева и откомандированного в его подчинение руководителя Отделения по розыску о международном шпионстве в составе Департамента полиции Манасевича-Мануйлова Ивана Федоровича организовать разработку японской агентуры на фантастически высоком профессиональном уровне.

Было установлено, что через Акаси финансировались российские революционеры, финские, польские и кавказские сепаратисты. Деньги от японской разведки получали Конни Циллиакус и видный деятель партии грузинских социалистов-федералистов Георгий Деканозишвили. В июле 1904 года Акаси встречался с Плехановым и Лениным в Женеве. Через Циллиакуса он финансировал проведение Парижской конференции российских оппозиционных партий в 1904 году и Женевской конференции — в 1905. Всего через Акаси на подрывную деятельность в России было израсходовано около миллиона иен (около 35 миллионов долларов в ценах 1990 года), выделенных японским генеральным штабом.

В 1906 году Манасевич-Мануйлов И.Ф. в книге «Изнанка революции. Вооруженное восстание в России на японские средства» опубликовал подборку секретных документов, в том числе и часть материалов Акаси Мотодзиро, которые были перехвачены заграничной агентурой Департамента полиции. Это были фотокопии, сделанные агентами Мануйлова с оригиналов, а отчасти их подлинники. Эти документы свидетельствовали, что российские революционеры шли на сотрудничество с явными антироссийскими силами, пользовались их материальной и моральной поддержкой для достижения своих эфемерных целей.

***

Оценивая успехи Азефа в начальный период его агентурной работы, а также принимая во внимание приведенные выше умозаключения Ратаева Л.А., необходимо иметь в виду, что, пребывая за границей, Евно активного участия в антигосударственной деятельности не принимал. Общаясь с революционно настроенными соотечественниками, он добывал интересующие Департамент полиции сведения путём выведывания или наблюдения. И это архиважно для понимания личной роли Азефа в становлении террористической деятельности Боевой организации партии социалистов-революционеров и политическом сыске МВД.

Вернувшегося в 1899 году в Россию агента «Раскина» принял на личную связь Зубатов С.В. — начальник Московского охранного отделения.

В этой связи давайте заглянем в биографию Сергея Васильевича.

Родился он в семье обер-офицера. В революцию окунулся, что называется, с малых лет: будучи начитанным, умным, с несомненными аналитическими и организаторскими способностями 16-летний Серёжа в 5-й Московской гимназии организовал кружок с библиотекой, целью которого было изучение развития экономики и политики. Одновременно юноша стал членом московского народовольческого кружка, а его квартира использовалась революционерами в качестве явочной. Серёжа даже был лично знаком с Михаилом Гоцем — одним из основателей партии социалистов-революционеров.

Во избежание скатывания сына на путь государственной измены папа в 1882 году настоял на отчислении 18летнего Серёжи с 6-го класса гимназии! (В университет Серёжа так и не поступит по причине политической неблагонадёжности.)

После отчисления из гимназии Серёжа работал в библиотеке и на Московском телеграфе (Вам это никого не напоминает?), при этом не прекращал своей революционно-просветительской деятельности. В 1984 году он был арестован ротмистром Бердяевым Николаем Сергеевичем, начальником Московского охранного отделения. Посредством задушевных бесед Николай Сергеевич завербовал Зубатова, присвоив ему агентурный псевдоним «Сергеев».

После освобождения Серёжа вновь вернулся в ряды революционеров, о которых доносил Бердяеву. По его информации о преступной деятельности членов кружков было изолировано от общества более чем 200 человек, так или иначе участвовавших в революционном движении становившихся социально опасными.[265]

Однако в 1887 году агент «Сергеев» был раскрыт революционерами, и с этого времени Сергей Васильевич уже гласно служил в охранке. Агентурно-оперативную работу Московского охранного отделения Зубатов поднял на новый качественно высокий уровень. Он уделял особое внимание вербовке секретных сотрудников из числа революционеров, тщательному планированию оперативных комбинаций по вводу агентуры в разработку лиц, подозреваемых в совершении особо опасных государственных преступлений, придавая архиважное значение обеспечению личной безопасности источников и недопущению их расшифровки.

Непосредственный подчинённый Сергея Васильевича Спиридович А.И.[266] так говорил об отношении к агентуре своего наставника: «Зубатов не смотрел на сотрудничество, как на простую куплю и продажу, а видел в нём дело идейное, что старался внушить и офицерам. Учил он также относиться к сотрудникам бережно.

Вы, господа, — говорил Зубатов, — должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите её, как зеницу ока. Один неосторожный шаг, и вы её опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас, доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно. Штучников гоните прочь, это не работники, это продажные шкуры. С ними нельзя работать. Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму.

Помните, что в работе сотрудника, как бы он ни был вам предан и как бы честно ни работал, всегда рано или поздно, наступит момент психологического перелома. Не прозевайте этого момента. Это момент, когда вы должны расстаться с вашим сотрудником. Он больше не может работать. Ему тяжело. Отпускайте его. Расставайтесь с ним. Выведите его осторожно из революционного круга, устройте на легальное место, исхлопочите ему пенсию, сделайте все, что в силах человеческих, чтобы отблагодарить его и распрощаться с ним по-хорошему. Помните, что, перестав работать в революционной среде, сделавшись мирным членом общества, он будет полезен и дальше для государства, хотя и не сотрудником; будет полезен уже в новом положении. Вы лишаетесь сотрудника, но вы приобретаете в обществе друга для правительства, полезного человека для государства».[267] (Только за сказанное Сергей Васильевич достоин звания «Почётного чекиста».)

И усилия Зубатова на этом поприще не заставили себя долго ждать. Осведомленность охранного отделения была на таком уровне, что вести в Москве революционную деятельность считалось делом безнадёжным.

В 1894 году за предотвращение покушения на Николая II Сергей Васильевич был награждён орденом Св. Владимира, а в 1896 году как признанный мастер политического сыска вне правил, так как не был жандармским офицером, был назначен начальником Московского охранного отделения, сменив на этом посту своего «крестного» Бердяева.

Возглавив охранку, Зубатов принципиально изменил подходы к политическому сыску. Он планировал и осуществлял розыскные мероприятия, основываясь на анализе имеющихся сведений, стремясь своевременно выявить и устранить угрозы безопасности самодержавию.

Понимая, что легче контролировать уже известных революционеров, нежели выявлять их «с нуля», Сергей Васильевич арестовывал только руководителей и активистов ликвидируемых революционных организаций, а рядовых участников оставляли «на разводку». Из числа последних вербовал агентуру в целях осуществления контроля за возрождением организаций, арестовывал руководителей и активистов, ну и так далее.

***

Здесь уместен краткий экскурс в историю.

К концу XIX века в России был резкий рост численности рабочих, количество которых приближалось к 3 млн чел. Нещадная эксплуатация[268] приводила к забастовкам, на которых рабочие выдвигали требования экономического характера. Рабочие волнения 1895–1896 годах показали необходимость реформ. В 1897 году организовался «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России» — «Бунд», на базе которого в 1898 году была образована «Российская Социал-демократическая Рабочая Партия». Проповедуя марксизм, эти партии делали всё для политизации пролетариата и установления его диктатуры. Многие современники, в том числе и видные государственные деятели, видевшие в народовольческом терроризме угрозу общественной и своей личной безопасности, симпатизировали этим партиям. Не понимая, что диктатура пролетариата немыслима без террора, и не предполагая, что на фоне пролетарского (красного) террора, как, впрочем, и буржуйского (белого) тоже, народовольческие бомбисты — просто мелкие хулиганы.

Основная тяжесть локализация этой новой угрозы безопасности Империи легла на плечи Московского охранного отделения, то есть Зубатова С.В.

Спиридович А.И. свидетельствует: «Основная идея Зубатова была та, что при русском самодержавии, когда царь надпартиен и не заинтересован по преимуществу ни в одном сословии, рабочие могут получить все, что им нужно, через царя и его правительство. Освобождение крестьян — лучшее тому доказательство. Рабочее движение должно быть профессиональным, а не революционно-социал-демократическим, и его надо направить на этот первый путь».[269]

Для недопущения политизации пролетариата Сергей Васильевич при молчаливом одобрении «сверху» стал проводить «политику полицейского социализма». Усилиями Московского охранного отделения по всей Российской Империи была создана сеть враждебных марксизму легальных рабочих, по сути профсоюзных организаций, руководимых агентурой охранки. Основная цель этих «зубатовских профсоюзов» — разрешение трудовых споров между наёмными рабочими и собственниками цивилизованным путём без экстремизма. При этом охранка, как правило, становилась на сторону рабочих.

В результате этих оперативно-профилактических мероприятий пролетариат в значительной мере отшатнулся от Бунда, РСДРП и ПСР. Как ни странно, но всё это вызвало неудовольствие как революционеров, так и промышленников, и дворянства, и императорского двора.

По инициативе вновь назначенного директора Департамента полиции Алексея Александровича Лопухина, который был знаком с Зубатовым и разделял его взгляды, в октябре 1902 года Сергей Васильевич был переведён в Петербург и назначен заведующим Особого отдела Департамента полиции, стал внедрять свой опыт в масштабах Империи и осуществлять реформу политического сыска. Во всех крупных городах Империи он создал охранные отделения, передав им функции политического розыска, которые ранее были у губернских жандармских управлений. Возглавили эти охранные отделения воспитанники Зубатова (начальником Петербургского охранного отделения стал Я.Г. Сазонов, Московского — В. В. Ратко, Киевского — А.И. Спиридович, Варшавского — А.Г. Петерсен и т. д.), которые были подчинены непосредственно Особому отделу Департамента, то есть Сергею Васильевичу.

Таким образом, в результате этой реформы все нити политического сыска Империи Зубатов сосредоточил в своих руках.

Точку же в карьере Сергея Васильевича поставил чиновник Департамента Гурович М.И.,[270] донесший министру внутренних дел В.К. Плеве о том, что Зубатов, князь В.П. Мещерский и министр финансов С.Ю. Витте[271] составили заговор с целью назначения последнего главой МВД! В этой связи 19 августа 1903 года Виктор Константинович приказал Сергею Васильевичу немедленно сдать свои дела и в 24 часа покинуть Петербург.

В последующем понятие «зубатовщина» приобрело нарицательный смысл.

***

Однако вернёмся в 1899 год.

Зубатову С.В., безусловно, было известно, что террористы Гершуни, Житловский[272], Аргунов[273] и Ко ведут активную деятельность, в том числе и в Москве(!!!), по объединению народовольческих кружков и групп для организации ещё одной партии в целях ликвидации самодержавия. И тут как манну небесную ему на личную агентурную связь передают опытного секретного сотрудника «Раскина», который с указанными лицами знаком по революционной деятельности за границей!

Не мудрствуя лукаво Сергей Васильевич внедрил «Раскина» в аргуновский «Северный союз социалистов-революционеров» и способствовал агенту в постановке типографии в Томске. Этим ходом Зубатов достигал две цели: укреплял авторитет полицейского сексота среди руководителей «Союза» и установил местонахождение нелегальной типографии.

В результате проведенных ОРМ уже в сентябре 1901 года в Москве, Петрограде, Ярославле, Нижнем Новгороде, Чернигове и Томске двадцать два участника этого ОПС были арестованы, двенадцать из них осуждены и сосланы в Сибирь на сроки от трех до восьми лет. (Забегая вперёд отметим, что после досрочного освобождения многие из них вновь вернулись к терроризму: Севастьянова бросила бомбу в московского генерал-губернатора Гершельмана, Н.Куликовский убил графа Шувалова, С.Барыков и Н.Чернова участвовали в подготовке убийства генерала Трепова, а Аргунов играл большую роль в ЦК ПСР и т. д…)[274]

В процессе разработки «Союза» «Раскин», под руководством своих жандармских начальников добыл списки всех его участников с адресами и паролями для связи («Азефу мы вручили всё, как умирающий на смертном одре», — говорил позже Аргунов).[275] А самое главное — оставшись на свободе, он получил моральное право продолжить дело «Северного союза социалистов-революционеров», как бы стал полномочным представителем этой организации.

От того же «Раскина» Зубатов знал, что в октябре 1901 года один из руководителей «Союза» Селюк Мария Федоровна эмигрировала. (Не исключаю, что Сергей Васильевич преднамеренно оставил Марию Александровну «на разводку».) Естественно, Зубатов в декабре 1901 года маршрутировал «Раскина» вслед за Селюк.

Интрига в том, какое задание и, соответственно, полномочия, Сергей Васильевич дал агенту?

Немудрено, что вышеуказанные успехи вскружили Зубатову голову далеко идущими перспективами. Сергей Васильевич, вероятно, планировал из оставленных «на разводку» участников «Северного союза» воссоздать новую антимонархическую террористическую организацию, а затем разгромить её. Эти меры в сочетании с проводимым им полицейским социализмом, по замыслу Зубатова, должны были способствовать незыблемости самодержавия и, само собою разумеется, его, Сергея Васильевича, положения в обществе.

Для реализации этих целей Азеф подходил как никто иной.

Однако затевать провокацию такого масштаба без санкции руководства ни Зубатов, ни тем более ещё как следует неоперившийся сексот Азеф, никогда бы не решились.

Сергей Васильевич не простак идти к руководству с планом, реальность которого вилами на воде писана. И он, вероятно, напутствовал «Раскина» столь витиевато, что предусмотрительный еврей Азеф в общем-то безбоязненно уже в декабре 1901 года подвиг коварного еврея Гершуни создать народническую русскую партию социалистов-революционеров и её Боевую организацию.

Делали они всё это «шиворот навыворот»: в январе 1902 года газета «Революционная Россия» объявила о создании партии, в мае 1904 года там же опубликовали её программу, а в январе 1906 года провели первый съезд. (Как отметил Владимир Брюханов в книге «Заговор против мира» «Именно Азеф и Гершуни сорганизовали ЦК, привлекли в него известнейших авторитетов — М.Р. Гоца и В.М. Чернова (живших в то время, соответственно, в Париже и Берне, а затем переехавших в Женеву). И партия заработала — безо всякого учредительного съезда, выборов ЦК и принятия официальной программы. Последнее произошло много позже, на рубеже 1905–1906 годов, когда ПСР была уже организацией-ветераном, имевшей грандиозные заслуги в борьбе с царизмом»)

И в этой связи, следуя отработанной Зубатовым линии поведения, а не из ложной скромности, Азеф с изуверской вежливостью официальное руководство в создаваемых организациях уступил Гершуни, Гоцу, Чернову, Брешко-Брешковской, Минору, Рубановичу, Натансону, которые и по сей день считаются организаторами ПСР и БО. Таким образом, Азеф снимал с себя ответственность перед Департаментом полиции за преступления этого ОПС, что позволяло ему в своих интересах балансировать между революционерами и охранкой — по своему усмотрению выдавать последней сведения, полученные якобы от эпизодического общения с первыми…

Однако такое положение не позволяло Департаменту в лице Зубатова гарантированно пресекать террористическую деятельность БО, которая уже 15 апреля 1902 года дерзко заявила о себе убийством министра внутренних дел Империи Дмитрия Сергеевича Сипягина! 22 июля 1902 года БО покусилась на губернатора Харьковской губернии Ивана Оболенского. Охранка, конечно же, вышла на след террористов и арестовала Мельникова и Григорьева, непосредственно связанных с Гершуни. За поимку последнего Департамент назначил вознаграждение в 10 тысяч рублей.

Зная о дружбе Азефа с Гершуни, в марте 1903 года Зубатов и Лопухин весьма круто наехали на «Раскина», требуя, чтобы он сдал друга Гришу. Естественно, протокола этого толковища никто не вёл, а посему остаётся только догадываться об аргументации сторонами своих точек зрения.

В соответствии с теорией вероятности в данной ситуации были возможны лишь два варианта — жандармы знали либо не знали об истинной роли Азефа в ПСР и БО.

В первом случае высокие договаривающиеся стороны осознавали, что если после ареста Гершуни «Раскин» займёт его место, то не только дивиденды от контроля за подрывной деятельностью ПСР и БО, но и вся ответственность за непредотвращённые преступления, совершённые этим ОПС, ляжет на их плечи.

Во втором — Азеф понимал, что если арестованный с его подачи друг Гриша разоткровенничается (что, вероятно, и случилось в последующем), то у следствия появятся доказательства его, Азефа, причастности к террористическим актам против Сипягина и Оболенского со всеми вытекающими последствиями. Вместе с тем изворотливый иудей прикидывал: расколется Гершуни — и что? Если вскроется, что созданием и преступной деятельностью ПСР и БО руководил высокооплачиваемый секретный сотрудник охранки, то Зубанову, Лопухину, да, пожалуй, и самому министру внутренних дел не поздоровится.

Как проходили эти переговоры, мы не знаем. Однако известен их результат: Азеф донёс собеседникам, что Гриша поехал в Уфу. Откомандированный туда Медников с бригадой филёров Гершуни не обнаружил. Тогда Азеф был вынужден в ущерб личной безопасности указать местонахождение Гриши в Киеве, где последний 13 мая 1903 года и был арестован. Евно же стал членом ЦК ПСР и возглавил её БО.

Ратаев вспоминал, что апатия не покидала Азефа с момента появления его в Париже в июне 1903 года.[276]

Эти обстоятельства дали право отдельным авторам утверждать: «Санкции на вхождение Азефа в ЦК партии эсеров и в ее БО были даны с ведома директора департамента полиции А.А. Лопухина и начальника Особого отдела С.В. Зубатова и осуществлена министром внутренних дел В.К. Плеве «в нарушение всех правил для секретных агентов»» [277]

На мой взгляд, именно эти события являются ключевыми в судьбине как Азефа, так и всех руководителей политического сыска Империи, ответственных за разработку ПСР и БО. Ибо Азеф осознал, что он попал в такой блудняк, где кругом только враги.

Очевидно, что всё это и имел в виду мудрый сыскной лис Ротаев, утверждая, что с осени 1903 года Азеф был вынужден действовать не в интересах революционеров или охранки, а из собственной выгоды, предавая и тех и других.

***

После отставки Зубатова «Раскин» непродолжительное время был на личной связи у директора Департамента полиции Лопухина. Следует отметить, что никто из директоров Департамента не утруждал себя непосредственным руководством агентурой.

Однако Алексей Александрович был оригинален не только этим.

Лопухин родился в 1864 году в Орле и принадлежал к старинному дворянскому роду. Учился в одном классе Орловской мужской гимназии с Петром Аркадьевичем Столыпиным. После окончания юридического факультета Московского университета со степенью кандидата прав служил на прокурорских должностях.

В 1902 году решением министра внутренних дел В.К. Плеве с должности прокурора Харьковской судебной палаты Алексей Александрович был назначен директором Департамента полиции.

Окунувшись в горнило сыска, Лопухин сделался решительным противником системы полицейской провокации. В 1904 году он инициировал составление «Временного положения об охранных отделениях», запрещавшего начальникам охранных отделений использовать секретных агентов для организации государственных преступлений и даже подал на имя императора соответствующую аналитическую записку.

Однако существенных перемен в сыске Алексей Александрович не добился, а в связи с убийством 4 февраля 1905 года великого князя Сергея Александровича 4 марта 1905 года был уволен из МВД.

В 1908 году Лопухин представил В.Л. Бурцеву[278] доказательства полицейской деятельности Азефа, за что 1 мая 1909 года по обвинению в раскрытии служебной тайны был осужден к 5 годам каторжных работ с лишением всех прав состояния. Однако Сенат заменил Алексею Александровичу каторгу ссылкой в Минусинск. В 1911 году Лопухин был частично помилован; в 1912 году ему было разрешено поселиться в Москве, где он занимался адвокатской практикой, а позже стал вице-директором торгового Сибирского банка. Умер 1 марта 1928 года в Париже.

На первый взгляд, верный слуга закона либерал Лопухин поплатился за борьбу с полицейской провокацией.

Однако есть один фактик, ставящий под сомнение бескорыстность службы Алексея Александровича.

В марте 1904 года Азеф из-за границы отписал Лопухину о готовящемся покушении на министра внутренних дел Плеве В.К., а также сообщил о революционной деятельности Хаима Левита. Последний был незамедлительно арестован в Орле и как греческий подданный выслан из Империи. А вот мер по предотвращению убийства своего благодетеля и непосредственного начальника Алексей Александрович отчего-то не предпринял.[279] И само письмишко скрыл, но не уничтожил только из опасения, что об этом доносе мог знать давний друг Азефа Леонид

Александрович Ратаев, который как заведующий заграничной агентурой, контактировал с пребывающим за рубежом «Раскиным».

Уже в 60-х годах прошлого столетия обнаружились побасёнки Лопухина, якобы Азефа он выдал Бурцеву только потому, что последний в противном случае угрожал убийством дочери Алексея Александровича, которую террористы похитили в Лондоне.

***

Значительный период агентурной деятельности Азефа вел воспитанник Судейкина Рачковский Пётр Иванович, который с 1885 по 1902 годы заведовал заграничной агентурой Департамента полиции в Париже и Женеве. С 1905 по 1906 годы являлся вице-директором и заведующим политчастью Департамента полиции, в декабре 1905 года руководил арестами участников вооруженного восстания в Москве.

Следовательно, Пётр Иванович также внёс свою лепту в двурушничество «Раскина». И в этой связи и его личность заслуживает нашего внимания.

В справке, обнаруженной в бумагах министра внутренних дел и шефа жандармов Российской империи фон Плеве после его убийства отмечено: «Петр Иванович Рачковский, потомственный дворянин, действительный статский советник, получил образование домашнее и, не имея чина, поступил на службу в 1867 году младшим сортировщиком Киевской губернской почтовой конторы, затем состоял в канцеляриях: одесского градоначальника, губернаторов киевского, варшавского и калишского, а также в канцелярии X департамента Правительствующего Сената; в 1877 году был назначен судебным следователем по Архангельской губернии, а в 1878 году от этой должности уволен по прошению.

Оставшись вследствие того без средств, Рачковский поместился в качестве воспитателя в доме генерал-майора Каханова и вместе с тем стал заниматься литературным трудом, посылая корреспонденции в разные газеты.

П.И.Рачковский (1851–1910)

В 1879 году в III отделении собственной Его Имперского Величества канцелярии были получены сведения о близком знакомстве Рачковского с неким Семенским, который обвинялся в укрывательстве Мирского после совершения им покушения на жизнь генерал-адъютанта Дрентельна; кроме того, имелись агентурные сведения, что Рачковский пользуется в студенческих кружках репутацией выдающегося революционного деятеля. Ввиду этого он был подвергнут обыску, аресту и привлечению в качестве обвиняемого к дознанию о государственном преступлении.

Дело это в том же году было прекращено, так как Рачковский выразил готовность оказывать государственной полиции агентурные услуги. Рачковский вслед за этим был разоблачен как секретный агент революционным кружком при содействии одного из членов этого кружка, КЛЕТОЧНИКОВА, служившего в III отделении собственной Его Величества канцелярии, поэтому вынужден был П.И. Рачковский скрыться на некоторое время в Галицию.

В 1881 году, после событий 1 марта 1881 года (убийство народовольцами Александра II), с учреждением в г. Санкт-Петербурге т. н. "Священной дружины", призванной оберегать жизнь нового императора Александра III, проник в ее ряды и завязал близкое знакомство с одним из ее руководителей князем Белосельским. В 1883 году поступил на службу в Министерство внутренних дел и был откомандирован в распоряжение отдельного корпуса жандармов. Весной 1884 года направлен в Париж для заведования заграничной агентурой департамента полиции. По характеру Рачковский авантюрист и искатель приключений. В интересах своей карьеры способен пойти даже на преступление. В департаменте полиции имеются данные, что один из агентов заграничной агентуры, находившийся на связи Рачковского, убил в Париже генерала Сильвестрова, прибывшего с заданием директора департамента полиции тщательно и всесторонне проверить деятельность Рачковского и лично неприязненно и подозрительно относившегося к нему. Однако причастность Рачковского к убийству Сильвестрова установить не удалось. Агент, убивший генерала Сильвестрова, покончил жизнь самоубийством».[280]

Из сего документика усматривается, что Петя Рачковский долго искал себя, да и юность его чем-то схожа с отрочеством Евно Азефа…

Следует отметить, что до назначения Петра Ивановича заведующим заграничной агентурой за рубежом российский политический сыск занимался лишь наружным наблюдением силами шести филеров французского происхождения во главе с Барлэ. Рачковский же организовал оперативную работу на качественно новом уровне. Он создал агентурную сеть из эмигрантской среды, стал внедрять в революционные кружки своих агентов, создавать динамитные мастерские, устраивать народовольческие типографии и громить их. К слову, в условиях заграницы Рачковскому удалось организовать даже перлюстрацию писем революционеров.

Пётр Иванович был не только талантливым, но и дерзко-авантюристичным сыщиком. Рачковский силами состоящей у него на связи агентуры установил местонахождение в Женеве народовольческой типографии и, пренебрегая государственным суверенитетом Швейцарии, в ночь с 20 на 21 ноября 1886 года лично участвовал в разгроме этой типографии. За такую самоотверженность Пётр Иванович был удостоен ордена Святой Анны и звания губернского секретаря. Щедрые награды получили и агенты Рачковского Гурин, Милевский, Бинт, Аркадий Ландезен (Авраам Мойшевич Геккельман).

В 1888 году по заданию Рачковского Ландезен сорганизовал радикально настроенных народовольцев-эмигрантов князя Накашидзе, Е.Д. Степанова, П.Н. Кашинцева и А.Л. Теплова в террористическую группу, которая ставила целью убийство Александр III!!!

При этом необходимо иметь в виду, что к этому времени Рачковский преуспел не только на ниве шпионажа, но внёс значительный вклад в укрепление российско-французких отношений, за что в 1887 году был награждён Орденом почетного легиона. (В 1889 году Пётр Иванович установил личные контакты с министром внутренних дел Французской республики Констаном, с премьер-министром и президентом Французской республики Э.Ф. Лубэ.) В этой связи ему не составило труда организовать взаимодействие с французскими коллегами и с участием агента французской тайной полиции Жана Бинта, пиротехника по профессии, наладить производство бомб и успешно «раскрыть» спровоцированный через Ландезена «заговор».

Этой провокацией президент Франции продемонстрировал готовность помочь Александру III, отчего последний стал гораздо благосклоннее относиться к идее союза с Францией.

Рачковский 1 января 1890 года был награждён орденом Станислава II степени и большой денежной премией, а 30 августа 1890 года произведен в титулярные советники и пожалован орденом Владимира IV степени. Объявленного французами в розыск Ландезена назначили заведующим русской агентурой в Берлине, правда, уже под именем Аркадия Михайловича Гартинга. Горе-заговорщики в 1890 году Парижским судом были приговорены к каторжным работам.

Тем не менее за финансовые махинации Рачковский попал в опалу к министру внутренних дел и в 1902 году был уволен из МВД. Удачное покушение на Плеве, совершённое 28 июля 1904 года под руководством Азефа Савинковым, Сезоновым, Сикорским и Боришанским, способствовало возврашению Петра Ивановича в политический сыск.

В результате многоходовых комбинаций Петра Ивановича в 1905 году Николай II в Царском Селе лично объявил о назначении Рачковского вице-директором Департамента полиции по политической части и распорядился выдать ему содержание за все время его вынужденной отставки.

Рачковский с удвоенной прытью взялся за дело.

Волею судьбы ему на связь были переданы агенты «Раскин» и «Костров» — Николай Юрьевич Татаров[281], который ещё прежним директором Департамента Лопухиным Алексеем Александровичем был внедрён в окружение члена ЦК ПСР Тютчева[282] в надежде внедриться в БО помимо Азефа.

Лопухин не ошибся — Тютчев действительно являлся членом петербургского отряда БО и с П.С. Ивановской-Волошенко (в революционном движении с 1873 года, отбывала каторгу в 1882–1898 годах и бежала с поселения в 1902 году) в 1905 году подготавливал теракты на генерал-майора Д.Ф. Трепова, великого князя Владимира Александровича и даже самого Государя.

«Кострову» в процессе распития спиртного с эсерами Фриденсоном и Новомейским удалось выяснить, что последний проживает по соседству с Ивановской-Волошенко. Рачковский немедленно организовал за нею наружное наблюдение, и медниковские[283] филеры под руководством начальника Петербургского охранного отделения Александра Васильевича Герасимова в считанные дни выследили всю террористическую группу. 16 и 17 марта 1905 года двадцать человек было арестовано (скрылась лишь Дора Бриллиант). Арестовали и Новомейского, за которым не числилось никакого криминала, кроме упомянутого застолья с Татаровым. Это был явный перебор, позже сыгравший роковую роль в судьбе Татарова,[284] который, так и не узнав, что Боевой организацией руководит его коллега «Раскин», 22 марта 1905 года был казнён по приговору ПСР.

Эти успехи на ниве борьбы с терроризмом укрепляли авторитет Рачковского. Более того, за доблесть при подавлении декабрьского восстания в Москве царь снял с себя орден Святого Владимира и прикрепил его к мундиру Петра Ивановича, да ещё и 72 тысячи целковых впридачу отвалил. Рачковский настолько вошел в доверие к Николаю II, что получил право на регулярные доклады императору, минуя директора Департамента полиции и министра внутренних дел!

Таким образом, Пётр Иванович из розыскной сферы переместился в политику, стал самоустраняться от руководства агентурой и оставил «Раскина» вне связи.

12 августа 1906 года члены Боевой организации социалистов-революционеров максималистов совершили неудачное покушение на премьер-министра России Петра Аркадьевича Столыпина[285], в результате которого 27 человек были убиты на месте, 32 ранены — из них 6 умерли на другой день. В числе погибших оказались бывший пензенский губернатор, член Совета министра внутренних дел

С.А. Хвостов и управляющий канцелярией московского генерал-губернатора А.А. Воронин. Кроме них, погибли или были тяжело ранены случайные, ни в чем не повинные люди и даже дети, включая одну из дочерей и сына Петра Аркадьевича. У четырнадцатилетней Наташи Столыпиной оказались сильно повреждены обе ноги, и она на всю жизнь осталась калекой, а трехлетний сын Аркадий получил перелом бедра.

В процессе расследования этого преступления Азеф сообщил чиновнику по особым поручениям при министерстве внутренних дел России, что предупреждал Рачковского о готовящемся покушении на Столыпина. В тот же вечер объяснительная записка сексота была доложена Столыпину, и не прошло и суток, как Рачковский в кабинете премьера подал прошение об отставке.

***

Следующим героем нашего повествования будет начальник Петербургского охранного отделения Герасимов А.В.

Родился Александр Васильевич 7 ноября 1861 года в Харькове. Образование получил в Харьковском реальном училище, где сблизился с революционно настроенной молодежью и даже участвовал в работе политических кружков. Вступительных экзаменов в университет Герасимов не сдал и посему поступил в Чугуевское пехотное юнкерское училище, по окончании коего в 1883 году в чине прапорщика поступил в 61 — й Резервный пехотный батальон.

Неудовлетворённое честолюбие подвигло Александра Васильевича подать рапорт на зачисление в корпус жандармов.

Однако в тот период стать жандармом было отнюдь не просто — требовалось обязательное знание иностранных языков, не менее шести лет службы в строю и, самое главное, — потомственное дворянство! В обход последнего требования казак Герасимов прошёл собеседование и сдал экзамены для обучения на специальных курсах.

Вот как описывает такое собеседование и экзамены А.И. Спиридович в книге «Записки жандарма»: «В первый день держали устный экзамен. Меня спросили, читал ли я фельетон "Нового Времени" о брошюре Льва Тихомирова: "Конституционалисты в эпоху 1881 года" и что я могу сказать по этому поводу. Вещь была мне известна, и мой ответ удовлетворил комиссию. Предложив затем мне перечислить реформы Александра II и предложив еще несколько вопросов по истории и администрации и выслушав ответы, председатель комиссии объявил, что устный экзамен мною выдержан и что мне надлежит явиться на следующий день держать письменный… На письменном экзамене мне попалась тема: «Влияние реформы всесословной воинской повинности на развитие грамотности в народе…». Лишь претенденты, успешно прошедшие столь нешуточное испытание, допускались к обучению на специальных курсах, по окончании коих вновь экзаменовались.

Выдержав все испытания, Александр Васильевич стал карабкаться по служебной лестнице: с 1889 года он служил адъютантом начальников Самарского, а с 1891 — Харьковского губернских жандармских управлений, проявил при этом усердие и незаурядные сыскные таланты, особенно преуспел в руководстве сексотами и в 1894 году был назначен помощником начальника Харьковского ГЖУ.

В феврале 1905 года по протекции Лопухина санкт-петербургский генерал-губернатор Трепов Дмитрий Фёдорович назначил Александра Васильевича начальником С.-Петербургского охранного отделения.

Сослуживцы считали сына хотя и зажиточного, но всё же простого казака Герасимова выскочкой-плебеем. Однако карьеру Александр Васильевич сделал исключительно благодаря образованности, уму и трудолюбию — работал по 18 часов в сутки. Гоняясь за террористами, месяцами не бывал дома, а жил на конспиративных квартирах. По этой причине семья сыщика распалась — жена Герасимова ушла к его заместителю — ротмистру Комиссарову Михаилу Степановичу. [286]

Александр Васильевич тем временем на ниве политического сыска свершил немало подвигов, чем заслужил благосклонное отношение Столыпина и самого Государя, «вырос» от ротмистра до генерал-майора,[287] но в 1909 году в результате придворных интриг был оклеветан и отстранён от розыска. В начале 1914 года в чине генерал-лейтенанта подал в отставку с должности генерала для поручений при министре внутренних дел. В 1917 году арестовывался Временным правительством, освобождён большевистским комиссаром, бежал в Берлин, где вёл бухгалтерию мастерской дамского платья, которую держала его жена. Погребен в Берлине на кладбище Тегель в 1944 году.

Александр Васильевич внёс свою лепту в реформирование политического сыска. Он внедрял агентуру в руководство практически всех революционных организаций, в том числе зарубежных, своевременно выявлял планы заговорщиков и решал, какие акции допустить, а какие пресечь, кого арестовать, а кого временно оставить на свободе. Таким образом, в отличие от плодившего революционеров Зубатова, Герасимов через агентуру стремился управлять революционными процессами и немало в этом преуспел!

Бросается в глаза незаконность такого подхода Отделения по охранению порядка и общественной безопасности, которое, по своему разумению, одни преступления пресекало, другим попустительствовало.

Однако Александр Васильевич и его начальники такие методы оправдывали разгулом террористов, которыми только в 1902–1907 годах убиты великий князь Сергей Александрович, министры внутренних дел Сипягин Д.С., фон Плеве В.К.; генерал-губернаторы и градоначальники — уфимский Богданович Н.М., харьковский кн. Оболенский И.М., виленский фон Валь В.В., московский Козлов А.А., петербургский фон дер Лауниц В.Ф., московский гр. Шувалов П.А., финляндский Бобриков Г.И., саратовский Сахаров В.В., черниговский Хвостов; главный военный прокурор Павлов, командир лейб-гвардии Семеновского полка Мин Г.А., командующий Черноморским флотом адмирал Чухнин, комендант Севастопольской крепости генерал Неплюев, начальники охранных отделений — петербургского Карпов, нижегородского Грешнер и другие.

Трижды террористы БО ПСР покушались на Царя-батюшку Николая II:

Согласно первому замыслу он должен был быть убитым на балу Леонтьевой Т.А. дочерью якутского генерал-губернатора. Теракт организовали Леонтьева Т.А. и Швейцер М.И. без ведома ЦК ПСР. Убийство не состоялось из-за отмены бала.

По второму, санкционированному ЦК плану, убийство Царя должно было свершиться при Высочайшем смотре крейсера «Рюрик», но матросы-террористы Авдеев и Каптелович добровольно отказались от реализации преступного умысла.

Третье дело — дело Наумова-Синявского-Никитенко — с самого начала «просвечивалось» лично Герасимовым А.В. и закончилось арестом, судом и казнью главных участников.

Благодаря комплексу агентурно-оперативных мер охранки ЦК ПСР отказался от свершения цареубийства по причине его невозможности.

Без сексотов было бы весьма затруднительно предотвратить покушения на великих князей Владимира Александровича, Николая Николаевича, Сергея Михайловича, премьер-министра Столыпина П.А. (с 1905 по 1911 годы 11 покушений!!!), министров юстиции Акимова М.Г. и Щегловитова И.Г., министра внутренних дел Дурново П.Н., градоначальников: Петербурга — Трепова Д.Ф., Москвы — Дубасова Ф.В. и Рейнбота, губернаторов Клейгельса и Унтербергера, полицейского генерала Новицкого, заведующих иностранной агентурой Охранного отделения Рачковского П.И. и Победоносцева К.П.

БО ПСР не ограничивалась центральным террором. Только с февраля 1905 года по май 1906 года террористами было совершено 267 покушений на строевых офицеров, 12 — на священников. По подсчётам известного политика, члена Думы 1905 года В.М. Пуришкевича, число погибших и пострадавших от рук террористов в период первой русской революции составляет более 20 тыс. человек, в том числе и детей!

Немудрено, что в тот период Царь, великие князья и высшие сановники России, опасаясь терактов, носа на двор не казали, а если и выходили в свет, то лишь с одобрения начальника Охранного отделения Герасимова и под охраной его подчинённых.

Из-за угрозы террористического нападения едва не отменили визит английского короля Эдуарда VII, встречу с которым Николай II провёл 9-10 июня 1908 года не в С.-Петербурге, а в порту Ревеля на яхтах «Штандарт» и «Виктория и Альберт». Даже столь чрезвычайные меры предосторожности не стали непреодолимой преградой для БО: Герасимов сетовал, что он, лицо, лично отвечавшее за безопасность этой встречи в верхах, а также премьер Столыпин узнали, что Царь в Ревель поедет поездом, а не яхтой, как планировалось ранее, не из дворца, а от агента

«Раскина», который эти сведения получил от высокопоставленного чиновника, назвать которого отказался!!![288] И только благодаря сексоту Азефу это покушение БО ПСР было предотвращено.

В ответ на эти оправдания скажем: всякие революции и терроризм — это безусловное зло. Но зло это имеет социальные, экономические и политические причины.

Говоря проще, беспредел самодержцев и их сатрапов породил революции и революционеров, которые в целях захвата власти подстрекали наших соотечественников к братоубийству и мщению за него. В ответ власть предержащие прибегли к принципу — цель оправдывает средства: для предотвращения более тяжкого преступления революционеров допустимо свершение полицией менее тяжкого. При этом мало кто задумывался, что таким образом они сами становились соучастниками этих преступлений.

Вот в таком горниле беспринципности ковались как чины МВД и его секретная агентура, так и революционные кадры. И каждая «молекула» этого сплава, преследуя свои (патриотические или эгоистические) цели, подвергалась диффузии. «Не жандармерия делала Азефов и Малиновских, имя же им легион, вводя их как своих агентов в революционную среду; нет, жандармерия выбирала лишь их из революционной среды. Их создавала сама революционная среда. Прежде всего они были членами своих революционных организаций, а уже затем шли шпионить про своих друзей и близких органам политической полиции… Переубеждать и уговаривать приходилось редко: предложения услуг было больше, чем спроса…».[289]

***

Однако вернёмся к Азефу.

В 1934 году в Германии вышли мемуары Герасимова «На лезвии с террористами»,[290] часть которых Александр Васильевич уделил своей работе с секретным сотрудником Департамента полиции «Раскиным» — членом ЦК ПСР, руководителем БО Евно Мейером Фишелевичем Азефом.

Значимость этих «откровений» в том, что мы из первых рук получим сведения, как некоторые секретные агенты использовались полицейскими чинами в интересах, противных Закону.

Весьма показательны в этом отношении обстоятельства, при которых Рачковский передал «Раскина» на связь Герасимову.

Александр Васильевич в мемуарах свидетельствовал, что в апреле 1906 года он проводил охранные мероприятия, направленные на недопущение покушения на министра внутренних дел Империи Петра Николаевича Дурново (1845–1915 гг.).

В процессе ОРМ было выявлено наружное наблюдение, которое террористы под личиной извозчиков вели за домом министра. Один из филёров доложил Герасимову, что {{четвертого из наблюдаемых он знает уже давно, что лет 5–6 тому назад ему показал его в Москве Е.Медников в кондитерской Филиппова (отсюда и имя: "Филипповский"). По словам Медникова, этот Филипповский — один из самых важных и ценных секретных сотрудников».[291]

О случившемся Александр Васильевич доложил вицедиректору Департамента Рачковскому в целях проверки сведений о возможной причастности сексота к БО. «Но Рачковский уверял, что никакого его агента около Боевой Организации нет и не может быть».[292]

Примерно 15 апреля 1906 года Герасимов произвёл секретное задержание «Филипповского», который представился инженером Черкасом и категорически отказывался признать факт своего секретного сотрудничества с Департаментом. Однако просидев два дня на скудном камерном рационе, «Филипповский» заявил: «Я сдаюсь. Да, я был агентом полиции и все готов рассказать откровенно. Но хочу, чтобы при этом разговоре присутствовал мой прежний начальник, Петр Иванович Рачковский… Прошло 15 минут, и Рачковский явился в Охранное отделение. С обычной своей сладенькой улыбочкой он разлетелся к "Филипповскому", протягивая ему, как при встрече со старым другом, обе руки.

— А, мой дорогой Евгений Филиппович, давненько мы с вами не видались. Как вы поживаете?…

— Вы покинули меня на произвол судьбы, без инструкций, без денег, не отвечали на мои письма. ЧТОБЫ ЗАРАБАТЫВАТЬ ДЕНЬГИ, Я ВЫНУЖДЕН БЫЛ СВЯЗАТЬСЯ С ТЕРРОРИСТАМИ, — кричал на него "Филипповский".

…Когда Рачковский в течение дальнейшей беседы предложил Азефу возобновить службу в Департаменте Полиции, тот не мог подавить в себе последней вспышки злобы:

— Что же, — воскликнул он, — удалось вам купить Рутенберга?..[293] Хорошую агентуру вы в лице Гапона обрели?.. Выдал он вам Боевую Организацию?..

…По существу Азеф объяснил, что оставленный без всякого руководства Рачковским, он счел себя свободным от службы в Департаменте Полиции и нашел возможным приняться за профессиональную работу в партии социалистов-революционеров. Таковы были обстоятельства, приведшие его к связи с "извозчиками-террористами", а затем и к приводу ко мне в Охранное отделение.

…для меня было ясно одно: что для постановки моей центральной агентуры открываются весьма благоприятные перспективы. Поэтому, когда Азеф одним из условий своего возвращения на службу в политическую полицию выдвинул получение им 5.000 рублей, — жалованье за последние месяцы, в течении которых он не имел связи с Рачковским, и дополнительная сумма на покрытие лишних расходов, — против этого мы не возражали, и мирные отношения были восстановлены…

Он подтвердил правильность имевшихся у нас сведений об "извозчиках", готовивших покушение на Дурново и сообщил некоторые новые и неизвестные до тех пор факты. Кроме того, он раскрыл нам подготовлявшееся тогда Боевой Организацией покушение на Мина и полковника Римана, подавивших в декабре 1905 года восстание в

Москве, и благодаря этой информации нам удалось принять целый ряд необходимых предупредительных мер.».

Об условиях восстановления связи с «Раскиным» Герасимов доложил министру, отметив, что в случае расшифровки секретного сотрудника террористы его казнят. Дурново П.Н. «.поэтому ясно и недвусмысленно мне сказал: — Ведь не мы, а он рискует. Это его дело. Пусть он и думает об этом. Раз он согласен, то что же мы будем тревожиться? Время теперь беспокойное. Каждый сотрудник нужен до зарезу. Пусть работает, а там видно будет. Таковы приблизительно были слова Дурново. Он подписал без всяких возражений приказ о выдаче 5.000 рублей Азефу…

Азеф оказался моим лучшим сотрудником в течение ряда лет. С его помощью мне удалось в значительной степени парализовать деятельность террористов». [294]

Далее Герасимов писал: «Уже в июне месяце 1906 года Центральный Комитет партии социалистов-революционеров, убедившись в том, что правительство не идет на уступки Государственной Думе, принял секретное решение о возобновлении террора и сразу поставил на очередь организацию убийства П.А. Столыпина. Азеф держал меня в курсе всех разговоров, происходивших по этому вопросу в Центральном Комитете…». Затем Александр Васильевич изложил отработанную им сексоту линию поведения, венцом которой является фраза: «Так все и произошло. Когда решение о возобновлении террора было принято, руководителем Боевой Организации был назначен именно Азеф»[295]

Насколько я понимаю русский язык, словосочетание «назначен именно Азеф» указывает, что изначальной целью Герасимова было продвижение Азефа к руководству БО ПСР.

Затем, надо понимать, от самого сексота Герасимову стало известно, что «Азеф добился того, что весь так называемый «центральный террор», т. е. террор против Царя, Великих князей и министров, был в исключительном ведении той Боевой организации, руководителем которой он был»[296]

В мемуарах Александр Васильевич, сам того не понимая, признался, как в период с 15 апреля по июнь 1906 года задержанный с поличным и сознавшийся в организации покушения на главу МВД Дурново двурушник Азеф поимел начальника С.-Петербургского охранного отделения Герасимова, а до кучи и министра МВД Столыпина!

Торг кончился неслыханной преференцией руководителю БО ПСР: «…Азеф принимает на себя руководство Боевой Организацией и руководит всей подготовкой покушения на царя с тем, чтобы это покушение не могло быть проведено в жизнь. Под этим условием я гарантирую ему, что ни один из членов Боевой Организации не будет арестован. Разумеется, я получил перед тем санкцию Столыпина на этот рискованный шаг»[297] Не требуется семи пядей во лбу, чтобы понять: Герасимов ставит себе в заслугу, что он УГОВОРИЛ сексота стать руководителем БО.

И что?

Уже 2 декабря 1906 года, в годовщину московского восстания эсеры-максималисты совершили третье покушение на московского генерал-губернатора Дубасова.[298] Сексот московской охранки Жученко[299] сообщила, что это преступление организовал Азеф. Ефно Фишелевич, понятное дело, всё валил на Жученко. «Следует заметить, — писал Герасимов, оценивая результаты разбирательств, — что Азеф и Жученко были друг с другом знакомы по партийной работе, но в то время, как Жученко (работавшая в Московском Охранном отделении) знала о том, что Азеф является агентом Департамента Полиции, Азеф не был осведомлен о подлинной роли Жученко…Кажется, только одно не подлежит сомнению: как Азеф, так и Жученко знали о готовящемся покушении, но по соображениям шкурного характера они не доносили о нем, так как оба были на подозрении в партии. Мы не нашли никакого нормального выхода из создавшегося запутанного положения и предоставили дело его собственной судьбе»[300]

Казалось бы: надёжность Азефа и Жученко поставлена, мягко говоря, под сомнение, и их деятельность заслуживала самого пристального внимания охранки. Герасимов же описывает, как в окружение членов ЦК ПСР внедрил сексота, «.предоставил ему возможность оказывать этим лицам ценные услуги, не арестовывая их самих.», а когда Азеф предложил ему войти в БО, «…я заставил своего агента отклонить предложение. При наличии в БО Азефа второй агент мог быть только вреден…»[301]

Но и это ещё не всё! В конце 1907 — начале 1908 года ЦК ПСР создало ряд террористических групп (Лебединцева-Распутиной, Трауберга и др.), на которых возложил террор в отношении министров и вельмож рангом пониже. В этой связи Евно Фишелевич заявил, что несёт ответственность только за предотвращение терактов БО, направленных на царя, великих князей и премьера Столыпина. И Герасимов исключительно из соображений обережения особо ценного «распорядителя» судеб сильных мира сего принял требование Азефа сообщать лишь те сведения о планах ПСР, которые сексот сам посчитает возможным предоставить![302] Даже когда Александр Васильевич потребовал назвать лицо, разгласившее сверхсекретную информацию о маршруте царя в Ревель, «От ответа на этот вопрос Азеф уклонился. Он сказал, что сведения постоянно дает какое-то весьма высокопоставленное лицо из министерства путей сообщения, но назвать его имя он не может.[303] И начальник охранки счёл это допустимым, при этом как-то позабыв, что за предоставление информации Ефно Фишелевич получает от казны жалованье в 12 000 целковых! [304]

12 000 рублей — много это или мало в сравнении с тогдашними окладами? Младшие чины государственных служащих, служащие почты, земские учителя младших классов, помощники аптекарей, санитары, библиотекари и т. д. получали аж по 20 рублей в месяц. Врачи в земских больницах — 80 рублей, фельдшеры — 35 рублей, заведующий больницей — 125 рублей в месяц. Учителя старших классов в женских и мужских гимназиях — от 80 до 100 рублей в месяц. Подпоручик имел оклад 70 рублей в месяц плюс 30 копеек в день за караульные и 7 рублей доплату за наём жилья, итого всё вместе рублей 80. Поручик получал жалованье в размере 80 рублей плюс те же квартирные и караульные ещё рублей 10, в сумме 90 рублей. Штабс-капитан получал оклад от 93 до 123 рублей, капитан — от 135 до 145 рублей, а подполковник от 185 до 200 рублей в месяц. Полковник Царской армии получал от Государя жалованье в размере 320 рублей в месяц, генерал в должности командира дивизии имел оклад 500 рублей, а генерал в должности командира корпуса — 725 рублей в месяц. Депутаты Государственной Думы — 350 рублей, губернаторы — около одной тысячи рублей, министры и высшие чиновники, члены Государственного Совета — 1 500 рублей в месяц.[305]

Более того, в мемуарах Александр Васильевич сетует на неосведомленность его глупостью подчинённых: «В то время, как я всемерно старался удержать в силе условия моего соглашения с Азефом, как с руководителем Боевой Организации, он без всякой моей вины стал ЖЕРТВОЙ (!!! — восклицание моё) непредвиденного случая. Совершенно случайно один мелкий сотрудник Охранного Отделения узнал, где проживает бежавший из Сибири знаменитый террорист Карпович,[306] — и он, конечно, захотел показать своему начальству, какой он исправный полицейский служака. Недолго раздумывая, он арестовал Карповича, рассчитывая, понятно, что таким образом он сослужит замечательную, выдающуюся службу политической полиции…». Затем Герасимов описал, как Азеф, кипя от возмущения таким вероломством, брызжа слюною, покрыл его, начальника столичной охранки(!!!), уличной бранью и потребовал немедленного освобождения своего адъютанта!!! И полковник Отдельного корпуса жандармов принялся оправдываться и, извиняясь, пообещал двурушнику освободить террориста, между прочим, сбежавшего с каторги, куда его по приговору суда на 20 годочков за террор услали, а затем изгибался устроить побег нежелающему убегать Карповичу!!![307]

…Да, на фоне вызывающей восторг наглости террориста реляции: «…Благодаря Азефу я систематически бывал осведомлен обо всех планах и делах членов террористической группы. Они проживали в Финляндии, лишь время от времени наезжая в Петербург, чтобы выполнить ту или иную, имеющую отношение к покушению на царя, необходимую задачу. О каждой из таких поездок я получал от Азефа точнейшее известие. Я мог ежедневно сказать, кто из состава террористической группы находится в Петербурге и что именно он здесь делает»,[308] лишь подчёркивают лоховатость Александра Васильевича и его руководителей.

Лоховатость ли?

Быть может, за этим кроется нечто большее?

***

Давайте на этот вопрос посмотрим сквозь призму исторических фактов.

Из курса истории средней школы нам известно, что после Манифеста 17 октября 1905 года в Женеве порядка 30 членов ЦК ПСР подавляющим большинством голосов приняли решение о прекращении террора. Азеф и Гоц высказались за роспуск БО. В конце декабря 1905-начале января 1906 годов в городе Иматра в Южной Финляндии на первом съезде ПСР был избран новый состав ЦК (Чернов, Ракитников, Азеф, Аргунов, Крафт, Слётов и Савинков), который постановил возобновить центральный и местный террор. Азефу и Савинкову поручили воссоздание и руководство БО.

Из этого следует, что на момент задержания 15 апреля 1906 года Азеф уже являлся руководителем БО ПСР. Этот плут так одурачил Герасимова, что последний даже в 1934 году ставил себе в заслугу: ему удалось уговорить Азефа принять руководство БО, да ещё на каких условиях!!!

Тут-то и уместно вспомнить о фортуне Евно Фишелевича!

Вся революционная деятельность (если её можно назвать таковой) Азефа прошла в теснейшем контакте с такими матёрыми заговорщиками, как «бабушка русской революции» Брешко-Брешковская, Фигнер, Гоц, Гершуни и многими, многими, многими другими. Для этих людей пренебрежение законами конспирации смерти подобно!

Только на первый взгляд совершенно непонятно: отчего же ЦК ПСР, получив девять сообщений о провокаторстве Азефа, ни одному из них не поверил!

Однако если присмотреться повнимательнее, то увидится-вспомнится, что в 1902 году ЦК создавал лично Евно Фишелевич с другом Гришей Гершуни. Затем Азеф же исподволь формировал монополию центрального комитета на идейное руководство первичными организациями, что в конечном итоге привело к бюрократизации, кастовости, кумовству, семейственности, интригам, сплетням и прислужничеству перед незримо возвышающимся над всеми «серым кардиналом», ибо каждый член ЦК был в чём-то да обязан Евно Фишелевичу. Это идейно-психологическая основа авторитета и, соответственно, неприкасаемости Азефа.

Идеи дело хорошее, но авторитет ПСР зиждился на террористических актах, свершаемых БО под руководством Евно Фишелевича. Кроме того, Азеф добывал деньги для партийной кассы банальными эксами (грабежами) и рэкетом. Ведь не составляло особого труда обратиться к толстосуму за деньгами для БО ПСР. Кто рискнёт отказать ОПС, которое великих князей и царских сановников к праотцам запросто отправляет?! Вот и материальная основа авторитета Азефа в ОПС — ибо к таким главарям соучастники льнут и пресмыкаются пред ними.

Савинков в 1910 году дал очень точную оценку места Евно Фишелевича в ПСР: «Горе наше, быть может, в том, что рост нашего Центрального комитета и нас,

Боевой организации, не превышал роста Азефа» [309]. Кто же такого столпа социал-революционного движения дерзнёт обвинять в провокаторстве?!!!

Это был аверс. Давайте взглянем на реверс азефовщины.

Секретным сотрудником Департамента полиции Азефом Е.Ф. руководили столпы политического сыска Империи Ратаев Л.А., Зубатов С.В., Рачковский П.И., Герасимов

А.В., которые, кроме собственного интеллекта, располагали практически всем ресурсом Департамента полиции МВД Российской Империи.

При таком раскладе утверждения, якобы, в Департамент не поступали сведения о причастности Азефа к организации террора, выглядят неубедительно: неформалы-террористы получили девять(!!!) сообщений о провокаторстве Азефа, а оплот самодержавия — МВД — о террористе Ефно Фишелевиче ни одного доноса не получало!!!

Это нонсенс(!), так как сущность сыщика, как, впрочем, и революционера-нелегала, — подозревать всех и всё ставить под сомнение; проверять и перепроверять всякого, имеющего отношение к делу розыска и революции, а выводы делать на основе всестороннего анализа полученных сведений.

Некоторые авторы утверждают, что сексот-революционер Азеф своим иудейским лицемерием завоевал полное доверие, а порою даже искреннее расположение как сыщиков, так и революционеров и даже умудрился скрыть от тех и других свою истинную роль в революционном движении.

Быть может, и так.

Однако мне отчего-то, кажется, что до марта 1903 года, то есть до судьбоносной явки, на которой Зубатов с Лопухиным по сути загнали Азефа в угол, заставив его сдать Гершуни и возглавить БО, Ефно Фишелевич более-менее честно сотрудничал с охранкой. А поняв свою обречённость, он начал банально шантажировать своих сыскных начальников.

Судите сами: столь высокопоставленный сыщик, ну предположим, как Зубатов, получает донос, что состоящий у него на личной связи сексот Азеф является организатором убийства министра внутренних дел Плеве. Понятное дело, Сергей Васильевич, с учётом его прежних трений с убиенным Вячеславом Константиновичем чешет затылок, соображая: как лично он будет выглядеть в этой ситуации!!! Угадайте с трёх раз, что предпримет Зубатов: привлечёт Азефа к суду за убийство Плеве; сделает всё, чтобы этот донос ни при каких обстоятельствах не стал известен третьим лицам, а доносчик потерялся в лабиринтах революции; или.

Да, собственно говоря, ничто не мешало Азефу намекнуть Зубатову, что все, мол, Серёга, под Богом ходим. Лоб у Сергея Васильевича не железный, и обуянный грустными думами о бренности своей, Зубатов, вероятно, от греха подальше передал столь информативного агента «Раскина» на связь заведовавшему заграничной агентурой Ратаеву.

Как уж в этом плане складывались отношения между Евно Фишелевичем и Леонидом Александровичем, остаётся только догадываться, а вот ситуация с Рачковским — ну прямо перед глазами стоит!

Представьте себе, что на одной из явок Евно Фишелевич, эдак по-дружески разоткровенничавшись, сетует Петру Ивановичу, что этот чёртов ЦК поручил ему, Азефу, организовать убийство Рачковского! И жизнь проклятая ставит перед ним выбор: убить старинного друга-благодетеля Петра Ивановича либо не исполнить приказа ЦК, подвергнув себя смертельному риску. В ответ Рачковский, пряча за снисходительной улыбочкой животный ужас от услышанного приговора, похлопывает Евно Фишелевича по плечу, успокаивая, мол, не печалься, всё образуется. А с явки, понимая реальность угрозы, бежит куда глаза глядят! Даже избегает встреч с особо ценным агентом, ибо с учётом судьбины Судейкина понимает, что на явке его легче лёгкого убить.

Издревле на Руси знают: лиха беда начало, есть дыра — будет и прореха.

Будучи задержанным с поличным Герасимовым, Азеф на помощь призвал Рачковского.

Сергей Васильевич был в подчинении Петра Ивановича, и аудиенция логичнее выглядела бы в апартаментах последнего. Однако, поняв, о ком речь идёт, Рачковский по вызову Герасимова позабыл о субординации и за 15 минут с Фонтанки на Мойку[310] примчал.

В мемуарах Сергея Васильевича мы видим лицедейство: два лицемера развели хитрована, убедив последнего, что в лице Евно Фишелевича «…для постановки центральной агентуры открываются весьма благоприятные перспективы…».

Дальше — больше, Азеф мог без обиняков заявить Герасимову:

— Да! Я руководитель БО ПСР, которому ЦК поручил убить Вас, дорогой Александр Васильевич, а до кучи ещё и премьера Столыпина, ну и самодержца нашего Николая, свет, Александрыча! И даже если я откажусь от этих заданий, или не дай Бог со мною что-нибудь случится — руководителем БО будет назначен Савинков или кто другой, и тогда Вас, дорогой господин подполковник, уж точно ничто не спасёт.

А пока есть варианты.

Я как руководитель БО и член ЦК ПСР имею возможность, как говорится, из первых рук получать сведения о деятельности этого ОПС. Могу расстраивать отдельные планы, оберегая Вас лично, ну и премьера с царём-батюшкой, само собою, разумеется. Но и Вы меня правильно поймите, господин Герасимов. Если БО под моим чутким руководством не добьётся значительных результатов в деле террора, то меня в лучшем случае просто отстранят, ну а в худшем, не дай Бог, конечно, казнят как провокатора.

Так что давайте совместно принимать решения, кого из сановников, ну и само собою из ЦК и БО ПСР, оберегать неустанно, а кого и на заклание отдать.

Из мемуаров усматривается, что каждое мало-мальское решение Сергей Васильевич согласовывал с Петром Аркадьевичем.

Каков алгоритм решений у Герасимова и Столыпина?

Привлечь Азефа к суду по обвинению в терроризме? А вдруг Евно Фишелевич заявит о своём давнем сотрудничестве с Департаментом, предъявит доказательства, что пошёл на это, как Клеточников, по заданию революционеров! А отдельные террористические акты с ведома партийных сотоварищей согласовывал с полицейскими начальниками! Убийства же генерала Сильвестрова, министра Плеве, покушение на самого Столыпина и ряд других сановников и вовсе совершены по прямым указаниям Рачковского и Зубатова!

Столыпин во избежание компрометации самодержавия отказался от привлечения к ответственности экс-министра Витте за выдачу террористам сведений о маршруте царя. Так мог ли Пётр Аркадьевич летом 1906 года допустить скандал с Азефом?

Думаю, вряд ли!

Можно было просто убить Евно Фишелевича, не велика потеря. Но опять-таки на карту поставлена не просто репутация самодержавия, но и жизнь себя, любимого! А в предложении Азефа есть резон — пока он цел и мы живы. С нами что случится — и ему несдобровать.

Вот такая сыскная диффузия случилась при режиссуре загнанного в угол секретного сотрудника Департамента полиции Евно Фишелевича, который, как писал Зубатов Спиридовичу в 1916 году, «… едва ли находил равновеликий себе персонаж среди его казенных руководителей»,[311] воспользовавшись таким превосходством, сделал своих полицейских начальников соучастниками преступлений, совершённых БО ПСР.

ГЛАВА 5. БРИЛЛИАНТЫ ОХРАНКИ

Да, в корону российского сыска закрались меланиты азефы-дегаевы-гапоны. Это верно. Как верно и то, что её золотые и серебряные кружева были усыпаны бриллиантами, жемчугами и шпинелем[312], коих, по различным данным, в период с 1880 по 1917 годы было порядка 10–40 тысяч.[313]

Одним из таких бриллиантов по праву была воспитанница Смольного института, дочь армейского полковника Зинаида Фёдоровна Гернгросс (в замужестве Жуженко).

В двадцать лет Зина пришла на приём к Семякину и озадачила видавшего виды жандарма наивно-искренним предложением своих услуг Департаменту полиции. Было это аккурат в 1893 году, то есть в период, когда Георгий Константинович рассматривал «Дело сотрудника из кастрюли».

После соответствующей проверки Зинаида Фёдоровна была зачислена секретным сотрудником Московского Охранного отделения и служила под началом Зубатова С.П., сыгравшего существенную роль в становлении секретного сотрудника «Михеева». Именно под этим псевдонимом служила Гернгросс.

Жизнь этой мужественной женщины достойна отдельного романа. Но наше исследование мы ограничим лишь всеподданнейшим докладом премьер-министра И.А. Столыпина Императору о деятельности Гернгросс. Сей документ появился в результате предательства Меньшикова, который в начале 1909 года сообщил эсерам о сотрудничестве Зинаиды Фёдоровны с Департаментом полиции.

26 августа 1909 года ЦК ПСР поручил Бурцеву В.Л. «сделать попытку получить от нее подробные показания об известном ей из провокационного мира».

Владимир Львович разыскал Гернгросс в Шарлоттенбурге (Германия) и предложил поделиться воспоминаниями о 15-летней полицейской службе.

Зинаида Фёдоровна не отрицала факта сотрудничества с Департаментом полиции, но напрочь отвергла обвинения в провокаторстве.

— Да, я служила, к сожалению, не 15 лет, а только 3, но служила! И я с удовольствием вспоминаю о своей работе, потому что я служила не за страх, а по убеждению. Теперь скрывать нечего. Спрашивайте меня — я буду отвечать. Но помните: я не открою вам ничего, что повредило бы нам, служащим в Департаменте полиции…

— Я служила идее, — заявила она Бурцеву. — Помните, что я честный сотрудник Департамента полиции в его борьбе с революционерами… Я не одна, у меня много единомышленников как в России, так и за границей. Мне дано высшее счастье: остаться верной до конца своим убеждениям, не проявить шкурного страха, и мысль о смерти меня не страшила никогда, иначе я никогда бы не перевозила бомб, как и много другого не делала бы!

Сообщив ЦК ПСР о признании Гернгросс, Владимир Львович резюмировал: «Опасная противница революционного движения, эсеров в частности, действовала только по убеждению вредности всякой революционной деятельности». Вероятно, эта искренняя убеждённость Зинаиды Фёдоровны в правоте своего дела спасла ей жизнь — ПСР воздержалась от мести.

Однако вернёмся к Столыпину, который 12 октября 1909 года представил Императору следующий доклад: «Летом текущего года, благодаря особым обстоятельствам последнего времени, старому эмигранту-народовольцу Бурцеву удалось разоблачить и придать широкой огласке долговременную секретную службу по политическому розыску жены врача Зинаиды Федоровны Жученко, урожденной Гернгросс.

На секретную службу по Департаменту полиции Гернгросс поступила в 1893 году и, переехав весной 1894 года на жительство в Москву, стала работать при местном охранном отделении. За этот период времени Жученко успела оказать содействие обнаружению и преданию в руки властей деятелей "московского террористического кружка" (Распутин Иван, Бахарев и др.), подготовлявшего злодеяние чрезвычайной важности.[314]

Будучи привлечена к ответственности по этому делу, Гернгросс, на основании высочайшего Вашего Императорского Величества повеления, последовавшего по всеподданнейшему министра юстиции докладу в 14-й день февраля месяца 1896 года, была, по вменении ей в наказание предварительного ареста, выслана под надзор полиции на пять лет в город Кутаис, где в 1897 году и вступила в брак со студентом, ныне врачом Николаем Жученко, и перешла на жительство, с надлежащего разрешения, в город Юрьев, откуда с малолетним сыном своим в апреле 1898 года скрылась за границу и занималась там воспитанием горячо любимого сына, оставаясь несколько лет совершенно в стороне от русской деятельности, но затем, весною 1903 года, видя усиление революционного движения в своем отечестве и тяготясь своим бездействием в столь тревожное для России время, возобновила свою работу по политическому розыску и оказала правительству ряд дельных услуг по политическому розыску и освоению деятельности укрывавшихся за границей русских политических выходцев. Осенью 1905 года Жученко была командирована по делам политического розыска из-за границы в Москву, где во время мятежа работала при особо тяжелых условиях, с непосредственной опасностью для жизни, над уничтожением боевых революционных партий, свивших гнездо в столице.

Проживая до февраля текущего года в Москве, с небольшими перерывами, вызванными служебными поездками за границу, Жученко проникла в боевую организацию партии социалистов-революционеров, где и приобрела прочные связи, благодаря чему была выяснена и привлечена к ответственности вся летучая боевая организация московского областного комитета партии, а также произведен ряд более или менее крупных арестов.

Работая таким образом долгое время вполне плодотворно и обладая солидными связями в революционных сферах, Жученко доставляла правительству очень ценные сведения и приносила политическому розыску огромную пользу; так, благодаря названной личности, удалось обнаружить и разгромить целый ряд тайных организаций и предать в руки правосудия многих серьезных революционных деятелей, а равно своевременно предупредить грандиозные террористические покушения.

Жученко является личностью далеко не заурядною: она одарена прекрасными умственными способностями, хорошо образована, глубоко честна и порядочна, отличается самостоятельным характером и сильной волей, умеет ярко оценивать обстановку каждого случая, делу политического розыска служила не из корыстных, а из идейных побуждений и фанатически, до самоотвержения, предана престолу, ввиду сего относится к розыскному делу вполне сознательно, и постоянно заботится только об интересах дела.

Последние годы Жученко получала в общем, включая и назначенное 7 лет тому назад Департаментом полиции за прежние заслуги постоянное пособие, 300 рублей в месяц, но при постоянно экономной жизни большую часть жалованья тратила на служебные расходы.

Настоящее разоблачение розыскной деятельности Зинаиды Жученко, происшедшее по совершенно независящим от нее обстоятельствам, легко может по целому ряду печатных примеров завершиться в отношении ее кровавой расправой.

Признавая, таким образом, участь Зинаиды Жученко заслуживающей исключительного внимания и озабочиваясь ограждением ее личной безопасности и обеспечением ей возможности дать должное воспитание сыну, всеподданнейшим долгом поставляю себе повергнуть на монаршее Вашего Императорского Величества благовоззрение ходатайство мое о всемилостивейшем пожаловании Зинаиде Жученко из секретных сумм Департамента полиции пожизненной пенсии, в размере трех тысяч шестисот (3 600) рублей в год, применительно к размеру получавшегося ею за последние годы жалованья».

27 октября 1909 года в Ливадии на подлинном докладе царь положил резолюцию «Согласен» [315]

…М-да! Этот документ дорогого стоит, ибо показывает, как премьер-министр и царь-батюшка пеклись о подданных, верою и правдою служивших Отечеству!

Тосковала Зинаида Фёдоровна, что не может более быть полезной Департаменту. В одном из писем фон Коттену[316] она писала «.От предательств не упасется никто… О, если бы не Меньщиков! Тяжело, мой друг, не быть у любимого дела, без всякой надежды вернуться к нему!».

Да, Леонид Петрович многих секретных сотрудников «сдал» революционерам.

В их числе была и Серебрякова Анна Егоровна (в девичестве Рощакова), которая с 1885 до 1908 года являлась секретной сотрудницей Московского охранного отделения (агентурные псевдонимы «Мамаша», «Туз», «Субботина»).

Аня родилась в 1857 году в Тобольской губернии. Окончив Московские высшие женские курсы профессора В.И. Герье, трудоустроилась в редакцию газеты «Русский курьер», где вела политический отдел по иностранной литературе.

К секретному сотрудничеству Анна Егоровна была привлечена начальником Московского охранного отделения Г.П. Судейкиным. Работала безвозмездно, ради «борьбы с крамолой». По заданию Георгия Порфирьевича Серебрякова участвовала в работе общества Красного Креста для политических заключённых, где снабжала посетителей своего клуба-салона марксистской литературой, предоставляла квартиру для собраний и т. п. В её квартире бывали большевики А.В. Луначарский, Н.Э. Бауман, А.И. Елизарова (старшая сестра В.И. Ленина), В.А. Обух, В.П. Ногин, «легальный марксист» П.Б. Струве и многие другие, а в 1898 году там даже проводил свои заседания Московский комитет РСДРП.

Естественно, обо всём увиденном — услышанном Анна Егоровна докладывала куда следует. И как результат — аресты революционеров: в 1888 году — участников группы «Самоуправление»; в 1892 году — провал группы писателя Н.М. Астырева; в 1894 году — ликвидация нелегальной типографии «Народного права» в Смоленске; в 1896 году — провал социал-демократической организации «Рабочий Союз»; в 1897 году — дополнительная ликвидация «Рабочего Союза»; в 1898 году — провал руководящих органов Бунда; в 1900 году — ликвидация социал-демократической организации «Южный Рабочий»; в 1902 году — провал Московского комитета РСДРП; в 1903 году — провал группы Авдеева и Сладкопевцева; в 1905 году — арест федеративного комитета по подготовке восстания в Москве.

Естественно, за такую результативность руководители Московского охранного отделения Департамента полиции и министр внутренних дел Российской империи П.А. Столыпин высоко ценили деятельность А.Е. Серебряковой как агента по борьбе с революционным подпольем.

В ноябре 1909 года В.Л. Бурцев в газете «Русское слово» на основании представленных Л.П. Меньщиковым сведений опубликовал статью о секретном сотрудничестве Серебряковой с Департаментом полиции. Летом 1910 года состоялся межпартийный суд, который не смог ничего решить ввиду отсутствия документальных доказательств «провокаторской деятельности» А.Е. Серебряковой.

В феврале 1911 года по ходатайству министра внутренних дел император Николай II утвердил назначение Серебряковой пожизненной пенсии (получала с февраля 1911 года по январь 1917 года) 100 рублей ежемесячно.

Осенью 1924 года Анну Егоровну арестовали как «провокатора охранки». Муж Серебряковой, Павел Алексеевич

Серебряков, ознакомившись с неопровержимыми доказательствами агентурной деятельности супруги, развёлся с нею. Сын отказался от матери, дочь от тяжёлых переживаний заболела психическим заболеванием.

26 апреля 1926 года Серебрякова А.Е. приговорена к 7 годам лишения свободы. Дата и место смерти неизвестны.

ГЛАВА 6. АГНЕЦ[317] ДЛЯ ОХРАНКИ?


Секретного сотрудника Малиновского Романа Вацлавовича мы не можем обделить вниманием хотя бы потому, что сам великий вождь мирового пролетариата Ульянов (Ленин) причастен к его совместительству работы в ЦК РСДРП со службой в Департаменте полиции.

Родился Роман в 1876 году в Варшавской губернии то ли в семье крестьянина, то ли «раздворяненого» шляхтича. Получил сносное домашнее образование, стал токарем. В 1899 году был осужден за кражу со взломом. Злые языки утверждают, что Рома трижды привлекался к ответу за воровство, но в это верится с трудом, ибо с 1901 по 1905 годы он служил не где-нибудь, а в элитном лейб-гвардии Измайловском полку и прошел путь от рядового до ефрейтора!

После демобилизации Роман Вацлавович вступил в РСДРП и практически сразу стал секретарём весьма влиятельного профсоюза металлистов.

Начальник Московского охранного отделения Заварзин Павел Павлович отмечал,[318] что в 1910 г. в Москве арестовали так называемую «семерку» ЦК РСДРП, «фракции большевиков», среди которых был и Малиновский. Заварзин дал понять Роману Вацлавовичу, что если придать огласке факт его судимости за кражу, на политической карьере партийного функционера можно ставить крест. Поразмыслив, Малиновский дал согласие секретно сотрудничать с Департаментом полиции, избрав псевдоним «Портной» (несколько позже псевдоним сменили на «Икс»).

Партийная карьера Романа Вацлавовича складывалась весьма успешно. В 1912 году от меньшевиков он перешел к большевикам и быстро завоевал их доверие. В январе 1912 Малиновский представлял московских рабочих на Пражской партийной конференции. Понравился Ленину, был избран членом ЦК РСДРП(б) и выдвинут кандидатом от большевиков в депутаты IV Государственной думы. Владимир Ильич в газете «Пролетарий» написал агитационную статью в пользу кандидатов в депутаты от большевиков Бадаева, Петровского, Малиновского, Шагова и Муранова, где утверждал: «можно, ей-ей можно, с такими людьми построить рабочую партию!»[319]

Как выяснилось позже, доверие Ленина Роман Вацлавович оправдал — по его доносам жандармы, в плане содействия РСДРП(б) в партийном строительстве, арестовали несколько подпольных большевистских групп в Москве и одну в Туле.

В знак благодарности Московское охранное отделение и Департамент полиции тоже подсобили своему секретному сотруднику — в 1913 году Роман Вацлавович был избран депутатом Государственной Думы — председателем думской фракции большевиков!

В результате такого партийно-государственного роста Малиновский был принят на личную связь директором Департамента полиции Степаном Петровичем Белецким. Роман Вацлавович весьма ловко выполнил задание своего оператора — совершенно незаметно для своих товарищей сеял распри, приведшие к расколу фракции на две группы, и таким образом ослабил социал-демократическое крыло Думы.

Вместе с тем управлять агентом-депутатом стало сложновато, ибо он быстро усвоил формулу «Власть исполнительная да подчинится власти законодательной!».

В 1914 году вновь назначенному шефу корпуса жандармов генерал-лейтенанту Владимиру Фёдоровичу Джунковскому стало известно, что вопреки Закону Малиновский совмещает секретную службу в Департаменте полиции с депутатством. Об этом факте Джунковский сообщил председателю IV Государственной Думы Михаилу Владимировичу Родзянко, а также дал указание начальнику Московского охранного отделения подполковнику Мартынову Александру Павловичу «уговорить» Романа Вацлавовича сложить депутатские полномочия.

В результате Малиновский за «взятку от МВД» в сумме 5 000 рублей покинул Думу, прекратил связь с охранкой и уехал за границу, даже не сообщив об этом своему партийному руководству. За это «дезертирство» он был исключён из РСДРП!

Вроде на этом в истории агента «Портного-Икса» можно поставить точку.

Нет, уважаемый читатель! Именно с этого завертелась интрига!

В результате интернирования Роман Вацлавович оказался в одном из немецких лагерей для военнопленных, где вёл антивоенную агитацию.

Февральская революция 1917 года положила начало «охоты на провокаторов». В апреле Временное правительство создало Чрезвычайную следственную комиссию для расследования преступлений, совершённых против народа высокими чинами Департамента полиции и царскими министрами.

За подписью председателя Чрезвычайной следственной комиссии Николая Константиновича Муравьёва в редакцию «Правды» поступила повестка: «Владимиру Ильичу Ульянову надлежит 26 мая с.г. явиться на заседание Чрезвычайной следственной комиссии к 10 часам утра в Зимний дворец в качестве свидетеля по делу Р.В. Малиновского».

На допросе Ленин показал, что о сотрудничестве Малиновского с охранкою он узнал из сообщения антибольшевистских газет в июне или в июле 1914 года, однако не верит в это.

Владимиру Ильичу предъявили рапорт генерала Джунковского, который 30 мая 1914 года доложил министру о сообщённом им председателю Думы Родзянко факте: депутат Р.В. Малиновский является секретным агентом тайной полиции. Ознакомившись с документом, Ильич заявил: жандармам веры нет! ибо от провокаторства Малиновского «.охранка не выиграла бы так, как наша партия от "Правды " и всего легального аппарата.»[320]

16 июня 1917 года газеты «Новая Жизнь» и «День» опубликовали ответы Ленина на допросе 26 мая о том, что он, несмотря на неопровержимые доказательства, отрицает провокаторство своего друга Малиновского, не хочет говорить всей правды — стало быть, за этим что-то кроется…

В ответ Ильич в «Правде» уже 17 июня 1917 года статьёй «Под суд Родзянку и Джунковского за укрывательство провокатора!» возмущался: «Джунковский еще 22 апреля 1914 года сказал Родзянко, что Малиновский провокатор, но взял с Родзянко честное слово (!!!) никому об этом не говорить. И наша партия и все общество, среди коих провокатор Малиновский продолжает вращаться, остаются в заблуждении… ибо Родзянко дал "честное слово" охраннику не выдавать провокатора. И это можно терпеть и Родзянко можно считать не преступником?»[321]

В 1918 году, освободившись из немецкого плена, Малиновский поехал в Петроград, надеясь на реабилитацию. 4 ноября 1918 года в Смольном Роман Вацлавович узнал, что Ильич в Москве. Он обратился к своему давнему партийному соратнику — Председателю Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов Григорию Евсеевичу Зиновьеву (Апфельбаум), который в сопровождении красноармейцев и отправил Малиновского к начальнику Чрезвычайной Комиссии Петрограда Урицкому Моисею Соломоновичу.

Последний без особых церемоний полюбопытствовал: секретным сотрудником полиции был? Роман Вацлавович без запирательств признал этот факт и пояснил, что сотрудничал с жандармами по личному заданию Ленина и потребовал доставить его в Москву для встречи с вождём. Урицкий, пообещав шифрованной телеграммой передать эту просьбу Владимиру Ильичу, отправил Малиновского в «Кресты».

Утром следующего дня в своём кабинете Моисей Соломонович ознакомил Романа Вацлавовича с телеграммой следующего содержания: «В перевозке провокатора в Москву нет необходимости, так как Верховный трибунал ВЦИК вынес своё решение на основании личного дела Малиновского, найденного в архиве бывшего Московского охранного отделения полиции. Вам же надлежит немедленно привести приговор ВЦИК о расстрелянии Малиновского в исполнение. По поручению Ленина Горбунов».

В ночь с 5 на 6 ноября 1918 года дважды преданный двойной агент Малиновский Роман Вацлавович из «Крестов» отправился на Суд Божий.

Так Владимир Ильич продемонстрировал принципы большевистской кадровой политики: нет человека — нет проблем… Уже многим позже, в 1920 году Ленин, соразмерно наущениям К.Маркса «В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чертом, — нужно быть только уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя» оправдывался сам и оправдывал Романа Вацлавовича: «…Малиновский, как член Цека партии и Депутат Думы, должен был помогать нам ставить легальные еженедельные газеты, которые умели и при царизме вести борьбу против оппортунизма меньшевиков, проповедовать основы большевизма в надлежащем образом прикрытой форме. Одной рукой отправляя на каторгу и на смерть десятки и десятки лучших деятелей большевизма, Малиновский должен был другой рукой помогать воспитанию десятков и десятков тысяч новых большевиков через легальную прессу».[322]

***

Как отмечалось выше, в период с 1880 по 1917 годы в Департаменте полиции служило от 10–40 тысяч секретных сотрудников. Все они ежедневно рисковали жизнью, защищая Отечество. Только в 1878–1881 годы народовольцами были убиты агенты Департамента полиции А. Никонов, Н. Рейнштейн, С. Прейм, Г. Финогенов, В. Барановский, А. Жарков, Т. Курилов, Н. Шарашкин.

Отдельные тайные агенты, такие как П.И. Рачковский, С.В. Зубатов, М.И. Гурович, Л.П. Меньщиков, П.С. Статковский, А.М. Гартинг, И.В. Доброскок и др. стали крупными деятелями политического сыска Империи. Имена же многих тысяч смелых и самоотверженных слуг Отечества в силу специфики этой деятельности остались инкогнито, а «засвеченные» преданы поруганию и забвению.

Эдуард Хлысталов в заметке «Провокаторы»[323] отмечал, что Л.П. Меньшиков передал революционерам списки известных ему агентов царской полиции: социал-демократам сообщил 90 фамилий, Бунду (еврейская партия) — 20, эсерам[324] — 25, польским партиям — 75, кавказским организациям — 45 и финляндским — 20.

Хлысталов указал 97 фамилий, назвав их людьми, наживавшимися «на жизнях революционеров и страдании народов России, выявленных с помощью Л.П. Меньщикова в архивах русского консульства в Париже в 1917 году». Я же назову этих людей патриотами, живота не щадившими на защиту Отечества, а Менщиковых — Бакаев[325] и иже с ними — клятвопреступниками!

ГЛАВА 7. УРОБОРОС ВЧК

Октябрьская революция 1917 года расколола мир на два лагеря: капиталистический и коммунистический. И это огромный плюс для человечества, ибо его будущее за Коммунизмом. Однако дорого заплатил наш народ за этот прогресс — брат пошёл на брата. Вспыхнула гражданская война, которая, естественно, велась не только батальонами и полками, но и спецслужбами противоборствующих сторон.

В результате этой бессмысленной и беспощадной братоубийственной войны миллионы наших соотечественников погибло,[326] миллионам пришлось покинуть Родину. Ушла за кордон изрядно избитая, но не покорившаяся Белая армия, чьи ряды насчитывали порядка 80-100 тысяч офицеров. Эта армия сохранила свою структуру в виде рассредоточенного по разным странам Российского общевоинского союза (РОВС), который не оставил надежды на реванш. Далеко не все россияне поддерживали новую власть. Значительная часть населения страны мечтала о реставрации самодержавия или, на худой конец, восстановления капиталистических отношений.

Защищая себя от возмездия за свершённое, большевики были вынуждены активизировать агентурную деятельность в целях локализации внутренних и внешних угроз, так как вероятность бунта или интервенции была более чем реальна. Понимая, что решение таких масштабных задач не под силу чекистам рабоче-крестьянского профиля, Председатель ВЧК Дзержинский стал подыскивать специалистов.

Вспомнили о содержащемся в Таганской тюрьме Владимире Фёдоровиче Джунковском и предложили ему стать консультантом ВЧК. Реально оценивая сложившуюся политическую ситуацию и вероятность новой войны, которая может привести к окончательному разрушению России, Владимир Фёдорович принял предложение Дзержинского. Проанализировав оперативную обстановку, Джунковский порекомендовал чекистам через агентуру, используя «в тёмную» авторитетных для белой эмиграции лиц, создать несколько легендированных антисоветских организаций для того, чтобы с позиций этого «подполья» осуществить агентурное проникновение в руководящие органы белоэмигрантских организаций и спецслужб враждебных держав, а также выявлять и ликвидировать антисоветчиков внутри страны.

Идея была одобрена, её разработку поручили начальнику контрразведывательного отдела (КРО) ОГПУ СССР Артуру Христиановичу Артузову (настоящая фамилия Фраучи, 1891–1937).

Возник вопрос: где найти исполнителей?

Ответ не заставил долго ждать. Знамо где, в тюрьме! И давай лопатить ожидающих отправки к праотцам контриков.

***

Александр Александрович Якушев родился 7 августа 1876 года в городе Твери в семье потомственного дворянина — преподавателя кадетского корпуса. Окончил Императорский Александровский лицей. В Министерстве путей сообщения к 1917 году дослужился до управляющего эксплуатационным департаментом управления водных путей МПС Империи в чине действительного статского советника. Стал отцом троих детей. После отречения Императора князь Львов предложил Александру Александровичу занять пост товарища министра путей сообщения. Однако Якушев ответил, что он как верноподданный Его Величества временного правительства не признаёт.

Якушев А. А.

В годы Гражданской войны Александр Александрович был участником антибольшевистской подпольной организации, впоследствии разгромленной чекистами. Однако ареста Якушев избежал, переехав из Петрограда в Москву, где трудоустроился начальником Главного управления водного транспорта — помощником начальника Главного управления путей сообщения НКПС РСФСР.

Осенью 1921 года Якушев был направлен в командировку в Швецию и Норвегию. Проездом он навестил своего старинного знакомого Юрия Александровича Артамонова, выпускника Императорского Александровского лицея, бывшего офицера, одно время состоявшего в свите гетмана Украины Павла Скоропадского, затем служившего в Северо-Западной армии у генерала Юденича. В Таллинне Артамонов работал переводчиком в английском паспортном бюро.

Юрий Александрович встретил Якушева весьма радушно, организовал скромную вечеринку, на которой присутствовали несколько бывших сановников во главе с камергером Ртищевым. Присутствовал там и представитель генерала Врангеля в Эстонии Всеволод Иванович Щелгачев, — бывший офицер лейб-гвардии Преображенского полка, служивший в Гражданскую войну во врангелевской контрразведке.

Естественно, всех присутствующих интересовало положение в Советской России. И Якушев, дабы избежать возможных упрёков в том, что он «за пайку» служит Советам, заявил, что он остается убеждённым монархистом, каких много и в Москве, и в Петрограде, и в Нижнем Новгороде, и в других городах Центральной России. При этом, как бы подчёркивая свою значимость, Александр Александрович отметил, что «внутренней оппозиции» необходимо установить связь с «внешней» для координации усилий по свержению Советской власти. В процессе этой же встречи Якушев обмолвился, что по роду службы ему теперь довольно часто придется выезжать в заграничные командировки.

Артамонов поддерживал отношения с эмигрантами, в том числе и с монархически настроенными бывшими офицерами. О встрече с Александром Александровичем он незамедлительно отписал в Берлин члену Высшего монархического совета князю Ширинскому-Шихматову: «Якушев — крупный специалист. Умён. Знает всех и вся. Наш единомышленник. Он то, что нам нужно. Он утверждает, что его мнение — мнение лучших людей России. Режим большевиков приведет к анархии, дальше без промежуточных инстанций к царю. Толчка можно ждать через три-четыре месяца. После падения большевиков специалисты станут у власти. Правительство будет создано не из эмигрантов, а из тех, кто в России. Якушев говорил, что лучшие люди России не только видятся между собой, в стране существует, действует контрреволюционная организация. В то же время впечатление об эмигрантах у него ужасное. «В будущем милости просим в Россию, но импортировать из-за границы правительство невозможно. Эмигранты не знают России. Им надо пожить, приспособиться к новым условиям. Монархическая организация из Москвы будет давать директивы организациям на Западе, а не наоборот». Зашел разговор о террористических актах. Якушев сказал: «Они не нужны. Нужно легальное возвращение эмигрантов в Россию. Как можно больше. Офицерам и замешанным в политике обождать. Интервенция иностранная и добровольческая нежелательна. Интервенция не встретит сочувствия». Якушев безусловно с нами. Умница. Человек с мировым кругозором. Мимоходом бросил мысль о «советской» монархии. По его мнению, большевизм выветривается. В Якушева можно лезть, как в словарь. На все дает точные ответы. Предлагает реальное установление связи между нами и москвичами. Имен не называл, но, видимо, это люди с авторитетом и там, и за границей…».

Князь с этим письмом немедля отправился к председателю Высшего монархического совета бывшему депутату Государственной думы — черносотенцу Николаю Евгеньевичу Маркову (Марков-Второй), а затем о его содержании сообщил английской разведке, по заданию которой и приступил к проверке изложенных Артамоновым сведений.

***

У читателя возникнет закономерный вопрос: а с чего бы это вдруг столь пристальное внимание застольному бахвальству какого-то скромного советского служащего?

А вот с чего: 24 июля 1921 года в газете «Известия ВЦИК» было опубликовано сообщение о том, что Петроградская ГубЧК в начале июня раскрыла и ликвидировала крупный контрреволюционный заговор. Контрреволюционная организация в этом сообщении именовалась «Областным комитетом союза освобождения России», который, в свою очередь, состоял из Боевого комитета, Народного комитета восстания, Петроградской народной боевой организации, Объединенной организации и др.

В последующих публикациях «Известия ВЦИК» извещали, что 24 августа коллегия ПетроГубЧК постановила расстрелять 61 участника организации. Был опубликован и список казнённых. Всего же по делу «Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева»[327] в 1921 году ВЧК было арестовано 833 человека. Расстреляно по приговору или убито при задержании 96 человек, в том числе и поэт Н.С. Гумилёв. Отправлено в концентрационные лагеря 83 заговорщика. Освобождено из заключения 448. Судьба остальных — неизвестна.

На фоне этих публикаций высказывания Якушева были более чем реалистичны.

***

Поговорка «ЧК не дремлет!» родилась еще в те времена далёкие, теперь уже былинные, в том числе и потому, что фотокопия письма Артамонова легла на стол Артузова, когда Якувшев ещё разгуливал по Стокгольму. (По некоторым сведениям этот документ чекистам передала жена Юрия Александровича, являющаяся агентом Иностранного отдела ВЧК.)

В этой связи с московского вокзала Александр Александрович отправился не в Наркомпуть, а во внутреннюю тюрьму Лубянки, где его с нетерпением ждали начальник КРО ВЧК Артузов А.Х., начальник Особого отдела ВЧК Вячеслав Рудольфович Менжинский и уполномоченный осведомительной части ИНО ВЧК Владимир Андреевич Стырне.[328]

Опытным чекистам не составило особого труда завербовать Якушева. Окончательное решение об использовании Якушева в предстоящей весьма ответственной операции принимал Ф.Э. Дзержинский, который, будучи ещё и наркомом путей сообщения, был лично знаком с Александром Александровичем.

В одной камере с Якушевым оказался ещё один участник предстоящей операции.

До революции его звали то ли Александр, то ли Эдуард Оттович Упелиньш. Или просто Эдуард Оттович. Иногда его фамилия звучала как Упелинц, Упенинц, Упелинец, Опперпут. Он откликался, если на улице кто-то звал его господин-гражданин-товарищ Селянинов, Спекторский, Стауниц, Касаткин и даже Ринг. В общем, этот человек с тысячью именами родился в 1895 году. Латыш. Происходил из крестьян-середняков. Хорошо владел русским, хотя акцент и выдавал в нем прибалта. В 1915 году учился в Рижском политехническом институте. По крайней мере, в архиве этого учебного заведения есть сведения о том, что там постигал науку некто Фриц Упельниш. Тут вполне могут быть два варианта. Первый: настоящее его имя все же Фриц, а не Александр-Эдуард. Второй: учился там его брат, а будущий чекист-герой позаимствовал такой удобный факт биографии.

В 1915 году Упелиньш, якобы закончив Алексеевское военное училище в Лефортове и то ли прапорщиком, то ли подпоручиком отправился на Кавказский фронт. В 1917 году был арестован за участие в заговоре офицеров против советской власти, однако при неведомых обстоятельствах он оказался в рядах Красной армии, но не на фронте, а на подавлении крестьянских восстаний против Советской власти.[329]

По другим данным латыш Упелинц был чекистом и в 1918 году расстреливал офицеров в Петрограде и Кронштадте.

В октябре 1920 года он служил помощником начальника штаба командующего войсками внутренней службы Западного фронта (Смоленск), затем был назначен начальником укрепрайона Минска.

Установил контакты с эсерами (инициативно или по заданию руководства — история умалчивает). В начале 1921 года трижды нелегально переходил советско-польскую границу и передавал польской разведке секретные сведения, а возможно, дезинформацию, о Красной армии. При посредничестве польских разведчиков Эдуард Оттович установил контакт с Борисом Савинковым — вождём «Союза защиты Родины и свободы», зарекомендовав себя «идейным борцом с Советами», добился его полного доверия. Савинков даже кооптировал Упелинца под фамилией Селянинова для участия в назначенном на июнь 1921 года учредительном съезде «Союза» в Варшаве. Но произнести бравурные речи на указанном политическом мероприятии Эдуарду Оттовичу не удалось, так как 26 мая 1921 года в Минске его арестовали чекисты.

Упелинц дал исчерпывающие показания о подрывной деятельности «Союза защиты Родины и свободы» и польского правительства против СССР. На основании этих данных нарком иностранных дел Чичерин направил гневную ноту протеста польскому кабинету министров.

По мнению некоторых исследователей, Эдуард Оттович использовался ВЧК во внутрикамерной разработке профессора Таганцева (однако утверждать об этом затруднительно, ибо из 253 томов уголовного дела на «Петроградскую боевую организацию В.Н. Таганцева» до настоящего времени рассекречено только 3!!!). Затем Упелинц использовался во внутрикамерной разработке Якушева, а в последующем — в операции «Трест» под личиною Эдуарда Оттовича Опперпута.

Якушев по заданию чекистов также разрабатывал сокамерника Упелинца.

***

Тем временем в Ревель под видом монархиста «Колесникова» выехал сотрудник по особым поручениям Особого отдела ВЧК Виктор Станиславович Кияковский.[330] Чекист передал Артамонову письмо от любовницы Якушева Варвары Страшкевич, которое та написала, находясь во Внутренней тюрьме ВЧК. В Ревеле Кияковский при посредничестве Артамонова встретился с В.И. Щелгачевым, установив таким образом контакт «московских монархистов» с белоэмигрантами.

Именно Кияковский после этого вояжа предложил план долгосрочной операции, суть которого — изначально завоевать доверие зарубежных монархических центров и иностранных спецслужб, подкупив их качеством объективных сведений о Красной Армии, а затем постепенно перейти к дезинформации и навязать противникам выгодную СССР тактику.

В итоге 28 февраля 1922 года было принято решение о создании легендированной организации «Монархическая организация Центральной России» (МОЦР).

Создавали эту контрреволюционную организацию через агентов ВЧК, составивших костяк её политсовета. Главой Политсовета стал бывший генерал, профессор Военной академии РККА и секретный агент ВЧК-ГПУ Зайончковский Андрей Медардович. К слову сказать, его дочь — Ольга Попова-Зайончковская, также была завербована ВЧК и «освещала» крупных советских военных деятелей, среди которых у нее были широкие связи.

«Военным министром будущего правительства России» стал один из бывших руководителей военной разведки и контрразведки Генштаба генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов (агентурный псевдоним «Волков»).

«Министром иностранных дел МОЦР» был назначен Якушев А.А. (агентурный псевдоним «Фёдоров»). Именно на него и Потапова Менжинский с Артузовым возложили все связи с монархическими зарубежными организациями. Для большего удобства Якушева в 1922 году перевели на работу в Наркомат внешней торговли РСФСР на должность экономиста, который теперь имел возможность часто выезжать якобы по делам службы в Берлин, Париж, Варшаву.

Эдуард Оттович Опперпут ведал в МОЦРе финансами, канцелярией и шифровальной работой.

Опперпут, Зайончковский, Потапов и Якушев использовались чекистами без взаимной расшифровки.[331] Их стараниями в Политсовет МОЦР были вовлечены бывший камергер Ртищев, остзейский барон Остен-Сакен, нефтепромышленник Мирзоев, тайный советник Путилов Алексей Иванович, которые ни сном ни духом не ведали, что «работают» они под полным контролем Лубянки.

Это агентурное дело первоначально именовалось «Ярославцы», а в последующем было переименовано в «Трест». В этой операции за весь период её проведения было задействовано более 50 секретных агентов ОГПУ, значительное количество оперативных сотрудников и военачальников РККА.

14 ноября 1922 года Якушев установил контакт с Высшим монархическим советом (ВМС) в Берлине, взаимодействовавшим с Белой армией, которой командовал находящийся в Югославии генерал-лейтенант барон Врангель. ВМС и Врангель ставили своей целью возведение на российский престол великого князя Николая Николаевича, двоюродного дядю Николая II, и были убеждены, что свержение Советской власти возможно лишь посредством террора против активных большевиков и интервенции.

Якушев передал руководителям ВМС протокол якобы проведенного в СССР в марте 1922 года «Съезда монархистов». При этом заверил их, что «.на их стороне в западных районах СССР стоит до 25 % военнослужащих, в Москве и Ленинграде — от 15 до 18 %, на Украине и в других районах СССР также много поддерживающих их лиц».[332]

В последующем с позиций МОЦР, ОГПУ осуществило настоящую экспансию в белоэмигранские монархические организации и разведорганы ряда империалистических государств.

«Представителями МОЦР выступали различные агенты ОГПУ, которые уже в 1922 году завязали контакты с разведорганами Эстонии и Польши, а позднее — с разведкой Латвии, Финляндии и Англии. С 1922 года МОЦР установила регулярную связь с руководителями белоэмигрантских воинских формирований великим князем Николаем Николаевичем, царскими генералами Врангелем, Кутеповым и Миллером, а также с Марковым, Тальбергом, Араповым, Артамоновым, Лампе и многими другими ярыми контрреволюционерами, проживавшими во Франции, Германии и других буржуазных государствах.

В феврале 1922 года Кияковский передал сотруднику эстонской миссии в Москве Роману Бирку (бывшему штабс-капитану царской армии) дезинформацию о наличии МОЦР на территории Советского Союза с тем, чтобы он, не подразумевая о фиктивном ее существовании, мог сообщить о ней белоэмигрантам и разведке буржуазной Эстонии. Позднее, 18 апреля 1922 года, Бирк был завербован советскими органами госбезопасности (агентурный псевдоним «Груша») и активно использовался в операции «Трест».

В июне 1923 года «Груша» в дезинформационных целях установил связь с резидентом английской разведки в Ревеле Джоном Микли и его помощником белоэмигрантом Жидковым».[333]

Сотрудник Оперативного управления Штаба РККА Дмитрий Зуев (бывший полковник лейб-гвардии Преображенского полка) и другие агенты ОГПУ развивали контакты с лидерами белоэмигрантов Н.Е. Марковым, генералами П.Н. Врангелем и А.П. Кутеповым, начальником врангелевской контрразведки (бывшим директором Департамента полиции царского МВД) генералом Е.К. Климовичем, великим князем Николаем Николаевичем.

Бывший полковник царской армии Александр Флейшер, сотрудничавший с чекистами с 1919 года (после ареста по делу «ВНЦ»),[334] в мае 1922 года в Эстонии установил контакт с белоэмигрантами и контрразведкой генштаба эстонской армии, начальнику которой полковнику Ф. Лаурицу передал подготовленные чекистами сведения о структуре Штаба Красной Армии, Главного управления военно-учебных заведений РККА, штабов военных округов и характеристики советских военных руководителей, в частности, Л.Д. Троцкого, Э.М. Склянского и С.С. Каменева.

В октябре 1923 года Н.М. Потапов совместно с А.А. Якушевым установили связь с генштабом польской армии.

С позиций МОЦР регулярно дезинформировались разведывательные службы Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Англии, которые делились этими сведениями с разведками Италии, США, Франции, Германии и Японии. При этом, как отмечал В.А. Стырне в служебной записке в декабре 1924 года, «мощь Красной Армии была показана значительно сильней фактической». В переданных в 1925 году материалах данные по производству вооружения были завышены на 40-150 %! В марте 1927 года польской разведке был передан доклад начальника Штаба РККА Тухачевского наркомвоенмору и председателю РВС СССР К.Е. Ворошилову, в котором наряду с дезинформацией, для убедительности имелись и подлинные данные.

Естественно, зарубежные белоэмигрантские центры и иностранные разведорганы предпринимали попытки проверить сам факт существования МОЦР и надежность источников информации, представляющих столь важные стратегические секреты СССР. Зачастую чекистам удавалось обвести «ревизоров» вокруг пальца, однако не всегда это получалось без сучка и задоринки.

Видный член Русского совета, созданного П.Н. Врангелем в качестве российского правительства в изгнании, Василий Витальевич Шульгин (1878–1976), который присутствовал при акте отречения императора Николая II, по «каналам МОЦР» тайно приехал в СССР и длительный период нелегально находился в стране. Он был в Киеве, Петрограде, Москве и написал впоследствии книгу. Она так и называлась «Три столицы». Рукопись Шульгин передал Якушеву с тем, чтобы тот проверил, не навредят ли изложенные там сведения конспирации МОЦР. Естественно, рецензировал сей труд Артузов и цензоры Лубянки, которые «вырезали» всего два-три абзаца.

В опубликованной на Западе книге Шульгин писал: «…я ожидал увидеть умирающую страну, а увидел страну, которая возрождается… там все процветает. А таких магазинов, какие я видел в Москве, их нет, например, в Париже.». Эти строки дорогого стоили, ибо показывали возрождение мощи советской промышленности и напрочь развенчивали белоэмигрантские сплетни, якобы в России на каждом столбе висит бывший офицер, священник или учитель.

Вместе с тем «.из имеющихся в агентурном деле «Трест» документов видно, что органы ОГПУ с самого начала легендирования этой и других подобных организаций распространяли за границей и в СССР ложные мнения о том, что большинство бывших царских офицеров, служивших в то время в РККА, значительное число советских военнослужащих и даже воинских частей враждебно относится к Советской власти и ждут момента, чтобы принять участие в совершении контрреволюционного переворота в СССР. Агенты, с ведома ответственных сотрудников ОГПУ, сообщали белоэмигрантам и иноразведкам заведомо ложные, порочащие сведения о Тухачевском, Каменеве С.С., Лебедеве и других видных военных деятелях, как о лицах, якобы враждебно относящихся к Советской власти».[335]

Успехи столь масштабной дезинформации привели к плачевным результатам: спецслужбы враждебных СССР государств, основываясь на поставляемых чекистами в рамках операций «Трест», «Синдикат» и пр. сведениях систематически докладывали своим правительствам о масштабах антисоветского подполья и, соответственно, о неустойчивости коммунистического режима в СССР. Это наносило колоссальный ущерб интересам Советского

Союза на внешнеполитическом поприще, ибо лидеры иностранных государств не видели смысла развивать долгосрочные отношения с большевиками, если не сегодня — завтра случится переворот, появится другое правительство, с которым нужно будет договариваться заново.

Более того, убеждённость лидеров враждебных СССР государств о столь масштабной военной оппозиции могли спровоцировать интервенцию.

В этой связи было принято политическое решение о прекращении операции «Трест». К завершению операции подталкивал и анализ её проведения, который позволял утверждать, что разведорганы противника расшифровали чекистскую подставу и начали оперативную игру по встречной дезинформации.

Последний акт этой операции завершить очередным громким разоблачением контрреволюционного заговора чекистам не удалось. Предчувствуя такой исход, активно использующийся в операции «Трест» агент ОГПУ, бывший савинковец Эдуард Оттович Опперпут-Стауниц, в апреле 1927 года вместе с руководительницей кутеповских боевиков Захарченко-Шульц Марией Владиславовной и Радкевичем[336] бежал в Финляндию. Там Эдуард Оттович сообщил представителям финской и английской разведок, что «монархическая организация Центральной России» создана чекистами в дезинформационных целях, а также для выявления контрреволюционного подполья.

Это предательство положило начало пиар-кампании: филированные белоэмигрантами и иноразведками СМИ заклеймили позором провокационную деятельность чекистов. В ответ некоторые иностранные газеты опубликовали инспирированные ОГПУ сведения о работе Опперпута и Захарченко-Шульц на советскую разведку.

Этот ход озадачил западную общественность в целом и белоэмигрантские круги, в частности. Было совершенно не понятно, кому и чему верить.

Герои этих публикаций Опперпут-Стауниц и Захарченко-Шульц, дабы доказать свою преданность белому движению, вызвались совершить ряд террористических актов в СССР.

Сказано — сделано.

Пошли.

04 июня 1927 года СМИ СССР опубликовали сообщение о том, что в районе села Алтуховка Смоленской губернии в перестрелке с бойцами ОГПУ убит террорист РОВС Э.Опперпут-Стауниц — участник покушения на взрыв дома N 3/6 на ул. Малая Лубянка в Москве.

На первый взгляд, можно было бы поставить точку в судьбине человека «с тысячью имён».. Если бы не исторический факт: Эдуард Оттович Опперпут расстрелян гестапо в Киеве в 1942 году как советский шпион.

Что же сталось с участниками поставленной чекистами драмы «Трест»?

«Массовку» — не состоящих на службе в ВЧК-ОГПУ участников «Монархической организации Центральной России» как действительно подлинных антисоветчиков и заговорщиков — арестовали. Единицам удалось отделаться длительными сроками лишения свободы. Подавляющее большинство МОЦРовцев было расстреляно.

Историки советских спецслужб утверждают, что в результате операции «Трест», длившейся с 1922 по 1927 годы, была полностью скована разведывательно-подрывная деятельность белоэмигрантских объединений на территории Советского Союза. Эта операция доказала, что террором, на который делала ставку антисоветская эмиграция, власть Советов не свергнуть; враждебные СССР деятели разочаровались в своих грёзах о скором падении Советской власти. Похищения генералов Миллера, Кутепова, а также сотрудника английской разведки «Сикрет интеллидженс сервис» Сиднея Рейли, как, впрочем, и арест Савинкова в ходе параллельной операции «Синдикат», всему миру показали, что ВЧК — ОГПУ — серьезная организация, с которой необходимо считаться.

А как Родина наградила своих героев, усилиями коих были достигнуты такие результаты?

Дзержинский, Менжинский и Кияковский до разбора полётов не дожили.

Артузов А.Х. 1 августа 1931 года стал начальником ИНО и членом коллегии ОГПУ СССР. С мая 1934 года пост в ОГПУ совмещал с должностью заместителя начальника IV (разведывательного) управления Штаба РККА, а с мая 1935 года с освобождением от обязанностей начальника ИНО ГУГБ НКВД СССР полностью сосредоточился на работе в Разведывательном управлении Штаба РККА. В ноябре 1935 года Артузову присвоено звание корпусный комиссар, а 11 января 1937 года он был освобождён от работы в Разведупре РККА и вновь направлен в НКВД на скромную должность научного сотрудника. 13 мая 1937 года Артур Христианович был арестован и обвинён в «сочувствии троцкизму, организации антисоветского заговора в НКВД и РККА, а также в подготовке терактов». Артузов давал «признательные» показания, оговаривая своих товарищей, однако это его не спасло. 21 августа 1937 года Артура Христиановича расстреляли, а 7 марта 1956 года посмертно реабилитировали за недоказанностью вины в предъявленном обвинении.

Владимир Андреевич Стырне с 1923 года работал в контрразведывательном отделе ОГПУ, непосредственно вёл агентурное дело «Трест». В 1931 году, после чистки Особого отдела ОГПУ, был направлен сначала на Урал, затем с присвоением звания комиссара госбезопасности 3го ранга назначен начальником УНКВД по Ивановской области, оттуда переведён начальником 3 отдела в УГБ НКВД Украинской ССР. В октябре 1937 года арестован и менее чем через месяц расстрелян.

Пилляр Роман Александрович. Настоящее имя Ромуальд Пиллар фон Пильхау. Двоюродный племянник Ф.Э. Дзержинского. В 1924–1925 годах наряду с А.Х. Артузовым принимал непосредственное участие в разработке и осуществлении крупных контрразведывательных операций «Трест» и «Синдикат-2». С 1935 года комиссар государственной безопасности 2-го ранга. 17 мая 1937 года арестован. Обвинен в принадлежности к «Польска организация войскова» и агентуре польских разведорганов, а также в проведении вредительства в органах НКВД. 2 сентября 1937 года Постановлением Комиссии в составе Наркомвнудела, Прокурора СССР и Председателя Военной Коллегии Верховного Суда СССР осужден к высшей мере наказания «в особом порядке». В тот же день расстрелян. В июле 1957-го определением Военной Коллегии Верховного Суда СССР приговор отменён, и дело прекращено за отсутствием состава преступления.

Вместе с тем из подготовленной в 1964 году «Справки комиссии Президиума ЦК КПСС «О проверке обвинений, предъявленных в 1937 году судебными и партийными органами т.т. Тухачевскому, Якиру, Уборевичу и другим военным деятелям в измене Родины, терроре и военном заговоре» усматривается вина названных чекистов в том, что использовавшиеся ОГПУ в агентурном деле «Трест» военачальники: маршал Советского Союза Тухачевский Михаил Николаевич, заместитель наркома обороны СССР; командарм 1 ранга Якир Иона Эммануилович, командующий войсками Киевского военного округа; командарм 1 ранга Уборевич Иероним Петрович, командующий войсками Белорусского военного округа; командарм 2 ранга Корк Август Иванович, начальник Военной академии им. М.В. Фрунзе; комкор Эйдеман Роберт Петрович, председатель Центрального Совета Осоавиахима СССР; комкор Фельдман Борис Миронович, начальник Управления по начсоставу НКО СССР; комкор Примаков Виталий Маркович, заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа; комкор Путна Витовт Казимирович, военный атташе СССР в Великобритании 11 июня 1937 года Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР по обвинению в измене Родине (ст. 58-1 «б» УК РСФСР), терроре (ст. 58-8), военном заговоре (ст. 58–11) приговорены к расстрелу.

31 января 1957 года приговор этот был отменён за отсутствием в их действиях состава преступления.

Такова цена бумеранга дезинформации. Как говорится, за что боролись…

А что сталось с рядовыми исполнителями этого оперативного замысла руководителей ВЧК?

Эдуард Оттович Опперпут-Стауниц — как Колобок: и от Менджинского ушёл, и от Ягоды Генриха Григорьевича ушёл, и от Ежова Николая Ивановича ушёл, чтоб при невыясненных обстоятельствах сложить голову в застенках гестапо.

Агенту «Волкову» — Николаю Михайловичу Потапову — 21 июля 1936 года было присвоено звание комбрига. В 1938 году он вышел в отставку и тихо умер в Москве в 1946 году, похоронен на Новодевичьем кладбище.

«Руководитель МОЦР» — профессор Военной академии им. М.В. Фрунзе Андрей Медардович Зайончковский до репрессий не дожил, умер в 1926 году.

А вот Якушева А.А. к концу 1927 года из агентурной сети ОГПУ исключили, и он преспокойненько проживал в Москве по прежнему адресу: Плотников пер., д. 12, кв.1. Правда, из Наркомата внешней торговли пришлось уволиться. Работал Александр Александрович в Обществе взаимного кредита, затем — экономистом в «Волгокаспийлес», после — специалистом по сплаву леса в «Верхневолголес».

14 декабря 1929 года сотрудники ОГПУ без санкции прокурора поместили Якушева во Внутреннюю тюрьму Лубянки. Александра Александровича обвинили в том, что он «…будучи секретным сотрудником ОГПУ, вошел в контрреволюционных целях в преступную связь с видными деятелями белой эмиграции». Припомнили ему посиделки и с великим князем Николаем Николаевичем, и с царскими генералами Врангелем, Кутеповым, Миллером, и с черносотенцами Марковым, Тальбергом, Араповым, Артамоновым, Лампе и многими другими фигурантами его агентурных сообщений.

Естественно, все обвинения Якушев отвергал, требовал вызова Артузова, Стырне, Кияковского, Пилляра и других видных чекистов, под руководством которых он работал. Однако никто не вступился за Якушева.

В начале 1933 года в результате инсульта у Александра Александровича отнялась правая половина тела, и его поместили в лазарет Бутырского изолятора ОГПУ.

Лишь 31 марта 1934 года оформили ордер на арест Якушева для того, чтобы 5 апреля 1934 года Коллегия ОГПУ постановила заочный приговор: Александру Александровичу за секретное служение Отчизне отмеряли 10 лет лишения свободы. Едва оправившегося от болезни экс-агента КРО ОГПУ отправили на Соловки в лагерь с романтичным названием «Кремлёвский». Там он перенес два инсульта и в 19 часов 10 минут 12 февраля 1937 года скончался в лагерном лазарете от декомпрессионного миокардита. На последней страничке личного дела з/к Якушева подшит акт о том, что «.умерший захоронен на Кремлевском кладбище. На тело надета рубаха и кальсоны, на груди положена фамильная доска».

Вот такой печальный финал агента КРО ОГПУ СССР «Фёдорова», сыгравшего первую скрипку в ставшей хрестоматийной контрразведывательной операции «Трест».

Значительная часть агентов, использовавшихся в операции «Трест», была расстреляна или осуждена.

Так, оставшаяся в России дочь Маркова-Второго Лидия Николаевна Шишелова являлась сотрудницей Спецотдела ОГПУ и членом масонского философско-мистического кружка «Единое Трудовое Братство». 26 мая 1937 года её арестовали, а 30 декабря 1937 года осудили и расстреляли по обвинению в принадлежности к контрреволюционной шпионской организации.

Но кого заботила судьбина рядового чекиста, когда маршалов и комиссаров госбезопасности стреляли как куропаток…

При написании этих строк вспомнился мне один документ.

Примерно в 1986 году партийной организацией Отдела КГБ ТАССР по городу Набережные Челны было принято решение о создании музея этого славного подразделения. В этом мероприятии принимал участие и ваш покорный слуга. Изучая личные дела сотрудников, служивших в подразделении с момента его образования, я обнаружил документ, называвшийся «Отчёт о боевой командировке».

Автор отчёта докладывал, что приказом начальника Татарского отдела ОГПУ он был командирован в Туркестан, где назначен уполномоченным по какому-то территориальному образованию, площадью — мама не горюй. В зоне его оперативной ответственности свирепствовали две банды, сабель по 50 каждая. В результате кропотливой оперативной разработки удалось этому чекисту завербовать одного из бандитских атаманов, пообещав, что Советская власть простит ему и его басмачам ранее совершённые преступления, если они помогут ликвидировать другую банду. Через какое-то время после этой договорённости приехал к нашему герою завербованный им атаман с шестью оставшимися в живых соучастниками и сообщил о выполнении задания. В подтверждение он и каждый его подельник кинули к ногам чекиста мешки, в которых находились головы главарей уничтоженной ими банды.

Далее наш герой в отчёте описал, как он изловчился разоружить и арестовать этих семерых джигитов. Провести предварительное, а затем и судебное следствие по совершённым ими преступлениям, постановить каждому из басмачей смертный приговор, самолично привести его в исполнение, а тела казнённых закопать во дворе отделения ОГПУ…

Свои действия наш герой мотивировал незатейливо: и что, что они помогли Советской власти? Они всё равно преступники и враги Советской власти!

Вот такой по принципу «мавр сделал своё дело, мавр может уходить» подход к агентуре был заложен чекистами-ленинцами (Дзержинским-Менжинским-Фраучи-Стырне-Пиллар аnd КО). И немудрено, что соразмерно этому принципу челнинский чекист положил конец басмачеству в зоне своей оперответственности.

К слову сказать, этот герой был в последующем осужден за махинации с денежными средствами, предназначенными на оперативные нужды.

ГЛАВА 8. СОВЕТСКИЙ ДЖЕЙМС БОНД

На образе отважного разведчика — героя Советского Союза Кузнецова Николая Ивановича — воспитано не одно поколение советских и российских граждан. Ему воздвигнуты памятники на Урале и Украине.

Десятки музеев, 17 школ и свыше 100 пионерских дружин носили его имя. Еще в шестистах школах были оформлены стенды, посвящённые памяти героя. В Москве на доме 20, корпус 1 по улице Старая Басманная, где Кузнецов проживал до 1942 года, установлена мемориальная доска. Его именем в 1984 году назван молодой город Ровенской области Украины — Кузнецовск, и малая планета (2233 Kuznetsov) названа в его честь!

О подвигах Николая Ивановича написаны книги («Это было под Ровно» Д.Н. Медведева, «Человек, который не знал страха» Бранко Китанович) и пьесы, статьи, очерки. Сняты художественные («Подвиг разведчика», «Сильные духом» в двух сериях, многосерийный «Отряд специального назначения») и документальные кинофильмы («Гений разведки» в двух сериях и другие).

В апреле 2010 года губернатор Александр Сергеевич Мишарин подписал указ «О подготовке к празднованию в Свердловской области в 2011 году 100-летия со дня рождения Героя Советского Союза разведчика Н.И. Кузнецова». Всё это — благодарность народа герою, отдавшему свою жизнь за свободу и независимость нашей Родины.

А в чём, собственно, подвиг?

А вот в чём: с лета 1938 года Николай Иванович использовался органами советской контрразведки в разработке отдельных служащих иностранных посольств, подозревающихся в принадлежности к вражеским спецслужбам в целях получения оперативных сведений и дезинформации противника.

Выполняя задания чекистов, Кузнецов установил и весьма успешно развил отношения с рядом лиц, представляющих оперативный интерес для органов безопасности. Историки отечественных спецслужб среди наиболее колоритных персоналий, в разработке которых использовался Николай Иванович, указывают секретаря военного атташе Японии Сасаки, чиновника японского посольства Такоямо, сотрудника немецкого посольства Шредера, германского военно-морского атташе Баумбаха, лакея германского посла Шулленбурга Ганса Флегеля, работника Норвежской миссии Хреберника, секретаря Словацкой миссии Крно, члена германской торговой делегации Маере, венгерского подданного Шварце, представителя шведской авиакомпании Левенгагена, американского корреспондента Джека Скотта, горничных норвежского и иранского послов.

Я далёк от мысли, что это полный список лиц, через которых Кузнецов получал оперативно значимые сведения!

С 22 июня 1941 года Николай Иванович буквально завалил руководство НКВД СССР требованиями об использовании его в разведывательных операциях в тылу врага.

Для подготовки к выполнению заданий в стане противника Кузнецов был направлен на курсы Разведывательного управления Генерального штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии, где изучил структуру вермахта, его устав и порядки. Для «шлифовки» теоретической подготовки в сентябре 1941 года Николая Ивановича под личиной германского офицера поместили в лагерь военнопленных, где он «вживался» в образ врага — изучал нравы и особенности общения немецко-фашистских военнослужащих, а заодно и разрабатывал лиц, представляющих оперативный интерес для советских органов безопасности.

В июне 1942 года Николай Иванович в течение нескольких суток в расположении 9-й немецкой армии группы «Центр» успешно выполнил своё первое разведывательное задание, после чего поступил в распоряжение легендарного Павла Анатольевича Судоплатова[337] — начальника 4-го Управления НКВД СССР, созданного 18 января 1942 года для осуществления разведки, террора и диверсий в тылу врага.

25 августа 1942 года Кузнецов вместе с легендарным Медведевым Дмитрием Николаевичем в составе группы партизанско-диверсионного отряда НКВД СССР «Победители» был заброшен на северо-запад оккупированной фашистами Украины.

В отряде Кузнецова знали как Николая Васильевича Грачёва. Задания же в стане противника он выполнял под личиной кавалера двух железных крестов первого и второго класса, а также медали «Мороженое мясо»,[338] находящегося в командировке офицера 230-го полка 76-й пехотной дивизии обер-лейтенанта Пауля Зиберта.

Вряд ли когда-либо общественности станут известными все мероприятия, в которых использовался Кузнецов, и содержание подготовленных им агентурных сообщений…

В мемуарах Павел Анатольевич Судоплатов отмечал, что до войны германские дипкурьеры зачастую останавливались не в посольстве, а в гостиницах «Метрополь» и «Националы». Кузнецов в процессе общения с сотрудниками германского посольства выведывал сведения о предстоящих приездах дипкурьеров, и чекисты в названных гостиницах осуществляли перлюстрацию[339] перевозимой ими дипломатической почты.

Историки советских спецслужб утверждают, что ещё в марте 1941 года Кузнецов Н.И. сообщил о дате нападения фашистской Германии на СССР. Выполняя задания в тылу фашистов, добыл сведения о предстоящем наступлении гитлеровских войск в районе Курска (операция «Цитадель»); о готовящемся покушении на глав правительств СССР, США и Великобритании в Тегеране; о немецких ракетах «ФАУ-1» и «ФАУ-2»; о местонахождении ставки Гитлера «Вервольф» («Оборотень») под Винницей; о местах дислокации ряда вражеских частей, направлении их передвижения и т. п.

При непосредственном участии Н.И. Кузнецова были осуществлены оперативно-боевые операции, в результате которых казнены видные фашистские деятели…

На мой взгляд, даже половины из перечисленных подвигов достаточно для присвоения высокого звания Героя.

Кто же ты, человече, сотворивший это?

Заглянем в Большую Советскую энциклопедию.

Там записано: «Кузнецов Николай Иванович (разведчик).

Кузнецов (партизанский псевдоним — Грачёв) Николай Иванович [14(27).7.1911, деревня Зырянка, ныне Талицкого района Свердловской области, — 09.03.1944, село Боратин Бродовского района Львовской области], советский разведчик, Герой Советского Союза (5. 11.1944). Член КПСС с 1942. Родился в семье крестьянина. Работал инженером в Свердловске и Москве. Во время Великой Отечественной войны 1941-45 по личной просьбе в августе 1942 направлен в тыл врага в партизанский отряд Д.Н. Медведева, действовавший на Украине. В борьбе с немецко-фашистскими захватчиками проявил необычайную отвагу и изобретательность. Владея в совершенстве немецким языком и действуя в г. Ровно в контакте с подпольщиками и партизанами, под видом немецкого обер-лейтенанта Пауля Зиберта добывал ценную развединформацию. Уничтожил видных гитлеровцев — главного судью Украины Функа, имперского советника рейхскомиссариата Украины Галля и его секретаря Винтера, вице-губернатора Галиции Бауэра; во главе группы партизан похитил командующего карательными войсками на Украине генерала Ильгена.

Трагически погиб от рук украинских буржуазных националистов. Награжден 2 орденами Ленина. Похоронен во Львове…».

В книге «Деятели отечественной истории. Биографический справочник»[340] помимо вышеизложенного утверждается, что Кузнецов Н.И. «как комсомольский активист участвовал в раскулачивании, руководил кружком политграмоты. В 1932–1936 учился в Свердловском индустриальном институте, продолжая совершенствоваться в немецком.

Весной 1938 Кузнецов переехал в Москву и поступил на службу в НКВД.

В сентябре 1941 он писал: "Последние три года я, за коротким исключением, провел за границей, объехал все страны Европы, особенно крепко изучал Германию".

Весной 1942 Кузнецов под именем немецкого офицера Пауля Зиберта вел разведывательную деятельность…».

Из этих бравурных реляций усматривается, что родившийся в семье дореволюционного крестьянина Кузнецов Н.И. при советской власти закончил техникум, затем Свердловский индустриальный институт, стал инженером, работал в Свердловске и Москве, стал коммунистом, затем чекистом, а когда пришла война — пошёл в партизаны и подвигов насовершал дай Бог каждому, за что о нём и книжек написали.

Примерно то же самое, только в развёрнутом формате, написано в значительном количестве трудов казённых писателей, изобразивших Николая Ивановича эдаким архангелом Михаилом, сошедшим с небес и если не победившим, то здорово напинавшим семиглаво-десятирогового фашистского дракона…

Но в жизни всё было не совсем так, а во многом — даже совсем не так.

Действительно, в деревне Зырянка Камышловского уезда Пермской губернии (сейчас — село Зырянка в Талицком районе Свердловской области) проживал старообрядец Иван Павлович Кузнецов. При царе-батюшке семь лет отслужил он в столичном гренадерском полку. За добросовестную службу и меткую стрельбу пожалован был целковым, часами и голубой кружкой с портретом Императора.

И родила жена его Анна Петровна четверых детей, коих деревенский поп окрестил Агафьей, Лидией, Виктором, а нашего героя — Никанором.

Домашние и друзья звали его Ника, или Никоша, однако имя это пострел невзлюбил, и сам себя стал называть Николаем. В 1931 году он официально сменил имя Никанор на Николая, что и было оформлено постановлением ЗАГСа города Кудымкара.

Ника рос мальчуганом смышленым, до знаниев и книжек шибко охочим. Справедливо будет отметить, что Никуше повезло со школьными педагогами.

Учительница русского языка Фаина Александровна Яблонская привила своему воспитаннику любовь к литературе и искусству. К восьми годочкам Никоша стал вести запись прочитанных книг, выучился играть в шахматы и шашки, самостоятельно решал шахматные задачи; к двенадцати — начал вести характеристику героев прочитанных книг и составлять планы собственной жизни — намеченное обязательно выполнял.

Нина Николаевна Автократова, учитель немецкого языка, раскрыла лингвистические способности Никонора и привила интерес к своему предмету: не ограничиваясь школьным курсом, Ники упражнялся в разговорной практике, общаясь с преподавателем труда Францем Францевичем Явурек (бывшим военнопленным чехом) и провизором местной аптеки австрийцем Краузе.

В школьном же кружке, который вел преподаватель пения, музыки и каллиграфии Иван Михайлович Угрюмов, Ники научился играть на гармошке и балалайке, танцевать вальс, польку, кадриль, русскую и лихо отбивать чечётку, охотно пел и даже солировал в школьном хоре.

К пятнадцати годам одинаково владел обеими руками, имел прекрасные успехи в математике. Его чертёжные работы шли на выставки. Был аккуратен и точен, никогда не врал, даже по мелочам.

11 декабря 1926 года Кузнецов Н.И. был принят кандидатом в члены ВЛКСМ сроком на полтора года, а уже 27 декабря 1927 года, то есть досрочно, приняли его в члены Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи и избрали членом бюро комсомольской ячейки.[341] Этот факт многое говорит о личности Кузнецова Н.И., ибо ВЛКСМ 20-х годов прошлого столетия — это вам не Всероссийская общественная организация «Молодая Гвардия Единой России».

Способность к перевоплощению Никанор развил в школьном драмкружке, которым руководила Яблонская Ф.А.

«Настоящим событием для всей округи, — писал Теодор Гладков, — стала постановка на школьной сцене отдельных эпизодов из знаменитой пьесы Константина Тренева «Любовь Яровая». Разумеется, все кружковцы рвались к героическим ролям своих — «красных», особенно матроса Шванди. Семиклассник Ника Кузнецов несколько раз сыграл роль комиссара Кошкина. А потом просто поразил всех тем, что сам вызвался сыграть… врага, умного и неординарного поручика Ярового. И сыграл… Да так, что дожившие до наших дней участники и зрители того непритязательного спектакля, повидавшие в последующие годы и свердловских и московских артистов, и поныне помнят Нику в этой совсем необычной для подростка (к тому же деревенского) трудной роли».[342]

В 1926 году, окончив семилетку, Никанор поступил на агрономическое отделение Тюменского сельскохозяйственного техникума. Однако из-за смерти отца от туберкулёза вынужден был вернуться в родную деревню, а с 1927 года продолжил учёбу в Талицком лесном техникуме.

В «год великого перелома» комсомолец Кузнецов Н.И. личным примером агитировал за коллективизацию: в мае

1929 года его семья вступила в коммуну «Красный пахарь», передав в общее пользование весь сельскохозяйственный инвентарь, скот, надворные постройки. Однако секретарь комсомольской ячейки техникума Копейка инициировал исключение Кузнецова из ВЛКСМ «за сокрытие своего кулацкого происхождения». В этой связи 20 апреля

1930 года Никанора отчислили из техникума.

Незаслуженно униженный Ники вернулся домой, несколько месяцев поработал в коммуне «Красный пахарь» и подался в Кудымкар,[343] где трудоустроился на должность помощника таксатора[344] по устройству лесов в окружном земельном управлении, а по совместительству руководил кружком политграмоты.

2 декабре 1930 женился на Чугаевой Елене Петровне, 4 марта 1931 года развёлся и более себя семейными узами не обременял.

Тем временем челобитные Никанора достигли цели —19 ноября 1931 года президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ (протокол № 35), учитывая, что предъявленное Кузнецову Н.И. обвинение опровергнуто (Ники представил документы о службе его отца в Красной Армии), восстановил его в комсомоле.

Как известно:

Жизнь для нас — что игра в орла и решку:

Смех и слезы вперемешку.

И порой не понять, за что мы любим

Ах, не надо зря портить нервы —

Вроде зебры жизнь, вроде зебры.

Черный цвет, а потом будет белый цвет -

Вот и весь секрет.

Этот незатейливый куплет «Полосатой жизни»[345] напоминает, что за чёрным цветом следует белый, а за белым…

Вот и жизнь Николая Ивановича шла по такому же сценарию…

В процессе работы в окружном земельном управлении Нике стало известно, что его непосредственный начальник и несколько сослуживцев расхищают денежные средства и товарно-материальные ценности путём составления подложных документов. Движимый гражданским долгом, комсомолец Кузнецов Н.И. сообщил об этом в милицию. Дело приняло такой оборот, что 4 июня 1932 года милиционеры произвели обыск в доме № 8 по улице Ленина в комнате, где проживал Кузнецов, затем его арестовали, а через неделю освободили под подписку о невыезде до суда.[346]

Как при этом взаимодействовали Кудымкарская милиция и Коми-Пермяцкий окружной отдел ОГПУ — сказать трудно, но, судя по всему, в период содержания Николая Ивановича под стражей родился документ следующего содержания:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать о всех замеченных мной ненормальных случаях как политического и так же экономического характера. Явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они не исходили.

О работе моей и связи с органами ОГПУ и данной мной подписке обязуюсь не кому не говорить, в том числе своим родственникам. В случае нарушения своей подписки подлежу к строгой ответственности внесудебном порядке по линии ОГПУ.

10 июня 1932 г.»[347]

Текст этой подписки — документа, закрепляющего вербовку агента, которому присвоен псевдоним «Кулик», я обнаружил в книге депутата Государственной Думы России журналиста Хинштейна Александра Евсеевича «Тайны Лубянки». Книга эта удостоена премии ФСБ России как лучшее произведение литературы и искусства о деятельности органов федеральной службы безопасности. Эти обстоятельства дают основания утверждать о подлинности документа.

17 ноября 1932 года руководитель лесоустроительной партии был осужден к 8 годам, трое его соучастников — к 4 годам лишения свободы каждый, а непричастный к хищениям Николай Иванович Кузнецов (он же агент Коми-Пермяцкого окружного отдела ОГПУ «Кулик») признан виновным в халатности (по утверждению других источников — в нарушении положений, регулирующих проведение в жизнь государственных монополий)[348] и приговорён к одному году исправительных работ по месту службы.

К слову сказать, эта судимость послужила основанием для исключения Кузнецова Н.И. из ВЛКСМ