КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 604094 томов
Объем библиотеки - 921 Гб.
Всего авторов - 239487
Пользователей - 109418

Впечатления

DXBCKT про Херлихи: Полуночный ковбой (Современная проза)

Несмотря на то что, обе обложки данной книги «рекламируют» совершенно два других (отдельных) фильма («Робокоп» и «Другие 48 часов»), фактически оказалось, что ее половину «занимает» пересказ третьего (про который я даже и не догадывался, беря в руки книгу). И если «Робокоп» никто никогда не забудет (ибо в те годы — количество новых фильмов носило весьма ограниченный характер), а «Другие 48 часов» слабо — но отдаленно что-то навевали, то

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
kombizhirik про Смирнова (II): Дикий Огонь (Эпическая фантастика)

Скажу совершенно серьезно - потрясающе. Очень высокий уровень владения литературным материалом, очень красивый, яркий и образный язык, прекрасное сочетание где нужно иронии, где нужно - поэтичности. Большой, сразу видно, и продуманный мир, неоднозначные герои и не менее неоднозначные злодеи (которых и злодеями пока пожалуй не назовешь, просто еще одни персонажи), причем повествование ведется с разных сторон конфликта (особенно люблю

подробнее ...

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Шляпсен про Беляев: Волчья осень (Боевая фантастика)

Бомбуэзно

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Танец богов [Норма Бейшир] (fb2) читать онлайн

- Танец богов (пер. Александр Владимирович Санин) (и.с. Интрига) 1.01 Мб, 536с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Норма Бейшир

Настройки текста:



Норма Бейшир Танец богов

Моему обожаемому мужу Тони, с любовью

— вчера, сегодня, завтра и всегда

Не о Зле, а лишь о сокрытом в тебе Добре могу я молвить,

Ибо что есть Зло как не Добро — алчущее и жаждущее?

Истинно говорю — взалкавшее Добро ищет пищу повсюду, даже в темных пещерах;

А мучимое жаждой, пьет и из мертвых вод…

Калил Джибран пророк

ПРОЛОГ

Нью-Йорк, декабрь 1986

Сыпал легкий снег. По всей Пятой авеню роскошные витрины знаменитых магазинов — Картье, Сакс, Тиффани и Ко., Ван Клееф и Арпелз, Гарри Уинстон, Гуччи, Бергдорф Гудман, Штубен Гласс — ломились от пышного праздничного великолепия, заманивая посетителей. Нетерпеливо гудели автомобилисты, но прохожие, заполонившие улицы, не обращали на них ни малейшего внимания; здесь были бесчисленные покупатели, увешанные коробками и свертками в ярких подарочных упаковках, и конторские служащие, донельзя радостные оттого, что рабочий день закончился, и глазеющие по сторонам туристы, и обычная пестрая толпа уличных торговцев и зазывал — людские потоки лились по Пятой авеню, напоминая сцену из Исхода. Автобусы, частные автомобили, такси и лимузины с нанятыми водителями ползли по перегруженным улицам, едва не подталкивая друг друга носами.

Мередит, скорчившаяся на заднем сиденье одного из таких лимузинов, пытаясь согреться, плотнее запахнула полы горностаевой шубки вокруг ног, но от этого ей не стало теплее. Холод, пробиравший её до костей, шел изнутри. Да, в салоне лимузина было тепло… но конечности Мередит сковывал безумный страх, который она не могла облечь словами. Обычно, когда рабочий день заканчивался, она радовалась, предвкушая, как вернется домой, однако сегодня ничто не приносило ей утешения. Мередит казалось, что весь окружающий мир вот-вот рухнет и обратится в прах, а она не в силах этому помешать.

Сегодня Мередит совершенно не замечала искрящегося, пульсирующего возбуждения, столь характерного для жизни Манхэттена. Мельком поглядывая на проплывающие мимо витрины, она и думать позабыла о рождественской суете. Она смотрела в окно невидящим взором, меж тем, как лимузин дюйм за дюймом, по-черепашьи приближался к дому. Вдруг Мередит прищурилась — с западной стороны Пятой авеню приближалось протянувшееся от Сорок восьмой до Пятидесятой улицы нагромождение небоскребов, площадей, магазинов и кафе, известное как Рокфеллеровский центр. «Основательный как семь миллионов долларов», как-то выразился про него Александр. Да, Александр. Обычно Мередит не терпелось вернуться домой, чтобы провести спокойный вечер наедине с мужем, но сегодня она была рада, что окажется дома одна. Александр улетел по делам в Париж, что для Мередит было как нельзя кстати. Александр знал свою жену как облупленную, и мигом раскусил бы её, учуяв, что дело неладно. Мередит же понимала, что не сможет ему открыться. Пока, во всяком случае.

Перед Олимпик-тауэр, на углу Пятой авеню и Пятьдесят первой улицы, лимузин остановился. Шофер вылез и предупредительно распахнул дверцу. Мередит выбралась на прохладный вечерний воздух, и налетевший порыв ветра разметал её длинные белокурые волосы по лицу. На мгновение она приостановилась, глядя на здание — величественный бронзовый монумент, взметнувшийся в сумеречное небо. Пятьдесят два этажа сплошной роскоши, устроившей бы самого взыскательного монарха. Мередит направилась к зданию, и величественный швейцар в золоченой ливрее, возвышавшийся у входа, словно член преторианской гвардии, с улыбкой открыл ей дверь. Рассеянно кивнув ему, Мередит прошествовала через устланный коврами вестибюль к лифтам. Нетерпеливо нажала кнопку вызова — один раз, другой, третий. Скорее же, понукала она про себя лифт. Пожалуйста… скорее!

— Что-нибудь случилось, миссис Киракис?

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась и увидела перед собой озабоченного консьержа, легко узнаваемого по униформе — коричневые брюки, серый с голубым пиджак, жилет и белый атласный галстук-бабочка.

— У вас все в порядке? — заботливо спросил он.

Мередит вымученно улыбнулась.

— Да… я просто немного устала, сказала она. — День был трудный. Я еле дождалась возвращения домой.

Консьерж улыбнулся ей в ответ и сказал, придерживая лифт:

— Ваш муж тоже вернулся. Час назад.

Мередит, не в силах скрыть изумления, метнула на него быстрый взгляд.

— Мой муж? — переспросила она. — Вы уверены?

— Да, мэм, — кивнул консьерж. — Никаких сомнений. Я сам сопровождал его в лифте.

— Спасибо, — поблагодарила его Мередит, когда дверцы сомкнулись и лифт плавно заскользил наверх. Опираясь спиной на стенку, она вдруг почувствовала, что её колотит дрожь. Почему Александр так быстро вернулся из Парижа? Что могло случиться? Господи, чего ей ещё ожидать?

Александр встретил её в прихожей. Легонько обнял и расцеловал.

— Хорошо, что ты сегодня не задержалась, — сказал он. — Я соскучился.

— В Париже все прошло нормально? — поинтересовалась Мередит, снимая шубку.

— Конечно. А почему ты спрашиваешь?

— Так просто, — устало вздохнула Мередит. — В последнее время жизнь у нас была такая суматошная, что я уже не знала, чего и ожидать. Поэтому я бы ничуть не удивилась, узнав, что в Париже тебя подстерегала неудача…

— Нет, все прошло как нельзя лучше. — Отступив на шаг, Александр окинул её подозрительным взглядом. — А вот тебя, я вижу, что-то беспокоит.

— Меня? — невесело усмехнулась Мередит. — Нет, просто работа немного достала. Похоже, Гарв Петерсен до сих пор не уразумел, что рабство давно запретили.

— Работа? — нахмурился Александр. — И больше ничего?

— Честное ковбойское, — ответила Мередит, пытаясь придать голосу беззаботность. — Только голова раскалывается. Пожалуй пойду прилягу перед ужином. Если ты не против, конечно.

Александр молча покачал головой. Он не поверил ей ни на йоту, и Мередит это отлично знала. Она была лишь признательна мужу за то, что он не стал её донимать и приставать с вопросами. Впрочем, насчет головы она не соврала — в правом виске уже болезненно пульсировало. Поцеловав Александра, Мередит во избежание дальнейших расспросов скрылась в спальне.

Лежа в темноте, она пыталась отогнать прочь назойливые мысли, но тщетно. С самого утра, когда посыльный принес конверт в её офис, ни о чем другом Мередит думать не могла. Ни письма, ни записки в конверте не было — внутри находилась лишь фотокопия, одного документа, которая говорила сама за себя. Красноречивее любых слов. Причем хуже всего для Мередит было то, что она не знала, кто прислал ей этот конверт. Но означало это одно: кто-то знал о ней правду и мог обратить её в орудие убийственной силы. Присев в постели, Мередит зажгла ночник и, раскрыв вместительную наплечную сумку, извлекла из неё конверт с такой опаской, словно это было взрывное устройство. Впрочем, даже бомба не напугала бы её сейчас так, как злополучная фотокопия. Достав её из конверта, Мередит долго не могла оторвать от неё взгляд. Как же сказать об этом Александру? — в сотый раз терзала она себя. Как сделать так, чтобы он понял? Да и поверит ли он, когда она скажет, что даже не представляет, кто прислал ей этот конверт?

Да, в дурных руках этот кусочек бумаги может обернуться для них катастрофой.

Глава 1

Лос-Анджелес, июль 1979

Мередит Кортни, телекомментатор студии Кей-Экс-Эл-Эй, остановила машину на противоположной от отеля «Беверли Уилшир» стороны улицы и взглянула на часы. Без четверти десять. Прекрасно — она приехала с запасом. Она посмотрелась в зеркальце заднего вида и провела расческой по густым белокурым волосам. Проверила макияж — это вошло у Мередит в привычку после того, как одна из её коллег сказала, что перед камерой она выглядит слишком размалеванной. Затем, обернувшись, увидела, что сзади подкатил и остановился фургончик с надписью «Студия Кей-Экс-Эл-Эй». Так, значит, и оператор уже здесь. Выбравшись из машины, она помахала рукой Брайану, который выгружал съемочное оборудование. Увидев её, оператор усмехнулся.

— Привет, миледи, — игриво поздоровался он. — Что это подняло вас в такую рань? Еще и полудня нет!

Мередит улыбнулась.

— Не все же у нас совы, — сказала она в тон Брайану. — Вас, наверное, испортила ночная работа с Гарри Джейкобсом.

— Кстати, кто этот малый, которого мы должны снимать? — полюбопытствовал Брайан чуть позже, когда они с Мередит пересекали Уилшир-бульвар. — Иностранный дипломат, что ли?

— Кто — Константин Киракис? — от неожиданности Мередит громко рассмеялась. — Вы что, Брайан, с луны свалились? Он же — один из богатейших людей в мире. Неужто вы и правда никогда о нем не слышали?

Оператор пожал плечами.

— Должно быть, я веду слишком уединенный образ жизни, — усмехнулся он.

— Должно быть, — недоверчиво улыбнулась Мередит. — Что ж, тогда довожу до вашего сведения: Константин Киракис — настоящий греческий магнат. Корабли, нефть, алмазные прииски — полный джентльменский набор. Классический пример, как выбиваться из грязи в князи — бедный оборванец, у которого ветер гулял в карманах и который выстроил свою империю благодаря непомерным амбициям.

— Да, такого и правда стоит показать.

— Вот именно. — Они вошли в вестибюль отеля «Беверли Уилшир», и Мередит со всех сторон ловила восхищенные и просто любопытные взгляды, но не обращала на них внимания. Она давно привыкла к тому, что её узнают. Часто мелькая на экране, к этому привыкаешь быстро. Однако ей даже ни разу не приходило в голову, что её могут узнавать не только из-за профессии. Хотя выглядела Мередит просто сногсшибательно — стройная, загорелая, прекрасные черты лица и огромные голубые глаза, не раз украшавшие обложки журналов, да в придачу ещё и роскошная копна длинных белокурых волос. Настоящая калифорнийская красотка.

Протолкавшись в банкетный зал, Мередит уселась на свободный стул, а Брайан устроился в сторонке, подыскивая удобное для съемки место. Пусть Брайан и не знал, кто такой Константин Киракис, одно он знал наверняка: раз это нужно Мередит, то запись должна быть образцовой. Ведь Мередит Кортни славилась профессиональным до педантичности отношением к делу и того же требовала от всех членов своей команды. Вдобавок он знал наперед, какую нахлобучку задаст ему Мередит, допусти он хоть малейшую промашку во время съемки. Вот почему, выбрав подходящий ракурс, Брайан внимательно следил за Мередит, дожидаясь её сигнала.

Когда Константина Киракиса представили журналистам, Мередит извлекла из сумочки толстый блокнот и горсть карандашей. Хорошее владение искусством стенографии позволяло ей с легкостью успевать за любым собеседником. Позже, готовя передачу, она с легкостью расшифрует свои значки. Мередит уже заранее продумала, как выстроит передачу, поэтому совершенно не опасалась упустить что-нибудь важное. Она показала жестом Брайану, чтобы он взял Киракиса крупным планом. Выглядел магнат весьма внушительно, и Мередит хотела, чтобы зрители, которые будут вечером смотреть одиннадцатичасовой выпуск новостей, тоже это поняли. Она хотела, чтобы они также ощутили мощь и властность, сквозившие в его лаконичных жестах и уверенном голосе, говорившем по-английски с сильным акцентом. Только сейчас она разглядела, что Киракис — настоящий гигант, высоченный и могучий; безукоризненный черный костюм странно контрастировал с его красным обветренным лицом, с белоснежными шевелюрой и усами.

Должно быть, в молодости он был исключительно красив, невольно подумала Мередит.

Однако по мере того, как пресс-конференция продолжалась, Мередит стало казаться, что, придя сюда, она потратила время впустую. Ее безумно раздражали громогласные и назойливые репортеры из «Шиппинг Ньюз», которые наперебой задавали вопросы, довольные впервые предоставившейся возможность расспросить Киракиса о водоизмещении его флота, стоимости грузов, основных маршрутах и выгоде морских перевозок по сравнению с воздушными. Мередит знала: её зрителям все это неинтересно; для них важно совсем другое, и в первую очередь — объем инвестиций Киракиса в американскую экономику и количество новых рабочих мест. Им интересно было бы узнать побольше про фантастическое колье с бриллиантами и изумрудами (стоимостью, по слухам, свыше двух миллионов долларов), которое Киракис преподнес своей супруге на золотую свадьбу. Им хотелось бы услышать про Александра, сына Киракиса, единственного наследника колоссальной империи и современного Казановы, о романтических похождениях которого ходили легенды. Пока же пресс-конференция разворачивалась так, что Мередит даже не была уверена, станет ли вообще готовить репортаж о Киракисе.

В одиннадцать сорок пять пресс-секретарь Киракиса прервал конференцию, предложив всем участникам перебраться в гостиничный ресторан «Ла Белла Фонтана», чтобы немного передохнуть и заморить червячка. Вот бы подсуетиться и сесть рядом с Киракисом, подумала Мередит — вот это было бы здорово! Выбираясь из зала, она на ходу высказала Брайану свои пожелания и отослала его в студию. В ресторане снимать было запрещено — она даже не собиралась испрашивать разрешения, — однако в случае, если бы ей удалось хоть мельком побеседовать с Киракисом, можно было бы затем получить приглашение прийти в его апартамент и отпечатать интервью там.

Но, к глубокому разочарованию Мередит, ушлые репортеры из «Шиппинг Ньюз» вновь опередили её. Ну просто стая голодных стервятников, с негодованием подумала она, направляясь к свободному столику. Поглощенная грустными мыслями, она столкнулась с каким-то мужчиной, который двигался в том же направлении.

— Ах, извините… — машинально промолвила Мередит, поднимая на него глаза. Однако незнакомец оказался вовсе не одним из её коллег. Высокий, ростом не менее шести футов и двух дюймов, он был облачен в костюм, стоивший, как наметанным глазом оценила Мередит, целое состояние. Темноволосый, смуглый, с правильными чертами лица и самыми необыкновенными глазами, которые когда-либо видела Мередит. Они были настолько темными, что зрачки растворялись в них и казались вовсе отсутствующими. Красиво причесанные волосы волнами ниспадали на лоб. Когда незнакомец улыбнулся, глаза его засияли, как отшлифованные ониксы.

— Александр Киракис, — представился он. Голос был низкий, гортанный и почти начисто лишенный акцента — полная противоположность отцовскому.

— А я Мередит Кортни из «Кей-Экс-Эл-Эй Ньюс». — Мередит таращилась на молодого человека во все глаза, не в силах оторваться. Как полная идиотка, досадливо подумала она.

— Вот как, вы журналистка? — спросил он, несколько удивленно. — В жизни бы не подумал. Вы настолько красивы, что дали бы сто очков вперед любой актрисе или фотомодели.

Мередит улыбнулась.

— Мне показалось или я уловила в ваших словах налет мужского шовинизма? — спросила она.

— В моих? Ну уж нет! — воскликнул он, смеясь с приятной хрипотцой. — Просто меня воспитали в духе определенных традиций — вот и все. Вы уж меня простите…

Мередит приподняла руку.

— Можете не продолжать. Я принимаю ваши извинения, мистер Киракис.

— Александр, — поправил он.

— Александр, — медленно повторила Мередит.

Проследив за её взглядом, Александр Киракис увидел своего отца, сидевшего за столиком в окружении четырех репортеров из «Шиппинг Ньюз». — Вы, наверное, надеялись оказаться за одним столом с моим отцом?

Мередит кивнула.

— Да. Но, к сожалению, эти акулы меня опередили.

— Жаль, не повезло отцу, — с улыбкой промолвил Александр, глядя на нее. — Не так часто ему выпадает удача отобедать в обществе столь прекрасной женщины.

Мередит почувствовала, что краснеет.

— Спасибо, но… — запинаясь, начала было она, но Александр перебил ее:

— А вот я, напротив, никогда не упускаю такой возможности, Мередит, — сказал он, не спуская с неё глаз. — И буду рад, если вы окажете мне эту честь.

— С удовольствием, — без раздумий согласилась Мередит.

— Вот и чудесно. — Он взял её под руку, и Мередит показалось, что по всему её телу прокатилась легкая дрожь. — Идемте в отдельную кабинку, где нам никто не помешает. — Александр провел её через весь зал в одну из плотно зашторенных кабинок. — Где только возможно я предпочитаю уединение, — пояснил он, когда они расселись. — К сожалению, в наши дни это удается все реже. Надеюсь, вы не против?

— Нисколько, — быстро ответила Мередит, осматриваясь по сторонам. Она давно не была в этом ресторане и совершенно забыла, насколько здесь красиво. Небольшая комнатка была со вкусом задрапирована алым бархатом, а в самом центре разместился изящный фонтан, привнося в обстановку дополнительную элегантность. Повсюду, куда ни кинь взгляд, были цветы. Море цветов. Мередит вдруг показалось, что они в один миг перенеслись по мановению волшебной палочки в одну из европейских столиц. Например, в Вену или в Будапешт.

— Эта комната напоминает мне одно славное местечко в Австрии, — сказал Александр, словно прочитав её мысли. — Скажите — а вы уже бывали здесь?

— Да, — кивнула Мередит. — Раз или два.

— Какая здесь кухня?

— О, прекрасная, — заверила она. — Их повару никто и в подметки не годится.

— Верю вам на слово, — промолвил Александр.

Мередит улыбнулась.

— Надеюсь, что вас не постигнет разочарование, — сказала она. И тут же подумала, что, возможно, ещё сумеет добиться желанного интервью; ведь кто мог быть ближе к Киракису, нежели собственный сын? Чувствуя на себе его взгляд, она рассеянно заглянула в меню. Потом подняла голову и спросила: — Вам нравится в Лос-Анджелесе?

Александр посмотрел на неё так, что Мередит вдруг почувствовала себя робкой школьницей.

— Очень, — ответил он с многозначительной улыбкой. — Здесь все не просто красиво, но — совершенно прелестно и несравненно.

Щеки Мередит вновь покрылись румянцем.

— Многие не в состоянии вынести нашего смога, — промолвила она. — Ведь в вашей стране…

— В моей стране? — Александр громко расхохотался. — Между прочим я живу в Нью-Йорке!

— Но разве вы росли не в Греции?

— В Греции. — Александр выжидательно посмотрел на нее. — Вы там бывали?

— Нет.

— Афины во многих отношениях похожи на Лос-Анджелес, — сказал он. — Более того, я не раз слышал, что их называют Лос-Анджелесом, лежащим в развалинах. У нас такой же смог, те же пробки на улицах и те же толпы туристов. Когда-то был не город, а загляденье; теперь же, увы — все в нем поставлено на коммерческую основу.

— А вам это не по нутру, — закончила за него Мередит, сдерживая улыбку.

— Вот именно, — чистосердечно ответил Александр. — Афины всегда славились своей удивительной историей, древними традициями. Теперь же, все более становясь приманкой для туристов, они постепенно теряют свою неповторимость. Мне это крайне обидно.

— Значит жизнь в Нью-Йорк все-таки не заставила вас оборвать узы, связывающие вас с родиной?

Александр изумленно уставился на нее.

— Что за странные мысли?

Мередит пожала плечами.

— Всем ведь известно, что вы живете в Штатах уже почти тринадцать лет. Ни от кого не секрет также, что вашему отцу это не по душе. Да и разве вы сами уже не считаете себя американцем?

Александр улыбнулся. — Кое в чем, возможно, и да. Хотя лично мне кажется, что никому не под силу целиком освободиться от власти семейных традиций. Я давно подметил, что, где бы ни находился, по-прежнему соблюдаю все то, к чему приучен едва ли не с самого детства.

Подошел официант и принял у них заказ. За трапезой Александр много рассказывал о своих родителях, о детских годах, проведенных в Греции. Он также повеселил Мередит байками об известных людях, с которыми общался, уже будучи вице-президентом «Корпорации Киракиса». Мередит невольно поймала себя на мысли, что все время сомневается, тот ли перед ней человек, о котором столько пишут в газетах. В элегантном, остроумном и невероятно обаятельном мужчине, сидящем напротив, она не видела ни единой черты от самоуверенного и самовлюбленного эгоцентриста, которым представляли Александра Киракиса в газетных столбцах. С другой стороны, напомнила она себе, именно обаянием он, должно быть, во многом привлекал к себе некоторых из самых красивых в мире женщин. Не далее как утром она видела в «Лос-Анджелес Таймс» его фотографию с очередной подругой, итальянской кинозвездой Франческой Корренти.

Александр не стал кривить душой, когда она спросила его насчет интервью с его отцом.

— Сразу по окончании пресс-конференции мы уезжаем, — сказал он. — Наш самолет уже ждет в аэропорту — мы должны сегодня же вернуться в Нью-Йорк. Мне очень жаль — я и в самом деле думаю, что отец был бы счастлив познакомиться с вами.

Отбросив прочь мечты о густом тумане в аэропорту и нелетной погоде, Мередит заставила себя улыбнуться.

— Что ж, остается надеяться, что в следующий раз повезет больше, — сказала она.

— Если он вообще представится, — промолвил Александр. — Отец ведь не часто прилетает в Штаты — с тех пор, по крайней мере, как я возглавил Североамериканский филиал. За последние годы он старался вообще из Греции носа не казать. Решил, должно быть, на склоне лет сделаться настоящим анахоретом.

— Тогда, быть может, вы не откажете мне в интервью при следующей встрече? — спросила Мередит.

Александр ослепил её улыбкой.

— Обещаю, — сказал он. — Если и когда нам доведется встретиться, считайте, что интервью уже у вас в кармане.

— Ловлю вас на слове, — предупредила Мередит. И тут же подумала, насколько ничтожны шансы на подобную встречу.


Днем Александр и Константин Киракисы, сопровождаемые охраной, без которой старший Киракис не ступал и шагу, покинули отель «Беверли Уилшир». Огромный лимузин поджидал их у входа, чтобы доставить в аэропорт к личному самолету.

— Ты уверен, Александр, что не хочешь вернуться со мной в Грецию? — спросил Киракис, когда лимузин мчал на юг по автостраде Сан Диего. — Твоя мать была бы рада тебя повидать.

— Сам знаешь, отец, сейчас я вырваться не могу, — ответил Александр. — Я набрал слишком много обязательств, да и вообще забот полон рот…

Киракис насупился.

— А только ли дела удерживают тебя здесь? — спросил он. — Или — женщины? — С этими словами он показал сыну разворот газеты «Лос-Анджелес Таймс», где Александр обнимался с Франческой Корренти.

— Нет, отец, — безразлично отмахнулся Александр. Он прекрасно знал, что Франческа будет ждать его по возвращении. Она всегда была под рукой, готовая ждать хоть вечно. Порой её собачья привязанность действовала ему на нервы, вызывала стремление куда-нибудь уехать, побыть одному. Александр был бы и вправду счастлив вырваться на недельку-другую в Грецию. Он уже давно не видел мать и сильно скучал по ней. В последнее время она недомогала, и врачи не рекомендовали ей путешествовать — вот почему ей не удавалось, как прежде, прилететь в Нью-Йорк, чтобы навестить сына.

Хмуро разглядывая фотографию, Киракис процедил:

— Я хотел бы, Александр, чтобы ты впредь вел себя поосторожнее.

— Но снимок был сделан…

— Когда вы с этой дамой входили в вестибюль отеля «Плаза», где она в настоящее время проживает, — закончил за него отец. — Все настолько понятно и откровенно, что ты мог с таким же успехом поместить объявление на целую полосу «Нью-Йорк Таймс».

— Трудно быть осторожным, отец, когда папарацци преследуют тебя буквально по пятам, — вздохнул Александр. — У меня, кажется, вообще личной жизни не осталось.

— Это все потому, что ты стал для них легкой добычей, — укоризненно сказал Киракис. — Они знают, что, если не спускать с тебя глаз, то рано или поздно ты отколешь что-нибудь такое, что вознаградит их за потраченные усилия. Сегодня это синьорина Корренти, завтра — или на следующей неделе — ещё кто-нибудь. Ты стал настоящим ньюсмейкером, сынок. Жаль только, что популярность твоя не самая положительная.

— Ты меня упрекаешь, отец? — холодно спросил Александр.

— Просто нам с твоей матерью не по душе твой образ жизни, — сказал Киракис, тщательно подбирая слова. — Мы от тебя этого не скрываем, хотя и прекрасно понимаем, что ты сам хозяин собственной жизни. Только об одном я тебя прошу — держись поосторожней. Твоя мама очень болезненно относится к, так сказать, стирке грязного белья на людях.

Александр тяжело вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попытаюсь уважить вашу просьбу. Только давай теперь сменим пластинку — меня немного утомила эта тема.

— Не сомневаюсь, — кивнул Киракис. — Только скажи мне, сынок, ты хоть раз задумывался всерьез о том, чтобы жениться? Создать семью, детишками обзавестись? — В голосе звучало неподдельное волнение.

Александр натужно рассмеялся.

— Я ещё не готов к тому, чтобы связать себя семейными узами, отец, — ответил он. — И уж тем более не готов стать отцом. Да и в любом случае я ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться.

— Когда я был в твоем возрасте… — произнес Киракис, не скрывая раздражения.

— К этому времени вы с мамой состояли в законном браке уже целых десять лет. Ты уже основал «Афина Шиппинг Компани», которая позже сделалась краеугольным камнем «Корпорации Киракиса». У мамы были два выкидыша, и врачи предупреждали, что, забеременев в третий раз, она может погибнуть, — закончил Александр, загибая пальцы на руке. — Да, отец, нашу славную историю я давно выучил назубок. Еще в далеком детстве — подобно тому, как другие дети заучивают сказки.

— Тебя это забавляет, Александр, но, между прочим, ты — мой единственный наследник, — сухо сказал Киракис. — И после моей смерти ты унаследуешь все то, чего я добился таким непосильным трудом. Не забывай: любая империя существует лишь до тех пор, пока у правителей есть наследники.

— Вот, значит, для чего люди заводят детей, — горько промолвил Александр, в упор глядя на отца. — Но вот только непонятно, зачем тогда нужны дети беднякам? Уж им-то нечего оставить в наследство, кроме рваных портков да горстки медяков.

— Ты хочешь вывести меня из себя, — промолвил Киракис, рассеянно посматривая в окно — они уже приближались к международному аэропорту Лос-Анджелеса. — А я так надеялся, что ты поймешь. Управлять корпорацией должен только Киракис. И контрольный пакет акций всегда должен оставаться у Киракисов.

— В каких скрижалях это записано, отец? — холодно спросил Александр.

— Я вижу, с тобой бесполезно разговаривать, — раздосадованно сказал Киракис. Порой Александр становился упрям как осел, подумал он. Господи, неужели он никогда не созреет для того, чтобы достойно править империей Киракисов?


Сидя в своем небольшом кабинете в здании студии Кей-Экс-Эл-Эй, Мередит рассказывала Кей Уилсон, одной из своих коллег, занимавшей пост технического директора студии, о сегодняшних результатах. Мередит не скрывала разочарования из-за того, что не сумела взять интервью у Константина Киракиса, однако призналась, что сын магната приятно поразил её.

— Я рассчитывала увидеть перед собой Синюю Бороду, — сказала она, — а он оказался Прекрасным принцем.

— Рада за тебя, — улыбнулась Кей, наливая себе кофе из установленной в углу кабинета кофеварки. Затем, положив себе в чашку два кусочка сахара из миниатюрной сахарницы, выдвинула ящик стола, в котором, как она знала, Мередит держала банку сливок. — Скажи, он и в самом деле такой красавчик, каким выглядит на фотографиях?

— Даже лучше, — без малейшего замешательства ответила Мередит. — Причем, что самое любопытное, он совершенно не задирает носа. Хотя имеет полное право… если, конечно, хоть изредка смотрится в зеркало.

— Мда, вижу, он произвел на тебя неизгладимое впечатление, — промолвила Кей, многозначительно улыбаясь.

— Пожалуйста, без пошлых намеков, — сказала Мередит. — Просто он вел себя как настоящий мужчина. Да и трудно судить о человеке, проведя с ним какой-то час в битком набитом ресторане.

— Все понятно, — закивала Кей. — Тогда скажи мне вот что. Ежу ясно, что он произвел на тебя впечатление. Почему тогда ты не взяла интервью у него?

— Я и сама об этом думала, — призналась Мередит. — Поначалу он показался мне совершенно открытым. Я даже подумала, что смогу легко его разговорить. Однако чем дальше, тем очевиднее становилось, что нечего и мечтать о том, чтобы вывести его на откровенность. Несмотря на всю любезность и обходительность, он необычайно ловко и умело уклонялся от беседы по поводу любого, хоть мало-мальски интересного для меня вопроса. В итоге я поняла, что это чрезвычайно скрытная личность.

— Ага, загадочный мужчина! — торжествующе воскликнула Кей. — Звучит заманчиво. — Примостившись на край письменного стола Мередит, она заглянула в её записи. — А можно полюбопытствовать — кого ты интервьюируешь завтра?

— Ника Холлидея. Лучше известного нашим любителям кино как самого модного кинорежиссера — открытие этого года. Это слова нашего директора, а не мои. — В голосе Мередит звучал плохо скрытый сарказм. — Должно быть раздутый от самомнения, как мыльный пузырь.

— Кто знает, — промолвила Кей.

Мередит скорчила гримаску. — Учитывая мое невезение, я готова побиться об заклад на свое недельное жалованье.

Кей от души расхохоталась.

— Просто у тебя трудный день выдался, — сказала она. — Это синдром под названием «Ах-что-делать-я-не-успела-взять-интервью-для сегодняшнего-выпуска». Потерпи, и ветер переменится. Так всегда бывает.


Нью-Йорк.

— Ты не передумал? — спросил Константин Киракис у своего сына в аэропорту Кеннеди уже на взлетном поле, рядом со столь знакомым бело-голубым лайнером. — Может, все-таки полетишь со мной? Мамочка так порадуется.

— Отец, ничто так не порадовало бы меня самого, как возможность слетать в Грецию и хоть немного побыть с мамой, — устало сказал Александр. — Но, увы, как я уже говорил, сейчас я слишком занят и не могу этого себе позволить…

Приостановившись возле самого трапа, Киракис жестом оборвал сына.

— Да, я знаю, дел у тебя много, — со вздохом произнес он. — Наверное, мне следует поблагодарить тебя за столь горячий интерес к нашему семейному бизнесу. Что ж, попробую объяснить все это твоей матери. Но только предупреждаю — она очень огорчится, что ты не прилетел со мной.

— Я тоже очень огорчен, отец, — терпеливо промолвил Александр. — Пожалуйста, извинись за меня перед ней.

Киракис чуть помолчал, пристально разглядывая своего сына. Затем ответил:

— Да, разумеется. Приезжай, когда хоть немного освободишься. — И вдруг он наклонился и порывисто заключил Александра в объятия — такого не случалось с тех самых пор, как его сын повзрослел. — Я буду скучать по тебе, сынок.

— Я тоже, — сказал Александр, в свою очередь обнимая отца. Он бы и сам дорого отдал, чтобы восстановить прежние отношения с отцом, которые заметно охладились с тех пор, как он окончательно перебрался в Нью-Йорк. Отца Александр обожал, и готов был отдать все, чтобы вернуть отцовские любовь и уважение. А также — понимание. Впрочем, порой Александр и сам не мог понять тех или иных своих поступков. — Удачного тебе полета, папа, — напутствовал он отца. Впервые за много лет он назвал его «папой». — При первой же возможности я прилечу к вам.

— Будем надеяться, что ты сдержишь слово, — сказал Киракис и, поднявшись по трапу, уже наверху приостановился и на прощание помахал сыну рукой. Александр помахал ему в ответ и возвратился к поджидавшему его лимузину.

Старший Киракис уселся в кресло и сразу пристегнул ремень. В иллюминатор он разглядел огни удаляющегося лимузина. И вновь старик пожалел, что не сумел уговорить сына лететь с ним. Давно, слишком давно нога Александра не ступала на землю Греции. Вдобавок поведение сына вызывало у Константина Киракиса серьезное беспокойство.

Куда большее, чем он признавался самому себе.


— Алекс, caro, почему бы тебе не расслабиться, — предложила Франческа Корренти, присаживаясь в постели. Простыня соскользнула вниз, обнажая её восхитительные груди, но Александр даже не обернулся. — Ты все время думаешь о делах и совершенно не отдыхаешь.

Александр, тоже голый, стоял у окна, рассеянно созерцая раскинувшуюся перед глазами панораму Центрального парка. До чего он прекрасно сложен, невольно подумала Франческа. Как один из греческих богов, статуями которых она так часто любовалась в лучших музеях мира. Поразительное тело, без малейшего изъяна. Франческе Корренти, перебывавшей в постели со многими мировыми знаменитостями, казалось, что такого мужчину изваял сам Господь. Никакое случайное сочетание генов или хромосом не могло, по её глубочайшему убеждению, привести к созданию подобного шедевра.

Выбравшись из постели, тоже полностью обнаженная, она с кошачьей грацией проскользнула по комнате. Подкравшись сзади к Александру, она обвила руками его шею и принялась нежно покусывать мочку уха.

— Идем в постель, caro mio, — прошептала она. — Я хочу тебя, давай снова предадимся любви…

Александр негромко кашлянул. — И ты будешь снова убеждать меня поменьше думать о работе? — спросил он, в свою очередь поглаживая её голую попку. — И побольше отдаваться твоим ласкам.

— Но ведь лучшей наставницы тебе не найти, diletto mio, — проворковала Франческа, ероша его волосы. — Благо я, carissimo, по этой части настоящая искусница.

— Скорее искусительница, — усмехнулся Александр, лукаво глядя на нее. И вдруг в его глазах зажглись озорные искорки. — А доказать ты это можешь?

Франческа победоносно улыбнулась. — Ты ещё спрашиваешь! — Жадно впившись в его губы, она провела кончиками пальцев по груди Александра, постепенно опуская руку ниже и ниже. Затем демонстративно неспешно опустилась на колени и, взяв в руку его ещё не окрепший член, принялась нежно поглаживать его, бормоча любовные слова по-итальянски.

— Поцелуй его, Франческа, — не выдержав, попросил Александр.

— В свое время, carissimo, не спеши, — проворковала она. — Не будь таким нетерпеливым. И держи себя в руках, в противном случае все это закончится слишком быстро. — Обхватив головку его члена губами, она втянула её в рот, одновременно продолжая гладить ствол, который быстро набухал под её умелыми ласками. Тем временем пальцы её второй руки гладили его яички. Александр шумно вздохнул и затаил дыхание — желание накатило на него как приливная волна, грозя захлестнуть его и увлечь в пучину. Обеими руками обхватив голову своей любовницы, он принялся ритмично подмахивать бедрами. Господи, какие поразительные трюки она выделывала своим ротиком, как изумительно работала язычком… он едва сдерживался, балансируя на самой грани оргазма.

Александр плотно зажмурился. Нет, нет еще, твердил он себе, призывая на помощь всю силу воли, ещё рано. Он быстро слабел, теряя над собой контроль. Нет, нужно овладеть ею сейчас же или… неизвестно когда. Внезапно, отступив на шаг, он повалил Франческу на ковер и, навалившись на неё всем телом, одним махом всадил в неё свой трепещущий от вожделения фаллос и принялся любить её с неистовостью изголодавшегося жеребца.

— О, cara mia, — воскликнула Франческа. — Ты просто фантастический любовник! — Александр продолжал с азартом, все убыстряя темп, подмахивать тазом, с каждым толчком всаживая в неё член все глубже и глубже. Франческа старалась поспевать за ним; изгибаясь в пояснице навстречу его движениям, она терзала спину своего страстного любовника острыми ногтями.

— Ради тебя, diletto mio, я готова на все, — жарко зашептала Франческа ему на ухо. — Ведь я люблю тебя. С первого взгляда влюбилась.

Александр метнул на лежащую под ним женщину странный взгляд, словно увидел её впервые.

— Нет, — пробормотал он. — Зачем ты все время говоришь это? Повторяешь, что любишь меня, тогда как это неправда!

Франческа озадаченно посмотрела на него.

— Прости меня, caro, — промолвила она голосом, преисполненным недоумения, — но я тебя не понимаю. Да, я люблю тебя! Ты для меня дороже жизни! Почему ты мне не веришь?

Александр яростно встряхнул головой, то ли не в состоянии, то ли не желая этому поверить.

— Нет! — прогремел он. — Не смей врать! — По тому, насколько участились его толчки, чувствовалось, что Александр приближается к оргазму. В глазах его застыла обида — так случалось всякий раз, когда они предавались любви, но Франческа так и не поняла, что было тому причиной. — Не смей…

— Но я и в самом деле тебя люблю! — пылко вскричала она. — Ведь я пожертвовала всем, чтобы только быть с тобой рядом.

— Нет! — лицо Александра потемнело от гнева. — Все это вранье! Сплошное вранье! Не смей так говорить! — И вдруг лицо его исказилось; запрокинув голову, он зажмурился и, дрожа всем телом, протяжно зарычал. Затем пообмяк и, бессильно распластавшись, уткнулся лицом в пышные груди Франчески.

Нежно погладив его по голове, она прошептала:

— Я люблю тебя, caro mio. Жаль, что ты не хочешь мне верить.

Александр приподнял голову — в его покрасневших глазах стояли слезы. — Что ж, ты не преувеличила своих талантов, — сказал он с напускной беззаботностью.

Франческа с трудом выдавила улыбку.

— Стала бы я кичиться достоинствами, которыми не обладаю, — просто сказала она.

Александр встал и с хмурым лицом поднял с пола одежду. Затем прошел в ванную, быстро принял душ и оделся. Отвлеченно подумал, что это случилось снова. Всякий раз, стоило Франческе лишь заикнуться о том. что она его любит, как словно туман обволакивал его мозг, а последующие события едва ли не наглухо стирались из памяти. Заметив в зеркало свое отражение, Александр уставился на него так, словно увидел незнакомца.

А вот ты — спросил он себя — стал бы кичиться достоинствами, которыми не обладаешь? Или ты настолько скрытен, что никто и не подозревает о твоей подлинной сущности?


Стоя перед окном кабинета своей квартиры в здании Олимпик Тауэр, Александр задумчиво рассматривал панораму Манхэттена, миллионы мерцающих огней, целое море искорок, которые поблескивали подобно драгоценным камням. Сам не зная почему он был втайне доволен, что Франческа вечером вылетела в Рим на самолете компании «Алиталия». Через два дня у неё начинались съемки в новой картине. Она уже согласна была отказаться от них и предложила остаться с ним в Нью-Йорке, но Александр не согласился. Слишком долго пребывать с Франческой он не мог — её общество начинало тяготить его. Уж слишком развиты были в ней собственнические инстинкты. Порой Александру казалось даже, что она пытается проглотить его живьем, с потрохами. Он прекрасно понимал, что актриса рвется за его замуж. Да она этого и не скрывала. Ей казалось, что они составят прекрасную пару. Александр никогда не признавался ей, что их отношения — с его стороны, по крайней мере, носят чисто сексуальный характер. Не без сожаления он припомнил, что и все прежние его увлечения всегда ограничивались лишь физической стороной. Через две-три недели острота чувств притуплялась и он, вконец охладев к очередной возлюбленной, оставлял её.

Хотя связь Александра и Франчески продолжалась уже второй год, они ни разу не проводили вместе больше одной или двух недель кряду. Даже при самой их первой встрече в Риме, когда Франческа пригласила его пожить с ней в её доме в Олгиате, Александр отказался и снял апартаменты в отеле «Эксельсиор» на Виа Венето. А вот в Нью-Йорке, он всегда снимал для Франчески апартаменты в «Плазе», хотя актриса не скрывала, что предпочла бы остановиться у Александра в его собственной нью-йоркской квартире. И правильно, подумал Александр. Франческу безопаснее держать на некотором удалении.

Актриса никогда не понимала подобного отношения с его стороны, но была вынуждена согласиться. Выбора у неё не было — Александр никогда не останавливался на полпути. Любые компромиссы претили его натуре. Этот человек жил по правилам, которые устанавливал сам.

Да, Александр Киракис никогда не любил ни одну женщину настолько, чтобы поставить её чувства и желания впереди своих собственных.


Стрелки часов на старинном ночном столе показывали четверть третьего. Лежа один в постели, Александр беспокойно ворочался, что-то бормоча. — Нет! — внезапно вскричал он, а в следующее мгновение резко сел и выпрямился: глаза его испуганно расширились, а губы приоткрылись в безмолвном крике. Его прошиб холодный пот, а тело сотрясала крупная дрожь. Несколько секунд он сидел неподвижно, пытаясь прийти в себя. Он прекрасно понимал, что вырвался из объятий кошмарного сна, но теперь, очнувшись, никак не мог его вспомнить. Осталось лишь ощущение какого-то кромешного ужаса. Нервно проведя одной рукой по волосам, Александр пошарил в темноте в поисках выключателя и позволил себе вздохнуть с облегчением, лишь когда спальня озарилась светом. Господи, что же ему такое пригрезилось? Что могло так напугать его?

Выбравшись из постели, он, то и дело спотыкаясь, побрел в ванную и включил свет — две лампы по бокам от овального зеркала в золоченой раме, укрепленного над мраморной раковиной для умывания. Склонившись над раковиной, он пустил холодную воду и, подставив ладони, брызгал ею в лицо, пока дрожь не перестала. Затем выключил воду и тщательно вытерся полотенцем. При этом взгляд Александра случайно упал на зеркало, и вновь его охватило странное чувство, словно перед ним незнакомец. Лицо измученное, да и взгляд какой-то затравленный. Вдоволь насмотревшись на собственное отражение, он швырнул полотенце на пол и вернулся в спальню.

Понимая, что уже не уснет, он облачился в халат и прошел в кабинет. На столе лежала стопка документов, требовавших его рассмотрения. Не желая тратить время попусту, Александр уселся в кресло с высокой спинкой и, взяв верхнюю их стопки бумаг, погрузился было в её изучение, но довольно быстро понял, что сосредоточиться все равно не в состоянии. Все его мысли вновь и вновь возвращались в кошмарному сну, вызвавшему столь скверное пробуждение.

Александр в отчаянии отбросил бумаги прочь. А ведь это случалось не впервые. Насколько он мог вспомнить, один и тот же сон являлся ему вновь и вновь, мучил его снова и снова. И всякий раз он как ошпаренный подскакивал в постели и больше уже о сне не помышлял. Самое поразительное, что потом вспомнить сон он уже не мог.

Откинувшись на спинку кресла, Александр глубоко вздохнул. Хотя в его жизни было много женщин и в течение последних десяти лет он вел активную половую жизнь, он ни разу не провел целой ночи в постели какой-либо женщины и ни разу не приводил своих любовниц на ночь сюда. Он всегда говорил себе, что должен держать женщин на расстоянии, не допуская их к себе в душу. Только так можно, насладившись женским телом, затем без зазрения совести покинуть любовницу. Так он себя уверял. Однако правда заключалась в том, что Александр просто боялся уснуть после секса: он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его в момент пробуждения от очередного кошмарного сна.

Он вдруг ясно представил себе, как яростно предается любви с Франческой прямо на ковре её номера в отеле «Плаза». Даже сейчас он не мог точно понять, что случилось. Франческа призналась ему в любви, и это признание всколыхнуло в его мозгу нечто, вызвавшее ошеломляюще бурный гнев. Он не хотел выслушивать от неё слова любви.

Но почему?

Глава 2

Бербанк, Калифорния.

Мередит остановила свой голубой «эм-джи» с открывающимся верхом перед воротами студии «Центурион», терпеливо дожидаясь, пока охранник найдет её фамилию в списке пропусков. Выяснив у него, как проехать к офису Ника Холлидея, Мередит минуту спустя была уже на месте, где её подстерегала первая неожиданность. Офис, в который ввела её смазливенькая рыжеволосая девица лет восемнадцати, облаченная в полинялые джинсы, маечку и кроссовки, оказался крохотной каморкой, не убиравшейся, похоже, ни разу.

— Ник вас ждет, — поведала девица пронзительным писклявым голоском. — Он сейчас придет… пописать, наверное, выскочил.

Мередит сдержанно улыбнулась. — Спасибо. — Когда девчонка вышла, она огляделась по сторонам. Господи, ну и бардак! Стол завален сценариями, невскрытой почтой и газетными вырезками — рецензиями на фильмы, догадалась Мередит. Стены были увешаны афишами фильмов, которые ставил Холлидей. На немногочисленных стульях громоздились картонные коробки с каким-то киношным барахлом. На вбитом в стену крюке висела изрядно выношенная джинсовая куртка, а в углу на стойке высилась кипа старых журналов «Вэрайети». Да, этот кабинет принадлежит либо страшно занятому человеку, либо безнадежному неряхе, подумала Мередит. Хотя, одно другому и не противоречило.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник сам Холлидей; нос его был погружен в какой-то сценарий, а за ухом торчал карандаш. Выглядел режиссер моложе, чем ожидала Мередит — лет на двадцать девять-тридцать, — а одет он был в джинсы и голубую сорочку. Расческа давно не касалась его темной густой шевелюры, зато борода казалась ухоженной и аккуратно подстриженной. Глаза прятались за огромными темными очками.

— Извините за опоздание, — промолвил Холлидей. — Тут сегодня просто бедлам царит. Давно ждете?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Минут десять, не больше.

Вытащим из-за уха карандаш, режиссер сделал несколько коротких пометок на загнутых страничках сценария, после чего небрежно отбросил его в сторону, снял со стула картонку с какой-то мелочевкой и уселся.

— Это всякая ерунда для картины, — кивком указал он на картонку.

Мередит понимающе улыбнулась.

— О, извините… — он запнулся. — Я забыл представиться. Меня зовут Ник Холлидей. — Режиссер улыбнулся и снял очки — в его голубых глазах плясали огоньки. — Тут сегодня и правда сам черт ногу сломит.

— Представляю, — охотно согласилась Мередит. — А я Мередит Кортни из программы «Новости от Кей-Экс-Эл-Эй».

Холлидей дурашливо изогнул брови.

— Ага, значит я уже в новости угодил.

— Наши зрители часто про вас спрашивают, — пояснила Мередит. — Разве вам не звонили по этому поводу от руководства нашей студии?

— Ну да, конечно, — закивал он. — Что ж, я готов. Когда и где? Лишняя реклама мне не помешает. — Понизив голос, он вдруг заговорщически зашептал: — Дела в последнее время туго идут.

Мередит звонко расхохоталась.

— Вот в это мне уже трудно поверить, — сказала она. — Я привезла вам список вопросов и, если вы со всем согласитесь, то днем приглашу сюда оператора и мы снимем интервью.

Холлидей пробежал глазами список, затем снова посмотрел на Мередит. — По-моему, все вполне пристойно, — одобрительно заметил он. — Ни одного вопроса по поводу того, как меня замели с наркотиками, ни одного упоминания про оргии на Малибу, ничего про лечение у психиатра. Так что никаких возражений у меня нет. Приводите оператора, и мы что-нибудь состряпаем. Идет?

— Прекрасно, — улыбнулась Мередит. — Тогда сейчас, если у вас есть время, я хотела бы обсудить детали съемки.

Холлидей кивнул. — Не возражаю. — Он кинул взгляд на часы. — Уже почти полдень. Вы что-нибудь ели?

— Нет, — сказала Мередит.

— Голодны?

— Очень, — призналась Мередит.

— Замечательно! Тогда как насчет того, чтобы заморить червячка в нашей забегаловке? Готовят здесь, конечно, не блестяще, но за последнюю неделю никого всерьез не отравили, так что за свою жизнь можете не опасаться.

— Я — с удовольствием, — согласилась Мередит.

— Ага, значит вы готовы рискнуть! — обрадовался Холлидей. — Люблю отчаянных женщин. Мне нужно только на минутку заскочить на съемочную площадку, но я мигом вернусь. — Он встал. — Пойдемте?

Поспевая за Ником между рядами одинаковых высоких строений, Мередит вдруг поймала себя на том, что следит за режиссером с почти детским любопытством. Похоже, он постоянно куда-то спешил, а, объясняясь, отчаянно жестикулировал. Кипящая страсть в работе граничила у него с поистине маниакальным возбуждением.

Они заглянули на съемочную площадку, где Холлидей отдал команде последние распоряжения, после чего повел Мередит в «забегаловку». За едой, качество которой оказалось куда лучше, чем режиссер пытался внушить Мередит, они обсудили предстоящее интервью, причем он сам внес несколько предложений. Одно из них, например, сразу пришедшееся Мередит по вкусу, состояло в том, чтобы заснять несколько эпизодов его работы на съемочной площадке и использовать их при монтаже интервью. Удивительный человек, подумала Мередит. Возможно, Кей права, и скоро ветер в самом деле переменится.

Ник Холлидей откровенно рассказывал про свою жизнь, про учебу в Лос-Анджелесском университете. Он поведал Мередит и про человека, впервые даровавшего ему путевку в жизнь. — Мне долго приходилось обивать пороги, — вспоминал он. — Я познакомился со многими людьми. И вот в один прекрасный день мне повезло. Меня заметил Том Райан — вы наверняка о нем слышали.

Мередит кивнула. Кто не слыхал о Томе Райане? Он был настоящей голливудской легендой, одним из самых блистательных продюсеров за всю историю «города мишуры и блеска».

— Итак, Райан сжалился над моими злоключениями и предложил испытать меня в деле. Чем-то я ему приглянулся, и вот — теперь сижу перед вами, — ухмыльнулся Ник. — Разумеется, я был далеко не первым, кого он вывел в люди. Многие звезды обязаны своим рождением Райану — Сара Галлисон, Грант Мэллори, Элизабет Уэлдон, Тара Спенсер…

— Если не ошибаюсь, — прервала его Мередит, — он даже женился на Элизабет Уэлдон.

И тут впервые лицо Ника Холлидея омрачилось.

— Да, и они прожили вместе пять лет, до 1953 года, — глухо промолвил он. — А потом она умерла. Впрочем, не стоит об этом говорить. Райан и сейчас никому не позволяет даже упоминать про нее.

— А мечтали вы когда-нибудь, что станете таким знаменитым? — спросила Мередит, почувствовав, что пора перевести разговор на другую тему.

— Хотите услышать правду? — усмехнулся Ник.

— Конечно.

— Тогда придется признаться: нет, не мечтал, — сказал он. — Да, это было здорово. Между прочим, я был абсолютно уверен, что рано или поздно своего добьюсь. Хотя, если бы не Райан, то я бы, возможно, до сих пор обивал пороги. С другой стороны, должны же были они хоть одним глазком взглянуть на мою работу, прежде чем от меня избавиться. Нет, что ни говорите, но моя карьера превзошла самые безумные ожидания. Никогда не предполагал, что стану притчей во языцах.

Чуть помолчав, Мередит спросила:

— А чем вы можете объяснить столь головокружительный успех всех трех своих фильмов? Насколько мне известно, все они стали одними из самых кассовых за всю историю кинематографа.

— Трудно сказать. — Ник провел рукой по волосам. — разве что… Я ведь вырос в самой типичной американской среде. До того, как умер отец, жизнь наша была столь же пресной и заурядной, как хот-дог на бейсбольном стадионе. Возможно, поэтому мне так хорошо знакомы вкусы среднего кинозрителя. Возможно, зрителям мои фильмы нравятся по той же причине, что и мне самому — ведь я всегда ощущал и ощущаю себя одним из них.

Мередит улыбнулась. Поначалу ей казалось, что слова Ника — не более чем ширма, часть тщательно культивируемого образа. Она даже не подозревала, что такой удачливый человек как Ник Холлидей, может быть хоть чуточку самокритичен. Впрочем, кто знает, может, он был прав. Может, своим сногсшибательным успехом у зрителей он и впрямь был обязан тому, что стремился, хотя бы на словах, не слишком выделяться, что всегда старался подчеркивать свою общность со средним обывателем. А вдруг он и в самом деле именно такой, каким кажется?

Запись интервью прошла на редкость гладко и удачно — Мередит не скрывала своего удовлетворения. Ник сам вызвался проводить её к машине, и Мередит от всего сердца поблагодарила его за отзывчивость и искреннее интервью.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Как я уже говорил, лишняя реклама, к тому же бесплатная, мне не повредит. Тем более, что я, по-моему, влюбился.

Мередит рассмеялась, не принимая его всерьез.

— Вы всегда такой веселый? — полюбопытствовала она.

— Нет — не всегда. — Ник взял её за руку. — Послушайте — что вы делаете сегодня вечером?

— Наверное, как всегда, сижу допоздна на работе, — ответила Мередит с напускной беззаботностью.

— А я ведь серьезно говорю, — произнес он. — Где вы сегодня ужинаете?

— Скорее всего закажу себе в кабинет какую-нибудь снедь из китайского ресторанчика, — ответила Мередит. Она прекрасно понимала, куда клонит режиссер, и пыталась этого избежать.

— А как вы отнесетесь к тому, чтобы поужинать вместе? — спросил он. — Я знаю очень симпатичный итальянский ресторанчик в Глендейле…

— Нет. Я правда не могу… — твердо сказала Мередит.

— А как насчет завтра? — стоял на своем Ник.

— Я каждый вечер засиживаюсь допоздна, — решительно сказала Мередит. Она попыталась было проскользнуть в машину, однако Ник удерживал её руку и не отпускал. Чувствовалось, что он не собирается отступать.

— Тогда давайте хоть позавтракаем, — быстро предложил он. — Прямо на берегу есть очень милое кафе — мы сядем снаружи и полюбуемся на восход солнца.

— Нет, я не могу. Честное слово не могу. — Мередит наконец удалось высвободить руку и, воспользовавшись этим, она тут же скользнула за руль. — Но я очень благодарна вам за предложение.

— Между прочим, я знаю, что вы не замужем, — поспешно сказал Ник. — Я наводил о вас справки. В чем дело — может, я вас обидел или чем-то рассердил?

— Нет, — натянуто улыбнулась Мередит. — Вы тут ни причем. Просто я… никогда не смешиваю дело и удовольствие. Я никогда не встречаюсь с теми, у кого беру интервью… — добавила она дрогнувшим голосом, прекрасно понимая сколь несерьезными и нелепыми кажутся её отговорки. Запустив мотор, она ещё раз поблагодарила Ника за любезность и укатила в полной уверенности, что больше никогда с ним не встретится.

Однако Мередит недооценила Ника. Впрочем, откуда ей было знать вторую — тайную — причину его головокружительного успеха: Ник никогда не отступался от намеченной цели.


— Цветы для Мередит Кортни, — громко провозгласил молодой посыльный, занося огромную белую коробку в её служебный кабинет. — Уже третий раз на одной неделе, — добавил он, вручая ей коробку и улыбаясь во весь рот. — Ох и сохнет же по вам кто-то!

— Могли бы и не кричать об этом на весь белый свет, — сухо заметила Мередит, вскрывая коробку. На карточку она даже не взглянула. В этом не было надобности — она прекрасно знала имя дарителя.

Посыльный присвистнул.

— Ого, на сей раз розы! Не слабо. — Он лукаво взглянул на Мередит. — Послушайте доброго совета — продержитесь, пока он не предложит руку и сердце.

Мередит обожгла его свирепым взглядом и с напускной угрозой замахнулась на парнишку ножичком для вскрытия конвертов.

— Брысь отсюда — пока я вас не прикончила на глазах у всех свидетелей.

Посыльный, весело хохоча, ретировался.

Мередит взяла карточку и задумчиво уставилась на нее. Послание, как всегда, гласило: «Дайте же мне возможность доказать, что я и в самом деле славный малый. С любовью — Ник». С любовью! Возможно, увлечением это и можно бы назвать, но — любовь! Ерунда, ведь они едва знакомы. А, может, согласиться и встретиться с ним разок, подумала она. Сам тогда отвяжется. Поймет, что действительность вовсе не соответствует мечтам, и…

— Как, опять цветы?

Мередит подняла голову. В дверях стояла Кей.

— Да, — кивнула она. — Опять. Похоже, он не понимает значения слова «нет».

— Может, тебе все-таки стоит уступить. — Кей вошла и прикрыла за собой дверь.

— Что? — в голосе Мередит прозвучало неподдельное изумление. — Ты, наверно, шутишь!

Но лицо Кей было серьезным.

— Какие тут шутки? — спросила она. — Видно просто, что ты ему нравишься. Или он владеет цветочным магазином. Во всяком случае он из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить.

— Не сомневаюсь, — сухо промолвила Мередит. — Сама же знаешь повадки этих киношников. Каждой встречной девчонке пудрят мозги, в вечной любви клянутся — лишь бы её в постель затащить, а потом…

— Ого! Похоже, тебе в свое время крепко от кого-то досталось! — заключила Кей.

— С какой стати ты так решила? — настороженно спросила Мередит.

— Уж очень ты к мужчинам несправедлива, — ответила Кей, начиная чистить апельсин. — Словно все они людоеды. Если хочешь знать мое мнение…

— Не хочу! — резко вставила Мередит.

— Так вот, если хочешь знать мое мнение, — как ни в чем не бывало продолжила Кей, — то я считаю, что к мужчинам ты почему-то относишься необъяснимо предвзято.

— Предвзято? — оскорбленно вскричала Мередит?

— Вот именно. Вбила себе в голову, что Холлидей развратник лишь потому, что он модный режиссер. Тебе даже в голову не приходит, что и в кинобизнесе есть очень даже приличные люди, которые не увлекаются наркотой, не меняют женщин как перчатки и не участвуют в печально знаменитых Голливудских оргиях. Некоторые из них, — мстительно добавила она, — даже посещают по воскресеньям церковь и едва ли не всю жизнь состоят в счастливых браках.

— Понимаю, — вздохнула Мередит. — Твоя позиция мне ясна. Только, пожалуйста, не забудь закрыть за собой дверь.

— Я ещё не ухожу.

— Этого я и боялась, — простонала Мередит.

Кей придвинула свой стул поближе к столу.

— Послушай, Мередит, я никогда не встречалась с Холлидеем, но, судя по рассказам, человек он вполне приличный. Совершенно очевидно, что он от тебя без ума — тому свидетельством поток цветов и телефонные звонки, которые не прекращаются уже две недели. Мне кажется, он вполне заслужил, чтобы ты хоть разок с ним встретилась. Дай человеку шанс. Ты ведь вовсе не обязана ложиться с ним в постель или выскакивать замуж. Хотя бы поужинайте вместе. Кто знает, может, ты будешь приятно удивлена.

— Ты же сама знаешь, как я занята…

— Жалкие отговорки, — отмахнулась Кей. — Нельзя же всю жизнь только работать.

— Можно — и даже нужно — если, конечно, ты хочешь хоть чего-то добиться, — упрямо возразила Мередит. — Особенно, если ты женщина.

— А вот Карин Хэммонд только что вышла замуж, и — ничего, вкалывает как и прежде.

— Послушай, чего ты от меня добиваешься? — спросила Мередит, откладывая карандаш в сторону. Верно, придя работать на студию Кей-Экс-Эл-Эй, она совершенно забыла о личной жизни, но ведь это был её собственный выбор. Никто её не заставлял — она сама так решила. И теперь хотела целиком и полностью сосредоточиться на своей карьере. Серьезное увлечение могло лишь помешать ей. Да и можно ли даже мечтать о чем-то серьезном при такой жизни? Об этом Кей могла судить не понаслышке; не прошло и года, как она развелась с мужем.

— Честолюбие это замечательно, — сказала Кей, — но кому нужен успех, который не с кем разделить. Знаешь поговорку — нигде так не ощущаешь одиночество, как на вершине?

Мередит не выдержала и улыбнулась.

— Ну хорошо — ты победила. В следующий раз, когда Ник меня куда-нибудь пригласит, я соглашусь. И уж непременно насплетничаю, какую пылкую поклонницу он обрел в твоем лице.

Кей рассмеялась. — Договорились. Можешь сказать ему прямо сейчас. Он внизу в вестибюле.


— И часто вы здесь бываете? — спросила Мередит, пригубив белое вино. Окутанная интимным полумраком, она сидела напротив Ника за угловым столиком в небольшом, уютном зале итальянского ресторана «Анжелино» в Глендейле.

Ник Холлидей кивнул. — Я обнаружил его несколько лет назад, когда начал работать в «Центурионе». И сразу к нему привязался — здесь не так, как везде. Никто не приходит сюда поглазеть на других или покрасоваться. — Он усмехнулся. — Таких здесь ждет горькое разочарование.

Мередит обвела взглядом почти пустой зал.

— И это вполне понятно, — промолвила она слегка удивленно.

— Лично я очень надеюсь, что так будет и впредь, — сказал Ник, откладывая вилку.

Мередит улыбнулась. — Тогда, боюсь, не пройдет и года, как владелец вылетит в трубу, — сказала она, отбрасывая волосы на левое плечо.

Ник покачал головой. — Здесь не всегда столь малолюдно, сказал он и замолчал, любуясь ею в полусумрачном свете. Мередит пришла в скромном зеленом, низко вырезанном платье на двух тонких бретельках; шею её украшало жемчужное ожерелье, а в ушах были крохотные сережки. Волосы свободно ниспадали на плечи. — Сегодня вы особенно прекрасны, — промолвил Ник.

— Спасибо, — Мередит, улыбнувшись, попробовала лазанью. Восхитительно; приготовлено именно так, как она любила — с вязким вкуснейшим сыром. — Мне кажется, вы не большой поклонник голливудской богемы, — сказала она.

Ник Холлидей пожал плечами.

— Я от них отгородился, — ответил он. — Это не мой стиль.

— Давая интервью, вы обронили вскользь, что ощущаете себя сродни простому обывателю, — вспомнила вдруг Мередит, когда официант вновь наполнил её бокал. — А откуда вы сами? Где вы родились?

— В Лос-Анджелесе, — ответил Ник. — А вырос в долине Сан-Фернандо. — Он накрутил на вилку спагетти. — А вы откуда?

Чуть поколебавшись, Мередит ответила:

— Я со Среднего запада. Родилась в одном из крохотных городков, о которых никто и слыхом не слыхивал. — Отпив вина, она добавила: — Его не сыскать ни на одной карте, но зато жизнь каждого как на ладони.

— Прямо как в Голливуде, — хохотнул Ник.

Мередит рассмеялась.

— Не совсем, хотя чем-то и правда похоже.

Ник окинул её задумчивым взглядом.

— А почему вы оттуда уехали? — спросил он, надеясь, что Мередит не обидится за его прямолинейность. — Что заставило вас кинуться в этот омут?

Мередит ответила не сразу.

— Сама не знаю, — сказала она наконец. — Должно быть, что-то меня подтолкнуло — я перестала ощущать себя там в своей стихии. Хотелось чего-то добиться в жизни, а в моем городишке об этом даже мечтать не приходилось. — По голосу Мередит чувствовалось, с какой неохотой она говорит на эту тему. — А вы? Вам самому никогда не хотелось выбраться из этого омута?

Ник пожал плечами.

— Не настолько, как когда-то хотелось сбежать из дома. Мне всегда казалось, что в моей жизни что-то не так. Папа — убежденный католик, мама — еврейка, и никто в их семьях не одобрил их брака, не говоря уж о ребенке. Немудрено поэтому, что я рос без них и почти не видел.

Мередит подняла голову и выжидательно посмотрела на него. Ей самой, тоже выросшей в одиночестве, слова Ника были как никому понятны.

— Папа умер, когда мне было всего семь лет, — со вздохом продолжил Ник. — Он был коммивояжером, почти всегда в разъездах. В один день он просто не вернулся домой — так мне, во всяком случае, это тогда казалось.

Мередит понурилась.

— Извините, — тихо промолвила она. А сама подумала — Боже, до чего мне все это знакомо!

— Я очень остро переживал эту утрату. Одно время даже возненавидел отца за то, что он ушел от нас так внезапно — без предупреждения. Вчера ещё был дома, а сегодня — раз, и нету! Мне его страшно недоставало. Не говоря уж о том, что мы остались вдвоем с мамой, а мне как единственному еврейскому мальчику во всей школе, здорово доставалось. Почти все свободное время я сидел дома — или ходил в кино. Наверно, кино было в те годы моим единственным спасением — там я прятался от реальности, в которой не находил себе места.

Мередит не нашлась, что сказать. Ей и в голову не приходило, что у Ника Холлидея, всегда улыбчивого и жизнерадостного, могло быть столь тяжелое детство.

— Вот, значит, когда у вас зародилось желание самому снимать фильмы, — догадалась она.

Ник кивнул.

— Да, у меня был дешевенький фотоаппарат «Брауни», и я вечно щелкал им все подряд, стараясь запечатлеть какую-нибудь последовательность. А потом раскладывал карточки в альбоме и подписывал, так что у меня получался иллюстрированный рассказ. — Он сложил пальцы шатром. — Однажды, когда мне исполнилось четырнадцать, я купил у местного ростовщика на свои сбережения старенькую кинокамеру и вот тогда развернулся по-настоящему. Снимал поток автомобилей на автостраде, детишек на пляже, всякие спортивные состязания и так далее. Пробовал разные углы и фокусы. — Чуть помолчав, он продолжил: — Когда я рассказал матери о том, кем хочу стать, она целиком поддержала меня. Больше пяти лет ей пришлось вкалывать одновременно на двух работах, чтобы я мог закончить Лос-Анджелесский университет. Теперь, по счастью, я уже сам могу позаботиться о ней.

— А где она сейчас? — спросила Мередит, когда официант подал им десерт.

— В Израиле, — ответил Ник. — Она всегда мечтала попасть туда, вот я ей это и устроил. Она живет там уже больше четырех месяцев, и, судя по письмам, возвращаться не торопится.

— Да, немногие удачливые люди заботятся о собственной семье, взойдя на самую вершину успеха, — заметила Мередит. Сама она уже много лет не видела своих близких.

— Иначе я не умею, — улыбнулся Ник и посмотрел на часы. — послушайте, ещё совсем рано. Может, заглянем ещё в одно местечко — тут совсем рядом…

Мередит покачала головой.

— Нет, я не могу. Мне нужно быть на студии уже в пять утра.

— А как насчет завтра?

Мередит вдруг взяла его за руку.

— Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера, Ник, — сказала она. — Но только давайте все-таки встречаться не каждый день. Хорошо?


Афины, сентябрь 1979г .

Константин Киракис разглядывал лежащие перед ним на столе бумаги до тех пор, пока перед глазами не поплыли круги. День был длинный, но он многое успел и был поэтому вполне удовлетворен результатами. Сегодня он подписал контракт, означавший для «Корпорации Киракиса» новый бизнес на миллиарды долларов. Большинство заключенных сделок имели самое непосредственное отношение к Северо-Американскому филиалу, что несказанно порадовало старого Киракиса. Молодчина Александр, не зря сидит в Нью-Йорке. И все же в глубине души Киракис сожалел о решении сына переехать в Соединенные Штаты. Он был бы куда более счастлив, останься Александр с ним здесь, в Греции, чтобы иметь возможность работать бок о бок. Эх, как он мечтал, чтобы его сын жил в Афинах, в самом сердце их гигантской и процветающей корпорации. Киракис не оставлял надежд, что придет время , когда он лично представит своего сына Совету директоров и порекомендует его на пост его нового президента. В один прекрасный день их корпорация станет крупнейшей в мире — и Александр очутится в самом центре глобальных деловых операций. Он должен быть готов к этому.

— Уже совсем поздно, Коста. Хватит работать — пошли спать.

Киракис поднял голову. Его жена Мелина в бледно-голубом бархатном халате стояла в проеме дверей кабинета. Пышные светлые волосы, обычно уложенные в тугой узел на затылке, рассыпались по плечам, и Киракис невольно заметил, что от этого его жена выглядит лет на десять моложе. Даже в шестьдесят семь лет она оставалась необыкновенно привлекательной. Годы пощадили её. Он встал и направился к ней, протянув перед собой руки.

— Извини, matia mou1, — промолвил он. — Я немного забылся. — И обнял Мелину. Господи, до чего она стала хрупкая!

— Понимаю, — с улыбкой сказала Мелина. — А ведь ты уже не мальчик, Коста. Пора бы тебе научиться побольше отдыхать.

Киракис улыбнулся в ответ.

— То же самое мне твердит и этот старый пройдоха Караманлис, — сказал он с напускной укоризной. — Может, вы с ним сговорились пораньше отправить меня на покой?

— Мы вовсе не сговаривались, — сказала Мелина, усаживаясь в кресло, обитое темно-синим бархатом. — Просто мы за тебя беспокоимся. Нельзя столько работать.

— Ерунда! Я просто выполняю свой долг, вот и все.

— Я понимаю, что это твой долг, но так ли уж тебе необходимо делать все самому? — чуть помолчав, она добавила: — Мне казалось, что Александру уже вполне по силам возглавить этот бизнес. Если же ты считаешь, что он не способен…

— О нет, он ещё как способен, — быстро ответил Киракис. — У него блестящий ум, да и деловой хватке кто угодно позавидует. Однако, есть, к сожалению, кое-какие обстоятельства, которые не позволяют мне передать бразды правления в его руки.

— Какие ещё обстоятельства? — нахмурилась Мелина. — Неужели ты до сих пор не можешь простить ему переезда в Нью-Йорк?

Киракис покачал головой. Стоя у окна, он задумчиво смотрел на маячивший в отдалении корабль. В лунном свете серебрилась спокойная гладь Эгейского моря.

— Дело вовсе не в том, что он решил остаться в Соединенных Штатах, хотя, признаться, поначалу я был очень из-за этого раздосадован. Нет, Мелина, меня больше всего тревожит его образ жизни. — Вынув из кармана сложенную вчетверо газетную вырезку, он протянул её жене. — Вот, полюбуйся, о чем пишут в лос-анджелесской прессе.

Мелина осторожно развернула вырезку. С фотографии на неё смотрел Александр, рядом с которым была женщина, лицо которой показалось Мелине Киракис знакомым.

— Франческа Корренти, — промолвила она, кивая. — Снова, значит, в свет вышла.

— Судя по всему, да, — натянуто произнес Киракис. Голос его зазвенел от осуждения. — Впрочем, она, похоже, задержалась куда дольше, чем все остальные.

— Может, это и к лучшему, — задумчиво промолвила Мелина, внимательно разглядывая фотографию.

— К лучшему? — встрепенулся Киракис. — Да ты в своем уме? Не хочешь ли ты сказать, что согласна на брак нашего сына с этой… женщиной?

— Ну, разумеется, нет, — сказала Мелина, возвращая ему вырезку. — Я не допускаю даже мысли, что он может всерьез это рассматривать. Нет, я хотела только подчеркнуть, что Александр наконец научился поддерживать постоянные отношения с женщиной. Разве это не шаг в правильном направлении? Прежде, помнится, ни одна из них не задерживалась более чем на несколько недель.

— Да, ты права — это и впрямь можно расценивать как сдвиг к лучшему. — Киракис вздохнул. — Если он, конечно, не строит планов насчет именно этой женщины. Господи, и почему он выбрал Франческу Корренти? Актрису, женщину, у которой было столько любовников… Нет, на мой взгляд, она совершенно ему не пара — и уж тем более не годится в жены.

— Господи, Коста, ты рассуждаешь так, словно мы живем в средние века! — с неожиданным пылом воскликнула вдруг Мелина. — Я ещё удивлена, что ты сам не выбрал ему невесту!

— Между прочим, браки по расчету по-прежнему не столь уж редки в наших кругах, — напомнил Киракис, наливая себе водки. — Хочешь глоточек? — спросил он, приподнимая стакан.

Мелина покачала головой.

— Сам знаешь, муженек, наш сын ни за что бы на это не согласился, — сказала она.

— Да, Александр привык принимать решения сам, — признал Киракис. — Воля у него железная. Впрочем, когда я смотрю на его женщин, то невольно начинаю думать, что мой выбор был бы для него лучше… Если, конечно, он вообще способен жениться.

— Мне почему-то кажется, что он уже остепенился и готов расстаться со своей драгоценной холостяцкой жизнью, — сказала Мелина.

— Хотел бы я в это верить, — вздохнул Киракис. — Но, увы, вряд ли мы дождемся этого в ближайшее время.

Мелина ответила не сразу.

— Вот, значит, что ты имел в виду, говоря об обстоятельствах, которые не позволяют тебе передать бразды правления в руки Александра, — произнесла она наконец. — Значит, ты считаешь, что личная жизнь может помешать ему исполнять свой долг? — Мелина настолько хорошо знала своего мужа, что, казалось, могла читать его мысли.

Киракис помрачнел лицом и, отпив водки, ответил:

— Скажем так: Александр всегда был неосторожен в выборе своих женщин. У репортеров он пользуется на этот счет весьма дурной славой. По-моему, не проходит и дня, чтобы где-нибудь не появились какие-нибудь фотографии или статьи о его похождениях. Все это не способствует росту авторитета нашей корпорации.

— Вот, значит, что тебя больше всего заботит? Авторитет корпорации? — В голосе Мелины отчетливо слышались гневные нотки. Ей и прежде не нравилось упорство, с которым Киракис вечно стремился наставить Александра на путь истинный, словно их сын был обязан слепо идти по стопам отца.

Киракис покачал головой.

— Нет, Мелина, все совсем не так просто, — сказал он. — Мы ведь сотрудничаем с крупнейшими мировыми банками. Время от времени прибегаем к займам — колоссальным займам, — чтобы обеспечить различные новые проекты едва ли не во всех уголках земного шара. Мы умеем ладить с банками — пока. И не последнюю роль в согласии банкиров иметь с нами дело играет привлекательный и устойчивый образ нашей корпорации.

— И ты считаешь, что не самый привлекательный облик Александра, так старательно раздуваемый газетчиками, заставит банкиров отказаться от сотрудничества с нами? — спросила Мелина.

Киракис посмотрел на нее, и Мелина сама прочла ответ в его глазах.

— Да, matia mou, — кивнул он. — Они ведь тоже читают газеты и невольно примечают, сколь легкомысленный образ жизни он ведет. А ведь банкиры по природе своей крайне трусливы и осторожны. Они, безусловно, задаются вопросом: а способен ли столь легкомысленный человек решать серьезные вопросы? И находят его безответственным.

— Мне кажется, нельзя судить о человеке по его личной жизни, — промолвила Мелина. — Если бы мой отец положился на первое впечатление от тебя…

— Да, не копни твой отец глубже, и мы бы с тобой не поженились, — с легкой улыбкой согласился Киракис. — И уж тем более не видать мне денег, которые он вложил в строительство нашего флота. — Чуть помолчав, он продолжил: — Однако Александру может не повезти так, как мне. Времена изменились, а нашему сыну не хватит здравого смысла, чтобы, подобно своему отцу, жениться на дочери банкира.

— Значит отныне за каждым шагом Александра в бизнесе будут зорко следить и докладывать банкирам о его благонадежности? — спросила Мелина.

— Боюсь, что да, — кивнул Киракис. — И, в том случае, если он не изменит своего поведения…

Мелина посмотрела ему прямо в глаза.

— Послушай, Коста, — сказала она. — Я прекрасно понимаю, насколько тебе важно, чтобы Александр стал твоим преемником на посту главы корпорации. По-моему, ему ещё не было пяти лет от роду, когда ты принял это решение. Тебе, конечно, трудно будет со мной согласиться, но мальчик ещё слишком молод. Времени еще…

— Семнадцатого ноября ему исполняется тридцать один год, — напомнил жене Киракис. — В его возрасте я был уже давно женат на тебе. Я уже состоялся — и как муж, и как бизнесмен.

— Но ты сам сказал — времена изменились.

— Не настолько, — упрямо возразил Киракис.

Мелина подняла голову и улыбнулась.

— Боюсь, что все-таки больше, чем ты себе представляешь, — сказала она.

Киракис встряхнул головой.

— Порой мне кажется, что ты видишь Александра через розовые очки.

— А вот мне порой кажется, что ты его вообще не видишь, — улыбнулась Мелина и нежно поцеловала мужа в щеку. — Мы оба с тобой совершенно безнадежны в этом смысле.

— Пожалуй, да, — усмехнулся Киракис.

— Пойдем спать, — позвала она. — Уже поздно, и сегодня ты уже все равно не успеешь повлиять на его личную жизнь.

Киракис поставил опустевший стакан на стол.

— Ты иди, — сказал он. — Я скоро приду.

— Но ты не собираешься ещё работать…

— Нет. Через несколько минут приду.

— Хорошо, — кивнула Мелина и, величественно ступая, поднялась по лестнице в спальню. Киракис проводил жену задумчивым взглядом. Поразительная поступь — словно у герцогини. Насколько он помнил, Мелина всегда ходила так. Он вздохнул — в последнее время она его тоже беспокоила. Налив себе ещё водки, Киракис снова подошел к окну и, глядя на безмолвную тишь Эгейского моря, призадумался. Он прекрасно понимал, что, защищая Александра, Мелина в глубине души тревожится за их сына ничуть не меньше, чем он сам. А то и больше. Киракис невольно улыбнулся. Неодобрительное отношение Мелины к легкомысленному образу жизни, который вел её сын, безусловно, пасовало перед безграничной любовью, которую она питала к Александру. Мелина — и Киракис это понял ещё давно — была готова простить своему сыну все что угодно.

Но вот готов ли он сам — вновь и вновь спрашивал себя Киракис, уже поднимаясь по лестнице — простить своего сына, если его дурная слава поставит под угрозу само существование «Корпорации Киракиса»?


Лос-Анджелес, октябрь 1979

— Почему всякий раз, когда я спрашиваю вас о вашем детстве, вы спешите сменить тему? — спросил Ник. — Почему?

Они с Мередит, высоко закатав штанины брюк, медленно брели босиком по золотистому песку вдоль пляжа Санта-Моники. На Мередит была свободная хлопчатобумажная рубашка, а из украшений — только простенькое серебряное колечко на правой руке; Нику, который любовался её прекрасными волосами, развевающимися на легком ветерке, Мередит казалось красивой как никогда.

Мередит рассмеялась.

— Послушайте, Холлидей, вы ведь меня на съемки пригласили, а не на допрос, — шутливо сказала она и, взяв его за руку, тепло её пожала.

— Но почему все-таки вы избегаете этой темы? — упорствовал Ник.

— Вовсе я ничего не избегаю, — возразила Мередит, свободной рукой стряхивая со лба волосы. — Просто мне не о чем рассказывать, вот и все. Детство у меня было скучное и унылое.

Ник недоверчиво посмотрел на нее.

— Но хоть что-то заслуживающее внимания с вами непременно должно было случиться, — сказал он.

Мередит отрицательно покачала головой; чувствовалось, что настойчивость режиссера забавляет её.

— Я ведь родилась в крохотном провинциальном городке, — напомнила она. — Что там может быть интересного?

— Пейтон-Плейс2 — тоже был крохотный провинциальный городок, — сказал Холлидей, водружая очки на лоб. — А мы ещё не забыли, что там творилось.

Мередит кивнула.

— Ладно, ваша взяла. — В её голосе появились театральные нотки. — Придется мне во всем вам сознаться. Я вас обманула — я родом вовсе не из крохотного провинциального городка. Я родилась в Лондоне. Мой отец был послом при королевском дворе. Но выросла я в Европе — сперва училась в швейцарских частных школах, а потом и в Сорбонне. Мне не было и пятнадцати, когда меня соблазнил распутный сын одного крупного виноторговца. Затем в Монте-Карло у меня был роман со знаменитым гонщиком, а потом — уже в Риме — с одним модным итальянским актером. Ах да, ещё с арабским шейхом, который хотел выкупить меня у моего отца за дюжину верблюдов. Из-за этого чуть целый международный конфликт не разгорелся!

— Но я же серьезно спрашиваю, — произнес Ник с укоризной.

— А я и не шучу! — с притворным негодованием воскликнула Мередит. — Вы же сами хотели знать подробности моего мрачного прошлого.

— Я просто пытаюсь узнать вас поближе, — вздохнул Ник. — Но вы чертовски усложняете мою задачу.

— Извините, Ник, — сказала Мередит, мигом посерьезнев. — Но только если это и в самом деле так, то, пожалуйста — не пытайте меня о моем прошлом. Я уже давно с ним рассталась — и не хочу его ворошить.

И вообще хотела бы навсегда его забыть, подумала она.


Нью-Йорк.

Дождь лил, не переставая. Непогода и поздний час сыграли свою роль: на улицах Манхэттена было совсем немноголюдно. А вот движение было, как всегда, оживленным; Александра, который шел, не обращая внимания на дождь, вдоль южной оконечности Центрального парка, то и дело обгоняли такси, автобусы и лимузины. Александр нисколько не боялся бродить по ночному Нью-Йорку и проделывал это довольно часто. Глубоко засунув руки в карманы плаща, он быстро шел по пустынному тротуару, а достигнув пересечения улицы с Пятой авеню, свернул на нее. Вдруг над ухом истошно завизжали тормоза, и тут же на него обрушилась брань — Александр, задумавшись, перешел улицу на красный свет, и таксист едва успел затормозить. Впрочем, поглощенный своими мыслями, он даже не услышал ругательств.

День у него выдался нескончаемый и на редкость трудный. Александр покинул свою контору, когда почувствовал, что затылок начинает пульсировать — это был предвестник неизбежного приступа мучительной головной боли. Отослав водителя, Александр сказал, что пойдет пешком. И вот, кинув взгляд на часы, он заметил, что гуляет уже почти четыре с половиной часа. По счастью, головная боль немного утихла. Насколько он себя помнил, проклятые приступы посещали его регулярно. Маленьким ребенком — так рассказывала мать — он стал жертвой какого-то несчастного случая, когда, ударившись головой, выжил лишь чудом. Однако врачи в Афинах ещё долго опасались, что мальчик станет умственно неполноценным.

Задумчиво потирая затылок, Александр свернул на Пятьдесят первую улицу и вошел в устланный красными коврами вестибюль здания Олимпик-тауэр. Только что принятый на работу консьерж тут же узнал его и, почтительно улыбнувшись, придержал ему лифт. Александр кивнул ему, но разговаривать не стал. Его мысли были всецело поглощены сделкой, которую он разрабатывал последние полгода. Наконец приблизился час её завершения.

Если только удастся уговорить отца.


Лос-Анджелес.

Едва дождавшись завершения выпуска одиннадцатичасовых новостей, Мередит поспешила в свой кабинет. Быстро одевшись, она схватила свои вещи и бегом бросилась к выходу, где едва не налетела на одного из операторов.

— Эй, Мередит! — выкрикнул он ей вслед. — Что за пожар-то? Где горит?

— Нигде, Хэнк, — со смехом ответила она. — Просто у меня важная встреча.

— С кем? — машинально спросил он, и тут же махнул рукой. — Хотя я и сам знаю…

— Я опаздываю на свидание с Ником! — добавила она уже на бегу, а сама подумала: а ведь и правда знает. Все в студии Кей-Экс-Эл-Эй уже знали. Промчавшись на машине мимо знака, ограничивающего скорость движения, Мередит кинула взгляд на часы. Ник, наверное, уже вне себя от волнения. Господи, и почему она не позвонила? Впрочем, Ник поймет.

Было уже за полночь, когда она въехала в фешенебельный поселок Малибу, где жил Ник Холлидей. Ник подготовился к встрече: в гостиной царил полумрак, играла нежная музыка, в огромном камине полыхал огонь, а в ведерке со льдом охлаждалось шампанское.

— Что ж, Холлидей, мизансцену вы украсили мастерски, — криво улыбнулась Мередит. — Надеюсь, что не разочарую вас.

Ник обнял её и нежно поцеловал.

— Не разочаруешь, — прошептал он ей на ухо. — Это я точно знаю.

Он взял её дорожную сумку и понес наверх, в главную спальню. Мередит последовала за ним, на ходу осматриваясь и подмечая детали обстановки. Когда Ник сказал, что живет в коттедже на самом берегу, она представляла его совсем иначе. Это же оказался самый настоящий замок, все в котором было обставлено чисто по-мужски.

— Я купил этот дом на деньги от своего первого фильма, — сказал Ник, войдя в спальню. Он поставил саквояж на широкую кровать и раздвинул шторы. Перед восхищенным взором Мередит раскинулась величественная панорама Тихого океана. — Неплохой у меня бассейн, да? — усмехнулся Ник.

— У вас во всем такая гигантомания? — спросила она, беря его за руки.

Ник усмехнулся.

— Да. Абсолютно во всем. — Он обнял Мередит и жадно впился в её губы. Затем начал целовать её шею, а его руки зашарили по её телу, скользнули под блузку, нащупав обнаженные груди. Ник застонал. — Господи, как я тебя хочу, милая! — хрипло прошептал он.

— Да, Ник… — голос Мередит был еле слышен, но прозвучавшую в нем страсть спутать с чем-либо было невозможно. — О, да…

Ник нежно опустил её на кровать и, склонившись над ней, принялся расстегивать блузку. Полностью обнажив прекрасные груди неподвижно лежащей Мередит, он начал поочередно покрывать их поцелуями, легонько посасывая и покусывая нежные соски. В свою очередь Мередит, возбужденно дыша, расстегнула его рубашку и, проведя ладонью по мохнатым курчавым волосам, густым ковром покрывавшим грудь Ника, стала ласкать его соски, которые быстро затвердели. Ник перекатился на спину, и теперь уже Мередит оказалась сверху. Пока она ерошила его волосы, Ник расстегнул «молнию» на её брюках и стащил их до колен. Затем, вне себя от нетерпения, проник пальцами в щелочку между бедер и гладил её разгоряченную плоть, возбуждая Мередит ещё больше. Распаленная сверх всякой меры, она сама поспешно избавилась от остатков одежды и предстала перед Ником полностью обнаженная. Ник лежал на кровати, тело оказалось крепче и красивее, чем она предполагала.

— У тебя передо мной преимущество, — сказала Мередит, поглаживая его плечи. — Ты ещё одет. Как мне предаться любви с тобой, если ты до сих пор не снял брюки?

Ник улыбнулся и привстал.

— Это мы быстро поправим, — сказала он, расстегивая пряжку ремня. Мередит протянула руку к его «молнии», но Ник жестом остановил её. — Не спеши, малышка, — попросил он. — Всему свое время. — Избавившись от брюк и трусов, он заключил её в объятия. — итак, на чем мы остановились?

— Вот на этом! — Мередит игриво опрокинула его на спину и принялась целовать: сначала шею, потом грудь и живот, постепенно приближаясь к его могучему члену, который горделиво вздымался из густых зарослей темных волос на лобке. Господи, когда же я это делала в последний раз? — попыталась вспомнить Мередит. Она даже не представляла, сколько воды утекло с тех пор, когда ей кого-то настолько хотелось. Или даже хоть чуть-чуть хотелось. Обвив губами страждущую плоть Ника, она принялась посасывать толстый ствол, одновременно легонько поглаживая яички. Она почувствовала, как напрягся Ник, как дрожь пробежала по всему его телу. С каждым мгновением напряжение Ника нарастало, пока наконец он решительным движением не отстранился и присел, прерывисто дыша.

— Не так быстро, — попросил он, в свою очередь опрокидывая Мередит на спину. — Полежи спокойно, малышка. Теперь моя очередь.

Он отполз назад, пока голова его не поравнялась с треугольничком золотистых завитков, покрывавших её лобок. Затем, наклонив голову, раздвинул языком влажные губки и, найдя бутончик клитора, принялся ласкать и вылизывать его с жадностью человека, голодавшего несколько недель. Восхитительное тепло разлилось в чреслах Мередит. Божественно прекрасные, ни с чем не сравнимые ощущения с каждым мгновением усиливались — Мередит быстро приближалась к оргазму. Ее тело уже содрогалось в пароксизмах наслаждения, когда Ник снова приподнялся над ней, а в следующий миг Мередит содрогнулась — одним мощным толчком Ник проник в её естество; резко и внезапно. Бедра его ритмично задвигались, а Мередит, запрокинув согнутые в коленях ноги вверх, обвила ими его спину, всецело подчинившись его ритму. Утратив всякую власть над собой, она умоляла его двигаться все быстрее и быстрее, и лишь протяжно застонала, ощутив внутри своего лона горячий выплеск его страсти. Оргазм у Ника был бурный и нескончаемый; казалось прошло несколько минут, прежде чем он не распростерся на ней, обессиленный и обмякший.

Уткнувшись лицом в копну золотистых волос Мередит, Ник судорожно дышал, пытаясь перевести дух. Когда он наконец приподнялся на локтях и, посмотрев на нее, улыбнулся, Мередит увидела, что волосы его блестят от пота.

— Да-а, — медленно произнес он. — Такого со мной никогда не было. Ради этого стоило столько ждать. Как считаешь?

— Безусловно, — прошептала Мередит, вся ещё во власти сладостных ощущений.

В ту ночь они предавались любви трижды, причем каждый раз казался лучше предыдущего. Наконец, уже в полном изнеможении, они просто молча лежали рядом, сжимая друг друга в объятиях. Нику казалось, что он готов хоть целую вечность лежать так со своей возлюбленной, не выпуская её. А Мередит думала, что никогда ещё не ощущала себя настолько счастливой и защищенной.

— Не спишь? — прошептал Ник.

Мередит, не в силах шевельнуть языком, только покачала головой.

Он стиснул её в объятиях.

— Мне тоже не спится, — сказал он. — Похоже, у нас с тобой одна проблема.

— И как, по-твоему, её лучше разрешить? — со смехом спросила Мередит.

Ник прижал указательный палец к её губам.

— Тс-с! — тихо сказал он, целуя её в кончик носа. — Я должен поведать тебе нечто крайне важное — и немедленно. Только не перебивай, пока я не закончу. Хорошо?

Мередит кивнула, глядя на него расширившимися от любопытства глазами.

— Я вот тут лежал и думал про нас с тобой, — начал Ник. — И пришел к выводу, что после случившегося не имею права отпускать тебя ни на минуту. Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой, а каждую ночь засыпать в твоих объятиях. — Он присел. — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Чтобы мы жили вместе. Что скажешь?

— Да, — только и ответила Мередит, не в состоянии даже представить, как могла бы жить без него.

Ник ещё раз поцеловал её.

— Господи, а ведь я, похоже, и на самом деле влюбился, — промолвил он, проводя рукой по её волосам.

Мередит подняла голову.

— Тебя это огорчает? — спросила она

— Скорее пугает.

— Почему?

Ник пожал плечами.

— Я всегда страшился влюбиться, — сказал он. — Боялся обжечься, наверное.

Мередит задумчиво посмотрела на него.

— Кто тебя ранил, Ник? — спросила она после некоторого молчания.

Режиссер нахмурился.

— Никто. А почему ты спрашиваешь?

— Лишь тот боится влюбиться, кто в свое время сильно пострадал из-за любви, — ответила Мередит. — Это ведь так, да? Скажи.

— Долго рассказывать, — уклончиво ответил Ник.

— Ничего, я не спешу, — сказала Мередит. — Если у тебя есть время, конечно.

Ник покачал головой.

— Давай как-нибудь в другой раз, — попросил он. — Не хочу портить этого волшебства.

И, откинув простыни, они вновь предались любви.

Глава 3

Нью-Йорк.

— Боюсь, что мой отец относится к этому с явным предубеждением, — пожаловался Александр, мечась по комнате, словно тигр по клетке. — Хотя не может не сознавать всех преимуществ, которые получила бы корпорация, перенеся свою штаб-квартиру в Нью-Йорк. — Стоя перед окном своего кабинета в Олимпик-тауэр, он окинул задумчивым взглядом панораму Манхэттена. Потом вдруг резко обернулся. — Джордж, ты почти все время молчишь. Что ты об этом думаешь?

Джордж Прескотт, один из вице-президентов корпорации и человек, которому Александр доверял едва ли не больше всех, сидел в глубоком черном кресле, скрестив руки на затылке и закинув обе ноги на край стола Александра.

— Ты же сам знаешь, что я полностью тебя поддерживаю, — сказал он.

— Однако от нас ничего не зависит. Что бы любой из нас ни думал, решающий голос всегда остается за твоим отцом.

— И его решение обжалованию не подлежит, — мрачно добавил Александр.

— Вот именно. Так что, если ты не найдешь какого-либо способа переубедить его, штаб-квартира корпорации до конца его дней останется в Афинах.

Александр нахмурился.

— Боюсь, что ты прав. Я не раз пытался поговорить с ним, урезонить его, но все тщетно. Мой отец жуткий упрямец, — вздохнул он. — Я надеялся убедить в своей правоте членов Совета директоров, чтобы хоть они на него повлияли, но, боюсь, когда дело дойдет до голосования… — Голос его оборвался.

— Они все равно проголосуют, как он скажет, — закончил за него Джордж, проводя рукой по пышной светло-русой шевелюре. — Ведь в его руках, к сожалению, контрольный пакет акций — пятьдесят один процент. Ты же в любом случае остаешься в проигрыше.

Александр сел за стол и призадумался. Потом сказал:

— На этой неделе он прилетит сюда, чтобы принять участие в собрании. Может, попробовать поговорить с ним ещё разок?

Джордж только улыбнулся, но ничего не сказал. Он знал, что Александр, уверенный в собственной правоте, сдаваться не собирается. Он слишком хорошо знал своего друга. Они с Александром сошлись ещё в Гарвардской школе бизнеса, и с тех пор их дружба, основанная на взаимном уважении и преданности, лишь окрепла. Джордж Прескотт был единственным, не считая самого Константина Киракиса, крупным боссом в «Корпорации Киракиса», который осмеливался говорить Александру то, что думает, не опасаясь быть немедленно уволенным. Только он мог высказать Александру в глаза правду, когда считал, что его друг не прав или ведет себя не подобающим образом. Александр же, который никогда ни с кем не сближался, относился к Джорджу как к брату. Поэтому люди, искавшие знакомства с Александром, знали, что ключом к достижению цели является Джордж Прескотт, к советам которого Александр всегда прислушивался.

Джордж только сейчас с огорчением осознал, насколько похож Александр на своего отца. Как и Константин Киракис, он, будучи уверенным в своей правоте, уже никогда не менял своего мнения. Так они всегда и бились друг о друга, подумал вдруг Джордж, подобно пресловутым непреоборимой силе и незыблемой твердыне.

— Может, все-таки подождешь немного, — предложил он, раскрывая золотой портсигар. — Сам ведь рассказывал, насколько его поразил размах наших последних операций. Да и цифры говорят сами за себя. Не станет же он возражать против очевидного — что будущее Киракисов здесь, в Большом Яблоке.

— Возможно, ты и прав, — медленно, с расстановкой, произнес Александр. Затем, чуть помолчав, добавил: — Ты уже решил, куда поедешь зимой? Я арендовал симпатичный домик под Гштадом…


Гштад, Швейцария.

В начале декабря Александр прилетел в Швейцарию, где рассчитывал задержаться недельки на две. Домик он снял на весь сезон, поскольку был уверен, что за три с лишним месяца воспользоваться им сумеют многие руководители корпорации. И уж тем более Джордж. Выросший в высокогорье Колорадо, Джордж стоял на лыжах чуть ли не с самого рождения, а в молодости был даже включен в состав олимпийской сборной. И сейчас, даже после того, как семнадцать лет назад он расстался с мечтами об олимпийском золоте, горные лыжи оставались его главным увлечением. В отличие от Александра, Джордж относился к спорту всерьез.

По прибытии на место, Александр узнал, что поспел как раз к традиционным спортивным состязанием — лыжной гонке по маршруту Гштад — Шато д'Э. Окрестные склоны были буквально усеяны лыжниками-любителями со всего континента, возжелавшими померяться силами с самыми известными европейскими профессионалами. Но Александра всеобщий азарт не захватил. Закаленный атлет, занимавшийся едва ли не всеми видами спорта, и в том числе лыжами, он был чужд самого духа соревнования. Единственным видом спорта, которым он занимался всерьез, был бильярд. А вот лыжи только помогали поддерживать форму. Живя в Греции, Александр отдыхал зимой на самых модных горных курортах Европы: в Гштаде, Санкт-Морице, Шамони, Кицбюэле. Он быстро понял, что в этом горнолыжном раю открываются непревзойденные возможности по части романтических (и не только) знакомств и самого безудержного флирта. Тем более, что от охочих до подобных развлечений девушек просто отбоя не было. Днем он наслаждался лыжами и солнцем, но подлинное блаженство испытывал по ночам.

На второй день пребывания в Гштаде Александр познакомился с Марианной Хауптман. Впервые он заприметил её, когда вышел утром поразмяться, и тут же понял — другой такой красотки во всем Гштаде нет. Стройная, но с необычайно соблазнительными формами пышноволосая брюнетка вмиг поразила его воображение. Идеальный овал лица в сочетании с необычайно тонкими чертами и огромными темными глазищами придавали её облику неповторимую изысканность. Вдобавок, когда девушка улыбалась, глаза её сияли. Не тратя ни минуты, Александр представился незнакомке и пригласил её перекусить в ближайшем ресторанчике.

— Я видел, как вы катаетесь, — сказал он по-французски, кивком указывая на заснеженные склоны. — У вас прекрасная техника.

— У вас тоже, — ответила ему девушка певучим голосом; по-французски она говорила безукоризненно, но с заметным немецким акцентом. — Я тоже обратила на вас внимание — там, на… Hahnenkamm.

— Hahnenkamm? — недоуменно переспросил Александр, с трудом понимавший по-немецки.

Красотка улыбнулась.

— Я имела в виду — крутой горный склон, — пояснила она. — Сначала я даже приняла вас за профессионала. Вы часто встаете на лыжи?

— Не так часто, как хотелось бы, — ответил Александр. Они уже шли по многолюдной улочке. — Вы из Гштада?

Девушка покачала головой.

— Нет, хотя и бываю здесь очень часто, — сказала она со смехом. — Вообще-то я родом из Цюриха. Мой папа служит в управлении Швейцарского банка. Когда мне было восемь лет, его перевели в Невшатель, где я и выросла. А сейчас я обучаюсь в Женевском университете.

Александр придержал входную дверь, пропуская девушку вперед.

— Значит, говорите, вы часто сюда приезжаете? — спросил он, направляясь к одному из немногих свободных столиков.

— Я стараюсь использовать любую возможность, чтобы постоять на лыжах, — ответила незнакомка.

Слушая веселое щебетание студентки, Александр подумал, что она, возможно, слишком уж юна для него, но все же — она была женщиной. Причем женщиной, при одном взгляде на которую в его жилах начинала играть кровь.

За обедом они разговаривали — преимущественно о лыжах. Марианна ела с аппетитом — Александр с некоторым изумлением смотрел, как она уписывает свое блюдо.

— Я всегда ем слишком много и быстро… когда нервничаю, — призналась она, отправляя очередной кусок в свой очаровательный ротик. — Я знаю, что это дурная привычка, но ничего с собой поделать не могу.

— Так вы и сейчас нервничаете? — удивился Александр. — Но почему?

— Точно не знаю, — вздохнула она, утирая уголки губ салфеткой. — Возможно, потому, что вы мне очень нравитесь. Я ещё никогда не встречала такого интересного мужчину, и мне страшно хочется понравиться вам. — Ее темные глаза вспыхнули.

Александр взял её за руку.

— Вам не из-за чего беспокоиться, Марианна, — заверил он. — Вы мне очень нравитесь.

В тот же вечер он без труда заманил её в свое логово. По дороге, когда они уже ехали в арендованный им особняк, расположившийся в горах прямо над Гштадом, Александр пытался размышлять об этом. Он ничуть не сомневался, что сегодня же переспит с Марианной. Он понял это ещё в ту минуту, когда впервые узрел её на склоне горы.

Едва войдя в дом, Александр поспешил развести огонь в камине и охладил бутылку вина. Марианна обследовала особняк с восторженностью ребенка в рождественское утро.

— Господи, до чего тут красиво! — воскликнула она, поворачиваясь к нему. Темные глазищи сияли. — Неужели этот замок принадлежит вам?

— К сожалению — нет, — ответил Александр, вынимая из серванта два бокала. — Красиво, да?

— Красиво? — рассмеялась Марианна. — Да это же самый настоящий дворец!

— Значит я правильно поступил, что позвал вас сюда, — сказал он, усаживаясь перед камином и кивком приглашая её последовать его примеру. — Ведь где ещё жить принцессе, как не во дворце.

Прелестные щечки Марианны зарделись.

— Вы очень любезны, — прошептала она.

— Любезен? — переспросил Александр. — Это я-то? Нет, Марианна, любезность тут ни причем. — Он наклонился и обнял её. — Вы, видимо, просто не представляете, насколько вы прелестны и соблазнительны. Надеюсь, сегодня вы это поймете.

— О, да, — жарко зашептала она, всем телом прижимаясь к нему. — Да, Александр, я так этого хочу! Пожалуйста… я хочу, чтобы вы любили меня…

Он целовал её, гладил по волосам, ласкал через одежду. Он прекрасно понимал, что девушка ещё совсем неопытная и чувствовал, как она боится того, что ждет их впереди. Наверное, непросто будет уговорить её пойти до конца. Маловероятно, чтобы она уже познала мужскую любовь. Что ж, подумал он, возможно, вино поможет ей избавиться от лишней робости. Разжав объятия, он потянулся к бутылке. Откупорил, наполнил бокалы и настоял на том, чтобы Марианна выпила до дна.

— Так вы быстрее расслабитесь, — заверил он.

— Не нужно, — попыталась возразить она. — Я и так чувствую себя нормально…

— Выпейте, Марианна, — твердо сказал он. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. Хочу, чтобы вы наслаждались каждой минутой нашего общения.

Она кивнула. Больше всего на свете ей хотелось угодить ему. Осушив бокал, она позволила Александру наполнить его снова. Она уже почувствовала, как по телу разливается восхитительное тепло. Они сидели перед камином и беседовали, пока бутылка не опустела. Потом он снова подсел к девушке и обнял её. Начал целовать, сперва медленно, со все нарастающей страстью, потом осторожно опустил Марианну на ковер. Запустил руку под свитер и, нащупав упругую, но податливую грудь, начал ласкать нежный сосок.

— Я хочу тебя, Марианна, — хрипло зашептал он. — Я просто сгораю по тебе.

— Да… — слабо простонала она.

Он стащил с неё свитер и припал к её нежным грудкам, упиваясь их девичьей свежестью. Марианна лежала неподвижно, закрыв глаза и закусив нижнюю губку. Тело её била мелкая дрожь.

— Не бойся, — прошептал Александр. — Расслабься. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Продолжая покрывать её груди поцелуями, он расстегнул её брючки и стащил их вниз вместе с трусиками. Его пальцы нетерпеливо проникли в её упоительное лоно и нащупали уже влажную пещерку. Девушка начала извиваться, изо рта её доносились слабые стоны. — Сейчас, Марианна, — шептал он. — Потерпи чуть-чуть, уже немного осталось. — С этими словами он разделся сам и приник к ней. — Вот, пощупай, — попросил он, показывая на свой возбужденный фаллос. — Посмотри сама, как я тебя хочу!

Марианна с готовностью обхватила его горделиво торчащий орган и, сама раздвинув ноги, привлекла к себе.

— О да! — воскликнула она, чувствуя, как горячий инструмент любви вторгается в её тело. Неистово двигаясь, Александр тяжело и быстро дышал; он и сам не понимал, почему так спешит. Не прошло и нескольких минут, как он сам уже испытал бурный оргазм и, выплеснув в неё свою бешеную страсть, распростерся на Марианне в полном изнеможении.

Потом они долго лежали рядом, Александр задумчиво разглядывал потолок. Он прекрасно понимал, что Марианна осталась неудовлетворенной. Наконец он повернулся к ней и сказал:

— Пойдем наверх… в спальню. Будем любить друг дружку до тех пор, пока и ты не почувствуешь, как это прекрасно.

И Марианна была вознаграждена с лихвой. Всю ночь Александр ласкал её, любил её снова и снова на огромной кровати под пуховыми одеялами. Хотя он был не первым её мужчиной, прежде Марианна ни разу не испытывала оргазма. Александр же, умелый и искушенный любовник, своими изощренными ласками не раз за ночь доводил её до совершенно немыслимого наслаждения.

Уже гораздо позже, лежа рядом с ним в кромешной темноте, Марианна поняла, что впервые по-настоящему счастлива. В жизни ещё она не испытывала такого восторга, такого блаженного ощущения полного, нереального счастья. И ведь это только начало, убеждала она себя. Она даже не представляла, что бывают такие мужчины. Александр олицетворял все, о чем она только мечтала. Уже под утро она забылась сном, убаюканная сладкими мечтами про Александра.

Когда она проснулась, его рядом не было.


Александр был в гостиной, где и провел остаток ночи. Сгорбившись в кресле, он смотрел на угасающее в камине пламя, пытаясь осознать, что натворил. Он и сам понимал, что совершил ошибку. Да, тело у Марианны было изумительное — как женщина она давно созрела. Но в действительности она ещё была совсем ребенком. Ребенком, черт побери! В немом отчаянии он запустил пятерню в свою пышную шевелюру. Господи, и черт его дернул привести её сюда! И надо же было настолько потерять голову. Тем не менее он помнил, что, едва лишь увидев Марианну на склоне, дал себе зарок во что бы то ни стало овладеть ею.

И овладел. В который раз не сумел устоять перед искушением. Почему-то некоторые женщины возбуждали его настолько, что он утрачивал всякую власть над собой. В нем просыпалось желание — и остальное было уже неважно. И всякий раз потом, когда он, получив удовольствие, приходил в себя, его охватывало странное ощущение. Как будто он побывал в постели с другим мужчиной или даже с мальчиком — во всяком случае совершил что-то не то. То, чего делать ни в коем случае не следовало. Александру стало нехорошо, он даже испугался, что его вот-вот стошнит. Господи, ну почему я это делаю? — в сотый раз спросил он себя. Почему продолжаю это делать, хотя прекрасно знаю, что со мной будет потом?

И почему, понимая все это, он снова ляжет с Марианной в постель?


— Как, тебе уже нужно возвращаться в Нью-Йорк? — с нескрываемым разочарованием в голосе спросила Марианна. Она сидела на кровати в прозрачном розовом пеньюаре и следила, как Александр одевается. — А я думала, что ты собирался пробыть здесь ещё неделю…

— У меня срочные дела. — В голосе Александра слышались напряженные нотки. Стоя перед зеркалом, он завязывал галстук. — Мое присутствие там совершенно необходимо.

— Понимаю, — вздохнула Марианна, играя с изящным золотым браслетом — прелестной вещицей, подаренной ей Александром накануне. — Боже, до чего он все-таки изумителен! — воскликнула она. — никогда ещё у меня не было такого замечательного украшения.

Однако Александр её не слушал. Все его мысли были поглощены телеграммой, которую он сегодня утром получил от Джорджа. Его отец, Константин Киракис, уже вылетел в Нью-Йорк и собирался встретиться с ним. Несмотря на всю неожиданность этого известия, Александр был преисполнен самых радужных надежд. Может, отец наконец внял его доводам и решил перенести штаб-квартиру корпорации в Нью-Йорк?

— Ты, по-моему, не слышал ни единого моего слова, Liebchen?3 — укоризненно спросила Марианна.

— Ты права, — признал он. — Извини, пожалуйста. Просто голова у меня сейчас совсем другим занята.

Марианна улыбнулась. — Я ведь дочь банкира — мне не привыкать к таким внезапным переменам. Я просто хотела тебе сказать, что мне страшно нравится твой подарок.

— А-аа, я очень рад, — безжизненным тоном откликнулся он.

Марианна встала с постели и подошла к окну. Внизу камердинер Александра укладывал его вещи в багажник автомобиля. Марианна нахмурилась. Значит он и в самом деле уезжал.

— Самое прекрасное в этом браслете, — продолжила она, — что всякий раз, только взглянув на него, я вспоминаю тебя.

Александр не отвечал. Все его мысли были по-прежнему прикованы к предстоящей встрече с отцом.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Марианна.

— Что? Нет, не знаю, — ответил он.

С минуту помолчав, она спросила:

— Скажи, Александр, почему ты всякий раз бросаешь меня, едва мы только предадимся любви? Каждую ночь я засыпаю в твоих объятиях, а когда просыпаюсь, тебя и след простыл.

Александр пожал плечами.

— По ночам меня часто мучает бессонница. Я не хотел причинять тебе беспокойство.

Марианна понимающе кивнула.

— Бессонница, наверное, самый распространенный недуг среди бизнесменов, — сказала она. — Мой папочка тоже часто от неё страдает.

Александр полез в карман и достал связку ключей.

— Сколько ещё продлятся твои каникулы?

Сердце Марианны екнуло.

— Две недели. А что?

Александр протянул ей ключи.

— Вот, возьми, — сказал он. — Я снял этот особняк на весь сезон. Оставайся здесь и живи сколько хочешь.

— О, нет, — запротестовала Марианна. — Я не могу…

— Можешь, — отрезал Александр. — Поживи в свое удовольствие. — Улыбнувшись, он быстро нацарапал свой адрес на обратной стороне визитной карточки и отдал ей. — Когда захочешь уехать, оставь ключи вот этому господину. — Он кивком указал на суетившегося у машины лакея. — Хорошо?

Марианна молча кивнула. Она-то, дуреха, надеялась, что Александр собирается пригласить её с собой в Нью-Йорк.

— Ваш автомобиль готов, сэр, — возвестил камердинер.

Александр кивнул. Облачившись в пальто, он легонько чмокнул Марианну в лоб и вышел, не оглядываясь. Он не обратил внимания, что в глазах девушки стоят слезы, но она и сама не плакала, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.

Усаживаясь в машину, Александр оглянулся. Один-единственный раз. Марианна, стоя у окна, махала ему рукой. Александр подумал, что уезжает как раз вовремя — Марианна начала вести себя как влюбленная школьница. Весьма кстати, что они расстались сейчас, прежде чем ситуация вышла из-под контроля. Впрочем, Александр даже не подозревал, что дело уже зашло слишком далеко. Это случилось в тот самый вечер, когда он впервые привез девушку в особняк.

Марианна беззаветно влюбилась в него.


Лос-Анджелес.

С Томом Райаном, наставником Ника и, вероятно, одним из наиболее удачливых режиссеров всех времен, Мередит познакомилась на съемках последней картины Ника. Райан был выше, чем представляла себе Мередит, стройный и крепкий, с мужественным, изрезанным морщинами лицом и густыми светло-русыми волосами, которые зачесывал со лба назад. Человек-легенда вел затворнический образ жизни, крайне редко появляясь на людях, и Мередит с первых же минут общения ощутила печальный дух почти трагического одиночества, который исходил от него.

— Он весь погружен в себя, как будто живет в совершенно ином мире, — сказала она Нику той же ночью, когда они лежали в постели. — И внутри у него какая-то давящая пустота — она почти осязаема.

Ник уставился в потолок.

— На долю этого человека выпало немало страданий, малышка, — тихо сказал он.

Мередит приподнялась на лотке.

— Но что же случилось, Ник? Я знаю только, что его жена и ребенок погибли.

— Подробности я и сам не знаю, — промолвил Ник, поворачиваясь лицом к ней. — Да и никто, по-моему, не знает, кроме самого Тома. Сам же он об этом не говорит.

— Неужели он так никогда и не рассказал никому?

— Насколько мне известно — нет.

— Но ведь об этом столько писали ещё много лет… До сих пор люди вспоминают…

— Да, я знаю, — кивнул Ник. — Но Том никогда не выражал желания беседовать с кем-либо на эту тему, и уж тем более — с представителями прессы. Это горе, которое он запер у себя внутри и выпускать не собирается.

— И даже тебе никогда не рассказывал?

— Я же сказал — сам он говорить об этом не хочет, а я никогда не спрашивал, — терпеливо пояснил Ник, погладив её по руке. — Думаю, что будь у него желание с кем-то поделиться, он бы мне рассказал. Мне известно лишь то, что он сказал тогда, сразу после этой трагедии. Он снимал очень крупную картину и прямо на съемках произошел какой-то несчастный случай, в результате которого погиб его сын. А Элизабет — его жена — не смогла перенести этого удара и вскоре умерла. От сердечного приступа, кажется.

— И по прошествии стольких лет он все равно отказывается об этом вспоминать, — недоверчиво промолвила Мередит.

— Да, и я нисколько его не виню, — угрюмо сказал Ник. — Люди, побывавшие в аду, предпочитают не хвастать своими похождениями.

— Если бы его кто-нибудь разговорил…

Ник привстал.

— Послушай, Мередит, я понимаю, что ты задумала, но, поверь мне — ничего у тебя не выйдет. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё он беседовать на эту тему не станет. С какой стати после стольких лет молчания вдруг раскрывать перед кем-то душу?

— Может быть, если ты его попросишь…

— Нет, — жестко оборвал её Ник. — Не впутывай меня, пожалуйста. Я же говорил тебе, Мередит — я относился к Райану как к отцу. И, если он хочет, чтобы его жена и сын покоились в мире, то это его полное право. Раз он решил страдать в одиночку, никто не должен ему мешать.

— А ведь поговаривают, что Том Райан уже на излете, — не унималась Мередит. — Всколыхнув интерес к этой давнишней истории, он может дать новый толчок собственной карьере.

— Мне кажется, что ему наплевать на карьеру, — отрезал Ник. — После этой кошмарной трагедии он утратил к ней интерес.

— Значит ты не хочешь, чтобы я взяла у него интервью? — констатировала Мередит. — И на твою помощь я могу не рассчитывать.

— Не хочу — врать не стану, — признался Ник. — Я слишком люблю Тома. И мне совершенно не по душе, что кто-то собирается нажиться на его горе.

— Нажиться? — вскинула голову Мередит. В голосе её звучало нескрываемое изумление.

— Вот именно. Ясно ведь — он не хочет, чтобы все подробности этой истории стали известны широкой публике. В противном случае он бы уже давно обо всем рассказал. И уж тем более он не станет делать этого сейчас — даже во имя пресловутой карьеры. Ты согласна?

После некоторого молчания Мередит ответила:

— Да, об этом я не подумала.

— Ты думала только о повышении рейтинга передачи?

— Конечно, но…

— Эксклюзивное интервью с Томом стало бы неплохим толчком для твоей карьеры, верно? — Ник посмотрел на неё в упор. — Я тебя не виню, малышка — ты вправе быть амбициозной. Здоровое честолюбие никому не вредит. Оно и мне не чуждо. Но только я против того, чтобы кто-то наживался на Томе. После случившегося он и так умирает медленной смертью. Приставать к нему с расспросами — все равно, что столкнуть его в пропасть.

— Так значит это правда? — спросила Мередит.

— Что именно? — недоуменно переспросил Ник.

— Я слышала, что после этого он здорово запил и до сих пор частенько засиживается в барах, порой упиваясь до бесчувствия. Во всяком случае настолько, что за руль потом сесть не в состоянии.

— Не знаю, — сдавленным голосом произнес Ник. — Сам я его пьяным никогда не видел. Но одно я знаю наверняка — я не хочу, чтобы к нему приставали, пытаясь разворошить прошлое.

Встав с постели, он надел халат.

— Куда ты? — спросила Мередит, включая ночник.

— Что-то мне спать расхотелось, — ответил Ник. — Пожалуй, спущусь и посижу над сценарием. Нужно кое-что подправить перед завтрашними съемками.

С этими словами он повернулся и вышел из спальни.


Утренний воздух был прохладен. Когда кровавый солнечный диск зазолотил на востоке горизонт, откуда-то налетели чайки. С запада, подгоняемая свежим бризом к берегу приближалась небольшая лодчонка под ярким парусом. А по белой полоске песка вдоль самой воды неспешно трусили босиком двое бегунов в спортивных трусах. Зябко поежившись, Мередит стащила свитер и повязала его вокруг талии. Что ж, по крайней мере, она была не единственная ненормальная, которая бодрствовала в столь ранний час.

Спала она беспокойно. Слова Ника никак не выходили из головы. Он и слышать не хотел о том, чтобы она даже только попыталась взять у Тома интервью. Впрочем она и сама не была уверена, что так уж этого хочет. После краткой встречи с Райаном в её памяти запечатлелся образ глубоко несчастного, перенесшего много страданий человека. И все же, будучи журналисткой, она не могла не помышлять об интервью. Мередит распирало желание узнать его тайну, выяснить причину затянувшегося на двадцать шесть лет молчания — вот почему её так огорчал категорический отказ Ника хоть чем-то способствовать этому.

Поначалу Мередит опасалась, что роман с Ником может перерасти в нечто нежелательное. Она была уверена, что его бурная карьера может помешать её собственной, что их связь нарушит привычный распорядок её тщательно спланированной жизни, расстроит продвижение по служебной лестнице. Ник же заверял, что, напротив, они с ней прекрасно помогают друг другу, дополняя во всем. И Мередит верила ему — до сих пор. Теперь же она пыталась решить, имеет ли право ради романа с Ником пренебречь профессиональным долгом, который призывал её попытаться взять интервью у Тома Райана. Интервью, публикация которого — Мередит была уверена — распахнет перед ней новые двери.

— Постой, Мередит! — послышался сзади голос.

Обернувшись, Мередит увидела Ника, который пытался её догнать. Она приостановила шаг и подождала, пока режиссер поравняется с ней.

— А я думала, что ты ещё спишь, — сказала она.

Он тоже остановился, чтобы перевести дух.

— Я и спал — пока, проснувшись, не увидел, что тебя нет.

Мередит кивнула.

— Мне не спалось, — сказала она. — Ты все ещё сердишься на меня?

Ник приподнял брови.

— Сержусь? — переспросил он. — Я никогда ещё на тебя не сердился.

Мередит улыбнулась и покачала головой.

— Не надо, Ник. Неужели ты думаешь, что я и вправду поверю, будто ты вскочил посреди ночи, чтобы заняться сценарием?

И они зашагали по песку.

— Я нередко поступаю так, — сказал Ник.

— Согласна, но только сегодня это обстояло несколько иначе.

— Да, — признался он, немного помолчав. — Я был слегка не в себе. Просто Том сделал мне в жизни столько добра… Мне бы не хотелось, чтобы кто-то причинил ему боль. Вот я и ушел, чтобы сгоряча не ляпнуть чего-нибудь, о чем потом горько пожалел бы.

— Я так и подумала.

— Но ты по-прежнему хочешь взять у него интервью?

— Сама не знаю, — вздохнула Мередит. — Я должна подумать. Не хочу принимать решение, в котором могу потом раскаяться.

Некоторое время они шли молча. Ник подобрал вынесенную морем деревяшку и швырнул высоко в воздух. Деревяшка с глухим стуком приземлилась в нескольких шагах от них.

— Это интервью… Оно и в самом деле так много значит для тебя? — спросил наконец он. Впрочем, это было скорее даже утверждение, нежели вопрос.

— Пожалуй, да, — ответила Мередит, рассеянно разгребая ногой песок.

— Что ж, хорошо, — промолвил он с расстановкой. — Тогда я, наверное, сведу тебя с Томом. Может быть, даже в этот уик-энд. Согласна?

Мередит подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Как, ты все-таки хочешь мне помочь? — недоуменно спросила она. — Но я думала, что после нашего ночного разговора…

— Подожди, — нетерпеливо перебил он. — Я вовсе не собираюсь его уговаривать. Это уже твое дело — я в нем участвовать не собираюсь. Я сказал только, что сведу тебя с ним. Если сумеешь его уговорить — что ж, тогда твоя взяла. Надеюсь, он тебе не откажет. Раз уж тебе так важно это интервью.

Мередит порывисто обняла его.

— О, Ник, я просто не знаю, как тебя благодарить. Я ведь прекрасно понимаю, что ты по этому поводу думаешь…

— Да, Том слишком много для меня значит, — кивнул Ник. — Но ведь это и к тебе относится. — Он на мгновение приумолк. — Есть, правда, ещё кое-что.

— Что?

— Можешь пообещать, что не станешь его преследовать, если он откажется выполнить твою просьбу? — спросил Ник. — Этот человек и без того уже слишком настрадался. Репортеры ещё долго потом отравляли ему жизнь. Этому нужно положить конец.

— Договорились, — пообещала Мередит, целуя его.


Нью-Йорк.

Александр был несказанно удивлен, когда за неделю до Рождества к нему домой в Олимпик-тауэр приехала его мать.

— Почему ты не предупредила о своем приезде? — спросил он, нежно обняв её. Мама показалась ему очень похудевшей, почти прозрачной.

— Тогда бы мой приезд не стал для тебя неожиданностью, — сказала Мелина Киракис, снимая шубку. — Потом я и мысли не допускала, что останусь на Рождество одна, без своих близких.

Хотя до недавнего времени Рождество в Греции 25 декабря не отмечали, Мелина, мать которой была англичанка, всегда настаивала на праздновании этой даты в честь покойной матушки, которую никогда не видела. Немного поразмыслив, Александр быстро вспомнил, что на Рождество всегда прилетал к родителям, и лишь сейчас, по горло занятый внезапно навалившимися делами, нарушил бы эту старинную традицию. Однако он не мог даже предположить, что мама нарушит предписания врачей и прилетит сама.

— Но ведь доктор Караманлис запретил тебе дальние поездки, — нахмурился он.

— Этот шарлатан! — фыркнула Мелина. — Что он понимает?

— Ну это ты зря, manna mou, — улыбнулся Александр. — Сама знаешь, что Караманлис считается одним из лучших терапевтов во всей Греции. И, мне кажется, тебе бы следовало прислушиваться к его советам.

— Ну конечно! — недовольно выпалила Мелина. — И провести Рождество вдали от единственного ребенка. Я не могла и мысли такой допустить. Даже если мне суждено вернуться домой на носилках, я не собираюсь встречать праздник без вас!

— Да, мамочка, для столь хрупкой женщины воля у тебя просто железная, — с нежностью в голос произнес Александр. Его мать и теперь оставалась необыкновенно красивой — безукоризненная кожа, царственная осанка — она выглядела изысканной и элегантной. Вот бы найти женщину, похожую на нее… Впрочем, нет — Александр был уверен, что таких женщин больше не существует. Его мать была единственной и уникальной в своем роде. — Ты наверняка устала, — добавил он. Может, поспишь немного перед ужином? Тебе нужно отдохнуть.

— Отдохнуть? — недовольно проворчала Мелина. — Вы с отцом только об этом и твердите. Воистину два сапога — пара. Между прочим, я вовсе не настолько больна, как вам всем кажется!

— Но, мамочка… — начал Александр.

Мелина нежно потрепала его по щеке.

— До чего же ты у меня красивый, Александр. Скажи мне — когда ты наконец остепенишься, обзаведешься супругой и сделаешь меня счастливой бабушкой?

Он улыбнулся.

— Навряд ли это случится, manna mou. Видишь ли, у меня слишком строгие требования. Я дал себе обет жениться лишь на такой женщине, которая может сравниться с тобой.

Мелина с грустью улыбнулась.

— Я вовсе не такая безгрешная, как ты думаешь, сынок, — тихо сказала она. — Мне весьма далеко до идеала.

— А на мой взгляд — ты само совершенство, — улыбнулся Александр.

— Ты просто ко мне неравнодушен, — укоризненно сказала Мелина. — И вообще, сынок, я очень из-за тебя беспокоюсь. Тебе ведь уже тридцать один год, а ты ещё ни разу серьезно не влюблялся. Это не хорошо. Когда папа был в твоем возрасте…

— Вы с ним уже несколько лет состояли в браке, — заученно закончил за неё Александр. — Мы это уже сто раз обсуждали. Причем я всякий раз говорил и тебе и отцу, что ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться. Это не так просто…

Мелина уселась на софу и пригласила сына последовать её примеру.

— Скажи мне, Александр, ты хоть иногда задумываешься над тем, чтобы завести семью, детишек?

— Задумываюсь, — пробурчал он, отводя глаза в сторону.

— В самом деле? А ты помнишь, сынок, что я всегда чувствую, когда ты говоришь мне неправду?

Александра так и подмывало соврать, однако он знал, что мама права — он до сих пор так и не научился её обманывать.

— Нет, мама, порой мне это и правда приходит в голову, — сказал он. — Хотя, быть может, и не так часто, как хотелось бы тебе.

— Может быть, тебя мучают какие-то сомнения? — предположила она. — Если хочешь, давай это обсудим. Я ведь всегда готова помочь тебе, сынок.

— Я знаю, мамочка, — сказал он, кивая.

— Ты говоришь, что ещё не встретил женщину, на которой хотел бы жениться, — продолжала Мелина. — Но вот мне почему-то кажется, что ты всегда выбираешь женщин, которые все очень схожи между собой. По крайней мере имеют много общего. Нельзя ли расценить это как попытку связываться заведомо с такими женщинами, которые тебе не подходят?

Александр выдавил подобие улыбки.

— Неужели ты теперь решила заняться психоанализом, мама? — спросил он.

— Только слепой не увидел бы, Александр, какие проблемы тебя мучают, — сказала она. — Ты заверяешь меня, что можешь жениться лишь на такой женщине, которая будет как две капли воды похожа на меня. Однако сам тут же заводишь себе подружку, которая является мне полной противоположностью. Поэтому мне и кажется, что ты нарочно избегаешь серьезных романов, сближаясь с женщинами, которых не сможешь полюбить.

Александр улыбнулся.

— Не беспокойся за меня, мамочка.

— Я беспокоюсь, потому что люблю тебя, — ответила она. — И ещё потому, что мы с папой мечтаем о том, чтобы ты был счастлив.

— А счастье возможно лишь при условии, что я женюсь и обзаведусь детьми, — закончил он.

— Нас с твоим отцом это сделало счастливыми.

— А ты была счастлива, когда умер Дэмиан? — спросил Александр. — И когда у тебя один за другим следовали выкидыши… — увидев, как изменилось её лицо, он осекся. — Извини, мама, я не хотел тебя обидеть…

Мелина покачала головой.

— Ничего страшного, — промолвила она. — По прошествии стольких лет боль стихает.

— Но проходит ли она совсем? — хотел он знать. — Или только отступает и прячется в тайниках души?

— Со временем ко всему привыкаешь, — уклончиво ответила Мелина. — Впрочем, нет — совсем от неё избавиться невозможно. — Она подняла голову. — Так тебя это тревожит, да? — спросила она. — Ты боишься полюбить из опасения, что можешь со временем потерять этого человека?

Александр призадумался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Никогда всерьез не ломал над этим голову. Все дело в каком-то подспудном чувстве, которое я и объяснить толком не могу…

Мелина терпеливо улыбнулась.

— Не бойся любить, мальчик мой, — сказала она. — Никакие страхи не должны помешать тебе любить по-настоящему. Не можешь же ты вечно при малейшей опасности зарывать голову в песок подобно страусу! Чтобы обрести счастье, надо уметь рисковать.

Александр насупился.

— Я мечтаю лишь об одном — чтобы мой брак сложился так же, как и ваш с отцом. Но… — голос его вдруг оборвался.

— Тогда ты не должен больше прятаться в своей скорлупке, — строго сказала Мелина. — А главное — тебе нужно самому захотеть, чтобы это случилось. Да, верно, мы с твоим отцом счастливы, однако и у нас не обходилось без сложностей. Мы не раз вели кровопролитные бои, несли тяжелые потери. Но мы с честью выдержали все испытания и в первую очередь потому, что стойко сносили удары судьбы и никогда не падали духом. Пройдя через все трудности вместе, мы закалились и стали сильными и стойкими.

Александр повернулся к окну и задумчиво уставился на панораму Манхэттена.

— Боюсь, мамочка, что ваша семейная жизнь это скорее исключение из общих правил, — сказал он наконец.

— Возможно, другим просто не хватает терпения, — ответила его мать, беря его за руки. Потом продолжила с неожиданным пылом: — Ах, Александр, ты так похож на своего отца! У вас обоих сильная воля. Вы никогда не пасуете перед трудностями, честолюбивы. Но только ни он, ни ты никогда не прощаете и не забываете былых обид. — Чуть помолчав, она добавила: — С годами твой отец стал мягче, на многое теперь он смотрит другими глазами. Ты ещё молод, очень молод. Я бы очень хотела, чтобы тебе не пришлось набить столько же шишек, сколько ему, прежде чем у тебя тоже откроются глаза. Может, ты сам научишься уступать. Ты просто не представляешь, как я хочу, чтобы ты был счастлив!

В ответ Александр обнял мать, прижавшись к ней, как не прижимался едва ли не самого детства.

— До чего я рад, мамочка, что ты приехала, — прошептал он.

— Иначе я не могла, сынок, — промолвила она, гладя его по спине. — Вот увидишь, в один прекрасный день ты полюбишь…


Лос-Анджелес.

Особняк Райана, расположенный на высоком горном отроге, известным под названием Бел-Эйр, был отстроен задолго до того, как Бел-Эйр сделался пристанищем для знаменитостей. Высокий дом, возведенный в стиле тюдоровской эпохи, красовался на вершине, окруженной пологими ухоженными лужайками. По обеим сторонам спиралевидной подъездной аллеи, взбегавшей на гору, высились аккуратно подстриженные деревья. Всю территорию площадью в десять акров, окружала высоченная каменная стена; Ник пояснил Мередит, что Том Райан распорядился обнести свои владения стеной ещё в 1948 году, едва они с женой купили эту землю.

— Больше всего на свете они тогда мечтали, чтобы никто не вторгался в их личную жизнь, — пояснил Ник, выруливая на аллею. — Да и безопасность ребенка их очень заботила. Они панически боялись, что кто-то попытается похитить мальчонку.

Мередит долгое время молчала, любуясь красотой и величием раскинувшейся перед ней картины.

— Просто сказка, — промолвила она наконец. — В жизни не видела более прекрасного уголка.

— Да, тогда умели красиво жить, — вздохнул Ник, приоткрывая дверцу автомобиля, чтобы помочь Мередит выйти. — Пик славы Тома пришелся как раз на конец сороковых — то была золотая эра Голливуда. Звезды жили тогда по-королевски.

— Похоже, сейчас времена переменились, — заметила Мередит.

— По крайней мере — для многих из нас, — согласился Ник, нажимая кнопку звонка.

Экономка-мексиканка открыла им дверь и провела в кабинет Тома Райана.

Том встретил их необычайно радушно.

— Давненько не видел тебя, Ник, — сказал он. — Совсем забросил старика.

— Дела, Том, сами понимаете, — улыбнулся Ник. — Вы и сами не часто заглядываете к нам на студию.

Старик сдвинул брови.

— Сейчас мне там делать нечего, — сказал он.

— Ничего не снимаете?

Том глухо усмехнулся.

— Я уже давно ничего не снимаю, Ник. Ты это и сам отлично знаешь.

Тем временем взгляд Мередит упал на стоявший на столе стакан. Виски. Неразбавленное. Рядом стояла бутылка — уже почти пустая.

— Что вас привело ко мне? — осведомился Том. — С картиной сложности? Или — с Эдом Голдманом?

Эд Голдман был новый хозяин студии «Центурион».

— Ни то, ни другое, — признался Ник, слегка смутившись. — На этот раз скорее меня привела Мередит.

Том обернулся и, заметив, что Мередит смотрит на бутылку, быстро подошел к столу и убрал её.

— Что ж, — произнес он с нарочитой беззаботностью. — Чем я могу быть полезен вам?

— Я работаю в службе новостей студии Кей-Экс-Эл-Эй…

— Знаю, — кивнул Том. — Я тысячу раз видел вас в поздних выпусках новостей. Я ведь сова.

— Я бы хотела обсудить с вами возможность взять у вас интервью, — начала Мередит. — По поводу ваших отношений с женой и…

— Нет, — резко оборвал её Том, вмиг помрачнев. — Ты знал об этом? — спросил он Ника.

— Да, — кивнул тот. — И я прекрасно понимаю, Том, что вы по этому поводу думаете, однако Мередит считает…

— Исключено, — отрезал Том. — Лиз и Дэвида нет в живых уже двадцать семь лет. Пусть покоятся с миром.

Мередит встала со стула и приблизилась к нему.

— Послушайте, мистер Райан, за все эти годы о вас и вашей семье были опубликованы, должно быть, сотни статей, — напомнила она. — Едва ли не в каждой излагалась своя версия случившегося. А уж слухов насчет этой трагедии ходило даже больше, чем по поводу убийства Кеннеди! Желай я просто нажиться на этой истории, ничто не помешало бы мне сделать фильм или состряпать статью и изложить в ней собственное видение.

— И что вас останавливает? — в голосе старика прозвучала нескрываемая горечь.

— Я не хочу поступать таким образом. Не хочу уподобляться всем остальным. Я хочу снять фильм, который возьмет людей за душу, заставит их задуматься. Мне нужна правда. Я хочу показать вашу историю именно такой, какой она была на самом деле.

— К чему сейчас ворошить прошлое? — вздохнул Том Райан.

Мередит достала из сумки толстую папку с фотокопиями бесчисленных газетных вырезок, которые она собрала в библиотеках и в редакционных архивах. — Вот, взгляните сами. Например, вот на эту. Автор уверяет, что ваша жена умерла в одной из европейских клиник после трагедии с вашим сыном. Если верить этому писаке, то она была беременна и вдобавок помешалась. Она пыталась даже избавиться от плода с помощью острой проволоки…

— Мередит! — вмешался Ник, беря её за локоть.

— Он имеет полное право знать, как преподносили все это в газетах, — твердо сказала Мередит. — Или вот еще. Здесь, например, уверяется, что ни Элизабет, ни Дэвид вовсе не погибли, а просто ваша жена, уличив вас в неверности, забрала сына и отказалась возвращаться в Штаты. Есть, к сожалению, в нашем мире люди, которые ради красного словца не пожалеют и отца, мистер Райан! Или вот, скажем, такая статья. По мнению автора, после смерти ребенка у вашей жены помутился рассудок, и сейчас она находится на излечении в клинике для душевнобольных…

— Хватит! — завопил Том Райан. Лицо его исказилось от бешенства.

Ник взял Мередит за руку.

— Мне кажется, нам лучше уйти, — тихо произнес он.

— Нет, Ник! Погоди, — взмолилась она.

— Вспомни наш уговор, — твердо сказал он.

Мередит посмотрела на него — в глазах Ника она прочла немой укор.

— Я… Ну, ладно. — она протянула папку Тому Райану, но тот отрицательно покачал головой, и тогда Мередит положила папку на стол. — Прошу вас, мистер Райан, прочитайте, — попросила она. — И обдумайте мое предложение. Если вдруг решитесь, то позвоните. Хорошо?

Том Райан не ответил. Он даже не заметил, как его гости попрощались и ушли. Он неотрывно смотрел на одну из газетных вырезок.


— Да, признаю — я зашла слишком далеко, — уныло промолвила Мередит, когда они уже возвращались в Малибу. — Чересчур увлеклась и все запорола.

— Мы ведь с тобой договаривались, — вздохнул Ник.

— Да, — согласилась Мередит, поворачиваясь к нему. — Но, черт возьми, Ник, ведь…

— Тебе не следовало давить на него, — перебил он. — Ты ведь знаешь. Как он страдает.

— Но неужели ему абсолютно наплевать, что пишут о нем и его семье? — не выдержала Мередит. — Неужели не капельки не волнуют все эти мерзкие небылицы?

— Мне кажется, что его давно уже ничего не волнует, — убежденно сказал Ник. — После этой трагедии от утратил всякий интерес к жизни. От него лишь оболочка осталась. И ему по большому счету на все наплевать.

— И даже на память собственной жены?

Ник вскинул голову.

— Да, тут ты его, конечно, проняла.

— Как считаешь, он не передумает?

— Не знаю. Вряд ли. Но и ты не забывай о нашей договоренности.

Мередит кивнула.

— Не забуду. И, если он сам не выйдет на связь, обещаю выкинуть его из головы. Хотя мне бы этого крайне не хотелось.

С минуту помолчав, Ник произнес:

— Послушай, прекрасно понимаю, насколько тебе это важно. Но Тому так же важно не ворошить прошлое, как тебе — сделать его историю достоянием гласности. А, может, даже важнее.

— Ты хочешь объяснить мне, чтобы я не вторгалась в его личную жизнь.

— Нечто в этом роде, да.

— Но ведь я уже дала тебе слово. Если он не передумает, то я оставлю его в покое. А теперь, пожалуйста, оставим эту тему.

Остаток пути они проделали в молчании.


Мередит уже вконец отчаялась дождаться звонка от Тома Райана, когда — через неделю после встречи — он все-таки позвонил ей на работу и пригласил приехать. Всю дорогу в Бел-Эйр она отчаянно ломала голову, пытаясь представить, что заставило старика изменить свое мнение. Если он, конечно, его изменил.

Том Райан встретил её в библиотеке.

— Я много размышлял над вашим предложением, — с места в карьер начал он.

— И что решили? — с замиранием сердца спросила Мередит.

Дождавшись, пока экономка разлила по чашкам охлажденный чай и удалилась, Том Райан поднял голову и, посмотрев на Мередит, улыбнулся. Мередит вдруг осознала, что впервые видит, как он улыбается. Даже на фотографиях он всегда выглядел серьезным и даже мрачным.

— После вашего отъезда я ознакомился со всеми материалами, — сказал он, кивая в сторону лежавшей на столе папки. — Я ведь прекратил читать прессу с тех самых пор, как возвратился из Европы после… — Он осекся.

— Того трагического случая? — тихо спросила Мередит.

Том кивнул.

— Я даже не представлял, что в газетах печатают столько вранья. И вот, взвесив все «за» и «против», решил поговорить с вами. Да, я пойду вам навстречу, но при одном условии. Если вы сумеете убедить меня, что изложите события правдиво…

— То и вы расскажете мне всю правду? О том, что на самом деле случилось с вашими женой и ребенком?

— Да.

Глаза Мередит засверкали.

— Отлично, — выпалила она, кидая взгляд на камин. Над ним висело написанное маслом полотно, на котором были изображены женщина и маленький мальчик. Женщину отличала поразительная утонченность; её длинные черные волосы оттеняли аристократическое лицо удивительной красоты. Глаза же её — темные и загадочные — просто завораживали. Мальчуган очень походил на мать — у них были почти одинаковые волосы и черты лица.

— Элизабет с Дэвидом, — сказал Том. — Картина была завершена всего за три месяца до…

Мередит кивнула и снова посмотрела на портрет.

— Очень красивая женщина.

Том с грустью улыбнулся.

— Кисть художника не в состоянии передать всей красоты Элизабет, — промолвил он, глядя на полотно. — Это была совершенно удивительная, неповторимая женщина. Мне всегда казалось, что и Дэвид вырастет похожим на мать. Сами видите — их сходство просто поразительно.

— Да, — поспешно согласилась Мередит.

— Никогда не забуду тот день, когда я увидел её впервые, — продолжил Том. — Никакими словами не передать этого ощущения. В ней самым необычайным образом сочетались невинность и чувственность. Достоинство и ранимость. В этом, наверное, и заключался секрет её необыкновенного обаяния: под её прекрасной внешностью скрывалось сразу множество женщин. За пять лет, что мы прожили вместе, я не переставал поражаться ей. Я никогда не знал, чего ожидать от неё в следующую минуту.

— А многие считали, что Элизабет Уэлдон — целиком и полностью ваше творение.

— Я убежден, что Лиз и без меня стала бы великой кинозвездой, — убежденно произнес Том Райан. — Ее игра завораживала — такой дар бывает лишь у избранных актеров. И у неё были все качества настоящей звезды — она и вне сцены покоряла всех своими величественностью и великолепием.

Мередит обратила внимание на сверкающую золотую статуэтку, которая стояла на камине. Премия Оскара, которую Элизабет присудили уже посмертно за её последнюю картину. «Представляю, что порассказала бы эта статуэтка, обрети она вдруг дар речи», — подумала Мередит.

— Она родом из Техаса, — продолжил Райан. — Отец — один из тамошних нуворишей, сколотивших несметное состояние на нефти. Лиз выросла в Сан-Анджело. В восемнадцать лет сбежала из дома. Уже тогда она мечтала о кино, но родители считали, что актрисы немногим отличаются от проституток. Будущее дочери у них было расписано как по нотам, вот она и решилась на этот шаг. Месяцами готовилась к побегу. Война уже началась, когда она приехала сюда а автобусе «Грейхаунд», поступила в театральное училище, а заодно устроилась работать в какую-то забегаловку в Западном Голливуде. По вечерам бедняжка валилась с ног от усталости, но зато вскоре начала сниматься все чаще и чаще. Я заприметил её по чистой случайности. Знакомый агент пригласил меня просмотреть фильм с участием одного парня, интересы которого представлял. Парень оказался полным недотепой, но зато Элизабет поразила меня с первого взгляда.

— Значит у неё и вправду был огромный талант?

Том рассмеялся, впервые за все время, что Мередит была с ним знакома.

— Да, хотя я имел в виду вовсе не это. Отсутствие всякого опыта было видно в ней невооруженным глазом. В каждом движении, в каждом жесте. Однако я не зря в своем деле собаку съел — Лиз была больше, чем актрисой. Она не играла роль — она перевоплощалась в свой персонаж.

— И, посмотрев фильм, вы решили познакомиться с ней?

Его улыбка была полна печали.

— Мы познакомились только через неделю. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы навести о ней справки и разыскать её. А потом моя секретарша позвонила ей и предложила встретиться со мной за обедом. Лиз никогда прежде не бывала в «Браун Дерби» — тогда это был самый модный ресторан. Она вошла, оглянулась по сторонам и — мне показалось, что она вот-вот лишится чувств.

— И в эту минуту вы в неё и влюбились? — спросила Мередит, надеясь, что вопрос прозвучит естественно.

— Пожалуй, да, — сказал Том, — хотя осознал я это лишь несколько месяцев спустя. — Боже, до чего она была прекрасна! Жара стояла страшная — июльская. Она была в белом летнем платье с оборочками и вышитыми на нем цветочками, и в огромной белой шляпе с широкими полями. Помню, я сразу подумал, что, родись она раньше, то вполне могла бы сыграть Скарлетт О'Хара вместо Вивьен Ли. Она была настоящая южная красавица. И даже в Голливуде, кишащем красотками, она смотрелась просто сногсшибательно.

— Скажите, она очень сожалела, когда из-за рождения ребенка ей пришлось отказаться от съемок? — осторожно спросила Мередит.

— Сожалела ли она? — Вопрос заставил Тома рассмеяться. — Нет, безусловно, не сожалела. Она прекрасно понимала, что ребенок требует жертв, и была ко всему готова. Она сама приняла это решение. После того, как появился Дэвид, ничто на свете не могло оторвать её от него. Хотя, согласись она хоть раз оставить его дома, все, наверное, сложилось бы иначе…

— Вы имеете в виду поездку в Европу?

Том молча кивнул. Глаза его затуманились.

— Как же это случилось? — мягко спросила Мередит.

— Мы снимали на натуре, — глухо заговорил Том. — Дэвид все время был рядом. Я объяснил ему, как важно держаться поблизости. Ведь мы были в чужой стране, где немногие говорили по-английски, да и окружавшую нас местность почти никто не знал. Впрочем, сами можете представить, насколько тяжело втолковать что-то такой крохе. Ему ещё и пяти не было! Он отошел на минутку, совсем недалеко, и…

Он осекся. Мередит терпеливо молчала, дожидаясь, пока он сам закончит.

Наконец старик снова обрел голос.

— Он провалился в колодец заброшенной шахты. Узкий и глубокий — футов в триста глубиной. Четверо суток мы пытались извлечь его оттуда, но когда наконец пробились — было уже поздно… — По щекам старика покатились слезы. — Мой малыш умер. — Том посмотрел на Мередит полными слез глазами. — Попробуйте хоть на минуту представить, каково ему там было? Он ведь даже не знал, какие усилия мы предпринимаем, чтобы спасти его. Господи, что творилось в его детском мозгу, когда он умирал?

Глава 4

Международный аэропорт Кеннеди.

Марианна Хауптман сгорала от нетерпения и волнения. Нетерпение её было вызвано тем, что полет из Женевы длился безумно долго, а волновалась девушка во-первых, потому, что впервые очутилась в Нью-Йорке, а во-вторых, потому, что предвкушала скорую встречу с любимым.

Телеграмму с предупреждением о своем приезде она отправлять Александру не стала; не собиралась она и звонить ему из аэропорта. Пусть её приезд станет для него сюрпризом. Конечно, времени прошло после их разлуки много, но девушка была свято уверена, что Александр так же обрадуется их встрече, как и она, увидев его. Господи, сколько уже воды утекло? Покинув Швейцарию, Александр ни разу не написал и даже не позвонил ей, но Марианна знала, что многие мужчины терпеть не могут тратить время на переписку, и утешалась тем, что Александр относится к их числу. А вот отсутствие звонков она объясняла его занятостью. Впрочем, сейчас все это было уже не важно. Скоро, совсем скоро они будут вместе, а это самое главное.

Марианна отдавала себе отчет в том, что отец её придет в ярость, узнав, что дочка бросила учебу в самом начале семестра. Однако она не сомневалась, что позже, когда она выйдет замуж за Александра, отец поймет и простит её. К чему ей теперь продолжать учебу? Ей нужно лишь одно: научиться быть хорошей женой для Александра. Да и вообще, что толку от диплома по истории? — вновь и вновь спрашивала она себя, пока таможенники изучали содержимое её ручной клади.

Вынув из сумочки визитную карточку Александра, она в очередной раз внимательно прочитала содержащиеся в ней сведения. Английским она владела сносно, но далеко не безукоризненно. Но уж дать таксисту адрес офиса Александра в Манхэттене она как-нибудь сумеет. Марианна знала, что проживает он в Олимпик-тауэр, а его главный офис располагается на пересечении Пятой авеню с Пятьдесят первой улицей. Найти его будет несложно. Получив багаж, она направилась к выходу из аэропорта.

Немного позже, сидя на заднем сиденье такси уже по пути к Манхэттену, Марианна позволила себе немного расслабиться. Позади остался мост Куинсборо. Погода стояла ясная, и в лучах ласкового утреннего солнца небоскребы нижнего Манхэттена выглядели весьма впечатляюще. Господи, совершенно другой мир! — подумала Марианна. Почему-то она и раньше представляла, что именно здесь, в таком месте, и должен жить Александр. Раскинувшаяся перед ней громада поражала воображение. Куда до неё Цюриху или Базелю — самым крупным городам, которые видела до сих пор Марианна. И тогда она вспомнила, как в свое время вычитала где-то, что Нью-Йорк — крупнейший город в мире. Она не знала точно, соответствует ли это истине, однако, глядя сейчас на эти каменные джунгли, была готова охотно в это поверить.

— Вот и приехали, мисс, — возвестил таксист, останавливая машину перед зданием Олимпик-тауэр.

Марианна кивнула.

— Спасибо, — поблагодарила она, в очередной раз сверяясь с адресом в визитной карточке. Затем расплатилась, оставив водителю щедрые чаевые, и подождала, пока он вынул из багажника её вещи и поставил их у ног консьержа.

Лифт поднял её на этаж, который целиком занимала «Корпорация Киракиса». Едва выйдя из лифта, Марианна увидела огромный полукруглый, гладко отполированный стол из красного дерева. За столом сидела вахтерша, нарядно одетая блондинка примерно одних лет с Марианной, беспрерывно отвечавшая на телефонные звонки и переключавшая рычажки на панели. За её спиной на стене висела гигантская карта мира, в самом центре которой помещался логотип корпорации, а немного ниже крупными серебряными буквами были выложены слова:

КОРПОРАЦИЯ КИРАКИСА — СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Улучив мгновение, вахтерша подсказала Марианне, как пройти к офису Александра, который девушка разыскала без труда. Однако секретарша Александра наотрез отказалась впустить её.

— Меня зовут Марианна Хауптман, — пояснила тогда Марианна на своем далеко не безупречном английском. — Я прилетела к нему из Женевы. — Дурацкая секретарша — неужели она не понимает, что видит перед собой будущую миссис Киракис? — Он у себя?

— Да, но он… — секретарша замялась.

Марианна торжествующе улыбнулась.

— Не говорите ему, что я здесь. Я хочу сделать ему сюрприз. — И, прежде чем секретарша успела ей помешать, Марианна влетела в кабинет. Александр беседовал с кем-то по телефону, однако, увидев её, быстро оборвал разговор и вскочил. Радости на его лице Марианна не прочитала.

— Стейси, я же ясно сказал — не беспокоить! — резко набросился он на секретаршу, которая с растерянным лицом стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу.

Та беспомощно развела руками.

— Я пыталась её остановить, мистер Киракис.

Александр перевел взгляд на Марианну.

— Почему ты здесь? — раздраженно спросил он.

— Но, Liebchen…4 Я думала, ты будешь рад меня видеть, — непонимающе ответила Марианна. — Я из Женевы прилетела. Хотела тебе сюрприз сделать.

Александр окинул её недоуменным взглядом, затем снова обратился к секретарше:

— Оставь нас, Стейси.

Женщина кивнула.

— Да, сэр, — сказала она и удалилась, закрыв за собой дверь.

Александр посмотрел на Марианну.

— Мне казалось, что после отъезда из Гштада ты собиралась приступить к учебе, — звенящим от недовольства голосом произнес он.

— Так оно и было, — ответила Марианна, потупив взор. — Но ты не писал мне и не звонил, а я очень соскучилась, вот и решила приехать к тебе сама…

Александр отвернулся.

— И очень глупо сделала, — констатировал он.

Марианна никак не могла понять, что происходит.

— Но я хотела тебя порадовать, — пролепетала она. — Я думала, ты будешь счастлив меня видеть. Ты ведь, наверное, ожидал, что я приеду…

Александр круто обернулся и развел руками.

— Господи, да с какой стати? — спросил он.

— Но ведь в Гштаде… Нам с тобой было так хорошо. — На глаза Марианны навернулись крупные слезы. — Ты ведь меня любишь. Я и решила, что когда мы с тобой поженимся…

— Поженимся? — в голосе Александра прозвучало неподдельное изумление. — Но ведь я никогда не предлагал на тебе жениться!

— Да, ты этого не говорил, — ответила Марианна дрожащим голосом, — но я это чувствовала…

Александр обогнул стол и, подойдя к ней, обнял за плечи.

— Ты сама ввела себя в заблуждение, Марианна. Нафантазировала черт знает что! Как считаешь, имею я право сам предложить женщине руку и сердце, если вдруг захочу жениться?

Она уже плакала, не таясь.

— Но ведь в Гштаде нам с тобой….

— Да, в Гштаде мы приятно провели время, — прорычал Александр. — Но и только! Нам обоим было приятно, между прочим, — добавил он, понизив голос. Ему уже стало жаль эту безмозглую девчонку. — Извини, если неправильно меня поняла.

— Извини, говоришь? — Марианна отстранилась от него; лицо её было искажено гримасой, а глаза покраснели от слез. — Господи, какая же я дура! Я ведь и правда решила, что ты меня любишь! А тебе было нужно только одно — заманить меня в постель!

— Мы ведь с тобой едва знакомы, — тихо промолвил Александр. — Как можно было успеть влюбиться за столь короткое время?

— Но ведь я успела! — взвизгнула Марианна. — Я люблю тебя! — Я всем пожертвовала — отношениями с отцом, учебой, всем, — чтобы приехать к тебе! Чтобы быть с тобой. Кроме тебя у меня сейчас никого нет! А я, оказывается, для тебя — ничто! Что ж, Александр, будь по-твоему — я уйду из твоей жизни. Забудь о том, что мы были знакомы!

— Сама подумай, — добавил Александр. — Почему я ни разу после того, как мы расстались, не позвонил тебе? Или это, по-твоему, тоже свидетельствует о любви? Между прочим, Марианна, прошло больше двух месяцев. Настоящие влюбленные так себя не ведут, не правда ли?

Марианна кивнула и всхлипнула.

— О, да, — с трудом выдавила она. — Боже мой, какая же я дура!

— Что ты собираешься делать? — спросил Александр, не будучи уверен, что она все поняла. Он ведь ни разу не говорил, что любит её — дуреха сама все выдумала.

Марианна утерла слезы.

— Тебя это не касается, — сухо сказала она.

— Тебе нужны деньги? Я могу купить тебе билет до Женевы. И вообще готов помочь…

— Нет! — воскликнула она. — Достаточно и того, что я позволила тебе так одурачить себя. С меня хватит! Я не возьму у тебя денег, Александр! Ты просто втоптал меня в грязь. А, взяв у тебя деньги, я буду чувствовать себя последней блядью! — Она возвела на него глаза, полные скорби. — Прощай, Александр, я уезжаю! Клянусь больше не надоедать тебе.

И Марианна выбежала из кабинета, прежде чем Александр успел её остановить.


Лос-Анджелес.

Обычно Мередит обожала дорогу из Лос-Анджелеса в Малибу; она никогда не уставала любоваться живописными берегами Южной Калифорнии. Однако сегодня она ничего вокруг не замечала. Обдумывая свою последнюю встречу с Томом Райаном, она ломала голову над тем, прав был Ник или нет. Не слишком ли далеко она зашла? За последние несколько недель в поведении и самом облике Райане произошли разительные перемены, которые её очень тревожили. Старик совсем ушел в себя, сделался мрачен и неразговорчив. Чаще обычного прикладывался к бутылке, и Мередит приходилось сворачивать разговоре едва ли не полуслове, поскольку Райан был уже не в состоянии ворочать языком. Она даже призналась Нику, что не раз подумывала о том, не бросить ли эту затею.

На соседнем сиденье лежали два толстенных альбома, которые дал ей Райан. В эти альбомы Элизабет помещала собственные фотографии, рецензии на свои фильмы, отклики прессы и прочие памятные мелочи. Мередит призадумалась, не пополнял ли альбом сам Том Райан после смерти супруги. Скорее всего — нет, решила она. Ей почему-то казалось, что после её смерти он не мог заставить себя даже прикоснуться к этим альбомам. Во всяком случае, отдавая их ей, Том ни разу не попытался даже раскрыть их.

Ник был в Мексике, руководя натурными съемками, поэтому Мередит знала, что ей предстоит провести вечер в одиночестве. Так что времени, чтобы просмотреть содержимое альбомов и тщательно изучить все вырезки и фотографии, будет вдосталь. Уже подъезжая к дому, она вспомнила, что у экономки сегодня выходной день. Приняв душ, Мередит на скорую руку состряпала себе яичницу с тостами, перекусив, отнесла альбомы в спальню, уселась на кровать и приступила к работе. В первом альбоме она увидела фотографии юной Элизабет, когда та только приехала в Голливуд из Техаса, теша себя честолюбивыми мечтами. На всех снимках она выглядела какой-то особенно беззащитной и ранимой. Мередит попыталась представить, каково ей тогда было. Боялась ли девушка, что потерпит неудачу? Не возникало ли у неё желания бросить все и вернуться домой? Знавала ли она разочарования и горечь поражений?

— Хотела бы я знать, каково тебе пришлось, Элизабет, — произнесла Мередит вслух. — Не казалось ли тебе, что ты совершила ошибку? Не пыталась ли вернуться домой?

Вскоре она наткнулась на студийное фото, на котором загримированная Элизабет была изображена в своей первой роли. Да, от неё и впрямь исходил какой-то удивительный дух, который ощущался даже на пожелтевшей от времени фотографии. Не удивительно, что она стала настоящей звездой, подумала Мередит, изучая снимок.

Затем она внимательно прочитала все отзывы. Большинство откликов были хвалебные и даже восторженные, что её нисколько не удивило. Вообще-то критики обычно разносили в пух и прах любого, кто впервые добился мало-мальски значимого успеха. Они точно завидовали актеру, писателю или художнику, который сумел проложить себе путь к признанию. Восхваляя Элизабет, критики сами наступали себе на горло, подумала Мередит.

Когда она заканчивала просматривать второй альбом, было почти три часа ночи. На последней странице Мередит увидела пожелтевшую газетную вырезку с фотографией, на которой Том, Элизабет и их малолетний сын были изображены в аэропорту перед отлетом в Европу. Ребенок был поразительно похож на мать. Сейчас он был бы уже взрослым, подумала Мередит. Сводил бы женщин с ума.

Она пожалела, что рядом нет Ника. Груз нахлынувшего вдруг одиночества показался ей непосильным.


Ник вернулся в Малибу вечером в пятницу, преисполненный энтузиазма по поводу новой картины.

— Надеюсь, что этот фильм станет моим лучшим, — провозгласил он, распаковывая вещи. — Более того, меня ничуть не удивит, если он окажется самым кассовым за этот год.

Мередит улыбнулась.

— Так здорово выходит?

— Даже лучше, — убежденно сказал Ник. — Погоди, пока я тебя позову «потоки» смотреть.

— Я уже сгораю от нетерпения.

Ник приподнял один из опустевших чемоданов и отнес в глубину стенного шкафа.

— Теперь, при удаче, они мне долго не понадобятся, — сказал он.

— Будем надеяться, — улыбнулась Мередит. — А то мне уже стало казаться, что я тут всю жизнь одна прожила.

Ник усмехнулся и заключил её в объятия.

— Размечталась, — сказал он. — Между прочим, я приглашал тебя поехать вместе, но тебя с работы не отпустили.

— Да, жаль, что не получилось, — вздохнула Мередит. Затем нахмурилась. — Вообще ты выглядишь усталым. Что, если мы откажемся от ужина и сразу закатимся в постель, а?

— Я согласен, малышка, но не забудь — я отсутствовал больше двух недель. Если мы ляжем в постель, то я тебе всю ночь спать не дам. — Он лукаво подмигнул ей. — Соображаешь, куда я клоню?

Мередит состроила забавную гримаску.

— Вообще-то, приглашая тебя в постель, я рассчитывала, что мы выспимся. — Она игриво чмокнула его в кончик носа. — Порой, Холлидей, ты заставляешь меня задуматься.

— Вот как? Это о чем же?

— А ты только посмотри на себя. Всякий раз, возвращаясь с натурных съемок, ты худеешь на десяток фунтов, да и выглядишь так, словно не спал несколько ночей подряд. Или ты не придаешь значения такой ерунде, как сон и еда?

— Просто я стараюсь как можно быстрее покончить со съемками, чтобы поскорее вернуться к тебе, — признался Ник.

— Ты просто безнадежен! — весело рассмеялась она.

Глаза Ника засверкали.

— Послушай, — сказал он. — А как ты посмотришь, если мы с тобой воспользуемся тем, что никому из нас в предстоящий уик-энд не нужно работать?

— А что ты задумал? — подозрительно осведомилась Мередит.

— Первым делом завтра поутру я предлагаю тебе пройтись по берегу. Потом где-нибудь пообедаем, сходим в кино, а к ужину закажем столик в «Голодном тигре». Идет? — не дожидаясь её ответа, Ник принялся покрывать поцелуями её шею.

Мередит, смеясь, отстранилась — борода Ника щекотала её нежную кожу.

— Звучит очень заманчиво, — прощебетала она, — но почему то оказывается, что всякий раз, когда у нас с тобой выпадает свободный уик-энд, идет дождь. Может, мы с тобой заколдованы?

— Ерунда! — отмахнулся Ник. — Я совершенно точно знаю, что в эти выходные погода будет как никогда теплой, солнечной и безоблачной. — Он принялся расстегивать её блузку. — И — никакого дождя! Он просто не посмеет меня ослушаться.


В течение всего уик-энда дождь лил как из ведра.

— А все ты виноват, Холлидей, — проворчала Мередит, с грустным видом смотря на затянутое тучами небо из окна спальни. — Нечего было бросать вызов Матушке Природе.

— Не уверен, что ты права, милая, но в следующий раз постараюсь быть поосторожнее, — пообещал Ник. Лежа на кровати, он лениво шуршал газетой. — Но в кино мы с тобой, при желании, смотаться можем.

— Нет уж, спасибо, дорогой, — усмехнулась Мередит. — Я предпочту остаться дома. Уж лучше проскучать, чем вымокнуть до нитки.

— Вообще-то я знаю одно занятие, которое позволит и здесь недурно провести время, — ухмыльнулся режиссер.

Мередит покосилась на него и хихикнула.

— Вы, мистер, только об одном и думаете.

— А почему бы и нет? — Ник присел на кровати. Рядом на полу высилась внушительная стопка старых журналов про мир кинематографа. Взяв верхний журнал, Ник небрежно пролистал его. — Зачем тебе это? — спросил он.

— Кое-что ищу.

Он приподнял голову и посмотрел на Мередит.

— Ты снова виделась с Томом, да?

Мередит кивнула.

— Да. Вчера. Все эти журналы хранились у него с тех самых пор, — пояснила она. — Можешь представить? Он сказал, что их собирала Элизабет. Похоже, она хранила, каждый номер, где упоминали её имя.

Ник снова раскрыл журнал и вскоре нашел статью, посвященную Райанам. Посмотрев фотографии, он кивнул.

— Да, она и впрямь была сногсшибательна.

— Поразительной красоты была женщина, — согласилась Мередит. — Господи, до чего же несправедливо — ведь ей было всего двадцать восемь!

— Думаю, Том все-таки не рассказал тебе обо всем, что случилось тогда на съемках, — промолвил Ник, возвращая журнал на прежнее место.

Мередит покачала головой.

— Чтобы завоевать его доверие, нужно ещё время, — со вздохом сказала она. — После того, что ему пришлось пережить, он во всех журналистах видит только врагов.

— Похоже, что да.

— Что-то ты не слишком оптимистично настроен, — сказала она.

— Послушай, малышка, я хорошо знаю Тома — возможно, даже лучше, чем кто-либо другой. Он никому не доверяет и никогда не изливает свою душу. Именно поэтому я и не могу представить, чтобы он вдруг пошел на попятный. Так что, если хочешь знать мое мнение, то, боюсь, тебя ждет жестокое разочарование.

— А ты не бойся. — Мередит нежно обвила его шею руками. — Я уже не маленькая. Я способна сносить удары — если ты прав, разумеется.

Ник в свою очередь обнял её и привлек к себе на постель.

— А знаешь, малышка, мне кажется, что в последнее время едва ли не все наши с тобой разговоры сводятся к Тому Райану и его мрачным тайнам.

— Но мне казалось, что ты любишь Тома, — промолвила Мередит, ероша его волосы.

— Да, люблю. Но только в те редкие минуты, когда мы с тобой оказываемся вдвоем, я предпочел бы вести беседы иного рода. — Он поцеловал её. — Например, сейчас мне пришло в голову нечто совершенно необыкновенное.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мередит с притворным недоумением.

Глаза Ника засверкали.

— А вот что…


Нью-Йорк.

Александр обвел взглядом лежащие на столе бумаги.

— Прекрасные отчеты, — промолвил он. — Весьма добротные. Твои люди хорошо поработали.

Джордж, который сидел напротив, кивнул.

— Я их специально подбирал.

— Ну и каково твое мнение? — спросил Александр, глядя на него.

Джордж пожал плечами.

— На мой взгляд, все эти компании вполне заслуживают таких денег, — без малейшего промедления ответил он. — И вложения в любую из них — или даже во все — окупятся с лихвой.

— Но что бы ты сам выбрал, на моем месте? — полюбопытствовал Александр.

— Ну, раз уж ты меня спрашиваешь, — ухмыльнулся Джордж, — то в первую очередь я бы предпочел «Нейшнл Текнолоджиз». Их рейтинги впечатляют. Вдобавок правительство то и дело делает им весьма крупные заказы.

Александр согласно кивнул.

— Да, ты прав. А как насчет компании «Эмпайр Хилз Девелопмент»? Похоже, они вообще растут как на дрожжах.

Джордж замотал головой.

— Они пытаются прыгнуть выше головы, — пояснил он. — В долгах по уши. Их имеет смысл приобрести исключительно для списания налогов.

— Что ж, — промолвил Александр после некоторого молчания, — возможно, это и так. — Он отложил папки в сторону. — Тогда будем вкладываться в нефть…

Внезапно снаружи послышались громкие раздраженные голоса, и мужчины повернули головы. В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату влетел Константин Киракис. Он размахивал сложенной в трубочку газетой, а лицо его потемнело от гнева.

Александр поспешно вскочил.

— Отец… — начал он. — Я не знал, что ты…

— Да, ты не ожидал моего прихода! — рявкнул Киракис-старший. Он выразительно посмотрел на Джорджа. — Вы нас извините?

При одном лишь взгляде на его лицо Джордж поспешил подняться и заторопился к двери. Уже на пороге он обернулся.

— Александр, дай мне знать, когда освободишься, — попросил он.

Александр молча кивнул. Когда дверь за Джорджем закрылась, он недоуменно посмотрел на отца. — Что случилось? Надеюсь, с мамой все в порядке?

— За маму не волнуйся — пока. — Киракис всучил Александру газету и гневно ткнул в неё пальцем. — Вот, читай! — рявкнул он.

Александр поспешно пробежал глазами коротенькую заметку. Затем откинулся на спинку кресла.

— Я даже не предполагал… — растерянно начал он.

— Ты ведь её знал, не так ли? — требовательно спросил Киракис.

Александр кивнул.

— Да, я познакомился с Марианной два месяца назад в Гштаде, — признался он. — Но…

— Ты с ней спал? — в голосе Киракиса слышалась угроза.

— Да, — снова кивнул Александр. В газете сообщалось о том, что Марианна Хауптман покончила с собой. — Но я и не подозревал, что она настолько неуравновешенная. И уж тем более не предполагал, что она способна наложить на себя руки.

Глаза Киракиса были холодны как лед.

— Она совершила самоубийство из-за тебя! — прорычал он. — Это для тебя что-нибудь значит?

Александр изумленно вскинул брови.

— Из-за меня? Но, отец, мы были едва знакомы! — возразил он. — Мы провели с ней в Гштаде всего неделю…

— И она прилетела к тебе в Нью-Йорк в полной уверенности, что ты на ней женишься, — закончил Киракис.

— Откуда ты знаешь? — спросил Александр.

— В деловых кругах сплетни передаются с быстротой молнии, Александр, даже в таком захолустье, каковым ты считаешь Грецию, — раздраженно сказал его отец. — И мне известно, что случилось здесь, в твоем кабинете. Это ведь было на прошлой неделе, не так ли?

Александр кивнул.

— Обо мне в этой заметке ни слова, — произнес он. — Почему ты считаешь, что Марианна покончила с собой из-за меня?

Киракис стиснул зубы так, что на щеках заходили желваки.

— За последние десять лет я потратил немало времени — и денег, — на то, чтобы твое имя не мелькало в газетных заголовках, — угрюмо сказал он. — Но порой и все мои попытки терпели неудачу. Как бы то ни было. Я никогда не полагаюсь на случай. В Швейцарии у меня прекрасные связи. По счастью, есть весьма влиятельные знакомые и в полицейском управлении. — Он вытащил из наружного кармана пиджака клочок бумаги и протянул сыну. — Девушка оставила записку. Мой человек успел завладеть ею, прежде чем об этом пронюхали репортеры.

Александр перечитал записку трижды. Когда он снова взглянул на отца, лицо его было белым как мел. — Мне даже в голову не приходило, что она была… настолько впечатлительна, — голос его предательски дрогнул. — Я и думать не мог…

— В этом и заключается твоя беда, Александр. Ты никогда не способен продумать наперед возможные последствия своих поступков!

— Но она… показалась мне совершенно нормальной девушкой, — медленно произнес Александр, вспоминая, как познакомился с Марианной. — Она была такая веселая и жизнерадостная — ничто не указывало на психическую неуравновешенность. Мы провели вместе всю неделю, но я даже не подозревал…

— А о чем ты подумал, когда она приехала в Нью-Йорк?

Александр нахмурился.

— Тогда какие-то сомнения уже закрались ко мне в голову. Но я все равно даже представить себе не мог, каким образом она могла настолько неверно истолковать какие-то мои слова или поступки. Когда она сказала, что собирается вернуться в Швейцарию, я был уверен, что речь идет о продолжении учебы в университете. Не было даже намека на то, что она собирается свести счеты с жизнью.

— На сей раз, Александр, ты зашел слишком далеко, — глухо промолвил Киракис. — Дело крайне серьезное. Это уже не игра, в которой ты стремишься переспать с каждой встречной женщиной. Это — самоубийство. Молодая женщина покончила с собой по твоей вине. Если эти слухи просочатся в прессу, скандала не избежать. Представляешь, под какую угрозу ты поставишь тогда собственное будущее? Как, впрочем, и будущее корпорации.

— Какое отношение смерть этой девушки имеет к корпорации…

— Самое прямое! — загремел Киракис. — Мы всегда считались оплотом надежности. Никто не опасался доверять нам деньги. Настанет день, когда ты примешь бразды правления в свои руки, и тогда твоя дальнейшая судьба будет зависеть от крупнейших международных банкиров. Если они увидят, насколько ты безответственный, ни один из них не даст тебе денег. И что тогда станется с тобой? Какая участь постигнет корпорацию?

Александр уныло молчал. Об этом он, определенно, не думал.

— Это последняя соломинка, Александр, — заявил Киракис. — Я больше не могу терпеть твои выходки и твой образ жизни! Ты должен немедленно измениться сам и изменить свои привычки. В противном случае ты горько пожалеешь, что не внял моим советам. Заруби это себе на носу!

— Отец, ты должен мне поверить, — сказал наконец Александр. — Я и словом не обмолвился ей о чем-то серьезном. Не давал никаких обещаний. Ни о какой женитьбе речь даже не заходила. Я даже ни разу не говорил, что люблю ее!

— Все это сейчас уже не имеет значения, Александр, — резко сказал Киракис. — Она мертва, а её записка тебя уличает. И абсолютно не важно, что у вас было в Гштаде. — Он двинулся к двери. — Обдумай мои слова — мой тебе совет.

— Постой, папа! — быстро сказал Александр. — В газете говорится только, что она покончила собой в Женеве, в гостиничном номере.

— Ну и что?

— Как это случилось?

Киракис нахмурился.

— Она повесилась.

Глава 5

Хотя Александру и хотелось бы надеяться, что худшее позади, что отец сегодня днем уже выговорился по поводу самоубийства Марианны и больше к этой теме возвращаться не станет, в глубине души он чувствовал — этим не ограничится. Его отец был не из тех людей, кто способен обсуждать настолько важные дела, а тем более такие скандальные — в общественных местах. К сожалению, случай в офисе Александра был скорее исключением из этого правила; ярость Киракиса была столь велика, что он попросту не сдержался. Теперь же, когда они были совсем одни, Александр сразу понял — беды не миновать.

— Я больше не собираюсь терпеть твои безответственные выходки, Александр, — сказал Константин Киракис. Он стоял посреди комнаты, повернувшись к сыну спиной, словно не хотел даже смотреть на него. — В прошлом тебе многое сходило с рук, хотя, точнее, я просто старался сам закрывать глаза на твое поведение. Когда это не удавалось, я платил бешеные деньги за то, чтобы твое имя не трепали в газетах. Поначалу я твердил себе, что это вполне нормально. Ты молод, а нормальному мужчине нужно нагуляться. Я и маму твою убеждал, что беспокоиться не о чем, что со временем все пройдет. Я уверял, что пройдет время, ты остепенишься и заведешь себе семью. — Киракис повернулся и посмотрел на своего сына. — Но твоя последняя выходка, Александр, переполнила чашу моего терпения. Более того, она заставила меня усомниться в том, что способен заменить меня на посту главы корпорации. Я больше не уверен, что ты готов возложить на себя столь высокую ответственность.

Сидя за своим столом, Александр мигом насторожился.

— Что ты хочешь этим сказать? — осторожно спросил он.

— Неужели ты что-то не понял? — резко спросил Киракис. — Я сказал, что сомневаюсь в твоей способности возглавить Совет директоров. Я больше не уверен, что именно ты должен заменить меня на этом посту.

Александр встал и озадаченно уставился на отца. По его растерянному виду чувствовалось: такого поворота событий он явно не ждал.

— Но это несправедливо, папа! — возразил он. — Ты возлагаешь на меня всю ответственность за поступок душевнобольной женщины. Женщины, которая покончила с собой!

— После того, как ты её отверг! — гневно выкрикнул Киракис. — Ты воспользовался — самым нечестным образом — её неопытностью и впечатлительностью, насладился ею, а потом — бросил! Нет, даже не бросил — ты её растоптал!

— Но откуда мне было знать! — воскликнул Александр. — Мы провели вместе всего одну неделю. Мог ли я предполагать…

Киракис предостерегающе поднял руку. Лицо его потемнело от с трудом сдерживаемого гнева. Когда он заговорил снова, голос его звенел от напряжения:

— Ты имеешь право знать, что я всерьез раздумываю над тем, чтобы изменить условия своего завещания.

Александр ошеломленно приподнял голову. Он был совершенно огорошен словами отца.

— Изменить условия завещания? Господи, но почему? Неужели из-за… этого?

— Да, Александр, и я вовсе не шучу, — угрюмо произнес Киракис. — Поскольку я больше не уверен, что ты способен контролировать свои поступки, я не могу быть уверенным и в том, что ты можешь стать моим преемником. Я не хочу, чтобы корпорация, в которую я вложил столько сил, погибла.

— Но кто тогда… — начал было вконец расстроенный Александр, но осекся.

— Кто унаследует контрольный пакет? — закончил за него Киракис. Он покачал головой. — Пока я ещё сам не знаю. У меня не было возможности все это как следует обдумать. Боюсь, что ты, сын мой, загнал меня в тупик. Вот уж не думал, не гадал, что мне предстоит вынести такое! Вплоть до сегодняшнего дня я никогда не сомневался, что моим единственным наследником и преемником станешь ты.

Лицо Александра стало пепельным.

— Господи, папа, мне даже не верится, что ты мне это говоришь, — еле слышно пролепетал он, вцепившись руками в край стола так, что костяшки пальцев побелели.

— И тем не менее это так, — отрубил Киракис. — Не скажу, чтобы мне хотелось так поступить с тобой. Однако — придется, если ты не оставишь мне иного выбора. Если впредь ты всем своим поведением не докажешь мне, что образумился, мне ничего не останется, как передать бразды правления в руки наиболее достойного. — Он повернулся к окну. — Это последнее предупреждение, Александр. В тебе течет кровь Киракисов. Ты — последний в роду и мой единственный наследник. Пока. Обдумай все это и, пока не поздно, начни новую жизнь. — С этими словами он резко повернулся и покинул комнату.

Александр оставался в кабинете ещё долго после его ухода, обдумывая предъявленный ультиматум. Отцовские слова эхом отдавались в его ушах. Зная Константина Киракиса, Александр ни на мгновение не сомневался, что отец сдержит слово и приведет угрозу в исполнение. Даже вопреки своей воле, ибо интересы корпорации для него всегда были превыше всего.

Александр глубоко вздохнул и потянулся к пачке отчетов на столе. Однако несколько минут спустя он отодвинул бумаги прочь — сосредоточиться на работе было невозможно. Поморщившись, он помассировал виски, пытаясь хоть таким образом снять напряжение. Бесполезно — словно стальной обруч сомкнулся вокруг головы. В воздухе висел острый аромат египетских сигарет, которые курил его отец.

Стоя у окна, Александр смотрел в темноту невидящими глазами. Неужели между ним и отцом все кончено? Неужели их отношения никогда не станут прежними? Покончив с собой и написав эту записку, Марианна возвела между ним и отцом непреодолимую пропасть. Что за гримаса судьбы? Он познал бессчетное число женщин, многие из которых обещали затем «поквитаться» с ним, но лишь Марианне, даже не помышлявшей о мщении, удалось своей смертью нанести ему такой сокрушительный удар, от которого он, возможно, уже никогда не оправится. Ее самоубийство поставило под угрозу главную жизненную ценность Александра: его законное право наследования. «Корпорация Киракиса» была его единственной и всепоглощающей страстью. Она была его страстной и требовательной возлюбленной, будя в нем бурные и безумные чувства, чего не удавалось ещё ни одной смертной женщине. И вот теперь, замаячившая перед ним возможность лишиться всего этого была для Александра страшнее самой смерти.

Он должен во что бы то ни стало найти способ, как этому помешать.


Лос-Анджелес.

— Это станет настоящей сенсацией, — сказала Мередит Чаку Уилларду, менеджеру студии Кей-Экс-Эл-Эй. — Уже много лет внимание тысяч людей приковано к этой загадке, что во много объясняется именно упорным нежеланием Тома Райана пролить на неё хоть какой-то свет. И никому до сих пор не удавалось узнать всю правду.

— А почему ты считаешь, что именно тебе удастся сорвать завесу молчания с Райана? — недоверчиво осведомился Уиллард.

— Я не считаю, Чак, — ответила Мередит. — Я просто уверена, что мне это удастся.

— Это я уже не раз слышал и прежде, — усмехнулся Чак. По всему чувствовалось, что Мередит его не убедила. — Послушай, Мередит, когда случилась эта история, я как раз пришел сюда работать. Я прекрасно помню, как и сам мечтал пробиться к Райану, едва самолет, на котором он прилетел из Европы, приземлился в аэропорту. И не я один — того же жаждали десятки других репортеров. Так вот, насколько мне известно, с тех пор Райан так ни разу и не дал никому интервью.

— А мне он не откажет, — заявила Мередит. — Собственно говоря, мы уже с ним пообщались.

Уиллард вытаращил глаза.

— Ты разговаривала с Томом Райаном? — недоверчиво спросил он. — Хотел бы я знать, как тебе это удалось. Он ведь даже ни разу не перезванивал репортерам, просившим его об этом.

Мередит улыбнулась.

— Ни один из этих репортеров не живет с Ником Холлидеем, Чак, — пояснила она.

— Ага, теперь мне все ясно, — медленно закивал он. — Значит, тебе помог Холлидей. Что ж, можно было догадаться.

— Постойте-ка! — спохватилась Мередит, которой вовсе не улыбалось, что Ника занесли в её сообщники. — Так дело не пойдет! Как раз Ник с самого начала был категорически против моей затеи. Он даже слушать о ней не желал. При всем желании мне не удалось бы воспользоваться его помощью. Единственное, что он сделал — это познакомил меня с Райаном.

— Как бы то ни было, знакомство с Ником уже заставило Райана отнестись к тебе не так, как к первому встречному, — заключил Уиллард.

— Возможно, — пожала плечами Мередит. — Но, возможно, и нет. Да, признаю, я использовала знакомство с Холлидеем как трамплин. Ну и что? Любой репортер на моем месте использовал бы все свои связи, чтобы добиться желаемого.

Уиллард понимающе кивнул.

— Это верно, — согласился он. — Скажи, Мередит, как тебе все-таки удалось уговорить его на беседу?

— Мне посчастливилось раздобыть нечто такое, что разбередило его любопытство, — призналась Мередит и, уже не дожидаясь дальнейших расспросов, рассказала про газетные вырезки. — А сегодня вечером Райан сам позвонил мне и сказал, что согласен, — заключила она. — Я-то думала, что в первые дни он и близко к этим вырезкам не подойдет. Что ему понадобится время, чтобы только с духом собраться — ведь он провел столько лет в затворничестве, не читая прессы. Но я была уверен, что в конце концов, получив время на обдумывание, он примет правильное решение.

— Господи, и это все, что тебе понадобилось! — Уиллард был не в силах скрыть изумления. — Разговор по душам и папка с газетными вырезками! Ну ты даешь!

— Вы не совсем правы, — усмехнулась Мередит. — Мне пришлось буквально из кожи вон лезть, чтобы убедить его в чистоте своих намерений.

— И он поверил? — недоверчиво осведомился Уиллард.

В голосе Мередит прозвучала уверенность:

— Думаю, что в противном случае он едва ли позвонил бы мне. Вы так не считаете?

Уиллард кивнул.

— Да, похоже, ты права.

— На мой взгляд, овчинка выделки стоит, — продолжила Мередит. — Терять мне явно нечего, а вот выиграть можно много. В случае удачи это будет моим главным достижением за все время работы в студии Кей-Экс-Эл-Эй. Если же не выгорит… что ж, по крайней мере я буду знать, что сделала все, что могла.

Уиллард чуть призадумался, затем сказал:

— Все это так, но вот что будет, если мы сделаем ставку и вложимся в этот проект, а Райан в самый последний миг передумает? Тогда вся программа накроется, а мне вообще несдобровать.

— Вовсе не обязательно.

Уиллард метнул на неё вопросительный взгляд.

— В каком смысле?

— Давайте я начну работать, словно речь идет о самом обыденном интервью, — предложила Мередит. — Если не выгорит, мы просто ставим на этой затее крест. Если же мне удастся его разговорить, то уж тогда вы выделяете мне эфирное время, и мы раскручиваем его на всю катушку. Такая передача точно получит наивысший рейтинг. Возможно, даже по всей стране. Продадим право трансляции во все штаты.

— Да, это вполне реально, — задумчиво промолвил Уиллард.

— А пока я займусь Райаном вплотную и попробую выжать из него все, что возможно, — пообещала Мередит. — Если же потерплю неудачу, то мы, по крайней мере, ничего не потеряем.

— Ладно, договорились, — махнул рукой Уиллард. — Действуй.

— Постараюсь, босс, — улыбнулась Мередит.


Том Райан снова наполнил свой стакан. Затем, заметив, что бутылка опустела, сунул её в мусорную корзинку под столом. Пройдя к бару, он распахнул дверцы и с неудовольствием убедился, что обе бутылки, стоявшие там, тоже пусты. Тогда он проверил винный шкафчик, но и в нем было хоть шаром покати. А ведь поставку из винной лавки делали всего на прошлой неделе. Чертова экономка — наверняка это её рук дело! И не в первый раз. Вечно ноет и упрекает его, что он слишком много пьет. Райан понимал, что мексиканка и в самом деле печется о его здоровье, однако сейчас был страшно зол на нее.

Он посмотрел на живописное полотно над камином. Даже сейчас, по прошествии двадцати пяти с лишним лет, при одном взгляде на портрет у него сжималось сердце. До сих пор он не мог смириться с этой потерей. Вновь и вновь задавал себе вопрос: как могло случиться такое? За что? Ведь они были так счастливы вместе. У них было все, о чем только можно мечтать: замечательная семейная жизнь, чудесный ребенок, прекрасно складывавшиеся карьеры, успех и признание. Будущее рисовалось в самых розовых тонах. И вдруг, в один кошмарный день все это рухнуло. Дэвид погиб, Лиз умерла, да и сам Том Райан мечтал о смерти.

Он долго разглядывал полотно, вспоминая день, когда оно было завершено. Дэвид, очень подвижный мальчуган, типичный четырехлетка, который до сих пор нетерпеливо ерзал во время каждого сеанса, не будучи в состоянии высидеть и нескольких минут, в последний день вел себя непривычно тихо. За весь сеанс практически ни разу не шевельнулся. Лиз даже похвалила его, назвав ангелочком. Возможно, только благодаря этому художнику удалось передать подлинный дух его семьи: Лиз с ребенком на руках. И как звонко смеялась потом Лиз, назвав это добрым предзнаменованием. Ее смех, задорный, серебристый и заразительный… Господи, как же Райану его недоставало! Он бы, казалось, все сейчас отдал, лишь бы снова услышать его. Он прекрасно помнил, насколько счастливой выглядела Лиз в тот самый день. Она только что узнала, что ей дали роль, о которой мечтали все голливудские актрисы, и за которую — Лиз была в этом свято уверена — она наверняка получит Оскара. В 1948 году, завершая карьеру, она заявила репортерам, что больше не собирается сниматься, поскольку никто её всерьез не воспринимает, хотя сама она прекрасно понимает, чего стоит. Ей надоело служить секс-символом. Однако новая картина, Лиз это предвидела, должна была все это изменить. Она была просто обречена на успех. И вот тогда все бы заговорили о том, что Элизабет Уэлдон и впрямь — звезда первой величины.

Как она загорелась новой ролью! Утром перед самым отлетом в Европу она поделилась своими надеждами с репортерами, сказав, что впервые за всю профессиональную карьеру ей выпала такая удача. Вспоминая её прощальное интервью, Райан почувствовал, как на глаза его наворачиваются слезы. Пророчество Лиз сбылось. Картину и в самом деле ждал подлинный триумф, а саму Элизабет Уэлдон-Райан нарекли потом не просто блестящей, но гениальной актрисой. И удостоили Оскара. Посмертно. Увы, цена которую она — да и вся их семья — заплатила за это признание, оказалась непомерна велика: оно стоило жизни их ребенку и положило конец счастливой семейной жизни. Господи, если бы можно было хоть как-то предвосхитить этот кошмар! Повернуть время вспять…

Райан снова взглянул на портрет полными слез глазами. Вот он этот Оскар, на камине стоит! Глядя на золотую статуэтку, Райан вдруг испытал приступ безумной, почти животной ярости. Он едва сдержался, чтобы не выбросить проклятую фигурку в окно. Проклятье, и зачем он только согласился на интервью с Мередит Кортни? Ее вопросы вновь пробудили в нем горестные воспоминания, которые он безуспешно пытался похоронить вот уже без малого двадцать шесть лет.

После некоторого раздумья он снял телефонную трубку и набрал знакомый номер представительства авиакомпании «Свисс-эйр» в Лос-Анджелесе, номер, который набирал за эти годы столько раз, что давно заучил наизусть.

— Я бы хотел забронировать одно место на Лозанну… Да… Сегодня вечером? Что ж, очень хорошо…


— Сегодня мы должны кое-что отметить, — сказала Мередит, когда Ник позвонил ей днем на работу. — Только что я говорила с Чаком Уиллардом по поводу программы с Райаном, и он дал мне карт-бланш.

— Отлично, малышка, — сказал Ник. — Очень рад за тебя. Между прочим, у меня тоже есть хорошие новости, так что у нас будет ещё один повод для торжества.

— Да ну? — изумилась Мередит. — И что это за повод? Не томи душу, Холлидей — выкладывай!

— Только утром узнал — Академия выдвинула «Воспоминания» на соискание номинации «Лучшая картина года». А твоего покорного слугу выдвигают в номинации «Лучший режиссер». — Голос Ника дрогнул от радостного волнения.

— Ой, как здорово! — Мередит не удержалась и захлопала в ладоши. — Но только признайся честно — ты ведь рассчитывал, что тебя выдвинут, да?

— Я не был в этом уверен, — признался он. — Мне и самому казалось, что картина удалась, но ведь не секрет, что Академия частенько руководствуется в своих решениях политическими соображениями, а качество работы отходит на второй план. Если не веришь — вспомни, кто побеждал в последних случаях.

— Может, это и так, — согласилась Мередит, — но вот ты и в самом деле заслужил эти Оскары. И я, между прочим, заявляю это абсолютно непредвзято, а вовсе не как по уши влюбленная в тебя женщина. «Воспоминания» и правда — блестящий фильм!

— Будем надеяться, что Академия с тобой согласится, — вздохнул Ник. — Ну что, где устроим сабантуй?

— Ой, не знаю даже, — засуетилась Мередит. — Как насчет одного маленького и уютного местечка с итальянской кухней в Глендейле?

— Ты имеешь в виду «Анжелино»? — рассмеялся Холлидей. — Да, давненько мы туда не заглядывали.

— Не то слово, — мечтательно вздохнула Мередит. — Ну так что, Ник, договорились?

— Конечно, — ответил он. — Это место для меня очень дорого. Хотя я и не предполагал, что ты такая сентиментальная.

Мередит чуть помолчала, затем спросила:

— А как бы отнесся к тому, пригласи я с нами за компанию Тома Райана? Похоже, не будь его, у нас обоих не было бы сегодня повода для торжества.

— Что ж, если хочешь, то я — не против, — ответил Ник; без особого, впрочем, восторга в голосе.

— Похоже, тебя не слишком обрадовало мое предложение.

— Да, я просто уже размечтался о том, что мы с тобой посидим вдвоем.

Мередит звонко рассмеялась.

— Обещаю тебе по возвращении домой продолжить вечеринку уже в самой интимной обстановке. Там уж нам никто не помешает. Ну, что скажешь? Я могу позвонить Тому?

Ник ответил не сразу.

— Да, конечно, — наконец сказал он. — Но только не забудь — по возвращении…

— Ты просто невыносим, Холлидей, — прыснула она. — Ну да ладно — заболталась я с тобой что-то. Пора звонить Тому.

Они распрощались. Мередит набрала номер Тома Райана. Телефон звонил с полминуты, прежде чем Райан снял трубку.

— Здравствуйте, Том — это Мередит Кортни.

— Здравствуйте, Мередит, — глухо ответил Том. — Боюсь, что вы позвонили не совсем удачно. Я уже выхожу из дома.

— Я только на секундочку, — заторопилась Мередит. — Мы с Ником хотим сегодня устроить маленький праздник. Он только что узнал, что «Воспоминания» выдвинуты на Оскара, а я получила одобрение на свою программу. Нам было бы очень приятно, если бы вы согласились присоединиться к нам.

— Боюсь, что ничего не выйдет, — в голосе Райана звучало непонятное для Мередит напряжение. — Я должен на несколько дней уехать из Штатов.

— Ой, извините, — огорчилась Мередит. — В том смысле, что нам с Ником очень жаль…

— Послушайте, Мередит, — прервал Райан. — Давайте договоримся так — я вам позвоню сразу по возвращении, и, если у меня там все пройдет нормально, тогда мы с вами непременно посидим как следует и поговорим по душам. Я расскажу вам обо всем, что вас заинтересует. Идет?

— Да, Том, конечно, — поспешно выпалила Мередит, не веря своим ушам. Господи, неужели он не шутит? Неужели она и в самом деле узнает наконец всю правду о том, что случилось с его женой и сыном? — Спасибо, Том. Не буду вас задерживать.

— Хорошо. Я непременно позвоню. — Раздался щелчок, и в трубке послышались короткие гудки.

Мередит ещё долго сидела, озадаченно уставившись на трубку. Дорого бы она отдала, чтобы узнать, куда он направляется. И почему судьба их разговора зависит от того, насколько успешно пройдет его поездка.

С кем же он собирался встретиться?


— Хотел бы я знать, красавица, о чем вы так задумались? — шутливо поинтересовался Ник. Он смотрел на Мередит, и в глазах его плясали искорки. — Ты уже несколько минут сидишь с вилкой в руке и вместо того, чтобы есть, таращишься в пространство.

Мередит улыбнулась в ответ. Не только её пышные светлые волосы, каскадом рассыпавшиеся по плечам, но и шелковое розовое платье отливало золотом в отблеске пламени свечей.

— Я просто вспоминала, как мы с тобой сидели здесь в последний раз, — с мечтательным видом промолвила она, медленно обводя взглядом переполненный ресторан. — А ты помнишь?

Холлидей закатил глаза.

— Еще бы, черт побери! — воскликнул он. — Я ведь весь вечер отчаянно пытался произвести на тебя впечатление! Разве что на голове не стоял.

Мередит прыснула.

— А я столь же отчаянно пыталась не поддаваться на твои чары. — Она потупила взор. — Конечно, это просто какое-то чудо, что мы с тобой познакомились.

Ник взял её за руку.

— Не знаю, кого мне за это благодарить, — с чувством промолвил он, — но я страшно рад этому.

— Я тоже, — сказала Мередит, возводя на него свои голубые глаза, засиявшие в мерцающем пламени свечи.

— Я знаю, как ты жалеешь, что Том сейчас не с нами, — произнес Ник, — но вот я даже рад, что его сейчас нет. Уж очень мне хотелось побыть с тобой наедине.

Мередит улыбнулась и осмотрелась по сторонам.

— Я бы, конечно, не сказала, что мы здесь совсем одни…

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Мередит кивнула. Крохотные бриллианты в ушах засверкали, отражая свет.

— Да, понимаю. — Она взяла бокал. — Ты не хочешь произнести тост? Как-никак, у нас сегодня праздник.

Ник тоже кивнул и, высвободив её запястье, в свою очередь поднял бокал.

— Я хочу выпить за нас с тобой — за мое выдвижение на Оскара и за твою программу. Чтоб нам всегда сопутствовала удача!

Мередит чокнулась с ним.

— И не только удача, — добавила она. Затем, отпив вина, добавила: — Знаешь, с того времени, как мы были здесь в последний раз, тут многое изменилось.

Ник обвел глазами ресторанный зал, затем задумчиво поскреб бороду.

— Да, места стало побольше, — промолвил он. — Да и танцплощадки этой здесь прежде не было. Такая теснота была, что мы, помнится, едва-едва между столиками пробирались. А вот потанцевать тогда, при всем желании, было невозможно. Хотя лично меня это мало волнует, — добавил он.

— Как, ты не любишь танцевать? — изумленно спросила Мередит, лишь сейчас осознавая, что за все время знакомства с Ником они ни разу не танцевали.

Он ухмыльнулся.

— Из меня неважный партнер, малышка, — признался он. — Все говорят, что у меня обе ноги левые.

— Ты себя, как всегда, недооцениваешь, — возмутилась Мередит. — Порой мне кажется даже, что ты это делаешь нарочно, чтобы я за тебя заступилась.

— Ну это уж вряд ли, — улыбнулся Ник. — Хотя, каюсь, мне очень приятно слышать, как ты превозносишь меня на все лады.

Мередит рассмеялась.

— Тебе вовсе не обязательно прислушиваться к моим словам, — сказала она. — Просто почаще заглядывай в «Вэрайети».

— Похвала от тебя мне во сто крат слаще.

Тем временем оркестранты устроились на своем пятачке и начали что-то наигрывать. Мередит вызывающе взглянула на Ника.

— Ну так ты меня пригласишь наконец? — спросила она.

Он ухмыльнулся.

— Ох, и рисковая же ты женщина, — произнес он, вставая и протягивая ей руку. Затем добавил: — Ваше желание — закон, принцесса.

Мередит встала. Ник галантно провел её на площадку, и они медленно закружились в вальсе. Мередит с улыбкой посмотрела на него.

— А ты ещё говорил — обе ноги левые! — упрекнула она. — Зачем возвел на себя напраслину? Ты очень даже прилично танцуешь.

— Погоди, то ли ещё будет, — усмехнулся Ник.

Оркестр заиграл медленный танец, и Мередит склонила голову на плечо режиссера. Давно она так не наслаждалась. Сколько же они с Ником знакомы?

— Нужно делать это почаще, — прошептала она.

— Танцевать? — переспросил Ник.

— Все, что угодно. Лишь бы вдвоем.

— Что ж, я согласен. — Ник опустил голову и посмотрел на Мередит. В её глазах светилась любовь. Всем телом прижимаясь к своей возлюбленной, он ощутил в своих чреслах нарастающее желание; такое сильное, что он даже не знал, как с ним совладать. Мередит, почувствовав это, прильнула к нему; её тоже распирало от страсти. Оба просто горели любовным огнем. Не в силах больше сдерживаться, Ник наклонил голову и поцеловал Мередит за мочкой уха.

— Уйдем отсюда, — прошептал он. — Поехали домой.

Мередит подняла голову и понимающе улыбнулась.

— Значит праздник окончен? — лукаво спросила она.

— Нет, — ответил Ник внезапно охрипшим голосом. — Он только начинается.


Сидя в кабинете Чака Уилларда и дожидаясь его прихода, Мередит вдруг поймала себя на мысли, что за два года, бывая здесь, ни разу толком не удосужилась рассмотреть кабинет своего шефа. Обычно её вызывали сюда по каким-то неотложным делам, но сегодня ничто не мешало Мередит воспользоваться благоприятным случаем, чтобы впервые осмотреться по сторонам. Она не преминула заметить простоты и элегантности суперсовременной обстановки кабинета, обилия сверкающих стекла и хрома, незамысловатой, но удобной мебели. Аккуратный и не загроможденный письменный стол, на котором не было ничего лишнего, кроме нескольких безделушек, строгие кожаные кресла и несколько пальм в горшках, выстроившихся вдоль огромных окон. Когда жалюзи раздвигались, Уиллард мог наблюдать за повседневной суетой сотрудников через внушительную — от пола до потолка — стеклянную перегородку, отделявшую его кабинет от комнаты персонала. «Да, тут уж не побездельничаешь», — подумала Мередит и посмотрела на часы. Так, половина десятого. Куда, интересно, запропастился Уиллард. Не в его характере было опаздывать. Накануне вечером он позвонил ей домой и попросил явиться прямо с утра. По неотложному поводу. Мередит разгладила подол юбки. На ней был её любимый серый костюм, пошитый в традициях раннего Диора. Суженный на талии жакет, накладки на плечах, черные бархатные лацканы, скрепленные бриллиантовой булавкой — Ник привез её из Рима. Мередит обожала этот костюм, сознавая, что выглядит в нем строгой и элегантной.

Дверь распахнулась, и влетел Чак Уиллард, пыхтя, как бык на арене. Брови озабоченно сдвинуты, в руке портфель.

— Извини за опоздание, — прорычал он, прикрывая за собой дверь. — Кошмарное утро. Давно ждешь?

— Порядочно, — сказала Мередит, не желая кривить душой.

Чак снял пальто и повесил в шкаф. Затем утвердился за столом и нажал кнопку интерфона.

— Сэлли, ни с кем меня не соединяй, — строго наказал он. Потом посмотрел на Мередит. — Поначалу я собирался вызвать тебя для того, чтобы предложить заменить Дейну на то время, пока она остается в больнице, — с места в карьер начал он. Дейна Веллес была диктором вечерних выпусков теленовостей Кей-Экс-Эл-Эй. Неделю назад её поместили в больницу с подозрением на рак молочных желез и почти сразу сделали операцию по удалению обеих грудей. Всю неделю её заменял Рой Мак-Аллистер, опытный диктор из Сиэтла, недавно перешедший в Кей-Экс-Эл-Эй. «С какой стати Чаку понадобилось искать замену Рою»? — подумала Мередит.

— Сегодня утром, когда я уже выходил из дома, позвонила Дейна, — продолжил Уиллард. — Она по-прежнему находится в больнице, но решила заранее предупредить меня о своем решении уволиться. Они с мужем все обдумали — её диагноз здорово их напугал — и решили, что ей будет лучше уйти с работы. — Чуть помолчав, он добавил: — Я бы хотел, чтобы ты заняла её место. На постоянной основе. Если тебе это интересно, конечно.

— Интересно, — осторожно сказала Мередит. — А как насчет Роя? Мне казалось, он вполне справляется.

— Справляться-то он справляется, — вздохнул Уиллард. — Но вот только зрители не питают к нему особых симпатий. Они привыкли видеть на его месте женщину. Мне кажется, что ты была бы идеальной кандидатурой.

Мередит на мгновение призадумалась.

— Когда я должна приступить? — спросила она.

— Сегодня. Немедленно.


Лозанна, Швейцария.

Снаружи здание Лозаннской клиники совершенно не походило на больничное, хотя в нем располагалось одно из лучших психиатрических заведений во всей Европе. На первый взгляд его легко можно было принять за первоклассный отель. За высокой стеной, которой была обнесена клиника, зеленели изумительно ухоженные газоны. Длинная подъездная аллея за тяжеленными решетчатыми воротами была усажена деревьями и вела к главному зданию — исполинскому замку семнадцатого века. Каждому пациенту клиники отводились просторные, элегантно обставленные апартаменты, обеспечивая полнейший покой. Охрана в клинике была строжайшая — в числе пациентов находились многие знаменитости из мира политики, бизнеса, развлечений и искусства, а также их дети. Словом, сливки общества. А лечили и консультировали их лучшие в Европе психиатры и психоаналитики. Настоящие медицинские светила.

Персонал клиники, от младших медсестер и ординаторов до уборщиц, был вышколен до предела и фанатично предан своему делу. Хотя не раз и не два многих из них искушали досужие репортеры, предлагая подчас немыслимые суммы за возможность хоть издали взглянуть на того или иного пациента, все держались стойко и неизменно отказывались. А посулы сказочного богатства влияли на этих людей ничуть не больше, чем возможность ежедневного общения со знаменитостями, пусть и даже и страдающими душевными расстройствами.

— Я бы с удовольствием вас обнадежил, мсье, — сказал доктор Анри Гудрон, главный врач клиники. — Но в настоящее время это было бы не только преждевременно, но даже жестоко. Видите ли, в данном случае перенесенное потрясение оказалось непосильным бременем для психики. Когда же сознание не в состоянии справляться со стрессом, оно как бы отступает, прячется в тень — это своего рода защитный механизм.

Том Райан нахмурился.

— Значит, по-вашему, никакой надежды нет? Ни сейчас, ни когда-либо?

— Я говорю вам только то, что говорил и прежде, — спокойно сказал доктор Гудрон. — Двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок. Чем дольше она отделена от реальности… — он беспомощно пожал плечами.

Том Райан нервно закурил.

— Значит, на ваш взгляд, ей никогда не удастся выйти из этого состояния?

— Нет, мсье, отчего же — надежда всегда есть, — быстро ответил доктор Гудрон. — Однако в случае мадам она, к сожалению, весьма призрачна. Близка к нулю. — Он развел руками. — Рад буду ошибиться, но пока обнадежить вас нечем.

— Понимаю, — тихо промолвил Райан.

— И хочу снова повторить: мне кажется, что ежемесячно посещая её вот уже столько лет, вы только понапрасну тратите время и деньги. Она не узнает вас. Она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть.

— Но я-то знаю, что я рядом с ней, — возразил Райан.

Доктор Гудрон глубоко вздохнул.

— Да, конечно. Что ж, если вам так легче, мсье, то — дело ваше, — сказал он. — Однако мадам это не поможет.

— Могу я к ней пройти? — нетерпеливо спросил Райан.

Доктор Гудрон кивнул.

— Да, разумеется. — Оба встали, вышли из кабинета и, уже молча, проследовали по длинному пустынному коридору и поднялись по лестнице с резными ступеньками на второй этаж. Открыв дверь в апартаменты, доктор все так же молча пропустил Тома Райана вперед. Войдя, Том увидел её сразу — она сидела у окна в огромном кресле, обшитом бархатом; её прекрасное, не тронутое временем лицо ласкали нежные лучи полуденного солнца. Просто поразительно, насколько мало она изменилась по прошествии двадцати шести лет. Она оставалась столь же прекрасной, что и прежде, до кошмарной трагедии, превратившей их жизнь в сущий ад. Пышные волосы все так же сияли, выглядели свежими и ухоженными. Да, для женщины время остановило свой бег. Райан опустился перед ней на колени и взял её за руку. Как и всегда, она лишь безучастно смотрела перед собой, не замечая его присутствия. Том Райан глубоко вздохнул и сказал: — Здравствуй, Лиз!


Перелет из Лозанны в Нью-Йорк занял тринадцать часов. Где-то посередине Атлантики «боинг — 747» попал в зону турбулентности, и началась жестокая болтанка. Командир корабля немедленно обратился к пассажирам, успокоив их — пустяки, мол, ничего серьезного. Однако Том Райан и так ничуть не волновался. Он был бы только счастлив, если бы самолет сейчас рухнул прямо в водную пучину или взорвался в воздухе, даровав ему мгновенную смерть. «Я ведь и так мертв, — подумал он. — Уже давно — свыше четверти века. Просто меня до сих пор не похоронили».

Стюардесса предложила ему подушку, но Райан отказался. Он не устал и ему не хотелось ни есть, ни пить. Он хотел лишь одного: остаться наедине со своими мыслями и с мучительными воспоминаниями, всякий раз всплывавшими в памяти и терзающими душу после посещения Элизабет. Воспоминаниями о той кошмарной ночи, когда Господь отнял у них ребенка. О той ночи, когда он сам сказал Элизабет, что надежды больше нет. Что их маленький Дэвид умер. О том, как на его глазах сломалась Элизабет. Рассыпалась в прах. Сначала дико закричала, а потом, утратив дар речи, осела ему на руки, и с той самой минуты уже больше никого не узнавала. Райан смахнул слезинку. Господи, и ведь она останется такой до конца своих дней! Гудрон вынес ей приговор. Слова доктора по-прежнему эхом звучали у него в ушах: «двадцать шесть лет, мсье — это очень долгий срок… надежда, к сожалению, весьма призрачна… близка к нулю… она не узнает вас… она даже не понимает, что рядом с ней кто-то есть…» Том Райан закрыл глаза. Он разрывался между желанием поделиться хоть с кем-то своим горем и клятвой верности, данной им Элизабет; стремлением защитить её от внешнего мира. Он не раз задумывался о том, чтобы свести счеты с жизнью, и лишь одно его удерживало: пока жива Элизабет, он знал, что не бросит её. Он будет жить ради нее. Если он уйдет, кто останется рядом с ней? Кто будет следить, чтобы за ней продолжали ухаживать? Кому он может доверить этот почти священный долг? Райан вдруг подумал про Мередит Кортни, про разговор, который состоялся между ними перед его отлетом в Лозанну. Он пообещал все ей рассказать. И он хотел это сделать. Райан почему-то сразу понял: Мередит можно верить. Он был убежден: в отличие от всех остальных, эта женщина не станет наживаться на Элизабет и её болезни. И все же, какая судьба ждет Элизабет, если правда выплывет наружу? Ведь даже теперь, по прошествии стольких лет, интерес к личности Элизабет Уэлдон-Райан по-прежнему не угас. Хватит ли у него сил защитить ее? Оградить от стервятников?

Райан вспомнил то ясное августовское утро 1953 года, когда он оставил Элизабет в этой клинике. Когда был вынужден распрощаться с ней. Возвращаться без неё в Соединенные Штаты было для него не менее сложно, чем сказать, что их ребенок умер. Однако Том Райан вновь и вновь твердил себе, что иного выхода нет, что только таким образом можно защитить Элизабет от алчных репортеров. Да и Швейцария казалась наиболее надежным убежищем — Том сознавал, что, помести он жену в одну из американских клиник, это непременно выплывет наружу и жизнь её превратится в надругательство. В Лозаннской же клинике Элизабет ничто не грозило. Никто не побеспокоит её там. Доктор Гудрон лично поклялся ему, что Лиз будет предоставлен полнейший покой. До конца дней ей будет хорошо.

Когда самолет совершил посадку в аэропорту Кеннеди, Том Райан узнал, что рейс на Лос-Анджелес задерживается на один час. Тогда он отправился в бар и заказал мартини. Когда наконец объявили посадку на его рейс, Райан выпил уже четыре порции и собирался заказать пятую. Он упился до такой степени, что мысли разбегались.

Но он до сих пор так и не решил, что расскажет Мередит.


Лос-Анджелес.

Катя по душному серпантину Тихоокеанского шоссе в своем голубом автомобиле с откидным верхом, Мередит то и дело чертыхалась про себя. Она терпеть не могла эту дорогу, но иного способа добраться до Малибу ей не представлялось. День у неё как назло выдался нервный и сложный, и Мередит буквально падала от усталости. Включив радиоприемник, она покрутила ручку настройки, выбирая подходящую станцию. Вскоре салон машины заволокла приятная музыка. В сочетании с солоноватым запахом океана, плещущегося в нескольких сотнях футах внизу, музыка подействовала на неё расслабляюще. Мередит нацепила темные очки — лучи заходящего солнца немилосердно резали глаза. Она решила, что сегодня поужинает и ляжет спать пораньше. Часов в девять. Особых дел на вечер у неё не оставалось, а Ник укатил на съемки и собирался вернуться лишь в пятницу.

«Занятно», — подумала Мередит, съезжая с шоссе на дорогу, ведущую в Малибу. Скажи ей кто ещё год назад, что она окажется в таком положении, Мередит рассмеялась бы ему в лицо. Она ещё давно дала себе зарок никогда не попадать от кого-либо в зависимость — ни финансовую, ни духовную. В противном случае ей придется свыкнуться с тем, что жизнь её будет контролировать другой человек, а уж этого Мередит позволить ну никак не могла. До того, правда, как познакомилась с Ником. Встреча с Ником все в ней изменила. Благодаря ему она пересмотрела не только свои взгляды, но и планы на будущее — как в профессиональном, так и в личном планах. Любовь, которую всколыхнул в ней Ник, заставила Мередит понять — одной лишь работы в жизни недостаточно. Несмотря на все свое честолюбие, она осознала, что никакие деловые успехи больше не принесут ей удовлетворения. Мередит все время хотелось быть с Ником, хотелось вести с ним жизнь, к которой оба уже стали привыкать.

Лишь остановив машину перед домом Ника, Мередит стряхнула с себя оцепенение. Заметив свинцовые тучи, наползавшие с востока, она решила поднять на автомобиле крышу. Синоптики предсказывали вечером ливень и, похоже, на сей раз не ошиблись. Войдя в дом, Мередит спустилась по ступенькам в овальную гостиную. Бросив сумку на диван с голубой обивкой, избавилась от куртки и подошла к огромному — от пола до потолка — окну с видом на океан. Полюбовавшись величественным зрелищем, Мередит включила автоответчик. У них с Ником было заведено, что, уезжая в командировку, он каждый день звонит ей. Скинув туфли, Мередит вытянула усталые ноги и улыбнулась, услышав голос Ника. Пока планы его не изменились — он по-прежнему намеревался вернуться в пятницу. Соскучился, любит и сгорает от нетерпения.

Следующее послание было от Кей. Зная, что Мередит осталась одна, она приглашала её поужинать с ней вдвоем. Господи, ну почему Кей не могла ей сказать об этом в студии? Мередит недоуменно пожала плечами. Совершенно в духе Кей — сообразить что-то в самую последнюю минуту. Придется перезвонить ей и, поблагодарив, отказаться, сославшись на усталость.

Затем послышался другой знакомый голос. Том Райан!

— Мередит, я хотел вам сказать, что вернулся. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать наш последний разговор, и я решил, что могу доверять вам. Только не звоните мне домой — меня там не будет. Я сам заеду к вам около восьми вечера.

Сердце Мередит екнуло. Послание Тома означало только одно: он решил ей открыться. Он все ей расскажет! Господи, а она ещё рассчитывала лечь спать пораньше! К чертям все! Сонливость с усталостью мигом слетели с нее. Ради такого случая Мередит готова была не спать хоть до утра.

Она взглянула на часы. Половина седьмого. Есть ещё время принять душ и переодеться. И хорошо бы ещё экономка что-нибудь приготовила — может, Том согласится отужинать у нее. Мередит перезвонила Кей, затем заглянула на кухню и попросила Пилар что-нибудь состряпать на ужин. Поднимаясь по лестнице в ванную, Мередит вдруг спохватилась на том, что напевает себе под нос. Ей не терпелось поделиться новостью с Чаком Уиллардом. Она представила, как глаза его полезут на лоб, когда он услышит, что Том Райан дал ей эксклюзивное интервью.

Да, после этого её карьера будет обеспечена.


Тем временем Том Райан, сидя почти в полном одиночестве в одном из баров Санта-Моники, потягивал теплое виски. Он даже не представлял, сколько времени просидел здесь. Да и какая разница? Он прихлебнул виски и поморщился. Ну и дрянь! Том жестом подозвал бармена.

— Эй, Смит, подайте-ка мне свеженького! — потребовал он. — Это на вкус как бензин.

— А вам не кажется, что с вас уже достаточно, приятель? — спросил моложавый бармен, тщательно подбирая слова.

— Это уж мне решать, приятель! — огрызнулся Райан. — Я выпить хочу.

Смитти покачал головой.

— В этом я не сомневаюсь, — сказал он, доставая чистый стакан. История всякий раз повторялась: старый забулдыга заглядывал к нему в бар два-три раза в неделю, упивался до бесчувствия, а потом Смитти отправлял его домой в такси. Однако сегодня что-то было не так. Старикан выглядел как-то необычно. Смитти так и подмывало спросить его, в чем дело, однако он понимал, что делать этого не стоит.

Том Райан развернулся на вертящемся табурете и посмотрел в окно. Он и не заметил, как начался дождь. Еще утром, когда он прилетел в Международный аэропорт Лос-Анджелеса, небо заволокло тучами. Том Райан ненавидел пасмурные вечера — они будили в его памяти гнетущие воспоминания. Он плотно зажмурился, представляя, что ему предстоит сделать. Господи, хоть бы это и впрямь было правильное решение…

— Да, похоже, скоро хлынет, как из ведра, — заметил Смитти, придвигая ему стакан с виски. — Вы далеко отсюда живете?

— В горах, — рассеянно ответил Райан. — Но мне сначала надо заехать ещё кое-куда. Обтяпать одно дельце, с которым я и без того уже слишком затянул.

— Понятно, — рассеянно кивнул Смитти. Этот высокий старик всякий раз заводил одну и ту же песню про жену и ребенка, которых потерял много лет назад. Особого смысла в его болтовне не было, но Смитти решил для себя, что жена, наверное, ушла сама и прихватила с собой ребенка. — Не пора ещё вызвать для вас такси? — осведомился он.

Райан помотал головой.

— Нет, сегодня не надо.

— Но мне вовсе не сложно…

Райан уставился на него в упор.

— Послушайте, приятель, я же вам ясно сказал — сегодня у меня дела. — Он взял стакан и опустошил его одним долгим глотком. — Сам обойдусь.

Бармен пожал плечами и отошел в сторону.

Том Райан взглянул на часы. Шесть сорок пять. Пора ехать, коль скоро он собирается добраться до Малибу к восьми. Он хотел было позвонить Мередит и удостовериться, что она его ждет, но потом решил, что не стоит. Лучше уж ехать сразу, как решено, пока он не передумал. Достав из бумажника пятидесятидолларовую купюру, он положил её на стойку бара перед Смитти.

— Сдачи не надо, приятель, — сказал он, слезая с табурета.

Смитти взял деньги, но в следующее мгновение судорожно сглотнул и оторопело уставился на Райана.

— Слушайте, дружище, но ведь здесь полсотни, — выдавил он наконец.

Райан кивнул.

— Вот именно, — устало произнес он. — Понимаете, Смитти… порой мне почему-то кажется, что вы мой единственный друг.

Смитти только растерянно заморгал, не зная, что сказать.

— На следующей недельке заглянул, — пообещал Райан, раскрывая дверь. И тут же добавил: — Если нам не придется строить ковчег, конечно. Проклятье — настоящий водопад!

— Вы уверены, что обойдетесь без такси? — в последний раз спросил Смитти.

— Да, в этот раз обойдусь.

— Что ж, вам виднее, — сдался Смитти. — И — спасибо за деньги!

— Вы их заслужили, Смит. — Райан вышел наружу и прикрыл за собой дверь. Смитти вышел из-за стойки бара и приблизился к окну. Увидев, как Том Райан усаживается в «роллс-ройс», он в очередной раз с недоумением спросил себя, почему этот странный человек проводит время в такой дыре, всякий раз упиваясь в стельку. Имени незнакомца Смитти не знал, но по всему чувствовалось: денег у него куры не клюют. И он с легкостью бросал их на ветер. Во всяком случае такой автомобиль наверняка влетел ему в весьма круглую сумму.

Усевшись за руль, Райан порылся в карманах и, выудив связку ключей, запустил двигатель. Прислушался к его мерному жужжанию, затем перевел взгляд на большой конверт, который лежал на соседнем сиденье. Газетные вырезки, которые оставила ему Мередит при их первой встрече. Сегодня он ей все вернет. Слишком тяжело держать их при себе. Райан с отвращением подумал, как проклятые газетные писаки пытались нажить себе капитал на его страданиях. Ничего, сказал он себе, сегодня он навсегда положит конец всем этим сплетням и домыслам.

Тихоокеанское шоссе с многочисленными крутыми поворотами и в ясную погоду считалось довольно опасным даже для опытного и трезвого как стеклышко водителя; в дождливый же и темный вечер, когда видимость практически равнялась нулю, а водитель находился в изрядном подпитии, попытка проехать по мокрой предательской трассе превращалась в самоубийство. Судорожно вцепившись в рулевое колесо, Райан пригибался к стеклу и щурился, пытаясь различить дорогу, однако мысли его витали в тысячах миль отсюда. С трудом преодолевая очередной вираж, он старался представить себе Элизабет. Оставляя её в клинике, он надеялся тем самым защитить её от внешнего мира. Он знал — там она в безопасности. Но какая участь постигнет её теперь? Как скажется на ней его решение поделиться своей тайной — их тайной — с Мередит? Не приведет ли оно к тому, что её безмятежное пребывание в тесном замкнутом мирке будет разрушено? Оставалось только надеяться, что этого не произойдет. Оставалось верить, что он принял единственно правильное решение. Что только, раскрыв эту тайну, он сумеет навсегда покончить с грязной ложью и досужими слухами.

Погруженный в тягостные мысли, Райан не заметил надвигающийся навстречу тяжелый грузовик. Громадина слишком широко вошла в очередной поворот, и огни мощных фар ослепили Райана. Выпустив руль, он попытался прикрыть глаза. «Роллс-ройс» на полном ходу врезался в ограждение и, подлетев, обрушился в океан. Все случилось настолько быстро, что Райан даже не успел понять, в чем дело. Он увидел только яркую вспышку, потом зазвенело разбитое стекло, послышался жуткий скрежет металла, а за ним — удар и оглушающий взрыв.

И наконец — наступила столь долгожданная тишина.


Стоя у окна и глядя на струйки воды, стекающие по стеклу, Мередит ломала голову, пытаясь понять, куда мог подеваться Том Райан. Он ведь ясно сказал, что приедет к восьми. Она в очередной раз посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Неужели он передумал — в очередной раз? Она уже сбилась со счета, пытаясь подсчитать, сколько раз они уговаривались с ним о встрече, после чего Райан в последний миг отменял её или ни с того, ни с сего исчезал из дома, когда Мередит сама приезжала в Бел-Эйр. Дорого бы она отдала, чтобы понять, что творится в его голове. Что за тайну он скрывал? И какое отношение все это имело к смерти его жены и ребенка?

Наконец она решилась и, подойдя к телефонному аппарату, набрала ставший таким знакомым номер. После пятого гудка подошла мексиканка-экономка.

— Это Мередит Кортни. Скажите, могу я поговорить с мистером Райаном?

— Нет, — ответила мексиканка с сильным испанским акцентом. — Мистер Райан, он рано днем уехал, и с тех пор я его не видела. Он говорить мне, что к вам собираться ехать.

— Он должен был приехать ко мне два с половиной часа назад, — сказала Мередит. — Он собирался заехать ещё куда-то?

— Нет, я не знаю. Может, он поехать… — Женщина вдруг резко замолчала.

— Куда? — быстро спросила Мередит. — Вы хотели что-то сказать. Куда он мог заехать. По-вашему?

— Никуда, — нервно ответила экономка. — Я не можно говорить. Мистер Райан, он будет в ярости, если я что-то вам рассказать.

— А вдруг с ним что-то случилось? — предположила Мередит. — Я бы хоть знала, где его искать.

— Нет, — упрямо возразила женщина. — Если он не вернуться домой или вы о нем не услышать, тогда, может быть… Но сейчас мне не можно сказать. Извините — я не должна.

Мередит глубоко вздохнула.

— Ну хорошо, я понимаю, — скрепя сердце согласилась она. — Но, если он все-таки вернется, попросите его перезвонить мне. В любое время.

— Si, передам. — В трубке щелкнуло, и послышались короткие гудки. Мередит медленно опустила трубку. Ей нетрудно было догадаться, что имела в виду экономка. Она была уверена, что Райан сидит в каком-нибудь баре, пьяный в стельку.

Мередит снова подошла к окну. Господи, хоть бы Райан позвонил и предупредил, что сегодня не приедет. До чего же он порой бывает утомителен! Если бы она уже не поставила на карту так много, если бы не знала, сколько это интервью значит для её карьеры, то уже давно высказала ему все, что о нем думает. Сколько можно играть в кошки-мышки? То сам звонит и божится, что все расскажет, а потом прячется от нее, как черт от ладана. Почему?

Зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Мередит схватила трубку.

— Алло! — Она с трудом сдерживала волнение.

— Мередит? — она узнала голос Кей. — Я и не надеялась, что застану тебя дома.

— Почему? — раздраженно спросила Мередит. — Я ведь говорила тебе, что жду Тома Райана…

— Так ты ничего не знаешь!

— О чем, черт побери? — по спине Мередит поползли мурашки.

— По радио уже сто раз передавали, да и по телевизору…

— Я не включала телевизор, — ответила Мередит. Усаживаясь в ближайшее кресло. — Что случилось?

— Том Райан… Он угодил в жуткую аварию. Наверное, как раз по дороге к тебе. Дорога была скользкая из-за ливня. Водитель какого-то грузовика слишком быстро выехал из-за поворота и перегородил ему всю полосу. Он перелетел через ограждение… Он разбился насмерть, Мередит.

Мередит слепо уставилась на телефонную трубку, словно видела её впервые в жизни. Том Райан… Разбился насмерть? Она не могла в это поверить.

— Мередит? — услышала она сквозь туман. — Ты там? Ты меня слышишь?

Мередит с трудом обрела дар речи. Поднеся трубку к уху, она слабо выдавила:

— Да, я тебя слышу, Кей. Только давай поговорим завтра.

Медленно, словно во сне, она положила трубку на рычажки и, встав, подошла к окну. Уставилась невидящим взором на залитое струйками дождя стекло. Внутри у неё разлился леденящий холод. Это только дурной сон, сказала она себе. Ночной кошмар. Потом я проснусь, и все пройдет. Сейчас Том постучит в дверь, войдет и все мне расскажет. Однако другая часть её мозга возражала: нет, этого не будет — Том мертв. И он никогда уже не расскажет ей о том, какая участь на самом деле постигла Элизабет после трагической гибели Дэвида.

Мередит моргнула, смахивая слезинки. По большому счету Том Райан ей нравился, насколько это было возможно. Он сразу пришелся ей по душе. Другие находили его холодным, недоступным и даже заносчивым, однако за то время, что Мередит удалось с ним пообщаться, она поняла, что под этой маской прячется глубоко исстрадавшаяся и легко ранимая душа, которой выпало нести по жизни непосильный крест.

— За что? — прошептала она. — За что, Господи?

Глава 6

Дождь шел и в то утро, когда останки Тома Райана предали земле. Под мрачным небом, затянутым свинцовыми тучами, многочисленные друзья и коллеги пришли проводить бывшего режиссера в последний путь. Над свежей могилой собралось под черными зонтами целое сонмище голливудских знаменитостей — звезды первой величины, известные продюсеры и режиссеры, ведущие критики, руководящие работники студии, — многие из которых знали Райана едва ли не с первых дней его работы в Голливуде. «Должно быть, они и Элизабет помнят», — подумала Мередит. Она стояла рядом с Ником, одетая в скромный черный костюм и черную же шляпу с широкими полями. После первых же слов священника Мередит смотрела вниз, на землю. Вдруг ей показалось странным, что, Райан, который владеет таким огромным участком, похоронен здесь один. А где же тогда Элизабет и Дэвид? Почему они не здесь? Почему, зная, что сам навсегда останется здесь, Райан распорядился похоронить жену и ребенка в другом месте?

В следующий миг Мередит жестко оборвала себя. «Не смей! — приказала она себе. — Не лезь не в свое дело! Теперь поздно. Том мертв, и интервью не состоится». И все же, глядя на покрытый цветами гроб, Мередит не могла не вспомнить их последний разговор. Что могло побудить его столь внезапно сорваться и уехать из города, а потом, по возвращении, согласиться на встречу с ней? На так и не состоявшуюся встречу, которая тем не менее стала для него роковой.

Мередит покосилась на Ника. Глаза режиссеры были полны скорби. Она даже не ожидала, что Ник воспримет известие о смерти Райана столь тяжело. Да, они были близки, но, несмотря на это, Мередит была потрясена реакцией Ника на случившееся. Он казался вконец опустошенным и признался Мередит, что для него смерть Ника сравнима с потерей горячо любимого отца. Чуть поколебавшись, она прикоснулась к его руке. Ник мельком взглянул на неё и грустно улыбнулся. Мередит легонько пожала его руку.

Вскрытие подтвердило, что в крови Райана было высокое содержание алкоголя. Это нисколько не удивило Мередит. Хотя Ник, по-видимому, знавший Тома лучше всех остальных, наотрез отказался обсуждать эту тему, Мередит давно подозревала, что Райан уже много лет пьет вмертвую. Водитель злополучного грузовика, который в ту роковую ночь стал косвенным виновником гибели Райана, показал на допросе в полиции, что Райан, похоже, утратил контроль над машиной на скользкой дороге, и что сам он едва избежал столкновения с «роллс-ройсом». «Сначала он утратил контроль над собой, а потом и над автомобилем», — отвлеченно подумала Мередит. Хотя слова «пьяный» никто не произносил, оно витало в воздухе. Должно быть, Райан собирался с духом, поскольку для их предстоящей беседы требовалась незаурядная храбрость. Вот он и пил, чтобы собраться с силами… или, чтобы заглушить боль.

Служба подошла к концу, и толпа прощающихся начала редеть. Мередит по-прежнему стояла рядом с Ником. Тот обменялся несколькими словами с кем-то из знакомых. Мередит посмотрела на гроб с покойным. Остались считанные минуты, после чего он будет предан земле. Том Райан обретет вечный покой, а с ним навсегда будет захоронена его столь бережно охраняемая тайна. По прошествии двадцати шести лет земные мучения Тома закончились. «Надеюсь, ты наконец обретешь покой, которого так ждал», — подумала Мередит с глубокой тоской.

Потом они с Ником, ни слова не говоря, рука об руку прошли к машине. Мередит понимала его состояние, и не пыталась заговорить первой. Она решила не бередить его рану. Приостановившись перед дверцей машины, которую распахнул перед ней Ник, Мередит задрала голову и посмотрела на небо. Дождь почти прекратился. Мрачная погода усугубила и без того тягостное настроение во время похорон, но теперь, похоже, небо начинало проясняться.


— Я рад, что все это уже позади, — сказал Ник, войдя в спальню. Расстегнув рубашку, он стащил её и небрежно бросил на спинку стула. Затем подошел к окну и раскрыл его настежь, впуская в комнату свежий морской воздух. — Знаешь, — тихо сказал он, — я до сих пор не могу поверить, что это случилось. Не могу поверить, что Том мертв.

Мередит в одной прозрачной изумрудно-зеленой ночнушке сидела на кровати, поджав под себя ноги, и расчесывала свои длинные пепельные волосы. На мгновение она замерла, изучая его. Выглядел Ник ужасно: щеки ввалились, под глазами темнели круги — он выглядел лет на десять старше обычного.

— Я тебя понимаю, — промолвила она. — Я и сама чувствую то же самое.

Ник промолчал. Тогда Мередит, отложив расческу, заговорила снова.

— Послушай, Ник, мне кажется, что нам нужно сделать небольшую передышку. Хотя бы на пару деньков. Что ты скажешь? Можем просто посидеть дома, а можем и куда-нибудь съездить. Вдвоем. Я думаю, нам обоим нужно передохнуть.

Ник замялся.

— Не знаю, право. Мне кажется, что если я буду занят работой, то легче сумею забыть этот кошмар. — Присев на край кровати, он тут же в изнеможении опрокинулся на спину.

Мередит опустилась на колени и принялась массировать его шею и плечи.

— Может, я попробую помочь тебе? — спросила она, пытаясь придать голосу беззаботность.

Ник повернулся и посмотрел на нее.

— Если кому это и под силу, то только тебе, — сказал он и, устало улыбнувшись, поцеловал её в щеку.

— Значит… ты согласен?

— А что именно ты задумала?

— Нечто такое, что должно тебе понравиться, — сказала она, разминая мышцы на его плече. — Возможно, мы останемся здесь. Будем ложиться пораньше, а вставать, наоборот, попозже. Будем завтракать в постели, а потом долго гулять по берегу. За последние несколько недель мы с тобой бывали вдвоем так мало. А это именно то, что нам с тобой сейчас необходимо — побыть вместе, поговорить по душам, обсудить самое сокровенное.

Ник призадумался.

— Да, нам с тобой не так часто удается побыть наедине, — сказал он наконец, словно впервые это осознавая. — Если я не уезжаю на съемки, то тебя отправляют в очередную командировку. В последнее время нам удавалось видеться лишь мельком.

Мередит улыбнулась.

— Тем ценнее и прекраснее были минутки, которые нам удавалось урвать друг для дружки, — сказала она. — Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочла проводить с тобой больше времени.

— Я тоже. — Ник встал, расстегнул «молнию» на брюках и стащил их. — Пора бы нам подумать о том, чтобы куда-нибудь съездить. Отпуск взять. Только — как можно дальше от Лос-Анджелеса. — Он искоса посмотрел на Мередит. — Ты, по-моему, давно мечтаешь снова увидеть Париж. Что, если нам слетать туда на пару недель?

Мередит улыбнулась.

— Ловлю на слове. — И, обогнув кровать, выключила ночник.

Ник улегся, а Мередит тут же прильнула к нему. Его руки сомкнулись вокруг неё — твердо, но бережно. В эту минуту Мередит, как никогда, остро нуждалась в мужской ласке. Смерть Тома Райана потрясла её куда сильнее, чем она признавалась сама себе. Она заставила её о многом задуматься. Они с Ником были настолько уверены в себе и в своих отношениях, что уже начали воспринимать друг друга как должное. Как нечто само собой разумеющееся. Каждый был настолько занят своими делами и собственной карьерой, что времени на любовь почти не оставалось. Потом… все откладывалось на потом. Ни одному из них даже в голову не приходило, что «потом» может уже и не быть. Ни один не задумывался о бренности бытия, о том, как любая случайность, любой нелепый поворот фортуны может круто изменить их жизнь. А то и вовсе положить ей конец.

Глядя на Ника, Мередит задумчиво провела пальцами по его лицу. Режиссер лежал молча, не двигаясь, и смотрел в потолок. Мередит прикоснулась указательным пальцем к его губам. Она прекрасно понимала, о чем он думает.

— Может, поговорим? — предложила она.

Ник нахмурился.

— А какой теперь смысл? — с горечью спросил он.

— Все-таки немного легче будет.

— Сомневаюсь.

Мередит окинула его пытливым взглядом.

— Не отгораживайся от меня, Ник, — попросила она. — Не забивайся в ракушку. Я понимаю, что никогда не смогу заменить тебе Тома, но ведь и я его по своему любила. Я прекрасно понимаю твои чувства. И я знаю, что ты перенес. Я хочу быть рядом с тобой — не отталкивай меня.

Ник погладил её по волосам.

— Извини, малышка, — промолвил он, поворачиваясь к ней. — Я вовсе от тебя не отгораживаюсь. Просто я не вполне понимаю, как объяснить тебе, что я чувствую. Как облечь это словами.

— А ты попробуй, — попросила Мередит.

Он глубоко вздохнул.

— Видишь ли, когда мы только познакомились с Томом, он сразу сказал мне, что мне как раз столько лет, сколько было бы его сыну, останься он в живых. Он всегда связывал с Дэвидом огромные надежды, мечтал, что в один прекрасный день тот тоже станет знаменитым режиссером. Должно быть, именно поэтому мы с ним и были столь близки: я заменил ему сына, а он стал мне вторым отцом.

Мередит пристально посмотрела на него.

— Тебе ведь до сих пор недостает отца, да? — спросила она. — Хотя ты почти никогда не говоришь о нем.

Ник кивнул.

— Да, — сказал он. — Мне всю жизнь его недоставало.

— Какой он был?

Чуть поколебавшись, Ник ответил:

— Он был очень славный человек, который трудился до седьмого пота и почти не бывал дома. Если же и успевал возвращаться, то всегда был таким усталым, что едва держался на ногах. Но он был замечательным отцом. Несмотря на усталость, время на меня он находил всегда.

— Ты, наверное, скучал без него? — спросила Мередит. — Не понимал, почему так происходит.

— Да, — вздохнул Ник. — Вернее, я понимал, что отец очень занят, но от этого мне было не легче. Мне все время хотелось быть с ним. Любому ребенку нужны мать и отец. Родители, которых никогда не видишь — то же, что никаких. Когда мы с тобой заведем детишек, нам придется обоим крепко подумать, как изменить свой образ жизни.

Последняя его фраза поразила Мередит до глубины души. Впервые за все время Ник заговорил о том, что их отношения должны иметь более прочную основу. Она не ответила, но только крепко прижалась к нему, склонив голову ему на плечо.

В это мгновение она не мгла представить себе будущего без Ника Холлидея.


Получив в дирекции студии Кей-Экс-Эл-Эй необходимые наставления, Мередит выскочила из здания и поспешила к знакомому фургончику, одному из пятнадцати принадлежащих студии, возле которого стояли её оператор и ассистент.

— Привет, Мередит! — весело крикнул ассистент, занимая привычное место за рулем. — Куда летим?

— На пожар в Северный Голливуд! — крикнула Мередит, залезая в фургон. — Склад со старыми декорациями и костюмами горит. — Она угнездилась на вращающемся сиденье, стиснутом со всех сторон самым современным оборудованием — видеомагнитофонами и плеерами, монтажными и микшерскими установками, аккумуляторами, мониторами, осветительной аппаратурой и даже микроволновым ретранслятором для прямой передачи. — Надо же, единственный раз надела платье, и на тебе — на пожар ехать.

Оператор ухмыльнулся.

— Скажите ещё спасибо, что не на извержение вулкана! — сказал он с ехидцей. — Лично я вообще удивлен, что вы с нами едете. Я уж думал было, что теперь, когда вы перешли в дикторы, мы вас больше и в глаза не увидим.

Мередит звонко рассмеялась.

— Нет уж увольте, от репортажей я никогда не откажусь, — заявила она. — Целыми днями корпеть за столом — это не по мне. Да и потом, как мне тогда держаться в курсе событий? Ой! — Автомобиль накренился, и она судорожно вцепилась в поручень — водитель-ассистент совершил обгон, достойный звезды авторалли.

— Эй, Берни, полегче на поворотах! — осадил коллегу оператор. — Я ещё не вполне дозрел до того, чтобы позволить своей благоверной получить страховую премию за мою жизнь!

— Ты, наверное, хочешь попасть туда уже после того, как пожар потушат? — задорно выкрикнул Берни.

— Не знаю, как вы, — вставила Мередит, — но я, безусловно, хочу успеть туда до того, как пожар потушат, но при этом, по возможности, живой и невредимой. — Она услышала по радио выпуск новостей и уже знала, что к месту пожара пробивается группа соперничающей студии. Это её ничуть не удивило: на складе пылились декорации фильмов, многие из которых и составили Голливуду легендарную славу.

Берни расхохотался.

— Не обращайте на нас внимания, Мередит, — сказал он, выруливая со скоростной автострады Санта-Моника на менее оживленное шоссе. — Это наш висельный юмор.

— Угу, — подтвердил оператор. — Порой на нашу долю такое выпадает, что по ночам кошмары снятся. Вроде этого жуткого случая на Тихоокеанском шоссе.

Мередит, рывшаяся в дорожной сумке, навострила уши.

— Вы имеете в виду аварию, в которую попал Том Райан? — спросила она.

— Да. Нас отправили туда с Джулией Морган, чтобы снять репортаж, а его автомобиль как раз доставали из воды. — Он искоса взглянул на Мередит. — Кажется, вы его знали?

— Да, — понуро ответила Мередит. — Я и сама хотела поехать, но… — голос её оборвался.

— И хорошо, что не поехали, — заявил ей оператор. — Зрелище не для слабонервных было, уж поверьте мне. Его пришлось вырезать из машины с помощью автогена.

— Так, приехали! — возвестил Берни, лихо осаживая фургончик позади автомобиля пожарной команды. Мередит пригнулась, разглядывая столбы пламени, вздымавшиеся выше крыши здания склада. Открыв дверцу, она спрыгнула на землю. Небо заволокло клубами черного дыма. Прихватив с собой толстый блокнот и фломастер, она начала пробираться вперед по лабиринту пожарных машин, гидрантов и досужих зевак. Все её мысли были уже поглощены предстоящим репортаже. Опыт подсказывал: раздобыть сведения о том, как, когда и где начался пожар, будет пара пустяков. Она расспросит пожарных, детективов и возможных свидетелей. Тут никаких сложностей не предвидится.

Тем временем её ассистент с оператором, нагруженные оборудованием, волочили тяжеленный кабель, безуспешно пытаясь поспеть за Мередит, которая в погоне за очевидцами пожара перепрыгивала через лужи, огибала тлеющие ящики и переступала через развернутые шланги. Она терпеливо выискивала желающих выступить в эфире, собеседников с собственным, оригинальным взглядом на случившееся, способных высказать свое мнение — такой подход к репортажу уже давно стал её своеобразной визитной карточкой.

Заприметив свободную погрузочную платформу, Мередит мигом сообразила, что лучшего места для съемки не найти. Расположившись на фоне горящего здания, она подготовилась к вступительным словам, нескольким коротким фразам, которые должны вместить всю квинтэссенцию последующего репортажа. С той поры, как она спрыгнула на землю с подножки фургона, все мысли Мередит были поглощены предстоящим ей делом. Ничего другого для неё в это время не существовало. И вот теперь, стоя с микрофоном в руке и глядя в черный зрачок камеры, она заговорила звучным, хорошо поставленным голосом:

— Разрушительный пожар напрочь уничтожил три десятилетия голливудской истории и лишил десятерых человек работы. С вами Мередит Кортни…


Команду Мередит вызвали снимать следующее происшествие, а за Мередит со студии Кей-Экс-Эл-Эй прислали машину. Сидя в монтажной, она несколько часов она просматривала отснятый материал — из получаса ей с Дэном Беллами, весьма искусным монтажером, предстояло оставить всего три минуты для пятичасового выпуска новостей. Мередит любила работать с Беллами — они не только ладили, но и понимали друг друга с полуслова. Настоящий профессионал, он на лету схватывал любую задачу.

— Никакого сомнения, — покачал головой Беллами, просматривая пленку. — Оператор, определенно, влюблен в вас по уши.

Мередит улыбнулась, но не ответила. Она не спускала глаз с монитора, старательно подмечая каждую мелочь. Она никогда не полагалась на волю случая, зорко выискивая ошибки и постоянно пытаясь повысить качество своей работы. Тем не менее Мередит прекрасно понимала, что в прошлом львиной долей своего успеха обязана тому что Чак Уиллард называл «экранным обликом». Он был свято убежден, что секрет необыкновенной популярности Мередит у зрителей кроется в её броской внешности. Он не уставал повторять Мередит, что она необыкновенно фотогенична. Голубые глаза, подтянутые к вискам, пышные платиновые волосы — все это, по его убеждению, как магнитом притягивало к Мередит мужскую аудиторию. Мередит соглашалась, что хорошо смотрится на телеэкране, однако возражала, что обязана своим успехом исключительно красивой наружности. Она считала себя вполне профессиональной журналисткой, а не вертихвосткой-моделью, и хотела, чтобы и коллеги, а не только зрители, воспринимали её всерьез. Мередит хотела, чтобы её знали как яркую журналистку, а не как обладательницу смазливенькой мордашки. Она прекрасно помнила неприязненный прием других женщин-телеведущих, с которым столкнулась, стоило только Чаку Уилларду возвестить, что она займет место Дейны. Многие из них проработали в студии гораздо дольше и надеялись сами заменить уволившуюся звезду. За спиной Мередит они обменивались ехидными сплетнями, уверяя, что Чак взял её исключительно из-за внешности. Мередит пропускала выпады злопыхательниц мимо ушей, полная решимости доказать, что они не правы.

В дверях нарисовался сам Чак Уиллард.

— О, Мередит, я как раз хотел поговорить по одному важному делу, — возвестил он. — Зайди ко мне в кабинет, как освободишься.

Мередит кивнула.

— Через двадцать минут, ладно? Мы уже почти заканчиваем. — Она молодецки заткнула карандаш за ухо.

Уиллард одобрительно покачал головой.

— Хорошо. Ты знаешь, где меня найти.

Уиллард покинул монтажную, а Мередит вернулась к монитору. «Что ему могло понадобиться?» — подумала она вскользь. Сказать, что её программу убрали из планов? Она и сама это прекрасно понимала. Она поняла это в то самое мгновение, когда Кей сказала ей, что Том Райан погиб. Без Райана программа теряла всякий смысл.

Закончив просмотр материалов, она извинилась перед Беллами и направилась к Чаку Уилларду. Когда Мередит вошла, Чак беседовал с кем-то по телефону. Кивком указав ей на кресло, он продолжил разговор. Мередит присела, терпеливо дожидаясь. Наконец Чак положил трубку и улыбнулся.

— Что ж, у меня для тебя, как в анекдоте, есть хорошая новость и плохая, — сказал он. — С чего начнем?

— Плохую оставьте при себе, Чак, — устало промолвила Мередит. Я уже знаю — программа отменяется. — Она оперлась на подлокотник кресла.

Чак задумчиво посмотрел на нее, затем кивнул.

— Да, программа отменяется. Однако я вызвал тебя вовсе не по этому поводу. Хорошая новость должна с лихвой компенсировать твое огорчение.

— Это приятно, — оживилась Мередит. — Я, признаться, уже устала от дурных вестей.

Чак откинулся на спинку кресла.

— Несколько месяцев назад я получил из Нью-Йорка уведомление. Парни с Центрального телевидения раскинули щупальца по всей стране в поисках талантливых телеведущих. На замену своим старым кадрам, должно быть. Я отправил им несколько записей с твоим участием.

Он многозначительно приумолк.

— Ну и? — нетерпеливо спросила Мередит.

— Ты произвела на них впечатление. Я ведь всегда говорил, что ты очень фотогенична. И смотришься замечательно, да и голос у тебя поставлен. Однако ребята из Нью-Йорка подметили в тебе ещё кое-что — подкупающую искренность. — Чуть помолчав, он продолжил: — Они прекрасно понимают, что доверие зрительской аудитории к диктору это уже половина успеха. И даже больше. Одним словом, — он заулыбался, точно кот, полакомившийся сметаной, — ты их покорила.

— Но они хоть что-нибудь предлагают? — с плохо скрытым нетерпением спросила Мередит. Она была готова удушить Уилларда: видит, что она сидит, как на иголках, и — нарочно тянет резину.

— Предлагают, — загадочно ответил Уиллард, выпрямляясь. — Карла Гранелли, ведущий диктор вечерних выпусков новостей, на следующей неделе улетает в Европу, чтобы сделать серию интервью с ведущими политическими деятелями. Они подыскивают ей временную замену. Хотят попробовать тебя — если ты не против, конечно.

Сердце Мередит гулко забилось.

— Разумеется, я не против! — воскликнула она.

— Значит ты принимаешь их предложение?

— Неужели ты ещё можешь в этом сомневаться? — изумленно вскричала Мередит. — Когда я вылетаю?

— Они хотят, чтобы ты была там в пятницу, — сказал Уиллард. — Хотя в эфир тебя выпустят только в понедельник. Тебе хватит времени на подготовку — их выпуски новостей на порядок отличаются от наших, — ну и, конечно, познакомишься с местными знаменитостями.

— Может, я вылечу в четверг сразу после вечернего выпуска? — предложила Мередит. — Тогда я все успею.

Уиллард пожал плечами.

— Я не возражаю, — сказал он. — Тогда позвоню им сегодня днем и скажу, что ты согласна.

— Может быть, я лучше сама позвоню? — спросила Мередит.

— Позвони, если хочешь, — сказал Уиллард, метнув на неё изучающий взгляд.

Мередит встала и направилась к двери. Уже на пороге обернулась.

— Наверное, мне следует обидеться, — задумчиво промолвила она. — Уж очень вы торопитесь от меня избавиться.

Не дожидаясь ответа Уилларда, она подмигнула ему и вышла.


Мередит была на седьмом небе от радости. Когда она возвращалась вечером на машине домой, ей хотелось громко петь. Даже дорожные пробки на этот раз не вызывали у неё раздражения. А понатыканные вдоль извилистого девятимильного отрезка шоссе, отделяющего Малибу от Лос-Анджелеса, многочисленные указатели, рекламные щиты и даже телефонные столбы, обычно вызывавшие у неё досаду из-за уродования живописного ландшафта, сегодня казались едва ли не красивыми. Мередит принялась мурлыкать себе под нос. Нью-Йорк! Она мечтала о Нью-Йорке едва ли не с первых своих шагов на поприще профессиональной журналистики. Поначалу цель эта казалась для неё столь же недостижимой, как Марс, но теперь — Мередит отдавала себе в этом отчет — её необычайные упорство, целеустремленность и даже фанатизм в работе дали свои плоды. Да, конечно, пока ей предложили лишь временную должность, однако — лиха беда начало!

Мередит не терпелось поделиться своей радостью с Ником. Конечно, она предпочла бы отпраздновать это событие за романтическим ужином при свечах, но, увы, это было невозможно. Ник опять укатил на съемки, на этот раз в Сан-Франциско. Он должен был вернуться поздно ночью, но, скорее всего, к тому времени она будет уже спать. Ничего, расскажет за завтраком. Может, попросить Пилар приготовить к завтраку что-нибудь вкусненькое? Она накроет стол на веранде, а уж за едой сообщит ему сногсшибательную новость.

Приближаясь к крутому повороту, где нашел свою смерть Том Райан, Мередит заметила, что рабочие из строительной компании «Калифорнийские дороги» укрепляют ограждение, возводя дополнительные ряды рельсов. Интересно, помогли бы они Райану спастись? Впрочем, никакого смысла рассуждать об этом сейчас уже не было.

Мередит остановилась на красный свет. «Хватит убиваться!» — жестко сказала себе она. Да, новой программы ей теперь не видать как своих ушей, но зато судьба дала ей новый шанс. Предложение из Нью-Йорка было прекрасной возможностью проявить себя. Доказать, чего она стоит на самом деле. Нужно только полностью мобилизоваться и выложиться до конца, а тогда, кто знает — может, предложение перейти на временную должность и выльется во что-нибудь постоянное.

Мередит была полна решимости показать Нью-Йорку, на что она способна.


Проснувшись на следующее утро, Мередит, к своему вящему изумлению, не застала рядом Ника. Усевшись в постели, она откинула со лба сбившиеся волосы и подумала, что, по-видимому, в последний миг Ника задержали в Сан-Франциско какие-то дела. Однако в следующее мгновение взгляд её упал на его чемоданы, стоявшие в дверях стенного шкафа. А на спинке стула красовались его рубашка и небрежно брошенные джинсы. Мередит улыбнулась и подтянула согнутые в коленях ноги к груди. Значит Ник, как всегда, встал совсем рано. А что тут удивительного? Он, должно быть, уже бегал по пляжу. Он обожал бегать по утрам, предаваясь любимому занятию в любую погоду. По его словам, ничто так не помогало ему выпустить лишние пары, как утренняя пробежка вдоль побережья. Во время съемок очередной картины он всегда испытывал большое напряжение, а бег трусцой помогал ему разряжаться как эмоционально, так и физически.

Встав с кровати, Мередит подошла к окну с видом на Тихий океан. Ника она не увидела. Тогда она оделась и расчесала волосы. Хорошо, что Чак Уиллард разрешил ей взять сегодня выходной. Следующие дни перед отлетом в Нью-Йорком будут заполнены сплошной суетой, а сегодня она проведет весь день с Ником, о чем давно уже мечтала. Мередит знала, что у Ника тоже выходной. Накануне вечером он, как всегда, позвонил и оставил на автоответчике сообщение: картина закончена, ближайшие два дня, а то и больше, он собирается провести «в полной праздности». Что ж, вот и прекрасно, решила Мередит. Нужно сделать так, чтобы сегодняшний день им обоим запомнился надолго.

Спустившись в гостиную, она увидела, что Ник сидит на веранде в шезлонге и что-то читает. Отодвинув застекленную дверь, она вышла наружу. Увидев её, Ник радостно улыбнулся и поднялся ей навстречу.

— Привет, малышка, — прогудел он, заключая её в объятия. — Ты настоящая соня.

— Зато ты у нас ранняя пташка, — сказала Мередит, целуя его. — почему ты меня не разбудил?

— Не хотел тебя тревожить. Нашел твою записку, прочитал, что сегодня у тебя выходной, вот и подумал: наверняка моя малышка хочет выспаться до отвала. — Он положил журнал «Вэрайети», который читал, на стол. — Отдых тебе необходим — мы ведь сегодня празднуем.

Мередит озадаченно посмотрела на него. Откуда он узнал? Ах да — конечно же, он позвонил вчера вечером на студию и кто-то ему напел. Скорее всего Кей.

— Кто твой осведомитель? — спросила она.

Ник вопросительно изогнул брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Нечего выгораживать доносчиков. Я знаю, что ты звонил в студию, — заявила Мередит, устраиваясь в шезлонге напротив. — Я не злюсь, не подумай — просто я хотела сама тебе рассказать…

— Господи, Мередит, я ни черта не понимаю, — улыбнулся Ник. — Что ты говоришь?

— Да брось, Ник…

— Я вовсе не шучу, — сказал он. — Я никому не звонил и ни с кем из ваших не разговаривал с того самого дня, когда Кей приезжала сюда к ужину.

— Так ты и правда не знаешь?

— Не знаю — чего? — нетерпеливо вскричал Ник.

— Я лечу на три недели в Нью-Йорк! — выпалила Мередит. — Меня берут ведущей программы новостей на телевидение! — Не обращая внимания на его странный взгляд, Мередит продолжила: — Карла Гранелли летит с важным заданием в Европу, и на её место нужна замена. Чак Уиллард сказал, что они выбрали меня. Некоторое время назад он послал им мои записи и, судя по всему, я произвела на них впечатление. Вот я и взяла сегодня выходной, чтобы побыть с тобой перед отлетом.

— А когда ты улетаешь? — сдержанно поинтересовался Ник.

— В четверг, сразу после вечерних новостей, — ответила Мередит. — Чак сказал, что в Нью-Йорке на меня очень рассчитывают. Возможно, это только начало. Если я их устрою, то, возможно, мне предложат остаться. Здорово, да?

— Да, лучше некуда, — раздраженно пробурчал Ник и отвернулся, рассеянно глядя на океан.

Мередит растерянно посмотрела на него. Что с ним? Какая муха его укусила? Он выглядел, как затравленный зверь.

— В чем дело, Ник? — спросила она. — Я думала, что ты порадуешься за меня!

— Ну ещё бы — я просто счастлив! Неужто сама не видишь? — напустился он на нее. — Еще бы мне не радоваться — ты на целых три недели улетаешь в Нью-Йорк…

— Но, Ник, ведь это моя работа, — попыталась оправдаться Мередит. — А это — такой шанс…

— Шанс перебраться в Нью-Йорк навсегда! — сухо заключил он.

Мередит недоуменно уставилась на него.

— Да, Ник, но что в этом удивительного? Ты же всегда знал, насколько я дорожу своей работой. Я тебе всегда говорила, что не хотела бы всю жизнь прозябать в должности ведущей местных теленовостей.

— Правильно, — кивнул Ник. — Просто я не знал, что свою карьеру ты ценишь гораздо выше меня. Нас с тобой. — Мог ли я представить, что в ту минуту, как только подвернется удобный случай, ты меня бросишь? — Он поднял было руку, но затем, не зная, что сказать, почесал в затылке.

Сердце Мередит оборвалось.

— Но это вовсе не так… — начала она.

— Да неужели? — Его синие глаза были холодны как лед. — Неужели ты хочешь мне сказать, что, получив предложение перебраться в Нью-Йорк на постоянную работу, ты от него откажешься?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Не откажусь.

— Вот видишь, — нахмурился Ник. — Я знал, что скажешь правду. Ты органически не умеешь врать. У тебя все всегда на лице написано. — Голос его звенел как металл.

— Тогда почему ты сомневаешься в моих чувствах? — спросила Мередит внезапно дрогнувшим голосом.

— А как же мне в них не сомневаться? — вскричал Ник. — Если собственная карьера тебе дороже нашего счастья?

— Ты не справедлив ко мне, Ник, — не долго думая, ответила она. — я ведь никогда не мешала тебе делать ради карьеры то, что считаешь нужным. И никогда не жаловалась, когда ты неделями пропадал на съемках. Я всегда принимала это как должное, потому что точно знала: я нужна тебе, а это — самое главное. Почему же ты теперь не в состоянии понять меня и пойти мне навстречу? — В её голосе слышались сразу обида и досада.

Ник покачал головой.

— Неужели ты сама не видишь, что с нами происходит? — спросил он. — Мы ведь и так разбегаемся в разные стороны. Видимся все реже и реже. А теперь, когда ты будешь жить в Нью-Йорке — думаешь, мы будем видеться чаще?

— Это бесполезный разговор, Ник, — устало промолвила Мередит. — Тем более, что в Нью-Йорк я лечу всего на три недели. Вполне возможно, что мне вовсе и не предложат остаться там. Поживем — увидим.

— Да брось ты! — отмахнулся Ник. — Мы оба прекрасно знаем, что ты блестящая профессионалка, и они, если не слепые, тоже мигом это смекнут. Никуда тебе от них не деться.

Мередит умоляюще посмотрела на него.

— Ну и что из этого? — спросила она. — Пусть даже мне и сделают предложение остаться. Нам ведь с тобой и прежде приходилось расставаться довольно часто. Мы всегда это выдерживали — выдержим и на этот раз. Нужно только захотеть.

— Конечно, выдержим. — язвительно произнес Ник. — Поначалу будем встречаться на уик-энд пару раз в месяц. Изредка я буду прилетать в Нью-Йорк, а иногда ты будешь вырываться на Тихоокеанское побережье, чтобы сварганить очередной репортаж. Тогда, возможно, нам удастся урвать ночку-другую — если, конечно, я не уеду на съемки. В первое время мы будем стараться улучить любую минутку, чтобы встретиться, но потом, когда работа затянет, времени будет оставаться все меньше и меньше. Да и желание потихоньку утихнет. В Нью-Йорке ты начнешь новую жизнь. Возможно, обзаведешься мужчиной. Да и я, наверное, один не останусь.

— Да, невысокого ты мнения о силе нашей любви, — тихо промолвила Мередит, потупив взор.

— Просто я не в силах конкурировать с твоей карьерой, — упрямо процедил Ник. — Когда ты стоишь перед выбором, ты всегда выбираешь свою работу. Я же устал играть вторую скрипку.

— Значит, если я правильно поняла: ты предлагаешь мне выбирать между тобой и моей карьерой, — медленно произнесла Мередит. — Это так? — В голосе её слышался сдерживаемый гнев.

— Если все остается так, как сейчас, то, боюсь — это неизбежно, — ответил Ник, отводя глаза.

— Понимаю, — глухо промолвила Мередит. — Значит тебе наплевать на то, сколько я вкалывала до седьмого пота, чтобы заполучить этот шанс? Так вот, я собираюсь — и не стану! — упускать этот случай сейчас! Я никогда не препятствовала твоим делам, из-за которых ты так часто и надолго уезжал от меня. — Она приумолкла, опасаясь, что не совладает с собой. — Я никогда не мешала твоей карьере и, прошу тебя: не мешай моей.

Ник холодно посмотрел на нее.

— Значит ты все-таки решила лететь в Нью-Йорк?

— Да! — выкрикнула Мередит, распаляясь. — Не каждый день подворачивается такая возможность! И мне жаль, что ты этого не понимаешь.

— Мне тоже жаль. — Ник отшвырнул в сторону салфетку и резко вскочил, разлив кофе на желтую скатерть. Глаза его гневно пылали. Покидая веранду, он хлопнул дверью с такой силой, что стекло треснуло. Мередит проводила его недоуменным взглядом; она до сих пор не могла прийти в себя от неожиданности.

«О, Ник, — подумала она. — Не заставляй меня делать выбор, прошу тебя!»


На закате дня Мередит, погруженная в свои мысли, бродила по пустынному пляжу. Уехав утром, Ник до сих пор не вернулся. Никогда ещё она не видела его в таком бешенстве. Да, за пять месяцев, что они жили вместе, у них не раз бывали споры и даже перепалки, но — такое! И никогда ещё ей не приходилось выбирать между своим чувством и карьерой. Потом — она ведь понимала положение и чувства Ника; почему же он не может понять ее? Хотя бы попытаться. Мередит прекрасно понимала: уступи она сейчас его прихоти и откажись от поездки в Нью-Йорк, и все — другого такого шанса ей уже не выпадет. Если же она полетит в Нью-Йорк, то, скорее всего, потеряет Ника навсегда. Он был настолько взбешен её планами, что, похоже, всерьез собирался поставить крест на их отношениях. «Господи, Ник, ну почему ты не можешь образумиться? Войди в мое положение. Попытайся понять меня так, как я тебя понимаю!».

Утренняя ссора впервые заставила Мередит по-настоящему задуматься об их будущем. И вот теперь, идя в сумраке по упругому песку, она впервые с холодеющим сердцем поняла: если Ник все-таки поставит её перед необходимостью сделать выбор, то она без всякого колебания выберет карьеру.


Мередит вернулась домой уже совсем поздно. Она зажгла свет в столовой и гостиной, затем ещё раз удостоверилась, что входная дверь заперта. У Ника ключ был, так что он в дом попадет. Если, конечно, соблаговолит вернуться. Хотя вполне возможно, что он предпочтет не возвращаться, пока она не уедет.

Войдя в спальню, Мередит включила ночник, разобрала постель и разделась. Решив, что ждать Ника бесполезно, она отправилась принимать ванну. Все тело мучительно ныло, а впереди её ждал трудный и полный испытаний день. Мередит собрала волосы в пучок и заколола на затылке. Из-за поведения Ника на душе у неё скребли кошки. Не желая впадать в хандру, Мередит отбросила тягостные мысли прочь и залезла в ванну с ароматическими солями. Душистые пузырьки приятно щекотали тело. Теплая с ароматом жасмином вода ласкала кожу. Удивительно приятное ощущение! Полная решимости выкинуть размолвку с Ником из головы, Мередит самозабвенно наслаждалась купанием.

Один раз ей вдруг послышалось, что из спальни доносится какой-то шум, однако Мередит решила, что скорее всего это лишь плод её воображения. Она нежилась в ванне бесконечно долго, пока наконец, боясь уснуть прямо в воде, не решила перебраться в спальню. Тогда она встала, ступила на пол и, тщательно вытершись махровой простыней, завернулась в полотенце и пошла в спальню. На кровати, вытянувшись во весь рост и положив голову на руки, лежал Ник. Глядя прямо в потолок, он подчеркнуто не замечал Мередит.

— А я уже начала думать, что ты никогда не вернешься, — сказала она, подходя к кровати.

— А что, разве тебя это ещё интересует? — огрызнулся он, не поворачивая головы.

Мередит вздохнула и покачала головой.

— Да, интересует, — промолвила она и сбросила полотенце. Затем, облачившись в прозрачную ночную рубашку, присела на край кровати. Ник повернулся на бок, спиной к ней. — Ты ведешь себя по-ребячески, Ник, — спокойно сказала она. — Так мы ничего с тобой не решим.

Он обернулся к ней.

— Ты называешь ребячеством то, что я тебя люблю и не хочу тебя потерять?

Мередит недоуменно уставилась на него.

— Почему ты думаешь, что ты можешь потерять меня? — спросила она.

— Да брось ты, Мередит, — досадливо отмахнулся он. — Что я, по-твоему, слепой? Неужели я сам не вижу, куда все идет?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — натянуто ответила Мередит.

— С первого дня нашего знакомства я понял, насколько ты честолюбива, — сказал Ник. — Однако не переставал надеяться, что ты образумишься и наша близость наконец станет для тебя важнее твоей карьеры.

— А ты ставил себя на мое место? — спросила Мередит. — Для тебя наша близость может стать важнее твоей карьеры?

Ник вытаращился на нее.

— Господи, да как у тебя язык повернулся такое спросить?

— Я не поняла — да или нет? — настойчиво уточнила Мередит. — Что для тебя важнее?

— Господи, ну конечно же — ты! — вскричал Ник. Даже в полумраке она видела, как исказилось его лицо.

— Тогда объясни мне кое-что, — терпеливо промолвила Мередит. — Потому что я уже просто теряюсь в догадках. По твоим словам, ты дорожишь мною больше своей работы, но, с другой стороны, считаешь, что для меня важнее карьера лишь на том основании, что я на три недели улетаю в Нью-Йорк? Меж тем, как сам порой месяцами пропадаешь вдали от меня на съемках! — не удержавшись, напомнила она.

— Если бы речь и правда шла всего о трех неделях, я бы и слова тебе не сказал, — произнес он, приподнимаясь и опираясь на локоть. — Но ведь мы оба с тобой знаем, что это только начало. Ты очень талантлива, а уж упорства и настойчивости тебе не занимать. Карьера для тебя — главное. В Нью-Йорке все это сразу поймут. Не успеешь и глазом моргнуть, как тебе сделают предложение, отказаться от которого ты уже будешь не в силах. Что тогда, по-твоему, будет с нами?

— На нас с тобой это не отразится, Ник, — мягко сказала она. — Да, верно, времени для встреч у нас станет меньше, но ведь мы с тобой умеем пользоваться каждой выпадающей минуткой.

— И сколько, по-твоему, такая жизнь может продлиться? — спросил он. — Я ведь уже сказал тебе — со временем мы будем встречаться реже и реже, и с каждым днем будем все больше отдаляться друг от друга. Кончится тем, что окончательно расстанемся.

— Если ты думаешь, что мы способны расстаться так легко, то, по-моему, не стоило и сходиться, — промолвила Мередит.

— К сожалению, такая участь постигает и людей, которые жили вместе куда дольше нас, — сказал Ник.

— Но ведь до сих пор мы с тобой часто расставались, и это на нас не сказывалось, напомнила Мередит.

— Верно, но ничто из этого и в подметки не годится твоему переезду в Нью-Йорк, — сказал Ник. — Я просто не представляю, как мы выживем.

— Давай хотя бы попытаемся.

Ник посмотрел на неё в упор.

— Господи, ну почему все это настолько важно для тебя? — в отчаянии воскликнул он. — Почему?

Мередит отпрянула, словно ужаленная.

— Ну почему же ты сам этого не понимаешь? — всплеснула руками она. — Я дорожу своей работой. Мне нужна финансовая независимость. Я не хочу ни в чем быть от кого-либо зависимой. Не хочу быть обузой ни любовнику, ни мужу — никому! Не хочу быть обязанной мужчине лишь потому, что он платит по моим счетам. Я ведь в конце концов живой человек, а не марионетка! Да, я люблю свою работу! Мне нравится выступать по телевидению, нравится, когда меня узнают. Меня, а не мужчину, которого я сопровождаю! Что в этом дурного?

— Если тебе так важна независимость, то зачем ты вообще согласилась переехать ко мне? — запальчиво выкрикнул он.

Лицо Мередит вмиг посерьезнело.

— Потому, Ник, что я тебя полюбила, — сказала она. — И хотела жить с тобой. Но только ради тебя — а не ради твоего банковского счета! Неужели ты сам этого не понимаешь? Я здесь лишь потому, что сама этого хочу! Или ты предпочел бы, чтобы было иначе?

— Я не хочу тебя терять, — грустно промолвил он. — И это единственное, что меня сейчас волнует.

— Я тоже не хочу тебя терять, — сказала Мередит, прикасаясь к его руке. Голос её смягчился — она поняла, что режиссер скорее испуган, нежели разгневан. — Но ты должен понять, Ник что моя работа столь же важна для меня, как и твоя — для тебя. И тебе придется с этим смириться, поскольку серьезно изменить чего-либо ни один из нас не в силах.

— Я не хочу тебя терять, — уныло повторил он.

Мередит задумчиво посмотрела на него.

— Но чего именно ты боишься, Ник? — спросила она наконец. — Ты ведь всегда чего-то боялся. Так мне, по крайней мере, казалось. Поначалу ты, похоже, боялся, что между нами возникнет что-то серьезное. Словно не хотел меня подпускать. Потом все же подпустил, хотя и с крайней неохотой. И вот теперь главной угрозой для наших отношений стала уже моя карьера. Почему?

Ник покачал головой.

— По-моему, тебе и так все ясно, — сварливо сказал он.

— И все-таки, скажи мне, Ник, — настаивала она. — Обычно так ведет себя лишь тот, кто в прошлом здорово обжегся. Скажи мне, кто причинил тебе боль? От кого ты пострадал?

— Ни от кого, — раздраженно пробурчал он. — Просто мне ещё в самом начале казалось, что твоя карьера в конце концов станет непреодолимым препятствием для сохранения наших отношений. И, как видишь, в итоге я оказался прав. Хотя на каком-то этапе мне стало казаться, что, может быть, это не так, и наши чувства станут для нас важнее работы, карьеры и всего остального. — Он встал. — Увы, похоже, я все-таки просчитался.

— Мы не должны этого допустить, — сказала Мередит. — Мы выдержим это испытание. Просто каждый из нас должен с равным уважением относиться к работе другого.

— Да, похоже, ты не оставляешь мне другого выбора, — мрачно произнес Ник.

— Ты нужен мне, Ник — сказала Мередит. — Нужен, как никто и никогда. И мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой всегда оставались вместе.

— Что ж, по крайней мере, хоть в одном наши взгляды совпадают, — с горечью промолвил он.

— Я люблю тебя, — продолжила Мередит. — Но ты не должен требовать, чтобы я пожертвовала всем, чего добилась после стольких лет труда.

Ник посмотрел на нее.

— По-моему, я ещё ни разу не просил тебя чем-то пожертвовать, — с упреком сказал он.

— Но тем не менее хочешь, чтобы я отклонила самое привлекательное предложение, которое когда-либо получала.

— Только по той причине, что, увидев тебя в деле, местные телевизионные воротилы неизбежно захотят заполучить тебя с потрохами, — сказал он. — Я понимаю, что рассуждаю как последний эгоист, но просто высказываю тебе то, что наболело. Я не могу без тебя жить, и мне даже подумать страшно, что произойдет, если я тебя потеряю. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Чтобы мы были счастливы вдвоем.

Мередит обняла его и прижалась к нему всем телом.

— Я тоже люблю тебя, Ник, и тоже хочу, чтобы мы были вместе, — сказала она. — Но я не могу и не хочу отказываться от своей работы. Если ты способен это понять, то все у нас будет хорошо.

Но, даже целуя его, она задавала себе вопрос: а удалось ли им хоть что-то прояснить? Сможет ли он согласиться с её решением?


На следующее утро Ник и Мередит завтракали на веранде. Во время еды оба хранили неловкое молчание. Хотя накануне вечером они долго обсуждали возникшие сложности и на словах пришли к определенному согласию, в глубине души Мередит понимала: Ник никогда не сумеет смириться с её фанатичной преданностью своей работе. Она покосилась на огромную трещину в стеклянной двери. Придется вызвать стекольщика. Жаль, что нельзя с такой же легкостью заделать все растущую трещину в их отношениях с Ником.

— Когда я вчера вечером возвращалась домой, дорожные рабочие устанавливали новое ограждение в том месте, где погиб Том Райан, — сказала Мередит, пытаясь завязать разговор.

Ник оторвался от тарелки с омлетом.

— Да, я знаю, — только и сказал он.

— Хорошо, что решили его заменить.

— Да. Жаль только, что на это их подвигла смерть Тома, — вздохнул Ник, снова принимаясь за омлет. Легкий бриз с океана ерошил его волосы.

Мередит добавила себе в кофе немного корицы и размешала; взгляд её был задумчив.

— Как по-твоему, что будет теперь с его состоянием? — спросила она. — Кажется, родственников у него не осталось?

— Насколько я знаю — не осталось, — подтвердил Ник, озабоченно потирая бородку. — Том никогда не упоминал каких-либо родственников и, зная его, я готов держать пари, что завещания он не оставил.

— Значит, на все его имущество наложит лапу государство?

— По всей вероятности — да, — кивнул Ник. — Если не объявится какой-нибудь претендент на наследство. — Он подцепил на вилку и отправил в рот последний кусочек омлета. — Хотя, на мой взгляд, это маловероятно.

Мередит пригубила кофе.

— Я все время думаю, что станется с его особняком. Наверное, его выставят на продажу.

— Должно быть. — Ник не сдержал усмешки. — А что, хочешь его приобрести?

Мередит улыбнулась.

— Я бы с удовольствием, — сказала она, отправляя в рот кусочек халвы. — Но больше всего меня волнует судьба его реликвий — портрета Элизабет и Дэвида, статуэтки Оскара, семейных фотографий. Том так бережно хранил все это. У меня порой создавалось впечатление, словно он ожидал, что в один прекрасный день его жена вернется.

Ник пожал плечами.

— Думаю, что все вещи скорее всего выставят на аукцион, — предположил он. — Так что большая часть его имущества разойдется по частным собраниям.

— Жаль, — вздохнула Мередит. Затем, чуть помолчав, продолжила: — А ведь Том так свято берег память Элизабет! Ты видел её комнату наверху?

Ник покачал головой.

— Том никогда не предлагал, а сам я не навязывался.

— В жизни ничего подобного не видела, — сказала Мередит, вызывая в памяти день, когда Том проводил её наверх. — Как будто я вдруг очутилась в 1953 году. Спальня Элизабет выглядела точь-в-точь так, как показывали в старых фильмах.

Ник усмехнулся.

— Может, тебе и в самом деле стоит сходить на аукцион, — если его устроят, конечно, и все скупить — оптом. На память, разумеется.

— Не думай, что мне это не приходило в голову, — быстро сказала Мередит. Ее голубые глаза взволнованно сияли.

— Да, ладно, Мередит, — махнул рукой Ник. — Я пошутил.

— А я вовсе не шучу, — заявила она. — Может, нам и правда сходить на аукцион. Я бы очень хотела купить этот портрет.

— Зачем? — изумленно вскинул голову Ник. — Вот уж никогда не думал, что в тебе живет коллекционер.

— Я и сама не могу это объяснить, — призналась Мередит. — Но мне кажется, что в нем заключена какая-то магическая сила. Он меня просто притягивает

Ник пожал плечами.

— Дело твое. Хочешь — покупай. — Он поднялся на ноги. — А мне пора. Меня ждут в студии.

— Мне казалось, что ты хотел взять передышку на несколько дней.

— Да, я поначалу так и хотел, но теперь, поскольку ты летишь в Нью-Йорк, мне тут делать нечего. Я встречаюсь с руководством студии, чтобы обсудить финансовую поддержку следующей картины.

Мередит взяла его за руку и, прижав её на мгновение к своим губам, промолвила:

— Мы выстоим, Ник. Вот увидишь.

Чуть поколебавшись, Ник нагнулся и поцеловал её.

— Мне по-прежнему не по душе вся эта затея, — признался он. — Но лучше видеть тебя хоть изредка, чем — вообще никогда.

— Значит, ты меня понял? — в голосе Мередит прозвучала затаенная надежда.

— Пытаюсь понять. — Ник быстрыми шагами вышел с веранды.

Оставшись одна, Мередит озабоченно нахмурилась. «А, может, Ник прав? — вдруг подумала она. — И участившиеся разлуки в конце концов погубят нашу любовь?»


Нью-Йорк.

Те три недели, которые Мередит проработала в Нью-Йорке в качестве ведущей теленовостей, оказались самыми насыщенными, суетливыми и беспокойными за всю её профессиональную карьеру. Целыми днями напролет она просиживала в огромном здании Интерконтинентал на Западной Пятьдесят второй улице, либо перед камерами, либо в отведенном ей кабинете, просматривая и редактируя материалы для вечерних выпусков новостей. Оставшееся время — когда и если оно оставалось, — Мередит общалась с руководством компании, а также с выпускающими и другими людьми, способными, как ей казалось, помочь в осуществлении её цели. Да, Мередит — Нику, конечно, она никогда бы в этом не призналась — делала все, что в её силах, чтобы остаться в Нью-Йорке на постоянной работе. С Ником они не виделись; хотя он и обещал, что прилетит на первый же уик-энд, собственная загруженность так и не позволила ему вырваться из Лос-Анджелеса. Вдобавок на него свалились неожиданные заботы — вскоре после разлуки с Мередит ему позвонили из адвокатской конторы и сообщили ошеломляющую весть: Том Райан завещал ему все свое имущество. Согласно завещанию, Нику достался и особняк в Бел-Эйр и все, что в нем находилось.

— Черт знает что, — растерянно сказал Ник по телефону Мередит. — Самое поразительное, что вокруг завещания существует настоящая завеса молчания. Мне даже его не показали — только сообщили, что Том отписал мне особняк со всем содержимым, поскольку всегда относился ко мне как к сыну.

На мгновение в голову Мередит закралась шальная мысль — не удастся ли благодаря этому стечению обстоятельств возродить её первоначальный замысел и сделать фильм о загадке гибели семьи Райана, — но затем она отмела его прочь. Том Райан настолько бережно охранял эту тайну при жизни, что вряд ли оставил в доме документы или иные материалы, способные пролить на неё свет.

Во время последней недели пребывания Мередит в Нью-Йорке Сэм Клиффорд, продюсер вечерних выпусков новостей Ай-Би-Эс, пригласил её отужинать с ним и его группой в ресторане «Рейнбоу Рум». Мередит согласилась сразу.

Заоблачный ресторан «Рейнбоу Рум», возвышавшийся над Пятой авеню на целых шестьдесят пять этажей, сразу поразил воображение Мередит. Пышное великолепие интерьера 30 — х годов привело её в восторг, а от величественного вида на панораму раскинувшегося внизу Манхэттена и вовсе захватывало дух. Да и бифштекс «веллингтон» был просто восхитителен. Во время ужина Мередит постоянно ловила на себя пристальные взгляды коллег и понимала, что её оценивают. Впрочем, её это не смущало. Она была уверена в себе и своих силах. К тому же она слишком долго и тщательно готовилась к этому и теперь не собиралась упускать столь удобного случая.

— Должен вам заметить, Мередит, вы нас просто поразили, — сказал ей за десертом Клиффорд. — Вы совершенно необыкновенны… — Он вдруг осекся, а Мередит уголком глаза заметила, что кто-то подошел к ней сзади.

— Вы не возражаете, если я на несколько минут похищу у вас мисс Кортни?

Голос, прервавший их трапезу, был ей, безусловно знаком. Все разговоры за столом вмиг прекратились. Ее коллеги, как завороженные, взирали на Александра Киракиса, с улыбкой остановившегося возле Мередит. Сердце её затрепетало. Пытаясь скрыть волнение, она подняла голову и посмотрела на Александра. Он был все так же элегантен и неотразим. «Господи, и почему я всякий раз так волнуюсь при его виде»? — только и успела подумать Мередит. А вслух сказала:

— Давно мы с вами не виделись.

— Чересчур давно. — В этот миг заиграл оркестр, и Александр протянул ей руку. — Могу я пригласить вас потанцевать?

Мередит чуть поколебалась, чувствуя, что на неё устремлены все взоры. «Ну и пусть смотрят!» — подумала она.

— Да, конечно, — с улыбкой сказала она, поднимаясь из-за стола.

Так, рука об руку, сопровождаемые взглядами всех без исключения посетителей «Рейнбоу Рум», они прошествовали на танцевальную площадку. Сердце Мередит колотилось с такой силой, что она всерьез опасалась: а вдруг Александр услышит?

— Не ожидала встретить вас здесь, мистер Киракис, — промолвила она.

— Александр, — поправил он.

— Александр.

— Я не видел вас целую вечность, — произнес он, плавно двигаясь в такт музыке.

— Полгода, а то и больше, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — Я удивлена, что вы вообще меня узнали. — Мередит была свято убеждена, что красавец-грек выбрасывал из головы любую женщину через час после того, как вылезал из постели.

— Разве можно забыть такую прекрасную женщину? — изумился он. — Вы себя недооцениваете, Мередит.

Мередит оглянулась через плечо. Брошенные коллеги в открытую следили за ними, и Мередит невольно вспомнила первую встречу с Киракисом в Лос-Анджелесе.

— Если вы и в самом деле меня не забыли, — промолвила она, — то, возможно, вспомните обещание, которое дали мне в ресторане «Ла Белла Фонтана»?

— Какое обещание? — с непритворным изумлением спросил Александр.

— Вы обещали, что при следующей встрече непременно дадите мне эксклюзивное интервью.

— Да, верно. — Он прижал её к себе немного сильнее. — Что ж, обещания ведь принято выполнять, да?

— Совершенно верно, — поспешно согласилась Мередит.

— Я подумаю на этот счет, — пообещал он, незаметно для окружающих гладя её по обнаженной спине. — Так вы теперь живете в Манхэттене?

Мередит покачала головой.

— Нет, я здесь на временной работе. Через неделю возвращаюсь. — И вновь его рука скользнула по её спине. Мередит понимала, что поступает неправильно, но у неё не было никакого желания просить его убрать руку. «Что со мной»? — спросила она себя.

— Понимаю. — Он изучающе посмотрел на нее. — Что ж, тогда нам нужно успеть встретиться до вашего отъезда. Как насчет того, чтобы завтра вместе поужинать?

Мередит на мгновение призадумалась — на завтрашний вечер у неё были другие планы.

— Завтра не смогу, — сказала она. — У меня весь вечер занят.

— Так освободитесь, — пожал плечами Александр.

Мередит посмотрела на него. Александр обезоруживающе улыбнулся. Его бездонные черные глаза тоже улыбалась, но было в этой улыбке что-то непонятное.

— Это не так просто, — ответила Мередит.

— А вы попытайтесь.

Мередит была в замешательстве. Интервью с самим Киракисом, который почти всегда старался избегать общения с репортерами, конечно же произведет впечатление на руководство Ай-Би-Эс.

— Я постараюсь, — сказала она.

— Да уж, пожалуйста. — Он пригнулся ниже, и Мередит почувствовала на шее его горячее дыхание. — Вы сегодня просто обворожительны, — прошептал он с едва заметной хрипотцой. — Даже прекраснее, чем при нашей первой встрече.

Вдруг его губы прикоснулись к её шее, и Мередит отшатнулась.

— Послушайте, Александр, мне кажется, что вы приглашаете меня вовсе не для того, чтобы дать интервью, — промолвила она, глядя на него с нескрываемым подозрением.

Киракис усмехнулся.

— А вы как думаете? — Бездонные черные глаза озорно блеснули.

— Я думаю, что вам следовало бы сказать мне правду.

— Неужели вам не ясно?

— Если так, то вы зря теряете время, — осадила его Мередит.

— Неужели? — недоверчиво осведомился он.

— Да. — Мередит пыталась придать голосу твердость. Александр по-прежнему гладил её по спине.

— И все же я попытаюсь. В первый раз наша встреча была мимолетной — мы с отцом спешили в аэропорт, но я дал себе зарок, что в следующий раз должен непременно познакомиться с вами поближе. И вот теперь, когда мне вновь посчастливилось найти вас…

Александр не договорил, но смысл недосказанного был и без того ясен.

Мередит улыбнулась уголком рта. Да, полгода назад, она могла бы и клюнуть на эту удочку.

— Вы немного опоздали, — заявила она неожиданно для себя.

— Вот как? — изогнул брови Александр. — И кто он — муж или друг?

— Это вас не касается.

Его глаза вновь задорно блеснули.

— Похоже, это ваше больное место?

— Нет, — покачала головой Мередит. — Просто я не люблю обсуждать свою личную жизнь.

— Понимаю. — В голосе Александра прозвучала ирония. — Хотя вы и ваши коллеги не считаете зазорным вмешиваться в мою личную жизнь!

— Это совсем другое дело — и вы это отлично знаете.

— Ага, значит на меня сезон охоты открыт всегда, а вот вы — вне досягаемости. Так?

— Вы — личность! — пояснила Мередит. — Ваше имя всегда на слуху, и люди хотят знать о вас как можно больше.

— А я хочу знать как можно больше о вас, — заявил он. — Жаль, что мне не удалось задержаться летом в Лос-Анджелесе. Тогда бы вы от меня не ускользнули.

— Вообще-то между нами ничего не было, — напомнила Мередит.

— Но могло быть, сложись обстоятельства иначе.

— Наша встреча носила исключительно деловой характер.

— Не по моей вине, — улыбнулся Александр.

— Профессия заставляет меня держаться на расстоянии, — сухо промолвила Мередит.

— Почему? — искренне изумился Александр. — Неужели это и впрямь так уж важно для вас?

— «Важно» — не то слово, — ответила Мередит. — Это жизненно необходимо.

— Да, кажется, вас и в самом деле очень ждут в Лос-Анджелесе, — вздохнул Киракис.

Мередит немного замялась. Она мечтала взять у красавца-магната столь желанное интервью, однако боялась восстановить его против себя нежеланием идти навстречу. С другой стороны, ей необходимо было дать ему понять, что их отношения не должны выходить за рамки сугубо официальных.

— Да, — призналась она. — Меня там ждут, и я не хотела бы рисковать отношениями с этим человеком. Даже ради интервью с вами.

Александр улыбнулся.

— Ваша верность достойна восхищения, — сказал он. — Однако и вы не должны осуждать меня за настойчивость. Вы — необыкновенная женщина, а я не привык встречать отпор.

— Так вы ещё не отказываете мне в интервью?

— Пока нет.

Мередит решила сменить тему.

— Вы очень хорошо танцуете, — заметила она.

— Я привык играть ведущую роль, — без лишней скромности ответил Александр.

Оркестр перестал играть, и Мередит медленно высвободилась.

— Я хотела бы уточнить насчет завтрашнего вечера, — промолвила она. — Если мне удастся освободиться, то как я вас найду?

— Я сам заеду за вами.

Мередит замотала головой.

— Нет, давайте встретимся прямо в ресторане, — предложила она. — Где и во сколько?

— «Лютек» вас устроит? В восемь.

— Хорошо.

И она направилась к своим коллегам. Александр, улыбаясь, проводил её взглядом. Мередит заинтересовала его ещё при первой встрече, сейчас же желание встретиться с ней стало ещё сильней. Удивительная женщина — таких он ещё не встречал. Умная, красивая и независимая — сочетание, бывшее в его глазах неотразимым. И вдобавок было в ней что-то необъяснимое; нечто такое, что брало за душу. Александр мысленно поклялся, что рано или поздно должен непременно завоевать её. И ничто — или никто — его не остановит.


Табло с надписью «Пристегните привязные ремни!» погасло. Мередит вытянула ноги, насколько позволяло узкое пространство между креслами, затем раскрыла сумку и достала два журнала, которые купила в аэропорту Кеннеди. «Вейнити Фейр» и «Таун энд кантри». На обложке «Вейнити Фейр» она заметила анонс в одну строчку — в журнале публиковалось интервью с Франческой Корренти. Франческа Корренти… Бывшая любовница Александра. Впрочем, бывшая ли? Ходили упорные слухи, что отношения любовников то разрывались, то возобновлялись вновь.

Мередит полистала журнал, отыскивая интервью. Ага, вот оно! Черно-белая фотография актрисы красовалась во всю полосу. «Да, красивая женщина, ничего не скажешь», — подумала Мередит, внимательно разглядывая фотографию. С пышными формами — и это при том, что все актрисы стремились быть стройными, как супермодели. Да, женщина на любой вкус. На следующей полосе внимание Мередит привлек фотоснимок, на котором Франческа стояла бок о бок с Александром. Тот выглядел столь же красивым и элегантным, как и в жизни. И столь же притягательным, как во время ужина в «Лютеке», в течение которого ей то и дело приходилось отбиваться от его настойчивых приглашений. Позже Мередит пришлось сделать вывод, что она только зря потратила время — ни о каком интервью во время ужина речи не было и в помине. Того же мнения был, должно быть и Александр, решила Мередит — поскольку ему пришлось отправляться домой несолоно хлебавши. В одиночку.

Мередит долго разглядывала фотографию. Странно, но почему-то ей было неприятно видеть Александра с другой женщиной. «Почему»? — вновь и вновь спрашивала она себя. Ведь между ними ничего не было, хотя Александр делал все от него зависящее, чтобы соблазнить её.

Тогда в чем дело? Ее ведь никогда не волновали газетные фотографии, на которых Ник был изображен с актрисами из своих фильмов. Она никогда не ревновала, потому что в этом не было смысла — Мередит целиком доверяла Нику. А ему всегда приходилось иметь дело с красивыми женщинами. Такова была специфика его работы, и Мередит это прекрасно понимала. И тем не менее…

Мередит закрыла журнал и глубоко вздохнула. Странно — ничто не связывало её с Александром и все же, разглядывая его фотографию с Франческой, она испытывала жесточайшую ревность. Мередит вдруг стало не по себе. И дался ей этот Александр! «Он мне совершенно безразличен! — уговаривала она себя. — И вовсе меня к нему не тянет!»

Откинувшись на спинку сиденья, Мередит закрыла глаза. Если ей и прежде закрадывались в голову сомнения по поводу отношений с Ником, то теперь Александр внес в её душу ещё большую сумятицу.

Причем без видимых усилий — играючи. Перед ней вдруг всплыло его лицо; неотразимая улыбка, гипнотизирующие черные глаза. «Знал бы он сейчас, о чем я думаю — вот бы посмеялся», — подумала Мередит.

Но он никогда этого не узнает. По меньшей мере — от нее.


Малибу.

— А теперь закрой глаза, — сказал Ник, впуская Мередит в дом. — Только чур — не подглядывать!

Мередит воззрилась на него с нескрываемым удивлением.

— Да что на тебя нашло, Ник? — раздраженно спросила она. — Ты ведешь себя, как мальчишка.

Ник терпеливо улыбнулся.

— Уступи мне — сделай, как я прошу. Это сюрприз.

Мередит натянуто улыбнулась. Сюрпризом было уже то, что он встретил её в аэропорту. Однако ещё большей неожиданностью для неё стало внезапное озарение: она совершенно не рада была его видеть!

— Ладно, будь по-твоему, — вздохнула она. И, плотно зажмурившись и опираясь на его руку, спустилась по ступенькам в гостиную.

— Осторожно, не споткнись, — заботливо предупредил Ник, проводя её через всю комнату. — Ну вот, теперь можешь посмотреть!

Мередит послушно открыла глаза и ахнула. Прямо перед ней, на стене с окнами, выходящими на океан, висел огромный живописный портрет, на котором была изображена Элизабет Уэлдон-Райан с ребенком. Мередит не могла поверить собственным глазам. Да, Ник унаследовал имущество Тома Райана, но ведь он собирался оставить все в прежнем виде…

— Почему… — начала она.

— Я знаю, как ты любишь этот портрет, — чистосердечно ответил Ник. — И просто хотел показать тебе, насколько ты мне дорога. Мне казалось, что таким образом я заодно смогу извиниться перед тобой за все, что наговорил перед твоим отъездом.

Мередит нежно обняла его. Это жест глубоко её растрогал, однако в глубине души шевелился червь сомнения. «В чем дело»? — спрашивала она себя. Неужели она не рада была вернуться домой, к любимому человеку? И почему её снова тянуло в Нью-Йорк, к Александру?

Глава 7

Нью-Йорк, апрель 1980 г.

— Многие из присутствующих здесь, несомненно, знают, что мы не в первый раз поставлены перед необходимостью принять важнейшее для будущего нашей корпорации решение. — Александр стоял во главе огромного стола, за которым сидели руководители «Корпорации Киракиса». — Многие из вас работали с нами и в 1973 году, когда я впервые возглавил наш Североамериканский филиал, и, конечно же, помнят, как мировая инфляция вызвала бурный спрос на нефть. Как результат, резко повысился спрос и на наши танкеры из компании «Афина Маритайм». В то время стоимость одного рейса нашего танкера из Персидского залива вокруг Африки, прежде составлявшая около двух с половиной миллионов долларов, подпрыгнула до восьми миллионов. — Александр обратился к Джорджу Прескотту, который сидел по правую руку от него. — Сколько мы заработали в том году, Джордж?

— Двенадцать миллиардов, — мгновенно ответил Джордж.

Александр кивнул.

— Двенадцать миллиардов, — медленно повторил он, обводя глазами собравшихся. — То есть, почти в два раза больше, чем за предыдущий год — не так ли?

Джордж кивнул.

Александр улыбнулся.

— Многие судовладельческие компании, тоже получившие в том году огромные прибыли, поспешили вложить капитал в строительство новых судов, — сказал он. — Хотя наши советники — известные специалисты в своей области — рекомендовали, чтобы и мы последовали их примеру, мы предпочли тогда вложить деньги в нефтяной бизнес. У моего отца было предчувствие, что именно в этой области начнется настоящий бум, и, как вы знаете, это полностью оправдалось — предчувствие его не обмануло! Эмбарго, наложенное в тот год на покупку нефти из арабских стран, вызвало жесточайший, начиная с 30х годов, кризис мировой экономики. И компании, рискнувшие вложить полученные прибыли в кораблестроение, понесли колоссальные потери. Многие из них разорились. Что касается нас, то наши убытки — благодаря поразительной прозорливости моего отца — были минимальны. — На мгновение он отвернулся и кинул взгляд в окно, за которым расстилалась поражающая воображение панорама Манхэттенских небоскребов. — Так вот, сейчас я хочу предложить вам нечто подобное, но только в гораздо большем масштабе. Я глубоко убежден, что будущее «Корпорации Киракиса» заключается в расширении и разнообразии операции. Недвижимость, электроника, фармацевтическая промышленность, средства связи — вот, господа, в чем, на мой взгляд, заключается ключ к успеху. И не только к успеху, но и к лидирующему положению «Корпорации Киракиса» во всем мире. Я предчувствую, что мы суме… — Он осекся на полуслове и ожег гневным взглядом секретаршу, которая вошла в комнату и обратилась к нему по имени. — Разве я не говорил, чтобы меня не беспокоили?

Секретарша кивнула.

— Да, сэр, но эта телефонограмма адресована вам лично. Вам бы лучше прочитать её, — робко добавила она.

— Неужели это не может подождать? — раздраженно спросил Александр.

Секретарша отрицательно покачала головой.

— Нет, сэр. Дело крайней важности.

Александр нетерпеливым жестом велел ей приблизиться.

— Если это окажется не так… — угрожающе промолвил он, пробегая взглядом телеграмму. В следующее мгновение выражение гнева на его лице уступило место волнению.

— Когда доставили телеграмму? — спросил он дрогнувшим голосом.

— Пять минут назад.

Александр перевел дыхание.

— Распорядитесь, чтобы подали мой автомобиль, — велел он. — Свяжитесь с Вудхиллом. Скажите, чтобы встречал меня в аэропорту Кеннеди. Пусть договорится с диспетчерами, чтобы мы тотчас же взлетели. — Секретарша уже повернулась, чтобы идти, когда Александр остановил её. — Сделайте так, чтобы в Афинах меня ждал готовый к вылету к вертолет… и ещё договоритесь с местными властями — у меня не будет времени проходить таможенные формальности.

— Да, сэр.

Александр снова повернулся к столу.

— Извините, господа, — сказал он собравшимся, — но я должен немедленно вылететь в Грецию. — И, не дожидаясь вопросов, поспешил из комнаты.

Александр уже надевал пальто, когда раскрылась дверь, и в кабинет влетел запыхавшийся Джордж.

— Александр, ты в своем уме? — осведомился он. — Днем прилетает президент «Донован Ассошиейтс» — специально для того, чтобы с тобой встретиться. Или ты забыл?

— Я ничего и никогда не забываю, — резко ответил Александр. — Сам его встретишь и обо всем договоришься от моего имени.

— Но это невозможно! — Джордж озабоченно запустил руку в свою густую шевелюру. — Мы целых полгода готовились к заключению этой сделки. Неужели ты не можешь отложить свою поездку хотя бы на один день? Двадцать четыре часа ничего не решают…

Александр посмотрел на него в упор.

— Мама умирает, — промолвил он. Затем, повернулся и, не оборачиваясь, вышел из кабинета.


Когда «Лирджет» покатил по взлетной полосе, Александр откинулся на спинку кресла и плотно закрыл глаза. Он до сих пор не мг поверить, что это правда. Мама умирает! В телеграмме, которую послал его отец, ясно говорилось: этой ночи она не переживет. Господи, неужто это правда? На Рождество, прилетев в Нью-Йорк, мама выглядела просто замечательно. Разве что казалась немного усталой; немудрено — в семьдесят один год, вдобавок ещё при слабом сердце. Да и дорогу она перенесла легко, вопреки предсказаниям врачей. Должно быть, все это и убаюкало их с отцом, заставило забыть об осторожности.

Мама сама попросила, чтобы он приехал. Сколько раз за последние годы она обращалась к нему с этой просьбой, умоляла проводить с семьей больше времени! И сколько раз он обещал приехать, но в последнюю минуту откладывал поездку из-за каких-то неотложных дел? Или из-за того, что ухлестывал за очередной красоткой? Да, много раз он обманывал её ожидания, но на этот раз он не может, просто не имеет права разочаровать маму. Если он не успеет застать её в живых, то уже никогда не сможет жить в ладах с самим собой. С собственной совестью.

В этот миг в салон вошел, передав управление второму пилоту, командир корабля. Александр открыл глаза.

— В котором часу мы приземлимся в Афинах? — спросил он.

Вудхилл подошел поближе.

— Расчетное время приземления — час пятнадцать ночи по местному времени, — сказал он усаживаясь через проход от Александра. — Пока нам везет. В аэропорту Кеннеди никаких проблем со срочным вылетом не было, что меня приятно удивило. И погода на протяжении всего маршрута прекрасная, так что, надеюсь, все пройдет без сучка и без задоринки.

— Хорошо, — рассеянно сказал Александр.

— Над всей Атлантикой ясное небо, — добавил Вудхилл. — Долетим — оглянуться не успеете.

— А как с посадкой? — спросил Александр. — Все формальности улажены?

— Да, обо всем уже позаботились, — заверил его летчик. — В аэропорту вас будут встречать. С таможней проблем не будет. Вертолет, готовый вылететь на остров, уже ждет вас.

Александр кивнул.

— Отлично. Значит ничто нас не задержит.

— Да, сэр. — Вудхилл встал. — Могу ещё чем-нибудь быть для вас полезен?

Александр не ответил. Взгляд его витал над бескрайними просторами Атлантического океана. Вудхилл понял, что мысленно Александр уже в тысячах миль отсюда.

— Что-нибудь еще, сэр? — снова спросил он.

Александр нервно вздернул голову.

— Что? Ах, да. Нет, ничего не надо.

Вудхилл кивнул.

— Хорошо, сэр. — И направился к пилотской кабине.

— Вудхилл?

Летчик обернулся.

— Да, сэр?

— Я забыл вас поблагодарить, — быстро сказал Александр. — Я очень ценю все, что вы для меня сделали.

Вудхилл улыбнулся.

— Это мой долг, сэр.

Александр не ответил. Он даже не заметил, как летчик вернулся в кабину. Он с головой ушел в себя.


В иллюминатор лайнера Александр отчетливо видел развалины Парфенона, ярко освещенные прожекторами, установленными на вершине Акрополя. Самолет уже кружил перед посадкой в аэропорту Хелленикон, и величественные руины были видны сверху как на ладони. В тысячный раз Александр задумался — успеет ли? Или — прилетит слишком поздно?

Самолет приземлился. Александра встретил вертлявый приземистый человечек, представитель администрации аэропорта. Его задача состояла в том, чтобы без помех провести Александра через таможню.

— За воротами целая толпа репортеров, мистер Киракис, — предупредил он, с трудом поспевая за Александром. — Мне придется вывести вас через другой подъезд.

— Откуда они узнали о моем прилете? — раздраженно спросил Александр.

— Просто не представляю, сэр, — быстро и словно виновато пожал плечами коротышка. — Мы предупредили только тех из них , кого нельзя было не предупредить. Ума не приложу, как пронюхали эти ищейки. Вот ведь бестии!

— Разумеется, — презрительно бросил Александр. — Похоже, не все ваши служащие умеют держать язык за зубами.

Когда они вошли в здание аэропорта, вход в который охраняло трое вооруженных до зубов солдат, человечек уже начал заметно отставать от Александра, который, не обращая на него внимания, шел вперед быстро и размашисто. Бедный служащий, не переставая, молился про себя, чтобы ничто не сорвало их планов. Он знал, что молодой магнат страшно спешит и панически боялся, как бы чего ни случилось.

Между тем Александр уже не скрывал своего раздражения. Нетерпеливо дождавшись, пока в его паспорте оттиснули въездную визу, он быстро миновал таможню, на выходе из которой его встретил Фредерик Казомидес, первый вице-президент Европейского отделения «Корпорации Киракиса». Казомидес должен был проводить Александра к вертолету, поджидавшему на отдельном взлетном поле.

— Я страшно огорчен известием про мадам Киракис, — сказал Казомидес по дороге. — Даже трудно подобрать слова, чтобы выразить вам…

Александр жестом остановил его.

— Да, я все понимаю, — промолвил он. — Скажите, вам что-нибудь известно о её нынешнем состоянии?

Казомидес беспомощно пожал плечами.

— Боюсь, что нет, — ответил он. — После разговора с вашим отцом прошло уже несколько часов. Он сказал, что дело совсем плохо, и что счет идет уже не на дни, а на часы… Извините, — поспешно добавил вице-президент, увидев, как болезненно исказилось лицо Александра.

Александр кивнул, но ничего больше не сказал. Да и что он мог сказать?

Казомидес распахнул перед ним тяжелые створки двойных стеклянных дверей и отступил в сторону.

Александр вышел на свежий ночной воздух, и пилот вертолета, заприметив его, тут же запустил двигатель, давая понять, что готов немедленно взлететь. Александр повернулся к Казомидесу.

— Спасибо, Фредерик.

Казомидес кивнул.

— Надеюсь, что вы поспеете вовремя.

Александр бегом устремился к вертолету, прикрывая руками лицо от слепящих огней и бешеного ветра от вращающихся лопастей винта. Вскарабкавшись на борт, он бросил прощальный взгляд на Казомидеса, а вертолет взмыл в воздух и, заложив крутой вираж, взял курс на юго-запад.


Короткий перелет из Афин на принадлежавший Киракису остров покачался Александру бесконечным. Всю дорогу он не раскрывал рта, пытаясь вспомнить, когда же был дома в последний раз. Дома. Вот уже без малого девять лет он постоянно проживал в Нью-Йорке, а до того жил в Бостоне в течение шести лет, пока обучался в Гарвардском университете. И все же он до сих пор считал своим домом этот остров. Как же счастлив он был там в детские годы. То был, пожалуй, самый светлый период в его жизни.

Остров отошел к семье его матери после войны на Балканах. Потом же, когда Мелина вышла замуж за его отца, остров был частью её приданого. И уже отец Александра взялся за этот забытый Богом клочок земли и преобразовал его в настоящий рай. Отстроил конюшни для лошадей, на которых так любил скакать Александр, выкопал искусственное озеро с пресной водой, выгородил заповедник для зверей, углубил гавань для их яхты «Дионис» и проложил взлетно-посадочную полосу для небольших самолетов. Роскошная вилла была окружена огромным всегда цветущим садом, в котором красовались античные статуи и бил великолепный фонтан, настоящий шедевр, возведенный по специальному заказу вызванным из Рима скульптором. В вилле, возвышающейся на вершине самой высокой горы острова, было сорок комнат; обслуживали её двадцать пять человек. Снаружи она напоминала старинную испанскую гациенду, а вот интерьеру позавидовал бы и любой дворец из Версальского ансамбля. Страсть Мелины к французской культуре чувствовалась буквально во всем: от мебели, в основном, антикварной, и полотен импрессионистов, до старинных гобеленов и ковров. Из Парижа же были выписаны вся посуда и скатерти. Прекрасный овальный ковер, украшавший холл, огромный канделябр из изумительного горного хрусталя и позолоченная бронза в столовой были куплены в одном из замков Луары. Александр невольно улыбнулся — отец не раз говаривал, что его мать-гречанка вела себя так, словно в прошлой жизни была француженкой.

Остров мог похвастать также доброй дюжиной коттеджей для гостей, однако Александр до сих пор не мог понять, с какой целью отец распорядился их построить. Насколько он мог припомнить, гостей на остров никогда не приглашали. Меры безопасности соблюдались наистрожайшим образом. Его отец не скрывал, что не потерпит никакого вторжения в свою личную жизнь, поэтому с первых же дней предпринял беспрецедентные меры безопасности. И до сих пор в этом преуспевал. Во всяком случае остров был единственным местом на земном шаре, где Александр мог всегда обрести полное уединение, не опасаясь преследования со стороны назойливых и бесцеремонных папарацци.

Александр всегда считал, что лютая ненависть, которую питал его отец к репортерам, произрастала из газетной шумихи, поднятой в свое время после трагической смерти малютки Дэмиана. Пятилетний брат Александра погиб в 1948 году всего за пять месяцев до того, как Александр появился на свет. У ребенка был врожденный порок сердца — тот же тяжкий недуг, из-за которого и мать Александра почти всю жизнь влачила полуинвалидное существование. Однако состояние Дэмиана усугубилось послеродовым осложнением. Хотя его родители редко говорили об этой трагедии, Александр знал: они так никогда и не переставали горевать по ребенку, которого потеряли столько лет назад. Впервые он услышал эту печальную историю ещё в детстве, от своей няни Елены, которую приняли на службу уже после смерти Дэмиана. Елена, необыкновенно энергичная и изобретательная женщина, довольно быстро разузнала эти и другие подробности из семейной жизни четы Киракисов — другие слуги, уже давно работавшие на вилле, не делали из этого особой тайны. Так что именно Елена рассказала юному Александру про короткую жизнь и трагическую смерть его малолетнего братика. Уже от родителей Александр узнал, что врачи с самого начала говорили: Дэмиан не проживет и трех лет. Узнал он также, что врачи категорически отговаривали Мелину Киракис от повторных попыток забеременеть, предупреждая, что это может закончиться для неё трагически. И все же она попыталась, причем целых пять раз. После трех выкидышей кряду она родила дважды: Дэмиана в 1943 году, а затем Александра — в 1948. Александр всегда подозревал, что страстная, почти безграничная любовь к нему матери может объясняться именно тем, что Мелина знала: других детей у неё уже никогда не будет. Сам он никогда не задавал ей вопросов про Дэмиана, зная, насколько воспоминания об умершем малыше болезненны для нее, однако всегда с вниманием слушал, когда Мелина сама заводила об этом разговор.

Да, смерть Дэмиана стала для Мелины настоящей трагедией, однако, как позже узнал Александр, не меньшим горем она обернулась для его отца. Константин Киракис, который подобно большинству мужчин мечтал о сыне как о продолжателе рода и наследнике, был до глубины души потрясен смертью Дэмиана. Судя по слухам, на какое-то время, вплоть до самого рождения Александра, жизнь вообще потеряла для Константина Киракиса всякий смысл. Да и газетные писаки, словно почуявшие добычу стервятники, обложили их имение в Варкизе неподалеку от Афин. И вот тогда, опасаясь, что постоянные вторжения в их личную жизнь могут сказаться на здоровье Мелины, находившейся уже на четвертом месяце беременности, Киракис и перевез её на остров. Тогда же он предпринял меры предосторожности, которые гарантировали бы его от всевозможных посягательств со стороны репортеров. Вооруженные охранники, получившие приказ стрелять по любым непрошеным гостям, круглосуточно патрулировали остров. Затем Киракис приобрел специально обученных сторожевых собак и обзавелся сверхсовременными системами слежения. Всерьез беспокоясь за здоровье жены и ещё не родившегося ребенка, он принял решение, что роды должны состояться на острове. Впоследствии все они настолько полюбили райскую жизнь на острове, что никто уже больше и не помышлял о возвращении в Варкизу. Дэмиана похоронили в саду.

И вскоре, с грустью подумал Александр, там же похоронят и его мать.


А тем временем Константин Киракис нес безмолвную вахту у постели умирающей жены. Сидя у изголовья кровати, он держал спящую Мелину за руку. Время истекало. Господи, и как он теперь будет жить без нее? В сумеречном свете ему вдруг показалось, что Мелина перестала дышать. Киракис осторожно приложил руку к её груди. Нет, слава Богу — дыхание ощущалось! Жизнь ещё теплилась в ней.

Мелина приоткрыла глаза и, увидев его, улыбнулась.

— Коста, — прошептала она замирающим голосом. — Не надо все время сидеть со мной. Тебе нужно отдохнуть — вид у тебя совсем измученный.

Киракис покачал головой; в глазах его заблестели слезы.

— Не беспокойся за меня, matia mou, — промолвил он. — Постарайся лучше собраться с силами. Я так хочу, чтобы ты выздоровела!

Мелина печально улыбнулась.

— Мы оба с тобой понимаем, родной мой, что уже слишком поздно, — прошептала она. — Мое время стремительно истекает, и я уже с этим свыклась. Постарайся и ты с этим свыкнуться.

— Нет…

— Да, Коста. Все хорошо. Я уже не боюсь умереть. Я прожила чудесную жизнь, вот только… — голос её оборвался.

— Нет, Мелина! — твердо произнес Киракис. — Ты не должна сдаваться!

— Бесполезно бороться с неизбежным, — медленно произнесла Мелина.

Киракис покачал головой — говорить мешал спазм в горле.

— Александр… Он ещё не приехал?

— Едет, — с трудом пробормотал Киракис сквозь душившие его слезы. — Должен уже скоро быть.

— Прекрасно. — Она приумолкла, затем добавила: — Я очень хочу дождаться его. Только бы не уснуть…

— Не борись со сном, matia mou, — попросил он, осторожно убирая с лица её пышные светлые волосы. — Тебе нужны силы.

— Я должна непременно увидеть Александра!

— Увидишь, — пообещал Киракис. — Когда ты проснешься, он уже будет здесь…

— Если я проснусь, — поправила его Мелина. — Нет-нет… мне нельзя спать до его приезда.

— Клянусь тебе — я сам тебя разбужу, как только он приедет.

— Послушай, Коста, ты должен мне кое-что обещать, — попросила она угасающим голосом. — Помирись с Александром. Я так хочу.

— Я тоже хочу этого — ты же сама знаешь.

— Да… но я не уверена, что вы предпринимаете хоть какие-то шаги к примирению. Вы оба такие упрямцы! Если ты и правда хочешь помириться с сыном, усмири свою гордыню. — На мгновение она закрыла глаза, дыхание сделалось хриплым и прерывистым. — О, Коста… только ты можешь помочь мне уйти из этого мира счастливой.

— Как? — спросил он. — Что от меня зависит? Ты же знаешь — я на все готов, лишь бы…

— Исправь содеянное зло, — еле слышно прошелестела Мелина. Глаза её лихорадочно заблестели. — Положи конец обманам и тайнам. И помирись наконец — с Александром и с самим собой.

Чуть поколебавшись, Киракис повернулся и, посмотрев на Перикла Караманлиса, который только что вошел в комнату умирающей, отрицательно покачал головой. — Хорошо, matia mou, — с нежностью произнес он. — Ты права. Я сделаю то, что ты хочешь. Пора раз и навсегда покончить с этим.


Вертолет едва успел опуститься на зеленую лужайку перед виллой, как Александр, не дожидаясь, пока пилот приглушит двигатели, раскрыл дверцу и спрыгнул на землю. Пригнувшись, он поспешно побежал к дверям. Елена, ставшая уже управляющей, встретила его в холле.

— Слава богу, Александрос, что ты успел, — зашептала она, слегка обняв его. — Она все время про тебя спрашивает.

— Я сорвался с места, как только узнал, — проговорил он, переводя дыхание. Взгляд его скользнул вверх по лестнице, остановившись на Перикле Караманлисе, который как раз выходил из комнаты Мелины. — Она…

— Она ещё жива, — промолвила Елена, утирая слезы. — Но она совсем слаба, бедняжка. Жизнь её висит на волоске. И она ждет не дождется тебя.

Александр кивнул.

— Я хочу её увидеть, — обратился он к спускающемуся по ступенькам доктору. — Как можно быстрее.

— Не сейчас, — сказал, качая головой, Караманлис. — Она спит, и проспит ещё несколько часов.

Александр гневно посмотрел на него.

— Вы хоть представляете, как я мчался сюда, чтобы успеть побыть с ней, прежде чем… — Слова застряли у него в горле.

— Да, мне все известно, — сухо промолвил Караманлис. — Однако сейчас, как я уже сказал, моя пациентка спит. И я не советую её беспокоить.

— И тем не менее я хочу посмотреть на нее, — упрямо настаивал Александр. — Хотя бы несколько минут.

— Ну хорошо, — произнес доктор после некоторого колебания. — Но только недолго. Но не вздумай её будить. Она очень, очень слаба. Единственное, что я могу для неё сделать — это обеспечить ей полный покой. И я не хочу, чтобы её волновали.

Александр глубоко вздохнул.

— Понимаю, — спокойно сказал он. — Я там не задержусь.

Он уже устремился вверх по лестнице, когда Елена остановила его, ухватив за рукав.

— Твой отец ждет тебя в библиотеке, Александрос, — предупредила она.

Александр кивнул.

— Передай ему, что зайду как только посмотрю на маму.

— Хорошо. — Она на мгновение запнулась, потом добавила: — Я очень рада, что ты приехал домой. Жаль только, что обстоятельства сложились так печально.

Александр грустно улыбнулся.

— Я тоже рад, Елена, — сказал он и, отвернувшись от нее, начал медленно подниматься по ступенькам. Да, Александр знал, что, сколько бы времени он к этому ни готовился, он так и не сумеет смириться со смертью матери. Никогда.

Когда он влетел в комнату умирающей, медсестра в белом халате и шапочке проверяла её пульс. Увидев Александра, она насупилась.

— Вам сюда нельзя, — сказала она. — Ей дали снотворное. Доктор Караманлис не велел…

— А я…

Перикл Караманлис появился в проеме двери.

— Ничего страшного, Пенелопа, — кивнул он медсестре. — Сын госпожи долго здесь не задержится — не так ли, Александр?

Александр метнул на него убийственный взгляд.

После того, как Караманлис с медсестрой покинули комнату, Александр уселся у постели матери на один из стульев эпохи Людовика XV. Мелина спала. Она выглядела спокойной и умиротворенной. На первый взгляд, если не приглядываться внимательно, никто не сказал бы, что она находится при смерти. Однако, присмотревшись, Александр заметил, что кожа матери неестественно бледна. И ещё он обратил внимание, что за короткое время Мелина очень похудела. Кожа на её лице натянулась, особенно под глазами, нос обострился, а щеки стали совсем впалыми. Александр, который и в детстве почти никогда не плакал, вдруг поймал себя на том, что с превеликим трудом сдерживает слезы. Он взял спящую за руку. Пальцы её были холодные. «Холод смерти уже сковывает ее», — подумал он.

В это мгновение Мелина открыла глаза и улыбнулась.

— Александр, — прошептала она. — Ты приехал, сынок. А я так боялась, что ты не успеешь.

— Я спешил как только мог, manna mou5, — промолвил Александр.

— Я очень рада, что ты здесь, — прошептала она. — Если бы ты только знал, как я боялась, что мне придется уйти из этого мира, не попрощавшись с тобой. Не увидев тебя в последний раз.

Александр заморгал, пытаясь унять слезы.

— Пожалуйста, мамуля, не говори так, — взмолился он дрожащим голосом.

— Мне уже совсем недолго осталось, сынок, — сказала она. — Ты должен с этим примириться. Как примирилась я. Такова воля Божья.

Красивое лицо Александра исказилось от гнева.

— Божья? — произнес он. — Если Бог существует, то зачем Он так нас наказывает? За что? Как Он может допустить, чтобы такое случилось?

— Значит так надо, Александр, — еле слышно прошептала Мелина. — Мы не вправе подвергать сомнению решений Всевышнего.

— Нет, я не могу с этим примириться, — процедил он, упрямо мотая головой. — Извини, мамочка, но я с тобой не согласен и не могу разделить твою веру. Особенно — сейчас, в эту минуту.

— И все-таки ты должен поверить, Александр. Без веры жить нельзя, — настойчиво говорила Мелина. — Вера сделает тебя сильным, поможет выжить и не терять надежды в самую трудную минуту. Все в мире имеет свое предназначение и свой смысл, сынок, хотя нам и не всегда это понятно.

Глядя на мать, такую хрупкую и болезненную, но преисполненную веры, Александр взглянул на неё полными горечи глазами. Вера! Как можно верить в Бога, который отнимает у тебя любимую мать? Александр не мог представить себе, что и его существованием управляет некий Высший Разум, в существование которого он никогда не верил. И как могла мать — пусть даже на смертном одре — ожидать, что он способен поверить? И все же после некоторого колебания он согласно кивнул.

— Я попытаюсь, мама, — глухо промолвил он. Лишь бы она отошла счастливой. — Обещать не стану, но — постараюсь.

Мелина наградила его теплой улыбкой.

— Я говорила тебе, сынок, что я горжусь тобой?

Александр попытался улыбнуться в ответ.

— Да, мамочка — много раз.

— Ты всегда отличался стойкостью и силой духа, — сказала она слабеющим голосом. — И теперь я вверяю тебе твоего отца. Ты должен за ним присматривать. Помоги ему. Без твоей помощи он не переживет моей кончины.

Александр выдавил мученическую улыбку.

— Отец сильнее, чем ты думаешь, мама, — сказал он.

— Возможно, — прошептала Мелина. — Однако после стольких лет нашей совместной жизни ему очень трудно придется одному. Ты ему нужен, сынок. Больше, чем когда бы то ни было.

Александр покачал головой.

— Сомневаюсь, — грустно произнес он. — По-моему, я последний человек на свете, к которому отец обратится за помощью.

Мелина посмотрела на него с недоумением, затем понимающе кивнула.

— Ах да, ты, наверное, имеешь в виду его угрозу лишить тебя наследства.

— Как, тебе и это известно? — изумился Александр.

Мелина едва заметно улыбнулась.

— Твой отец никогда от меня ничего не скрывал, — сказала она. — Хотя время от времени и пытался.

— Я чувствовал, что ты всегда в курсе всех моих дел, — вздохнул Александр.

— И я знаю, что эта девушка покончила с собой из-за того, что ты отверг её любовь, — сказала Мелина. — Да, Александр, я и раньше не всегда одобряла твою личную жизнь, но взяла за правило никогда в неё не вмешиваться.

— Тебе это было ни к чему, — криво усмехнулся Александр. — Отец всегда вмешивался в неё за вас обоих.

— Твой папа всегда хотел делать так, чтобы было лучше. Он действовал только в твоих интересах, — попыталась объяснить ему мать. — В твоих и — корпорации. И хочет он лишь одного: чтобы впредь ты вел себя поосмотрительнее — как в личной жизни, так и в бизнесе. Твой папа всегда возлагал на тебя огромные надежды. А ты, как его единственный наследник, должен блюсти семейные традиции.

— Традиции, — задумчиво произнес Александр. — Да, насколько я помню, семейные традиции всегда имели для вас колоссальное значение.

— Самое главное для меня — чтобы ты был счастлив, — заверила его мать. — До сих пор же мне казалось, что твой стиль жизни не позволит тебе обрести настоящее счастье.

— Ты меня так хорошо знаешь, мамочка, — вздохнул он.

— Поверь мне, сынок, — сказала она. — Ведь я и папу твоего знаю ничуть не хуже, чем он сам. Возможно — даже лучше. Да, он тогда очень на тебя рассердился. Я бы сказала даже — пришел в бешенство. Случись так, что слухи о трагической гибели этой швейцарской девушки просочились бы в прессу, последствия для тебя, да и для корпорации, были бы самые трагичные. Если не катастрофические. Твой папа понял, что должен предпринять какие-то решительные шаги, чтобы наставить тебя на путь истинный, однако никогда — слышишь — никогда! — не стал бы лишать тебя наследства! Он ведь никогда не мог долго на тебя гневаться. Просто он такой человек. Взрывается подобно вулкану. В гневе он страшен, однако и отходит довольно быстро. Он всегда такой был. Сам увидишь — все обойдется.

— Мне бы твою уверенность, — вздохнул Александр. — Ты не была там, мамочка — ты его не видела. Мне никогда ещё не приходилось видеть его в такой ярости.

— А тебя не было здесь, когда ему позвонил его человек из Женевы, — напомнила Мелина. — Вот это было страшно. Он просто рвал и метал. По словам Елены, он едва не разнес всю библиотеку. Она потом неделю наводила там порядок. Но, как я и говорила, остыл он довольно быстро.

— Надеюсь, что ты права, — сказал Александр. — Поверь, я и сам очень страдаю из-за того, что отношения с отцом осложнились.

— Александр… — она протянула руку и ласково потрепала его по щеке. — Я хочу, чтобы ты запомнил навсегда: я любила и люблю тебя больше жизни. И всегда, что бы с тобой ни случилось, принимала твою сторону.

— Да, мамочка, я это знаю, — улыбнулся Александр.

— Да, сынок, сейчас ты это знаешь, — подчеркнула Мелина. — Но если вдруг настанет день, когда ты почему-либо не будешь в этом уверен — вспомни мои слова. И то же самое относится к твоему папе, Александр — он тоже любит тебя больше жизни. Любой из нас с радостью отдал бы её ради тебя.

— Я знаю это, мамочка, — повторил Александр. Он уже видел, что мама чрезмерно разволновалась.

— Ты ведь для меня настоящее чудо, ниспосланное мне Богом, Александр, — еле слышно прошептала она. — Если бы ты знал, как я о тебе молилась. И Господь даровал мне тебя — прекрасного сильного мальчика. Хотя врачи в один голос уверяли, что это невозможно. Ты сделал меня счастливой, когда я уже почти сдалась.

Вошел Караманлис.

— Александр, мне кажется, тебе уже нужно уйти, — твердо сказал он. — Твоей матери необходимо отдохнуть.

Александр кивнул, затем снова обратился к матери:

— Я должен идти, manna mou, — промолвил он. — Я зайду позже.

— Хорошо, сынок, — прошептала она. Голос её был уже почти не слышен. — Только не очень задерживайся.

Александр склонился над ней, легонько поцеловал в щеку и вышел из комнаты.


Константин Киракис нервно мерил шагами пол в своем кабинете. За последний час он выкурил добрых полдюжины своих излюбленных египетских сигарет. Мелина — его обожаемая жена и верная спутница жизни — угасала на глазах, а он был бессилен хоть чем-то помочь ей. Никогда прежде всемогущий и уверенный в себе Киракис не ощущал подобной беспомощности. И сейчас, глядя на умирающую жену и сознавая, что кончина её неотвратима, он сам испытывал смертные муки.

— Папа?

Вздрогнув от неожиданности, Киракис обернулся и увидел Александра, который, повесив голову, стоя в дверном проеме. Киракис жестом пригласил его войти. Александр молча пересек комнату и обессиленно рухнул в кресло напротив письменного стола отца. И, не говоря ни слова, горестно покачал головой.

— Ты уже виделся с матерью? — спросил Киракис, закуривая очередную сигарету.

Александр кивнул.

— До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле, — глухо промолвил он. — В последний раз, когда я её видел — Господи, ведь это было всего несколько месяцев назад, на Рождество! — она выглядела совершенно нормально. Даже казалась мне цветущей! Как же это возможно?

— Сам не представляю, — с горечью произнес Киракис. — После возвращения из Нью-Йорка она чувствовала себя прекрасно. Да и выглядела просто как огурчик. — Он присел на краешек массивного стола. — И вдруг, ни с того, ни с сего, несколько дней назад… Как гром среди ясного неба. — Он беспомощно передернул плечами. — Просто ума не приложу — что могло случиться?

Александр встрепенулся и поднял голову.

— Несколько дней назад? — спросил он. — Несколько? И ты столько прождал, прежде чем решился дать мне знать? Почему?

— Поначалу никто не думал, что речь идет не просто об обычном недомогании, — ответил Киракис, загасив окурок. — Мелина в последние годы вообще остро реагировала на перемену погоды, вот и в этот раз все решили, что дело именно в погоде. Да, она чаще обычного жаловалась на усталость, но в остальном — казалось, что все совершенно нормально. То, что на самом деле все гораздо хуже, я понял лишь сегодня утром — и сразу отправил тебе телефонограмму. А потом послал за Периклом.

— Ты так веришь в целительные возможности Караманлиса? — не удержавшись, спросил Александр. — Может быть, в больнице ей сумели бы помочь?

Киракис отрицательно покачал головой.

— Караманлис — замечательный врач, — сказал он. — А твоей матушке, Александр, помочь, увы, невозможно. Перикл и без того сделал все возможное, чтобы ты застал её в живых.

— Мамочка считает, что все в руках Божьих, — произнес вдруг Александр, припоминая разговор с Мелиной.

Киракис грустно улыбнулся.

— Да, — со вздохом произнес он. — Она всегда непоколебимо верила в Бога. Жаль, что я не могу разделить этой веры. Я всегда находил это крайне обременительным.

Александр кивнул.

— Да, я тоже никак не мог заставить себя поверить в Бога, — признался он. — Тем более — сейчас. Хотя я готов сказать или сделать все, что угодно, лишь бы мамочка была счастлива. Я пообещал ей, что попытаюсь уверовать… Для неё это очень важно.

Киракис, в свою очередь, понимающе кивнул. Он тоже дал Мелине такое же обещание, хотя вовсе не был уверен, что его сдержит.

— Я готов на все, чтобы она отошла счастливой и умиротворенной, — промолвил он.

Александр ненадолго призадумался, потом сказал:

— Мне всегда казалось, что я уже к этому готов. Ведь мне ещё с детского возраста внушали, что мама тяжело больна, и поэтому я думал, что буду готов к ее… — Он запнулся, не в силах выговорить трагическое слово.

— Я тоже, — признался Киракис.

Александр откинулся на спинку кресла и зажмурился. Он чувствовал себя вконец разбитым. Сказывались накопившееся напряжение, утомительный перелет и недостаток сна. Он всерьез опасался, что не выдержит.

Киракис пристально посмотрел на сына; пожалуй, впервые он заметил, насколько тот утомлен.

— Ты потратил много сил, Александр, — мягко произнес он. — Да и разница во времени наверняка сказывается. — Приляг и поспи немного.

Александр выразительно помотал головой.

— Я устал, папа, но заснуть все равно не смогу, — сказал он. — Не в такое время.

— Я тебя прекрасно понимаю, — сказал Киракис. Александр впервые за долгие годы услышал в отцовском голосе нотки нежности. — Но сейчас мы бессильны сделать для неё хоть что-нибудь. Она спит и, надеюсь, проспит до утра.

— А вдруг она не проснется? — дрогнувшим голосом спросил Александр. — Нет, папа, спать я не лягу. Я заставлю себя бодрствовать. Я должен быть рядом, если она меня позовет.

— Но ведь ты здесь, — увещевающим тоном произнес Киракис. — Если возникнет необходимость, я тебя сразу разбужу.

Александр внимательно посмотрел на него. Отец выглядел вконец измученным.

— А как же ты? — спросил он. — По-моему, тебе тоже пора отдохнуть.

— Скоро отдохну, — ответил Киракис, слезая на пол. Приостановившись перед застекленной балконной дверью, он сказал:

— Я вижу, вертолет ещё не улетел.

— Да, я попросил пилота задержаться, — пояснил Александр. — Дело в том, что я не захватил с собой ни белья, ни какой-либо одежды. Я хочу отправить его в Афины за покупками.

Киракис кивнул.

— Да, Елена уже сказала мне, что ты прилетел налегке.

— Мне некогда было собираться. Я выехал в ту же минуту, как только получил телефонограмму. — Чуть помолчав, он усмехнулся и добавил: — Я вижу, Елена по-прежнему остается твоим главным и самым надежным источником информации.

Его отец снова кивнул.

— Да. Старые привычки ломать трудно, — ответил он. — Я убежден, что все твои вещи по-прежнему лежат на своих местах, но, если тебе что-то понадобится… — Он говорил, почти не думая, стараясь хоть как-то отвлечься от тягостных мыслей, опасаясь, что вот-вот не выдержит и разрыдается на глазах у собственного сына.

— Я много думал по пути сюда, — сказал Александр. — Вспоминал свое беззаботное детство, как счастливы мы были, когда жили вместе. Ведь именно здесь прошли мои самые счастливые годы.

Киракис грустно улыбнулся.

— Да, помню, — сказал он. — Когда ты был маленький, сдержать тебя было просто невозможно. Ты был настоящий пострел. Такой егоза! К тому же две любящие женщины хлопотали над тобой, как наседка над цыплятами. Мама с Еленой просто из кожи вон лезли, чтобы не дать мне воспитать тебя по-своему. Интересно, кто из них разбаловал тебя больше?

— Да, они во мне просто души не чаяли, — мечтательно вздохнул Александр, припоминая, как мама с Еленой всегда скрывали его проказы от строгого отца, тщетно пытавшегося воспитать ребенка в спартанских традициях.

Киракис рассмеялся — впервые после приезда Александра.

— Я вспомнил тот день, когда ты разбил эту старинную вазу, которую я привез в подарок твоей маме из Рима, — произнес он. — Я прекрасно знал, что ты это сделал по чистой случайности и поэтому и не помышлял о том, чтобы тебя наказать, однако твоя мама, не желая рисковать, взяла всю вину на себя. Причем, несмотря на всю очевидную нелепость этого, настояла на своем. Она и в мыслях не допускала, что её сыночка могут наказать.

— Да, это верно, — сказал Александр, посмотрев на отца. Внезапно ему пришло в голову, что подобного разговора у них не было уже много лет — раньше и пары минут не проходило, чтобы они не начинали ругаться. А уж в воспоминания они ударились вообще впервые с тех пор, как Александр уехал с острова в Штаты. И Александр вдруг поймал себя на мысли, как остро ему недоставало такого обычного общения с отцом. — Строгости мамочке всегда не хватало, — добавил он.

Киракис покачал головой.

— Это уж точно. — Из его глаз хлынули слезы. Почему-то он не стыдился плакать в присутствии сына. — Просто не представляю, что мне теперь делать, — произнес он, всхлипывая. Как будто из меня душу вынули. Пятьдесят лет мы прожили вместе, и теперь я просто не представляю, как мне жить дальше.

Александра так и подмывало подойти к отцу, утешить, сказать хоть какие-то ободряющие слова. Ему хотелось ликвидировать возникшую между ними пропасть, однако, как и все эти годы, его удержала невидимая стена, возникшая между ними за все последние годы; стена, ставшая вконец незыблемой после трагического самоубийства юной швейцарской студентки в Женеве. Александр попытался представить, а возможно ли вообще, что их отношения с отцом потеплеют. Когда-то отец с сыном были довольно близки. У них были одни цели — честолюбивые и высокие. Обоим хотелось, чтобы «Корпорация Киракиса» сделалась самой могущественной во всем мире. Мелина сказала, что отец ни за что не лишит его наследства. Александр не был уверен, что она права.

Наконец, собравшись с духом, он шагнул вперед и легонько прикоснулся к отцовской руке.

— Мы с тобой должны быть сейчас сильными, папа, — сказал он. — Обязаны — ради мамы.

Киракис поднял голову и посмотрел на сына в упор. Затем медленно кивнул. Ему тоже хотелось обнять сына, шепнуть на ухо ласковые слова, но и он не мог заставить себя перейти разделявшую их глубокую пропасть. И все же, при одном лишь взгляде на бездонные черные глаза сына, в которых отражалось сейчас безысходное горе, Киракис понял: ему не придется в одиночку сносить эту смертную муку.


Незадолго до рассвета Мелины Киракис не стало. Она отошла безмолвно, во сне. Константин сидел с ней, держа её за руку и что-то нашептывал — до последнего её вздоха, как будто Мелина могла его слышать. Хотя Киракис всегда признавал, что не разделял ни веры, ни религиозных воззрений своей супруги, он признался потом, что, войдя к ней в спальню посреди ночи, втихаря молил Господа ниспослать чудо и спасти её. «Сжалься, Господи, — умолял он. — Пощади ее!». И все же в глубине души он понимал, что опоздал с молитвами. Спасти Мелину не могло уже ничто. Даже чудо.

— В данном случае и Бог и медицина бессильны, — сказал Караманлис, накрывая белоснежной простыней бледное лицо усопшей. — За последние недели её сердце настолько ослабло, что уже не могло дальше биться. Оно вконец износилось.

Киракис кивнул.

— А я вот так за всю жизнь и не сумел к этому привыкнуть, — со вздохом признался он.

Караманлис сокрушенно развел руками.

— Мне кажется, что даже в предчувствии скорой кончины мы все-таки никогда так и не сможем полностью к ней приготовиться, — сказал он. — Хотя Мелина, на мой взгляд, готова к встрече с Всевышним.

Киракис метнул на него быстрый взгляд.

— Ты и в самом деле в это веришь?

— Да, — без малейшего колебания ответил доктор. — Тем более, что и ты в немалой степени поспособствовал этому.

— Я? — озадаченно спросил Киракис.

— Мне удалось избавить её только от физических страданий, — промолвил Караманлис. — А вот ты, мой друг, совершив поступок, которого она так долго ждала, сумел её осчастливить.

— Каким образом? — недоуменно осведомился Киракис.

— Пока вы беседовали с Александром, Мелина рассказала мне, что ты наконец пообещал ей «исправить содеянное зло».

Киракис насторожился.

— Она объяснила тебе, что имела в виду? — сдержанно спросил он.

— Нет, — покачал головой Караманлис, укладывая сверкающие инструменты в черный чемоданчик. — Но я могу высказать предположение. Ни для кого не тайна, что в последнее время она была всерьез озабочена твоими отношениями с Александром.

Киракис склонил голову.

— Да, — вздохнул он. — Это верно.

— Я рад, Константин, что ты сумел дать ей это обещание, — сказал доктор. — Это для неё необычайно важно.

Киракис медленно подошел к окну, за которым расстилалась бескрайняя бирюзовая гладь Эгейского моря и остановился в задумчивости.

— Ради неё я готов пообещать все, что угодно, — промолвил он. — Но вот смогу ли я выполнить это обещание?

— Выполни — и в её душе навсегда поселится покой, — промолвил Караманлис.

Киракис резко повернулся к нему.

— Но почему же это все-таки случилось? — спросил он. — Почему так внезапно? Она так хорошо выглядела. Даже Александр это отметил…

— Трудно сказать, — пожал плечами доктор. — Возможно, в глубине души Мелина сама чувствовала, что уже одной ногой стоит в могиле. Тогда, призвав на помощь все силы, она и слетала в Нью-Йорк, чтобы в последний раз встретить Рождество в кругу семьи. Я ведь категорически запретил ей любые поездки.

— И ты считаешь, что именно полет в Нью-Йорк вконец доконал ее? — глухо спросил Киракис.

— Да, вполне возможно.

— Я бы просил тебя не говорить это Александру, — тихо промолвил Киракис. — Он и без того винит себя за то, что причинил Мелине столько горя.

Караманлис понимающе закивал.

— Да, Мелина не хотела бы, чтобы он хоть сколько-то винил себя в ускорении её кончины, — сказал он. Затем, немного помолчав, добавил: — Но вообще, Константин, твой сын уже давно — совершенно взрослый. Пора бы тебе к этому привыкнуть.

Киракис вздохнул, прежде чем ответить.

— Порой мне кажется, что это произошло слишком быстро. Я и глазом не успел моргнуть, как мой сын вырос. — Он снова обратил свой взор к морю. — А Мелина слишком многое держала у себя внутри, — продолжил он, меняя тему. — И почему она никогда не делилась со мной тем, что её мучило? Почему не призналась, что плохо себя чувствует?

— Она не хотела волновать тебя, — ответил Караманлис. — Как не хотела, чтобы Александр знал, насколько тяжело ей далась поездка в Нью-Йорк. Она рассказала, как испугался он, увидев её там столь неожиданно. Он очень боялся, что столь долгий и утомительный перелет может ей всерьез повредить. Поэтому Мелина и опасалась, как бы он не начал себя винить за то, что в течение стольких лет сам не прилетал в Грецию, неизменно игнорируя все её приглашения. Вот она и решила, что будет лучше, если она никому об этом не расскажет.

— Мелина прекрасно понимала, что Александр по рукам и ногам повязан всевозможными деловыми обязательствами, — сказал Киракис. — Ведь она всю жизнь провела в кругу бизнесменов — отец, потом я, а теперь вот ещё и Александр. Но она твердо решила, что должна встретить Рождество вместе с ним. — Не в состоянии больше сдерживаться, он с силой ударил кулаком по стене. — Господи, Перикл, если бы ты только знал, как тяжело час за часом просиживать у постели любимого человека, с которым прожили всю жизнь, и наблюдать, как он медленно умирает? Боже, какая это боль! Ну почему мы такие беспомощные?

— Я знаю, — тихо сказал Караманлис. — Мне, в силу своей профессии, не один раз приходилось это испытывать.

Потемневший от горя Киракис покачал головой и направился к двери.

— Я должен известить Александра, — сказал он. — Нужно его подготовить. Нельзя, чтобы он вошел сюда и увидел… — Голос его предательски оборвался.

— В спальне ты его не найдешь, — сказал Караманлис ему вслед. — Час назад я видел его в твоем кабинете. Он заснул прямо в кресле.

Киракис тяжело вздохнул.

— Бедняга, он так боялся уснуть. Все ждал, вдруг Мелина позовет его… — В отчаянии махнув рукой, он не договорил и вышел в коридор.

Оставшись один, Караманлис присел за стол и начал выписывать свидетельство о смерти. В душе его скребли кошки. Пока он не знал, кто из двоих тяжелее воспримет смерть Мелины — отец или сын.


Александр проснулся в холодном поту. В первую минуту он не мог понять, где находится. Затем, оглядевшись по сторонам, осознал, что находится дома, в отцовском кабинете, и решил, что видел кошмарный сон, хотя и не понял, какой именно. Однако уже в следующее мгновение сознание обожгло: это вовсе не сон! Он и правда прилетел домой, потому что мама умирает! Александр выпрямился и включил настольную лампу. Тело и шея ныли от усталости и неудобной позы. Где отец? Видимо, пока ничего не случилось, иначе его бы разбудили…

В этот миг в кабинет вошел Киракис. Александр встал и направился ему навстречу.

— Как мама? — спросил он.

Киракис покачал головой.

— Все кончено, Александр, — глухо промолвил он.

У Александра перехватило дыхание. Словно не в состоянии поверить в услышанное, он потряс головой.

— Я… Она не мучилась? — спросил он наконец, потупившись.

— По словам Караманлиса — нет, — тихо ответил Киракис. — Он сказал, что она отошла умиротворенная.

— И то хорошо, — пробормотал Александр. — Я так боялся, что она будет страдать перед… — Он отвернулся, глядя в окно невидящим взором. — Я рад, что он хоть здесь сумел ей помочь. Хотя бы на это наша медицина способна… — голос его оборвался.

Киракис озабоченно посмотрел на сына. Он, разумеется, ожидал, что Александр будет очень расстроен. Возможно, даже всплакнет. Или напротив — впадет в буйство. Но на такое не рассчитывал — Александр казался растерянным, сбитым с толку, потерявшим всякую ориентировку. Словно — внезапно ослеп. Киракис протянул руку и потрепал сына за плечо.

— Ничего, Александр, — мягко произнес он. — Можешь плакать, если хочешь. В такие минуты не надо стыдиться слез.

Но Александр вдруг протестующе замотал головой.

— Нет, — сдавленным голосом ответил он. — Слезами горю не поможешь. И маму нам уже не вернуть. — Он стиснул край стола так, что костяшки пальцев побелели.

Киракис вздохнул.

— Да, маму мы не вернем, — промолвил он. — Но и сдерживаться не стоит. Нельзя загонять горе внутрь, Александр.

— Иначе я не могу, — выдавил Александр. Сняв со спинки ближайшего стула серый замшевый пиджак, он облачился в него. — Извини, папа, но сейчас я должен побыть один. Я, пожалуй, пойду прогуляюсь.

Киракис не стал останавливать сына, и лишь молча проводил его взглядом. Торопясь уйти из кабинета, Александр едва не наскочил на внезапно появившуюся на пороге Елену. Та, посторонившись, в свою очередь посмотрела ему вслед, не зная, стоит ли что-нибудь говорить, после чего перевела взгляд на Киракиса. Ее морщинистое лицо посерело от горя.

— Александр… Как он? — спросила она срывающимся голосом. — Он хочет побыть один, — сухо ответил Киракис.

— По-моему, не стоит оставлять его одного, — встревоженно сказала Елена. — На нем просто лица нет.

— Нет, Елена, так ему легче. Александр никогда не выражал своих чувств открыто. Он способен дать им волю лишь тогда, когда уверен, что за ним никто не наблюдает. — он немного помолчал. — Мой сын уже совсем взрослый — никому не стоит это забывать, даже мне. Раз он сам так хочет. Вмешиваться я не стану. Все-таки, вопреки тому, что он думает, я хорошо его понимаю. Не говоря уж о том, что сейчас я тоже хочу побыть один.


— Седлай Касабланку, Никос! — раздраженно бросил Александр, войдя в конюшню.

Молодой конюх преданно закивал.

— Да, сэр, мистер Киракис! Одну минуту! — И со всех ног кинулся выполнять поручение.

Оставшись один, Александр принялся, нервно поколачивая себя хлыстом по ноге, мерить шагами пол конюшни. Он никак не мог разобраться в своих чувствах. Не мог понять, что с ним творится. Как будто внутри у него была заложена бомба с часовым механизмом, готовая в любой миг взорваться. Он мысленно понукал себя, убеждая, что, стоит только дать волю слезам и — все будет в порядке. Но почему же тогда ему никак не удавалось заплакать? Почему вместо того, чтобы испытывать безграничную скорбь и чувство потери, он чувствовал лишь безотчетный гнев? Как будто мама, уйдя в мир иной, нарочно его бросила. Почему? — вновь и вновь спрашивал себя Александр.

— Никос! — взревел он, теряя остатки терпения. — Никос!

Конюх появился в конце прохода, ведя под уздцы изумительной красоты кобылу арабских кровей.

— Одну минуту, сэр! Сейчас я только седло на неё надену. И глазом не моргнете, как…

— Нет! — рявкнул Александр. — Я так поскачу!

Легко вспрыгнув на Касабланку, он подхватил поводья и, пришпоривая кобылу каблуками туфель, погнал её галопом так, словно за ним черти гнались.

Глава 8

Чудесным апрельским утром Мелину Киракис похоронили в саду виллы среди цветов и античных мраморных изваяний, столь любимых ею при жизни. Хотя Александр планировал сразу после похорон улететь в Нью-Йорк, отец уговорил его задержаться на несколько дней, уверяя, что после такого потрясения Александр ещё не готов к тому, чтобы сразу окунуться в работу. Киракис понимал, что его сын просто рвался как можно скорее покинуть остров, но был глубоко убежден, что делать этого ему не стоит.

И вот теперь, три дня спустя, Константин Киракис сидел за столом в своем кабинете и смотрел на портрет Мелины, который висел над камином. Мелина, его обожаемая Мелина — так она выглядела в день их свадьбы, в далеком 1926 году. Господи, до чего она была прекрасна в свои восемнадцать! Ни до, ни после Киракис так и не повстречал более красивой женщины. В привезенном из Парижа белоснежном подвенечном платье под горло, шитым изысканными кружевами, жемчугом и с длиннющим шлейфом — её отец настаивал на викторианском стиле — Мелина казалась настоящей богиней. Пышные белокурые волосы были уложены на затылке и увенчаны традиционной для греческой ортодоксальной церкви короной из белых цветов. В ушах Киракиса до сих пор звучали слова, которые Мелина нашептывала ему на ухо, пока они кружили с ней в танце во время приема.

— Коста, ты единственная моя любовь!

Единственная моя любовь!

Киракис мечтательно заулыбался. За пятьдесят с лишним лет, прожитых с Мелиной, она не изменила ему ни разу — он это знал наверняка. Мелина скорее умерла бы, чем позволила прикоснуться к себе другому мужчине.

Тогда Киракису казалось, что сильнее чем в день свадьбы любить свою жену просто невозможно, но уже очень скоро он понял, что всю жизнь заблуждался. Чем больше проходило времени, доставлявшего им не только радости, но и горе, тем более крепли их отношения с Мелиной. Да, случались меж ними и размолвки, порой даже серьезные, но всякий раз затем их любовь вспыхивала с новой силой. Зло потом всегда забывалось, а вот добро оставалось с ними навсегда, да и совместно пережитые тяготы и невзгоды, как оказывалось, только сближали их. Мелина, размышлял сейчас Киракис, заметно повзрослела. Претерпела превращение из вспыльчивой, избалованной, страстной, но сумасшедше верной девушки, всегда мечтавшей о сказочных принцах и рыцарях в сверкающих доспехах, в элегантную и знающую себе цену женщину, о внешности и царственной осанке которой ходили легенды.

«Да, matia mou, мы оба с тобой изменились, — думал он, глядя на портрет. — Кто, увидев меня сейчас, вспомнит про сопливого и драчливого мальчишку из Пирейских трущоб? Господи, ну как же мне теперь жить без тебя? Как мне жить дальше, любовь моя?»

В эту минуту в кабинет вошла Елена; в руках у неё был уставленный едой поднос.

— Я знаю, сэр, что утро у вас выдалось нелегкое, — промолвила она, ставя поднос на угол стола. — Вот и подумала: может, вы решите перекусить прямо здесь?

— Да, Елена, спасибо, — рассеянно ответил Киракис, слегка сбитый с толку столь внезапным возвращением к настоящей жизни. — Хотя, признаться, не так легко сосредоточиться на делах.

— Не удивительно, — пожала плечами Елена, наливая в чашку кофе. — Не обижайтесь, сэр, но, на мой взгляд, вам ещё рано возвращаться к делам. Вы ещё не восстановились.

Киракис опечаленно улыбнулся.

— Спасибо, Елена, но я уже испытываю потребность в работе. Она помогает мне отвлечься от мрачных мыслей. — Он на мгновение приумолк. — А где Александр? Если он будет пить кофе в столовой, то я лучше пойду туда.

— Александр отказался от полдника, — ответила Елена, хлопоча над подносом. — В последнее время он стал слишком часто отказываться от еды.

— Он сам сказал тебе, что не хочет есть? — осведомился обеспокоенный Киракис.

— Да, сэр, и в довольно резкой форме, — ответила Елена. — Это меня уже тревожит. Он страшно исхудал — непонятно, в чем душа держится. Да и спит очень мало. Я слышу, как он колобродит по ночам.

Киракис озабоченно нахмурился.

— Да, меня это тоже тревожит, — признался он. — А ты знаешь, где он сейчас?

— Он опять отправился на прогулку, — сказала Елена. — За последние дни ему несколько раз звонили из Нью-Йорка. Но он ни с кем разговаривать не стал. И даже перезвонить отказался, хотя некоторые звонки были очень срочные.

— Я поговорю с ним, — пообещал Киракис. — Скажешь мне, когда он вернется?

Елена кивнула.

— Да, сэр, конечно.

— Спасибо Елена.

Управляющая вышла и прикрыла за собой дверь. Глядя в окно на работавших в саду людей, Киракис задумчиво потягивал кофе. В последние дни Александр и в самом деле вызывал у него серьезное беспокойство. Со времени смерти Мелины его сын стал сам не свой. Причем он никак не проявлял своего горя. Не пролил ни слезинки. Словно вместе с Мелиной умерла какая-то часть его души. Киракиса поразила эта перемена. Он боялся, что где-то в глубине души Александр сам опасается, что может сорваться. Он мысленно представил себе то утро, когда они похоронили Мелину. Александр во время панихиды держался особняком и ни разу не раскрыл рта. Только смотрел куда-то вдаль невидящим взором. Когда несколько самых близких друзей, допущенных на похороны, попытались принести ему свои соболезнования, Александр отвернулся и не ответил. А потом куда-то пропал и вернулся на виллу лишь поздно ночью. Александр потом не только не извинился за свое неучтивое поведение, но даже не объяснил причины своего столь внезапного исчезновения.

И в последующие несколько дней поведение Александра не изменилось к лучшему. Ничто не указывало на то, что он хоть немного примирился с утратой. Напротив, с каждым днем он все более замыкался в себе. Допивая кофе, Киракис решил, что должен положить этому конец. Пора ему наконец поговорить с сыном начистоту.

День уже клонился к вечеру, когда Елена снова заглянула в кабинет.

— Сэр, вы велели мне сказать вам, когда вернется Александр… — напомнила она.

— Да, да, конечно, — нетерпеливо оборвал её Киракис. — Где он сейчас?

— Несколько минут назад поднялся к себе, — сказала Елена. — Думаю, что он в спальне. Он прошел мимо меня, даже не удостоив взглядом.

— Спасибо, Елена.

— Да, сэр. — Она закрыла дверь.

Киракис встал и остановился перед портретом Мелины.

— Возможно, ты была права, matia mou, — грустно сказал он. — Пора нам положить конец этой затянувшейся розни. Давай наконец смотреть в будущее, сынок!


Когда Киракис вошел в спальню Александра, тот укладывал вещи в дорожную сумку.

— Вообще-то это могли бы сделать и слуги, — спокойно напомнил Киракис. — Им за это платят.

Александр даже не поднял головы.

— Я вполне могу сделать это и сам, отец, — вполголоса ответил Александр. — И уж тем более предпочел бы, чтобы мне никто не мешал.

— Понимаю, — вздохнул Киракис. — И скоро ты уезжаешь?

— Сегодня вечером, — ответил его сын. — Я уже слишком долго здесь задержался. А в Нью-Йорке меня ждут неотложные дела. Я не могу бросить все лишь потому… — Он осекся, не договорив.

— Лишь потому, что умерла твоя мать? — закончил Киракис. — Неужели у тебя нет надежного заместителя, способного вести все дела в твое отсутствие?

— Есть, конечно, но… — Он вновь прервался на полуслове.

— Тогда к чему такая спешка? — спросил Киракис, присаживаясь на край кровати. — Мне кажется, тебе было бы лучше побыть здесь ещё немного.

Александр возвел на него глаза.

— Это приказ председателя Совета директоров? — спросил он с едва уловимой грустью.

Киракис отрицательно покачал головой.

— Нет, Александр, это просьба твоего отца. — В голосе его прозвучала глубоко затаившаяся печаль. Александр хотел было ответить, но Киракис жестом остановил его. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты взрослый, и я не должен вмешиваться в твои дела. Пойми, я вовсе ничего тебе не навязываю. Просто, сколько бы ни прошло лет, я все равно останусь твоим отцом. Даже, когда тебе стукнет восемьдесят. И моя любовь к тебе с годами не сотрется. Мы с тобой много натерпелись за последние несколько лет и, мне кажется, надо поставить точку на прошлом. Я хочу, сын мой, чтобы у нас с тобой восстановились прежние отношения.

Александр ответил не сразу.

— А что толку? — произнес он наконец. — Кто сейчас может позволить себе любить? По-моему, это непозволительная роскошь. Ты любишь человека, а он потом бросает тебя или умирает. А то и предает. Женщины бросают детей. Мужья обманывают жен. К чему все это? Лучше уж ни с кем не связываться и вести уединенный образ жизни. Ни от кого не зависеть и ни к кому не привязываться.

— Твоя мать вовсе не бросила тебя, Александр, — терпеливо возразил Киракис. — Она умерла. Это большая разница. Да и потом, не слишком ли пуста жизнь любого отшельника? Подумай сам: можно ли выжить, никого к себе не подпуская?

— По крайней мере, жизнь в таком случае существенно упростилась бы, — упрямо процедил Александр, продолжая укладывать вещи в сумку.

— Но и утратила всю свою прелесть, — добавил Киракис. — Сам я ведь начал с нуля — ты помнишь. Компанию «Афина Шиппинг Компани» я создавал по крохам — это был настоящий подвиг по тем временам. Однако я и по сей день глубоко убежден, что ни моего фанатизма, ни честолюбивых устремлений на решение этой задачи не хватило бы. Мною двигали не только стремление навсегда вырваться из нищеты, но и — Любовь! Любовь с большой буквы. Я был ещё мальчишкой, когда моя мать — самый любимый и значимый для меня человек — умерла в Пирее медленной и мучительной смертью лишь потому, что мы были бедны, как церковные крысы. А потом я познакомился с твоей матерью. Сомневаюсь, чтобы без её любви и поддержки мне удалось в те ранние годы удержать компанию на плаву. Как и ты, я сражен смертью Мелины и безмерно скорблю по ней. И я не уверен, что сумею выжить без нее. Однако прожитые с ней годы я бы не обменял ни на что. Благодаря Мелине и её беззаветной любви я стал сильным и добился всего, о чем мечтал. Каким-то непостижимым образом мне всегда удавалось посмотреть на себя её глазами. И я подходил к себе самому с её мерками. Да, и мы повидали в своей жизни немало горя, но в целом — мы были счастливы.

— Даже после смерти Дэмиана? — резко спросил Александр.

Киракис вздрогнул. «Господи, а ведь Александр умеет нанести удар в самое болезненное место», — подумал он. А вслух произнес:

— Да, это был самый тяжелый период в нашей жизни. Не будь рядом Мелины, я бы, возможно, не перенес этой утраты. Но мы поддержали друг друга. Любовь помогла нам выжить.

Александр ничего не сказал. Даже головы не поднял. Он продолжал укладывать вещи.

Киракис уже начал терять надежду на то, что сумеет до него достучаться.

— Твоя мать была удивительная женщина, — продолжил он. — Она всегда мечтала о собственных детишках. И она знала, насколько я хочу иметь сына. Я панически боялся за нее. Я не хотел, чтобы она рисковала своей жизнью, однако Мелина решила по-своему. Она была дьявольски упряма.

— Папа, ну к чему все это… — перебил его Александр с усталым вздохом.

— Позволь мне закончить, — твердо сказал Киракис. — После стольких выкидышей и уж тем более — после смерти Дэмиана — она уже отчаялась когда-либо завести здорового ребенка. И вдруг появился ты. Ты, Александр, стал светочем её жизни. Она любила тебя так, как ни одна женщина никогда не любила свое чадо. Ты был для неё божеством.

— Я бы предпочел сейчас не говорить о маме, — натянуто произнес Александр. — Давай не будем…

— Нет, будем! — отрезал Киракис. — Сейчас, Александр, это необходимо для нас обоих. Так вот, твоя мать всегда страшно беспокоилась из-за тебя. Ей было не по душе, что ты живешь один, но она прекрасно сознавала, что не может навязывать тебе свое общество. И она пошла на эту жертву, чтобы ты был счастлив. Ей было бы крайне тяжело видеть тебя сейчас…

— Черт побери, я прекрасно это понимаю! — взорвался вдруг Александр и, схватив со стола обрамленную фотографию, с силой швырнул её в стену. — Я ничего не могу с собой поделать, папа! Я не могу себя сдерживать! Я хочу только, чтобы эта проклятая боль улеглась! — Он вдруг разрыдался и упал ничком на кровать. Киракис подсел к сыну и, обняв его сзади за вздрагивающие плечи, припал к нему, шепча на ухо бессвязные слова утешения. В последний раз он обнимал так своего сына, когда тому было лишь несколько лет от роду. Вскоре оба плакали уже вместе, не стесняясь друг друга.

«Наконец-то, — подумал сквозь слезы Киракис. — Мы снова начинаем обретать покой».


Малибу.

Ник Холлидей, стоя в смокинге перед зеркалом, сыпал под нос проклятиями — уже несколько минут он безуспешно пытался приладить галстук-бабочку.

— Должно быть, какой-то инквизитор изобрел этот козлиный костюм, — раздраженно пробормотал он. — В пятнадцатом веке это была наимоднейшая пытка.

Мередит звонко рассмеялась.

— Ты всякий раз так причитаешь, когда надеваешь смокинг, — напомнила она. Затем, оставив свои дела, подошла к нему и завязала непослушный галстук. — Лично я считаю, что в смокинге ты смотришься потрясающе.

Ник насупился.

— По-моему, я похож в нем на прощелыгу-официанта из «Чейзена».

— Не говори ерунду! — Мередит чмокнула его в щеку. — Мне кажется, что, выходя на сцену за «Оскаром», ты должен выглядеть именно так!

— Если он мне достанется, — поправил её Холлидей.

Мередит смерила его взглядом и озорно улыбнулась.

— Господи, да что я слышу? — пожала плечами она. — Неужто ты нервничаешь?

— Отвяжись! — прорычал режиссер. — Все этот проклятый смокинг. Терпеть не могу смирительные рубашки!

— Ну признайся же, Холлидей, — подстрекала Мередит. — Ты просто боишься, да?

Чуть поколебавшись, он кивнул.

— Да, ты права, я нервничаю, — признался он. — Как-никак, это мое первое выдвижение на «Оскара». А можно ли победить, когда твою кандидатуру выдвигают впервые? — он выразительно развел руками. — На это у тебя даже в Лас-Вегасе ставку не примут.

Мередит обняла его за плечи.

— Расслабься, Ник. Если у членов Академии на всех найдется в мозгах хотя бы одна извилина, то они поймут, что перед ними гений.

— Вот это меня и страшит, — вздохнул Ник.

— А куда подевались твои самоуверенность и оптимизм? — осведомилась Мередит. — Где тот Ник Холлидей, в которого я влюбилась?

— Обедать ушел, — буркнул Ник.

— Я тебе не верю, — решительно заявила она. — Ты ведь сам сто раз говорил мне, что эти «Оскары» для тебя ровным счетом ничего не значат. Что это просто вопрос политики, а к подлинному искусству ни малейшего отношения не имеет. И не ты ли говорил мне, что суммы кассовых сборов для тебя во сто крат важнее наград?

— Я врал.

— Послушай, — Мередит заговорила увещевающим тоном. — Даже, если ты не получишь премию, само твое выдвижение уже говорит о многом. Ведь многие крупные режиссеры за всю свою карьеру так и не добились того, чтобы их кандидатуру выдвинули хоть единожды.

— Так уже заранее обрекаешь меня на поражение? — глаза Ника сузились в притворном гневе.

— Просто я хочу быть практичной, — пояснила Мередит. — На тот случай, если ваша дурацкая Академия все-таки ошибется и не присудит тебе «Оскара». Кстати, тоже ничего страшного — присудит на будущий год.

Ник ухмыльнулся.

— А потом — на будущий.

Она ещё раз поцеловала его.

— Ты прав, главное — кассовые сборы, а тут уж ты им всем сто очков вперед дашь.

— В самом деле, — усмехнулся Ник. — И чего это я разнервничался? — Он прижал Мередит к себе и обнял. — Господи, и что бы я без тебя делал?

Она улыбнулась.

— Надеюсь, что нам никогда не доведется это узнать.

Он на мгновение отстранился и посмотрел ей в глаза.

— Послушай, я говорил тебе, как я рад, что ты вернулась домой?

— Всего раз сто или двести, но можешь сказать еще, — засмеялась Мередит. «Господи, вот бы всегда было так! — подумала она. Тогда ничто не помешало бы нашему счастью».

Мередит до сих было не по себе после встречи с Александром Киракисом. Она так толком и не разобралась в себе, не поняла, что озаботило её больше — откровенные высказывания Александра на её счет или её собственное отношение к нему. Однако сейчас она пыталась отделаться от этих мыслей. Она была дома с Ником и их занимали собственные проблемы. Мередит уже махнула рукой на разгадку тайны Тома Райана. Ее стремление сделать программу, посвященную ему и его семье, умерло вместе с Томом. Хотя забыть его она была не в состоянии — висевший на стене портрет Элизабет с Дэвидом постоянно напоминал о нем.

— А знаешь что? — спросил Ник, привлекая её к себе. — Я даже не огорчусь сегодня, если премию отдадут другому. Для меня главное, что ты здесь со мной.

— Да, и не вздумай от меня отделаться! — шутливо пригрозила Мередит.

— Ни за какие коврижки! — поклялся Ник, смерив её взглядом. Затем тяжело вздохнул. Мередит была в одной прозрачной рубашке. Вид у неё был пресоблазнительный. — Пожалуй, я лучше подожду тебя внизу, — сказал он. — В противном случае, боюсь, что я напрочь позабуду про «Оскаров» и мы опоздаем на церемонию.

— Я мигом, — пообещала Мередит.

Оставшись одна, она достала из шкафа вечернее платье и задумчиво посмотрела на него. Целый день она провела на Родео-драйв в поисках подходящего для столь торжественного случая туалета, прежде чем купила это платье. Выглядело оно просто сногсшибательно, аж дух захватывало. Сшитое самым модным кутюрье — открытием этого года — из небесно-голубого шелка с атласом, платье облегало её фигуру как вторая кожа, лишь от бедер слегка расширяясь книзу. Широкая сборка тянулась через левое плечо от груди к спине, а длинный разрез сбоку дразняще приоткрывал при ходьбе всю ногу от самого верха бедра. Облачившись в платье и натянув туфельки на шпильках, Мередит повертелась перед зеркалом. Прекрасно — лучше не бывает! Да, туалет этот обошелся ей в умопомрачительную сумму, но он того стоил! Сегодня их увидит весь мир! Церемонию вручения «Оскаров» ежегодно наблюдали миллиарды телезрителей. И они увидят Ника! Мередит была убеждена, что премия достанется ему. Предчувствия редко обманывали её. И она собиралась быть с ним рядом в минуту триумфа.

Взгляд Мередит упал на разложенные на трюмо бриллиантовое колье и сережки. Подарок Ника на Рождество. Бриллианты были ошеломляюще красивы, но Ник уверял, что они меркнут по сравнению со светом её глаз. Мередит невольно улыбнулась. «Да, голубушка, могла ли ты мечтать об этом в своем захолустье? — подумала вдруг Мередит. — Впрочем, для тебя это ещё наверняка не предел!».

Еще раз полюбовавшись в зеркало, она надела драгоценности. «И все же я очень люблю Ника, — промелькнуло в её голове. — У всех в жизни случаются сложности. Это пройдет. Но почему я всякий раз вспоминаю…?»

Вдруг прямо в зеркале возникло лицо Александра. Он был такой, каким запомнился ей в «Лютеке». «Перестань! — мысленно приказала себе Мередит. — Тебе нужен вовсе не Александр Киракис! Зачем он тебе сдался?» Она отчаянно пыталась внушить себе, что Александр — последний мужчина на свете, которому она бы отдалась. Старалась уверить себя, что ей нужен вовсе на сам Александр Киракис, а лишь стиль жизни, который он олицетворяет. Вот о чем она по большому счету всегда мечтала. Но тем не менее…

Мередит аккуратно расчесала свои пышные волосы и, поправив напоследок макияж, прихватила сумочку и поспешила к давно заждавшемуся её Нику.


Бесчисленные телеоператоры и фотографы, дежурившие снаружи Павильона Дороти Чандлер, ловили в объективы прибывавших знаменитостей. Не успели Мередит с Ником выбраться из доставившего их «лимузина», как их ослепили засверкавшие со всех сторон вспышки. Один не в меру ретивый репортер прорвался через кордон охранников и поднес микрофон к самым губам Ника.

— Какие у вас шансы выиграть приз «Лучшему режиссеру»? — крикнул он, перекрывая шум толпы.

— Такие же, как у всех других претендентов, — с улыбкой ответил Ник.

— А как по-вашему, «Воспоминания» назовут лучшим фильмом? — не унимался репортер.

— Надеюсь, что да, — ответил Ник, пытаясь за улыбкой скрыть свою нервозность.

Когда они вошли в здание, Мередит наклонилась к нему и зашептала на ухо:

— А я-то думала, что куда труднее задавать вопросы! — призналась она. — Теперь я буду относиться к своим жертвам куда снисходительнее.

Ник расхохотался.

— Видишь ли, Мередит, многие голливудские знаменитости только притворяются, будто назойливые репортеры не в меру досаждают им, — сказал он. — Тогда как на самом деле они панически боятся, что пресса вдруг утратит интерес к их персонам.

Вместе с другими соискателями призов они расположились на нескольких рядах кресел перед сценой. Операторы телекомпаний и осветители завершили последние приготовления. Операторы снимали зал. Мередит, по собственному опыту, прекрасно знала, что они пытаются застать врасплох кого-нибудь из известных людей, чтобы показать их ничего не подозревающие лица крупным планом. Пусть зрителя видят, что и крупнейшим звездам вовсе не чужды человеческие эмоции: волнение, надежда, а иногда и горькое разочарование. Хотя Мередит и сознавала, что привлечет внимание камер, в глубине души она сожалела, что не может сейчас сама освещать это исключительное для всех американцев событие.

В первую очередь «Оскара» вручили видному деятелю кинематографа, который скончался пару недель назад. Разумеется, посмертно. Стоило его вдове и дочери выйти на сцену за призом, как мысли Мередит вновь возвратились к Тому Райану. Каково было ему получать «Оскара» вместо своей жены через столь небольшой промежуток времени после её смерти? Ведь ещё и года не прошло. Каково было ему, потерявшему сначала сына, а потом жену, держать в руках золотую статуэтку, о которой так мечтала Элизабет? Мередит невольно представила себе эту сверкающую статуэтку, установленную на камине в доме Тома Райана прямо под портретом Элизабет и Дэвида. И вдруг её осенило: вот, значит, почему Том завещал этот дом Нику! Он понимал, что Ник, во многом заменивший ему сына, сохранит здесь все, как было. Что только при нем в доме навсегда останется столь дорогая его сердцу обстановка далекого 1953 года.

Одной из кандидатур на титул «Лучшая песня» была песня «В глазах незнакомца» из фильма «Воспоминания». Исполнитель, который и пел её за кадром, вышел сейчас на сцену и исполнил песню на фоне жутко таинственных желтоватых глаз, мерцавших на полупрозрачном экране — эти глаза украшали и все афиши с рекламой фильма. Наклонившись к Мередит, Ник прошептал ей на ухо:

— Эта песня точно станет лауреатом. Ее уже сейчас крутят на всех углах. Разве что из унитазов не передают.

Мередит улыбнулась, понимая, что Ник пытается шутками скрыть свое волнение. Взяв его за руку, она нежно пожала её. Ник ответил ей таким же пожатием и лукаво подмигнул.

— Жаль, что у меня нет такого же предчувствия в отношении остальных номинаций моего фильма, — вздохнул он.

Церемония уже близилась к концу, когда наконец дело дошло до принятия решения по кандидатуре лучшего режиссера. Ведущий сначала зачитал пять фамилий претендентов и названия снятых ими фильмов; Мередит почувствовала, как напрягся Ник. Когда ведущий вскрывал конверт, она взяла Ника за руку и крепко её стиснула.

— Победитель — Ник Холлидей! — возвестил ведущий. — За фильм «Воспоминания»!

Ник поднялся и под оглушительные аплодисменты направился на сцену. Мередит проводила его восхищенным взглядом. Еще дома Ник признался ей, что даже не позаботился о том, чтобы подготовить речь. «Интересно, что он скажет»? — подумала она.

Поднявшись на подиум, он принял «Оскара» и обратился в микрофон:

— Я специально не готовился, но хочу высказать слова признательности всем тем, кто работал со мной над фильмом — актерам и всей нашей команде, каждый из который внес свою лепту в общий успех. Я хочу также отдать дань памяти Тома Райана, благодаря которому передо мной впервые распахнулись двери «Центуриона». Но больше всего я признателен Мередит за любовь и долготерпение! Спасибо, малышка! — И, приподняв статуэтку над головой, он помахал ею, глядя на Мередит.

Вернувшись на место с «Оскаром» в руках, Ник горделиво сиял.

— Вот видишь? — сказала ему Мередит. — И стоило волноваться!

Вместо ответа Ник наклонился к ней и поцеловал прямо в губы. Именно этот интимный для обоих момент и запечатлел в своей камере один из телеоператоров.


Афины.

Главная штаб-квартира «Корпорации Киракиса» занимала огромное двадцатиэтажное здание в Колонаки — фешенебельном районе Афин неподалеку от здания Банка Греции. Александр не сразу даже припомнил, когда в последний раз приходил сюда к отцу. Потом все-таки вспомнил. Это было вскоре после того, как получив диплом выпускника Гарварда, он собирался, несмотря на возражения со стороны отца, переехать жить в Соединенные Штаты, а отец предложил ему высокий пост в Корпорации. Все помыслы Александра были в то время устремлены к Нью-Йорку — самому зажигательному и манящему городу в мире! К его городу. Киракис и слышать об этом не хотел. К сожалению, он не понимал стремления сына к самостоятельной карьере. А ведь, согласись он тогда остаться в Греции, он бы ни за что не добился такой мощи и почти безграничной власти, каковой сейчас обладал в Нью-Йорке. Здесь, в Греции, он остался бы «папиным сынком».

И вот теперь, стоя перед зданием Корпорации на Леофорус-Венизелоу напротив площади Клафтомонос, Александр решил, что настало время вернуться в Нью-Йорк. Он был признателен отцу за последние несколько недель, в течение которых их отношения не просто потеплели, но стали напоминать прежние, однако понимал: дальнейший отдых может повредить делу. Их общему делу.

Войдя в здание Корпорации, он пересек вестибюль и приблизился к лифтам. Охранник тут же узнал Александра и вызвал для него специально охраняемый скоростной лифт, способный в считанные секунды вознестись на двадцатый этаж, где располагался кабинет Киракиса-старшего. Охранник придержал двери, дожидаясь, пока сын президента войдет в лифт. Александр улыбнулся, но заговаривать не стал.

Едва он успел выйти из лифта, как отцовская секретарша, Елена Румелис, увидев его, выскочила из-за стола.

— Kalimera, мистер Киракис, — поздоровалась она.

— Kalimera, Елена, — в тон ей ответил Александр. — Отец у себя?

— Да, сэр. — Чуть запнувшись, она добавила: — Только мне кажется, что он сейчас разговаривает по телефону. Он вас ждет?

— Нет, — покачал головой Александр. — Я думал, что, может быть, уговорю его сходить со мной пообедать.

— Сомневаюсь, — Елена с озабоченным видом покачала головой. — Он сейчас очень занят. Еще утром сообщили, что на алмазном прииске в Намибийской пустыне перед самым рассветом произошел страшный взрыв. Несколько человек погибли. Мистер Киракис сейчас как раз беседует с Кейптауном.

— Понимаю, — сказал Александр. — Что ж, думаю, я ему все-таки не помешаю…

— О, нет, конечно, — поспешно согласилась Елена. — Принести вам что-нибудь? Чай, кофе…

— Нет, спасибо, — улыбнулся Александр.

Когда он вошел в отцовский кабинет, Константин Киракис сидел за столом и беседовал по телефону. Левой рукой он прижимал к уху трубку, а правой записывал что-то в блокноте. Увидев сына, он кивком предложил ему сесть, а сам продолжил разговор. Александр устроился в кресле и осмотрелся по сторонам. Да, давненько он не был здесь, в самом сердце Корпорации. Он вдруг вспомнил, как его мать настаивала на том, чтобы провести тут ремонт. Сама подобрала обои, краски и старинную мебель, настояла на том, чтобы приобрести несколько картин художников эпохи Возрождения. Сама обставила комнату отдыха и даже туалет с ванной. «Да, Мелина, вкладывала в нас всю душу», — грустно подумал Александр.

Закончив разговаривать, Киракис положил трубку и посмотрел на сына.

— В Намибии кошмарная трагедия, — со вздохом сказал он. — Взрыв в шахте. Уже известно, что погибли пятьдесят человек, но многие ещё числятся пропавшими без вести. Придется самому туда отправиться.

— Хочешь, я слетаю вместо тебя? — быстро предложил Александр, понимая, что отцу не улыбается лететь в Африку.

Но Киракис покачал головой из стороны в сторону.

— Спасибо, сынок, но я бы хотел посмотреть на это сам. Впрочем, если хочешь, можем слетать вместе… — Он приподнял голову и посмотрел на Александра. — А что, кстати говоря, привело тебя в Афины? Я думал, ты хотел сегодня побыть один.

— Я решил, что пора уже вернуться в Нью-Йорк, — ответил Александр. — Дел накопилось невпроворот. Улечу я, наверное, в ближайшее время, поэтому ты вряд ли застанешь меня, вернувшись из Африки. — Чуть помолчав, он добавил: — Я хотел спросить, не согласишься ли ты пообедать со мной в «Герофиникасе». — Ресторан, располагавшийся буквально за углом, всегда был одним из их излюбленных мест. — Впрочем, я понимаю — теперь это маловероятно.

Киракис озабоченно нахмурился.

— Боюсь, что да, — устало промолвил он. — Но вот попозже вечером я бы с удовольствием отужинал с тобой в клубе «Хелленики Леши». Пропустим по рюмашке, а заодно, может, просадим сотню-другую монет в азартные игры. Давненько мы уже с тобой не бывали в подобных заведениях. Конечно, если у тебя другие планы…

— Нет, особых планов у меня нет, — ответил Александр. — Так что, зайти за тобой сюда?

— Да, — попросил Киракис. — В половине восьмого. К тому времени я уже покончу с делами.

Константин Киракис снова начал звонить в Кейптаун, а Александр встал и, попрощавшись с отцом, вышел.


Александр всегда любил ходить пешком. Ходьба была для него отдушиной. Он с детства не любил толпу, многолюдные места и любые замкнутые пространства. Даже в Нью-Йорке ему нередко случалось отпускать шофера и добираться до нужного места пешком. Порой, когда его особенно допекало, он часами бродил один по ночному Манхэттену. Да и, бывая в Париже, обожал гулять в предрассветные часы по набережным Сены. Здесь же, на греческом острове, он ходил ночью по территории заповедника или прогуливался по песчаным пляжам. Ни ветер, ни непогода его не останавливали.

И вот сейчас Александр летел по оживленным афинским улицам, как на крыльях. Настроение было приподнятым. Ему вдруг показалось, что огромный груз, который он таскал на плечах, наконец свалился с них. Им с отцом удалось выполнить последнюю волю Мелины и помириться.

Завернув в «Хилтон», Александр заглянул в «Таверну Та-Ниссиа», стилизованную под старину. Впрочем, весь интерьер был декорирован с чисто хилтоновским размахом. Высоченные потолки, инкрустированные красным деревом, выложенные мраморными плитами полы, медная утварь, расставленная по углам, устланные дорогими скатертями столы, китайский фарфор — все это весьма впечатляло. И даже меню подавали в толстенных кожаных переплетах с золоченым тиснением ручной работы. Александр устроился за угловым столом и раскрыл меню, однако мысли его витали далеко. Он провел в Греции всего несколько недель, но за это время вся его жизнь резко переменилась. Он потерял мать, но обрел отца. Ему больше не грозил ультиматум, в свое время предъявленный в Нью-Йорке отцом. И призрак Марианны больше не пугал по ночам.

— Александр? Александр Киракис?

Услышав свое имя, Александр встрепенулся и поднял голову. В только что вошедшем посетителе он не без труда узнал Фредерика Коцианниса, закадычного друга и старого делового партнера своего отца. Хотя Александр не видел Коцианниса уже много лет, происшедшие в друге отца перемены были не столь разительны. Да, конечно, он постарел — годы (а ему было уже пятьдесят с лишним) давали о себе знать. Волосы на голове и усы поседели. В молодости Коцианнис отличался редкой красотой, но и сейчас он выглядел привлекательно и импозантно.

Александр поднялся навстречу и приветливо протянул руку.

— Рад вас видеть, Фредерик, — сказал он. Они обменялись рукопожатием. — Давно вас не видел.

— Да. Много воды утекло. — Коцианнис потупил взор. — Мне очень жаль твою мать, Александр. Мы с Ириной были в Биаррице, когда это случилось, и…

Александр жестом остановил его.

— Ничего, Фредерик, — произнес он. — Помочь ей все равно было, увы, невозможно.

Коцианнис кивнул.

— Я хотел навестить твоего отца, но… — Он беспомощно пожал плечами. — Так, оказывается, трудно подобрать нужные слова в такие минуты.

— Да, это верно, — согласился Александр. — Но ничего, папа держится мужественно. А как поживает Ирина?

— О, у неё все замечательно, — улыбнулся Коцианнис. — Сейчас она в Лондоне. У Тионны гостит. — Тионна была их дочь. Она была сверстницей Александра, и Коцианнис не переставал надеяться, что в один прекрасный день Александр на ней женится. Александр уже ломал голову, как сменить эту скользкую тему, когда вошедшая в ресторан женщина, увидев Коцианниса, приветливо помахала ему. Коцианнис, к облегчению Александра, жестом пригласил её присоединиться к ним. Александра вдруг разобрало любопытство. Ходили слухи, что Коцианнис обзавелся любовницей. Неужели это правда? Высокая и стройная незнакомка была не из тех, с кем обсуждают дела. На вид ей было лет тридцать пять-тридцать семь. Черное платье от Валентино подчеркивало её изящную фигуру. Александр сразу решил, что она одна из самых прекрасных женщин, которых ему доводилось видеть. Лицо её было безупречным, а сияющие, черные как смоль волосы небрежно рассыпались по плечам. Но было в её облике что-то порочное. Возможно, решил Александр, перед ним была дорогая куртизанка, которая водила знакомство лишь с избранными клиентами. И, судя по всему, одним из её клиентов и был Коцианнис. С каждым мгновением, ловя взгляды, которые бросал Фредерик на приближавшуюся к ним красотку, Александр все более убеждался в своей правоте. Да, поразительная женщина! Вот бы… В следующее мгновение Александр вдруг подумал, что его отец, прочитав сейчас его мысли, пришел бы в бешенство. Впрочем, ничто сейчас не волновало Александра. Глядя на женщину, он твердо решил, что должен во что бы ни стало овладеть ею. Причем сегодня же, ещё до полуночи.

Он искоса посмотрел на Коцианниса, который, ничего не говоря, лишь нервно улыбался, заметно смущенный, что его тайна открылась.

— Александр, это Анна Константелос, — сказал он наконец. — Анна, познакомься с Александром Киракисом.

— Очень приятно, — улыбнулась женщина. Голос у неё был грудной, певучий, немного напоминавший кошачье мурлыканье.

Александр улыбнулся, пожирая её глазами.

— Кому приятно, так это мне, — сказал он и тут же подумал «скоро будет, по крайней мере».

Он отчаянно ломал голову, пытаясь сообразить, как бы остаться с ней наедине, чтобы высказать обуревавшие его желания, когда на помощь пришел сам Коцианнис.

— Анна, извини, мне нужно позвонить в офис, — сказал он, посмотрев на часы. — Я жду важные вести из Лондона. Прошу меня извинить, — обратился он к Александру. — Я мигом.

— Ну конечно, Фредерик, — промурлыкала Анна. — Я убеждена, что Александр будет настолько любезен, что не откажется составить мне компанию в твое отсутствие.

Взгляд Коцианниса нервно переместился с Анны Константелос на Александра и обратно.

— Я быстро, — пообещал он, облизнув губы.

— Не спеши, — улыбнулась Анна. — Я не убегу.

Едва Коцианнис скрылся за дверью, как Александр обратился к красотке.

— Вы производите впечатление очень уверенной в себе женщины.

— Нет, — засмеялась Анна. — Но зато я уверена в вас.

— Вот как? — Александр озадаченно приподнял одну бровь. — Это почему?

Она звонко рассмеялась.

— С той самой минуты, как я здесь появилась, вы так и поедаете меня взглядом. Стараетесь, чтобы это не слишком бросалось в глаза, но вам это плохо удается. Признайтесь, ведь я вам нравлюсь?

— Если я скажу «да» — во что мне это обойдется?

Женщина взглянула на него с притворным неодобрением.

— Неужели мама никогда не учила вас, что спрашивать цену заранее — невежливо?

— Возможно, — усмехнулся Александр. — Но зато отец всегда учил, что, прицениваясь к какому-либо товару, желательно просчитать все возможные расходы заранее.

— Что ж, вы хорошо усвоили родительские уроки, — улыбнулась она. — Молодец.

— Я хочу вас увидеть.

— Когда и где?

— У вас, сегодня же днем. После того, как вы расстанетесь с Фредериком.

— Невозможно. У меня ещё одна встреча.

— Отмените её. Я буду у вас в три.

Чуть поколебавшись, она взяла визитную карточку, которую протянул ей Александр, и быстро написала на обратной стороне свой адрес.

— Только не приходите раньше трех, — предупредила она. — Избавиться от моего… дружка не так просто. Мне понадобится время.

Александр улыбнулся.

— Уверен, что у вас получится, — сказал он. — В этот миг в ресторан вошел Коцианнис. — Извинитесь перед ним за меня, — сказал он Анне. — Скажите, что меня вызвали по срочным делам.

И быстро, не оглядываясь, вышел.


Анна Константелос жила в новой многоквартирной высотке на Патриахоу Йоаким неподалеку от Колонаки-сквер. Войдя в вестибюль дома, Александр посмотрел на часы. Без четырех три. Нажав кнопку вызова лифта, он попробовал угадать, избавилась ли уже Анна от своего клиента. Выйдя на десятом этаже, он сразу увидел нужную квартиру и позвонил в дверь. Полминуты спустя позвонил ещё раз, уже более нетерпеливо. Наконец Анна открыла и кивком пригласила его войти. Женщина была облачена в красный шелковый халат, не оставлявший сомнений: под ним ничего не было.

— Вы пунктуальны, — заметила Анна. — Даже слишком.

Александр посмотрел на неё с некоторым удивлением.

— Я имею в виду своего друга, — пояснила Анна, босиком проходя к бару. — Он никак не хотел уходить. Его жена уехала на несколько недель, и он рассчитывал, что все свободное время будет проводить со мной.

— Его разочарование меня не касается, — сухо заметил Александр. — Пусть ищет утешения где-нибудь еще.

— Разумеется, — улыбнулась Анна. — Но он очень богат. Владелец одной из крупнейших в Афинах брокерских фирм. Хотя, безусловно, его состояние сравниться с вашим не может.

— А вы, я вижу, предпочитаете иметь дело с состоятельными мужчинами?

— Конечно, — просто ответила Анна. — Все мою любовники — люди богатые. Другим я не по карману.

— Понимаю. — Он смерил её оценивающим взглядом. — Вы — женщина дорогая. А стоите вы того?

— Все мои любовники убеждены, что да, — ответила она с вызовом, поднимая свой стакан. — Что вам налить?

Александр резко покачал головой.

— Я не за этим сюда пришел.

Анна налила себе немного узо со льдом.

— Вы нетерпеливы, — сказала она. — Может, все-таки, выпьете со мной?

— Нет. Я хочу вас.

— Не сомневаюсь, — промурлыкала Анна, приближаясь к нему и развязывая его галстук. — Однако вы кое-что забыли. Мы ещё не условились о цене.

— Сколько? — небрежно спросил он.

— Это зависит от того, чего вы от меня хотите, — ответила Анна, потягивая свой напиток.

— Понимаю. — Александр вытащил из кармана несколько купюр крупного достоинства и бросил на ковер к её ногам. — Мне кажется, это должно вас устроить.

Анна опустилась на колени и, собрав купюры, медленно пересчитала их.

— Да, здесь очень много, — промолвила она, поднимая голову. — Вы щедрый человек.

— Я хочу провести с вами ночь, — сказал Александр. — Мне придется на время уйти, но потом я вернусь.

Анна кивнула.

— Вы весьма щедры, Александр, — повторила она, разглаживая полы халата. — Надеюсь, вы не извращенец?

— А что, есть разница?

Анна пожала плечами.

— Нет, поскольку вы платите, — сказала она. — Но мне просто любопытно. Почему такому привлекательному мужчине приходится платить за секс? Мне кажется, вам и так ничего не стоит соблазнить любую женщину.

— Мне вовсе не приходится платить, — поправил Александр. — Хотя в данном случае я готов сделать исключение. Просто я вас хочу — а я привык добиваться того, что хочу.

— Что ж, спасибо за откровенность, — сказала Анна. — Да и для меня встреча с вами — приятное исключение. Мои любовники редко бывают молоды и красивы.

Александр развязал поясок её халата и распахнул его.

— Может, тогда мне взять деньги с вас? — усмехнулся он, обнимая её.

Анна рассмеялась.

— Я не настолько голодна на мужчин, — сказала она, пока он шарил руками по её обнаженному телу. Александр стиснул её груди и жадно припал ртом к её губам. Халат соскользнул с её плеч на пол. Анна стянула с Александра галстук. — Пойдем в спальню, — прошептала она, расстегивая его ремень.

— Сначала раздень меня, — приказал он внезапно охрипшим голосом, порывисто прижимаясь к ней.

— В спальне.

— Здесь. Сейчас же!

Анна, пожав плечами, стащила с него пиджак и принялась расстегивать сорочку. Ее пальцы легонько пробежали по его груди, щекоча соски. Затем, сняв сорочку, она поочередно поцеловала оба соска, посасывая их. Когда брюки Александра упали на пол вместе с трусами, его освободившийся, уже восставший член выпрыгнул на нее, словно тигр из клетки. Анна принялась гладить его, чувствуя, как растет возбуждение её гостя.

— Пойдем в спальню, — снова прошептала она.

Александр зажал ладонями её лицо и жадно поцеловал её. Затем обхватил ладонями обе груди и стиснул их. Анна резко высвободилась и направилась в спальню.

— Идем же, Александр! — позвала она. — Я хочу тебя.

Александр молча последовал за ней. Тяжелые шторы были задвинуты, и в спальне стоял кромешный мрак. Опрокинув Анну на кровать, он сразу раздвинул её ноги и без всякой подготовки нетерпеливо проник в нее. Женщина, не ожидавшая такого наскока, болезненно вскрикнула:

— Ой, дружочек, зачем же так грубо?

Но Александр в ответ лишь всадил в неё свой инструмент ещё глубже. Анна застонала и принялась извиваться под ним, стараясь попасть в такт его движениям, амплитуда которых усиливалась с каждым мгновением. Александр пыхтел над ней с пылом и страстью, происхождение которых не мог бы объяснить при всем желании. Быстро испытав бурный оргазм, он обессиленно скатился с Анны и распростерся на спине, молча глядя в потолок. Анна склонилась над ним, опираясь на локоть. Почему-то в глубине души ей казалось, что Александру нужно от неё ещё кое-что другое, помимо чисто физического удовлетворения жажды плоти. Он казался каким-то одержимым.

Но что он от неё хотел?


В половине девятого Константин Киракис, сидя в кабинете, все ещё дожидался прихода сына. Он буквально кипел от ярости. Александр прекрасно знал, что его отец терпеть не может, когда его заставляют ждать. И все же опаздывал уже на час. Куда, черт побери, он мог запропаститься? Где он нашел женщину? И почему не звонит? Когда бы Александру, пунктуальному до неприличия, ни случилось куда-то опаздывать, виновницей неизменно оказывалась женщина. Его сын, словно сексуальный магнит, без малейших усилий притягивал к себе женщин любого типа и возраста. Киракису оставалось только надеяться, что у Александра хватит ума не вляпаться в историю, подобную той, что случилась в Гштаде, когда лишь чудом удалось избежать громкого разоблачения. Киракису вдруг подумалось, что, может, даже хорошо, что Александру никогда не приходилось влюбляться всерьез. Случись его непутевому сыну влюбиться по-настоящему, он мог бы вконец голову потерять.

Стоя у окна, Киракис мрачно смотрел на маячивший вдали Акрополь. Он решил, что, как бы ему этого ни хотелось, он не станет задавать Александру лишних вопросов. За прошедшие после смерти Мелины недели отец с сыном сумели преодолеть ту пропасть отчуждения и неприязни, что разделяла их все последние годы. Киракис дал себе зарок никогда впредь не вмешиваться в личную жизнь своего сына, а Александр, в свою очередь, поклялся, что никогда больше не позволит себе попасть в историю, подобную той, которая закончилась самоубийством Марианны Хауптман. И Киракис понимал, что не стоит нарушать то хрупкое понимание, которое только-только наладилось у них с сыном.

В это мгновение дверь его кабинета распахнулась, и вошел Александр. Через плечо его был переброшен здоровенный синий мешок.

— Извини, папа, что заставил тебя ждать, — весело прогудел он. — Я поздно сообразил, что для посещения клуба «Хелленики Леши» желательно одеться поприличнее, вот и пришлось побродить по магазинам. — Он ненадолго замолчал, потом добавил: — Если ты не против, я хотел бы быстренько принять душ.

— Да, конечно, — кивнул Киракис, уже позабывший, что ещё минуту назад кипел как чайник. — Уже поздно, так что нам, наверное, придется остаться на ночь в Афинах.

Александр улыбнулся.

— Именно это я и хотел тебе предложить, папа, — сказал он, исчезая в ванной.


На следующий день Константин Киракис улетел в Кейптаун. Александр проводил его в аэропорт, однако так и не решился раскрыть причину, по которой задержался в Греции. У Киракиса наверняка нашлись бы вопросы, отвечать на которые Александру вовсе не улыбалось. Не мог же он, в самом деле, объяснить, что отложил отъезд в Нью-Йорк из-за Анны Константелос. Александр не собирался ставить под угрозу только что наладившиеся отношения с отцом из-за случайно встреченной женщины, которую, покинув Грецию, он наверняка выкинет из головы навсегда. Однако в данную минуту он твердо сознавал лишь одно: после ночи, проведенной с Анной, лететь в Нью-Йорк ему расхотелось. Анна каким-то непостижимым образом сумела заполнить образовавшуюся в его жизни пустоту, в существовании которой Александр признавался только самому себе.

После смерти матери Александр безумно страдал от одиночества. Он готов был искать утешения где угодно — с кем угодно. Секс для него был лишь своего рода душевной отдушиной, единственным видом близкой связи, которую он мог себе позволить с другим человеком. И Анна Константелос вошла в его жизнь именно в тот миг, когда желание это можно было удовлетворить.

Александр задержался в Афинах ещё на неделю, в продолжение которой почти не покидал постели Анны. Необузданный секс без всяких ограничений — вот и все, что их связывало. Александра нисколько не заботило, что между ними напрочь отсутствовали какие-либо чувства, кроме удовлетворения половой потребности. Он платил и получал удовольствие — вот и все, что значила для него связь с этой женщиной. Его совершенно не заботило, как она к нему относилась, и что сама от него хотела. Получив от неё очередную долю плотских утех, он на некоторое время и думать забывал о её существовании. Главное, что с Анной ему удавалось хоть на время убежать от своего одиночества. Ей удалось скрасить для него горечь потери, а за одно это лишь это Александр был готов заплатить любые деньги.

Лежа в темноте и размышляя, он вдруг пришел к выводу, что ещё не готов расстаться с Анной. И возвращаться без неё в Нью-Йорк ему тоже не хотелось. Он совершенно не представлял, сколько времени продлится его увлечение, но это сейчас не имело никакого значения. Важно было только то, что хотелось ему в данное время. И Александр надеялся, что оно продлится подольше.

К рассвету в голове его созрел план действий.


Яркие лучи утреннего солнца заглянули в спальню, прорезав ослепительно сверкающую дорожку в голубизне ковра, в беспорядке заваленного одеждой, от которой накануне с такой поспешностью избавлялся Александр. Шелковый халатик Анны громоздился кучкой возле кровати под белоснежным балдахином. Александр лежал на спине, подложив под голову руки, и задумчиво смотрел перед собой. Рядом прикорнула Анна; нежно-голубая простыня покрывала её лишь до пояса, черные волосы рассыпались по подушке. Александр повернул голову и посмотрел на её пышные груди, мерно вздымавшиеся и опадавшие с каждым выдохом. Не удержавшись от соблазна, он протянул руку и прикоснулся к розовому соску, который тут же затвердел и набух. Александр склонился над спящей женщиной и сперва поцеловал нежный сосок, потом принялся легонько посасывать его. Анна застонала и открыла глаза.

— Неужели ты вообще никогда не смыкаешь глаз? — спросила она, улыбаясь.

— Ах, так ты проснулась! — ответил Александр вопросом на вопрос. Глаза его заблестели.

— Попробуй уснуть, когда с тобой проделывают такое! — засмеялась Анна, натягивая простыню на грудь.

Рука Александра тут же юркнула под простыню, продолжая ласкать грудь.

— Скажи, Анна, тебе никогда не хотелось оставить Грецию? — спросил он. — Или скажу так: ты согласишься уехать, если представится возможность?

Анна приподнялась на локте и погладила грудь Александра кончиками пальцев.

— Я всегда готова рассмотреть любое интересное предложение, — уклончиво ответила она. — Это предложение?

— Я вот лежал и думал — что, если мне взять тебя с собой в Штаты? — произнес Александр, привлекая её к себе. — Как бы ты к этому отнеслась?

Анна взглянула на него с нескрываемым любопытством.

— Давай обсудим, что я от этого выиграю, — сказала она. — По крайней мере, я точно знаю, чего теряю, соглашаясь: эту квартиру, щедрых друзей-любовников…

— Ты станешь моей подругой, — сказал он, лаская её нагие прелести. — Жить будешь в роскошных апартаментах на Манхэттене. Я положу тебе приличное содержание, время от времени буду преподносить подарки.

— Что за подарки?

— Меха, драгоценности.

— И мы будем жить вместе?

Александр покачал головой.

— Нет, жить мы будем порознь. Однако я буду приезжать к тебе каждый день. Иногда буду оставаться на ночь. Ты вместе со мной познаешь нью-йоркскую ночную жизнь. Когда я в городе, твое время будет безраздельно принадлежать мне. Во время моих отъездов ты свободна.

— А как насчет других мужчин? — спросила Анна. — Я ведь привыкла к разнообразию.

Александр негодующе замотал головой.

— Это исключено. Пока я с тобой, других мужчин у тебя не будет. Но я сумею тебя удовлетворить, — заверил он с усмешкой.

Анна улыбнулась.

— Что ж, звучит заманчиво, — сказала она. — От такого предложения нелегко отказаться.

— Так соглашайся. — Александр отбросил простыню прочь и, раздвинув длинные ноги Анны в стороны, пристроился между ними. Он был уже готов, и вошел в неё сразу. Да, воистину эта женщина отвечала всем его желаниям, позволяя даже на время забывать о горе, причиненном смертью матери. Хотя Анна ещё не дала ответа на его предложение, Александр ни на минуту не сомневался, что она его примет.


Нью-Йорк, сентябрь 1980.

Сидя в своем рабочем кабинете в Олимпик-тауэр, Александр анализировал свежее донесение от своих людей по поводу добычи нефти в Сингапуре. Цифры поражали воображение. Ежедневная добыча нефти в прибрежном шельфе достигла 875 тысяч баррелей в день. При переводе в доллары — он пощелкал кнопками на настольном калькуляторе — получилось совершенно умопомрачительное число. Даже по его меркам. Александр улыбнулся — отец будет доволен.

— Мистер Киракис?

Слова секретарши прервали поток его мыслей. Александр приподнял голову. Девушка стояла в проеме дверей; в руках она держала блокнот и ручку.

— Что? — спросил Александр.

— Я только что получила подтверждение из «Беверли-Уилшира» на ваше участие в поло на следующей неделе, а ваших лошадей уже доставили в Лос-Анджелес, — сказала она. — Что-нибудь ещё от меня требуется?

Александр покачал головой.

— Нет, Стейси, спасибо.

Секретарша вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. Оставшись один, Александр откинулся на спинку кресла и принялся задумчиво, сам того не замечая, барабанить кончиком карандаша по столу. Лос-Анджелес. Может, позвонить Мередит Кортни? Ведь они так и не обговорили условия интервью, пока она была в Нью-Йорке. Александр усмехнулся себе под нос. Удивительно все-таки, но эта женщина засела в его мозгах, как заноза. Даже сейчас, предаваясь любви с Анной, настоящей волшебницей секса, он не мог позабыть о ней. Почему?

Повинуясь внезапному порыву, он вызвал Стейси и велел связаться с Мередит в лос-анджелесской студии Кей-Экс-Эл-Эй. Десять минут спустя зажужжал внутренний телефон.

— Мисс Кортни на проводе, сэр.

— Спасибо, Стейси. — Александр снял трубку и нажал цветную кнопку на панели. — Рад вас слышать, Мередит! Как ваши дела?

— Мне очень некогда, — сухо ответила она. До ушей Александра доносился шорох бумаг. — Это деловой звонок или личный?

— Скорее — личный.

— Тогда прошу вас — будьте покороче, — заявила Мередит. — Я и правда страшно занята.

— Тогда — и деловой тоже, — сказал Александр, решив выиграть время. — Если вы ещё не передумали взять у меня интервью, то я хотел бы уговориться о встрече. В следующий уик-энд я буду играть в поло в Лос-Анджелесском конно-спортивном центре…

— Извините, спортом я не занимаюсь, — перебила его Мередит.

— Вы собираетесь делать это чертово интервью или нет? — спросил Александр, уже начиная раздражаться. — Я не так часто бываю в Калифорнии.

Трубка надолго замолчала.

— Где и когда? — спросила наконец Мередит. — Я приеду.


— Я просто не понимаю, отчего ты вдруг так обозлился. — Мередит, подогнув ноги и обложившись бумагами, сидела на диване. — Речь идет о самом обычном интервью. Рутинная работа.

— Но только не в том случае, когда дело касается Александра Киракиса. — Ник стоял перед окном, глядя на океан отсутствующим взором.

— Ты же сам знаешь — он далеко не каждый день соглашается дать интервью, — заметила Мередит. — А точнее — вообще никогда. Он сторонится репортеров, как чумы.

Ник повернулся к ней; его лицо исказилось от гнева.

— Похоже, от тебя он заразиться не опасается!

Мередит в свою очередь начала закипать — кто дал ему право вести себя, как ревнивец-муж?

— Ты делаешь из мухи слона, — заявила она. Затем, смахнув бумаги, вскочила и направилась к ступенькам. Спорить с Ником она не собиралась. Тем более — ссориться. — Я познакомилась с Александром Киракисом прошлым летом, когда его отец устроил пресс-конференцию здесь, в отеле «Беверли Уилшир», а потом…

— А потом ты встречалась с ним в Нью-Йорке, — закончил Ник скрипучим голосом.

Мередит замерла как вкопанная.

— Так ты знал? — нахмурилась она.

— Я узнал об этом ещё до твоего возвращения в Лос-Анджелес, — сказал он. — Двое твоих коллег присутствовали в ресторане «Рейнбоу Рум» в тот самый вечер, когда Киракис лапал тебя на танцплощадке.

Едва успев вернуться, они рассказали мне об этом, перебивая друг друга от усердия.

— Ну это уж чересчур! — голос Мередит от волнения и гнева сорвался.

— Он меня вовсе не лапал. Мы с ним просто танцевали…

— А он гладил тебя по всем местам, — закончил Ник, наливая себе виски.

Чуть призадумавшись, Мередит спросила:

— Почему ты не сказал это раньше?

— Я думал, что ты сама мне об этом расскажешь, — уныло произнес Ник. — Пояснишь, что ничего у вас с ним не было, и мы оба посмеемся и забудем об этом.

— Так вот, у нас с ним ничего не было! — закричала Мередит и, вихрем взлетев по лестнице, с силой захлопнула за собой дверь в спальню.


Огромное табло лос-анджелесского конно-спортивного центра отсчитывало секунду за секундой. Зрители повскакали с мест, криками и свистом подбадривая всадников, в очередной раз прорывавшихся к цели. Александр Киракис, загорелый, в сине-белой форме своей команды, возглавлял атаку на необычно крупном для игры в поло гнедом мерине. Резко размахнувшись клюшкой, он протолкнул небольшой деревянный мяч вперед и, обскакав противника, тщетно пытавшегося ему помешать, в очередной раз метко попал в цель. Трибуны взревели от восторга, а на табло зажглась новая цифра.

Мередит наклонилась вперед и оперлась о заграждение. Хотя она мало понимала в этой игре, зрелище её захватило. Впрочем, решила она, не обязательно быть специалистом, чтобы понять, в чем тут смысл. И уж тем более — чтобы ощутить невероятный магнетизм, исходящий от лидера. Да, всю игру вел Александр Киракис, необыкновенная ловкость и смекалка которого позволяла ему не только с честью выходить из самых сложных положений, но и раз за разом забивать голы. Мередит следила за ним, не отрываясь, словно завороженная.

— Да, этот парень даже верхом на осле забивал бы девять голов из десяти, — с усмешкой подметил её оператор, сидящий рядом. — Не говоря уж о том, что он владеет самой лучшей конюшней.

— Кто? — машинально спросила Мередит, не в силах оторваться от игры.

— Александр Киракис, — ответил Брайан, проверяя свое оборудование. — Его гандикап — десять мячей, и он считается одним из лучших игроков в поло во всей Америке. Жаль, что он бизнесмен, а не профессиональный спортсмен.

— Почему жаль? — переспросила Мередит, впервые за всю игру поворачиваясь к нему.

— Потому что самые знаменитые игроки — Гонзало Пиерес, Антонио Эррера, Говард Хипвуд — ни чем другим в жизни не занимаются. Кроме поло для них ничего не существует. Киракис же в лучшем случае уделяет игре пару дней в месяц, — пояснил Брайан. — Представляете, насколько он гениальный спортсмен, если, несмотря на это, сохраняет столь высокий рейтинг?

Мередит улыбнулась.

— Откуда вы столько знаете об этом виде спорта?

— Сам занимался поло, пока учился в Йельском университете, — пояснил он. — Говорят, получалось неплохо.

Бурная овация известила о том, что игра окончена. Мередит велела Брайану снять момент награждения Александра Киракиса крупным планом.

— И следуйте за мной, — попросила она. — Я хочу побеседовать с игроками.

— О'кей, босс, — усмехнулся оператор.

Расположившись у самого выхода со спортивной арены, Мередит поочередно останавливала заинтересовавших её игроков. К её удивлению, несмотря на усталость, каждый охотно соглашался ответить на её вопросы. Александр Киракис покидал поле последним. Оставив мерина конюху, он снял шлем и с улыбкой подошел к Мередит.

— Рад вас видеть, о прекрасная Мередит Кортни, — весело поздоровался он.

— Поздравляю с победой, — не обращая внимания на его игривый тон, сказала Мередит. — Тем более, что, судя по всему, досталась она вам не так уж просто.

Александр обезоруживающе улыбнулся.

— Просто никогда не бывает, — сказал он. — Но именно такие матчи, когда приходится попотеть до последней минуты, когда преодолеваешь яростное сопротивление соперника, мне более всего по душе. Только в настоящей мужской борьбе познаешь вкус победы.

Мередит мысленно припомнила эпитеты, которыми награждали его другие игроки: взрывной… расчетливый… быстрый как молния… неукротимый. Почему-то ей показалось, что его слова насчет преодоления яростного сопротивления и тому подобного относятся вовсе не к игре в поло. Его неотрывный взгляд невольно заставил её припомнить их последнюю встречу в Нью-Йорке.

— Я хотела бы, чтобы вы сказали несколько слов в камеру, — попросила Мередит столь естественным тоном, что Александр даже на мгновение не заподозрил, как она волнуется.

Он кинул мимолетный взгляд на оператора, словно пытаясь убедить себя, что придется примириться с его присутствием как с неизбежным злом, а потом посмотрел на Мередит и согласно кивнул. Она задала несколько дежурных вопросов об игре, на которые Александр быстро ответил. Закончив съемку, Брайан выключил камеру и со словами «Буду ждать вас в машине» исчез в проходе.

— Я скоро! — крикнула ему вдогонку Мередит.

Поблагодарив Александра за любезность, она уже зашагала было прочь, когда тот ухватил её за руку.

— Мне кажется, мы ещё не договорили, — произнес он с улыбкой.

— Ах да, интервью, — вздохнула Мередит.

— Помимо всего прочего.

— Ничто другое меня не интересует, — отрезала она.

— Давайте сегодня вместе поужинаем.

Мередит подняла голову и посмотрела на него в упор.

— Вы, похоже, никогда не отступаете от намеченной цели?

— Никогда, — быстро ответил Александр. — А что вас удерживает на этот раз, Мередит? Только честно.

Она отвела глаза в сторону.

— Я просто не могу.

Александр ухмыльнулся.

— Ага, значит наш великий режиссер ревнует, — заключил он. — Скажите, он всегда возражает против ваших встреч с мужчинами, у которых вы берете интервью? — В его голосе слышались нотки удивления.

— Нет, конечно, — пожала плечами Мередит. — Но ведь речь идет о чисто деловых встречах. — В вашем же случае это не так, и он об этом догадывается.

Александр небрежно оперся спиной о стену и, скрестив на груди руки, устремил на Мередит изучающий взгляд.

— Обо мне многое говорят, — сказал он наконец. — И не только хорошее. Однако я всегда говорю то, что думаю. И не привык скрывать своих чувств.

Мередит беспомощно оглянулась по сторонам, словно опасаясь, что Ник может их подслушать.

— И ещё вы не принимаете отказа, — еле слышно прошептала она.

Черные глаза Александра засверкали.

— Если вы не согласны, чтобы мы встретились за ужином, то, может быть, согласитесь попозже посидеть со мной в баре и обсудить интервью? Я остановился в отеле «Беверли Уилшир».

— Я ведь уже сказала — не могу. Не сегодня.

— Скажите честно, Мередит — нужно вам это интервью?

— Да, — твердо сказала она. — Но это все, что мне от вас нужно. Если вы согласны встретиться со мной в исключительно деловой обстановке, то я готова завтра отобедать с вами в ресторане «Ла Белла Фонтана».

Александр отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что ничего не выйдет, — сказал он. — Утром я вылетаю в Нью-Йорк. Очень жаль, что нам с вами никак не удается договориться. Вы хотите взять у меня интервью, тогда как я хочу только вас.

Мередит оторопело уставилась от него — такой прямоты она не ожидала даже от Александра Киракиса.

— Извините, — сказала она наконец и, не оборачиваясь, зашагала прочь по коридору.

Проводив её взглядом, Александр снова, в который уже раз изумился, насколько возбуждает его эта женщина. А ведь до сих пор он с легкостью добивался расположения любых женщин — самых красивых и желанных. Все они только и мечтали о том, как оказаться в его постели. И в Нью-Йорке его ждала Анна Константелос. Анна с её сумасшедше ласковыми руками, умелым и ненасытным ртом, потрясающим телом; Анна, сексуальные фантазии которой не имели границ. И тем не менее все его мысли были устремлены к Мередит Кортни — стройной белокурой Мередит, которой он был совершенно безразличен. Которая не испытывала к нему ничего, кроме холодного равнодушия. И ведь Мередит была совсем не такая, как женщины, которых он привык считать «своим» типом: пышнотелые жгучие брюнетки. Нет, она была их полной противоположностью. Что же было в ней такое, отчего, при одном взгляде на нее, кровь в его жилах вскипала? Что делало её в его глазах самой желанной женщиной на свете? Может, её недоступность? Упорство, с которым она отвергала все его притязания? Его так и подмывало отложить поездку в Нью-Йорк. Может, и в самом деле задержаться в Калифорнии? Тогда он отобедает с Мередит. И даст ей это чертово интервью, если она согласится остаться с ним хотя бы на одну ночь. Однако в глубине души Александр твердо знал, что это невозможно. Этой ночью из Афин вылетал его отец, а уже на завтрашний день в Нью-Йорке было назначено заседание Совета директоров. Александру менее всего на свете хотелось огорчать своего старика. Снова восстанавливать его против себя из-за очередной женщины, которую он пытался соблазнить. Нет, пожалуй, Мередит придется подождать. Пока.

«До следующего раза, — подумал Александр, заходя в раздевалку. — Тогда я уже свое возьму».

Глава 9

Нью-Йорк, январь 1981.

Из окна спальни своих апартаментов в южной части Центрального парка Анна с отвращением следила за снегопадом. Снег валил всю ночь, не переставая. К раннему утру весь Центральный парк покрылся белым ковром; пока ещё девственным, не потревоженным прохожими и любителями бега трусцой. Большинство людей сочло бы это зрелище прекрасным. Но вот для Анны Константелос, чуждой сентиментальности и романтизма, непрекращающийся снегопад означал одно: день для покупок будет безнадежно испорчен. Поймать такси на Пятой авеню было и при нормальной погоде задачей не из простых, а в такой день она становилась попросту невыполнимой. Черт бы побрал Александра — мог хотя бы одолжить ей свой лимузин! Тем более, что сам куда-то уехал. Анна не раз жаловалась ему на свои трудности, однако Александр неизменно отвечал ей отказом. Лимузин мог понадобиться ему в любой миг, а водитель был всегда готов выехать по первому требованию. Александр напоминал, что и без того делал для неё очень много: передал в пользование свои личные апартаменты, не скупился на подарки, да ещё и положил исключительно щедрое содержание, что позволяло Анне покупать самые роскошные туалеты в лучших нью-йоркских магазинах. Вдобавок Александр водил её по самым дорогим ресторанам и ночным клубам. Взамен Анна беспрекословно удовлетворяла его любые сексуальные желания и прихоти. Она быстро поняла, что щедрость Александра напрямую зависела от её искусства в постели, однако в свою очередь была абсолютно убеждена, что честно отрабатывает все деньги и подарки. Александр в постели был груб и требователен, его желания нередко бывали неуемны. Причем Анне почему-то всякий раз казалось, что страсть его вызвана скорее вымещением какой-то обиды, нежели проявлением настоящего желания. Сам Александр никогда не был щедр на ласки. Не то, чтобы Анне их недоставало — нет, она прекрасно понимала, что делает лишь то, за что ей платят, — но порой его черствость и грубость даже её выводили из себя. Александр уже давно не удосуживался хоть для вида поласкать её перед половым актом. Нет, он быстрехонько удовлетворял свою похоть, после чего переставал обращать на Анну внимание. Сами сношения становились все более скоротечными и — для неё — болезненными. Александр возбуждался, проникал в её лоно, быстро и резко отмолачивал его и — бывал таков. Словно таким образом подвергал её телесному наказанию. А выглядел при этом как одержимый. Точно в него бес вселился. Ни разу за восемь месяцев, проведенных вместе, Анна не задавала ему лишних вопросов. Она четко знала свое место. Пока Александр сыт и удовлетворен, он готов дать ей все, что угодно. Или почти все.

Цель у Анны была одна — успеть получить как можно больше. Накопить денег, обзавестись дорогой одеждой и драгоценностями. Она прекрасно понимала, что в один прекрасный день надоест Александру, и её выставят вон. По собственному опыту, она понимала, что такая развязка неизбежна. Рано или поздно женатые мужчины возвращались домой, а холостые женились или находили себе новых любовниц. Анну это совершенно не беспокоило, поскольку всякий раз, когда это случалось, она уже откладывала себе что-то на черный день и могла спокойно дожидаться появления нового богатого любовника.

«Да, девочка, высоко ты взлетела, — порой думала она. — Незаконнорожденное отродье продавщицы из Плаки и борова-нациста, имени которого я никогда даже не узнаю…»


— Так тебе удалось выкупить акции «Донован Ассошиейтс» — прогудел в трубке голос Константина Киракиса. — Превосходно! Не знаю, Александр, каким образом ты сумел это сделать, но ты меня очень порадовал! Молодчина!

— Я знал, папа, что ты будешь доволен, — сказал Александр. — Именно поэтому и хотел сам тебя известить. — Он не забыл, что десять лет назад попытка Константина Киракиса получить контроль над «Донован Ассошиейтс» потерпела неудачу.

— Спасибо за звонок, Александр, — сказал Киракис. Трубка зловеще замолчала. — Я хотел бы, правда, обсудить с тобой кое-что еще.

— Дела?

— Нет, нечто личное.

Александр уже знал, о чем зайдет речь. Отцу стало известно про его связь с Анной.

— Что ж, я знаю, что ты хочешь мне сказать…

— Выслушай меня, Александр, — перебил его Киракис. — Да, я обещал не вмешиваться в твою личную жизнь и не собираюсь читать тебе мораль и говорить, с кем тебе можно спать, а с кем — нет. Просто я хотел узнать, насколько разумной ты сам считаешь свою новую связь.

— Ты имеешь в виду Анну Константелос? — осторожно спросил Александр.

— Тебе, несомненно, известно, что это за женщина? — продолжал Киракис, не отвечая на его вопрос.

— Да, папа, про Анну Константелос мне известно все, — заверил отца Александр.

— И с ней у тебя никаких неприятностей не будет?

— Папа, ты осудил меня за историю с Марианной Хауптман, поскольку считал, что я воспользовался молодой, невинной и неопытной девушкой, почти ребенком, — напомнил Александр. —

Анну неопытной и невинной никак не назовешь. Она просто куртизанка высокого класса, с которой я познакомился в Афинах. Никаких иллюзий она не питает. И она отдает себе отчет, что как только ее… услуги перестанут меня устраивать, мы тут же расстанемся.

— И все-таки будь осторожен, Александр, — предупредил Киракис. — Как бы она не попыталась воспользоваться своими женскими прелестями, чтобы склонить тебя…

Александр расхохотался.

— Нет, папа, это невозможно, — сказал он. — У нас с ней заключено негласное соглашение о правилах игры. Она знает, что ей можно, а что нельзя.

— И ты считаешь, что ей можно доверять? — спросил Киракис.

Александр, не сдержавшись, расхохотался.

— Я не верю ей ни на йоту, папа, — убежденно сказал он. — Однако Анна — женщина очень практичная. Она прекрасно понимает, что в ней мен интересует лишь одно. Никакими опрометчивыми обещаниями я себя не связываю. Анна уже не раз играла в эту игру с другими мужчинами. Она не станет потом накладывать на себя руки.

— А вдруг она решит закатить скандал?

— Анна не из тех, кто любит привлекать внимание к своей персоне, — сказал Александр. — Она предпочитает в силу очевидных причин держаться в тени. В её прошлом слишком много грехов. На ней пробы негде ставить.

Чуть помолчав, Киракис спросил:

— Скажи, Александр, есть надежда, что ты когда-нибудь встретишь женщину, с которой свяжешь свое будущее?

Александр ответил не сразу.

— Я уже встретил такую женщину, папа, — сказал он наконец. — Примерно год назад.

— Ты… — Киракис запнулся от неожиданности. — Она замужем? Ты это хочешь сказать?

— Нет, папа. Но у неё есть друг. И отношения у них серьезные.

— Ты уверен?

Александр глубоко вздохнул.

— Я предпочел бы не обсуждать это, папа, — медленно, с расстановкой произнес он. — Тем более, что позвонил лишь для того, чтобы известить тебя о сделке с акциями «Донована»…

— Да, это замечательно, — со вздохом ответил Киракис. — И все же я очень за тебя тревожусь, сынок. Ты теперь все, что у меня осталось, и я очень хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я знаю, папа, — терпеливо ответил Александр. — Извини, меня просят к другому телефону. — Это была неправда, но ему уже не терпелось свернуть разговор.

— Позвонишь ещё до конца недели?

— Да, конечно.

Александр медленно опустил трубку. Неожиданность сделанного признания поразила его даже больше, чем отца. Тем более, что до сих пор он ни разу всерьез не задумывался о своем отношении к Мередит. Да, разумеется, она привлекала и возбуждала его, как привлекали и возбуждали многие другие женщины. Однако в данном случае дело не ограничивалось чисто физическим влечением. Александр едва ли не с первой их встречи понял, что это совсем не так. В отличие от других женщин, с которыми встречался, он не испытывал желания подавлять Мередит, как подавлял остальных. При мысли о ней его не охватывала безотчетная ярость, которая всегда завладевала им, когда он встречался с Франческой, Анной и, в меньшей степени, с Марианной. И было в его чувствах нечто новое; такое, в чем он пока и сам не мог разобраться.

Александр нервно забарабанил пальцами по столу. Что же с ним творится? Почему он пытается выбросить Мередит из головы, но мысли всякий раз упорной возвращаются к ней? Что же в ней такого необыкновенного? Чем она настолько отличается от всех остальных? И почему даже в постели с Анной он думает только о Мередит?

Неужели это и есть настоящая любовь?


Александр окинул задумчивым взглядом разложенные на столе фотографии, на которых была изображена Анна с незнакомыми мужчинами; одни из них входили в квартиру, другие, наоборот — покидали её. Фотоснимки лишь подтвердили уже давно мучившие его подозрения, что Анна начала его обманывать. Она не выполнила свою часть их соглашения. Александр посмотрел на сидящего напротив мужчину.

— Вы знаете, кто эти люди? — спросил он.

Частный сыщик кивнул.

— Да, я на всякий случай взял на себя труд выяснить, кто они такие, — ответил он и, раскрыв портфель, извлек из него картонную папку. — Вот все материалы. Вы найдете здесь не только их имена, но и многие другие сведения, включая род занятий, семейную жизнь, увлечения и многое другое. Я также всякий раз отмечал дату встречи и проведенное вместе время.

Александр быстро пробежал глазами отчет, затем снова посмотрел на детектива.

— Что ж, очень впечатляет, — сказал он. — Вы прекрасно поработали. — Он достал из ящика стола конверт и протянул сыщику.

Тот осторожно раскрыл конверт — внутри лежали банкноты крупного достоинства.

— Как, наличные? — изумленно спросил сыщик.

— Да, мистер Хейес, — кивнул Александр. — Я предпочитаю работать так. — Он протянул сыщику отпечатанную бумагу. — Распишитесь в получении денег.

Хейес кивнул и быстро накарябал внизу бумажки свою фамилию.

— Хотите, чтобы я продолжил наблюдение, мистер Киракис? — спросил он, возвращая подписанную бумагу.

Александр покачал головой.

— Нет, мистер Хейес, мне уже все ясно. Кстати, я очень надеюсь, что вы, как настоящий профессионал, умеете держать язык на привязи.

Если вы меня не разочаруете, то я рассчитываю и в дальнейшем обращаться к вашим услугам.

— Уверяю вас, мистер Киракис, я никогда не обсуждаю дела своих клиентов, — поспешно заявил детектив.

Александр встал и протянул руку.

— Что ж, тогда мы с вами ещё увидимся.

После ухода Хейеса Александр занялся отчетом. На сей раз он прочитал его внимательно, от корки до корки. Его нисколько не удивило, что все мужчины, с которыми встречалась Анна, были в той или иной степени связаны с шоу-бизнесом. Значит Анна ничуть не преувеличивала, говоря, что ещё не оставила надежд сделать в этой области профессиональную карьеру. Как похоже на неё — использовать свои прелести для достижения поставленной цели. А, впрочем. почему бы и нет? Многие женщины поступают так.

Почему-то, неожиданно для себя самого, Александр поймал себя на мысли, что не чувствует гнева или даже досады. А ведь всякий раз, стоило ему только покинуть Нью-Йорк, Анна приглашала к себе гостей. Правда, в последнее время Александр уже и сам начал тяготиться их отношениями. Да, поначалу Анна умело потакала всем его желаниям. Утоляла его похоть. Однако теперь желания его изменились. Главное — и сам он изменился. Его больше не удовлетворяла чисто физическая связь с женщиной. Немного поразмыслив, Александр понял: разлука с Анной нисколько не огорчит его.

Подумав ещё немного, он нагнулся и нажал кнопку внутренней связи. Голос секретарши ответил сразу:

— Да. Мистер Киракис?

— Стейси, я скоро уйду и, скорее всего, уже не вернусь до конца дня, — сказал он.

— Да, сэр. Прикажете подать вашу машину?

— Нет, спасибо. Я хочу прогуляться.

— Хорошо, сэр.

Александр сложил фотографии и отчет частного сыщика в большой конверт и натянул пальто. Звонить и предупреждать о своем приходе он не стал. Если Анны почему-либо дома не окажется, он её дождется. Если же у неё будет гость, то… тем хуже для нее.

Настало время положить конец затянувшемуся фарсу.


— Значит, ты нанял детектива шпионить за мной? — Анна оторвала взгляд от разбросанных на кровати фотографий. Глаза её гневно сузились. — Почему?

— Неужели тебе не ясно, дорогая? — холодно спросил Александр, глаза которого вспыхнули от гнева. — Мы заключили с тобой соглашение, которое ты нарушила.

— Но разве я не выполняла все твои желания? — вскричала Анна. — Не удовлетворяла самые прихотливые желания? Не была всегда к твоим услугам, когда бы тебе ни заблагорассудилось? — Лицо её исказилось от злости.

— Поселив тебя здесь, Анна, я дал тебе ясно понять: пока я содержу тебя и оплачиваю твои счета, ты не должна встречаться с другими мужчинами. Я предупреждал тебя, что не потерплю ослушания. Или ты не восприняла мои слова всерьез?

Анна ответила не сразу; с минуту она яростно пожирала Александра глазами.

— Не понимаю я тебя, — сказала она наконец. — Очевидно, что я нужна тебе лишь для удовлетворения твоих плотских прихотей. Какое же тебе тогда дело до того, встречаюсь я с другими мужчинами или нет? Ведь твои личные планы это никогда не нарушало. Тогда в чем же дело?

— Дело в том, что я платил за то, чтобы ты была только моей, и рассчитывал на то, что это так и будет, — холодно пояснил Александр. — Все твои любовники так или иначе связаны с шоу-бизнесом. Должен ли я понимать, что ты рассчитываешь попробовать себя на этом поприще?

— А какое тебе до этого дело? — вскричала Анна. — Или ты хочешь сказать мне, что сам не изменял мне во время своих поездок? Думаешь, я не видела, как ты пялился в Калифорнии на эту журналистку после игры в поло…

Александр схватил её за воротничок блузки и притянул к себе.

— Мне кажется, ты что-то не поняла, Анна! — угрожающе прорычал он. — Это тебе нет и не должно быть никакого дела до того, чем я занимаюсь во время своих поездок. Я плачу тебе, и я устанавливаю правила игры!

— Отпусти меня! — прошипела Анна. Ее прекрасное лицо стало неузнаваемым от злости.

— С удовольствием! — Александр внезапно разжал руку, и, не ожидавшая этого Анна пошатнулась и чуть не упала. — Кстати, с сегодняшнего дня слежки за тобой больше не будет. Мне теперь наплевать, с кем ты встречаешься и как проводишь свободное время. Я пришел лишь для того, чтобы сказать тебе: с этой минуты наше соглашение расторгается. — Собрав фотографии, он упрятал их в конверт.

— О нет! — сдавленным голосом промолвила Анна. Сглотнув, она спросила: — Ты шутишь, да?

— Я серьезен, как никогда, — отрезал Александр. — Я хочу, чтобы ты немедленно убралась из этих апартаментов. А желательно — и из Нью-Йорка. Можешь забрать с собой свои туалеты и личные вещи. Но больше ничего. И потрудись сегодня же вечером очистить квартиру.

— Сегодня? — Глаза Анны округлились. — Но это невозможно!

— Это зависит только от тебя, Анна, — холодно сказал он. — И учти, если я вернусь и застану тебя здесь, я сам тебя выкину.

— Но я не успею! — взвыла она. — Тут столько… — Она в отчаянии осмотрелась по сторонам.

— Тебе следовало подумать об этом, прежде чем приглашать сюда своих клиентов, — процедил Александр. — Чтоб к семи часам твоей ноги тут не было! В противном случае я сам вышвырну тебя на улицу!

Он повернулся и направился к двери.

Анна бросилась за ним.

— Мерзавец! — завопила она. — Как ты смеешь!

Александр круто повернулся.

— Смею, моя милая! — отчеканил он. — И — не советую тратить время. У тебя его осталось — кот наплакал.

— Но куда же мне деться?

— Это меня не касается, — отрезал Александр. И, выйдя, хлопнул дверью с такой силой, что со стены сорвалась картина.

— Ты пожалеешь, подлец! — прошипела ему вслед Анна. — Горько пожалеешь. — Схватив со стола хрустальный графин, она запустила его в дверь. Графин вдребезги разлетелся, осыпав пол и ковер дождем осколков, в то время как Анна изрыгала по-гречески самые изощренные ругательства.

Лишь выйдя на улицу через двери, выходящие в сторону Центрального парка, Александр почувствовал, что гнев его начинает стихать. Он двинулся в сторону Пятой авеню. Анна всегда будила в нем самые черные чувства. Даже сейчас ему хотелось физически выместить на ней свою злость. Избить до полусмерти. Но с другой стороны — почему? За то лишь, что она его предала? А имело ли это значение, по большому счету? Александр сокрушенно покачал головой. Не стоило ему с самого начала связываться с Анной. И уж тем более ошибкой было привезти её сюда. Ладно, по крайней мере, он сделал первый шаг и нашел в себе силы избавиться от нее.

Александр шел по Пятой авеню, не обращая внимания на разодетых по-зимнему прохожих, увешанных покупками. Он не замечал даже резкого ветра, порывы которого обжигали щеки. Он вышел от Анны в такой ярости, что даже не удосужился застегнуть пальто, и теперь не завязанный пояс болтался внизу, шлепая его по ногам. Но Александр ничего этого не замечал. Он наконец покончил с Анной и теперь упивался новым, доселе неведомым чувством.

Чувством свободы.

Глава 10

Лос-Анджелес, май 1981.

Выбравшись из студийного микроавтобуса, Мередит поспешила через площадку для парковки автомобилей к подъезду студии Кей-Экс-Эл-Эй. Она валилась с ног от усталости. Утро выдалось на редкость сложным. Целых три часа ей пришлось вести драматический репортаж об ограблении банка в Марина-дель-Рей, во время которого четверо бандитов захватили в заложники шестерых банковских служащих и ещё стольких же посетителей, угрожая перебить всех невинных людей, если полиция не выполнит их требования.

В комнате новостей Кей-Экс-Эл-Эй уже началась лихорадочная подготовка к пятичасовому выпуску. Мередит шла к своему рабочему месту, лавируя между столами, заваленными и заставленными бумагами, полупустыми пепельницами, смятыми сигаретными пачками, стаканчиками из-под кофе и прочей всячиной. Тед Хэммонд, директор службы новостей, тучный мужчина лет пятидесяти пяти, восседал за своим столом, надзирая за происходящим. Увидев Мередит, он улыбнулся.

— Что-то ты быстро, — произнес он. — В чем дело? Нагрянули коммандос и испортили тебе всю малину?

— Очень остроумно, — пожала плечами Мередит. Подойдя к нему поближе, она промолвила вполголоса: — Между нами, я рада, что все позади. Тем более, что у меня полно материала.

— Отлично! — расплылся Хэммонд. — Рад слышать, что хоть что-то сегодня получилось нормально.

— А в чем дело, Тед? У вас сего… — Мередит осеклась на полуслове, заметив нечто необычное в большой карте мира на стене за спиной директора службы новостей. В центре карты теперь красовался коллаж, на котором пролетавший над студией Кей-Экс-Эл-Эй тяжелый бомбардировщик В — 51 сбрасывал свой смертоносный груз прямо на здание студии. Мередит покачала головой и криво усмехнулась.

— Это чьих рук дело? — полюбопытствовала она.

— Моих, — ответил Тед, ухмыляясь. — Говорю же тебе — день с самого утра не задался.

— Да бросьте, Тед, — махнула рукой Мередит. — У вас и в самый идеальный день руки чешутся.

— Мередит!

Оба обернулись. В коридоре за стеклянной перегородкой стоял Чак Уиллард.

— Мередит, ты нужна мне, — сказал он. — Зайди ко мне. — И вернулся в свой кабинет.

Проводив его взглядом, Мередит недоуменно повернулась к Хэммонду.

— Хотела бы я знать, в чем дело, — промолвила она.

Хэммонд ухмыльнулся.

— Может, это сюрприз? — предположил он.

Мередит скорчила гримаску.

— Угу, нападение японцев на Пирл-Харбор тоже стало для многих сюрпризом. А что из этого вышло? — Она пробралась между столами в коридор и вошла в кабинет Уилларда. — Да, Чак?

— Прикрой дверь, — сказал он, не вставая из-за стола.

Мередит закрыла дверь и, пройдя вперед, уселась. Уиллард вынул из выдвижного ящика папку с перепиской.

— Похоже, Мередит, этой весной ты произвела неизгладимое впечатление на парней из Нью-Йорка, — сказал он, откидываясь на спинку кресла.

— Да, настолько, что мне даже не предложили место Карлы Гранелли, когда она не стала продлевать в январе свой контракт, — сухо заметила Мередит. Это и в самом деле был жестокий удар по её самолюбию.

— И тем не менее они делают тебе новое предложение, — сказал Уиллард. — Ты знаешь передачу «Мир в фокусе»?

— Еще бы. — Это была популярная утренняя программа новостей. До ушей Мередит уже в течение полугода долетали слухи, что Тиффани Гордон, одна из её основных ведущих, собирается летом уйти, однако ни сама Тиффани, ни руководство программы этих слухов не подтверждали.

— Тиффани Гордон не продлевает свой контракт, — словно прочитав её мысли, сказал Уиллард. — Гарв Петерсен, продюсер, предлагает тебе занять её место. Интересно?

— Спрашиваете! — рассмеялась Мередит. — Не только интересно, но я готова сию же минуту написать вам прошение об отставке.

— Ты должна быть в Нью-Йорке с таким расчетом, чтобы приступить к работе с первого июля, — сказал Уиллард. — Это возможно?

— Вполне, — пожала плечами Мередит. — Я готова покинуть Лос-Анджелес пятнадцатого июня. Мне нужно время, чтобы подобрать квартиру и обосноваться в Нью-Йорке. Вы сумеете за этот срок подыскать мне замену?

— Постараюсь, — улыбнулся Уиллард.

— Вот и отлично, — улыбнулась в ответ Мередит. — Тогда договорились.

— Значит я могу позвонить в Нью-Йорк и сказать им, что ты согласна? — спросил Уиллард.

Мередит подняла руку.

— Если вы не против, Чак, то я хотела бы позвонить сама, — сказала она.

— Не возражаю, — кивнул Уиллард. Затем, усмехнувшись, добавил: — Знаешь, я был почти уверен, что ты согласишься, но не ожидал, что это будет так легко.

Мередит встала и подошла к двери.

— Я тоже, — призналась она. — Должно быть, в глубине души я давно ожидала этого предложения.


«Да, все и в самом деле вышло очень легко», — думала Мередит, возвращаясь вечером в Малибу. Куда проще, чем она ожидала. В её мозгу не было никаких сомнений. Предложение ведущей нью-йоркской телекомпании открывало перед ней самые радужные перспективы. Мередит понимала, что заслужила столь высокую честь, поэтому и согласилась сразу, без малейших колебаний.

Одного она не знала — как воспримет эту весть Ник. Соглашаясь на предложение Чака Уилларда занять место ведущей программы «Мир в фокусе», она даже не подумала о нем. А ведь было время, когда она и думать не смела о чем-либо подобном, не посоветовавшись сперва с Ником. Однако после её возвращения из Нью-Йорка отношения их дали трещину. Мередит прикладывала немало стараний к тому, чтобы все у них было, как и прежде, но удавалось ей это далеко не всегда. Ник тоже старался, но Мередит прекрасно понимала, что её стремление сделать карьеру наталкивается на немое сопротивление с его стороны. Он весьма недвусмысленно дал ей понять, что был бы счастлив, согласись она пожертвовать своей работой и целиком отдаться их семейной жизни. И вдруг Мередит с замиранием сердца осознала, что, по большому счету, у них с Ником все уже кончено. Взаимные обиды приводили ко все большему охлаждению между ними. Мередит обижалась на Ника за эгоизм и нежелание её понять, а Ник не мог простить ей того, что свою карьеру она ставила наравне с его собственной. Он настолько привык, что его мать жертвовала ради него всем, что совершенно не понимал, почему и Мередит не поступает таким же образом. Ее краткосрочное пребывание в Нью-Йорке оказалось для них обоих поворотным пунктом. Моментом истины.


— И ты уже приняла это предложение? — оторопело спросил Ник. — Даже не посоветовавшись со мной! Да как у тебя язык повернулся? Как ты могла?

Мередит посмотрела на него с вызовом.

— А о чем тут было советоваться? — переспросила она. — Разве ты хоть раз советовался со мной перед тем, как на несколько месяцев уезжать на съемки?

— Это совсем другое дело, — возразил Ник. — И ты это сама прекрасно понимаешь.

— Ничего подобного! — отрезала Мередит. — В том-то и беда, Ник — мне кажется, я вообще перестала понимать тебя!

— А это, между прочим, взаимно! — взорвался он. — Не я ли предупреждал тебя, что твоя поездка в Нью-Йорк может закончиться для нас обоих плачевно? Не я ли говорил, что не пройдет и нескольких месяцев, как тебе сделают новое предложение, ещё более соблазнительное? Бог свидетель: после возвращения ты очень изменилась, Мередит! Я из кожи вон лез, чтобы наладить наши отношения…

— Ну конечно! — взорвалась Мередит. — Я, значит, во всем виновата! Не позволила тебе вертеть собой, словно марионеткой! Я не твоя мать, Ник, и я не готова пожертвовать жизнью тебе в угоду!

— Господи, да ты вообще вычеркнула меня из своей жизни, — развел руками режиссер. — Или ты считаешь, что я слепой? Господи, да ведь даже когда мы с тобой лежим в постели, ты витаешь в облаках! Или представляешь вместо меня кого-то другого?

Мередит посмотрела ему в глаза.

— А тебе не приходило в голову, что мое поведение вызвано твоим отношением ко мне? — спросила она.

— Нет, — отрезал Ник. — А тебе — приходило?

— Мне всегда казалось, что у нас с тобой особые отношения, — сказала Мередит, отчеканивая каждое слово. — У нас было столько общего, как будто мы были слеплены из одного теста. Мы оба знали, как тяжко дается путь наверх. Я так надеялась, что у нас с тобой склеится… — На глаза ей навернулись слезы. — Я мечтала, что мы всегда будем вместе!

— Что ж, наверно — недостаточно мечтала, — жестко отрезал Ник и, прихватив пальто, направился к двери.

Мередит устремилась за ним.

— Ты считаешь, что это выход, Ник? — крикнула она ему вдогонку. — Просто взять и убежать?

Он не ответил.

— Куда ты?

Уже в дверях он остановился и спросил:

— Разве тебе не все равно?

— Нет, — срывающимся голосом выдавила Мередит.

— Я ухожу, — отрезал Ник. — Так что можешь меня не ждать. Хотя, что я говорю — тебе ведь на меня наплевать!

И он вышел, хлопнув дверью так, что весь дом заходил ходуном.

Мередит бессильно привалилась спиной к стене; по щекам полились слезы. «Господи, как же это случилось?» — снова и снова спрашивала она себя.


Три часа ночи, а Ника по-прежнему не было. Мередит, закутавшись в полы длинного зеленого халата, лежала, свернувшись калачиком на диване в полной темноте. Куда подевался Ник? Ведь рано утром он должен ехать в аэропорт — очередные съемки ждали его на Шри-Ланке. Неужели он даже не зайдет домой за вещами? И что ей теперь делать — ждать его или нет?

В одном Ник был прав, хотя поначалу Мередит и не хотела с этим соглашаться. Она и вправду изменилась. Из Нью-Йорка вернулась уже не той, что была прежде. Хотя и на время, но там Мередит окунулась в жизнь, о которой столько мечтала, и даже теперь, в Лос-Анджелесе, она то и дело ловила себя на мысли, что хочет вернуться в город Большого Яблока. Да, с Ником ей было весело и приятно — они вели богемный образ жизни, посещая все званые вечера и премьеры, — однако Нью-Йорк манил её все сильнее. Манхэттенский колорит притягивал её словно магнитом. К тому же Мередит нравилось самой быть в центре внимания; она любила, чтобы узнавали её, а не Ника со спутницей. Признавшись себе в этом, Мередит осознала: она была не из тех женщин, что способны долго оставаться в тени мужчины, даже любимого.

«А ведь я люблю тебя, Ник», — подумала она. Как бы ни повернулась дальше их судьба, она навсегда запомнит все хорошее, что у них было.

Пока Ник не попытался отнять у неё её мечту.


Мередит даже не заметила, как заснула. Проснувшись же, в первую минуту даже не поняла, где находится. Затем, почувствовав, что сжимает в руке диванную подушку, все вспомнила. В доме было темно и тихо. Где же Ник? Неужели он так и не вернулся? Мередит посмотрела на висевшие над камином часы. Половина шестого. Она решила перейти в спальню, чтобы поспать ещё пару часов, прежде чем ехать на работу.

Поднимаясь по лестнице, Мередит услышала какой-то шорох в спальне. Она приостановилась; сердце судорожно заколотилось. Шорох повторился! Ну конечно — Ник вернулся домой! Неужто он был по-прежнему настолько разгневан, что даже не стал её будить? Мередит поднялась по ступенькам и вошла в спальню. Первым делом в глаза ей бросились открытые чемоданы на полу. Ник же, стоя перед шкафом, доставал с полки рубашки.

— Неужели ты хотел просто собрать вещи и уехать? — не выдержала Мередит. — Даже не попрощавшись?

Ник даже не повернулся к ней.

— Мне казалось, мы уже попрощались, — холодно сказал он.

— Значит ты не хочешь поговорить со мной?

— А о чем нам разговаривать? — раздраженно спросил он. — Ты уже все решила. Решение ты приняла сама. Даже не удосужившись обсудить свои планы со мной. О чем нам после этого разговаривать?

— Речь идет о моей карьере, — твердо сказала Мередит. — Поэтому и решение я принимаю сама. Мы бы ещё могли договориться, если бы ты внял голосу разума.

— Я? — резко переспросил Ник, поворачиваясь к ней. — Господи, Мередит, да о чем же нам договариваться? Что у нас осталось общего?

— Мы могли бы встречаться…

— По уик-эндам, да? — саркастически спросил он. — Ты рассуждаешь, как ребенок, Мередит. О чем тут говорить? Ты будешь жить в Нью-Йорке, а я большинство уик-эндов провожу на съемках. Когда нам встречаться?

— Ты бы мог приезжать в Нью-Йорк, — упрямо произнесла Мередит. — Одна женщина со студии может сдать мне свою пустующую квартиру. А иногда я выбиралась бы к тебе…

— Давай уж не будем прикидываться, — махнул рукой Ник. — Я люблю тебя, Мередит, но я не согласен встречаться так редко. Урывками.

Хватит с меня — я в эти игры наигрался!

Мередит вдруг показалось, что он залепил ей пощечину. Она невольно отпрянула и вжалась в стену. Ник захлопнул чемоданы и направился к двери.

— Итак, ты уезжаешь? — выдавила она. — А ведь, когда ты вернешься, меня здесь уже не будет.

Ник остановился, однако смотреть на неё не стал.

— Твое дело, — безжизненным голосом промолвил он, устремляясь к лестнице.

Мередит промолчала. Лишь вышла из спальни и проводила его взглядом. И только услышав, как хлопнула входная дверь, дала волю чувствам и разрыдалась.


— Не забывай нас, — напутствовала её Кей. Стоя в дверях кабинета Мередит, она наблюдала, как подруга складывает в картонную коробку всякие мелочи. — И заскакивай, когда будешь прилетать в Лос-Анджелес.

— Непременно, — пообещала Мередит. — Ты тоже звони, если выберешься в Нью-Йорк.

— Да, конечно. — Кей состроила забавную гримаску, но видно было, что она с трудом сдерживает слезы. — Хотя я не представляю, какие у меня могут быть там дела.

Мередит натянуто улыбнулась. Она понимала, что ей будет остро недоставать Кей.

— Может, в отпуск прилетишь?

— Да, — кивнула Кей. — Возможно.

Мередит взяла со стола обрамленную фотографию Ника и задумчиво уставилась на нее.

— Наверное, не стоит брать её с собой, — сказала она, укладывая фотографию в коробку.

— Да, трудно тебе будет, — промолвила Кей. — По крайней мере — в первое время. Только послушай старого мудрого Хатхи: время — лучший лекарь.

Мередит улыбнулась шутке.

— Вот уж никогда не думала, что все у нас так кончится, — со вздохом сказала она.

— Никто не думает, — согласилась Кей. — Нам всегда кажется, что наши мужчины всю жизнь будут рядом и никуда не денутся. Даже мой бывший благоверный — чтоб ему в брюхо осиновый кол загнали! — Она вымучила улыбку. — Впрочем к тебе это не относится — такой красавице долго скучать не дадут.

— Надеюсь, что ты права, — покачала головой Мередит. — Но взгляд её сделался задумчивым.


Отнеся последние сумки к дверям, Мередит в последний раз обвела взглядом гостиную. Вдруг она что-нибудь забыла? Ее багаж был уже заблаговременно доставлен в аэропорт. Машину она продала, а для поездки в аэропорт взяла автомобиль напрокат. Закрыла все банковские счета и оставила извещение о перемене адреса. Все — прощай Лос-Анджелес!

Мередит в последний раз посмотрела на портрет Элизабет с ребенком. Господи, до чего же она любила эту картину! Ее так и подмывало взять картину с собой, но какое-то шестое чувство подсказывало, что делать этого не следует. Хотя — почему, казалось бы? Ник подарил картину ей, и она принадлежала ей по праву. После некоторого колебания Мередит все-таки сняла картину со стены и приставила к остальным вещам. Ник не осмелится отобрать у неё свой подарок.

Мередит порылась в сумочке, разыскивая ключи. Тщательно отделила ключи Ника от связки и оставила их на столе вместе с адресованным ему конвертом. «Мой прощальный подарок», — подумала она.

Несмотря на их ссору и всю накопившуюся горечь, ей было трудно покидать этот дом, в котором они с Ником провели столько счастливых часов. Захлопнув за собой дверь, она вдруг представила, что закрыла дверь в прошлую жизнь и должна теперь идти по коридору в неведомое.

Да, так и есть — впереди её ждет новая жизнь.

Глава 11

Афины, декабрь 1981.

— Сколько, по-твоему, мне осталось, Перикл? — спросил Константин Киракис, застегивая рубашку. — Только не щади меня — я хочу знать правду. Для меня это жизненно важно — тем более сейчас. Мне ещё нужно так много сделать, а если времени жить осталось с гулькин нос…

— Шесть месяцев, — скрепя сердце, ответил Караманлис. — В лучшем случае. Возможно — меньше. Даже почти наверняка.

— Но я смогу владеть собой до конца? — спросил Киракис. В его взгляде читалось напряженное ожидание. — Это для меня самое главное. Только скажи все, как есть, не криви душой.

Караманлис покачал головой.

— Трудно предсказать, как все сложится, — сказал он. — К сожалению, рак такая болезнь, при которой делать прогнозы нельзя. Дело в том, Константин, что раковые клетки распространяются преимущественно через лимфатическую систему. И в первую очередь метастазы поражают жизненно важные органы — сердце, легкие, почки, головной мозг…

Киракис нахмурился.

— То есть, ближе к концу я уже не смогу владеть собой, — мрачно промолвил он.

— Никаких гарантий я дать не могу, — ответил Караманлис. — Возможно, понадобится провести химиотерапию или несколько сеансов облучения.

Киракис задумчиво посмотрел на него.

— И это поможет выиграть время? — спросил он. — Если да, то сколько? Только не криви душой.

— Месяц или два, — правдиво ответил врач. — Возможно — больше. Болезнь довольно запущена. Если бы удалось поставить диагноз раньше…

— Нечего это обсуждать, — отмахнулся Киракис. — Я прекрасно понимаю, что помочь мне никто не в силах. Теперь я должен сосредоточиться на одном — как подготовить Александра к единоличному управлению всей корпорацией.

— Так ты все-таки хочешь сказать ему о своей болезни? — спросил Караманлис.

— Пока нет, — ни секунды не колеблясь, ответил Киракис. — И запрещаю делать это тебе. Не хочу, чтобы мой сын тратил время в ожидании, пока я откину копыта. Не хочу, чтобы он считал, что должен быть со мной до последних минут моей жизни. У него сейчас есть дела поважнее.

— По-твоему, он вообще не должен знать? — нахмурился врач.

Киракис гневно посмотрел на него.

— Мне решать, Перикл — говорить ему или нет! Я хочу избавить своего сына от лишней нервотрепки. Разве я не прав?

— Трудно сказать, — уклончиво ответил Караманлис. — Мне кажется, он очень огорчится, узнав, что от него это столько скрывали. Он и так считает, что ты многое от него утаиваешь. Если бы ты честно сказал ему…

— Нет, — отрезал Киракис.


Когда самолет начал снижаться, заходя на посадку в аэропорт Кеннеди, Константин Киракис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Потер затекшие веки пальцами. Длительный полет утомил его. Если бы не предстоящий разговор с Александром, он остался бы дома. Однако он считал, что должен поговорить с сыном с глазу на глаз. Другого выхода не было. Александра необходимо было подготовить к огромной ответственности, которая ложилась на его плечи, а другого способа сделать это Киракис не видел.

Самолет едва остановился, как подскочивший представитель аэропорта сообщил ему, что Александр прислал за ним машину. Киракис удивился: в последние годы он прилетал в Нью-Йорк очень часто, и никакой необходимости готовить ему встречу не было. Почему Александр нарушил традицию? Однако уже минуту спустя, приближаясь к зданию аэропорта, он понял, в чем дело: за барьером, отделявшим зону прилета частных самолетов от аэропорта, бушевала целая толпа репортеров. Увидев Киракиса, они принялись выкрикивать вопросы, засверкали вспышки.

— Мистер Киракис, правда, что…

— Ходят слухи, что вы уходите на покой…

— Правда, что ваш сын станет президентом…

— Верно ли, что у вас проблемы со здоровьем…

— Только один снимок для нашей газеты!

Киракис нетерпеливо отмахнулся.

— Никаких комментариев, — сухо сказал он, недоумевая, каким образом слухи о его отставке так быстро достигли Соединенных Штатов. Он прекрасно понимал, что были люди из его окружения в Афинах, которые с подозрением воспринимали каждый его шаг по передаче все большей полноты полномочий Александру, однако рассчитывал, что успеет поговорить об этом с сыном, прежде чем до того доберутся досужие репортеры. Интересно, долетели ли уже какие-нибудь слухи до ушей Александра?

— Вы уж извините, мистер Киракис, — сказал сопровождающий его представитель аэропорта. — Я даже не представляю, как они пронюхали, что вы прилетаете.

Киракис покачал головой.

— У репортеров свои каналы, — сказал он, укоризненно качая головой. — Господи, как же они мне надоели!

Быстро миновав таможенный контроль, он вышел на площадь, где поджидал присланный Александром лимузин. Водитель услужливо распахнул дверцу, а носильщик уложил чемоданы в багажник. Опустив голову, чтобы сесть в машину, Киракис к своему изумлению увидел на заднем сиденье своего сына.

— Здравствуй, папа, — улыбнулся Александр. — Рад тебя видеть.

— О, Александр, вот уж не ожидал, что ты приедешь меня встречать, изумился Киракис. — Ты ведь никогда не… — он осекся, внезапно заподозрив, что Александру известна подлинная причина его приезда. Неужели Караманлис проболтался?

— Я знал, что репортеры устроили тебе засаду, — сказал Александр. — Налетели, как пираньи. Чем ты заслужил такое внимание этих кровопийц?

— Я? — вскинул брови Киракис. — Понятия не имею. Это все происки международных папарацци.

— Понятно, — кивнул Александр. — Значит — очередные сплетни.

Киракис молча закурил.

— Что привело тебя в Нью-Йорк, папа? — полюбопытствовал Александр.

Киракис посмотрел на него.

— А что, для того, чтобы увидеться с собственным сыном, нужно всегда иметь причину? — спросил он.

— Нет, конечно, — ответил Александр. — Но просто раньше ты никогда просто так не приезжал.

Чуть поколебавшись, Киракис кивнул.

— Да, верно, — сказал он. — Причина для моего приезда и правда есть, причем очень важная. Я собираюсь сделать заявление для прессы, но решил, что должен сперва поговорить с тобой. Лично.

Изумление на лице Александра быстро уступило место беспокойству.

— Это прозвучало несколько зловеще, — промолвил он, вопросительно глядя на отца.

— Зловеще? — переспросил Киракис. — Что ж, вполне возможно. — Он посмотрел на Александра в упор. — Дело в том, сынок, что я хочу объявить о своем уходе с поста президента корпорации. А также о том, что отныне бразды правления целиком и полностью переходят в твои руки. — Он выжидательно посмотрел на сына.

Александр уставился на него в немом изумлении.

— Ты, наверное, шутишь, — начал он, но осекся, вспомнив, что его отец никогда не шутил. Тем более — по такому поводу. — Когда ты принял это решение? — осторожно спросил он.

— Я начал задумываться об этом после смерти твоей матери, — соврал Киракис. Ничто не было так далеко от правды. После смерти Мелины главным в его жизни, не считая Александра, разумеется, оставалась работа. — И несколько дней назад я принял окончательное решение. Подготовил обращение к акционерам, а также формальный пресс-релиз.

— Ты уверен, что хорошо все продумал? — с сомнением спросил Александр.

— Да, — кивнул Киракис. — Мне казалось, ты будешь рад. Ты ведь всегда мечтал возглавить Совет директоров.

— Конечно, — признал Александр. — Но мне почему-то кажется, что ты мне что-то не договариваешь. — И он пристально посмотрел на отца, словно ища ответ в его лице.

— Не придумывай, — прорычал Киракис.

Александр продолжал поедать его взглядом. Что-то во внешности отца изменилось. Он не мог понять, что именно, но нутром ощущал эту перемену. Он никогда не сомневался, что отец собирался до конца своих дней управлять корпорацией из своего афинского штаба. Отставку отца было воспринять столь же трудно, как добровольное отречение от престола всемогущего короля. Что могло повлиять на отца, чтобы заставить его принять такое решение?


Уход Константина Киракиса с авансцены вызвал невероятный резонанс в международных деловых кругах. «Уолл-Стрит джорнал», «Форчун» и «Форбс» и другие ведущие деловые издания посвятили ему первые полосы. Один журнал вышел под заголовком «Переворот в империи Киракиса?». Однако не успела шумиха по поводу отставки Киракиса улечься, как заголовки запестрели именем Александра. Его фотографии напечатали все ведущие деловые издания. Наследник Константина Киракиса, прежде печально знаменитый своими любовными похождениями, теперь сделался знаменитостью иного масштаба. Один из репортеров метко окрестил «Корпорацию Киракиса» «империей Александра», и это название тут же прилипло. Не прошло и нескольких дней, как младшего Киракиса стали дружно называть новоявленным Александром Македонским.

Константин Киракис воспринимал все это с гордостью за сына. Наконец-то пресса перестала воспринимать его как беспутного плейбоя. Сам же Александр вел себя так, будто всю жизнь возглавлял богатейшую корпорацию в мире.

Первым делом, возглавив Совет директоров, он заявил, что отныне штаб-квартира корпорации переносится в Нью-Йорк, что должно, на его взгляд, не только стимулировать деловую активность, но и вызвать новый приток капиталов. Киракиса нисколько не удивил этот шаг сына. Он прекрасно понимал, что этого следовало ожидать. Оставалось только надеяться, что Александр прав и что чутье не подведет его и на сей раз.

В течение следующих трех месяцев Александр был занят, как никогда. Он нередко засиживался в офисе до трех ночи, причем иногда приходил на работу уже к шести утра. Он штудировал контракты и прочие документы. Он внимательно изучал доклады и прогнозы по деловым сделкам. Каждый важный шаг он обсуждал с отцом, и даже Киракис был поражен глубиной познаний и деловой хваткой сына. Присутствуя на первом заседании Совета директоров, которое Александр проводил в ранге нового президента корпорации, он с гордостью смотрел на него. Да, в лице Александра корпорация обрела настоящую опору.

Несмотря на чудовищную занятость Александра, отец с сыном в течение этих трех месяцев общались практически каждый день. Чаще всего — поздно вечером или даже ночью — в кабинете Александра. Зачитываясь деловыми бумагами до глубокой ночи, Александр наконец в полном изнеможении откидывался на спинку кресла и слушал рассказы отца о его детстве в Пирее, о первых шагах в бизнесе, о зарождении «Афина Шиппинг Компани» — краеугольном камне будущей империи Киракиса. Александр и прежде слышал все эти истории, однако сейчас с удовольствием выслушивал их снова. Благодаря им в его памяти всплывали картинки из собственного детства в Греции, из времени, когда они с отцом были особенно близки. За два года, прошедших после смерти Мелины, отец с сыном очень сблизились, но все-таки отношения их были уже не такими, как в прошлом. Понимая это, Александр тем не менее не мог объяснить, в чем дело. Недоумевал он по-прежнему и по поводу столь внезапного приезда отца в Нью-Йорк. Тем более странным казалось ему то, что за три месяца отец даже не заикнулся о возвращении в Грецию. Никогда прежде Киракис не задерживался в Штатах на столь долгое время, и Александр вновь и вновь задумывался о том, что может быть у отца на уме.

В конце марта Александр арендовал значительные площади в Мировом Торговом Центре — здесь отныне полагалось размещаться новой штаб-квартире корпорации. В журнале «Пипл» поместили огромный репортаж: Александр дает указания по перепланировке помещения, Александр на улицах Манхэттена, Александр следит за спуском на воду новейшего супертанкера и так далее. Одна из подписей под фотографиями гласила: «Империя Александра: современный завоеватель метит высоко». Александру статья страшно не понравилась — многие упоминавшиеся в ней факты он посчитал вторжением в свою личные жизнь. А вот Киракис-старший был доволен — наконец-то пресса уделяла особое внимание деловым качествам его сына.

— Ты должен использовать прессу к собственной выгоде, — вновь и вновь повторял он Александру. — Теперь газетчики — твои союзники. Общайся с ними. Пусть весь мир увидит, как ты изменился.

И Александр наконец понял, что отец прав. Прежний образ международного шалопая и сердцееда изрядно вредил его репутации — как деловой, так и личной.

Пробил час перемен.


Стоя перед застекленной балконной дверью кабинета Александра, Константин Киракис задумчиво разглядывал серое мартовское небо.

За окном накрапывал мелкий дождь. Киракис вспоминал, как в юности стоял на причале в Пирее, пытаясь определить, не разразится ли буря. Судовладельцам, как никому, важно было знать наперед, не изменится ли погода к худшему. Он протер усталые глаза. Да, все чаще и чаще он вспоминал прошлое. Неужели потому, что отпущенное ему время стремительно истекало? Мысли Киракиса то и дело уносились далеко назад. Он вспоминал свое безрадостное детство, как мальчонкой ему приходилось воровать в местных лавках, чтобы утолить мучительный голод. Вспоминал он и пожилую проститутку, с которой впервые, четырнадцатилетним юнцом, познал сладость плотской любви. «Да, — подумал он, — воистину незадолго до смерти перед твоими глазами проходит вся жизнь».

Все, включая и Александра, были уверены, что Киракис прилетел в Нью-Йорк лишь для того, чтобы возвестить о своей отставке и помочь сыну в переходный период. Однако на самом деле главная цель его приезда заключалась в том, чтобы в оставшееся время как можно больше побыть с сыном. Слишком долго, едва ли не половину жизни, они были разлучены, и теперь старик хотел хотя бы как-то наверстать упущенное. Но вот сумеет ли Александр хоть когда-нибудь понять, почему его отец так противился, чтобы он после учебы остался в Штатах, жил в Нью-Йорке и возглавил там

Североамериканский филиал корпорации? Как он мог объяснить Александру, что его возражения были вызваны исключительно страхом разоблачения? Киракис безумно боялся, что, живя в Нью-Йорке, его сын рано или поздно выяснит, каким человеком был на самом деле его отец. Не мог же он сам открыть Александру глаза на то, каков был в действительности человек, о котором при жизни слагали легенды! Что он не стеснялся пускаться во все тяжкие ради процветания своей империи. Да, разумеется, Александр и сам был опытный и закаленный в боях бизнесмен, который прекрасно понимал, что порой для достижения успеха нужно завернуть кое-какие гайки и пройти по головам. Однако даже Александр, при всей своей амбициозности, не поймет всего того, что натворил его отец. Увы, на это даже надеяться не стоило.

Киракис подумал о Мелине, вспомнив обещание, которое дал ей незадолго до её кончины. И которое до сих пор так и не сдержал. Впервые за всю свою жизнь. Слова Мелины до сих пор эхом звучали в его ушах: «Исправь содеянное зло. Положи конец обманам и тайнам. И помирись наконец — с Александром и с самим собой». Да, Мелина была права, и он это прекрасно понимал, однако до сих пор так и не сумел найти в себе силы и набраться достаточной храбрости. «Прости, matia mou, — подумал он. — Похоже, у меня так и не хватит смелости сдержать данное тебе слово».

Вдруг ему резко сдавило грудь с правой стороны — ещё один признак, что время стремительно истекало. Две недели назад, после долгого телефонного разговора с Периклом Караманлисом он обратился к доктору Эрику Лэнгли, ведущему онкологу Нью-йоркской Мемориальной больницы. Лэнгли взял у него анализы провел несколько исследований. Результаты оказались совсем скверными: метастазы поразили уже печень и позвоночник. Лэнгли отменил химиотерапию, назначенную Караманлисом ещё в Греции, и прописал Киракису наркотики, объяснив, что продолжать терапию уже не имеет смысла. По его словам, остановить или хотя бы ненадолго задержать лесной пожар, бурно пожирающий тело больного, было уже невозможно. Не говоря уж о том, что рак легких, выявленный у Киракиса первоначально, и без того нельзя было вылечить с помощью метода химиотерапии. Лэнгли предложил Киракису поместить его в больницу, но тот отказался наотрез. Он был ещё не готов к этому. Он ещё не предупредил Александра.

Киракис закашлялся. Приступы этого резкого, неконтролируемого кашля мучили его уже давно, со времени прилета в Нью-Йорк. Александр не раз выражал беспокойство по этому поводу, но Киракис уверял, что ничего страшного нет, что это пагубные последствия активного курения. И это было недалеко от истины. Курить он начал с девяти лет, и Караманлис был убежден, что именно курение сыграло роковую роль в развитии раковой опухоли. Киракис продолжал кашлять, не в силах остановиться. Носовой платок был уже весь в крови. Он бессильно рухнул в кресло, судорожно ловя ртом воздух. Как выброшенная на берег рыба. Когда приступ немного поутих, Киракис нажал кнопку вызова камердинера. Тот появился мгновенно.

— Мартин, — прохрипел Киракис. — Вызовите мне «скорую». Пусть отвезут меня в Мемориальную больницу. — Он вытащил из кармана визитную карточку. — Позвоните этому человеку, доктору Лэнгли. Пусть приготовится принять меня.

— Сэр, если вам нужно… — замялся Мартин.

— Прошу вас, Мартин, не теряйте времени! — с трудом выдавил Киракис, которому было трудно дышать. — Поспешите — вызовите «скорую»! И сразу же свяжитесь с моим сыном — скажите ему, где я. Быстрее! — И он жестом указал на телефонный аппарат.

— Да, сэр. — Мартин подскочил к столу и принялся лихорадочно накручивать диск телефона.

«Время истекает, — подумал Киракис. — Быстрее, чем я ожидал. Мои дни сочтены».


Александр примчался в Мемориальную больницу немногим позже того, как его отца доставили туда на «скорой». Перед самой палатой Киракиса его перехватил доктор Лэнгли.

— Пройдемте со мной, — пригласил он Александра в свой кабинет. — Прежде чем вы повидаетесь с отцом, я хотел бы поговорить с вами. По словам мистера Киракиса, вы до сих пор не подозревали о его состоянии.

— Это мягко сказано, — процедил Александр. — Что вы имеете в виду под «его состоянием»?

— Его уточненный диагноз можно представить так: рак легких с метастазами в позвоночном столбе, гепатокарцинома, печеночная недостаточность и наконец эдема, осложненная пневмонией, — сказал Лэнгли. — Кроме того, у него отек сердца и легких, а в отделяемом также обнаружены метастазы. Печень практически отказала. Я прописал ему антибиотики и ингаляции.

— И как долго он… болен? — спросил Александр, глядя на дверь отцовской палаты.

— На мой взгляд, около года. Возможно, даже дольше.

Александр изумленно вскинул голову.

— И все это время он знал о своей болезни?

— Нет, — быстро ответил врач. — Узнал он о своем заболевании месяца три или четыре назад. Диагноз поставил его доктор в Греции, который и порекомендовал вашему отцу, если он вздумает задержаться в Нью-Йорке, обратиться ко мне.

— Караманлис, — процедил Александр. — Опять он. — Кулаки его гневно сжались.

— Да. — Лэнгли чуть помолчал, затем добавил: — Однако в это время метастазы уже распространились из легких по организму и поразили другие органы. Помочь мистеру Киракису было уже невозможно. В таких случаях медицина бессильна.

Александр кивнул и судорожно сглотнул.

— Сколько ему… — он осекся, не в силах закончить фразу.

— Недолго, — правдиво ответил Лэнгли. — Он очень ослаб. Нам придется оставить его в больнице, поскольку только здесь можно обеспечить надлежащий уход. Его уже подключили к аппарату искусственного дыхания — дышать самостоятельно он сейчас не может. Боюсь, что он останется здесь до самого… — Лэнгли беспомощно передернул плечами.

— Да, я понимаю, — промолвил Александр. — Хотя я не думаю, что мой отец согласится остаться здесь. Он наверняка захочет… умереть в Греции. У себя на родине.

Лэнгли замотал головой.

— Это категорически исключено, — произнес он. — Он не вынесет дороги. Ваш отец сейчас в таком состоянии, что я вынужден настаивать на том, чтобы он оставался в больнице.

Александр призадумался.

— Что ж, попробую его отговорить, — сказал он. — Хотя ничего не обещаю. Мой отец очень упрямый человек.

— Да, я знаю, — устало улыбнулся Лэнгли.

— А сейчас я хотел бы посмотреть на него, — сказал Александр, вставая.

Лэнгли кивнул.

— Он про вас спрашивал. Только, прошу вас, не задерживайтесь. Ему дали снотворное.

Александр потупил взор, пытаясь сосредоточиться. У двери в палату доктор Лэнгли оставил его. Александр вошел и приблизился к кровати отца, окруженной всевозможными приборами. Глаза Киракиса были закрыты. Из ноздрей торчали тонкие резиновые трубочки, сверху была установлена капельница. Александр взглянул на ближайший монитор — сердце его отца билось ровно и спокойно. Александр наклонился и легонько прикоснулся к груди отца. Дышал тот тяжело.

— Папа, — негромко окликнул Александр.

Глаза Киракиса медленно открылись.

— Сынок мой, — хрипло пробормотал он. — Как я рад, что ты приехал!

— Почему ты ничего не сказал мне, папа? Почему ты всегда все от меня скрываешь?

— Я не хотел тебя огорчать, — с трудом пробормотал Киракис. — Не хотел, чтобы ты зря переживал. Помочь мне все равно было нельзя, а у тебя слишком много дел. Важных дел. Ты не имеешь права их запускать…

— Вот, значит, почему ты так внезапно решил уйти! — понимающе покачал головой Александр. — Да? — Он пытливо заглянул отцу в глаза.

— Я знал, что времени у меня осталось в обрез, — еле слышно прошептал Киракис. — Больше всего на свете я хотел провести это время рядом с тобой, чтобы хоть как-то компенсировать то, чего нам так не хватало прежде, чтобы помочь тебе приготовиться к новой роли… — Он закашлялся, ловя губами воздух.

— Папа! — голос Александра задрожал. — Я знаю, я так долго этого не говорил… Я люблю тебя, папочка!


В течение следующих двух недель Александр проводил у постели умирающего отца все свободное время. Порой он просто сидел у изголовья, прислушиваясь к дыханию отца, а иногда, когда Киракис был в сознании, они беседовали. В такое время Александру было трудно заставить себя поверить, что отец умирает. Тот, правда, стал очень бледен и сильно похудел, но Александр почему-то привык относиться к своему отцу как к бессмертному божеству. Даже после смерти матери, когда Александр впервые осознал, что и его родители — самые обыкновенные люди, он не мог представить себе, что и отца — живую легенду — может ждать такая же участь.

Однажды вечером, почувствовав себя непривычно бодрым, Киракис настоял, чтобы они поговорили по душам.

— Знаешь, Алекси, — сказал он, — мне было бы куда легче умереть, знай я, что ты остаешься не один. — И он выжидательно посмотрел на сына.

Александр покачал головой.

— Пока мне не посчастливилось встретить такую женщину, как мама, — сказал он.

— Хорошая жена и дети не менее важны в жизни, чем безграничная власть, — промолвил Киракис. — Даже более. Хотя сам я когда-то сомневался в этом. — Голос его затрепетал от волнения.

— Я в этом не сомневаюсь, папа, — сказал Александр. — Но только не уверен, что в моем лице достойная женщина обретет идеального мужа.

— Ты просто не пробовал, — слабо улыбнулся Киракис. — Знай я, что ты обзавелся семьей, я бы покинул этот мир без сожаления. Твоя мать… всегда так волновалась за тебя. — Он взял руку Александра и пожал её. — Она любила тебя.

— Она любила нас обоих, папа, — ответил Александр. Глаза его увлажнились.

Киракис едва заметно кивнул.

— Перед самой кончиной она взяла с меня слово — я пообещал, что у нас с тобой все изменится.

— Да, папа, так и случилось.

Киракис закашлялся, потом с трудом, превозмогая себя, продолжил говорить:

— Она хотела уйти с чистой совестью. Она просила меня положить конец обманам и тайнам… — Его снова пробил мучительный кашель. — Она хотела, чтобы я рассказал тебе… — И он забился в пароксизмах кашля.

— Не надо больше говорить, папа! — взволнованно воскликнул Александр, нажимая кнопку вызова медсестры. — Полежи спокойно. Тебе надо отдохнуть.

В палату влетела медсестра. При одном взгляде на Киракиса, она поспешно включила аппарат искусственного дыхания и попросила

Александра покинуть палату. Вскоре туда вошли врач и ещё одна медсестра. Стоя в коридоре, Александр ловил обрывки доносящихся наружу слов, но разобрать ничего не мог. Тогда он приник ухом к двери, но врач и сестры переговаривались вполголоса, и он так ничего и не понял. Его охватил ледяной страх.

Вскоре подоспел и доктор Лэнгли. Он провел в палате Киракиса почти четверть часа и лишь потом вышел в коридор, чтобы поговорить с Александром.

— Опухоль разрослась и душит его, — сказал он. Затем, немного помолчав, добавил: — А в легких и вокруг сердца опять скопилась жидкость.

— Ему совсем мало осталось, да? — еле слышно спросил Александр.

— Боюсь, что да.

Александр возвратился в палату. Присев у изголовья кровати уснувшего отца, он призадумался. Да, он отчаянно молился, чтобы произошло чудо, но в глубине души понимал: все кончено. Он попытался припомнить последние слова отца. Что он хотел сказать? Александр напряг память, вспоминая, что говорила ему мать перед смертью. Она тоже пыталась что-то объяснить ему, но слова её были тогда столь же непонятны, как и отцовские — совсем недавно. Что за ложь и тайны он имел в виду? Александр нахмурился, пытаясь понять, в чем дело.

Почти сразу после полуночи Константин Киракис впал в кому. Всю ночь и почти весь следующий день Александр просидел рядом. За все это время его отец ни разу не приходил в сознание. Неся безмолвную вахту у постели умирающего, Александр, не переставая, размышлял об отце. Он пытался представить, что тот испытывал в последние месяцы, чувствуя приближение неминуемого конца, но тем не менее продолжая оберегать сына от ненужных волнений. Александр был безмерно счастлив, что им с отцом удалось помириться. Только теперь он начинал понимать по-настоящему, как много значил для него отец.

В четыре часа дня доктор Лэнгли вновь, уже в третий раз за один день, заглянул в палату Киракиса. Время его дежурства подходило к концу и он собирался уходить.

— Вам бы тоже следовало отдохнуть, — посоветовал он Александру. — Думаю, что сегодня ещё ничего не произойдет. Езжайте домой. Или сходите в ресторан. К друзьям. Куда угодно, но только не оставайтесь здесь.

Александр с неохотой покинул палату. Он вызвал свой автомобиль и вернулся домой. Там он уединился в тиши своего кабинета. Мартин принес поднос с едой, но Александр даже смотреть на неё не мог. На столе скопились бумаги, однако он знал, что сейчас сосредоточиться на них не сможет. Присев на угол стола, он уставился на свинцовое небо за окном, где быстро сгущались сумерки. Никогда в жизни ещё Александру не было так одиноко. Он мучительно рылся в памяти, пытаясь понять, есть ли у него хоть кто-то, кто способен сейчас выслушать его, разделить его боль. Александр давно уже свыкся с мыслью, что должен шагать по жизни в одиночестве, но лишь сейчас он осознал, насколько трудна и непосильна эта ноша. Он безумно хотел любить и быть любимым. Взгляд его упал на висевший на стене портрет — художник изобразил на нем его родителей во время празднования пятидесятой годовщины свадьбы. Сердце Александра преисполнилось глубокой печали.

Он даже не представлял, сколько времени просидел так в одиночестве, когда задребезжавший телефон вывел его из оцепенения. Поначалу Александр брать трубку не стал, ожидая, что к телефону подойдет кто-то из прислуги. Однако телефон продолжал звонить, и он раздраженно схватил трубку.

— Алло?

Незнакомый женский голос на другом конце провода спросил:

— Могу я поговорить с мистером Киракисом?

— Я слушаю, — нелюбезно пробурчал он.

— Мистер Киракис, вас беспокоит миссис Хановер из Мемориальной больницы. — Чуть замявшись, она продолжила: — Ваш отец скончался семь минут назад.

Александр зажег настольную лампу и посмотрел на часы. Было три минуты первого.

— Мистер Киракис? — промолвила она.

— Сейчас приеду, — коротко сказал он и положил трубку.

Александр снова посмотрел на портрет. Все, он остался совсем один. Умирая, мать так волновалась, кто будет после её смерти заботиться о его отце.

И вот теперь они снова будут вместе.

Глава 12

Александр надеялся успеть скрыть от назойливых репортеров известие о смерти отца до тех пор, пока не договорится о доставке его тела на родину в Грецию. Он хотел побыть один, хотел, чтобы его оставили в покое. Хотя в его распоряжении было много людей, на которых он мог положиться, Александр решил, что организует похороны отца сам. В этом был его сыновний долг.

К сожалению, слухи просочились быстро, и Мемориальная больница была со всех сторон обложена репортерами и фотографами. Да и следующие три дня, пока Александр организовывал процедуру отправки останков отца в Грецию, репортеры буквально не давали ему прохода. Они караулили его повсюду. Подстерегали возле Олимпик-тауэр. Неотступно следовали за ним на машинах холодным мартовским утром в аэропорт Кеннеди, откуда Александр собирался вылететь в Афины. Фотографировали гроб во время погрузки в частный самолет, не обращая внимания на гнев Александра. Господи, до чего же он их ненавидел! Александр наотрез отказывался давать интервью. Почему даже сейчас, когда его постигло такое горе, его не могли оставить в покое? Неужели для этих людей не было ничего священного? Даже — смерть.

Когда реактивный самолет, разогнавшись по взлетной полосе, взмыл в воздух, Александр, отведя спинку кресла в лежачее положение, откинулся и закрыл глаза. Он безмерно устал. За последние четверо суток он трудился, не покладая рук, и понимал: дальше так продолжаться уже не может. Он был близок к полному изнеможению. Только теперь, по пути в Грецию, он впервые за последние дни позволил себе расслабиться. Но даже засыпая, Александр успел подумать, что будет, если и в Афинском аэропорту его будут встречать досужие репортеры? Сумеет ли он сдержаться и не наброситься на них с кулаками?


Тело Константина Киракиса предали земле на его острове, похоронив рядом с Мелиной и Дэмианом. Александр наотрез отказался присутствовать на отпевании, которое, по просьбе друзей и деловых партнеров его покойного отца, совершалось в греческой ортодоксальной церкви в Афинах. Он также не позволил никому из них приехать на остров и присутствовать при похоронах. Он дал всем ясно понять, что остров теперь принадлежит ему, а сам он не хочет, чтобы его беспокоили. Всю неделю после похорон он никого не принимал и не отвечал на телефонные звонки. Даже прислуга почти его не видела. Александр вставал и уходил из дома ещё до рассвета, редко возвращаясь к завтраку. Никто не знал, куда он уходит, и когда вернется. Александр часами мерил шагами пустынное побережье или бродил по заповеднику. Порой он уезжал верхом или пользовался одним из отцовских джипов. Спал он мало и почти ни с кем не общался. Елена не на шутку тревожилась, что такой образ жизни отразится на его здоровье, но Александр уверял, что чувствует себя нормально. «Просто мне нужно о многом подумать», — говорил он.

И это была сущая правда. После похорон отца задерживаться в Греции ему не хотелось, однако иначе было нельзя. Еще неделя, и директор адвокатской конторы в Афинах в присутствии поверенных вскроет и огласит завещание отца. Потом придется оформить множество документов и подписать уйму бумаг. Какой смысл был лететь после похорон в Нью-Йорк, если через несколько дней все равно пришлось бы возвращаться в Грецию?

Как-то днем вернувшись с верховой прогулки, Александр застал у себя в кабинете Перикла Караманлиса.

— Что вам здесь нужно? — холодно осведомился Александр, бросая хлыст на стол и стаскивая перчатки. — Мне кажется, я ясно дал понять, что не желаю видеть кого бы то ни было.

— Меня беспокоит твое здоровье, Александр, — невозмутимо ответил доктор. — Я хотел убедиться, все ли у тебя в порядке.

— Как трогательно! — скривился Александр. — Что ж, тогда, коль скоро вы в этом убедились, я вас больше не задерживаю. — В голосе Александра звучало нескрываемое презрение. — Скажите, доктор, вы ко всем своим пациентам проявляете столь трогательную заботу? Караманлис посмотрел ему в глаза.

— Я никогда не относился к тебе просто как к пациенту, Александр, — сказал он. — По-моему, ты должен это знать. Я был очень дружен с твоими родителями.

Глаза Александра гневно полыхнули.

— Тогда почему же вы не сказали мне, доктор, что мой отец умирает? — спросил он.

Караманлис шумно вздохнул.

— Твой отец запретил мне говорить об этом, — пояснил он. — Особенно — тебе.

— И тем не менее вы были обязаны предупредить меня, — возразил Александр. — Я должен был знать, что с ним творится! — Голос его зазвенел от ярости.

— Ты не прав, Александр, и сам это понимаешь, — твердо сказал Караманлис. — Это было бы грубейшим нарушением врачебной этики.

— Плевать мне на медицинскую этику! — взорвался Александр. — Нечего мне мозги пудрить!

— Нравится тебе это или нет, но как лечащий врач, я был повязан по рукам и ногам, — заявил Караманлис. — Твой отец настаивал на том, чтобы ни ты, ни кто-либо другой ничего не знал.

— Но я имел право знать, — упрямо настаивал Александр. — Я — его сын, единственный, кто у него оставался!

— Я сам убеждал его сказать тебе, — вздохнул врач. — Говорил, что нельзя скрывать это от тебя. Тем более, что он и без того столько лет держал тебя в неведении…

Сообразив, что сболтнул лишнее, Караманлис осекся на полуслове и замолчал.

Черные глаза Александра подозрительно сузились.

— Незадолго до смерти папа тоже пытался сказать мне что-то в этом духе, — задумчиво произнес он. — Сказал, что настала пора положить конец какой-то лжи и тайнам. Вы ведь знаете, что он имел в виду, не правда ли? — И он, не удержавшись, шагнул вперед.

Караманлис заметно смутился.

— Я знаю лишь то, что твой отец не хотел причинять тебе излишнюю боль, — сказал он внезапно дрогнувшим голосом. — Не хотел, чтобы ты нервничал из-за его болезни. Точно так же он относился к твоей матери — старался никогда не причинять ей лишнего беспокойства. Но Мелина слишком хорошо его знала… Ему почти никогда не удавалось провести ее…

— Мне кажется, вы лжете, — жестко оборвал его Александр. — Уверен, что вы знаете куда больше, но не хотите мне сказать!

— Ничего подобного! — хотя в голосе доктора и послышался гнев, по всему чувствовалось, что ему явно не по себе. — Тебе ли не знать своего отца! Ты прекрасно знаешь, что он никогда не поверял никому своих тайн.

Александр досадливо поморщился и отвернулся.

— Бесполезно, — процедил он. — Я вам не верю. Вы не хотите сказать мне, что вам известно. Не стоило вам сюда приходить — вы только зря потратили время. Свое и мое. А теперь — уходите!

— Я… — Караманлис внезапно замолк. Повернувшись, чтобы идти, он приостановился в дверях и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем сокрушенно покачал головой и вышел.

Оставшись один, Александр в отчаянии врезал кулаком по стене. Похоже, он повел себя неправильно. Караманлис, конечно же, что-то знал — сомнений тут не было.

Но что?


Александр вернулся в Нью-Йорк уже в мае. В течение последующих полутора лет он работал как одержимый, засучив рукава. Он вникал во все мелочи, ни в чем не полагаясь на других. Работал по ночам, много разъезжал. Александр провел несколько недель в Германии на автомобилестроительном заводе, общаясь с людьми и изучая новейшие технологии. В Лондоне его заинтересовала постановка дела в страховых компаниях. В Париже он облазил все закоулки аэропортов, пытаясь найти хоть какие-то изъяны в четко налаженной системе безопасности. В Монреале он потратил все время на переговоры с руководством компьютерной компании. В Риме — с крупнейшим фармацевтическим воротилой. В Японии — с директором ведущего телевизионного канала.

— Даже в Гарварде я не получал подобного образования, — признался Александр потом Джорджу Прескотту.

Когда ему требовался совет, он обращался к лучшим специалистам. Получая вопрос. На который не знал ответа, не стеснялся снять рубку и позвонить тому, кто его знал. Ему ничего не стоило устроить внезапный набег на контору юристов, занимавшихся делами корпорации. Не раз он будил ночным звонком президента одного из крупнейших Манхэттенских банков, чтобы уточнить какой-нибудь вопрос о налогообложении или фьючерсном контракте. Александр никогда не пренебрегал мелочами, дотошно вникая в самую суть дела.

Как-то раз Джордж обвинил его в стремлении объять необъятное. В неуемном стремлении разобраться во всем, без исключения.

— Это вовсе ни к чему, Александр, — пояснял он свою позицию. — Всегда ведь можно прибегнуть к помощи специалистов.

Но Александр только рассмеялся ему в лицо.

— Ты слишком доверчив, друг мой, — сказал он. — Неужто ты и в самом деле считаешь, что я могу поручить кому-то решать ключевые вопросы, в которых не разбираюсь сам? Только глупец можно пойти на подобный шаг, когда на карту поставлено так много! Да, я нанимаю лучших специалистов, но я хочу сам понимать, чем они занимаются.

Джордж задумчиво посмотрел на него.

— Чего ты добиваешься? — спросил он наконец.

— Всего, — просто ответил Александр. — Я хочу, чтобы весь мир был у моих ног.

Джордж рассмеялся, считая это шуткой.

— Да, — начал он. — Если бы хоть кто-нибудь знал, как этого добиться…

Александр улыбнулся.

— Терпение, друг мой, — сказал он. — Я тебе покажу.


— Немного левее, — попросила Мередит рабочего, который, стоя на раздвижной лестнице, прилаживал к стене портрет Элизабет. — Вот сюда, — показала она рукой. — Еще чуть-чуть. Вот — прекрасно!

— Слава Богу, — осклабился рабочий, слезая с лестницы. — Что-нибудь еще, мисс Кортни?

Мередит покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Всегда к вашим услугам. — Сложив стремянку, он посмотрел на портрет. — Эх, какая красивая была женщина!

— Да, — кивнула Мередит.

— Я видел её последний фильм, — добавил он, продвигаясь со стремянкой к дверям. — Замечательная роль. Эх, до чего жаль, что она умерла!

— Очень жаль, — согласилась Мередит, отпирая дверь. — Еще раз спасибо.

— Всегда рад, — улыбнулся рабочий.

Оставшись одна, Мередит обвела взглядом свою квартиру. «Моя берложка! — подумала она. — Наконец-то у меня свой дом!»

Первая квартира, которую она сняла, не глядя, у своей знакомой, уехавшей в Вашингтон, находилась в Нижнем Ист-Сайде и была слишком мала для её нужд. Кухня в ней была размером с почтовую марку — такими словами Мередит расписала её Кей, — а в ванной невозможно было повернуться. Едва успев распаковать вещи, Мередит дала себе зарок, что при первой же возможности подыщет более подходящее жилье. Месяц назад Кейси Ринальди, коллега по работе в студии, сказала, что хорошая квартира освободилась в её доме, на углу Семьдесят первой улицы и Вест-Энд-авеню. Кейси связала её с управляющим здания, и в тот же день, посмотрев квартиру, Мередит подписала с ним договор о её аренде.

Несколько недель ушли на то, чтобы придать её новому жилищу надлежащий вид, и лишь теперь наконец Мередит была довольна содеянным. И без того просторная квартира была обставлена в ультрасовременном стиле, в котором четко ощущалась женская рука. Гостиная была выдержана в светло-голубых и белых тонах, а в огромных диване и креслах можно было легко утонуть. Спальню свою Мередит сделала розовой, а вот вторую спальню переоборудовала в кабинет и установила там два книжных шкафа и старинное бюро с убирающейся крышкой, которое приобрела по случаю в антикварной лавке.

«Вот теперь совсем другое дело», — подумала она, глядя на портрет Элизабет и Дэвида. После самого отъезда из Калифорнии она мечтала о своем доме, и вот наконец обрела его. «Но вот только поможет ли он заполнить пустоту, что образовалась у меня внутри?» — спросила себя Мередит.

Даже сейчас сердце её продолжало ныть из-за разлуки с Ником. И горечь расставания до сих пор была такой же, как в тот злополучный день, в Малибу. Мередит дала себе зарок, что больше подобное не повторится. Ни один мужчина не причинит ей такой боли, как Ник — хотя бы потому, что никому больше не представится такой случай. Она сама не позволит. И уж близости точно не допустит.

Хватит с неё и работы.


Как-то раз, холодным и пасмурным днем в середине декабря Мередит стояла у окна своего кабинета на девятом этаже здания Ай-Би-Эс, задумчиво глядя на поток машин, медленно продвигающихся по запруженной транспортом Западной Пятьдесят пятой улице. На оживленном углу, на противоположной стороне улицы разряженный Санта-Клаус раздавал детишкам леденцы. Мередит невольно улыбнулась. Ей нравилось встречать Рождество в Нью-Йорке; оно здесь разительно отличалось от привычного празднования в Калифорнии. Снег, музыка, веселье…

Мередит вернулась к своему столу. За её спиной на стене были развешаны многочисленные свидетельства её успешной карьеры на новом поприще: газетные вырезки, в которых упоминалось её имя, и журнальные обложки с её фотографиями. Мередит обвела их взглядом, как будто видела впервые: «Нью-Йорк Таймс»… «Ньюсуик»… «Ти-Ви Гайд»… «Мисс»… «Деловая женщина». Да, Мередит стала одной из наиболее заметных, а, возможно, и самой заметной фигурой на телеканале Ай-Би-Эс. В лучшие дни это придавало ей гордости; в худшие — служило утешением. Одного взгляда на стену было достаточно, чтобы убедиться: да, она добилась поставленной цели.

Глубоко задумавшись, Мередит не сразу услышала, как в дверь постучала секретарша. Когда та вошла, она подняла голову и спросила:

— Что у вас, Синди?

— Я хотела доложить вам об ответах, которые мы получили на наши запросы насчет интервью, — сказала секретарша. — Президент «Экссона» согласился. Ли Йакоцца тоже не возражает, но ещё не может определиться со временем. Браун из «Эй-Ти энд Ти» пока недоступен. Александр Киракис готов обсудить условия. Однако настаивает, что должен сначала поговорить с вами.

Мередит кивнула.

— Интересно, почему это меня нисколько не удивляет? — спросила она вслух.

— Возможно, потому что он никогда не соглашается на интервью журналистам? — предположила Синди.

— Что? Ах, да, — ответила Мередит, только сейчас сообразив, что секретарша подумала, что вопрос обращен к ней.

— Позвонить ему? — спросила Синди.

— Нет, — сказала Мередит, качая головой. — Я позвоню сама. Спасибо, Синди.

Секретарша вышла, а Мередит задумалась, вспоминая последнюю встречу с Александром Киракисом. Она так и не взяла у него обещанного интервью. Интересно, почему он так избегает репортеров? Просто не любит давать интервью или, может, у него зуб на прессу? Да, много воды утекло со времени их последней встречи. И многое изменилось. Теперь Александр был уже председателем Совета директоров «Корпорации Киракиса». Сама Мередит стала ведущей популярнейшей программы новостей. Лишь одно осталось неизменным: стремление Мередит несмотря ни на что взять интервью у этого человека.

Полистав записную книжку, она нашла номер телефона Александра и, недолго думая, набрала его. Мередит прекрасно помнила, что предлагал ей Александр тогда в Лос-Анджелесе, хотя и знал, что она живет с Ником. Интересно, как сложится их встреча сейчас, когда она освободилась?

Женский голос ответил после второго гудка:

— «Корпорация Киракиса», добрый день. — Мередит уловила легкий британский акцент.

— Александра Киракиса, пожалуйста. — Мередит уселась в кресло.

Ей пришлось подождать. Наконец послышался другой женский голос:

— Приемная мистера Киракиса.

— Я хотела бы поговорить с Александром Киракисом, — сказала Мередит деловым тоном. — Это Мередит Кортни из Ай-Би-Эс.

Короткое молчание. Затем:

— Одну минутку — я посмотрю, на месте ли он. — В трубке заиграла приятная музыка. Мередит откинулась на спинку кресла, приготовившись ждать.


Сидя за столом своего кабинета в Мировом Торговом Центре, Александр просматривал последние отчеты от своих агентов, мужчин и женщин, разосланных в разные концы света в поисках выгодных предложений. Обычно он обсуждал самые интересные предложения с Джорджем Прескоттом, который лично проверял каждое сообщение, прежде чем Александр принимал окончательное решение.

— Что у тебя на следующей неделе? — спросил Александр.

Джордж пожал плечами.

— Все как обычно. Пара контрактов, совещание в Сиэтле по поводу лесоматериалов…

— Отмени все, Джордж, — перебил его Александр. — Ты должен полететь в Сингапур на аукцион по правам на добычу нефти в Яванском море.

Джордж поудобнее устроился в кресле; его красивый профиль четко вырисовывался на фоне залитого солнечным светом окна. Проведя рукой по пышной шевелюре, он спросил:

— Ты уверен, Александр, что стоит ввязываться в эту авантюру? Я слышал, что там…

— Я изучил все отчеты геологов, — прервал его Александр, в свою очередь усаживаясь. — Они весьма многообещающие.

— Не сомневаюсь, — задумчиво подтвердил Джордж. — Я и сам их читал. Если верить тому, что там написано, то нефти там столько, что её можно вычерпывать едва ли не столовой ложкой.

— И тем не менее тебя что-то настораживает?

Джордж кивнул.

— Это непредсказуемая страна, — сказал он. — Влезать туда — то же самое, что играть в русскую рулетку. Не успеешь ты пробурить скважины, как разразится очередная революция, и все твои владения тут же национализируют. Мне это не по нутру. Чересчур рискованно.

— Согласен, — сказал Александр. — В таких делах риск всегда весом. — Он чуть призадумался, затем продолжил: — И тем не менее, взвесив этот риск и сравнив его с возможной прибылью, я решил, что игра стоит свеч.

— Что ж, тебе виднее, — пожал плечами Джордж. — Когда вылетать?

— В понедельник тебя устроит?

— Вполне.

Прожужжал внутренний телефон.

— Мистер Киракис, — послышался голос секретарши. — На первой линии Мередит Кортни из Ай-Би-Эс. Сказать, что вы заняты?

Александр улыбнулся.

— Нет. Попросите её немного подождать. — Он повернулся к Джорджу. — Закончим чуть позже.

Джордж кивнул и понимающе улыбнулся.

— Позже так позже, — сказал он, вставая.

Проводив его взглядом, Александр потянулся к телефонному аппарату.

— Здравствуйте, Мередит, — произнес он. — Я ждал вашего звонка…

Глава 13

— Это только что принесли вам, Мередит, — провозгласила Кейси Ринальди, заходя в гримерную на третьем этаже здания студии Ай-Би-Эс с большой хрустальной вазой, в которой красовались изумительные алые розы. — Сюда на стол поставить или занести к вам в кабинет?

— Если не трудно, занесите в кабинет, — сказала Мередит, не оборачиваясь.

— И вам даже не интересно знать, от кого цветы? — недоуменно спросила Кейси.

— А что… — Мередит резко обернулась, но, увидев розы, осеклась. Смотреть на карточку было ни к чему. Такие розы мог прислать лишь один человек. И все же она не удержалась и, вынув карточку из крохотного конверта, прочла: «С нетерпением жду сегодняшней встречи. А.». Мередит перечитала послание и натянуто улыбнулась. Да, этот мужчина не знал слова «нет». Вчера днем, позвонив ему, она приняла приглашение отужинать вдвоем, но дала ему ясно понять, что встреча будет носить сугубо деловой характер. Тем не менее, даже услышав в ответ «хорошо», она прекрасно понимала, что на самом деле Александр думает иначе.

— Похоже, у вас завелся новый воздыхатель, — игриво хихикнула Кейси.

— Увы, — процедила Мередит.

— Почему — «увы»? — изумилась Кейси.

— Это долгая история, — вздохнула Мередит, усаживаясь перед гримировальным столиком. Плечи её были прикрыты белоснежной простыней. Пока парикмахерша снимала с её волос горячие бигуди, гримерша наносила на лицо завершающие штрихи. Мередит пробежала глазами бумагу, которую только что принесла ей Берри Мэтлок, секретарша продюсера.

— И это все, что нам предлагается для затравки? — недоуменно спросила она.

Мередит нахмурилась. Затем, подумав с полминуты, кивнула и, взяв ручку, принялась что-то строчить на обратной стороне листа.

— Вот, как вам такой вариант? «Джессика Шерри предвосхищает сногсшибательный успех своего нового романа; я открываю вторую серию цикла бесед с женами наших ведущих политиков; и наконец Тони Корриган сообщит о новой волне терроризма в Европе. Это и многое другое в передаче» Мир в фокусе ««. — И она вопросительно посмотрела на Берри.

Берри пожала плечами.

— Думаю, что Гарву понравится, — сказала она. — Давайте я поднимусь к нему, а потом…

Открыв дверь, она едва не столкнулась с Кентом Мейсоном, помощником продюсера.

— Скорее! — завопил он. — Я должен посмотреть, какой сегодня у Мередит костюм! — Ворвавшись в гримерную, он тут же театрально воздел руки. — Господи — бежевый! А у нас там хром с зеленью! Мы пропали! — И выскочил, словно за ним черти гнались.

— Бедняга Кент, — рассмеялась Мередит. — Когда-нибудь он себя загонит.

Берри скорчила гримаску.

— Сколько помню, он всегда носится как сумасшедший. И из-за малейшего пустяка устраивает истерику.

Мередит кинула взгляд на стенные часы. Двадцать минут до выхода в эфир, а парикмахерша до сих пор возилась с её волосами. Да ещё вечером… Она призадумалась о предстоящей встрече с Александром Киракисом.

Из оцепенения её вывел Кент Мейсон, голова которого снова появилась в дверном проеме.

— Мередит, поторапливайтесь! — умоляюще произнес он. — Через десять минут — эфир!

— Бегу! — Мередит вскочила с кресла, на ходу стаскивая простыню, в то время как парикмахерша лихорадочно приглаживала выбившуюся прядь.

Минуту спустя Мередит с Кентом и собственной секретаршей поднималась в лифте на девятый этаж. Они уже распределили «затравку» со вторым ведущим, Коулом Ричардсом, привлекательным мужчиной лет тридцати пяти, который раньше работал в «Ассошиэйтед пресс». В последующие несколько минут Мередит челноком сновала между своим кабинетом и студией. Секретарша неотступно следовала за ней, нагруженная отпечатанными бумагами.

— Кого вам оставить для «персоны дня»? — спросила Синди. — Принца Чарльза или этого головореза, который возглавлял банду наемников в Северной Африке?

— Лучше принца Чарльза, — выбрала Мередит. — С наемником побеседовать было бы, конечно, тоже любопытно, но принц соберет большую аудиторию.

Синди кивнула.

— Да, до свадьбы он пользовался у женщин не меньшим успехом, чем Александр Киракис, — заметила она.

Мередит передернуло. Казалось бы, какое ей дело до любовных похождений этого баловня судьбы? И тем не менее слова секретарши запали ей в душу.

Однако уже в следующую минуту, устроившись на диване рядом с Коулом Ричардсом, Мередит выкинула все посторонние мысли из головы. Она смотрела в камеру, улыбалась и для неё сейчас во всем мире существовало лишь одно: общение с телезрителями.


Сидя перед трюмо в своей спальне, Мередит кончиком пальца разглаживала на губах помаду. На мгновение посмотревшись в зеркало, она улыбнулась. «Да, моя милая, — подумала она. — Что-то уж очень ты суетишься ради встречи с человеком, который тебя совершенно не интересует. Что же есть в нем такого, отчего ты пренебрегаешь собственными принципами?»

Встав, она подошла к стенному шкафу. Перебрав несколько костюмов, она остановила свой выбор на небесно-голубом шелковом платье. Элегантном, но нисколько не вызывающем. Ей не хотелось лишний раз провоцировать Александра, хотя, и Мередит это отлично понимала, от её наряда тут мало что зависело. Натянув платье, она застегнула «молнию», затем — уже в туфлях — вернулась к трюмо. Достала из выдвижного ящика шкатулку с драгоценностями и выбрала жемчужное ожерелье и сережки с жемчугом. Вдела в уши сережки, посмотрелась в зеркало, но осталась недовольна. Что-то было не так. Прическа. Для такого платья лучше, чтобы она выглядела попроще. Подобрав волосы, Мередит уложила их пучком на затылке и подколола. Вот — другое дело!

Задребезжал дверной звонок. Мередит посмотрела на часы. Половина восьмого — минута в минуту. Удивительно пунктуальный человек! Она предложила Александру встретиться в ресторане, но он об этом и слышать не захотел. «отец всегда говорил мне. Что настоящий джентльмен должен сам заезжать за своей дамой», — заявил он.

Открыв дверь, Мередит снова — в который уже раз — убедилась, что Александр необыкновенно, ну просто дьявольски привлекателен. Он был облачен в темно-синий костюм с белоснежной сорочкой и серым в черную полоску галстуком. Прядь черных как смоль волос небрежно ниспадала на высокий лоб. Александр улыбнулся, и его бездонные черные глаза осветились.

— Вы всегда так пунктуальны? — полюбопытствовала Мередит, отступая, чтобы впустить его.

— Почти. — Он пристально посмотрел на нее. — Ужин заказан на восемь.

— Тогда у нас ещё есть немного времени. Хотите что-нибудь выпить? — спросила она.

— Не откажусь, спасибо.

Мередит подошла к небольшому бару.

— «Перно» вас устроит?

— Вполне, — кивнул Александр, разглядывая портрет на стене. Изображенная на нем женщина была поразительно красива. В платье с кружевами и низким вырезом она напоминала ему благородную даму-южанку времен Американской гражданской войны. Ребенок был необыкновенно похож на нее. Те же волосы и те же черты лица, отметил про себя Александр. Было в этой женщине что-то неуловимо знакомое, но что — вспомнить он не мог.

— Кто это? — спросил он.

— Ее зовут — точнее звали — Элизабет Уэлдон-Райан, — сказала Мередит, вручая ему стакан. — Она блистала на экране в конце сороковых.

— Ах, так она была актриса, — понимающе кивнул Александр.

— Да, — сказала Мередит. — К сожалению, они с ребенком погибли прямо во время съемок очередного фильма. — Говоря, она невольно вспомнила Тома Райана, который столько рассказывал ей про Элизабет и Дэвида.

— Так это её сын?

— Да, — ответила Мередит. — Его звали Дэвид. Ему было всего четыре годика, бедняжке.

— Лицо её мне знакомо, — задумчиво промолвил Александр. — Не могу вспомнить, где я её видел.

Мередит покачала головой.

— Сомневаюсь, что вы её видели, — промолвила она. — Она умерла тридцать лет назад.

— Возможно, я смотрел один из фильмов с её участием, — сказал Александр, осушая свой стакан. — У нас на острове был домашний кинотеатр. Мама обожала американские фильмы.

— Да, это вполне возможно, — согласилась Мередит. — Хотя вы могли видеть в Штатах её фотографии. О судьбе этой женщине до сих пор ходят легенды.

Александр взглянул на часы.

— Пора, — произнес он. — Уличные пробки сегодня даже хуже обычного.

Мередит кивнула.

— Я сейчас, — сказала она, удаляясь в спальню за сумочкой.

Когда она вернулась в гостиную, Александр по-прежнему разглядывал портрет. Вид у него был задумчивый.


— Розы вам понравились? — спросил Александр.

Они сидели в ресторане «Фор Сизонс» возле самого пруда. В огромном трехъярусном зале яблоку было негде упасть, а в облицованном мрамором коридоре дожидавшиеся своей очереди посетители любовались огромным занавесом, расписанным самим Пикассо. За высоченными окнами виднелся силуэт залитого светом небоскреба.

Мередит пригубила бокал с восхитительным белым вином и лишь потом ответила:

— Они изумительные. — Чуть помолчав, она добавила: — Надеюсь, вы не забыли нашего уговора? Встреча должна носить чисто деловой характер.

— Не забыл, — улыбнулся Александр. — Это всего лишь обычная учтивость. Прекрасная женщина заслуживает, чтобы ей дарили прекрасные розы.

Мередит изучающе посмотрела на него. Такое вот простое объяснение — ни оправданий, ни намеков. Она невольно улыбнулась.

Многое в Александре она не воспринимала, однако не могла не согласиться: обаяния ему было не занимать.

— Я внимательно следил за вашими успехами, — сказал он, пристально глядя на нее.

Мередит вскинула голову. Глаза её изумленно округлились.

— Да? — только и произнесла она.

— Я восхищен, — добавил Александр. — Вы профессионал высочайшего класса.

— Спасибо. — Мередит прекрасно понимала, что внимание к ней Александра носит сугубо личный, а вовсе не профессиональный характер. «Ты понапрасну теряешь время, красавец!» — подумала она. Да, Александр был и в самом деле дьявольски красив и обольстителен, однако Мередит была слишком наслышана о его похождениях и невероятном успехе, которым он пользовался у женщин. Она не собиралась поддаваться на его уловки и знала, что не попадется в расставленные сети. «Такому человеку от любой женщины нужно только одно, « — напомнила она себе. Да, Александру Киракису было вполне по силам уничтожить любую женщину.

И все же, несмотря на всю свою предубежденность, Мередит постепенно оттаяла и даже начала наслаждаться прекрасным вечером. Речь наконец зашла о злополучном интервью, и они обсудили все подробности. Александр задавал бесконечное множество вопросов про её работу и казался искренне заинтересованным. Он развлекал Мередит остроумными рассказами о своих путешествиях, поразительных случаях и нелепых обычаях, с которыми ему довелось столкнуться. При этом держался так, словно в огромном зале они были только вдвоем. Мередит была польщена его вниманием, однако в то же время чувствовала себя немного неловко. Она отчаянно старалась держаться исключительно по-деловому, однако с Александром это было крайне непросто. Не выдержав, она метнула на него быстрый взгляд. Александр пристально смотрел на нее, улыбаясь точь-в-точь, как тем памятным вечером в ресторане «Рейнбоу Рум». Едва прикоснувшись к еде — изумительно нежной утке с персиками, — он даже не пытался завуалировать свой взгляд. «Я для него вызов, — решила Мередит. — Единственная женщина, которая не поддается на его чары и не бросается в его объятия».

Они уже покидали ресторан, когда Александр предложил заскочить куда-нибудь и пропустить по рюмочке.

— Еще совсем рано, — заметил он. — А я знаю неподалеку одно местечко, где можно спокойно поболтать, а заодно отведать лучшего вина на всем Манхэттене.

— Это где? — полюбопытствовала Мередит.

Их взгляды скрестились.

— В Олимпик-тауэр.


В апартаментах, когда они вошли, было темно, хоть глаз выколи.

— Моя прислуга сегодня отдыхает, — пояснил Александр, словно прочитав мысли Мередит. Он помог ей избавиться от пальто и пропустил впереди себя в гостиную. Все здесь было именно так, как и представляла себе Мередит: элегантно, современно и безошибочно указывало, что хозяин в этом доме — мужчина. Ничего другого она от Александра Киракиса и не ожидала. Ночной Манхэттен за окнами слепил и переливался яркими искрящимися огнями, словно гигантская шкатулка с драгоценностями. Огромные зеркала на стене отражали и многократно умножали этот блеск, отчего вся гостиная казалась залитой мириадами сверкающих бриллиантов. Мередит спиной почувствовала приближение Александра.

— Красиво, да? — спросил он.

— Просто дух захватывает, — призналась Мередит.

— Как у меня от вас, — прошептал Александр. В следующее мгновение руки Мередит были тесно прижаты к бокам, а жаркие губы Александра прильнули к её шее, покрывая поцелуями её нежную кожу.

— Нет… — слабеющим голосом выдавила Мередит.

— Не противьтесь мне, Мередит, — хрипло зашептал Александр, жадно целуя её обнаженные плечи. — Пусть это случится. Ведь это не просто так, и вы сами это понимаете. С самой первой встречи…

— Нет, — повторила она, тщетно пытаясь высвободиться из его объятий. Она чувствовала, что колени её дрожат, а ноги подгибаются. Никогда прежде Мередит не ощущала ничего подобного. И все же, собравшись с силами, она вырвалась и отпрянула подальше от него. — Мне следовало догадаться, чем это кончится, — гневно произнесла она.

— Вы это знали, — невозмутимо промолвил Александр.

Мередит замотала головой.

— Конечно, знали, — повторил Александр. — Я никогда не скрывал страсти, которую к вам питаю. Я возжелал вас сразу, как только увидел. — Он шагнул к ней.

Глаза Мередит вспыхнули.

— Как вы смеете… — начала она.

Руки Александра сомкнулись на её спине, а губы жадно и требовательно прильнули к её губам. Мередит сопротивлялась лишь долю секунды, после чего, сама того не ощущая, начала отвечать на его поцелуй. Александр поднял руку и вытащил заколки из волос Мередит, отчего те рассыпались по её плечам. Купаясь в её мягких пышных волосах, Александр продолжал целовать Мередит, упиваясь её увлажнившимися губами. Прошла целая вечность, когда он наконец отстранился и, улыбаясь, сказал:

— Вот видите? Я был прав.

Мередит, не доверяя собственному голосу, лишь гневно мотнула головой.

— Останьтесь со мной, Мередит, — прошептал Александр. — Мы проведем упоительную, божественную ночь… вдвоем… наслаждаясь друг другом…

— Нет. — Она попятилась. — Помните — я пришла сюда лишь для того, чтобы поговорить об интервью.

— Не обманывайте себя, — промолвил Александр. — Губы ваши говорят одно, а тело — совершенно другое. Да, я вас хочу, и я знаю, что и вы втайне думаете о том же. Неужели вы думаете, что я этого не заметил? Вы даже не пытались сопротивляться.

Мередит упрямо потрясла головой.

— Ошибаетесь, — сказала она, тщетно пытаясь придать голосу твердость.

Александр терпеливо улыбнулся.

— Навряд ли, — произнес он.

— Мне пора идти. — Мередит дрожала от гнева и смущения.

— Как, вас больше не интересует интервью? — вскинул брови Александр.

Мередит посмотрела на него в упор.

— Послушайте, — заговорила она. — Неужели вы и правда считаете, что ради этого интервью я готова лечь с вами в постель?

Александр сдвинул брови.

— Вы меня обижаете, — сказал он. — Интервью здесь совершенно ни при чем, если не считать, что я воспользовался им как предлогом, чтобы заманить вас сюда. Вне зависимости от этого интервью, Мередит, мы с вами станем любовниками. Нам это суждено, и не пытайтесь этого отрицать. Так у нас с вами на роду написано.

— Я должна идти, — сказала Мередит, подбирая сумочку.

Александр молча проследовал за ней в прихожую и помог одеться. Затем сказал:

— Что ж, раз уж вы так упорствуете, то я отвезу вас домой.

— Нет. Я пойду одна.

— Тогда вас отвезет мой шофер.

— Я могу взять такси.

— Нет, об этом и речи быть не может, — отрезал Александр и вдруг порывисто обнял её и снова впился в её губы. Мередит отчаянно боролась с собой, пытаясь не поддаваться. Тело её обмякло, стремясь навстречу ласке, и лишь рассудок подсказывал, что уступать нельзя. И вновь ей показалось, что прошла целая вечность, когда Александр наконец отпустил её и сказал: — Вы только попытайтесь представить, чего лишаете нас обоих. Как бы это было для нас прекрасно…

Мередит решительно высвободилась из его объятий.

— Я не собираюсь пасть жертвой вашего очередного романтического увлечения, — сказала она.

Александр прикоснулся к её волосам.

— Вы? Это исключено, — сказал он. — Вы — совсем другое. Я не могу это объяснить, но я почувствовал это сразу, при первой же нашей встрече в Лос-Анджелесе. Неужто вы сами не заметили?

— Нет, — резко ответила Мередит и, открыв дверь, вышла. Лифт уже давно увез её вниз, а Александр все глядел ей вслед, задумчиво улыбаясь.

«Мы ещё посмотрим, — подумал он. — Не все ещё потеряно».

Глава 14

Сидя за столом своего кабинета в Мировом Торговом Центре, Александр с интересом следил по телевизору, как Мередит в очередном выпуске «Мир в фокусе» брала интервью у известного американского сенатора, славящегося своими экстравагантными выходками. Александр получал истинное удовольствие, наблюдая за действиями Мередит. Настоящая профессионалка! Каждый вопрос она задавала не в бровь, а в глаз. Каждое слово попадало точно в «яблочко». Глядя на нее, он невольно улыбнулся. Мередит была исключительно фотогенична. Наблюдая за ней, даже ему трудно было поверить, что за столь нежной и прекрасной внешностью скрывается железная натура. Впрочем, кто это ещё это знал? После их памятного свидания минуло уже две недели, но не проходило и дня, чтобы Александр не вспоминал о ней. Поведение Мередит лишь ещё больше разожгло его страсть. Разбередило душу. Ни одной женщины он ещё не жаждал так, как этой, а Мередит упорно сопротивлялась, отвергая все его попытки к сближению.

Между тем на экране поползли титры; программа закончилась. Александр нажал кнопку на пульте дистанционного управления и выключил телевизор. В тот же миг корпус телевизора скрылся под изящной панелью красного дерева, которая автоматически наползла на него сверху. Глядя на телефонный аппарат, Александр призадумался. Больше всего на свете его тянуло позвонить Мередит, похвалить за блистательное интервью и пригласить отужинать вдвоем, но он заранее знал, какой ответ услышит. Ладно, он подождет, пока она обратится к нему сама, а в том, что рано или поздно это случится, Александр не сомневался. Куда ей деваться? Ведь они так и не покончили с вопросом об интервью. Александр улыбнулся. Интересно, что сказала бы Мередит, узнав, что для него это пресловутое интервью значило ничуть не меньше, чем для нее. Он уже давно рассчитывал, что с помощью Мередит изменит свой общественный облик. Но всему свое время.

Сначала он должен изменить свой облик в её глазах.


Гарв Петерсен, продюсер программы «Мир в фокусе» был высоким и жилистым мужчиной лет под шестьдесят с четко очерченным волевым лицом и редеющей шевелюрой стального цвета. В свое время он прославился, освещая Корейскую войну, которую прошел корреспондентом с первого до последнего дня. Голос у него был скрипучий и резкий, а манеры — как у полкового сержанта. Петерсен занимал просторный, облицованный орехом угловой кабинет на десятом этаже здания студии.

Мередит вошла в кабинет продюсера, недоумевая, зачем так срочно ему понадобилась. В переданной ей запиской значилось: «КАК МОЖНО СКОРЕЕ!».

— Присядьте, Мередит, — предложил он с неожиданной и абсолютно себе не свойственной мягкостью.

Мередит кивнула, усаживаясь в кресло напротив.

— Что за спешка, Гарв?

Не тратя времени даром, Петерсен сразу взял быка за рога.

— Я слышал, что вы втихомолку пытаетесь взять интервью у Александра Киракиса, — сказал он, закуривая сигару и поудобнее разваливаясь в кресле. — Говорят также, что отношения у вас довольно близкие — ужин в ресторане «Фор Сизонс», цветочки всякие…

Мередит не скрывала удивления.

— Вы и это знаете?

Продюсер ухмыльнулся.

— Слухи здесь разносятся быстро, Мередит. Нью-Йорк — город маленький. — Он гоготнул. — Все мы тут профессионалы, а оперативное получение информации, как вам известно — существенная часть нашего бизнеса. Не говоря уж о том, когда дело касается одного из нас самих.

— Боюсь, что в данном случае слухи несколько преувеличены, — пожала плечами Мередит. — Жаль вас, конечно, разочаровывать, но это так.

Петерсен изогнул брови.

— Так вы с ним не встречаетесь?

— Практически нет. — За последние годы мы виделись лишь трижды, а в ресторане всего-навсего обсуждали возможность интервью, только и всего.

— Но и это больше, чем удавалось выжать из него до сих пор, — заметил Петерсен.

— Мы ни о чем конкретном пока не договорились.

— Надеюсь, не все ещё потеряно?

— Пока нет. Хотя, немного зная Александра Киракиса, лично я ничего гарантировать не стала бы, — сказала Мередит. — Он слишком непредсказуем.

— И все же на сей раз вам придется попытать счастья, — произнес продюсер.

— В каком смысле? — нахмурилась Мередит.

— Это интервью может стать поворотным пунктом в вашей карьере, — сказал он. — Осенью мы открываем новую еженедельную программу, под которую отводится лучшее эфирное время. Она называется «Глядя из Манхэттена». Программа рассчитана на один час, и в ней будут принимать участие самые крупные политики, мировые лидеры, бизнесмены и другие известные люди, посещающие Манхэттен или проживающие здесь.

— Но Александр Киракис не политик, — попыталась возразить Мередит.

— Верно, но он один из самых влиятельных людей в мире, — заметил Петерсен. — «Корпорация Киракиса» настолько могущественна, что легко может разрушить или, напротив, поднять на щит экономику любой страны.

Мередит вздохнула.

— Что именно вы пытаетесь мне сказать? — спросила она.

— Вы претендентка номер один на место постоянной ведущей новой программы, — пояснил продюсер, стряхивая пепел в массивную пепельницу в углу стола. — И оно будет вам гарантировано, если вы сумеете заполучить интервью у Киракиса. Всем известно, насколько он ненавидит любых представителей средств массовой информации. Это стало уже притчей во языцах. Проникнуть в его душу сложнее, чем в Пентагон. Разговорите его, и место ваше!

— Ясно, Гарв, предложение принято к сведению, — сказала Мередит, вставая. — Гарантировать, понятно, ничего не могу, но сделать все от меня зависящее попытаюсь.

Возвращаясь к себе, Мередит чувствовала, как в ней закипает ярость. До чего же несправедливо, что её будущее зависит от человека, которому нужно от неё лишь одно!

Не говоря уж о том, что, узнав об этом, он превратит её жизнь в настоящий ад.


Идя по оживленному тротуару в сторону Мирового Торгового Центра, Мередит чувствовала, как нарастает её волнение. Беспокоила её идиотская двойственность собственного положения. Причем особенно её тревожило, как скрыть свое состояние от Киракиса. Ей казалось, что внутри у него имеется встроенный радар, мгновенно подмечающий мельчайшие изменения в настроении и поведении окружающих. Сейчас Мередит с трудом представляла, как отреагирует Александр на её предложение. Связалась она с ним на удивление быстро и легко, разговор велся исключительно на деловых тонах, и Александр согласился принять её у себя в кабинете.

— Чем могу вам помочь? — спросила её вахтерша.

— Я Мередит Кортни из Ай-Би-Эс, — представилась Мередит. — Мистер Киракис назначил мне встречу на десять часов.

Чуть поколебавшись, вахтерша сняла трубку одного из телефонных аппаратов и нажала кнопку. «Мередит Кортни к мистеру Киракису, — сказала она. Затем, после непродолжительного молчания, промолвила: — Да, хорошо. Скажу. — Она положила трубку и внимательно посмотрела на Мередит. — Пожалуйста, пройдите через эту дверь, затем до конца по коридору и сверните налево. Он вас ждет.»

— Спасибо.

В приемной кабинета Александра её встретила секретарша, Стейси Харкурт.

— Мистер Киракис ненадолго отлучился, но поручил мне попросить вас подождать его в кабинете. Он скоро вернется.

Мередит кивнула. К стене возле красивых резных дверей кабинета была прилажена серебряная табличка, на которой было выгравировано:

АЛЕКСАНДР КИРАКИС

ПРЕЗИДЕНТ И ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ

Сама Мередит присовокупила бы к этим словам ещё парочку, но они мало подходили для публики.

Открыв двери, секретарша провела Мередит в кабинет. Он был огромный и поражал воображение даже больше, чем она ожидала. Обе угловые стены были застеклены от пола до потолка, а противоположные — отделаны красным деревом. В стену справа от стола были вделаны книжные полки, в самом центре которых подъемная резная панель наполовину прикрывала телевизор и видеомагнитофон. Монументальный стол казался вырезанным из цельного ствола черного дерева, а кресло с высокой спинкой было обито серой замшей. Позади стола на полке рядом с компьютером и пультом внутренней связи выстроилась целая батарея телефонных аппаратов с прямым выходом к главам филиалов корпорации во всех уголках земного шара. Два красных аппарата были снабжены скремблерами, позволяющими не беспокоиться, что разговор могут подслушать. В кабинете стояли ещё диван и несколько кресел, также обшитых серой замшей. У дальней стены красовался застекленный бар, уставленный бутылками. Над ним висел огромный портрет Константина Киракиса.

Время шло, и Мередит забеспокоилась. Что могло так задержать Александра? Она посмотрела на часы. Было уже десять тридцать. Секретарша сказал, что он должен вот-вот прийти. Мередит поерзала в кресле и нетерпеливо посмотрела на дверь. Она уже начала подозревать, что Александр нарочно заставлял её ждать. В полдень за ланчем у неё была назначена ещё одна встреча. Также по поводу интервью. Впрочем, Мередит отдавала себе отчет, что не может просто встать и уйти. Другого шанса повидать Александра могло и не представиться. Александр был ей нужен — даже больше, чем Мередит могла в том признаться. Что ж, она дождется его, чего бы это ни стоило.

В четверть двенадцатого двери распахнулись, и вошел улыбающийся Александр в сизовато-сером костюме.

— Доброе утро, Мередит, — поздоровался он бархатным баритоном, усаживаясь за стол. — Рад вас видеть, хотя, сказать по правде, удивлен. — Он внимательно посмотрел на Мередит и выжидательно улыбнулся.

— Почему? — холодно спросила Мередит. — Разве у нас не осталось незавершенных дел? — Увидев, как изменилось лицо Александра, она тут же догадалась, о чем он подумал. — Вы обещали дать мне интервью. — И она с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Ах да, интервью, — улыбнулся он. — А мне уж начало казаться, что вы передумали.

— С какой стати? — удивленно спросила Мередит.

— Прошло две недели с тех пор, как мы с вами разговаривали в последний раз. С тех пор, как вы покинули мой дом, — напомнил Александр. — Причем, насколько помнится, вы были довольно разгневаны.

— На то имелась веская причина, — заметила Мередит. — Впрочем, я пришла к вам не для того, чтобы обсуждать наши отношения. Я хочу знать, по-прежнему ли вы согласны дать мне интервью и, если да, то хотела бы обсудить условия.

Александр ответил не сразу.

— Что бы вы обо мне ни думали, Мередит, — сказал он, — я человек слова. Вы возьмете у меня интервью — разумеется, при некоторых условиях.

Мередит смерила его подозрительным взглядом.

— Каких?

— Я должен заранее знать все вопросы и темы, которые вы намереваетесь обсуждать, — сказал Александр. — Передача не пойдет в прямом эфире. Запись должна быть сделана заранее, а у меня должна быть возможность просмотреть и одобрить отснятый материал. — Он наклонился вперед и, облокотившись о стол, сплел пальцы обеих рук воедино.

— Да, вы требуете довольно многого, — промолвила Мередит.

— Таковы мои условия, — пожал плечами Александр. — Либо вы их принимаете, либо — нет.

«Он не уступит ни пяди», — подумала Мередит. А вслух сказала:

— А если я соглашусь?

— Тогда мы встретимся ещё раз, — пояснил он. — Вы принесете мне полный список интересующих вас вопросов, с которым я ознакомлюсь и — либо одобрю, либо нет.

— Вообще-то я уже этот список подготовила, — поспешно сказала Мередит.

— Вот как? И он у вас с собой?

Она покачала головой.

— Я решила, что должна сначала заручиться вашим согласием.

Александр кивнул.

— Может быть, тогда обсудим его сегодня за ужином? — предложил он.

— Нет, — быстро ответила Мередит. — Я готова работать с вами лишь при условии, что наши отношения останутся в рамках чисто деловых — никаких ужинов, никаких вечерних чашечек кофе и тому подобного. Я предпочла бы обсудить все вопросы прямо здесь, в вашем кабинете. Так было бы лучше для нас обоих.

Александр, не сводя с неё глаз, задумчиво постучал по столу не зачиненным концом карандаша.

— Боюсь, что это сложно, — сказал он наконец. — Мой распорядок дня не оставляет времени для беседы с вами в рабочие часы. Если вы настаиваете на интервью, то вам придется согласиться на мои условия.

— Понимаю, — натянуто произнесла Мередит. — Значит — новые условия. — Глаза её гневно засверкали. Она уже проклинала себя за то, что согласилась на эту авантюру.

Александр улыбнулся.

— Если предстоящая встреча со мной беспокоит вас лишь из-за того, что случилось у меня дома, то можете смело забыть о своих страхах, — терпеливо пояснил он. — Я никогда ещё не овладевал ни одной женщиной вопреки её воле и не собираюсь ломать эту традицию даже ради вас.

Мередит продолжала молча смотреть на него. Так, теперь Александр дразнил её, и ей потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не высказать все, что она о нем думала.

— Вы сказали, что наши отношения должны остаться в рамках чисто деловых, — продолжил Александр. — Это, я полагаю, подразумевает, что после выпуска интервью в эфир мы с вами больше не увидимся. Это так?

— Да, — ответила Мередит после некоторого раздумья.

Александр кивнул.

— Что ж, будь по-вашему, коль скоро вы так хотите. — Он устремил на неё вопросительный взгляд, но, не дождавшись ответа, продолжил: — Итак, если вы согласны принять мои условия, то я готов дать вам это интервью. Можете на меня положиться.

— Я согласна, — быстро ответила Мередит, прекрасно понимая, что Петерсен никаких препятствий чинить ей не станет.

Александр продолжал поедать её глазами и даже открыл было рот, чтобы что-то сказать, однако затем передумал. Он долго сидели, храня неловкое молчание. Первой нарушила его Мередит.

— Если мы обо всем договорились, то я, наверное, могу идти? — спросила она. — У меня назначена ещё одна встреча, и я уже опаздываю на нее.

Александр опять кивнул, но ничего не сказал.

Мередит медленно встала.

— Может быть, мы могли бы встретиться в среду вечером? — предложила она. — Если вы свободны, конечно.

— Я позвоню вам, — сказал Александр.

— Договорились.

Уже в лифте Мередит призадумалась о только что состоявшемся разговоре с Александром. Странная получилась встреча. Она была уверена, что Александр заупрямится. Боялась, что он попытается выместить на ней свой гнев. И уж совершенно не ожидала, что он пойдет на уступки. Он ведь ясно дал ей понять, что хочет получить от неё в обмен на согласие дать интервью — и тем не менее согласился. Идя на встречу, она даже опасалась, что Александр после случившегося вообще откажет ей наотрез. Он же не только не отказал, но и твердо пообещал, что на него можно положиться.

Почему? В мозгу Мередит мелькали мысли, одна подозрительнее другой.

Что он затеял?


В последующие недели Александр и Мередит встречались несколько раз. Поначалу встречи эти, состоявшиеся в самых дорогих и престижных ресторанах Манхэттена, больше походили на вооруженное перемирие. Они протекали в спорах и препирательствах. Стороны никак не могли прийти к согласию насчет вопросов, которые можно затрагивать в предстоящем интервью. Однако постепенно Александр и Мередит стали находить общий язык, а беседы начали принимать уже более приятный характер. Александр был образцом учтивости и обходительности и не только ни разу больше не пригласил Мередит к себе домой, но даже не позволял себе никаких двусмысленностей и намеков. Мередит постепенно привыкла к нему и научилась ему доверять. Более того, теперь, когда отношения их и вправду сделались чисто деловыми, она даже пришла к поразительному выводу, что Александр ей нравится.

Как зимняя стужа уступает место радостному весеннему солнышку, так первоначальный антагонизм между Александром и Мередит постепенно сменился растущим чувством взаимного уважения, а затем и привязанности. Да, конечно, оба сознавали, что в отношениях их сохраняются недосказанность и сексуальный подтекст, однако с обоюдного молчаливого согласия речь на эту тему больше не заходила. Благодаря этому, должно быть, Мередит наконец призналась самой себе, что все больше и больше привязывается к Александру, хотя ни за что не стала бы делать первый шаг навстречу. Александр же научился поддерживать отношения с ней — весьма для него необычные, — обуздывая свою страсть.

В начале апреля Остин Феррис, президент Интернэшнл Броадкастинг, возвестил, что с осени Ай-Би-Эс начинает выпускать еженедельную программу «Глядя из Манхэттена», постоянной ведущей которой станет Мередит Кортни. На смену ей в программу

«Мир в фокусе» придет Кейси Ринальди. Кроме того Остин Феррис подтвердил слухи, что в первый же выпуск «Глядя из Манхэттена» будет посвящен «глубокому анализу жизни и деятельности» Александра Киракиса, впервые согласившегося на эксклюзивное интервью.

— Колеса уже завертелись, — сказала Мередит Александру за ужином в ресторане «Рейнбоу Рум». — А газеты запестрели сплетнями, что у нас с вами безумный роман.

Александр с любопытством посмотрел на нее. Даже при приглушенном свете, скорее напоминающем полумрак, глаза Мередит светились.

— И вас это беспокоит? — осведомился он, кладя вилку зубцами на край тарелки.

— Поначалу беспокоило, — призналась Мередит. — Стоило мне только представить, как все считают, что ради интервью я переспала с вами, и мне становилось очень даже не по себе,

— А теперь? — полюбопытствовал Александр, допивая вино.

— Теперь привыкла, — улыбнулась Мередит. — Иммунитет, должно быть, выработался.

Александр улыбнулся в ответ.

— Вот уж не думал, что вы из тех женщин, которые обращают внимание на то, что о них думают другие, — сказал он, откровенно забавляясь.

— Как правило, я стараюсь этого не замечать, — призналась Мередит. — Однако в самом начале своей карьеры, когда я ещё только становилась на ноги… — она запнулась, потом продолжила, уже с неохотой: — Одним словом, случилось нечто такое, после чего я стала довольно болезненно воспринимать подобные сплетни.

— Расскажите мне об этом, — попросил Александр.

Мередит покачала головой.

— Это слишком долгая история.

— У меня время есть.

— На самом деле все это ерунда, — попыталась отделаться от него Мередит.

— Вряд ли, раз вы до сих пор об этом помните, — рассудил Александр. Он взял её за руку. — Вы мне до сих пор не доверяете, Мередит? — мягко спросил он.

— Доверие тут ни причем, — ответила она. — Дело прошлое, а ворошить давнюю историю никому не интересно. Разве что другим ведущим, которые могут угодить в подобную ситуацию.

— Ошибаетесь, — сказал Александр. Их глаза встретились. — Мне это тоже чрезвычайно интересно.

Чуть поколебавшись, но чувствуя его неподдельный интерес, Мередит все-таки решилась и начала рассказывать. Неожиданно для себя она поведала Александру такое, о чем не рассказывала ещё никому. Она и сама не совсем понимала, почему это делает. Она не утаивала от него ничего — ни первых осечек на новом поприще, ни горьких обид и разочарований, ни ран, нанесенных завистливыми и ревнующими соперницами и отвергнутыми мужчинами. И все это время глаза Александра светились участием и пониманием.

— У нас с вами даже больше общего, чем вы можете предположить, — сказал он. — Мне тоже пришлось преодолеть немало трудностей, прежде чем я своего добился.

Мередит озадаченно посмотрела на него.

— Вам?

— Не просто быть сыном Константина Киракиса, — признался Александр.

— Надо же, — непритворно удивилась Мередит. — А я, наоборот, думала, что это облегчает вашу жизнь.

— В чем-то, возможно, да. Вырос я в крайне благоприятных условиях. Можно сказать — в тепличных. Более того, — сказал Александр, понизив голос. — Вплоть до тех пор, как я официально стал председателем Совета директоров и президентом корпорации, едва ли не все преподносилось мне на тарелочке. Свое богатство я полностью унаследовал. Собственно говоря, и титул председателя тоже достался мне по наследству. — Он встряхнул головой. — Многие сочли бы это идеальным положением, даже завидным, однако мне было невыносимо тяжело тащить эту ношу.

— Какую ношу? — недоуменно спросила Мередит.

— Меня постоянно сравнивали и продолжают сравнивать с отцом. Причем подвергают жесточайшей критике, если находят, что мое поведение хоть чем-то отличается от идеала. Именно этим во многом объясняется мое неприятие средств массовой информации, которое сейчас переросло уже в кровную вражду. — Он приумолк, потом продолжил: — Это одна из причин, почему я в конце концов согласился на это интервью.

Мередит взглянула на Александр, не понимая, что он хотел этим сказать.

— Видите ли, я долго ломал голову над тем, как улучшить отношения с прессой и изменить свой общественный имидж, а тут появились вы и предложили выступить в вашей новой программе, — пояснил Александр. — Я, разумеется, прекрасно знал, на что вы способны, поскольку постоянно следил за вами…

— Постойте-ка! — вскричала Мередит, не в силах скрыть своего изумления. — Так вы хотите меня использовать?

— Вы сердитесь? — в свою очередь спросил Александр, в глазах которого заплясали искорки.

Мередит рассмеялась. Она бы с радостью задушила его.

— Да, я пришла бы в бешенство, не будь это так забавно, — призналась она. — Мы с вами воистину два сапога пара. Я тут из кожи вон лезу, чтобы взять у вас интервью, столь необходимое для моей карьеры, безумно боюсь, что вы заупрямитесь или передумаете, а вы, оказывается, сами собираетесь использовать меня, чтобы изменить собственный имидж! Надо же, а ведь я ещё считала, что неплохо разбираюсь в людях! Здорово же вы меня одурачили!

— Я вовсе не собирался вас дурачить.

— Сомневаюсь, — покачала головой Мередит. — А ведь я даже сейчас не представляю, что творится у вас в голове. — Чуть помолчав, она спросила: — Что вы на самом деле задумали?

Но Александр только улыбнулся в ответ.


Мередит пересекла запруженный людьми вестибюль здания Ай-Би-Эс и, помахав рукой охраннику, дежурившему у дверей, вышла на Западную Пятьдесят вторую улицу. Вдохнув свежий вечерний воздух, она зябко поежилась и приостановилась, чтобы поднять воротник синего мельтонового пальто. Затем направилась к поджидавшему у тротуара лимузина, решив, что это тот автомобиль, на котором её обычно отвозили домой после работы. Внезапно задняя дверца лимузина распахнулась, и на тротуар выскочил Александр.

— Добрый вечер, Мередит! — поприветствовал он её, расплываясь до ушей.

Мередит остановилась как вкопанная.

— Александр… что вы здесь делаете? — изумленно спросила она, но Александр вместо ответа схватил её за руку и затащил в машину, прежде чем она успела даже рот раскрыть.

— Я хочу вас похитить, — весело провозгласил он, усаживаясь рядом. — Увезу вас в одно уединенное место и заточу в пещеру, где ни одна душа вас не найдет.

— А если честно? — спросила Мередит, смеясь.

— А я вовсе не шучу, — с напускной серьезностью ответил Александр, давая знак шоферу.

Лимузин тронулся с места.

— Но куда мы все-таки едем? — поинтересовалась Мередит.

— Я был неподалеку, — ответил Александр. — Вот и решил встретить вас и подбросить домой.

— Но у меня есть машина… — начала было Мередит.

Александр жестом остановил её.

— Я уже обо все позаботился, — заверил он.

— Но…

— Никаких «но», — прервал он. Лимузин тем временем выбрался на Бродвей и теперь медленно полз в общем потоке по направлению к Таймс-сквер. Вглядевшись в окно, Мередит повернулась к Александру.

— Мне очень жаль, — сказала она, — но, по-моему, мы едем не в ту сторону.

— Да ну? — воскликнул Александр, прикидываясь удивленным. — Да, вы правы. Что ж, раз уж мы влипли, то я хочу предложить вам одно уютное местечко неподалеку, где мы можем спокойно поужинать и поговорить по душам.

— И обсудим интервью? — с улыбкой спросила Мередит.

— Непременно.

За последние несколько недель они ужинали вдвоем практически каждый вечер. Однажды, когда Александр сказал, что хочет обсудить с ней нечто важное, Мередит сопровождала его на открытие выставки в модной галерее на Мэдисон-авеню. Это «нечто важное» обернулось предложением послать оператора в аэропорт Кеннеди, чтобы снять сюжет о личном самолете Александра — недавно приобретенном Боинге — 747. Самолет был перестроен и походил внутри на небольшой сказочный чертог. Встречались они и под другими предлогами. Александр соблюдал данное ей обещание и не предпринимал никаких попыток к дальнейшему сближению. Однако по всему чувствовалось, что его желание обладать ею нисколько не поубавилось. Более того, он жаждал Мередит сильнее, чем когда-либо. Мередит могла лишь предполагать, насколько его желание подогревается тем, что она продолжала его отвергать, в то время как любая другая женщина давно бросилась бы в его объятия.

И вот сейчас, искоса посмотрев на Александра, сидевшего подле неё на заднем сиденье лимузина, Мередит поняла, что этот мужчина по-прежнему полная загадка для нее. Такая же загадка, как при их первой встрече в ресторане «Ла Белла Фонтана». И её влекло к нему, как во время матча в поло, когда она внимательно следила за его блистательной игрой. Мередит вдруг спросила себя, а сумеет ли она хоть когда-нибудь разгадать этого удивительного человека, даже если их отношения перерастут в большее, чем теперь.

— Ну так что? — спросил Александр, прерывая поток её мыслей. — Заскочим поужинать?

Мередит натянуто улыбнулась.

— Вообще-то я не одета подобающим образом, — попыталась возразить она. — Мне нужно переодеться…

— Это ни к чему, — махнул рукой Александр. — Вы и так очаровательны.

Она улыбнулась.

— Спасибо, но я и в самом деле не одета к ужину. Поэтому, если не возражаете…

Александр улыбнулся и воздел руки к потолку.

— Ладно, сдаюсь. — И, обратившись к шоферу, назвал ему адрес Мередит.


— Я вас долго не задержу, — пообещала Мередит, когда они вошли в её квартиру. Положив сумочку на диванчик, она сняла пальто. — Располагайтесь пока в гостиной и выпейте что-нибудь. Вы уже знаете, где что находится.

Александр кивнул.

— Не торопитесь, — сказал он. — Я никуда не спешу.

Мередит скрылась в спальне, а Александр подошел к бару и налил себе бренди. Затем, поднеся рюмку к губам, снова задумчиво посмотрел на портрет американской актрисы с ребенком. Он сам не понимал, почему эта картина так привлекает его внимание, почти завораживает. По-прежнему что-то в этой женщине казалось ему неуловимо знакомым. Чем-то она напомнила ему Франческу. А чем-то — многих других женщин, которых он знал. Вот в чем дело, догадался Александр — эта актриса, должно быть, принадлежала к тому типу, который всегда привлекал его. По крайней мере до встречи с Мередит. Темноволосая, пышнотелая, знойная. И все же он не мог оторваться от портрета, не в силах понять, что же в этой женщине так притягивало его.

— Что-нибудь не так?

Александр, вздрогнув, обернулся. Мередит стояла позади него, ослепительно прекрасная.

— Что? — переспросил он, ещё не придя в себя.

— У вас что-нибудь не так? — повторила Мередит.

— Нет, все в порядке, — с улыбкой заверил Александр.


— Вы всегда ходите с такой скоростью? — спросила запыхавшаяся Мередит, тщетно пытаясь поспеть за быстрой и уверенной поступью Александра. Когда сегодня субботним утром он позвонил ей и пригласил прогуляться, ей и в голову не пришло, что он собрался едва ли не целый день бродить пешком по Манхэттену.

— Нет, — улыбнулся Александр. — Но не так часто, как хотелось бы. — Он взял её за руку. — Целыми днями я торчу взаперти в кабинете, поэтому пользуюсь любым удобным случае, чтобы хоть слегка поразмять ноги.

«Не удивительно, что он держится в такой прекрасной форме, — подумала Мередит. — Только тренированный атлет способен за ним угнаться.»

— При первой же возможности я выбираюсь в свое гнездышко на Лонг-Айленде, — сказал Александр, когда они приостановились полюбоваться изумительной стеклянной фигуркой, выставленной в витрине одной из галерей на Мэдисон-авеню. — Там находится моя конюшня, и я частенько тренируюсь и езжу верхом. — Он посмотрел на Мередит. — Как-нибудь я вас туда затащу.

Мередит только улыбнулась. Скажи ей это кто-нибудь другой, она бы тут же выкинула это из головы, сочтя за обычный треп, однако, познакомившись с Александром поближе, она уже давно понимала: этот человек никогда не бросал слов на ветер.

Они поднялись по Мэдисон-авеню до Пятьдесят девятой улицы, затем повернули к Центральному парку. Войдя в парк, Александр посмотрел на небо, которое заволокли угрожающие свинцовые тучи. Прогноз погоды предвещал вечером грозу, однако Александр не собирался позволить непогоде нарушить его планы в отношении Мередит.

— Время ланча, — сказал он, взглянув на часы. — Должно быть, вы уже проголодались. Давайте заскочим куда-нибудь заморить червячка. Где бы вам хотелось посидеть?

— Где угодно, — ответила Мередит, пожимая плечами. — По вашему выбору.

Александр лукаво посмотрел на нее. Его так и подмывало признаться ей, что именно он бы сейчас выбрал. Он уже протянул было руку, чтобы взять её за руку, но вовремя спохватился; время ещё не настало.

— Рядом «Плаза», — сказал он. — Зайдем туда?

— С удовольствием.

Обогнув пруд, они миновали раскрашенный в веселую полоску павильон Шахмат и шашек — бывшее любимое место развлечения манхэттенской детворы в ту пору, когда ещё не построили площадки для игр и отдыха.

— Может, лучше повернем обратно? — спросила Мередит, метнув встревоженный взгляд на угрожающе потемневшее небо. В это мгновение на руку упали первые капли. — Вот, кажется, уже и накрапывает.

— Пустяки, — отмахнулся Александр. — Успеем до дождя.

Мередит недоверчиво улыбнулась.

— Вы уверены? — с сомнением спросила она.

— Абсолютно.

В этот миг дождь зарядил уже сильнее. Мередит взвизгнула и звонко расхохоталась.

— Что вы сказали? — задорно спросила она.

Александр рассмеялся в ответ. Глаза его весело заблестели.

— Я сказал, что сейчас ливанет и нам нужно бежать со всех ног, если мы не хотим промокнуть до нитки. — С этими словами он ухватил Мередит за руку и они побежали вдоль пруда. Когда они достигли юго-восточной оконечности парка, дождь хлынул как из ведра. По-прежнему держась за руки, Александр и Мередит помчались к отелю «Плаза» и взбежали по каменным ступеням лестницы, выходящей на Пятую авеню. Лишь перед самым входом, промокшие до нитки, они остановились и, посмотрев друг на друга, в один голос расхохотались.

— Ну что, осмелимся мы зайти в таком виде? — спросил Александр.

— Я бы поставила вопрос иначе, — со смехом ответила Мередит. — Впустят ли нас?

— Конечно впустят! — Александр горделиво вскинул голову и отступил в сторону, пропуская носильщиков, достававших чемоданы из белоснежного «роллс-ройса».

— Вы уверены? — поддразнила его Мередит.

— Абсолютно.

— Где я только что слышала это слово? — спросила Мередит, притворно хлопая себя по лбу. Она шагнула вперед, но споткнулась, и Александр подхватил её под локоть. Их глаза встретились. В следующее мгновение, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Александр приподнял её лицо за подбородок и поцеловал в губы, сначала нежно, а затем все более и более страстно. И Мередит целовала его в ответ, не обращая внимания на любопытные взоры, которые устремляли на них швейцар «Плазы» и случайные прохожие.

«Скоро, — подумал Александр. — Теперь уже совсем скоро».


— Судя по всему, ваш отец сыграл в вашей жизни огромную роль, — заключила Мередит во время трапезы. По счастью, одежда её уже почти высохла — до этого ей казалось, что все посетители разглядывают её с нескрываемым любопытством.

Александр улыбнулся.

— Да, никто не оказал на меня такого влияния, как он, — ответил он без малейшего замешательства. — Мама всегда говорила — замечу, без особой радости, — что едва ли не с самого моего рождения отец готовил из меня своего преемника. Она часто жаловалась, что из-за этого я был лишен нормального детства. По её словам, отец рассматривал корпорацию как свое царство, а во мне видел наследника престола.

— Да, — сочувственно кивнула Мередит. — Я понимаю, насколько трудно вам пришлось. Подобное чувство ответственности сызмальства — непосильная ноша для ребенка.

Александр покачал головой.

— Сам я никогда об этом не думал, — сказал он. — Возможно, потому, что другого образа жизни и не знал. Брат мой умер ещё до того, как я появился на свет, и я остался единственным в семье ребенком. Матери моей сказали, что больше у неё детей не будет. — Он нацепил на вилку салатный лист и откусил. — Насколько я себя помню, мне с самого раннего возраста вбивали в голову мысль, что в один прекрасный день я заменю отца на посту председателя Совета директоров корпорации. Сейчас это трудно представить, но уже тогда я почему-то предвкушал приближение этого события.

— Значит вам никогда не казалось, что эту роль вам навязали? — спросила Мередит, поднося к губам бокал.

— Никогда, — уверенно ответил Александр. — Мне всегда казалось, что именно ради неё я и родился на свет Божий. Ради своего отца я был готов на все. Помню как-то поздно вечером — мне было тогда лет семь, не больше — я тайком прокрался в его кабинет; они с мамой были на каком-то званом ужине. Так вот, я уселся за его стол и отчаянно пытался вообразить, каково мне будет на его месте. — Он усмехнулся. — К сожалению, я так и уснул в его кресле.

От неожиданности Мередит не сдержалась и хихикнула.

— И чем дело кончилось? — спросила она.

— Вернувшись домой, отец прошел прямиком к себе и, ясное дело, застал меня на месте преступления. Нет, он не рассердился — скорее это происшествие позабавило его. Он обронил что-то вроде того, что надо бы оборудовать для меня здесь уголок и, взяв на руки, отнес меня наверх в спальню. Помнится, я страшно завидовал его силе и мечтал, когда вырасту, стать таким, как он. — В глазах Александра появилось странное, непонятное Мередит выражение.

— Вы были с ним очень близки? — промолвила она.

— Да, — кивнул Александр. — До тех пор, пока я не перебрался в Штаты. По-моему, — добавил он со вздохом, — он так меня до конца и не простил за это. Я очень хотел работать с ним бок о бок, но уже не мог больше постоянно пребывать в его тени. Я понимал, что в таком случае просто не сумею самореализоваться.

— Но ведь ваш отец, наверное, и сам это понимал? — спросила Мередит.

— Должно быть, понял, — задумчиво промолвил Александр. — Перед самой смертью. Но вот я так и не сумел понять, почему он так противился моему решению перебраться в Нью-Йорк. Словно у него имелись причины личного — не делового — характера, чтобы держать меня в Греции.

— Да, я вас прекрасно понимаю, — сказала Мередит.

Александр изумился.

— У вас тоже был не в меру заботливый отец?

Она глухо рассмеялась.

— Еще хуже. Ведь у него не было ни денег, ни власти. Он использовал свою роль добытчика, чтобы оказывать давление на всю нашу семью. — Впервые за всю жизнь Мередит поделилась с посторонним человеком этими мыслями, которые будили в её душе не просто грустные, но болезненные воспоминания. — Я выросла в крохотном городке на Среднем Западе. У нас там все друг друга знали как облупленных.

Александр улыбнулся.

— Как и в греческих деревнях.

Мередит тоже улыбнулась, но улыбка получилась невеселой.

— Мой отец занимался строительством, — промолвила она. — Он всегда был завален работой по горло. Домой возвращался поздно, часто даже за полночь. Помню порой, дожидаясь его, я все глаза выплакивала — боялась, что с ним что-то стряслось, Мы были очень близки. Я всегда была папочкиной дочкой. Пока не выросла, конечно.

— А что изменилось тогда?

— Изменилась я сама, — призналась Мередит, рассеянно теребя салфетку. — К великому разочарованию папы. Когда я стала самостоятельно думать, все сразу изменилось. Отец терпеть не мог, когда ему перечили. У нас начались ссоры — порой совершенно жуткие. Однажды, когда мне было уже пятнадцать, на работе папы произошел несчастный случай, и его сильно покалечило. Папа был вынужден уволиться, а потом сильно запил. С тех пор все у нас пошло вкривь и вкось.

Александр промолчал, дожидаясь, что она продолжит.

— В пьяном угаре отец был просто ужасен, — вздохнула Мередит. — Дальше так жить было невозможно, и мне пришлось перебраться в Чикаго к тете — маминой сестре. — Даже сейчас воспоминания эти причиняли Мередит мучительную боль. Сколько с тех пор прошло лет? Четырнадцать? Пятнадцать?

— Вы после этого ещё приезжали домой? — спросил Александр.

Мередит кивнула.

— Да, три года спустя. На папины похороны. — В голосе её прозвучала глубокая скорбь. — У него был обширный инфаркт. По словам мамы, все было кончено очень быстро. После этого я окончательно отмежевалась от своего прошлого. Дала себе зарок никогда впредь не вести такой образ жизни. Чтобы всегда самой о себе заботиться.

— Понятно, — покачал головой Александр. — Значит, несмотря на все сложности, мы с вами все-таки оба очень любили своих отцов.

— Да, — кивнула Мередит.

Александр накрыл её ладонь своей.

— Вот видите? — мягко произнес он. — Значит у нас с вами даже больше общего, чем мы предполагали.

Глава 15

Александр рассеянно смотрел на разложенные на столе бумаги. Чего тут только не было — доклады о возможных выгодных сделках и приобретениях для корпорации, контракты и договоры, ждущие его подписи, бухгалтерские отчеты и многое-многое другое. Но сегодня Александр был не в состоянии всем этим заниматься. Возле телефонного аппарата была кипа посланий, на которые он так и не удосужился ответить. Александр строго-настрого запретил секретарше соединять его с кем бы то ни было, чтобы целиком сосредоточиться на работе, однако время шло, а он так и не мог заставить себя прикоснуться к бумагам. Как он ни старался, все мысли возвращались к Мередит, к их быстро, словно в калейдоскопе, меняющимся отношениям. «Что нас ждет? — вновь и вновь задавал он себе вопрос. — Есть ли у нас будущее?»

Александр встал и принялся в раздумье мерить шагами кабинет. Никогда прежде он не оказывался в таком положении; даже предположить не мог ничего подобного. За последние месяцы значимость Мередит возросла в его глазах неимоверно; настолько, что Александр сам был глубоко этим поражен. Поначалу Мередит являла для него вызов — как женщина одновременно прекрасная и необычайно умная; женщина, которая вдобавок не проявляла к нему ни малейшего интереса. Он хотел было заставить её переменить свое отношение к нему, сделать так, чтобы она возжелала его настолько же, как вожделел её он. Однако вышло все наоборот — птицелов сам угодил в расставленные сети. Мередит не только не поддалась на его чары, но, напротив, Александр уже начал понимать, что постепенно сам теряет из-за неё голову. В обществе Мередит он чувствовал себя счастливейшим из смертных. Она его понимала. Они оба понимали друг друга с полуслова. Она была его Doррelganger6, его alter ego7, женщиной его грез. Если бы она только поняла, насколько…

Поток его мыслей был прерван телефонным звонком. Александр нервно подскочил к столу и нажал кнопку.

— Стейси, я же просил, чтобы меня ни с кем не соединяли! — раздраженно выговорил он секретарше.

— Да, сэр, я знаю, но Джеральд Десмонд звонит из Рима, — виноватым голосом пояснила она. — Уверяет, что дело крайней важности.

Александр заколебался.

— Ну ладно, — решился он наконец. — Я поговорю с ним.

— Хорошо, сэр.

Александр снял трубку телефонного аппарата.

— Да, Джеральд, в чем дело? — в голосе его явственно прозвучали нотки недовольства.

— Александр, вас по-прежнему интересует компания «Манетти Моторс»? — спросил Джеральд.

Александр сразу оживился. Его страстное желание прибрать к рукам автомобильную компанию «Манетти Моторс» ни для кого тайной не было. В течение последних трех лет он пристально следил за успехами этой итальянской компании, интерес к которой появился у Александра ещё до того, как он возглавил отцовскую корпорацию.

— Да, Джеральд, — сдержанно ответил он.

— Мне казалось, вас заинтересует новость, — поспешно продолжил Джеральд. — Судя по слухам, Карло Манетти в срочном порядке ищет огромные деньги. Здесь, в Риме, он уже взял несколько весьма крупных кредитов у ведущих банков. Говорят, что он разработал какую-то совершенно сногсшибательную модель, которая мгновенно завоюет весь рынок, однако для завершения работы и серийного выпуска ему нужны колоссальные капиталовложения.

— Понимаю.

— Он по-прежнему и слышать не хочет о том, чтобы слиться с кем бы то ни было, или, тем более, продать контрольный пакет акций, — продолжил Джеральд. — Однако, сыграв на опережение, вы сумеете внедриться в компанию и без ведома Манетти. Вы можете прилететь в Рим?

Александр ответил не сразу.

— Нет, сейчас не совсем удобно.

— Тогда, быть может, пришлете кого-нибудь? Поговорите с Карло. Если он по-прежнему станет упираться, проверните сделку анонимно. Через подставных лиц. — Немного помолчав, Десмонд добавил: — Лично мне казалось, что было бы лучше, сумей вы поговорить с ним с глазу на глаз, но…

Александр призадумался. Он и сам давно уже мечтал о такой возможности. И он решился.

— Хорошо, утром я полечу в Рим.

А сегодня вечером он должен поговорить с Мередит.


Домой Мередит вернулась, буквально падая с ног от усталости. Войдя домой и включив свет, она подумала, что должна к этому привыкать. В течение двух ближайших месяцев ей придется прыгнуть выше головы; вести сразу две программы — задача почти непосильная. Мередит кинула взгляд на часы. Половина девятого. Она включила автоответчик и прослушала сообщения. Ничего важного.

Приняв душ, она облачилась в алый шелковый халат, расшитый драконами — Мередит купила его в Японии, когда записывала там фрагмент передачи «Мир в фокусе». Вытащив из холодильника кусок цыпленка, сыр и фрукты, она уже приготовилась приступить к ужину, когда позвонил телефон. Мередит сняла трубку.

— Алло.

— Мередит, это Кейси. Ты занята?

— Очень, — засмеялась Мередит. — У меня срочное свидание с остатками вчерашней курицы. — За последний год Мередит и Кейси Ринальди стали настоящими подругами. — А что ты хотела?

— Я вот посмотрела папки, которые ты оставила мне сегодня днем — проекты ближайших интервью, — и хотела кое-что обсудить в связи с ними. Ты никуда не уходишь?

— Нет, — ответила Мередит после секундных колебаний. — Заходи.

— Отлично. Через двадцать минут буду. Лады?

— Да, я буду ждать.

Положив трубку, Мередит вздохнула. Сегодня был один из редких вечеров, когда она вернулась домой, не захватив с собой никакой работы и уже предвкушала, как отдохнет и выспится. Что ж, человек предполагает…

Она едва успела покончить с цыпленком, как в дверь позвонили. «Что-то Кейси слишком быстро добралась», — подумала Мередит, направляясь в прихожую. Она сняла цепочку и открыла дверь.

— Откуда ты звонила, из угловой забегаловки, что ли… — спросила Мередит и осеклась. Перед ней стоял Александр.

— Добрый вечер, Мередит, поздоровался он, улыбаясь.

Она засмеялась, качая головой.

— Я не ожидала, что это вы, — сказала она, отступая и впуская его.

— Не сомневаюсь, — сказал Александр. Он прошел в гостиную и остановился, глядя на Мередит. — Вы кого-то ждете?

— Да, Кейси Ринальди, — ответила Мередит. — С осени она должна заменить меня в программе «Мир в фокусе». Мы должны с ней кое-что обсудить.

— Я вас долго не задержу, — пообещал Александр.

— Присаживайтесь, — пригласила Мередит. — Угостить вам чем-нибудь? У меня есть вино и…

Александр отрицательно покачал головой.

— Я собираюсь слетать в Рим по делам, — сказал он.

— Вот как? И когда? — спросила Мередит.

— Завтра утром. Я пробуду там неделю, а то и больше, — добавил он. — Я должен был непременно увидеться с вами до отъезда.

Мередит кивнула. Ей будет недоставать Александра. Пять месяцев назад известие о его отъезде только порадовало бы её. А вот теперь… Мередит вдруг поймала себя на мысли, что вообще не хочет, чтобы Александр летел в Рим.

— Я пришел пригласить вас лететь со мной.

Мередит подняла голову и улыбнулась.

— Как, прямо сейчас? — спросила она. — Может, я хоть зубную щетку прихвачу?

— Я вовсе не шучу, — сказал Александр. — Вы бывали в Риме?

Мередит снова улыбнулась.

— Нет, но…

— Вам понравится, вот увидите. Рим славится умением завоевывать сердца.

Мередит кивнула. Значит Александр будет там в своей тарелке. Она присела рядом с ним на диван.

— Нет, Александр, я не могу лететь с вами в Рим. Это попросту невозможно.

— Для нас с вами, Мередит, нет ничего невозможного, — серьезно произнес он. — Все в наших руках.

Она улыбнулась.

— Вам не приходится иметь дело со сварливым продюсером, — сказала она. — Представляю, что будет, если я позвоню Гарву Петерсену и скажу, что собралась лететь с вами в Рим. Да ещё на целую неделю. Нет, Александр, у меня сейчас забот полон рот. Я готовлю к выпуску сразу две программы, да ещё и помогаю Кейси с «Миром в фокусе». Гарв с меня три шкуры дерет. — Мередит покачала головой. — Если я только заикнусь, что хочу взять недельку отпуска, он меня так пошлет, что я это и повторить не возьмусь!

— Скажите, что будете там готовить новую передачу, — предложил Александр. — Захватите с собой какого-нибудь оператора. Пусть поснимает Рим.

— Вы и это предусмотрели, — промолвила Мередит, устремив на него задумчивый взгляд.

— Меня сейчас волнует только одно: как сделать так, чтобы мы больше были вместе, — пояснил Александр. — За последние месяцы мы с вами очень сблизились, Мередит…

— Это верно. Поэтому мне и кажется, что непродолжительная разлука пойдет нам на пользу, — сказала она.

Александр удивленно вскинул брови.

— Почему?

— Многое между нами изменилось, — вполголоса промолвила Мередит. — По-моему, нам обоим нужно время, чтобы все как следует взвесить и обдумать.

— Лично я уже все обдумал, — упрямо произнес Александр.

— Но вопрос в том, нужно ли это нам обоим? — сказала Мередит.

— Мне это точно нужно.

— Я в этом не уверена, — сказала Мередит. — Пока.

Александр пристально посмотрел на нее.

— О чем вы сейчас думаете? — спросил он. — Только честно.

— Я смущена, — призналась Мередит. — Сбита с толку. Мне бы очень хотелось поехать с вами, но…

— Что — но?

Мередит ответила не сразу.

— Мы с вами в свое время попортили друг другу много крови, — сказала она наконец. — Да, разумеется, все это уже давно в прошлом, но… — Она глубоко вздохнула. — Словом, я боюсь, как бы наши отношения не зашли слишком далеко.

— Но чего именно вы боитесь? — настойчиво спросил Александр.

— Что не сумею оправдать ваших ожиданий, — призналась Мередит. — Я всю жизнь посвятила своей карьере, много добилась своим трудом. Работа отнимает у меня почти все время…

— Но ведь я вовсе не прошу вас отказаться от нее, — увещевающим тоном произнес Александр. — Просто работа не может отнимать у вас всю жизнь. Подменять все остальное. Поверьте старому волку, уж я это точно знаю.

— Мы с вами оба отдаем работе почти все свое время и силы, — возразила Мередит.

Александр обнял её за плечи.

— Не бойтесь этого, Мередит. Ваши честолюбие и целеустремленность всегда меня восхищали. Во многом благодаря этим качествам я и выделил вас впервые. Вы очень сильная и независимая женщина. Неужели вы сами не видите, как мы с вами похожи? У нас очень много общего — и мы должны быть вместе! Вдвоем мы куда сильнее, чем поодиночке. Вместе мы покорим любые вершины!

Мередит смущенно улыбнулась.

— Порой вы меня просто пугаете, — призналась она. — Вы слишком спешите. Как ураган. Мне нужно время, чтобы обдумать…

Александр хотел было что-то сказать, но промолчал. Он встал и застегнул пиджак.

— Что ж, — промолвил он со вздохом. — Возможно, вы и правы. Наверное, нам обоим есть о чем подумать. — Мередит проводила Александра до двери и отомкнула её. На пороге Александр остановился. — Подумайте о моих словах, matia mou, — сказал он. — Подумайте о нашем будущем. — Вдруг он наклонился и порывисто поцеловал Мередит в губы. Ни он, ни она не заметили Кейси, которая, выйдя из лифта и увидев их, тенью проскользнула за угол и затаилась там.

Боясь не совладать с собой, Мередит собралась с силами и оттолкнула Александра.

— Ступайте, — слабеющим голосом выдавила она.

Александр взял её за руки.

— Вы уверены, что хотите именно этого?

Опасаясь, что голос её выдаст, Мередит молча кивнула.

— Хорошо. — Александр выпустил её и, не оборачиваясь, прошел к лифту. Лишь когда двери лифта сомкнулись, Кейси выскользнула из своего убежища.

— И долго ты там пряталась? — изумилась Мередит.

— Более чем достаточно, — призналась Кейси, заходя в квартиру. — Между прочим, живьем он смотрится даже лучше, чем на фотографиях.

— Пожалуй, — рассеянно согласилась Мередит.

— Нда, — Кейси смерила Мередит взглядом. — Симпатичный халатик. Между прочим, едва вас заприметив, я сразу поняла, что заявилась не во время.

— Ничего подобного! — возразила Мередит.

— Ну, конечно, рассказывай сказки! — фыркнула Кейси.

— Между нами ничего не было, — твердо заявила Мередит. — Он меня просто поцеловал — и все!

— Ха! — недоверчиво усмехнулась Кейси. — Слушай, меня даже за углом пробрало. Как электрическим током шибануло. Представляю, что чувствовала в его объятиях ты! Его заряда, наверное, на весь Манхэттен хватит!

— Да, Александру не привыкать кружить женщинам голову! — улыбнулась Мередит.

— И я теперь понимаю — почему, — усмехнулась Кейси. — Нужно принять закон, запрещающий таким красавцам появляться на людях.

Мередит засмеялась и, впустив подругу, закрыла дверь.

— Ты уж поосторожней с ним, Кейс, — предупредила она. — Он тебя мигом в соляной столб обратит.

— Да, — мечтательно вздохнула Кейси. И тут же, осмотрев Мередит с головы до пят, со смехом добавила: — Хотя ты пока держишься неплохо.

— Я знаю секрет, — пояснила Мередит. — Главное — никогда не смотреть ему в глаза!

Кейси чуть помолчала, потом промолвила:

— Послушай, если ты не вылезла из постели, то, судя по твоему халатику, ты уже намеревалась туда запрыгнуть. — Давай я лучше в другой раз заскочу.

— Нет, нет, — запротестовала Мередит. — Ты пришла как раз вовремя. Мне нужно чем-то заняться, чтобы… отвлечься. — Она ненадолго приумолкла, затем закончила: — По правде говоря, я даже забыла, что ты должна прийти.

Кейси понимающе усмехнулась.

— Да, с таким мужчиной трудно думать о всякой ерунде. — сказала она, игриво подмигнув.

— Александр тут ни при чем, — возразила Мередит. — У меня просто из головы вылетело.

— Разумеется, — язвительно произнесла Кейси. — Слушай, почему ты боишься признаться, что без ума от него?

Мередит не ответила. «А в самом деле, — подумала она. — К чему отрицать очевидное?»


Рим.

В деловом мире к Карло Манетти долгое время относились как к заблудшей овечке. Человек блестящего ума и незаурядных способностей, начал он почти с того же, что и Константин Киракис: не имея за душой ничего, кроме мечты и невероятного, всесокрушающего честолюбия. Манетти мечтал о том, что станет автомобильным королем Италии. За образование в колледже он платил, отрабатывая на заводе по сборке мотоциклов, а вскоре по окончании устроился инженером в одну из крупнейших автомобильных компаний. Взлет Манетти был быстр и стремителен — не прошло и нескольких лет, как он стал уже вице-президентом компании. А двадцать лет назад он оставил этот благополучный пост и основал собственную фирму, в которую вложил одну блестящую идею и все отложенные деньги. Идея вскоре воплотилась в изумительную спортивную машину «риннегато» и принесла Карло Манетти не только славу, но и огромные доходы. На сегодняшний день Карло Манетти добился всего, о чем мечтал — богатства и известности. В Италии его прозвали che si e fatto da se — человеком, который всего добился сам. Рано овдовев, он воспитывал дочь, которая, как доложили Александру, изучала живопись в парижской школе изящных искусств.

Александр уже давно положил глаз на принадлежавшие Манетти автомобильные заводы в Риме, Милане и Флоренции. На автомобильных предприятиях самого Александра, рассеянных от Германии до Англии, дела шли менее завидно. Он уже дважды делал Манетти весьма заманчивые предложения, которые тот неизменно отвергал — резко и категорично. Заводы продаже не подлежали — и весь разговор. И никакого желания входить в империю Киракиса он, Манетти, не питал. Однако Александр надежд не оставлял. Ну, не хотел Манетти входить в корпорацию, ну и что из того? Как и все люди на свете, Карло Манетти имел свою цену. Рано или поздно Александр её определит.

— Да, синьор Киракис, вы упрямый человек, — со смехом сказал ему Манетти, когда они обедали вместе в ресторане неподалеку от его завода. — Ostinato8. — Откровенно говоря, вы меня восхищаете. Что бы ни случилось, вы идете к поставленной цели напролом. Нетрудно догадаться, отчего вам во всем способствует успех. — Он отпил вина из бокала. — Однако на этот раз у вас ничего не выйдет. Жаль, конечно, но ничего не попишешь. Манетти, как я уже вам говорил, не продается ни за какие деньги. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.

— Но вам вовсе ни к чему продаваться, Карло, — упорствовал Александр. — Вы по-прежнему останетесь президентом «Манетти моторс». И вдобавок войдете в Совет директоров «Корпорации Киракиса».

— Это уже чистая формальность, — возражал Манетти. — Я больше не буду иметь никакого веса. А свадебным генералом мне быть не интересно. Нет, синьор, ничего не выйдет.

Александр открыл было рот, чтобы возразить, но осекся. К их столу приближалась молодая женщина. Высокая, с потрясающей фигурой и длинными черными волосами, которые обрамляли благородное лицо, волнами ниспадая на плечи. Александр поднялся, а вот Манетти остался сидеть, развалившись на стуле и ухмыляясь до ушей.

— Привет, Донателла! — поздоровался он с красавицей. — Как ты меня нашла?

— Секретарша сказала, что ты обедаешь здесь, — ответила Донателла певучим голосом и, наклонившись к Манетти, поцеловала его в щеку. Затем повернулась к Александру и улыбнулась.

— Buon giorno.

— Buon giorno, signorina9, — ответил Александр, потрясенный красотой молодой женщины.

— Синьор Киракис, — взволнованным голосом произнес Манетти, — позвольте представить вам мою дочь Донателлу. Донателла, познакомься с синьором Александром Киракисом.

— Мне очень приятно, синьор Киракис, — промолвила она по-английски с довольно выраженным акцентом. — Очень много о вас слышала.

— Мне тоже очень приятно, синьорина, — улыбнулся Александр, нисколько не кривя душой.

— Пожалуйста, зовите меня просто Донна, — попросила девушка. — Хорошо? Донателла — звучит очень официально, а «синьорина» заставляет меня чувствовать себя совсем взрослой.

— Хорошо, Донна, — кивнул Александр. — Ваш отец много про вас рассказывал.

Донателла посмотрела на Манетти.

— И что же ты рассказывал про меня, папочка? — озорным тоном спросила она.

— Только чистую правду, — ответил Манетти, пыжась от гордости. — Что ты очень красива и талантлива, а в один прекрасной день станешь знаменитой художницей.

— Не верьте ему, пожалуйста, — проворковала Донателла, глядя на Александра. — Он слишком меня любит.

Александр придержал стул, помогая ей сесть, а Манетти заказал ещё вина, однако, как заметил Александр, Донателла едва прикоснулась к своему бокалу. Наблюдая за отцом и дочерью, он решил, что все слышанное им ранее про них — правда. Если у Манетти и имелась ахиллесова пята, то она была связана с необычайной привязанностью к дочери. Похоже, она вертела отцом как хотела. Александр с изумлением заметил, каким гневным взглядом награждал Манетти молодых людей, стреляющих глазами в сторону его дочери. «Да, — подумал Александр, — Манетти убьет любого, кто посмеет приблизиться к ней хоть на шаг».

— И сколько времени вы пробудете в Риме? — спросила его Донателла.

— Я улетаю уже завтра, — ответил Александр. — В Нью-Йорке меня ждут неотложные дела. Но я буду очень рад, если вы с папой согласитесь сегодня вечером отужинать со мной в «Перголе», — добавил он.

Манетти покачал головой из стороны в сторону.

— К сожалению, сегодня я не могу, — сказал он. — У меня очень важное совещание.

— А вот я свободна, и с удовольствием составлю вам компанию, — весело прощебетала Донателла.

Александр заколебался. Он легко мог представить, что творится сейчас в голове Манетти. Да и Мередит не придет в восторг, прочитав в колонке сплетен отчет о его очередных похождениях. Некоторые газетные писаки ухитряются раздуть сенсацию даже из самой невинной встречи. Но что теперь делать? Отказаться — значило серьезно обидеть дочь Карло Манетти.

— Я, право не знаю… — с сомнением протянул Манетти. Чувствовалось, какие противоречия раздирают его при одной мысли о том, что любимая невинная дочь проведет вечер в компании такого прожженного светского льва как Александр Киракис. Александр, видя его мучения, вдруг нашел их забавным