КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг - 379200 томов
Объем библиотеки - 467 Гб.
Всего авторов - 161842
Пользователей - 85268

Последние комментарии

Загрузка...

Впечатления

Шорр Кан про Глебов: Плацдарм для одиночки (Самиздат, сетевая литература)

Прочел первую книгу, понравилось, читается легко и интересно, чем-то напомнило «Любимчика судьбы», автора не помню, или же А. Орлова «Взгляд из ночи». Есть, конечно, натяжки и рояли в кустах, но читать было интересно, есть какая-то интрига.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Гекк про Корнеев: Земные дороги (Боевая фантастика)

Очередная порция поцелуев в жопу нашего всего. И мстя за "Курск". За утопленную злыми врагами лодочку....

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
tf7 про Белоус: Попаданцы в стране Петра (Альтернативная история)

Впервые встречаю очень грамотно построенное повествование о попаданцах в прошлое . Нет никаких несвязанных сюжетных линий, всё написано очень четко и построено на реальных действиях людей, и в эти действия верится.
Интересны логические и последовательные действия обычных людей и управленцев , для того чтобы выпутаться из сложившейся ситуации и сделать жизнь людей всё лучше и лучше. Даже в столь непростой ситуации. Автор молодец!!!!!!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
ZYRA про Сафонов: Целитель-2 (СИ) (Фантастика)

Мучил я этого целителя долго. Книга ни о чем. К тому же, автор не утерпел вляпаться в скрепный строительный материал для петухов. Я имею в виду, жалкую попытку сделать высер в сторону Украины. В общем, унылое говно.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Strannik12 про серию Вселенная eve-online (миры Содружества)

Уродство и Ужас!! К Литературе вообще отношенье не имеет и пишется только для аборигенов, то есть для быдла, толпы!

Рейтинг: +1 ( 2 за, 1 против).
Demiurge про Каменистый: S-T-I-K-S. Шесть дней свободы (Боевая фантастика)

На несколько порядков хуже, чем мог бы написать Каменистый. Сразу видно, что писала недалекая баба. Сказать можно столько, что получится написать отдельную книгу критики на это убогую писанину, но скажу только что не читайте, зря потратите время, написано отвратительно.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
котБасилио про Разумовский: Кудеяр. Вавилонская башня (Боевая фантастика)

Книге сто лет одними понедельниками. Семёнова здесь только на обложке

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Легенды и загадки земли Новгородской (fb2)

файл не оценён - Легенды и загадки земли Новгородской (а.с. Тайны знаменитых городов) 10628K, 311с. (скачать fb2) - Виктор Григорьевич Смирнов - Геннадий Михайлович Коваленко

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Геннадий Коваленко Виктор Смирнов ЛЕГЕНДЫ И ЗАГАДКИ ЗЕМЛИ НОВГОРОДСКОЙ


Предисловие. Как рождаются легенды

Легенды о золотых гробах, полетах на черте или призраках графинь могут вызвать разве что ироническую улыбку у современного читателя. Но значит ли это, что все исторические легенды не заслуживают нашего с вами внимания? Вовсе нет, ученые самым серьезным образом относятся к преданиям, дошедшим из глубины веков. И хотя они зачастую порождены народной фантазией, каждая из таких легенд сама по себе является вполне реальным историческим фактом, который несет в себе живую народную память, живые чувства, живое отношение к тому или иному событию или персонажу. Подобно отпечатку ноги древнего человека, эти легенды хранят в себе отпечаток чувств наших далеких предков. Благодаря им мы можем судить о том, во что верили, что любили и что ненавидели люди, жившие много веков назад. Давайте задумаемся: а почему именно эту историю народ кладет на самую заветную полку своей памяти и передает ее от поколения к поколению?

Мифы и легенды каким-то непостижимым образом соединяют то, что было с тем, чего не было, а в результате возникает неповторимый образ ожившего прошлого. Впрочем, не стоит думать, что легенды и предания — это всего лишь отзвуки давно минувших лет. Сегодняшний человек не менее склонен к фантазиям, нежели человек средневековый. Люди вглядываются в окружающий мир и далеко не всегда находят объяснение тому или иному феномену. Необъяснимые события, аномальные явления, природные катаклизмы, космос, глубины человеческой психики, сказочное превращение обычных людей в обладателей баснословных состояний — все это дает обильную пищу для человеческого воображения. В результате рождаются современные легенды, с которыми придется иметь дело будущим историкам.

Новгородская история особенно богата сказаниями. Возможно, это связано с тем, что новгородцы много путешествовали по свету, а путешествия, как известно, развивают фантазию. Будучи людьми свободными и мыслящими, новгородцы культивировали в себе творческое начало. У одних это начало получало воплощение в ремесле, у других в искусстве, у третьих — в былинах и сказаниях.

Мы не ставим своей задачей научный анализ новгородских легенд и мифов. Наша цель скромнее — мы хотим всего лишь приоткрыть для читателя огромный и яркий мир новгородской истории. И хотя ее изучением историки занимаются уже несколько веков, она по-прежнему таит в себе много загадок, которые еще ждут ответа…

Легенды первых веков 

Сказание о Словене, Русе и городе Словенске

Согласно древней легенде два скифских князя, Словен и Рус, потомки Иафета, одного из сыновей библейского Ноя, после долгих скитаний по всему миру появились на территории Приильменья. Здесь, на берегу Волхова, они основали первую столицу славяно-русского государства — город Словенск Великий. Впоследствии Словенск пришел в упадок, а на его месте через три тысячи лет возник Великий Новгород.

Вот как это звучит в первоисточнике:

«Старший князь Словен с родом своим сел на реке, называемой тогда Мутной, а позднее Волхов, в честь старшего сына Словена Волхва, и построили город, и назвали его по имени князя своего Словенск Великий. Словенск, который впоследствии стал называться Новгородом Великим, был расположен в полутора попришах ниже устья великой реки Волхова, впадающей в озеро Ильмерь. И с того времени новопришельцы скифские стали прозываться словене, а одну реку, что впадает в Ильмерь, назвали в честь жены Словена Шелони, а именем младшего сына Словена Волховца назвали оборотную протоку, что вытекает в великую реку Волхов и снова в нее впадает….

Другой же сын Словена, Малый Волховец, жил с отцом своим в граде своем Великом Словенске, и родился Волховцу сын Жилотуг, и проток назвали в честь Жилотуга, так как в нем утонул этот сын Малого Волховца.

Украшение ильменских словен. XI—XIII вв.

Другой брат Словена, Рус, поселился на одном месте, находящемся на расстоянии пятидесяти стадий от Словенска Великого у соленого источника. И построили город между двумя реками, и назвали его Русой; он и теперь прозывается так: Руса Старая. Реку же одну тут прозвали в честь его жены Порусии, а другую — в честь дочери его Полисты. И другие города построили Словен и Рус, и с того времени по именам своих князей стали прозываться те люди словенами и русскими. И от сотворения мира до потопа прошло 2242 года. А от потопа до разделения народов 530 лет, а от разделения народов до начала Великого Словенска, что ныне зовется Великий Новгород, 327 лет, а всех лет от сотворения мира до основания Словенска Великого 3099.

Словен же и Рус жили друг с другом в согласии и правили там, завладев многими землями тамошнего края, заслужили себе вечную славу и добыли своим мечом и луком многие богатства, обладали они северными землями всего поморья вплоть до Ледовитого океана, до желтоватых и зеленоватых вод, и по великим рекам Печоре и Выми, и за высокими и непроходимыми Каменными горами в стране, называемой Скир, то есть Сибирь, по великой реке Оби до устья беловодной реки, вода которой бела как молоко, и там добывали они дорогую шкуру зверя, именуемого дынка, то есть соболь. Ходили они и на Египет и там воевали, показывая великую храбрость в Иерусалимских и варварских странах и наводя тогда на них великий страх»…

Есть основания предполагать, что «Сказание о Словене и Русе» было написано в XVII веке в Новгороде неизвестным монахом-книжником по заказу новгородского митрополита. Тем не менее, несмотря на обилие явно фантастических деталей, «Сказание» долгое время считалось официальной версией истории зарождения Русского государства, и в этом качестве было включено в Патриарший летописный свод, а также многочисленные хронографы. Однако в XIX веке отношение к «Сказанию» поменялось. Н.М. Карамзин назвал его «сказками, внесенными в летописи невеждами». В основу истории возникновения государства Российского была положена «Повесть временных лет».

Хотя большинство современных историков считают «Сказание о Словене и Русе» литературным вымыслом, некоторые авторы готовы услышать в нем далекие отзвуки народной памяти…

Перынь. Святилище Перуна. Реконструкция по материалам археологических раскопок 

Крокодил-оборотень

В «Сказании о Словене и Русе» есть сказочный сюжет о крокодиле-оборотне, в которого превращался старший сын князя Словена — Волхов. Крокодил обитал в устье Волхова возле Перынского языческого капища и пожирал всех, кто ему не покорялся. Вот как звучит эта легенда:

 «Старший же сын этого князя Словена Волхов, бесоугодник и чародей, ненавидящий людей, с помощью бесовских ухищрений стал колдовать и принял тогда облик лютого зверя, крокодила, и залег он в той реке Волхов, перегородив путь водный, и непокорных себе стал пожирать, а других хватать и топить. Потому и люди, находившиеся тогда в язычестве, называли того, окаянного, богом, и “громом”, или “Перуном” его нарекли; по-белорусски “гром” значит “ Перун”. Построил тот окаянный чародей для ночных волхвований на собраниях бесовских маленький городок на одном месте, называемом Перыня, где стоял кумир Перуна. А неразумные рассказывают сказки об этом Волхве, так говоря: “Вместо бога сел, окаянного заменяя”. Наше же христианское истинное слово, проверенное неложным испытанием, свидетельствует об этом окаянном чародее-волхве, что он был жестоко побит и удавлен бесами в Волхове, и бесовскими чарами окаянными его тело было вынесено и выброшено на берег вверх по той реке Волхову, напротив того колдовского городка, что ныне зовется Перыня. И здесь с неразумными многими слезами погребен был окаянный, с великой тризной языческой, и могилу насыпали над ним очень высокую, как это принято у язычников. И по прошествии трех дней там, где совершалась тризна по этому окаянному, провалилась земля и поглотила мерзкое тело крокодила, и могила его стала на дне ада, и до сих пор, как говорят, есть следы этой ямы, ничем не заполняемой…»

Можно только подивиться фантазии монаха-книжника, стремившегося таким образом отвратить православных от пережитков язычества. Кажется очевидным, что никакой реальной основы у этой легенды нет. Крокодилы на Руси никогда не водились, так как физиология этих пресмыкающихся не дает им ни малейшего шанса выжить в условиях русской зимы.

Но поразительная вещь! В Псковской летописи читаем: «В лета 7090 (1582). Поставиша город земляной в Новегороде. Того же лета изыдоша крокодили люгии звери из реки и путь затвориша; людей много поедоша. И ужасошася людие и молиша Бога по всей земле. И паки спряташася, а иных избиша».

Поскольку летописцы, как правило, придерживались фактов, можно предположить, что в 1582 году в реке Великой действительно появились крокодилы, нападавшие на людей!

Одно из возможных объяснений этого феномена может выглядеть так. Новгородские и псковские купцы регулярно бывали на Ближнем Востоке, посещали берега Нила и неизменно поражались видом крокодилов. Вполне вероятно, что кто-то из купцов решил привезти несколько особей для домашних зоопарков, которые держали многие знатные люди, или для показа на ярмарках. Частные зоопарки не были редкостью, о чем, к примеру, свидетельствует недавняя находка на Рюриковом Городише в слоях XII века черепа обезьяны-макаки. Способ транспортировки был отработан многолетней практикой перевозки живых осетров в особых баржах с бортовыми отверстиями, в которые поступала речная вода. Во время перевозки крокодилы могли сбежать и стать причиной переполоха наших предков. А поскольку псковские летописи были хорошо знакомы новгородцам, эта запись породила легенду о крокодиле-оборотне.

Иоакимовская летопись — подделка или сенсация?

Источником многих новгородских легенд является знаменитая Иоакимовская летопись, которая сама по себе считается одной из загадок отечественной истории. Открыл эту летопись один из первых российских историков В.Н. Татищев. По словам Татищева, в 1748 году он получил от архимандрита Бизюкова монастыря Мелхиседека Борщова три тетради с копией большого фрагмента из древнего летописного свода ,в котором повествовалось о начальной истории Руси и Новгорода. Переписав текст, Татищев вернул тетради Борщову, после смерти которого они были утрачены.

Автором летописи В.Н. Татищев считал первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина (991—1030), при котором был крещен Новгород. Сюжеты памятника во многом перекликаются с текстом «Сказания о Словене и Русе». В них тоже присутствуют князья-скифы, город Словенск, князь Буривой и его сын Гостомысл. Интересно, что автор рукописи прямо полемизируете Нестором-летописцем, опровергая его версию происхождения Русского государства и Великого Новгорода.

Вот лишь один фрагмент летописи:

«О князьях русских стародавних Нестор-монах не слишком был осведомлен — о том, что делалось у словен в Новгороде, а святитель Иоаким, весьма осведомленный, написал о том, что сыновья и внуки Иафета разделились и один из них князь Славян с братом Скифом, много воюя на востоке, ушли на запад и покорили себе многие земли по Черному морю и по Дунаю, а по имени старшего брата прозвались славянами, а греки в похвалу их называли алазонами, а ругательно — амазонами, так как есть женщины, так называвшиеся, без титек, как об этом свидетельствует один древний и великий стихотворец.

Славян-князь, оставив во Фракии и Иллирии, на берегах моря и в землях по Дунаю сына Бастарна, сам пошел на север и основал великий город, названный в его честь Славянск, а Скиф остался обитать в пустынных местностях у Понта и Меотиса, добывая пропитание скотоводством и грабительством, и прозывалась та страна Скифия Великая.

После построения Великого города умер Славян-князь, а после него княжили сыновья и внуки в течение многих сотен лет, и был князь Вандал, владевший славянами и ходивший повсюду походами: на север, восток и на запад, морем и сушею, завоевывал многие земли по берегам моря и покорял себе многие народы, и возвратился наконец в город Великий.

Потом Вандал послал на запад подвластных ему князей, родственников Гардорика и Гунигара, с большим войском из славян, руси и чуди. И они пошли и покорили многие страны. Но не возвратились, и Вандал разгневался на них, все земли их от моря до моря себе подчинил и сыновьям своим роздал. Он имел трех сыновей — Избора, Владимира и Столпосвята, каждому из которых построил по одному городу и назвал их именами. Отдав им всю землю, сам Вандал жил в Великом городе много лет, пока не умер в глубокой старости, а после себя оставил Избору город Великий и братьев его ему подчинил.

Потом померли Избор и Столпосвят, а Владимир завладел всеми их землями. Он имел жену из варягов Адвинду, весьма прекрасную и мудрую, о которой многое рассказывают старые люди и слагают о ней песни. После смерти Владимира и жены его Адвинды княжили сыновья его и внуки до Буривоя, который был девятое колено после Владимира, а имен этих восьми мы не знаем, ни о делах не осведомлены, разве что в песнях древних о них слыхали. Буривой имел тяжелую войну с варягами, много раз побеждал их и завладел всею Биармией до Кумени. Потом возле этой реки он был побежден, потеряв всех своих воинов, а сам едва спасся, пришел в город Биармию, который был построен на острове как крепость, и там правил с помощью подвластных князей, пока не умер. Варяги потом пришли и взяли город Великий и прочие города, и возложили тяжелую дань на славян, русь и чудь».

Многие историки не восприняли Иоакимовскую летопись всерьез. Странные обстоятельства обнаружения летописи, отсутствие древнего текста вызывали у них естественные подозрения.

Поселение древних славян. Историческая реконструкция 

Автором летописи некоторые были склонны считать… самого Татищева, за которым водился грех весьма свободного обращения с историческими источниками. Карамзин объявил Иоакимовскую летопись «шуткой». Литературные мистификации не были редкостью. Вспомним, что на одну из них «купился» даже Пушкин, приняв за подлинник «Песни западных славян», сочиненные Проспером Мериме.

Впрочем, не все историки посчитали Иоакимовскую летопись фальшивкой. А.А. Шахматов полагал, что наряду с «баснословием», то есть поздними и явно легендарными фрагментами, летопись содержит немало достоверных сведений, например о крещении Новгорода. (К этому сюжету мы еще вернемся.)

Теперь все больше историков склоняются к мысли о том, что в основе Иоакимовской летописи лежал какой-то очень древний источник, возможно, более древний, чем «Повесть временных лет». Есть предположение, что в середине XI века в Новгороде при Софийском соборе был составлен летописный свод, соединивший какие-то части древнейшего киевского летописания с начатками местной новгородской летописи. Впоследствии этот источник подвергся многочисленным дополнениям поздних переписчиков, «расцветивших» его собственными домыслами. И теперь, подобно реставраторам древних икон, историки должны добраться до «авторского слоя» летописи, очистив его от поздних наслоений.

Что касается подлинника летописи, то известный специалист по источниковедению С.Н. Азбелев считает, что он еще может быть найден. Есть свидетельство, что в петровские времена некий новгородский дворянин Крекшин держал летопись в руках, но впоследствии она исчезла.

Такая находка могла бы стать настоящей сенсацией.

Могила Гостомысла

В нескольких километрах от Новгорода находится знаменитое Волотово поле. Это место окутано множеством легенд и загадок. Неясно и происхождение самого названия поля. По одной версии Болотами в древности называли великанов, подругой — это искаженное имя скотьего бога Белеса.

Но самая известная легенда Болотова поля связана с именем Гостомысла. Согласно Иоакимовской летописи недовольные варягами местные племена сделали своим вождем славянского князя Гостомысла, сына Буривоя и потомка Вандала. Гостомысл прогнал варягов и правил затем спокойно, любимый народом за храбрость, ум и справедливость.

«Народ, будучи не в силах терпеть тяжелый гнет варягов, послал к Буривою просить у сына его Гостомысла, чтобы тот пришел и княжил в Великом городе. И когда Гостомысл принял власть, то он убил тамошних варягов, а других прогнал, от дани варягам отказался, и пошел на них войною и победил, и построил город на берегу моря, назвав его в честь своего старшего сына Выбором, заключил с варягами мир, и наступила тишина во всей земле.

Этот Гостомысл был мужем очень храбрым, а также и мудрым, для всех соседей своих был страшен, а людьми своими — любим, так как судил справедливо. Поэтому и соседние народы его уважали и давали ему дары и дани, живя с ним в мире, и многие князья из далеких стран приходили морем и сушею насладиться его премудростью».

Но затем именно Гостомысл выступил инициатором призвания варягов. Случилось это так. Три дочери Гостомысла были замужем за соседними князьями, а четыре сына умерли еще при его жизни. Скорбя о неимении мужского потомства, Гостомысл однажды увидел во сне, что из чрева средней его дочери, Умилы, произросло огромное дерево, покрывшее своими ветвями огромный город. Вещуны растолковали, что один из сыновей Умилы будет его наследником и «земля удобрится княжением его».

Перед смертью Гостомысл, собрав старейшин и рассказав им свой сон, посоветовал им отправить посольство к варягам просить князя. На зов явились, уже после смерти Гостомысла, Рюрик с двумя братьями. Таким образом, Рюрик был внуком Гостомысла со стороны матери. Татищев сообщает подробности о двух других дочерях Гостомысла: от старшей произошла Ольга, а младшая была матерью Вадима, убитого Рюриком.

Многие историки, начиная с Миллера и Карамзина, не верили в существование Гостомысла. По их мнению, появление легенды объяснялось политическим заказом. Следовало объяснить завоевание Руси варягами и, поставив завоевателей в родственные отношения с прежней династией, представить завоевание в виде мирного «призвания князей».

Гостомысл. Скульптор Н.С. Пименов. Середина XIX в.

Однако немало современных ученых считают, что у легендарного Гостомысла был вполне реальный исторический прототип. Его именем открывается список новгородских посадников, помещенный в Новгородской Первой летописи младшего извода под 989 годом. По мнению В.Л. Янина, несмотря на легендарный характер событий, связанных с именем Гостомысла, само по себе включение этого имени в список является исторически значительным фактом. Тем самым составитель списка как бы утверждает, что посадничество является исконной формой новгородской государственности и, следовательно, оно старше княжеской власти. Гостомысл не был посадником в позднем смысле этого слова, но вполне вероятно, что он был старейшиной союза племен словен, кривичей и финно-угров.

В западноевропейских хрониках IX века фигурирует король балто-славянского государства бодричей по имени Гостомысл. По мнению С.Н. Азбелева, этот князь мог выдать одну из своих дочерей за знатного скандинава из рода Скьолдунгов, отца будущего основателя русской династии. А впоследствии родство с Гостомыслом могло повлиять на решение племенных старейшин призвать на княжение Рюрика и его братьев….

Но вернемся на Волотово поле. В летописи Николо-Дворищенского собора есть такие строки: «Когда умер Гостомысл, сын Буривоя, тогда проводили его достойно всем великим Новым городом до места, называемого Волотово, и тут погребли его». Похоронив своего старейшину, новгородцы пригоршнями насыпали на его могиле холм.

Эта легенда не раз привлекала внимание поэтов и писателей. На могиле Гостомысла разворачивается действие незаконченной поэмы Пушника «Вадим». Герой поэмы защитник новгородской вольности Вадим пришел сюда накануне восстания против Рюрика. «Гостомыслову могилу грозную вижу», — говорит Вадим своему сообщнику Рогдаю.

В начале XIX века археолог Ходаковский раскопал здесь большую сопку, которую назвали могилой Гостомысла, хотя никаких аргументов в пользу этого названия обнаружено не было. В 1821 году этнограф Чарноцкий раскопал небольшую сопку рядом с церковью Успения Богородицы и обнаружил костные остатки животных и древесные угли. Возможно, это были следы поминальной тризны. Через полвека сопка была снова разрыта при посещении Новгорода великими князьями, но без результата.

На этом загадки Болотова поля не кончаются. Уже в наше время при восстановлении древней церкви Успения Богородицы каменщик-реставратор А. Федоренко обнаружил странный кирпич, на котором была изображена ладья с тремя воинами, одетыми в боевые доспехи. Кого же изобразил на сыром кирпиче неизвестный художник, живший в XIV веке? Знаменитых новгородских ушкуйников или трех братьев варягов — Рюрика, Трувора и Синеуса? Ответа пока нет…

Легенда о призвании варягов

Основателя первой русской династии князя Рюрика называют суперзагадкой отечественной истории. Ореол тайны делает его фигуру легендарной, почти мифической. Споры о нем продолжаются уже несколько столетий. В сущности, это споры о том, кто и когда бросил зерно, из которого впоследствии выросло Российское государство.

Напомним рассказ Нестора-летописца о призвании варягов.

«В лето 6367(859). Варяги из заморья брали дань с чуди, и со словен, и с мери, с кривичей… В год 6370 (862) изгнали варяг за море и не дали им дани и стали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал рад на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: “Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли они за море к варягам, к руси. (Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы — вот так и эти.) Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”. И избрались три брата со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене».

Рюрик, Трувор и Синеус. Миниатюра Радзивиловской летописи. XV в.

Сообщение «Повести временных лет» кочевало из летописи в летопись, обрастая новыми деталями и подробностями в зависимости от политической конъюнктуры. Так в новгородской летописи XV века появилась новая версия призвания варягов, согласно которой Рюрик являлся внуком легендарного новгородского старейшины Гостомысла, по совету которого он и был призван на княжение. В период феодальной раздробленности, когда Русь боролась за византийское наследство и была повернута лицом на юг, о Рюрике практически не вспоминали, хотя легенда о призвании варягов переписывалась из летописи в летопись.

Когда Россия, сбросив монголо-татарское иго, начинает прокладывать путь на Запад, рождается новая историческая концепция, согласно которой Рюрик стал связующим звеном между Москвой и Римом. В литературно-публицистическом памятнике первой четверти XVI века «Сказание о князьях Владимирских», использовавшемся для укрепления авторитета великокняжеской и царской власти и ставшем официальной концепцией политической теории и исторических прав Русского государства, Рюрик был объявлен потомком Пруса — родича кесаря Августа, посланного последним на княжение в одну из подчиненных ему земель на берега Вислы.

Идеи «Сказания» были использованы Иваном IV в обосновании своих прав на Польшу и Литву. В XVII веке теорию родства Ивана Грозного с Августом через Рюрика подверг критике швед Петр Петрей: «Свирепый Иван Васильевич говорил, что ведет свой род от брата славного римского императора Августа, по имени Пруса, жившего в Придцене, но это отвергают все историки, и Иван ничем не мог доказать того».

Тем не менее и сегодня на одной из стен Грановитой палаты Московского Кремля можно увидеть изображение Рюрика с надписью: «В Руси самодержавное царское жезлоправление начасия от Рюрика, иже приде из варяг со двемя братомя своимя и с роды своимя, иже бе от племени Прусова. Прус же брат бысть едино-начальствующего на земли Римского кесаря Августа, и великий же князь Рюрик в Великом Новограде царствуя, остави сына своего Игоря».

О варяжском происхождении Рюрика вспомнили в Смутное время в связи с планами избрания на вакантный российский престол шведского принца Карла Филиппа. Одним из аргументов в пользу шведского кандидата было его родство с пресекшимся царским родом: «…прежние государи наши и корень их царский от их же варяжского княжения, от Рюрика». После этого Рюрик исчез из русских исторических концепций и вернулся через полтора столетия всерьез и надолго в качестве краеугольного камня норманнской теории.

Научные основы норманизма были заложены в 1730—1760-х годах. Работавший в Российской академии наук крупный немецкий лингвист и филолог Готлиб Зигфрид Байер нашел в немецком переводе «Повести временных лет» это давнее историческое построение о призвании варягов и изложил его в своих работах. У Байера эту концепцию подхватили и развили Г.Ф. Миллер, А.Л. Шлецер и другие историки преимущественно немецкого происхождения.

Норманнская теория подверглась резкой критике со стороны русских ученых. Главным критиком норманистов был М.В. Ломоносов. Он считал, что в русской истории не может и не должно быть таких постыдных страниц, как призвание скандинава Рюрика. В 1749 году он перевел научный спор в политическую плоскость, написав рапорт на имя императрицы, в котором обвинил Миллера в том, что он «изобразил Россию столь бедным народом, каким еще ни один самый подлый народ ни от какого писателя не представлен». Ломоносов пытался «русифицировать» Рюрика. Его спор с Байером, Шлецером и Миллером шел главным образом по вопросу о происхождении Рюрика, которого он считал славянином из Пруссии (славянами Ломоносов считал сарматов и прибалтийские народы).

Многие ученые стали антинорманистами главным образом по патриотическим соображениям, считая, что лишь «автохтонное» рождение народа прямо из своей земли гарантирует «правильный» ход истории этой земли и этого народа. Подвергая сомнению то сам факт призвания Рюрика, то его скандинавское происхождение, они были готовы считать Рюрика кем угодно — хорватом, кельтом, прибалтийским славянином, карелом — только не шведом.

Что касается советской исторической науки, то она объявила Рюрика сказочным персонажем, а сам рассказ «Повести временных лет» о призвании варягов — «тенденциозным вымыслом летописца».

Итак, кто же такие варяги? Так на Руси называли норманнов, то есть в буквальном переводе «северных людей». Под этим именем известны германские племена, населявшие Скандинавию (Норвегию, Швецию, Данию). Суровый климат, каменистые земли, недостаток продовольствия и привычка к мореплаванию сформировали среди норманнов особую человеческую породу викингов — морских хищников, разорявших все побережье Западной и Южной Европы. На своих небольших кораблях викинги совершали сверхдальние морские походы. За пятьсот лет до Колумба они открыли Северную Америку и торговали с ее жителями. В IX веке норманны грабили Шотландию, Англию, Францию, Андалузию, Италию; утвердились в Ирландии и построили там города, в 911 году овладели Нормандией, основали королевство Неаполитанское, а в 1066 году под началом Вильгельма Завоевателя покорили Англию.

С открытием торговых путей для викингов открылись невиданные возможности обогащения. Торговать стало выгоднее, чем грабить. И теперь викинги все чаше предстают не в роли пиратов-завоевателей, а в роли «купцов-челноков», курсирующих между Западом и Востоком. Теперь им самим нужна власть, обеспечивающая порядок и безопасность торговли. Другая часть викингов, предпочитавших торговле меч, становилась профессиональными наемниками, личными телохранителями. Третьи, имевшие склонность к административной деятельности, становились государственными чиновниками.

В это же время в разных странах Европы зарождаются межплеменные союзы, предшественники будущих молодых государств. И отнюдь не случайно, что именно норманны зачастую выступают в качестве основоположников первых династий. Призвание иноплеменника в качестве главы государства и своего рода третейского судьи позволяло снять межэтническую напряженность в новом, еще не устоявшемся союзе племен.

Вероятно, по этой же схеме развивались события и на территории Приильменья, населенной славянскими и финно-угорскими племенами. В начале IX века норманны обложили данью эти земли, которые они называли Гардарики, то есть страна городов, затем ими был открыт путь «из варяг в греки». Этим путем викинги доходили от Балтийского до Черного моря и Константинополя, а по Волге до Каспия, где встречались с купцами из Арабского халифата и Багдада.

Торговля способствовала возникновению межплеменных объединений, ставших прообразом будущего государства. Однако славянские и финно-угорские племена с трудом притирались друг с другом. Возникшая междоусобица была разрешена путем приглашения правителя со стороны. Этим человеком со стороны и стал скандинавский конунг Рюрик.

Некоторые ученые отождествляют Рюрика с предводителем викингов Рериком Ютландским, непосредственным соседом балтийских славян, правившим в самом удаленном углу Западной Балтики. Этот датский конунг до 850 года владел Дорестадом во Фрисландии, вскоре разграбленной викингами. Затем он перебрался в область реки Эйдер в Южной Ютландии. Рерик враждовал с немцами и со шведами, и в силу этого поддерживал хорошие отношения со славянами. Противники отождествления Рюрика с Рериком Ютландским приводят в качестве аргумента его возраст. По их мнению, датский конунг был слишком стар, чтобы стать отцом Игоря.

Рюрик. Миниатюра из Титулярника. 1670-е гг. 

Никоновский летописный свод сообщает, что, получив приглашение словен, варяги не спешили им воспользоваться, а довольно долго колебались, опасаясь «зверинского их обычая и нрава». Наконец, «избрашася три брата с родами своими и взяли с собою всю русь и пришли», повествует далее летописец.

Здесь мы снова возвращаемся к давнему спору о происхождении самого имени «русь», давшего название будущему Русскому государству. «Повесть временных лет» указывает, что «славянский язык и русский — одно, ибо от варягов прозвались русью, а сперва были славяне». Однако кто такие варяги, до сих пор остается неясным. Предлагались скандинавские, славянские, готские, иранские и прочие варианты их происхождения.

К примеру, в 60-е годы XIX века на волне антинорманизма историки Иловайский, Шахматов выводили происхождение слова «русь» от названия правого притока Днепра реки Рось. Другие ученые в поисках созвучных названий указывали на Старую Руссу — небольшой старинный город недалеко от Новгорода.

Современные сторонники скандинавских корней «руси» считают, что русы не были народом в традиционном понимании. Русью (от скандинавского слова rops, что означает «гребцы») наши предки называли княжескую дружину, состоящую из вооруженных гребцов боевых кораблей викингов. Из этой дружины, пришедшей на славянские земли, постепенно сформировался господствующий надплеменной слой. Впоследствии понятие «русь» было перенесено на все население и всю территорию будущего государства.

В современной Швеции и поныне существует область Рослаген, которая претендует на роль родины варягов-руси. Члены местной церковной общины до сих пор именуют себя «гребцами», а на площади городка Нортейле стоит небольшой памятник Рюрику, вернее кораблю, на котором Рюрик и его братья когда-то ушли на восток.

Согласно Ипатьевской летописи братья расселились таким образом: «Старейший в Ладоге Рюрик, а другой Синеус на Белоозере, а третий Трувор в Изборске. И от тех варяг прозвася Русская земля».

В отношении братьев Рюрика также нет единого мнения. Как считает Шахматов, имена братьев Трувора и Синеуса могли возникнуть в результате ошибочного перевода летописцем скандинавского текста «с родичами своими sine use — и верной дружиной — dru war». Но это предположение вовсе не означает, что братья Рюрика не существовали в природе. Известно, что имена Трувар, Синейсаксон часто встречаются в скандинавских сагах.

Известный историк Е.Н. Носов, который уже много лет исследует Рюриково Городище, считает, что события летописного «“Сказания о призвании варягов” представляются достаточно реальными». Раскопки на Городище свидетельствуют, что культурный слой, который там начал формироваться во второй половине IX века, носит не только характер княжеской резиденции, но и ярко выраженные скандинавские черты. Они подтверждают, что Рюрик действительно был, и его княжеская резиденция на Городище — реальность. Знать и дружинники оставили в слоях Городища предметы роскоши. Это прежде всего застежки для плашей, которые называются фибулами, разных типов, амулеты с молоточком Тора, бога скандинавов, магические подвески с руническими знаками, и даже серебряная фигурка Валькирии.

Сегодня историки уже не спорят о присутствии здесь скандинавов. Их больше интересует форма правления нарождающегося государства. По мнению академика В.Л. Янина, призвание варягов было связано с вечевой новгородской традицией. Рюрик был приглашен для исполнения судебных и правоохранительных функций. С ним был заключен договор — «ряд», в котором были оговорены права князя и условия его содержания. Согласно этому «ряду» князь не мог владеть землями на территории новгородских волостей и собирать дань. То государство, которое образовалось на севере в результате призвания варягов в середине IX века, было основано на принципах строгого соблюдения приглашенным князем и его дружиной выработанных новгородцами условий. Тогда получается, что именно Рюрик стоял у истоков новгородской демократии. Его антиподом был Олег, нарушивший договор с новгородцами и обосновавшийся на юге в Киеве. Убив Аскольда и Дира и обложив налогами древлян, северян и радимичей, он стал самодержавным правителем. Так в Киеве возникла власть, основанная не на договоре, а на завоевании. Киев изначально развивается как монархия. В Новгороде же сложилась боярская демократия, которая сохранялась до конца XV века.

Противоположной точки зрения придерживается И.Я. Фроянов. Он считает, что Рюрик был призван не на княжение, а для оказания военной помощи новгородским словенам. По всей вероятности, он успешно справился с этой задачей, и это побудило его посягнуть на местную княжескую власть. Он совершил государственный переворот, сопровождавшийся истреблением словенских князей и знатных людей.

Как видим, отношение к Рюрику в различные эпохи было различным. История обработки предания о Рюрике отражает политические настроения общества. На разных этапах его развития Рюрик был то скандинавским князем, приглашенным новгородцами для исполнения судебных и правоохранительных функций. То потомком легендарного Прусса, родственника императора Августа, то просто наемником — солдатом удачи IX века, совершившим военный переворот, то предводителем профессиональной разбойничьей шайки, то мудрым правителем, стоявшим у истоков новгородской демократии, то самодержавным тираном.

Рюриково Городище

В двух километрах от современного Новгорода в истоке Волхова из озера Ильмень высится холм с остатками древнего храма. Это и есть знаменитое Рюриково Городище.

Первые люди поселились на этом месте еще в эпоху неолита, 4—5 тысяч лет назад. Когда-то здесь жили финно-угорские племена. Славяне появились примерно в VII—VIII столетии, и примерно в это же время здесь появились скандинавы, открывшие путь «из варяг в греки». Название Городища пошло от имени Рюрика, который перебрался сюда из Старой Ладоги. Надо отдать должное прозорливости конунга. Он идеально выбрал место для своей новой столицы. Это была именно та точка, которая позволяла контролировать сразу два торговых пути — балтийско-волжский и путь из «варяг в греки». Грядущее могущество Новгорода во многом объясняется его положением естественного «диспетчерского пункта» громадной водно-транспортной системы, объединявшей всю Восточную Европу и соединенной с южными морями. Сюда же сбегались полсотни рек со всего русского северо-запада, по которым можно было доставлять меха и другие товары.

Новая крепость сразу стала центром княжеской власти. Здесь поселились князь, его двор и дружина. Сюда везли дань со всей округи. Здесь жили купцы и ремесленники. На другом берегу Волхова возникло капище скандинавского бога Перуна.

Таким образом, примерно в течение 18 лет Рюриково Городище играло роль столицы нарождающегося Русского государства. В 882 году преемник умершего Рюрика Олег отправился на юг, захватил Киев и основал свою новую столицу на берегах Днепра. На Рюриковом Городище остался жить наместник киевского князя.

После того как княжеская резиденция переместилась в Киев, будущий Новгород быстро становится торговым центром Русского Севера. Ему становится тесно на шести гектарах Рюрикова Городища, к тому же этот холм во время весенних половодий становится островом. Поэтому город как бы спустился вниз по течению Волхова, на территорию современного Новгорода. Во времена Ярослава Мудрого была построена новая княжеская резиденция на правом берегу Волхова — Ярославово дворище. Однако в 1136 году после бурных событий новгородское вече изгнало князя Всеволода из города и запретило князьям жить в Новгороде и владеть здесь собственностью. С этого времени на целые столетия князья снова возвращаются на Рюриково Городище.

Здесь жили Александр Невский, Симеон Гордый, Дмитрий Донской, Василий Темный, Дмитрий Шемяка, Иван III. Зимой 1570 года Городище стало штабом чудовищной расправы, которую учинил над новгородцами Иван Грозный. После присоединения Новгорода к Москве наместники великого князя перебираются в Детинец, а Рюриково Городище постепенно превращается в обыкновенное село. Петр I подарил Городище князю Меншикову, который устроил здесь усадьбу. Рядом протекает Сиверсов канал, сооруженный по проекту новгородского губернатора графа Сиверса. Канал соединял Волхов с Метой в обход Ильменя.

Рюриково Городище 

Археологов тянет сюда как магнитом. Первым попытался раскопать Городище художник Николай Рерих, покоренный красотой этих мест. «Богатое место — Городище! — писал Рерих. — Кругом сияние, заманчивые дали. Темнеет Ильмень. За Волховым — Юрьев и бывший Аркажский монастырь. Правее сверкает глава Софии и коричневой лентой изогнулся Кремль. На Торговой стороне белеют все храмы, что “кустом стоят”. Виднеются Лядка (Волотово), Кириллов монастырь, Нередииа, Сельцо, Ско-вородский монастырь, Никола на Липне, за лесом синеет Бронница. Все, как на блюдечке, за золотым яблочком».

Сегодня Рюриково Городище является одним из самых известных в мире памятников эпохи викингов. Здесь обнаружено огромное количество разнообразных находок: арабское и византийское серебро, предметы роскоши, оружие, окаменевшие бревна IX века, печати, берестяные грамоты. Археологи мечтают со временем превратить это место в археологический музей под открытым небом.

Почему Нов-город?

К неразгаданным загадкам истории Новгорода прежде всего следует отнести дату его основания. Начальная летопись датирует это событие 864 годом. Тем не менее на въезде в город обозначена другая дата — 859 год — год первого упоминания Новгорода в летописи как города, построенного словенами. Вряд ли можно считать эту дату исторически доказанной, однако во время подготовки к празднованию 1100-летия Новгорода по предложению академика М.Н. Тихомирова она получила официальный статус. Следует отметить, что в Новгородской Первой летописи «новгородские люди» упоминаются в сообщении, датированном 854 годом.

Происхождение названия города до сих пор также остается дискуссионным вопросом. Если это Новгород, то какой город был его предшественником — «старым городом»? Проще всего предположить, что ими были Старая Русса или Старая Ладога — древний Альдейгьюборг скандинавских саг. Однако, как отметил специалист по средневековой истории Новгорода В.Ф. Андреев, «старыми» эти города стали называться довольно поздно, после появления Новой Ладоги и Новой Руссы. Кроме того, древнейшие слои поселения на территории Старой Руссы относятся к XI веку, когда Новгород был уже сравнительно крупным городом.

В 1970-х годах широкое распространение получила теория «трех поселков», выдвинутая В.Л. Яниным и М.Х. Алешковским. Они нашли «старый город» в самом Новгороде, который, как они предполагают, возник как укрепленный общественный центр в результате слияния трех разноэтничных укрепленных поселков — Словенского, Неревского и Людина, жители которых построили новую общую крепость — Новый город.

Строительство Новгорода. Миниатюра Радзивиловской летописи. XV в.

Согласно летописному сообщению в 864 году Рюрик отправился «к Ильмерю и сруби город над Волховом, и прозваша Новгород и седе туг княжа». Известный петербургский археолог Е.Н. Носов считает, что «если видеть в известиях о призвании варягов не только легенду, то поселением, куда в IX веке пришел из Ладоги князь Рюрик, могло быть только Городище» — древнее поселение на холме, расположенном неподалеку от истока Волхова.

Результаты ведущихся здесь многолетних археологических раскопок позволяют предположить, что военно-административным центром Приильменья, предшествовавшим Новгороду, было Городище, которое в XIX веке стали называть Рюриковым. Поскольку термином «город» в Древней Руси называли всякое укрепленное, огражденное поселение, то его укрепления и были «старым» городом, по отношению к которому крепость, построенную на месте, где сейчас находится Детинец, назвали «новой», и ее наименование дало название всему поселению.

Впрочем, вопрос о происхождении названия Новгорода и его возрасте остается дискуссионным.

О чем молчит Шум-гора?

Рюрик правил семнадцать лет и умер в 879 году. Сохранилось устное предание о его гибели и похоронах. «Была битва поздней осенью, на северном берегу. Рюрик был тяжело ранен и погиб. Холодно было, земля смерзла, тело его засыпали камнями. Остались 12 человек с ним. Весной тело Рюрика перенесли через реку в местечке “Каменья” с огнями, на южный берег реки Луги, где похоронили в большом кургане, в золотом гробу и с ним 40 бочонков серебряных монет. Похоронили с конем и позолоченным седлом. Вместе с ним похоронили этих 12 человек головами по кругу. Дядя прислал на похороны Рюрика гроб, саблю, шлем и щит».

Не вызывает сомнений, что дружинники погребли своего конунга по традиционному обряду викингов — с конем, оружием и лодкой. Что касается места захоронения Рюрика, то здесь мы вступаем на зыбкую почву предположений. Одни утверждают, что князь покоится на дне озера подле Тайничной башни Ладожской крепости, другие — что он похоронен в городе Корела (нынешний Приозерск), третьи — что князь лежит на дне Волхова в саркофаге, обложенном золотыми пластинами.

В 1990-х годах в ряде средств массовой информации появились сенсационные публикации о том, что два археолога-любителя, предприниматели из Санкт-Петербурга братья Алексашины, производя раскопки Шум-горы, нашли предположительную могилу Рюрика.

Сопка под названием Шум-гора находится на живописном берегу Луги за деревней Заполье в 8 км от деревни Малый Волочек. «Шум-горой» сопку назвали за издаваемые ею гудящие звуки. Братья Алексашины обнаружили на Шум-горе два камня с выбитыми на них знаками, имеющими форму трезубца. По мнению Алексашиных, это родовой знак ранних Рюриковичей, монограмма-гальдрастаф, напоминающая монограммы Каролингов и знаки византийских императорских родов. Если это так, то вполне вероятно, что камни обозначали могилу Рюрика.

Впрочем, историки-профессионалы настроены в этом вопросе весьма скептически. По словам профессора Московского университета, руководителя Центра по археологическим исследованиям Новгородского музея А.С. Хорошева, в начале XIX века на сопке Шум-гора планировали возвести часовню и на месте будущего строительства поставили эти, так называемые закладные, камни. На них отчетливо видны обычные арабские цифры, изображенные вместе с крестом.

Тем не менее Шум-гора — это действительно уникальная сопка, не имеющая в Северной Руси аналогов по размерам и непривычной двухъярусной конструкции. Вполне вероятно, что здесь некогда был похоронен кто-то из знатных скандинавов. Но кто именно? Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, нужны серьезные, кропотливые исследования профессиональных археологов.

Холопий городок

С воспоминаниями о походах новгородцев на греков в IX— XI веках и взятии Корсуня (Херсонеса Таврического) в 988 году связана пересказанная имперским дипломатом Сигизмундом Герберштейном легенда о восстании рабов, сюжет которой он, по всей вероятности, заимствовал у Геродота, описавшего восстание рабов в Скифском царстве в V веке до н.э. Герберштейн пишет о том, что новгородские женщины, которым наскучило отсутствие мужей, занятых осадой Корсуни, вышли замуж за рабов. А когда мужья вернулись, рабы попытались не пустить их в город. Новгородцы изгнали их дубинками и плётками. Тогда рабы укрылись в месте, которое называлось Холопий городок, но потерпели поражение и понесли от господ заслуженную кару.

Исследователи по-разному толкуют «Сказание о холопьей войне». Одни усматривают в нем отражение действительного восстания рабов в Новгороде в конце X века, другие — обострение классовой борьбы, третьи — сопротивление новгородцев вводимому из Киева христианству. Но есть и нечто общее, что объединяет историков: согласие в том, что «Сказание» сложилось на реальной основе, чрезвычайно искаженной и затемненной позднейшими переложениями, обработками, исключающими однозначное ее определение.

Судя по довольно пространному описанию Герберштейна, Хлопиогород (Холопий городок), куда бежали новгородские холопы, располагался в 80 км от Углича на реке Мологе, в том месте, которое теперь находится на дне Рыбинского водохранилища. Как отметил А.Н. Кирпичников, новгородские холопы принимали участие в строительстве таких крепостей, что подтверждается летописным сообщением о том, что в 1342 году новгородец Лука Варфоломеев, «скопив с собой холопов, поеха за Волок на Двину и постави городок Орлец».

Известный шведский археолог Туре Арне считает, что упоминаемый Герберштейном Хлопиогород «несомненно идентичен Дреллеборгу (Dhrelleborch), лежащему на Волхове к северу от Новгорода и упоминаемому в средневековых источниках с 1268 г.». При этом он отмечает, что поселения с аналогичными названиями были в Швеции (Trelleborg) и Дании (Traleborg). Местное предание также связывает Холопий городок с расположенной в 20 км от Великого Новгорода Холопьей горой — островным городищем при слиянии Волхова и Малого Волховца со следами поселениия IX—X веков. Однако Е.Н. Носов и А.В. Плохов все-таки полагают, что его название «Холопий городок» не связано с легендарным восстанием холопов, а происходит от поселения на этом месте зависимых людей.

Первая леди Древней Руси

Шведская принцесса Ингигерд, жившая в конце эпохи викингов, является знаковой фигурой в истории русско-шведских отношений раннего Средневековья. Ее имя довольно часто встречается в исландских сагах, упоминают ее и русские источники. Конечно, исторические источники лишь в самых общих чертах рисуют ее облик, тем не менее она уже не предположительный, а реальный персонаж, оставивший след в истории двух стран.

Отцом Ингигерд был воспетый в исландских сагах Улоф Шётконунг, принявший христианство и ставший первым королем свеев и гетов. Ее мать — вендская принцесса Эстрид. Едва достигнув совершеннолетия, Ингигерд была вовлечена в политику, но при этом она не была пешкой в чужой игре, а пыталась играть самостоятельную роль, отвечавшую ее амбициям и запросам.

Норвежский конунг Олав Харальдссон в своем стремлении к объединению Норвегии и ликвидации ее зависимости от Швеции и Дании оказался в состоянии военного конфликта с Улофом Шётконунгом. В 1017 году он решил помириться с ним и послал к нему своих послов Бьерна и Хьяльти, поручив им посватать за него Ингигерд. Выслушав Хьяльти, Ингигерд сказала: «Если Олав в самом деле такой достойный человек, как ты об этом рассказываешь, то я не пожелала бы себе лучшего мужа». Она попыталась склонить отца к миру: «Тебе самому только хуже от того, что ты хочешь владеть Норвегией… На твоем месте я позволила бы Олаву Толстому владеть своей отчиной и помирилась с ним». Но Улоф не считал Олава равным себе конунгом и отказался выдать за него дочь. Он заявил ей: «Ты хочешь, чтобы я отказался от Норвегии и выдал тебя замуж за Олава Толстого? Этому не бывать! Лучше я этой зимой объявлю в Упсале на тинге всем шведам, что народ должен собираться на войну. Я отправлюсь в Норвегию и предам эту страну огню и мечу». Однако на тинге в Упсале в феврале 1018 года бонды заявили Улофу: «Мы хотим, чтобы ты помирился с Олавом Толстым, конунгом Норвегии, и дал ему в жены дочь свою Ингигерд», и Улоф дал обещание помириться с Олавом Харальдссоном и выдать за него дочь.

Ингигерд уже считала себя невестой Олава и послала ему шелковый плащ с золотым шитьем и серебряный пояс. Весной Олав отправился в свадебную поездку на шведско-норвежскую границу, но не дождался невесты. Улоф медлил с исполнением обещания, и Ингигерд «была озабочена и удручена», поскольку боялась, что он не сдержит данного им слова. Ее опасения не были напрасны, ибо в конце концов он «возненавидел Олава так, что никто не осмеливался произносить при нем его имя», и сказал Ингигерд: «Как бы ты ни любила этого толстяка, тебе не бывать его женой, а ему твоим мужем. Я выдам тебя замуж за такого правителя, который достоин моей дружбы».

Ингигерд не стала женой Олава, но она не забыла его, и когда в 1028 году он приехал в Новгород, «все знатные и славные люди ценили Олава конунга, когда он был там, но всех больше — Ингигерд княгиня, потому что Олав и Ингигерд любили друг друга тайной любовью».

Новый искатель руки шведской принцессы не замедлил явиться. Им стал новгородский князь Ярослав Владимирович, который лучше других русских правителей известен по исландским сагам (как Ярицлейв). Он решил жениться на дочери Улофа, чтобы обезопасить себя от нападений с севера и получить шведскую помощь в борьбе со Святополком и Брячиславом за великокняжеский престол.

Исландские саги сообщают о двух посольствах Ярослава: «К конунгу шведов… прибыли с востока из Хольмгарда послы Ярицлейва конунга, чтобы сватать дочь Улофа конунга, и он хорошо принял их сватовство» и обещал отдать за него дочь.

Узнав о сватовстве Ярослава, Олав «был очень разгневан», но вскоре утешился тем, что Рагнвальд, не спросив согласия Улофа, привез к нему его побочную дочь Астрид, на которой он женился. Таким образом, он породнился с Ярославом, что позволило ему через девять лет получить убежище в Новгороде.

На следующий год Ярослав вновь послал своих послов в Швецию «узнать, собирается ли Улоф конунг сдержать свое обещание». Ингигерд дала свое согласие, поставив два условия: Ярослав должен дать ей в управление (в вено) город Альдейгьюборг (Лалогу) и прилежащие к нему земли. Такой свадебный дар князя должен был соответствовать величине приданого («большому богатству»), которое давал за нее шведский конунг. Кроме того, она хотела взять с собой ярла Рагнвальда, который в Новгороде получил бы те права и почести, которые он имел в Швеции. Улоф был недоволен тем, что выбор дочери пал на человека, которого он считал изменником, но он был вынужден уступить просьбам дочери и сказал, что отпускает Рагнвальда, и пусть он уезжает из Швеции и никогда не возвращается назад. Рагнвальд снарядил корабли и отправился навстречу Ингигерд. «Тем же летом они вместе отправились на восток в Гардарики», где Ингигерд пожаловала ему Альдейгьюборг, «и он стал ярлом всей той области и правил там долго». Так в низовьях Волхова образовалось русско-норманнское ярлство, в задачу которого входила оборона северных рубежей страны.

Как сообщают исландские саги, Ингигерд стала женой Ярослава в 1019 году. Это косвенно подтверждает Начальная русская летопись, где сказано, что Владимир родился в 1020 году. Этот брак укрепил отношения Швеции с Русским государством и усилил роль и влияние Швеции на Севере Европы, а также способствовал решению шведско-норвежского пограничного конфликта.

В средневековой Европе существовала практика переименования невест при заключении династических браков. Поэтому, попав в новую этнокультурную среду, Ингигерд сменила имя. Предположение В.Н. Татищеваотом, что Ингигерд приняла христианское имя Ирины, подтверждается тем, что в 1037 году Ярослав Мудрый основал в Киеве монастырь Св. Георгия и Св. Ирины. Под этим именем ее упоминает святитель Илларион в своем «Слове о законе и благодати». Мысленно обращаясь к крестителю Руси князю Владимиру, он пишет: «Взгляни на сноху твою Ирину, взгляни на внуков и правнуков твоих, как они живут, как Бог их хранит, как они соблюдают веру, которую ты им завешал, как они восхваляют Имя Христово!»

Этим практически исчерпываются все сведения об Ингигерд, которые можно найти в русских источниках. Поэтому о ее жизни на Руси мы можем судить главным образом на основании источников скандинавских, в которых она упоминается как жена Ярослава и правительница Русского государства. При этом саги не только преувеличивают ее роль в политической жизни, но и противопоставляют ее мужу, даже подчеркивают ее превосходство над ним: «Она была мудрее всех женщин и хороша собой, …великодушна и щедра на деньги, а Ярицлейв конунг не слыл щедрым».

Из саги «Гнилая кожа» мы узнаем о том, что Ярослав «так любил ее, что почти ничего не мог сделать против ее воли». Однако эта же сага рассказывает о конфликте между супругами, закончившемся рукоприкладством.

«Ярицлейв велел построить себе прекрасную палату с великой красотой, украсить золотом и драгоценными камнями… Она была обтянута парчой и ценными тканями. Сам конунг был там в княжеской одежде и сидел на своем высоком месте. Он пригласил к себе многих почетных гостей своих и устроил пышный пир. И вошла в палату княгиня в сопровождении прекрасных женщин, и встал конунг к ней навстречу, и хорошо приветствовал ее и сказал: “Видала ли ты где-нибудь такую прекрасную палату и так хорошо убранную, где, во-первых, собралась бы такая дружина, а во-вторых, чтобы было в палате той такое большое убранство?” Княгиня отвечала: “Господин, в этой палате хорошо, и редко где найдется такая большая красота, и столько богатства в одном доме, и столько хороших вождей и храбрых мужей, но все-таки лучше та палата, где сидит Олав конунг, сын Харальда, хотя она стоит на одних столбах”. Конунг рассердился на нее: “Обидны твои слова, — сказал он, — и ты показываешь опять любовь свою к Олаву конунгу” — и ударил ее по щеке… Ушла она разгневанная и говорит друзьям своим, что хочет уехать из его земли и больше не принимать такого позора».

Возможно, не все было гладко в супружеской жизни Ингигерд и Ярослава. Тем не менее, очевидно, можно говорить о том, что обладавшая силой воли и политическим чутьем Ингигерд (Ирина) стала не только «первой леди», но и советником Ярослава, вместе с которым жила попеременно то в Киеве, то в Новгороде. В отсутствие великого князя она сама управляет делами. («Конунг Ярицлейв правил Гардарики и княгиня Ингегерд».) Она давала советы Ярославу и в самые критические моменты принимала личное участие в разрешении конфликтов.

Приехав на Русь, Ингигерд оказалась в эпицентре междоусобной борьбы русских князей. Активное участие в ней принимают скандинавские наемники под предводительством норвежского викинга Эймунда Хрингссона. «Он сделался человеком, охраняющим страну конунга Ярицлейва и получившим от него большое уважение». Ярослав обещал предоставить его людям дом, лучшие припасы и платить каждому воину эйрир серебра (около 27 г). Наемники постоянно требовали увеличения жалованья, и на этой почве у них часто возникали конфликты с князем. Однажды они просили Ингигерд быть посредницей в споре. Она согласилась, но предупредила их, что будет защищать интересы мужа. Когда Эймунд с дружиной из-за задержки с выплатой жалованья решил уйти от Ярослава к его врагу полоцкому князю Вартилаву (Брячиславу), она пыталась убить Эймунда. Но ее план не удался, и Эймунд перешел на службу Брячиславу и воевал против Ярослава. Однажды ему удалось захватить ее в плен, и он привез ее к Брячиславу. Но даже свое пребывание в плену она использовала на пользу Ярославу. Склонив на свою сторону Эймунда, она сумела убедить Брячислава прекратить междоусобную борьбу. Вместе с Эймундом она производит раздел русских земель: «Эймунд конунги Ингигерддолжны были решать все трудные дела».

Когда против Ярослава восстал его брат Мстислав Тмугораканский, Ирина предложила решить спор в поединке с ней. Мстислав ответил, что с женщинами бороться не привык, и уступил брату.

Ингигерд оказала благотворное влияние на развитие отношения Руси со странами Северной Европы, сыграла заметную роль в установлении мира между Швецией и Норвегией. При дворе Ярослава Мудрого нашел приют изгнанный из Норвегии Олав Харальдссон, назвавший ее «самой выдающейся из женщин». Здесь же после его гибели воспитывался его сын Магнус, ставший впоследствии конунгом Норвегии. Ингигерд была гостеприимной хозяйкой для сыновей английского короля Эдмунда, Эдуарда и Эдвина, бежавших на Русь после завоевания Англии датчанами. Позднее в Киеве нашли убежище Ингвар, Анунд, Якун, Шимон, Эйлиф. Около 1036 года сюда прибыл сын Эймунда Ингвар Путешественник, отсюда он совершил поход на Восток, ставший последним военным предприятием викингов в Восточной Европе.

Укреплению международных связей Русского государства способствовали родственные связи с правителями западных стран. В том, что Русское государство при Ярославе Мудром играло важную роль в жизни Европы, была немалая заслуга княгини, которая стала «европейской тещей». Ее дочери, потомки которых и сегодня являются правящими монархами в Испании и Люксембурге, стали «золотым фондом» для престолов европейских государств. Королевой Франции стала Анна Ярославна, за венгерского короля Андрея вышла замуж Анастасия.

Если Ингигерд так активно участвовала в политической жизни Древнерусского государства, то, по всей вероятности, можно говорить и о том, что ее заслуга есть и в культурных достижениях эпохи Ярослава Мудрого: «Правда Ярослава», школа в Новгороде, храмы Святой Софии в Киеве и Новгороде. Неслучайно местом захоронения Ингигерд считают как Киевскую, так и Новгородскую Софию.

«Повесть временных лет» очень лаконично сообщает о ее кончине, не называя ни имени, ни места: «Преставилась княгиня, жена Ярослава». В Новгородской первой летописи и в описаниях новгородских святынь XVII века есть указания на то, что она была захоронена в Новгородском Софийском соборе вместе с сыном князем Владимиром. Во всех этих источниках она названа Анной. Под этим именем она вошла в пантеон русских святых, став первой русской святой скандинавского происхождения. Церковное почитание св. Анны 10 февраля и 4 октября было установлено в 1439 году Новгородским архиепископом Евфимием. Считается, что она «первая показала пример великим князьям и княгиням постригаться».

Пытаясь объяснить, как появилось новое имя жены Ярослава Мудрого, Н.М. Карамзин предположил, что «Ярославова супруга именовалась в свете Ириною, а перед кончиною постриглась и была названа в монашестве Анною». С тех пор это объяснение утвердилось в официальной историографии и агиографии, а также популярной литературе. Писательница Лариса Васильева в своей известной книге «Жены русской короны» пишет о том, что, завершив «детородную функцию», Ингигерд «погружается в религию» и в 1045 году уезжает в Новгород к старшему сыну Владимиру по случаю закладки храма Святой Софии, где принимает монашеский постриг под именем Анны.

С такой изящной версией можно было бы вполне согласиться, если бы не саркофаг Ярослава Мудрого в Киевском Софийском соборе, где, как известно, покоятся также женские останки. Какую же женщину захоронили вместе с ним? Логично предположить, что жену, но о новом браке Ярослава ничего не известно. Между тем, как показала экспертиза, эти останки принадлежат женщине скандинавского типа в возрасте 45—50 лет, в то время как женщина «северного типа», захороненная с князем Владимиром в Новгородском Софийском соборе, умерла в возрасте 30—35 лет.

В связи с этим В.Л. Янин в своем исследовании о некрополе Новгородского Софийского собора отметил, что «летописные источники раннего времени не знают жены князя Ярослава Мудрого по имени Анна….Логично предполагать, что она скончалась и похоронена отнюдь не в Новгороде, а в Киеве… Мать Владимира Анна — лицо сугубо мифическое, а приписываемые ей мощи в лучшем случае могли оказаться останками жены Владимира».

С ним солидарна Т.Н. Джаксон: «Иногда Ингигерд отождествляют с Анной. Это восходит к поздней новгородской традиции, согласно которой так звали жену Ярослава и мать Владимира….Между тем в Киевской Софии сохранились останки женщины, которые с большой вероятностью можно отождествить с Ингигерд….Одновременно есть все основания предположить, что Ярослав ранее был женат. Останки женщины, похороненной в Новгородском Софийском соборе, принадлежат 30—35-летней женщине, которая могла быть женой сорокалетнего Ярослава». Можно также предположить, что женские останки, считающиеся останками Ингигерд, принадлежат жене Владимира Ярославича.

Семья Ярослава Мудрого. Фреска. Софийский собор в Киеве

До недавнего времени считалось, что изображение Ингигерд сохранилось на фреске Киевской Софии. Однако в последнее время шведскими и российскими искусствоведами (Г. Сванстрем, С. Высоцкий) было высказано предположение, что на ней изображены дочери и сын или же только сыновья Ярослава и Ингигерд.

До тех пор пока мы достоверно не определим, где и под каким именем упокоилась Ингигерд, обе версии имеют право на существование, и каждый сам вправе определять, какой из них отдать предпочтение. Сегодня для нас важнее то, что имя Ингигерд служит связующим звеном между тремя странами с такой разной и в то же время в чем-то общей историей.

Харальд и Елизавета, история любви

В 1031 году в Новгороде появился юный викинг Харальд Сигурдарсон. Он был сводным братом все того же норвежского короля Олава. В битве при Стикластадире Олав погиб, а раненый Харальд, спасаясь от погони, бежал к Ярославу. Новгород традиционно служил убежищем для знатных скандинавов, которым срочно требовалось поменять обстановку. Несколько лет спустя здесь прятался сын Олава, будущий норвежский король Магнус Добрый.

Приняв беглеца, великий князь назначил его одним из младших командиров наемной варяжской дружины. Но Харальд был прирожденным воином и быстро выдвинулся, став начальником личной охраны князя. В княжеском дворце он однажды увидел дочь Ярослава Елизавету, и хотя она была еще полуребенком, попросил у Ярослава руки княжны, приведя в качестве аргумента свое королевское происхождение.

Но его ожидало разочарование. Ярослав не собирался отдавать дочь человеку, у которого нет государства для управления и который недостаточно богат, чтобы выкупить невесту. Признав эти доводы убедительными, Харальд отправился в Византию, страну, где варяжские наемники привыкли искать славы и богатства, но чаще находили погибель. По скандинавским законам родичи человека, уехавшего в Византию, имели право сразу приступать к разделу его имущества.

Изображение викинга на византийской мозаике XI в. 

Однако Харальд не только выжил в опаснейших сражениях, но и сумел скопить огромное состояние, которое пересылал на сохранение Ярославу вместе с письмами к Елизавете. Увы, пылкие письма оставались без ответа. И тогда Харальд сочинил поэму, называвшуюся «Висы радости». Поэма состояла из шестнадцати строф, в которых викинг описывал свои подвиги и военные приключения:

Мы, други, летали по бурным морям,
От родины милой летали далеко!
На суше, на море мы бились жестоко;
И море, и суша покорствуют нам!
О други! Как сердце у смелых кипело,
Когда мы, содвинув стеной корабли,
Как птииы неслися станицей веселой
Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!
…А дева русская Харальда презирает…

Рефреном «А дева русская Харальда презирает» заканчивалась каждая из шестнадцати строф поэмы. В нем сквозит искреннее недоумение викинга. Как же так, я такой неустрашимый, передо мной трепещут целые народы, моей любви домогаются сотни женщин, а русская девушка, которую я обожаю, почему-то отвергает меня…

И все же Харальд сумел добиться своего. Зимой 1043 года Ярослав отдал за него свою дочь. Вскоре молодые отбыли в Норвегию, где Харальда уже ожидал престол. Но, едва прибыв на родину, конунг ввязался в долголетнюю и кровопролитную драку за датский престол, разоряя не только соседей, но и свою страну. В народе его прозвали Харальд Хардрада, то есть Суровый Правитель. Он был последним викингом на норвежском троне, война была для него не просто самоцелью, она была для него единственным способом существования. И в этой жизни ему нужна была другая женщина — отважная в сражениях и на ложе любви валькирия. Такой подругой конунга стала норвежка Тора Торбергсдоттир, подарившая Харальду двух сыновей.

И все же «девушка из Гардарики» до конца владела сердцем конунга. В свой последний поход, теперь уже за английскую корону, Харальд взял с собой Елизавету. Она и привезла на родину прах погибшего в сражении мужа.

Рунорезец Эпир или Злобный Упырь?

Скандинавским историкам хорошо известно имя «рунорезца Эпира» из Уппланда, резцом которого высечены древнейшие письмена на надгробных камнях. Кроме имени никаких других сведений об этом человеке не сохранилось. Но вот недавно шведский ученый-славист Андерс Шёберг выдвинул смелую, почти детективную версию. Он отождествил рунорезца Эпира с новгородским священником Упырем Лихим, имя которого сохранилось на копии библейской Книги Пророков, сделанной Упырем в 1047 году для князя Владимира. Шёберг заинтересовался им потому, что его имя, как он полагал, не могло быть русским именем, иначе получалось, что христианского священника звали «злобный упырь», а этого, по его мнению, быть не могло.

В 1980 году в книге о граффити Софийского собора в Новгороде Шёберг нашел сведения о том, что кто-то, называвший себя Farman, написал на стене Софийского собора по-русски, но с ошибками: «Господи, помози рабу своему Фарьману, Глебову отроку (дружиннику князя Глеба)». Имя «Фарман» ранее встречалось ученому на одном из рунических камней, поэтому он предположил, что это один и тот же человек. Это натолкнуло его на мысль о том, что разгадка имени новгородского священника Эпира может заключаться в его скандинавском происхождении. Это казалось вполне вероятным, поскольку дочь шведского короля Улофа Шётконунга Ингигерд, ставшую в 1019 году женой новгородского князя Ярослава, сопровождала многочисленная свита, в составе которой вполне мог быть священник. Имя Эпир означало «крикун» или «громогласный». Но именно громкий и сильный голос, по мнению Шёберга, требовался служителю православной церкви.

Чтобы установить, было ли имя Эпир распространенным в Швеции в XI веке, ученый обратился к руническим надписям и установил, что в Швеции был только один человек с таким именем — рунорезец Upir (Öpir), автор более 30 рунических надписей на камнях, живший в Уппланде в 1050—1100 годах. Таким образом, новгородский священник и шведский рунорезец были современниками. Приняв во внимание необычность и сходство имен, Шёберг предположил, что речь идет об одном и том же человеке.

Он еще больше укрепился в своем мнении, когда обнаружил, что один из камней Эпир подписал как Opir Ofeigr, т.е. Эпир Неробкий (Отважный). Шёберг предположил, что русское слово «лихой» имеет то же значение, что шведское ofeg, т.е. дерзкий, отважный. Так Шёберг уверился в том, что речь идет об одном и том же человеке. Более пристальное изучение рунических надписей Эпира дало еще некоторые подтверждения этому. Надпись на одном из наиболее известных рунических камней Эпира — камне из Шюсты — рассказывает о матери и невестке, по заказу которых была сделана надпись о четырех братьях, одного из которых звали Спьяльбуд. О Спьяльбуде сказано, что он умер в церкви Св. Олава в Новгороде. Примечательно, что этот камень содержит дополнительные сведения только о том из братьев, который умер в Новгороде. Это дало Шёбергу основание предположить, что именно Эпир, покинув Новгород и вернувшись в Швецию, принес весть о смерти Спьяльбуда.

По мнению ученого, Эпир вернулся в Швецию после смерти княгини Ингигерд и ее сына Владимира, когда положение шведов при княжеском дворе сильно пошатнулось, и это могло послужить для многих причиной их возвращения в Швецию. Тогда же королем Швеции стал Стенкиль, считающийся старшим сыном ярла Рагвальда, которого Ингигерд взяла с собой в Новгород. Сын Стенкиля Ингве, по всей вероятности, вырос и получил воспитание при дворе в Новгороде. Возможно, именно он попросил Эпира следовать за ним в Швецию.

Шёберг считает, что многие надписи на рунических камнях могут получить новое объяснение, если предположить, что Эпир жил на Руси. Так, например, надписи, начинающиеся со слов «Здесь лежит», считаются инспирированными с западноевропейских надгробных камней с латинскими текстами, которые были введены в Швеции католической церковью. Эпир мог узнать этот тип надписей в России, куда они пришли из Болгарии. Вполне возможно, что этот обычай в Швецию завез Эпир, который высек надписи в такой манере на двух из трех камней.

Один из рунических камней Уппланда 

Шёберг отмечает, что на Эпире кончаются рунические надписи в Уппланде. Многие исследователи рунических надписей полагают, что это связано с изменением экономических отношений и организацией церквей и кладбищ: когда исчезла возможность ставить рунические камни вблизи жилищ, то интерес к ним, как к мемориальным камням, был утрачен. Но Шёберг дает другое объяснение. Он полагает, что руническая письменность в Уппланде исчезает в связи с тем, что в начале XII века он подчиняется Римско-католической церкви, не принимавшей народного языка и «языческой» рунической письменности.

Шёберг считает примечательным тот факт, что камни Эпира имеют кресты греческого типа, а не западноевропейские латинские кресты. Он отмечает также, что орнамент рунических камней, традиционно считающийся ирландским, может иметь и новгородское происхождение. Петли Эпира — так он называет плетеный орнамент его камней — это «звериный» орнамент, который имеется в русских рукописных книгах XII и XIII вв. Звери, напоминающие змей со шведских камней, составляют их заглавные буквы. В них есть узоры, похожие на петли Эпира.

Получив контроль над Скандинавией, Римско-католическая церковь делала все, чтобы уничтожить все следы византийского влияния в Швеции. Но камни Эпира ей осилить не удалось.

Церковные предания

Как Андрей Первозванный в Новгород ходил

Апостол Андрей Первозванный был, как известно, первым учеником Христа и одним из основателей христианской церкви.

Нестор-летописец в «Повести временных лет» рассказывает историю о том, как апостол Андрей Первозванный ходил вверх по Днепру от Корсуня и пришел на то место, где впоследствии вырос Киев. Здесь он воздвиг крест и предсказал, что на этом месте появится большой город и на него сойдет благодать Божия. Затем апостол направился на север к озеру Ильмень.

Далее следует любопытный рассказ о банных традициях новгородских словен. «И пришел к словенам, где нынче стоит Новгород, и увидел живущих там людей и как они моются и хлещутся, и удивился им. И отправился в страну варягов, и пришел в Рим, и поведал о том, как учил и что видел, и сказал им: удивительное видел я в Словенской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, разожгут их докрасна, и разденутся донага, и обольются квасом кожевенным, и возьмут прутья молодые, и бьют себя сами, и до того бьют, что едва слезут, еле живые, и тогда обольются водою студеной и так оживут. И вторят это каждый день, никем не мучимые, носами себя мучат, и так совершают омовенье себе, а не мученье. Те же, слышав это, удивлялись. А Андрей, побывав в Риме, пошел в Синоп».

От Ильменя через варяжские земли апостол прошел в Рим и вернулся во Фракию, где в небольшом селе Византии (будущем Константинополе) основал христианскую церковь. Последним пунктом этого путешествия стал греческий город Патмос, где по приказу местного правителя Андрей был распят на Х-образном кресте, получившем название андреевского.

Андрей Первозванный традиционно считается патроном Русской православной церкви. Его культ засвидетельствован на Руси уже в XI веке, апостолу были посвящены первые христианские храмы в Киеве. Что касается достоверности рассказа Начальной летописи о путешествии апостола в северные края, то здесь среди историков нет единства.

Как известно, апостолы бросали жребий, чтобы решить, кому в каких землях проповедовать христианство. Андрею выпало северное направление, в частности Скифия и Закавказье. Но вот дошел ли он до Днепра, а затем и до Ильменя? Однозначного ответа на этот вопрос нет и, вероятно, не будет.

Апостол Андрей ставит крест на киевских горах. Радзивиловская летопись. XV в.

Что касается анекдотичного рассказа о банных обычаях новгородских славян, то в нем можно усмотреть следы традиционного соперничества между Киевом и Новгородом. Киевский летописец постарался таким способом выставить новгородцев в смешном виде. В новгородском варианте «Сказания» этот эпизод опушен, зато в пику киевлянам вставлен рассказ о том, как апостол Андрей «во пределы великого сего Новаграда отходит вниз по Волхову и ту жезл свой погрузи мало в землю и оттоле то место называется Грузино». Село Грузино находится в 15 км от Новгорода, здесь когда-то располагалось поместье графа Аракчееева. По легенде, чудотворный жезл апостола «из дерева незнаемого» хранился в Андреевской церкви Грузина, но потом исчез.

Как бы то ни было, новгородцы свято верили в то, что Слово Божие впервые принес на их землю апостол Андрей Первозванный. В том, что вера эта не угасла и поныне, можно было убедиться весной 2003 года, когда Великий Новгород торжественно встречал мощи Андрея Первозванного, привезенные сюда из Афона.

Заклятие Перуна

В четырех километрах южнее Новгорода на левом берегу Волхова, около его истоков из озера Ильмень находится урочище Перынь. Его название происходит от имени языческого бога Перуна, бога-громовержца. Урочище находится как раз напротив Рюрикова Городища. Здесь еще до прихода варягов существовало древнее языческое святилище, где прежде находилось изображение женского божества плодородия. Поскольку Перун был личным покровителем варяжских князей, можно предположить, что варяги «переоборудовали» это древнее святилище в его честь. Капище Перуна (от слова копь — идол) представляло собой сложенное из камней сооружение в форме цветка с восьмью лепестками (семи метров в диаметре). В каждом лепестке горел ритуальный костер. В центре стояла деревянная статуя Перуна и сложенный из камней жертвенник.

Будущий первокреститель Руси киевский князь Владимир, как известно, не сразу пришел к христианской вере. Сначала, подобно своим покровителям варягам, он поклонялся Перуну. По его приказу в Киеве был воздвигнут кумир с серебряной головой и золотыми усами. В 980 году он приказал установить такого же идола возле Новгорода, на Перыни, что и сделал новгородский наместник киевского князя и его родной дядя Добрыня. В глазах местных племен Перун оставался богом князя и его дружины, его боялись, но не любили.

Но уже в 988 году князь Владимир принял христианство и приказал истребить языческих идолов. Во время крещения Новгорода тот же Добрыня вместе с епископом Иоакимом Корсунянином ниспровергли Перуна. Идола обвязали веревками, выдернули из земли, поволокли к Волхову, посекая плетьми, и столкнули в реку.

Князь Владимир и поверженные идолы. Рисунок В.П. Верещагина. 1891 г.

По легенде, в проплывающего под мостом идола кто-то из новгородцев швырнул палку. Идол схватил эту палку и бросил обратно на мост и при этом воскликнул: «Сим помяните меня, новгородские дети!» И с тех пор новгородцы в урочное время сходятся с кольями на мосту и дерутся как бешеные. Ниже Волхова идол пристал к берегу, здесь его увидел местный гончар и оттолкнул его назад в воду со словами: «Ты, Перунище, ел и пил, а теперь плыви себе дальше».

Поскольку должность громовника после свержения Перуна осталась вакантной, в народном сознании ее занял Илья-пророк на своей колеснице, от которого зависел дождь и, следовательно, урожай.

На месте древнего капища был построен храм Рождества Пресвятой Богородицы. Впоследствии здесь возник монастырь, называвшийся Перынь-Богородица; он был сожжен в 1386 году самими новгородцами при нашествии Дмитрия Донского, восстановлен и снова сожжен, на этот раз шведами, и затем снова восстановлен. Местные жители помнят песню, которую пели рыбаки-поозеры, отправляясь в озеро:

Троица-Коломица,
Перынь-Богородица,
Шило святое,
Юрь монастырь,
Помогай нам!

При Екатерине Второй Перынский монастырь был упразднен, а на его месте появился скит, принадлежащий Юрьевской обители, в который удалялись постники и молчальники. В 1826 году архимандрит Фотий построил для них каменные кельи. Тогда же была посажена сосновая роща, закрывающая скит со стороны Юрьевской слободки.

Ныне здесь снова живут монахи, а в церкви Рождества Богородицы возобновлены богослужения. Места очень красивые, особенно реликтовая сосновая роща.

Как крестили новгородцев

Переломным моментом в истории Русского государства стало принятие христианства. По преданию, князь Владимир долго колебался в выборе религии, принимая и выспрашивая послов от разных вероисповеданий. Ислам понравился женолюбивому князю разрешением многоженства, но запрет на вино отвратил его, ибо, по его выражению, «веселие Руси есть пити». Узнав от еврейских послов, что Бог в гневе рассеял этот народ по разным странам, Владимир сказал, что не желает, чтобы та же судьба постигла русских. Зато когда греческий богослов изложил Владимиру суть православного учения, пересказал священную историю и показал картину Страшного суда, это произвело на многогрешного князя сильное впечатление. К тому же принятие христианства открывало путь в Византию, слабеющую, но все еще сказочно богатую.

Новгород был менее подготовлен к новой религии, чем находившийся в непосредственной близости к Византии Киев. Здесь требовалась долгая терпеливая проповедь, и поначалу распространение новой религии шло довольно мирно. В 990 году сюда прибыл первый русский митрополит грек Михаил. При нем была заложена первая в Новгороде христианская церковь Преображения. Однако, проводив митрополита и епископов, большинство новгородцев вернулось к языческим обычаям своих предков. И тогда верх взяло самовластие будущей монархии. В 992 году была предпринята вторая попытка крещения Новгорода. Но теперь вместе с епископом Иоакимом Корсунянином сюда было направлено войско во главе с дядей великого князя Добрыней и тысяцким Путятой.

Узнав, что к ним идет ратная сила, чтобы уничтожить дедовские святыни, новгородцы собрали вече и постановили не выдавать своих богов. Город был укреплен, мост разобран, на берегу выставлены камнеметные орудия. Жрец Богумил по прозвищу Соловей возбуждал народ стоять за веру предков. Не решившись на прямое столкновение, киевляне обманом захватили нескольких зачинщиков сопротивления. Это привело в ярость новгородцев. Народ разорил церковь Преображения, ограбил дома первых новгородских христиан. Около пяти тысяч горожан вступили в жестокую сечу с войсками Путяты. Тогда Добрыня под покровом ночи переправился на Софийскую сторону и зажег дома на берегу. Пожар в деревянном городе был страшным бедствием. Многие кинулись тушить свои дома, остальные запросили мира.

Насилие оскорбило вольный дух новгородцев. Горожане шли креститься со смущенной душой и ожесточенным сердцем. Людей толпами загоняли в воду. Мужчины крестились выше, а женщины ниже волховского моста. Многие пытались идти на обман, уверяя, что уже крестились. Поэтому проповедники надевали всем крещенным на шею крестики. Так на Руси появилась традиция нательных крестов.

После этих событий соседи еще долго с насмешкой припоминали новгородцам о том, как «Путята крестил их огнем, а Добрыня мечом». С годами христианство прочно завоевало души ильменских славян, но грубое навязывание веры надолго запечатлелось в их душах, породив так называемое двоеверие, причудливое переплетение традиций язычества и христианства. Воспоминания о нем живут и поныне в народных праздниках Масленицы, Иванова дня и других языческих обрядах.

История крещения Новгорода описана в Иоакимовской летописи. Однако, как мы помним, многие историки, начиная с Карамзина, ставили под сомнение подлинность этого памятника. И вот в начале 80-х годов XX века академик В.Л. Янин решил проверить достоверность сведений Иоакимовской летописи о пожаре, которым сопровождалось крещение Новгорода. Были произведены раскопки, давшие поразительный результат. Выяснилось, что в год христианизации Новгорода пожар уничтожил все сооружения на большой площади (в пределах раскопа она превышала 9000 квадратных метров). Невостребованными оказались находившиеся под полами сгоревших построек клады, являвшиеся домашней казной. Следовательно, их владельцы погибли. Здесь же когда-то находилась и деревянная церковь Преображения, которую согласно летописи разметали противники крещения.

Таким образом, рассказ Иоакимовской летописи о крещении Новгорода получил вполне научное подтверждение, что одновременно повысило доверие ученых к самой летописи как к историческому источнику.

Христиане и язычники. Художник С.В. Иванов. 1900-е гг.

Глебова загадка

В 1071 году по Руси прокатились бунты, спровоцированные волхвами. Древний языческий культ пытался взять реванш у набирающего силу христианства. Вот как описывает эти события «Повесть временных лет»:

«Такой волхв объявился и при Глебе в Новгороде; говорил людям, притворяясь богом, и многих обманул, чуть не весь город, говорил ведь: “Предвижу все” и, хуля веру христианскую, уверял, что “перейду по Волхову перед всем народом”. И была смута в Городе, и все поверили ему и хотели погубить епископа. Епископ же взял крест в руки и надел облачение, встал и сказал: “Кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует Богу, пусть ко кресту идет”. И разделились люди надвое: князь Глеб и дружина его пошли и стали около епископа, а люди все пошли к волхву. И началась смута великая между ними. Глеб же взял топор под плащ и спросил: “Знаешь ли, что завтра случится и что сегодня до вечера?” Тот ответил: “Знаю все”. И сказал Глеб: “А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?” “Чудеса великие сотворю” — сказал. Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и пал он мертв, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душа предалась дьяволу».

В этой легенде, бесспорно, запечатлелись реальные события 1071 года. По мнению академика Лихачева, это был скорее голодный бунт, нежели чем стремление новгородцев вернуться к язычеству. Вполне правдоподобен и поступок князя Глеба. Будучи опытным и решительным воином, он знал, что в критической ситуации нужно прежде всего лишить бунтующую толпу вожака. Что он и сделал одним ударом топора, заодно развенчав волхва как лжепровидца.

Спасова рука

Еще одним подтверждением того, что даже самые фантастические легенды не возникают сами собой, а порождены реальными событиями, может служить рассказ о руке Пантократора, приведенный в Новгородской Третьей летописи:

«В год 6553 (1045). Великий князь Владимир Ярославич, внук великого князя Владимира Киевского и всея России, крестившего Русскую землю, заложил в Великом Новгороде церковь каменную в честь святой Софии при втором епископе Луке. А строили ее семь лет, и построили необыкновенно красивой и большой… И, построив церковь, пригласили иконописцев из Царьграда, и начали они писать в куполе, и написали образ Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа с благословляющей рукой. На следующий день епископ Лука пришел и увидел, что образ Господень написан без благословляющей руки. Тогда иконописцы три утра снова писали благословляющую руку, а на четвертое утро раздался от образа Господня голос, обращенный к иконописцам: “Писари, писари, о писари! Не пишите меня с благословляющей рукою, а напишите меня со сжатою рукою, так как в этой руке держу я сей Великий Новгород, а когда рука моя разожмется, тогда и городу сему придет конец”».

Итак, вкратце суть легенды такова. Сразу после завершения строительства Софии Новгородской (на самом деле это произошло спустя 56 лет и уже не при Луке Жидяте) греческие иконописцы расписали собор фресками. Согласно церковной традиции в главном куполе был изображен «Спас Пантократор» или «Вседержитель». Однако все попытки написать его с благословляющей рукой ни к чему не привели, а затем раздался голос, произнесший роковое предсказание.

Легенда возникла, вероятно, в XV—XVI веках. В ней отразились трагические предчувствия этого драматического для новгородцев времени. Но был и конкретный повод — необычное для последних столетий изображение благословляющей руки Христа. Согласно византийской традиции, считающейся на Руси канонической, благословляющая рука Господа изображалась в трех вариантах: 1) средний и указательный пальцы приподняты, а остальные пригнуты к ладони, 2) средний, указательный и мизинец подняты, а остальные два согнуты, 3) все пальцы приподняты и не касаются ладони.

Именно третий вариант и был изображен в новгородской Софии в XI веке. Но в Средние века, когда установилась единообразная традиция изображать благословляющую руку с поднятыми средним, указательным и мизинцем и согнутыми остальными пальцами, положение руки Спасителя в куполе Софии казалось новгородцам уже непривычным. Загадка породила легенду. С тех пор многие поколения верующих, входя в собор, первым делом устремляли взгляды в купол: не разжал ли свою десницу Пантократор?

Спас Вседержитель. Роспись купола собора Св. Софии в Новгороде Великом

…В августе 1941 года ударная группировка фашистского вермахта вплотную приблизилась к Новгороду. Один из первых снарядов угодил в купол Софийского собора, уничтожив фреску Пантократора со сжатой десницей. Во время войны Новгород был полностью стерт с лица земли. Разрушения были таковы, что в 1944 году правительственная комиссия поначалу приняла решения не восстанавливать город, а строить его заново в другом месте. Получается, что древнее предсказание сбылось…

Камень Антония Римлянина

На правом берегу Волхова в конце Торговой стороны белеют корпуса древней обители. Это Антониев монастырь, основанный в 1106 году преподобным Антонием Римлянином. Согласно легенде, Антоний родился в Риме. После смерти своих богатых родителей он роздал имущество родителей нищим, а некоторые дорогие вещи сложил в бочку и бросил ее в море.

К этому времени христианская церковь уже разделилась на католическую и православную. В Риме начались гонения на сторонников греческого обряда, к которым принадлежал Антоний. После долгих скитаний юноша нашел монашеский скит, где провел двадцать лет в трудах и молитвах, до тех пор, пока обитель не подверглась преследованиям папы римского, считавшего здешних монахов еретиками. Спасаясь от папских слуг, Антоний ушел в глухие места возле моря, денно и нощно молясь Богу.

5 сентября 1106 года, говорится в Житии Антония Римлянина, задули очень сильные ветры, и море взволновалось так, как никогда. Затем одна волна подняла камень, на котором стоял преподобный Антоний, и унесла его как на легком корабле. Камень плыл по волнам без гребцов и без кормчего, чего разум человеческий постичь не может… И плыл камень из Римской страны по теплому морю, а из него в реку Неву, а из Невы в Нево-озеро, а из него вверх по реке Волхову мимо быстрин неизреченных, пока не пристал к берегу в сельце, которое именуется Волховское; в то время начали в городе звонить к заутрени.

Новгородцы с изумлением взирали на чужого человека, стоящего на камне, и спрашивали его, откуда он прибыл, но преподобный не знал русского языка и не мог дать им ответа. Наконец появился греческий купец, говоривший по-итальянски, который расспросил преподобного о том, кто он и откуда, и преклонил перед ним колени как перед святым. Затем Антоний был представлен епископу Никите, и тот тоже признал его святость. По повелению Никиты было решено построить монастырь на том месте, где причалил камень, доставивший преподобного Антония.

Год спустя недалеко от камня Антония местные рыбаки ловили рыбу, но не поймали ничего и, усталые от трудов, пребывали в великой скорби. К ним подошел Антоний и попросил их забросить сети с уговором, что вся рыба достанется рыбакам, а все остальное, что попадет в сети, будет отдано в Дом Пречистой Богородицы. Рыбаки согласились и поймали много рыбы и бочку, окованную железом. Это была та самая бочка с драгоценностями, которую Антоний бросил в море у берегов Италии. Но алчные рыбаки захотели поменять условия уговора, предложив преподобному рыбу в обмен на бочку. Дело дошло до суда. Антоний предложил рыбакам рассказать, что находится в бочке, а когда те не смогли ответить, сделал это сам. Бочку вскрыли и в ней нашли все то, о чем говорил преподобный.

На обретенные сокровища Антоний заложил каменный собор Рождества Богородицы. На паперти собора был установлен камень, на котором, по легенде, Антоний Римлянин приплыл в Новгород. Это овальный серый валун длиной 126, шириной 94 и высотой 37 см. Его нижняя поверхность плоская, верхняя — немного выпуклая. Камень был обнаружен на берегу Волхова игуменом Вениамином и перенесен в Рождественский собор в XVI веке. С тех пор он хранится на паперти у центрального входа в Западный придел собора. Есть поверье, что камень способен унять зубную боль, если потереться щекой о его поверхность.

Скончался Антоний в 1147 году на восьмидесятом году жизни и был похоронен в построенном им соборе Рождества Богородицы. В 1597 году он был канонизирован Русской православной церковью. На кипарисовой раке с мощами святого были высечены его слова: «Се труды мои, Госпожа моя, Пречистая Богородица, ими же трудихся на месте сем…» Возле раки под стеклом хранились стебли морской травы и коралл, с которыми, по преданию, Антоний прибыл в Новгород.

Антониев монастырь стал одним из самых известных центров просвещения на Руси. В 1136 году монах Кирик написал здесь первое из известных сегодня древнерусских математических сочинений, в котором фигурировали огромные числа в десятки миллионов. Библиотека монастыря была одной из лучших на Руси. Однако в 1570 году во время опричной расправы над Новгородом Иван Грозный разграбил все сокровища обители и казнил игумена Геласия. Из фамильных драгоценностей Антония Римлянина, дарованных им монастырю, сохранились только позолоченная серебряная ложка и книжные оклады с лиможскими эмалями.

В 1740 году в монастыре была открыта Новгородская духовная семинария. В советское время семинария была закрыта. Сейчас здесь находится Гуманитарный институт Новгородского университета.

Недавно среди расчищенных фресок Антониева монастыря было обнаружено загадочное изображение мужчины в светской одежде XII века. Сохранилась надпись: «Петр». Возможно, здесь запечатлен знаменитый зодчий Петр, который строил Георгиевский собор Юрьева монастыря, а возможно, и главный храм Антониевой обители.

Чудо Николая Мирликийского

Немало легенд связано с выдающимися архитектурными памятниками. В этом нет ничего удивительного, поскольку рождение архитектурного шедевра само по себе является своеобразным чудом.

B 1113 году в Новгороде княжил Мстислав Владимирович, старший сын Владимира Мономаха и английской принцессы Гиды Гаральдовны. С ранней юности Мстислав участвовал во множестве военных походов, проявляя доблесть и вместе с тем терпимость, которая была необходима в эпоху междоусобиц, когда враги то и дело становились союзниками и наоборот. В его характере соединились воинственность его норманнских предков и взвешенная мудрость Владимира Мономаха. Новгородом Мстислав правил с «кротостию», понимал народные нужды и с детства знал в лицо едва ли не каждого новгородца.

Длившееся двадцать восемь лет княжение Мстислава Владимировича (1088—1117) было для Новгорода исключительно удачным. Впоследствии князь вошел в историю под титулом Мстислав Великий. Но если бы существовал еще один титул — самого любимого новгородцами князя, он, вероятно, достался бы именно Мстиславу.

С именем Мстислава связано создание одного из шедевров новгородской архитектуры — Николо-Дворищенского собора.

Предание гласит, что в 1113 году князь Мстислав тяжело заболел. «Расслабились все члены его, и он не мог двинуть ни рукой ни ногой». Князь стал горячо молиться святому Николаю Мирликийскому, или, как звали его в просторечии, Николе Чудотворцу. Николай Мирликийский (архиепископ города Мир в Ликии) был всегда очень популярен на Руси. Его даже называют русским богом. Простой и доступный святой, покровитель моряков и путешественников был известен и как отзывчивый целитель страждущих.

Церковь Св. Николая на Ярославовом дворище

Итак, находясь между жизнью и смертью, князь Мстислав воззвал к святому Николаю, и тот явился к нему во сне, обещав исцеление через свой иконный образ, хранящийся в Киеве. Люди князя тотчас отправились в Киев, но уже в начале пути на Ильмене их застигла буря. Спасаясь от непогоды, люди князя пристали к острову Липна и стояли здесь три дня и три ночи. На четвертый день повар вышел из лодки набрать воды и вдруг увидел плывущую по волнам круглую доску, которая оказалась иконой Николая Чудотворца.

Когда святыню доставили в Новгород, Мстислав сам встал на ноги, чтобы ее встретить, и вскоре совершенно исцелился. В честь своего чудесного спасения князь заложил каменную церковь на Ярославовом дворище во имя Николая Чудотворца. Это был величественный пятиглавый собор (ныне собор одноглавый), расписанный великолепными фресками.

Такова легенда.

Но для строительства княжеского храма на Ярославовом дворище были и вполне реальные причины. Возможно, это был своеобразный реванш князей, выселенных из Детинца, и в какой-то мере альтернатива Софийскому собору, ставшему главной святыней вечевой республики. Николо-Дворищенский собор пользовался правами придворных храмов и подчинялся не епископу, а князю. Здесь заключали виновных для испытания совести, здесь приносили клятвы и находили убежище преследуемые вечем (оно собиралось у стен Никольского собора).

Круглую чудотворную икону Николая Мирликийского можно видеть в одном из залов Новгородского музея-заповедника. К слову скажем, что собрание икон этого музея по праву считается одним из лучших в мире.

След стрелы

В Софийском соборе сберегается одна из главных новгородских святынь —древняя икона Знамения Богородицы. Если присмотреться поближе, на лике Богородицы можно рассмотреть небольшое углубление. Это след стрелы — напоминание об еще одном полулегендарном событии новгородской истории.

В XII веке Новгород начинает стремительно богатеть. Бурно растущая новгородская торговля с европейскими странами привлекла ревнивое внимание суздальского великого князя Андрея Боголюбского. О своих намерениях в отношении республики Боголюбский высказался предельно откровенно: «Ведомо буди, хочу искать Новгорода добром и лихом». От угроз князь скоро перешел к прямой агрессии. 22 февраля 1170 года к стенам Новгорода подошло огромное войско суздальцев.

Дальнейшие события изображены на одной из самых знаменитых новгородских икон, которая называется «Битва новгородцев с суздальцами». Ее пафос заключался в том, что в раннюю пору своей независимости Новгород готов был лечь костьми за свои вольности, не покорившись даже более сильному врагу. При этом иконописец, можно сказать, предвосхитил кинематограф, изобразив весь этот драматический сюжет в развитии от начала переговоров и до финальной схватки.

Богоматерь Знамение. Новгородская икона XII в.

Предание гласит, что горожане отбивались три дня и стали изнемогать. В ночь перед четвертым днем новгородский архиепископ Иоанн услышал глас: «Иди на Ильину улицу в церковь Спаса и там возьми икону Пресвятая Богородицы и вознеси ее на забрало, и она спасет Новгород!» На следующий день икону вознесли на стену у загородного конца между Добрыниной и Прусской улицами. Здесь она попала под дождь стрел, одна из которых поразила лик Богоматери. Тотчас на суздальцев «напало одурение», они пришли в беспорядок, начав стрелять друг в друга. Ободренные новгородцы ударили на них и разбили наголову. Все поле вокруг города было покрыто трупами. Полон был таким, что суздальских пленников продавали по две ногаты, то есть дешевле овцы.

Потерпев страшное военное поражение, Андрей Боголюбский нашел другой способ воздействия на Новгородскую республику, полностью перекрыв ей подвоз хлеба. Голод оказался сильнее, чем суздальские мечи, и вскоре, смирив гордыню, новгородцы запросили у Боголюбского мира. Храброго князя Романа, который руководил обороной города, новгородцы прогнали и пригласили на княжение сына Андрея Боголюбского.

Торжествующий Боголюбский отменил большинство новгородских свобод и заявил, что берет управление в свои руки. Не помогло и ходатайство избранного новгородцами архиепископа Иоанна. По приказу князя новгородские полки отправились воевать против Киева, где потерпели поражение.

Неизвестно, как долго терпели бы новгородцы попрание своих древних свобод, но судьба распорядилась по-своему. В 1174 году в ближайшем окружении владимиро-суздальского князя возник заговор. Летней ночью заговорщики ворвались в спальню Андрея Боголюбского и убили его.

Сказания о новгородской жизни

За что князь Владимир покарал боярина Ставра?

В цикле былин о Владимире Красно Солнышко есть Сказание о новгородском боярине Ставре, которого киевский князь посадил в погреб (погреба в то время служили тюрьмами). Ставр на пиру у Владимира принялся хвастаться своим богатством, перед которым меркло все великолепие князя киевского: «В Но-вегороде живу да я хозяином, я хозяином живу да управителем, и полным лицом живу доверенным … Ой, глупые бояре неразумные, они хвалятся городом Киевом… Что это за крепость в Киеве, у великого князя Владимира? У меня, де, боярина Ставра, широкий двор не хуже города Киева: а двор у меня на семи верстах, а гридни, светлицы белодубовы, покрыты гридни седым бобром, потолок в гриднях черных соболях, пол. Середа одного серебра, крюки да пробои по булату злачены».

Разошедшийся Ставр хвалится еше и своей молодой женой Василисой Микуличной, которая славна не только красотой, но и умом и может провести кого угодно, хотя бы и самого Владимира Красно Солнышко. Не стерпев похвальбы боярина, великий князь велит заточить Ставра.

Дабы вызволить супруга, Василиса Микулична переодевается мужчиной и совершает такие невероятные подвиги, что восхищенный князь Владимир хочет выдать за «неведомого молодца» свою дочь. Тут Василиса открывает правду о себе и просит великого князя освободить Ставра, а тому ничего не остается делать, как выполнить ее просьбу.

На первый взгляд этот сюжет выглядит вполне сказочным, но при ближайшем рассмотрении выясняется, что у него есть вполне реальная основа. Новгородская летопись от 1118 года рассказывает: «Тем же летом привел Владимир с Мстиславом всех бояр новгородских в Киев и приводил их к честному кресту, и отпустил домой, а иных у себя оставил; и разгневался на то, что грабили Даньслава и Ноздрьчу, и на сотского на Ставра и заточил всех».

Спрашивается, за что же был заточен Ставр и другие новгородские бояре? Есть предположение, что поводом для расправы послужили беспорядки в Новгороде, вызванные массовым падежом скота. (Это та самая история с «пошибанием» свиней и лошадей, рассказанная в берестяной грамоте № 954, о которой пойдет речь ниже.)

Однако подлинная причина конфликта между киевским князем и новгородскими боярами во главе со Ставром коренилась гораздо глубже. К этому времени Владимир Мономах отозвал из Новгорода сына Мстислава, а тот передал новгородский стол своему сыну Всеволоду. Новгородцы воспользовались этой ситуацией, чтобы ограничить власть юного князя, а заодно и урезать его доходы. В ответ Мономах решил показать Новгороду «кто в доме хозяин», заставив новгородских бояр принять присягу верности, а наиболее строптивых, включая сотского Ставра, подверг суровому наказанию.

Этот исторический эпизод и лег в основу былины о Ставре Годиновиче. И хотя былина соединила в одно лицо Владимира Святого и Владимира Мономаха и разукрасила рассказ фантастическими деталями, однако суть ревнивых взаимоотношений Киева и Новгорода в ней отражена абсолютно верно.

Новгородское вече и 300 золотых поясов

В донесении рижских купцов из Новгорода от 10 ноября 1331 года говорится о том, что в Новгороде произошла драка между немцами и русскими, при этом один русский был убит. Для того чтобы урегулировать конфликт, немцы вступили в контакт с тысяцким (hertoghe), посадником (borchgreue), наместником (namestnik), Советом господ (heren van Nogarden) и 300 золотыми поясами (guldene gordele). Конфликт закончился тем, что немцам вернули предполагаемого убийцу (его меч был в крови), а они заплатили 100 монет городу и 20 монет чиновникам.

Кто же были эти люди, именуемые «золотыми поясами»?

В.О. Ключевский считал, что 300 золотых поясов — это вся правительствующая знать города: отуличанских старост до бояр, не заседавших в Совете господ. С великим русским историком не согласен академик В.Л. Янин, который считает, что 300 золотых поясов — это и есть новгородское вече, на которое собирались владельцы 300—400 усадеб. В качестве доказательства Валентин Лаврентьевич приводит ограниченные размеры вечевой площади, которая не вместила бы большое число людей.

Датский историк Кнуд Расмуссен посвятил этой проблеме специальное исследование, в котором доказывает, что вече и 300 золотых поясов — это разные органы власти, поскольку каждый из них выдвинул немцам разные требования.

Итак, однозначного ответа нет. И не только на этот вопрос. Хотя о знаменитом новгородском вече написано множество книг и статей, ученые продолжают спорить о его действительной роли в жизни новгородского государства. Было ли вече органом народоправства или послушной марионеткой в руках нескольких знатных семей? Где собиралось вече? Кто и в каком количестве принимал в нем участие? И даже такая, казалось бы, второстепенная деталь: сидели или стояли участники вечевых собраний, тоже остается предметом острых дискуссий.

Не претендуя на истину в последней инстанции, коротко напомним историю вопроса. Слово «вече», вероятно, происходит от глагола «вещать». Веча существовали и в других русских городах. Но только в Новгороде эти сохранившиеся от родового строя стихийные народные собрания постепенно стали приобретать значение верховного органа целого государства.

Хотя вече не имело четкого регламента и собиралось по необходимости, с годами сложились вечевые традиции, которые прочно зацепились в сознании новгородцев. О месторасположении вечевой площади ученые спорят до сих пор, но, по мнению большинства, городское вече собиралось рядом с Ярославовым дворищем возле Никольского собора.

Право участвовать в вече имели все свободные граждане, независимо от звания и состояния. Это право составляло предмет законной гордости граждан Новгородской республики. Созвать вече мог каждый новгородец. Для этого достаточно было позвонить в вечевой колокол, голос которого чуткое новгородское ухо легко выделяло в хоре других колоколов. Однако этим правом никто не злоупотреблял, так как самочинный созыв веча по недостойному поводу грозил виновнику суровой карой.

Посреди вечевой площади возвышался помост, на который поднимались ораторы. Помост назывался «степенью», вероятно, отсюда пошло название «степенный посадник», то есть посадник, который вел народное собрание.

Вече. Художник A.M. Васнецов. Начало XX в.

Городское вече принимало законы, приглашало князя или изгоняло его, решало вопрос о войне и мире, вершило суд по важнейшим преступлениям, связанным с лишением жизни и конфискацией имущества, избирало посадника. Выражаясь современным языком, вече соединяло в себе сразу две ветви власти — законодательную и судебную.

Решения веча назывались приговором, все они протоколировались вечевым дьяком, который затем скреплял документ свинцовой печатью. Приговор определялся на слух, по силе криков. Когда мнения расходились, консенсус достигался кулаками и кольями.

В отличие от современных демократий, когда избранный чиновник выходит из-под контроля избирателей вплоть до следующих выборов, вече могло в любой момент изгнать плохого управленца. Нередко отстранение от власти сопровождалось побоями, конфискацией имущества, а для некоторых коррупционеров карьера и вовсе завершалась падением с Волховского моста. Не этим ли объясняется почти образцовое состояние городского хозяйства Новгорода? Сравнительной чистотой и опрятностью Новгород выгодно отличался от утопавших в нечистотах европейских городов, включая Париж и Лондон.

Город состоял из пяти концов (Плотницкий, Славенский, Людин, Загородский и Неревский). Все концы имели свои веча, которые представляли их интересы на общем вече. Свои уличанские веча имели городские улицы. В деятельности кончанских и уличанских вечевых собраний было гораздо меньше политики, на них обсуждались те вопросы, которые сейчас принято называть «коммуналкой» — состояние мостовых, распределение повинностей, улаживание споров между соседями и т.д. Но именно на этом уровне закладывались основы местного самоуправления — корневая система любой демократии. Для отправления текущих дел кончанское вече выбирало старосту. Староста правил не один, а при содействии наиболее именитых граждан, которые составляли кончанскую управу.

Власть веча не ограничивалась городской чертой. Она простиралась на огромные земли республики, делившиеся на пятины и области. В них были свои малые столицы: Псков, Изборск, Великие Луки, Старая Русса, Ладога, имевшие свои веча, но в общих делах они подчинялись приговору новгородского веча. «На чем старшие сдумают, на том и пригороды станут».

За пять веков роль веча менялась, и сам этот институт власти тоже менялся. Были спокойные веча, решавшие рутинные вопросы, но были и веча бурные. Историки нередко сравнивают вече со спектаклем, поставленным кучкой новгородской знати. Разумеется, бояре стремились управлять народным собранием. Но нередко в самой элите возникал раскол, и тогда народная стихия выходила из-под контроля, страсти выплескивались наружу, в ход шли кулаки и колья, и только вмешательство духовенства могло остановить кровопролитие.

Вечевая традиция не прервалась даже после присоединения Новгорода к Москве. Хотя городские веча больше не собирались, но многие «жилищно-коммунальные» вопросы горожане по-прежнему решали сообща. В этом смысле уличанские веча можно считать предшественниками современной системы местного самоуправления.

Загадочные цилиндры

Любое государство собирает налоги с населения, и Древнерусское государство не было исключением. Вспомним картинку из школьного учебника истории под названием «Полюдье», на которой изображен князь и его дружинники, принимающие дань от местных жителей. Иногда это кончалось плачевно, как в случае с Игорем, который пожадничал и был убит древлянами.

А как собирались налоги на новгородских землях?

В 1951 году в культурном слое Новгорода археологи впервые обнаружили странную находку. Это был деревянный цилиндр толщиной около пяти сантиметров с продольным и поперечным каналами внутри. Вскоре на одной из усадеб было обнаружено еще несколько таких цилиндров, на каждом из них было указано имя человека, а также некая сумма.

Археологи долго ломали голову над загадкой этих цилиндров и, наконец, нашли ответ после того, когда в 1999 году в слоях XI — начала XII века были найдены ещё 38 цилиндров, на которых были вырезаны названия притоков Северной Двины — Ваги, Тихменги и Пинеги, а также знаки князя и мечника и зарубки. Цилиндры оказались оригинальными замками-пломбами, применяемыми при сборе дани. Когда собирались налоги, а это были в основном меха, они укладывались в мешок, через горловину которого продергивалась веревка. Ее свободные концы вводились в канал деревянного цилиндра и забивались пробкой, которую нельзя было извлечь, не разрушив цилиндр. Имена на цилиндрах указывали конкретных сборщиков налогов.

Стало очевидным, что уже с X века на новгородских землях существовало налогообложение, осуществляемое специальными сборщиками дани. А чтобы у этих людей не возник соблазн присвоить себе часть доходов, были придуманы эти остроумные замки-цилиндры.

Деревянная пломба-замок XI в.

Не менее важно было то обстоятельство, что цилиндры были найдены не на территории княжеской резиденции, а на месте какого-то административного центра, куда поступали доходы с новгородских земель. Это значит, что в отличие от других русских земель, где князья сами собирали доходы, сбор дани с подвластных Новгороду территорий осуществляли сами новгородцы.

По мнению В.Л. Янина, заключая «ряд», то есть договор с князем, новгородцы выдвигали непременное условие: мы сами собираем доходы, мы сами, как сейчас бы сказали, организуем свой бюджет, а тебе платим только определенную сумму. Именно это обстоятельство стало одним из краеугольных камней республиканского строя. Наши предки прекрасно понимали простую истину: у кого деньги, у того и власть. Этим же объясняется частая смена новгородских князей, всегда готовых уйти в те земли, где они будут сами собирать налоги, и сами будут ими распоряжаться.

Так находка археологов пролила свет на один из ключевых вопросов государственного устройства вечевой республики.

Варяжская божница

Новгородцев традиционно отличала веротерпимость. В городе часто бывали негоцианты из разных стран: немцы, шведы, англичане, арабы, евреи. Новгородские церковнослужители, начиная с самого владыки, тесно общались с представителями других религий, вели дипломатические переговоры, брали на сохранение товары и даже привлекали иноземцев к строительству храмов и других культовых сооружений.

Но в то же время новгородцы были крайне чувствительны к попыткам ущемить их собственные религиозные чувства. Свидетельством тому может послужить «Сказание о построении варяжской божницы», сочиненное, вероятно, в XII веке, но записанное значительно позже. В его основу легло реальное событие 1117 года — строительство на Готском дворе в Новгороде католической церкви Святого Олафа.

Согласно «Сказанию», иностранцы латинской веры прислали послов в Великий Новгород от семидесяти городов своих к архиепископу Великого Новгорода, посадникам, тысяцким с просьбой предоставить место для строительства «латинской ропаты», то есть католического храма. Однако вече отказало им. Тогда латиняне предложили взятку новгородскому посаднику Добрыне и тот научил их, как воздействовать на новгородцев. Было объявлено, что в случае отказа будут закрыты новгородские церкви в странах католического мира. Архиепископ внял этому аргументу и предложил католикам подобрать себе место для будущего храма. Те попросили у посадника место около торга, где уже стояла деревянная церковь Иоанна Крестителя. Сказание гласит, что этот «умовредный мздоимец закрыл на все глаза и ожесточил свое сердце, получив взятку золотом, повелел дать им это место, перенеся церковь Иоанна Предтечи в другое место».

Но оскорбленный Иоанн Креститель решил наказать взяточника. Когда Добрыня сел в лодку, чтобы переправиться на другой берег Волхова, поднялась буря, лодка перевернулась и посадник утонул.

Можно предположить, что легенда о варяжской божнице стала реакцией на экспансию католической церкви на восток, особенно усилившуюся в XII—XIII веках. Ярко звучит в ней и протест против коррупции местных властей. Мздоимство считалось в Новгороде тягчайшим преступлением, и нередко чиновник-коррупционер отправлялся на волховское дно вслед за злополучным Добрыней. Кстати, посадник Добрыня — историческое лицо, он был посадником в начале XII столетия и умер (возможно, утонул) вскоре после закладки церкви Святого Олафа.

Что произошло в 1188 году?

Новгородская Первая летопись содержит довольно загадочное сообщение о конфликте, произошедшем между новгородскими купцами и шведами в 6696 (1188) году. («В то же лето рубоша (рубиша) новгородьце Варязи на Гътех, Немьце въХоруж-ку и в Новотьржце; а на весну не пустиша из Новагорода своихъ ни одиного мужа за море, ни съела въедаша Варягомъ, нъ пустиша я без мира»), которое по-разному трактовалось отечественными и зарубежными исследователями.

Большинство исследователей воспринимало это сообщение как свидетельство того, что на Готланде и в двух шведских материковых городах местные власти заключили в тюрьму («поруб»), то есть фактически взяли в заложники новгородцев, находившихся там с торговыми целями. Арест новгородских торговых людей был ответом шведов на Сигтунский поход новгородских карел в 1187 году. На основании летописного сообщения реконструировались места, где происходили события. Финский славист И. Микола считал, что Хоружек и Новоторжец — это названия городов, являющиеся переводом на русский язык непонятных для новгородцев шведских названий Торсхэлла (Thorsharg, Thorshalla) и Нючепинг (Nykoping). К его точке зрения склонялся И.П. Шаскольский, при этом он считал, что «варяги» — это жители Готланда, а «немцы» — это жители материковой Швеции. Такая интерпретация летописного сообщения подтверждала активное участие новгородцев в балтийской торговле, ее распространение на материковую часть Швеции.

Противоположной точки зрения придерживался исследователь Приневского края Андрей Гиппинг. Он считал, что в 1188 году активной стороной были не шведы, а новгородцы, которые неизвестно почему «схватили и заключили под стражу готландских варягов; никого из своих купцов не пустили весною за море, и не дали посла варягам, но выслали их без мира».

Оригинальную трактовку летописного сообщения предложил профессор Клагенфуртского университета в Австрии Александр Исаченко. Он утверждал, что глагол «рубити» обозначал «вербовать наемников», и полагал, что речь шла о том, что в 1188 году шведы на Готланде завербовали новгородцев в качестве наемников.

С новым прочтением летописного текста сравнительно недавно выступил известный отечественный лингвист А.А. Зализняк. Его концепция основана главным образом на новом прочтении слова «рубоша». Он считает, что это слово представляет собой одну из форм глагола «вырути», т.е. подвергнуть конфискации имущество в счет долга. Одновременно он отказался признать Хоружек и Новоторжец географическими названиями. По его мнению, они являются русским личным именем (Хоруг) и названием жителя русского города Нового Торга (Торжка). В такой интерпретации сообщение Новгородской Первой летописи отражает мелкое столкновение на Готланде между русскими и шведскими купцами и не подтверждает распространение активной новгородской торговли на материковую Швецию. С его точкой зрения согласилась Е.А. Рыбина, при этом она подкрепила ее дополнительным аргументом, согласно которому иностранные географические названия в русских летописях не переводились, а транскрибировались. По ее мнению, из летописного сообщения следует, что новгородский купец Хоруг и новоторжские купцы в чем-то провинились перед немецкими купцами Готланда, которые ввиду их отсутствия конфисковали товары у других новгородцев, прибывших на Готланд. В ответ новгородские власти выслали находившихся в Новгороде шведов «без мира» и без сопровождающего, а своих купцов в шведские владения не пустили. Конфликт не носил вооруженного характера, он был урегулирован мирным путем.

С критикой этой концепции выступил датский славист Йон Линд. Он считает, что Зализняк не привел убедительных лингвистических доказательств в пользу того, что глагол «рубоша/рубиша» в летописной статье связан с «рути» в значении «конфисковать», а не с «рубити/порубити» в значении «заключить в тюрьму». Он считает также, что эта концепция уязвима также с точки зрения исторической ситуации. По сравнению с разрушением крупнейшего шведского города Сигтуны конфискация товаров у нескольких купцов представляется Линду несимметрично слабой реакцией шведской стороны. В то же время, если речь идет о конфискации товаров какого-то Хоружки и нескольких жителей Торжка, то ответные меры новгородцев — замораживание дипломатических и торговых отношений со Швецией — являются явно завышенной неадекватной реакцией.

Таким образом, Линд считает, что «нет никакой альтернативы мнению, высказанному И.П. Шаскольским, что “немцы” должны обозначать жителей материковой Швеции в противоположность варягам с Готланда, из чего в свою очередь следует, что никакой альтернативы отождествлению Хоружка и Новоторжца с Торсхэлла и Нючепингом нет». Следовательно, статья 1188 года Новгородской Первой летописи подтверждает активное участие новгородцев в балтийской торговле XII века.

Как архиепископ Иона на бесе летал

Кто не помнит гоголевского кузнеца Вакулу, который использовал в качестве транспортного средства для поездки в Санкт-Петербург самого черта! Но не все знают, что этот сюжет Гоголь позаимствовал из старинной новгородской легенды.

Главный герой легенды владыка Иоанн, в миру Илья, возглавлял новгородскую кафедру с 1165 до своей смерти в 1186 году. В 1167 году в Новгороде была установлена архиепископия, дававшая определенную самостоятельность от митрополии, и в том же году Иоанн стал первым новгородским архиепископом. При нем был построен Николо-Дворищенский собор и еще несколько великолепных храмов.

Житие Иоанна, написанное в середине XV века сербом Пахо-мием Логофетом по заказу архиепископа Евфимия Второго, изобилует всяческими чудесами. Так, однажды Иоанн с братом решили построить каменную церковь, но денег, как водится, не хватило. Тогда братья обратились за помощь к Богоматери и на следующее утро с изумлением узрели у ворот храма вороного коня, в седельных сумах которого находились мешки с золотом и серебром.

Другое чудо, связанное с владыкой Иоанном, случилось во время осады Новгорода войсками Андрея Боголюбского. Повинуясь вещему сну, архиепископ вознес на крепостную стену икону Знамения Богородицы, суздальская стрела угодила в ее лик, на врагов напало одурение, и они были разбиты.

Но самая колоритная легенда повествует о том, как владыка Иоанн слетал в Иерусалим на бесе и что из этого вышло.

Итак, молясь однажды в своей келье, Иоанн услышал странные звуки, исходившие из… рукомойника. Сообразив, что без нечистого здесь не обошлось, владыка осенил рукомойник крестным знамением. Запертый бес взмолился о пощаде, посулив исполнить любое требование Иоанна, и услышал в ответ: «За дерзость твою повелеваю тебе нынешней же ночью донести меня из Новгорода в Иерусалим-град, туда, где стоит Гроб Господень, и обратно. Если выполнишь, отпущу». Бес повиновался, но выдвинул встречное условие: никому не говорить об этой сделке. Совершив чудесное путешествие, владыка не выдержал и поведал об этом приключении некоторым новгородцам как о случившемся с неким известным ему человеком.

Бес воспринял это как нарушение контракта и принялся наводить на святителя всевозможные искушения. Новгородцы вдруг стали примечать некую юную отроковицу, выходившую из кельи архиепископа, в келье честного старца посетители замечали то женскую обувь, то забытое монисто. Оскорбленные в своих чувствах новгородцы решили изгнать скомпрометировавшего себя владыку, и хотя он доказывал, что все это происки нечистого, горожане решили в буквальном смысле сплавить его из города, посадив на плот и оттолкнув от берега Волхова. Но, к изумлению новгородцев, плот поплыл не вниз, а против течения вверх по реке и направился прямо к Юрьеву монастырю. Стоявший на плоту святитель горячо молил Бога не гневаться на его паству, «ибо не ведают, что творят». Пораженные новгородцы упросили владыку вернуться, а на том месте, где плот причалил к берегу, поставили каменный крест.

Фольклорные, сказочные мотивы в этой легенде явно переплетаются с книжными. Бес летит не на Лысую гору, а в самое святое для христиан место — в Иерусалим, ко Гробу Господню. Иоанн проговорился и за это наказан, однако в финале торжествующий бес посрамляется Богом.

При всей фантастичности, и эта легенда содержит в себе зерна исторической правды. Новгородцам знаком феномен обратного течения Волхова при экстремальном повышении уровня воды в Ладожском озере. Случалось это редко, и потому воспринималось как чудо или предзнаменование каких-либо потрясений, которых всегда хватало в жизни республики.

Кстати, в новгородском музее хранится древний рукомойник, принадлежавший архиепископу Иоанну. Тот самый…

Сказание о посаднике Щиле

Согласно древнему преданию при архиепископе Иоанне жил в Новгороде посадник по имени Щил. Был он очень богат и имел только одного сына. Щил промышлял ростовщичеством, он давал новгородским купцам деньги под грабительские проценты. Чувствуя приближение смерти, дабы замолить грехи, посадник захотел построить храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Архиепископ Иоанн благословил его на доброе дело и сам положил первый камень в основу храма, однако потом владыка засомневался, вправе ли он принимать на святое дело неправедные деньги.

Когда храм был уже готов, архиепископ Иоанн призвал Щила к себе и повелел ему одеть саван и заживо отпеть себя в новой церкви. Плача и рыдая, Щил воротился домой и немедленно исполнил все, что ему было велено владыкой. И когда пели над ним надгробное пение, он внезапно исчез вместе с гробом перед певшими, а на том месте разверзлась пропасть. Прибыв на освящение церкви, архиепископ Иоанн понял, что за свои грехи Щил низвергнулся в геенну огненную. Он приказал иконописцу изобразить на стене храма ад и там Щила в гробу, а неосвященную церковь велел запечатать.

Тем временем сын Щила стал умолять архиепископа Иоанна о спасении души своего отца. Владыка повелел ему заказать сорокоуст в сорока церквях и одаривать нищих. Сын все исполнил. Иоанн послал дьякона тайно проникнуть в запечатанный храм и донести о виденном. Вернувшийся дьякон сообщил владыке, что он видел Щила на стенной росписи в гробу, но головой он уже вне ада. После этого сын грешника должен был еще сорок дней молиться о спасении души Щила. Опять был послан в храм дьякон, который увидел, что Щил уже вне ада по пояс. И еще сорок дней молился сын за отца и раздавал его наследство бедным. И только тогда дьякон увидел всего Щила вне ада. Одновременно из пропасти появился фоб посадника, что означало его прощение. Уверовав в спасение души Щила, архиепископ Иоанн торжественно освятил церковь. Впоследствии на этом месте возник Щилов монастырь.

Сатана. Деталь новгородской иконы «Страшный суд». XV в.

В чем мораль «Сказания о Щиле»?

Это, конечно же, осуждение лихоимства, но это и моление за душу грешника. Сказание гуманно по своей сути, поскольку оно дает надежду раскаявшимся грешникам. Ведь даже если они сами не успели замолить свои грехи, за них это могут сделать их ближние.

Был ли посадник Щил историческим персонажем? В.Л. Янин отождествляет его с новгородским посадником Богданом Абакумовичем, который провел последние годы в Щиловом монастыре под именем Феодосия и умер в 1415 году.

Щилов Покровский мужской монастырь находился недалеко от Новгорода в урочище Дубенки (Дубно) на правом берегу Волхова. Монастырь был основан в 1310 году на месте древнего храма, построенного неким монахом Олонием, который также мог явиться прообразом посадника Щила. В 1387 году монастырь был сожжен самими новгородцами во время похода на Новгород Дмитрия Донского, потом был возобновлен и снова разрушен. В 1725 году Щилов монастырь разобрали окончательно, а его колокольню перенесли в Юрьевскую обитель.

«Сказание о Щиле» было одним из любимых сюжетов для церковных художников. Запечатленная в рисунках история постепенного высвобождения грешника из адского пламени производила сильное впечатление на верующих.

Легенда о Сигтунских вратах

Летом 1911 года в Новгороде проходил XV Археологический съезд, в работе которого принимали участие известные шведские ученые: специалист по древней истории северных стран профессор Оскар Альмгрен, археолог Туре Арне и профессор Густав Хальстрем. На одном из последних заседаний к участникам съезда обратился член Русского военно-исторического общества капитан Петр Иванович Белавенец. От имени Трофейной комиссии, занимающейся сбором вещественных памятников боевой славы России, он попросил участников съезда дать ответ, какие врата Софийского собора в Новгороде можно считать реликвией морского похода новгородцев на Сигтуну в 1187 году.

Вопрос о происхождении бронзовых врат Новгородского Софийского собора, которые называли то Сигтунскими, то Корсунскими, то Магдебургскими, до сих пор остается открытым. Истоки же происхождения сигтунскои легенды можно установить на основании изучения шведских источников.

Устное предание о Сигтунских вратах существует в Швеции с глубокой древности. Его записал со слов своей бабушки, слышавшей его от своих родителей и дожившей до 120 лет, шведский священник и антикварий Мартин Ашаней. В своем «Описании Сигтуны» он рассказал, что, согласно старинному преданию, городские врата из Сигтуны были увезены в Москву или Новгород русскими, разрушившими город. В Смутное время Ашанею довелось побывать в России. Увидев в Новгороде врата Софийского собора, латинские надписи на которых свидетельствовали об их западноевропейском происхождении, он отождествил их с теми, о которых ранее рассказал в своем сочинении.

Каким-то образом об этих вратах стало известно Густаву II Адольфу, и он приказал Якобу Делагарди доставить их в Швецию. Однако Делагарди, понимая, к каким последствиям может привести оскорбление главной святыни новгородцев, не рискнул выполнить этот приказ короля. К тому же, как следует из его письма канцлеру Акселю Оксеншерне, он не разделял уверенности короля относительно шведского происхождения бронзовых врат Софийского собора. Вот что он писал: «Относительно медных врат, которые Его Королевское Величество желает, чтобы ему прислали из Новгорода ради их достопримечательности, тем более, что Его Королевскому Величеству сообщили, что они, вероятно, некогда были взяты из Сигтуны, то я бы очень желал исполнить приказание Его Королевского Величества, но так как эти врата, о которых русские уверяют, что они как дар вывезены из Греции, служат входом в главный храм митрополита, то вызовет много шума, жалоб и беспокойства, если мы при настоящих обстоятельствах, когда идут переговоры с русскими, силой выломаем и увезем эти врата». Таким образом, в начале XVII века легенда о Сигтунских вратах была зафиксирована в двух источниках. Возродиться ей было суждено спустя столетие.

В 1722 году в Новгороде побывал шведский ориенталист Генрих Бреннер, который более 20 лет прожил в России. Семь лет спустя в письме к шведскому историку Георгу Валлену он описал Сигтунские, или Сартунские, врата Софийского собора. Это описание Валлен опубликовал в своем сочинении о древней Сигтуне «Sigtuna stans et cadens». Позднее эта легенда была изложена в «Истории Шведского государства» известного шведского историка Улофа Далина. Перевод его сочинения на русский язык способствовал распространению легенды в России. Именно на него ссылался в 1911 году П.И.Белавенец на Археологическом съезде в Новгороде.

В 1823 году в Берлине была издана работа Фридриха Аделунга о западных наружных вратах Софийского собора, которые он назвал Корсунскими и сделал вывод об их германском происхождении. В той же работе он описал и внутренние врата Софийского собора, которые называл Сигтунскими.

В 1907 году шведский исследователь Якоб Аренберг высказал предположение, что наружные врата Софийского собора, в некоторых деталях которых он увидел скандинавские черты, могли попасть в Новгород из Магдебурга через Сигтуну, которая в XII веке имела тесные связи с Новгородом.

В какой-то мере на запрос Трофейной комиссии о вратах Софийского собора попытался ответить участник Археологического съезда профессор Оскар Альмгрен. Он передал в Новгородское общество любителей древности свою статью «К легенде о Сигтунских вратах в Новгородском Софийском соборе», которая в переводе М.Ф. Ласковской была опубликована в Новгороде в 1912 году. В этой статье он опроверг легенду о шведском происхождении наружных врат Новгородской Софии. По его мнению, они были вывезены в Новгород из польского города Плоцка как военная добыча. Однако в то время Альмгрену не были известны ни письмо Делагарди Оксеншерне, ни сочинение Асканеуса. На них ему указали капитан П.И. Белавенец, русский священник в Стокгольме Павел Румянцев и граф К. Стенбок. После ознакомления с ними Альмгрен опубликовал в Швеции новый вариант статьи о Сипунской легенде «Sagnen om Sigtunaporen i Novgorod», в которой связал ее возникновение с пребыванием шведов в Новгороде в начале XVII века.

Таким образом, легенда о Сигтунских вратах Новгородского Софийского собора имеет чисто шведское происхождение. Русскими источниками она не подтверждается. Шведы, побывавшие в России в XVII и XVIII веках, сопоставили бытовавшее в Швеции предание с тем, что они увидели в Новгороде, и создали свою версию, прочно укоренившуюся в обыденном сознании шведов, а впоследствии и русских. Для шведов она служила доказательством того, что им, в конце концов, удалось отыскать одну из своих реликвий. Для русских же она подтверждала сам факт похода 1187 года на Швецию и участие в нем новгородцев. Неслучайно Трофейная комиссия обратила внимание на эти врата как на памятник боевой славы русского оружия. По иронии судьбы ее обращение к XV Археологическому съезду дало импульс к развенчанию легенды, которая устраивала как шведов, так и русских.

Магдебургские (так называемые Сигтунские) врата

Сегодня большинство исследователей сходятся во мнении о том, что бронзовые врата, украшающие Западный вход в Софийский собор, были сделаны в немецком городе Магдебурге, который в XI веке был крупным ремесленным центром Европы. Заказ на изготовление врат был, вероятно, как-то связан с коронацией императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссы, фигура которого изображена на одной из бронзовых пластин с подписью «Король». Здесь же можно видеть изображение магдебургского епископа Вихмана, участвовавшего в коронации, что позволяет довольно точно установить дату изготовления врат между 1152 и 1154 годами.

Но когда и каким образом Магдебургские врата попали в Новгород? В.Н.Татищев, опираясь на неустановленный источник, пишет, что в 1336 году в Софийском соборе появились «медные двери, которые архиепископ Василий привезше из Немец, купи ценой великою». Подругой версии врата появились в Новгороде уже в XV веке либо в качестве посольского дара, либо были приобретены архиепископом Евфимием Вторым, который не жалел денег на храмовое строительство и поддерживал активные дипломатические связи с ганзейскими городами.

Некоторое время врата лежали в разобранном виде, пока за их сборку и восстановление не взялся новгородский мастер, который подобно немецким собратьям разместил на одной из створок бронзовый автопортрет, снабженный подписью на славянском языке: «мастер Авраам».

Магдебурские врата считаются шедевром мирового класса. Их копии хранятся в Москве, Нюрнберге и Варшаве.

Мстислав Удалой и битва при Липице

Одним из любимых героев новгородских преданий был князь Мстислав Удалой (дата рождения неизвестна, умер в 1228-м). Сын новгородского князя Мстислава Ростиславича Храброго, единственного из выборных новгородских князей удостоившегося чести быть погребенным в Святой Софии, Мстислав Мстиславич не посрамил отца. Свое прозвище он получил от дружинников за полководческий талант и воинскую доблесть. Мстислав Удалой совершал походы на половцев, воевал с венграми и поляками. Но самые выдающиеся воинские подвиги князя были связаны с защитой новгородских интересов.

По поручению веча Мстислав совершил удачный поход на чудь и подчинил этот народ Великому Новгороду, выйдя к побережью Балтийского моря. Взяв с побежденных дань, он две трети отдал Новгороду, треть своим дворянам, себе не взял ничего.

В 1214 году Мстислав вступил в борьбу за киевский и черниговский столы и обратился к вечу с просьбой о помощи против своего родича Всеволода Чермного. Благодарные новгородцы закричали: «Куда, княже, ты глянешь очами, туда мы обратимся головами!» Однако в походе новгородцы повздорили со смолянами и решили воротиться. Никакие уговоры не действовали. Тогда Мстислав поклонился их полевому вечу и сказал, что не держит обиды. Устыдившись, новгородцы решили вернуться. С их помощью Мстислав занял Киев, изгнав Всеволода. После этой победы Мстислав покинул Новгород и вернулся в Южную Русь, в родной Галич.

После ухода князя в Новгороде усилилась суздальская партия. Со времен Андрея Боголюбского владимиро-суздальские князья стремились наложить руку на Великий Новгород, используя его зависимость от поставок зерна из низовых земель. И теперь их новгородские сторонники сумели добиться призвания суздальского князя Ярослава. Вернувшись в Новгород, суздальцы не простили прежних обид и сразу приступили к расправам с неугодными. Был схвачен популярный в народе тысяцкий Якун, его имущество разграблено. «Республиканская» партия не осталась в долгу, совершив погромы «суздальских».

Напуганный погромами Ярослав покинул Новгород и обосновался в Торжке. Здесь у него созрел план превратить Торжок в столицу всего новгородского края. Через Торжок проходил большой торговый путь, и сидевший здесь князь мог в любой момент парализовать новгородскую торговлю. Кроме того, из пограничных суздальских земель князь в любой момент мог получить необходимую военную помощь против заупрямившейся республики.

Засев в Торжке, Ярослав не пропускал в Новгород ни одного воза с зерном. Накануне был неурожай, и город оказался на грани вымирания. Кадь ржи продавалась по десять гривен, люди начали есть сосновую кору, липовый лист и мох, отцы стали продавать детей. За голодом начался страшный мор, наметали трупами полную скудельницу, но трупы валялись по торгам, улицам и полям, пожираемые бродячими собаками. Тщетно молили новгородцы Ярослава о снятии блокады. Князь упивался местью.

Спасителем умирающего от голода Новгорода явился Мстислав Удалой. 11 февраля 1216 года Мстислав вошел в Новгород и на общем вече князь и Новгород произнесли клятву верности другу другу. Поскольку Новгород был слишком слаб для войны после страшного голода, Мстислав хотел разрешить дело миром, предложив Ярославу вернуть Новгороду Торжок и захваченных новгородцев. Однако Ярослав отверг мирные предложения. Тогда Мстислав объявил поход. На его призыв откликнулись псковичи с князем Владимиром, братом Мстислава, и смоляне с Владимиром Рюриковичем. Удачей для Новгорода было то, что в самой Суздальской земле разгорелась распря между детьми умершего Всеволода Юрием и Константином.

Новгородское ополчение выступило I марта 1216 года. Новгородцы предлагали наступать на Торжок, но Мстислав убедил их атаковать противника на его территории. Появление новгородского войска на Суздальской земле взбудоражило все население края, издавна не любившее новгородцев. Собралось огромное войско, многократно превышавшее силы Мстислава. Войска сошлись у реки Липицы. Трезво оценив соотношение сил, Мстислав отправил к Ярославу послов с предложением решить дело миром.

— Далеко вы зашли, — с издевкой ответил Ярослав, — а вышли как рыбы — насухо.

— Седлами закидаем новгородцев! — кричали суздальцы.

Утром два войска сошлись на берегу реки Липицы. Мстислав предпринял третью попытку мирных переговоров.

— Мира не принимаю, — гордо отвечал Ярослав.

Перед битвой Мстислав обратился к своему войску со словами:

— Братья! Мы вошли в землю сильную; не озирайтесь на зад, побежавши, не уйдем. Идите на бой как кто хочет, кто на конях, кто пешком.

— Не хотим биться на конях, — отвечали новгородцы, — но хотим, как отцы наши, биться пешими.

Битва на Липице. Древнерусская миниатюра

Сбросив сапоги и верхнее платье, ополченцы, как пишет летописец, помчались на врагов «яко же елени», то есть как олени. Суздальцы не выдержали натиска и бросились отступать, но это была военная хитрость в надежде на то, что новгородцы начнут грабить обозы. Однако Мстислав разгадал уловку:

— Братья! — крикнул он. — Не предайтесь корысти, а предайтесь бою!

Опомнившись, ополченцы бросились преследовать противника. Сам Мстислав трижды проехал суздальские полки, разя противника боевым топором. Победа была полной. Самые страшные потери суздальцы понесли во время беспорядочного отступления. Их погибло 17 тысяч, потери новгородцев составили 550 человек.

Итак, с помощью Мстилава Удалого Новгород в очередной раз отстоял свои права и самостоятельность. И хотя республика недолго пользовалась плодами этой победы, они гордились ею как никакой другой.

В 1218 году, несмотря на уговоры новгородцев, Мстислав навсегда попрощался с городом и уехал в Галич.

…Воинское счастье, так долго служившее Мстиславу, отвернулось от него в 1223 году в битве с татаро-монголами на реке Калке. Командуя передовыми русскими отрядами, он перешел реку и, внезапно наткнувшись на превосходящие силы кочевников, с молодеческой удалью безоглядно кинулся в драку, но был разбит и впервые в жизни бежал с поля боя, уничтожив за собой средства переправы.

Тень поражения на Калке преследовала Мстислава до конца его жизни, популярность его в Галиче резко упала, местные бояре выжили князя из родного города. Передав власть венгерскому королю, Мстислав умер в маленьком Торческе, забытый всеми. И только новгородцы всегда добрым словом поминали своего доблестного полководца и защитника Мстислава Удалого…

Игнач-крест

После смерти Чингисхана его империя продолжала расширяться. В 1237—1238 годах хан Батый осуществил давно задуманный поход на Русь. Взяв Рязань, Владимир и еще множество больших и малых русских городов, Батый двинулся на северо-запад. Его главной целью был Новгород, о богатствах которого уже тогда ходили легенды. Неожиданно упорное сопротивление оказал кочевникам город Торжок, бывший южным форпостом вечевой республики. «И бишася ту окаянии порокы по две недели, и изнемогошася людье в граде, а из Новагорода им не бы помочи», — отмечает Новгородская летопись.

В марте 1238 года кочевники взяли Торжок. Все его жители были перебиты, а город сожжен. Отсюда, по словам летописца, монголы «пошли Селигерским путем, посекая людей как траву и дошли до Игнача-креста». От Игнача-креста до Новгорода оставалось пройти сто километров — два дневных перехода монгольской конницы.

То, что произошло потом, до сих пор поражает воображение историков. Хан внезапно остановился, а затем развернул коней вспять. Что заставило Батыя принять столь неожиданное решение? Согласно привычной версии кочевников испугал начавшийся разлив рек. Но в районе Крестец нет крупных рек. До ближайшей Меты оставалось еще семьдесят километров. К тому же опытные монгольские воины легко преодолевали бесчисленные водные преграды, которые оказывались на их пути. И впоследствии, отступив от Новгорода, Батый еще целых два месяца разбойничал в русских землях, залитых половодьем, прежде чем вернулся в степь.

Итак, попробуем мысленно поставить себя на место Батыя. Совсем рядом лежит Новгород, богатейший город Руси. Но удастся ли его захватить? Поход длился уже пятый месяц. Кочевники прошли с боями несколько тысяч верст. Даже их неутомимые кони рано или поздно должны уставать. Добавим к этому людские потери, бездорожье, громадный обоз награбленного, многотысячный полон.

При этом русские города отчаянно защищаются. Осажденные знали, что их ждет, и дрались до последнего. Две недели Батый штурмовал слабо укрепленный Торжок. А Новгород — это настоящая крепость, за его стенами засело сильное опытное войско, у которого было время на подготовку к долгой осаде.

Хан был не только свирепым, но и расчетливым полководцем. Возможно, чутье опытного воина в последний момент подсказало ему, что, забравшись слишком далеко внутрь враждебной страны, можно здесь остаться навсегда. Отступив от Новгорода, кочевники потратили целых семь недель на осаду маленького Козельска, понеся при этом огромные потери. Значит, их силы и впрямь были на исходе. И если уж кому обязан был Новгород своим спасением, то только тем русским городам, которые ценой своих жизней обескровили войско Батыя, лишив его сил перед решающим броском.

Можно предположить и другое. Всякий раз, когда Новгороду грозила осада, навстречу нападавшим отправлялось посольство с предложением выкупа. Трезвомыслящие новгородцы полагали, что лучше отдать серебро, чем жизни своих сограждан. В противном случае город обещал стоять насмерть. Так что вполне вероятно, что где-то возле Игнач-креста новгородское посольство вступило в переговоры с Батыем и сумело договориться.

Историкам пока не удалось установить точные координаты Игнач-креста. В настоящее время два региона оспаривают его местонахождение. В 2003 году в районе Яжелбиц на территории Новгородской области состоялось торжественное открытие мемориального знака Игнач-крест в форме восьмиконечного бетонного креста. Год спустя в Осташковском районе соседней Тверской области на месте слияния двух лесных рек Щеберихи и Цыновли был установлен еще один мемориальный знак Игнач-креста.

Мемориальный Игнач-крест в Осташковском районе 

В пользу новгородской версии говорит тот факт, что селигерский торговый путь проходил именно в районе Яжелбиц на Поломети. Это документально подтверждает берестяная грамота № 390 второй половины XIII века. В ней упоминается княжеский «большак». В переписной оброчной книге Деревской пятины (около 1495 года) подробно описываются владения нового московского собственника Андрея Рудного Колычева. Поместье было обширным и наряду с десятками деревень охватывало сельцо Великий Двор с озером Великое у «Игнатцова Кръста». Таким образом, Игнач-крест мог располагаться буквально в 800 метрах к северо-западу от деревни Поломять. Где-то здесь, на высоком холме, много лет назад стоял ханский шатер, в котором Батый принял решение вернуться назад, в Орду.

Кого поразил копьем Александр Невский?

Если россиянин, знакомый с историей своего отечества по историческим романам, попадет в Стокгольм, то, оказавшись на улице ярла Биргера, он, очевидно, не без гордости вспомнит, что именно этого шведа разбил когда-то на невских берегах князь Александр Ярославич Невский. Если шведы помнят Биргера как основателя Стокгольма, финны — как основателя Хямеенлинны, то для русских он — агрессор, меченный копьем новгородского князя. Так уж случилось, что на уровне обыденного сознания Биргер вошел в нашу историю как антипод Александра Невского.

Читаем у Карамзина: «Король шведский, досадуя на россиян за частые опустошения Финляндии, послал зятя своего, Биргера, на ладьях в Неву, к устью Ижоры, с великим числом шведов, норвежцев, финнов. Сей вождь опытный, то дотоле счастливый, думал завоевать Ладгу, самый Новгород, и велел надменно сказать Александру: “Ратоборствуй со мною, если смеешь; а я уже стою в земле твоей”»… Далее следует рассказ о том, как дружина Невского совершила стремительный бросок и внезапно напала на шведов и разгромила их. При этом в ходе боя Александр «собственным копием возложил печать на лице Биргера».

Писать биографию Александра Невского крайне трудно. Немногочисленные источники, на основании которых потомки могут судить о нем, отличаются лаконичностью. К сожалению, этот вакуум и тогда заполняется фантазиями и вымыслом, и делают это не только исторические романисты (что вполне допустимо), но и историки. Это касается и Невской битвы, в которой, как принято считать, встретились Александр Ярославич и Биргер Магнуссон. Как отметил историк В.А. Кучкин, «в исследованиях о Невской битве очень многое идет от позднейшей традиции, разного рода соображений и расчетов историков в ущерб свидетельствам ранних и достоверных источников». Шведские источники о ней не упоминают. Русских же источников, по сути дела, всего два: Новгородская Первая летопись, которая велась в канцелярии новгородского епископа, и Житие Александра Невского, составленное во Владимире в XIII веке. Ни в том ни в другом Биргер не упоминается. В летописи говорится, что шведы пришли с князем и «пискупы» без упоминания имен. Житие в различных редакциях называет предводителя похода королем. Только в Новгородской Четвертой летописи (памятнике новгородской письменности конца XV — начала XVI в.) упоминается искаженное имя предводителя шведов: Бергель (Белгер, Белгерь), взятое из «Рукописания Магнуша».

Александр Невский наносит рану в лицо Биргеру. Художник А.Д. Кившенко. 1880-е гг.

«Рукописание Магнуша» — это публицистическое сочинение, написанное в форме политического завещания и предостерегающее шведов и норвежцев от войн с Русским государством. Считается, что оно было создано в Новгороде в первой половине XV века. «Рукописание» написано от лица шведского короля Магнуса Эрикссона, поход которого в новгородские земли в 1348 году закончился разгромом шведского войска. Как отметил Д.С. Лихачев, «Рукописание» можно было бы считать подделкой, если бы оно было создано в XIX веке, но с точки зрения историка литературы — это произведение XV века, характерное для своего времени. Его автобиографическая форма используется с явно публицистической целью. Перечисляя военные походы шведов в новгородские земли, всякий раз заканчивавшиеся неудачей, автор называет имена их руководителей. Список открывает «местер Бельгер», рать которого «поби князь великий Александр Ярославич». Вполне понятно, что в таком контексте неизвестному автору «Рукописания» важно было назвать противника князя по имени. Откуда же он его узнал? По мнению И.П. Шаскольского, источником информации могли стать рассказы шведских купцов, живших в Новгороде. Поскольку самым крупным государственным деятелем Швеции в XIII веке был Биргер, вероятно, только его имя могло сохраниться через 150—200 лет в памяти населения. Так что вполне естественно, что шведы сообщили автору «Рукописания» именно это имя.

В историческом литературе имя Биргера как организатора похода на Неву появляется в конце XVIII века. В 1791 году российская императрица Екатерина II работает над «Записками касательно Российской истории». Только что закончилась война со Швецией, в которой она одержала победу над Густавом III. Поэтому Екатерину особенно интересует, кого же конкретно победил Александр Невский в 1240 году. В «Памятных записках» ее секретаря А. Храповицкого за 31 октября 1791 года читаем: «Два раза призывай был для разговора о Российской истории. Довольны, что нашли в Степенной книге имя опекуна Короля Шведского Вальдемара I, с коим сражался Св. Александр Невский». Какое же имя нашла императрица в «Степенной книге»? В описании Невской битвы имени Биргера нет. Он упоминается лишь во все том же «Рукописании Магнуша». И это дает Екатерине II основания для предположения о том, что «здесь именованный король, вероятно, не иной, как разве Виргер пли Биргер, отец Вальдемара I короля Свейского. Сей управлял Швецией во время малолетства Вальдемара».

То, что Екатерина II, не будучи профессиональным историком, только предположила, стало впоследствии для многих историков-профессионалов непреложным фактом. Как отметил И.П. Шаскольский, в русской историографии со времен Карамзина утвердилось мнение о том, что организатором и предводителем шведского похода на Неву был Биргер. Это мнение некритически восприняли многие российские авторы. Оно поддерживается и некоторыми шведскими и финскими учеными.

Еще в 1951 году И.П. Шаскольский указал на то, что в 1240 году Биргер не мог быть руководителем похода, поскольку ярлом он стал только в 1248 году, а в 1240 году ярлом был его двоюродный брат Ульф Фаси. Этот вывод получил весьма оригинальную интерпретацию: в ряде появившихся в последующие годы исследований было сказано, что шведское войско находилось под руководством Ульфа Фаси и Биргера, но Александр Ярославич ранил все же Биргера, а не Фаси. Другие же авторы вообще никак не прореагировали на это наблюдение и продолжали писать о Биргере как единственном руководителе похода. Только в последнее время имя Биргера перестали упоминать в связи с походом 1240 года.

Таким образом, все историки, писавшие о Биргере как организаторе похода на Неву, в конечном итоге исходили из «Рукописания Магнуша», которое является вторичным и менее достоверным источником по сравнению с Новгородской Первой летописью и Житием Александра Невского. Анализ же источников о Невской битве не дает достаточных оснований для утверждений о том, что руководителем похода 1240 года был Биргер Магнуссон. Так что с Биргером Александр Невский, скорее всего, не встречался, а вот его брат Андрей Ярославич, бежавший в Швецию от Неврюевой рати в 1252 году, вполне мог встречаться с ярлом, который в 1250—1266 годах был правителем страны при своем малолетнем сыне Вальдемаре I. Возможно, именно о нем сказано в летописи: «Местер же  свейский встретил и принял его (Андрея Ярославича) с честью».

Летописный рассказ о Невской битве увековечил имена нескольких дружинников Александра Ярославича, отличившихся в сражении. Среди них был правнук легендарного Ратши Гаврила Олексич. Один из его потомков, стрелецкий голова Федор Аминов, воевал на стороне Лжедмитрия и в 1609 году был взят в плен шведами в Ивангороде. После гибели Самозванца он вместе со своими сыновьями перешел на шведскую службу и в 1618 году получил дворянское достоинство. Его ближайшие потомки несли военную службу в званиях от корнета до генерала, участвуя во всех войнах, которые вела великодержавная Швеция.

В начале XIX века представители финляндской ветви рода Аминовых стали подданными Российской империи и оставили свой след в русской истории. Так, например, барон Бьерн Алексис Аминов внес большой вклад в развитие российских гидрокоммуникаций. Он руководил гидрографической экспедицией на Ангаре, участвовал в строительстве Ладожского канала в 1880 году и канала, соединившего Обь и Енисей. Примерно каждые сто лет за четырехсотлетнюю историю этого рода в его судьбе происходили крутые повороты. Такими поворотными пунктами в истории рода Аминовых были Смутное время, Северная война, Русско-шведская война 1808—1809 годов, революция в России. В судьбах представителей этого рода, как в капле воды, отразилась история не только Финляндии и Швеции, но и России. Род Аминовых был одной из нитей, связующих эти страны с такой разной, но все-таки в чем-то общей историей.

Неоцененная победа

История далеко не всегда справедлива в своих оценках. У нее есть свои фавориты и свои пасынки, излюбленные события и события недооцененные.

К числу излюбленных сюжетов русской истории относится Ледовое побоище. В массовом сознании эта битва запечатлелась во многом благодаря гениальному, хотя и далеко не бесспорному с точки зрения исторической правды фильму Эйзенштейна «Александр Невский». Сам образ великого князя настолько спаялся с Николаем Черкасовым, что профиль артиста впоследствии был воспроизведен на ордене Александра Невского.

Раковорская битва 1268 года известна гораздо меньше, нежели Ледовое побоище. Между тем по своим масштабам это сражение значительно превосходило битву на Чудском озере, а ее последствия для последующей отечественной истории были никак не меньше.

…После смерти Александра Невского над Новгородом снова нависла угроза с запада. Крестоносцы стремились взять реванш за поражение на Чудском озере. Неспокойно было и в Великом Новгороде. Вече изгнало князя Дмитрия и пригласило на княжение по договору Ярослава. Таким образом, была восстановлена новгородская традиция «вольности в князьях». Впрочем, Ярослав недолго княжил в Новгороде и вскоре уехал во Владимир, оставив новгородцам своего племянника Юрия.

Восстановив республиканские порядки, Новгород стал собирать силы для отпора снова поднявшим голову крестоносцам. Все началось с захвата датскими крестоносцами новгородской крепости Раковор (современный эстонский город Раквере). Немецкие рыцари обещали не вмешиваться в конфликт, однако, нарушив клятву, выступили на стороне датчан. Новгородское ополчение возглавил посадник Михаил Федорович. Кроме новгородцев в походе участвовали псковичи во главе с князем Довмонтом, а также смоленские, полоцкие и «низовские» полки общей численностью до 30 тысяч человек.

18 февраля 1268 года объединенное войско под командованием переяславского князя Дмитрия Александровича подошло к Раковору. Здесь их встретило датско-немецкое войско под предводительством магистра Отто фон Роденштейна и дерптского епископа Александра. Силы немцев были так велики, что, по выражению летописца, «копья казались большим лесом».

Тем не менее на военном совете было решено дать бой. Переправившись через реку Кеголь, русские построились тремя полками. В центре на предполагаемом месте главного удара встал новгородский полк во главе с князем Юрием и посадником Михаилом Федоровичем. Левый фланг держал полк владимирских князей. Правый заняли псковичи со своим князем Довмонтом.

Как при Ледовом побоище, немецкие рыцари, закованные в железо с головы до ног, начали атаковать «свиньей». Началась страшная сеча, какой, по словам летописца, «не видели ни отцы, ни деды наши». Новгородцы выдержали удар, потеряв при этом своих лучших воинов. Погибли посадник Михаил Федорович, бояре Твердислав Чермной, Микифор Редити, Твердислав Моисеевич. Их стойкость позволила другим полкам взять противника в клещи. Потери рыцарей были таковы, что «лошади спотыкались о трупы и не могли идти».

Три дня русские полки «стояли на костях» у Раковора, ожидая противника, но разбитое рыцарское войско не решилось продолжить сражение. После этого Довмонт совершил с псковски м войском опустошительный поход по Вирумаа до самого моря, а новгородское войско вернулось в Новгород, «привезоша братию свою избьенных», при этом посадник Михаила Федорович был погребен в Софийском соборе, что считалось в республике высшей честью.

Раковорское сражение во многом уникально. С обеих сторон в битве участвовали многочисленные армии, накопившие большой боевой опыт. При этом действия объединенных русских сил отличались удивительной согласованностью, а боевой дух ратников был исключительно высоким.

Для новгородцев эта победа была важна и тем, что она разрушила княжескую военную монополию. Оказалось, что можно побеждать сильного врага и без такого военного лидера как Александр Невский. Республиканские военачальники — посадник и тысяцкий — ценой своих жизней доказали преданность новгородскому делу.

Значение этой победы было огромно. Агрессия крестоносцев была остановлена на тридцать лет. Потомкам давно пора восстановить историческую справедливость и воздать должное героям Раковора.

Юродивые

Немало новгородских легенд связано с юродивыми. Эти люди не только добровольно отказывались от привычных благ и норм поведения, но принимали вид безумного человека, не знающего ни приличий, ни чувства стыда. Своим экстравагантным поведением, обличительными речами, загадочными предсказаниями юродивые привлекали внимание народа к неправедливостям сильных мира сего и людским порокам. Русские люди верили в избранничество юродивых, которые ради служения Богу порывали не только со светским миром, но и со всеми земными связями и могли сказать или сделать то, что не решился бы никто другой. Юродивые пользовались свообразной неприкосновенностью, даже самые жестокие правители, к примеру Иван Грозный, терпели их публичные обличения.

Новгородские юродивые по своему поведению мало отличались от московских, однако в зеркале их социальной критики отражалась другая действительность.

Блаженный Николай Кочанов родился в первой половине XIV века в семье состоятельных и знатных новгородцев, с юности усердно ходил в храмы, любил молитву и пост. Люди начали восхвалять его, называть праведником, и блаженный испугался. В лютые морозы он стал бегать по городу раздетым, терпя побои, обиды, насмешки. Вскоре за юродивым стали замечать проявления необычных способностей: исцелений, чудес, прозорливости. Прогнанный слугами с одного званого пира, Николай ушел, но вместе исчезло и вино из всех бочек. Только по возвращении юродивого на пир оно появилось вновь.

В народной памяти особенно запечатлелась непримиримая и длительная шутовская «война» Николая с другим блаженным, Феодором, копировавшая противостояние жителей двух частей тогдашнего Новгорода: Софийской и Торговой.

Каждый из двух юродивых ревностно оберегал собственные пределы. Сходясь на Волховском мосту, они на глазах у всех затевали картинные ссоры, ругань и драки. Народ потешался, но таким образом высмеивал собственную междоусобную распрю.

По легенде, однажды блаженный Николай увидел Феодора неведомо как зашедшим на Софийскую половину. Со страшными воплями он ринулся вдогонку. Феодор, заметив преследователя, побежал наутек к Волхову, но моста через реку в этом месте не было. Через изгороди, по задним дворам и овощным грядам оба добежали до водной глади и… пересекли ее, «аки по суху». На половине Волхова, видя, что враг убегает, блаженный Николай запустил вслед Феодору сорванным кочаном капусты и вернулся на свой берег. С тех пор его и прозвали «Кочановым».

Совсем другое «амплуа» было у юродивого Михаила Клопского, который прославился прежде всего своими зловещими предсказаниями скорого падения вольного Новгорода. Михаил Клопский был сыном Дмитрия Михайловича Волынского-Боброка (героя Куликовской битвы) и Анны Ивановны, дочери великого князя Ивана Красного, сестры Дмитрия Донского.

Вся жизнь юродивого была связана с Клопским Троицким монастырем, находившимся недалеко от Новгорода на реке Веряже. Монастырь этот содержался на московские пожертвования и считался оппозиционным по отношению к вечевой республике. Во время открытых противостояний Новгорода и Москвы Клопский монастырь играл роль своего рода «агентурного центра», снабжавшего великого князя секретной информацией о новгородских делах.

Впервые Михаил Клопский таинственно и неожиданно появился в монастыре в начале XV века и сразу начал удивлять братию своими пророчествами. Он предугадывает приход в монастырь разбойников, обличает и наказывает их; предсказывает игумену монастыря Феодосию, что тот станет новгородским архиепископом, но пробудет в этом сане недолго; по его пророчеству и молитве в год страшной засухи около монастыря открывается «источник воды неисчерпаемый»; пришедшему в монастырь князю Константину Дмитриевичу, который жил в Новгороде в 1419—1420 годах после ссоры с братом, великим князем московским Василием I Дмитриевичем, он предсказывает примирение с ним; по его пророчеству обидевший монастырь посадник Посахно (лицо историческое) жестоко наказан — его разбивает паралич, и лишь по прошествии длительного времени и после искреннего покаяния посадник по молитве святого выздоравливает; он предсказывает смерть князю Дмитрию Шемяке; он подробно пророчествует новгородским посадникам об ожидающих их и Новгород карах от великого князя московского в 70-х годах XV века за их непокорство Москве и т.п.

Кто был прототипами Садко и Буслая?

Вряд ли можно назвать более популярного новгородца, чем гусляр Садко. Выражаясь современным языком, его образ может считаться «брендом» древнего Новгорода. Многие задаются вопросом: был ли Садко порождением народной фантазии или у него имелся реальный прототип?

Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, напомним вкратце сюжет былины, который несколько отличается от всем известного фильма-сказки режиссера Птушко. Садко был сначала бедным гусляром, потешавшим новгородских купцов и бояр. Однажды он играл на гуслях на берегу, чем доставил удовольствие самому царю морскому, который научил Садко побиться с богатыми новгородскими купцами об заклад в том, что в Ильмень-озере есть рыба «золотые перья». Садко выиграл заклад, стал торговать и разбогател.

На большом пиру Садко похвастал, что скупит все товары в Новгороде; действительно, два дня Садко скупал все товары в гостином ряду, но на третий день, когда подвезли товары московские, Садко признал, что ему не скупить товаров со всего свету белого. После этого Садко снарядил 30 кораблей и поехал торговать; но по дороге корабли вдруг остановились, несмотря на сильный ветер; Садко, догадываясь, что морской царь требует дани, бросил в море бочки золота, серебра и жемчуга, но напрасно; тогда решено было, что царь морской требует живой головы; жребий выпал на Садко, который, захватив с собою гусли, велел спустить себя в море на дубовой доске. Так Садко очутился в палатах морского царя, который объявил ему, что потребовал его, чтобы послушать его игру. Под звуки игры Садко царь морской пустился плясать, вследствие чего взволновалось море, корабли начали тонуть и много народу православного гибнуть; тогда Николай-угодник под видом старца явился к Садко и велел ему прекратить игру, оборвав струны гуслей. Затем царь морской потребовал, чтобы Садко женился на морской девице по своему выбору. По совету Николы-угодника Садко выбрал девицу Чернаву; после свадебного пира Садко заснул и проснулся на берегу речки Чернавы. В это же время по Волхову воротились его корабли с казной. В благодарность за спасение Садко соорудил церкви Николе Можайскому и Пресвятой Богородице.

Древнейшей основой былины о Садко была, вероятно, песня об историческом лице Садке Сытинце (или Сотко Сытиниче), упоминаемом в летописи под 1167 годом в качестве строителя церкви Св. Бориса и Глеба в Новгороде. К имени этого лица приурочены различные сказочные мотивы, восходящие частью к местным легендам, частью к международным бродячим сказочным сюжетам.

В новгородских и ростовских легендах упоминается о спасении гибнувшего и плывущего на доске человека; по русским народным верованиям, святой Никола слывет скорым помощником на водах и даже называется «морским» и «мокрым».

Рассказы о том, что подземный или подводный царь, залучив в свое царство героя, хочет удержать его, женив на своей дочери, также весьма часты и в наших сказках, и в сказках других народов. Так, в одном киргизском сказании рассказывается, как один человек, нырнув в воду, очутился в царстве властителя вод Уббе, служил там несколько лет, женился на дочери визиря, а потом с помощью волшебной зеленой палки вернулся на землю и разбогател.

Садко. Рисунок на открытке. Художник И.Я. Билибин. 1903 г.

Ближайшие источники былины о Садко не выяснены. Академик А.Н. Веселовский указывает на сходство былины о Садко с эпизодом старофранцузского романа о Тристане. Герой романа, который носит имя Садок, убил своего шурина, покушавшегося на честь его жены, и вместе с нею бежит на корабле; поднимается буря, которая, по мнению старейшины корабля, ниспослана ради грехов кого-нибудь из пассажиров; по жребию виновником бури оказывается Садок; он бросается в море, после чего буря затихает.

Очевидное сходство эпизодов французского романа и былины, а также совпадение имен Садко и Садок дает основание предположить, что и роман, и былина независимо друг от друга восходят к одному источнику повести или легенде, в которых это имя уже находилось. Имя Садко, Садок — еврейского происхождения (евр. Садок, Цалок — справедливый), что указывает на возможное влияние еврейской народной литературы.

Некоторые историки находят прототипы Садко-гусляра и морского царя в финских и эстонских сказаниях: они приравнивают морского царя былины к морскому царю Ахто, который также является охотником до музыки; прообразом Садко-гусляра мог стать музыкант и певец Вейнемейнен.

Мало уступает в известности Садко другой былинный герой — Василий Буслаев. В чем-то они схожи, но есть и отличия. Если Садко сочетает в себе артистический и купеческий таланты, то Буслаев представляет собой образец молодецкой удали. Для него не существует запретов, он делает то, что ему вздумается, не задумываясь о последствиях. Первая былина повествует о том, как собрав дружину таких же, как он сам, «безбашенных» молодцов, молодой Буслай держит в страхе весь Новгород, калеча встречных и поперечных. Подобно Садко он тоже бросает вызов всему Новгороду, но если Садко хочет скупить все товары новгородские, то Буслай обещает побить всех новгородских мужиков. Только вмешательство матери Василия спасает его противников от ярости Буслаева.

Во второй былине уже постаревший, много пограбивший и побивший людей Буслаев хочет замолить свои грехи, совершив паломничество в Иерусалим. Но на обратном пути его искушает нечистая сила, и Василий, не привыкший уступать, принимает вызов и погибает.

Был ли исторический прототип у Буслаева или это полностью вымышленный персонаж? В Никоновской летописи под 1171 годом упоминается «посадник Васка Буславич», что дает основание некоторым историкам отождествлять его с былинным героем. Недоверчивый Н.М. Карамзин отрицает такую возможность. Зато С.М. Соловьев считал Буслая историческим лицом. По мнению современного историка С.Н. Азбелева, вполне вероятно, что упоминание в Никоновской летописи «посадника Васки Буславича» обязано своим происхождением народному преданию, то есть фольклорному источнику.

И тем не менее, по выражению Максима Горького, «Васька Буслаев — не выдумка, а одно из величайших и, может быть, самое значительное художественное обобщение в нашем фольклоре». В работах крупнейших историков XIX века былина о Буслаеве использована как исторический источник, дающий достоверные сведения о быте, нравах и обычаях средневекового Новгорода. Воссоздание жизни Великого Новгорода в былине полностью соответствует имеющимся историческим сведениям, а в ряде случаев и дополняет их.

К примеру, мы узнаем, что семи лет мать отдала Василия учиться грамоте и письму. Это вполне отвечает исторической правде. Примерно в это же время по указу Ярослава Мудрого в Новгороде была открыта школа для 300 семилетних отроков, а благодаря берестяным грамотам мы знаем, что в древнем Новгороде читать и писать умели все слои населения — от ремесленников, купцов и бояр до простого люда. В домах горожан были найдены и звончатые гусли, и трехструнные гудки, и свирели, реконструированные замечательным новгородским реставратором Владимиром Поветкиным. Былина достоверно передает и другие новгородские реалии: заклады, братчины, набор дружины, драки на Волховском мосту, власть материнского авторитета над взрослым сыном. Но самое главное, в образах Садко и Буслая запечатлен новгородский характер — характер вольный, предприимчивый и отважный.

Новгородские скоморохи

В «Толковом словаре» Даля читаем: «Скоморох, скоморошка, музыкант, дудочник, чулочник, волынщик, гусляр, промышляющий пляской с песнями, шутками и фокусами, актер, комедиант, потешник, медвежатник, ломака, шут».

Точное значение слова «скоморох» до сих пор невыяснено. Одни филологи выводят это слово от арабского «масхара», означающего замаскированного шута, другие считают, что оно происходит от византийского слова «скоммарх», то есть мастер смехотворства, и следовательно, скоморошество пришло к нам из Византии.

Академик Н. Марр производит слово «скоморох» от индоевропейского слова «скомороси», имеющего индоевропейское, праславянское происхождение, общее для всех европейских языков и означающее: бродячий музыкант, плясун, комедиант (ср. итальянское «скарамучча» или французское «скарамуш»). По мнению ученого, русское скоморошество вышло из языческих религиозных обрядов древних славян.

Скоморохи известны на Руси с XI века как постоянные участники народных праздников, ярмарок, свадеб. Три пляшущих скомороха изображены на фресках Софийского собора в Киеве (1037). Как правило, они бродили ватагами, иногда доходившими до сотен человек.

Основной массив скоморохов составили народные потешники. Как ни грубы и примитивны были их шутки, скоморохи были древнейшими представителями народной сцены, народного эпоса.

В XIII веке скоморошество на Руси пошло на убыль. Сказались татаро-монгольское разорение, а также враждебное отношение к ним со стороны церкви и княжеской власти, которые зачастую становились объектами насмешек этих народных сатириков. Вспомним трагическую судьбу скомороха из фильма «Андрей Рублев» — балагура, плясуна, охальника — в замечательном исполнении Ролана Быкова. За шутки по адресу сильных мира княжеские слуги жестоко избивают его и увозят на расправу.

Часть скоморохов превратилась в придворных шутов и музыкантов при княжеских дворах, и только в Новгородской земле вплоть до ее присоединения к Москве «веселые молодцы» могли себе позволить высмеивать пороки власть имущих.

Скоморохи. Изображение на фреске XI в.

Новгородские скоморохи были так же известны на Руси, как новгородские плотники, ювелиры или иконописцы. Республиканские порядки и свободные нравы Новгорода служили для них питательной средой. Вечевая республика жила широко и разгульно, поэтому веселое искусство скоморохов имело устойчивый спрос. Кстати, знаменитый Садко был не кем иным, как скоморохом, потешавшим гостей на пирах и братчинах.

Сохранилось изображение новгородского скомороха, сделанное рукой монаха-переписчика в XIV веке. На нем изображен бойкий человечек в шутовском колпаке и коротеньком кафтане и красных сапожках, который поет и подыгрывает себе на гуслях.

Новгородские скоморохи были великолепными музыкантами. Их инструментарий был весьма разнообразным. Большой популярностью пользовались гусли, состоявшие из небольшого деревянного корпуса в форме крыла с четырьмя и более струнами. У новгородских скоморохов встречаются также шлемовидные гусли, в отличие от крыловидных они располагали большим количеством струн (от 11 до 30). Струны были жильные, они звучали громко, но мягко.

При игре инструмент клали на колени, пальцами правой руки исполнитель ударял по нужным струнам, левой глушил ненужные. Другим популярным инструментом был гудок. Корпус гудка имел грушевидную форму, дека была плоской. Из духовых инструментов известны сопели (род флейты), свирели, деревянные трубы, пастушеские рога. Известна также русская волынка или козица — духовой языческий инструмент с воздушным резервуаром из кожи или бычьего пузыря. В процессе игры музыкант постоянно вдувал в мех воздух, так что волынка могла звучать без перерыва (отсюда произошли слова волынить или тянуть волынку). Из ударных инструментов применялись бубны, а также бряцала (ряд медных тарелок, напоминающих тарелки современных ударников), а также накры — глиняные горшки с натянутой на них кожей, прототип литавр. В XV веке в Новгороде впервые появляется домра. Домра имела полусферический корпус, короткий гриф, две жильные струны, играли на ней деревянной или костяной пластиночкой.

Кстати, в современном Новгороде можно посетить интереснейший центр музыкальных древностей. Его создатель, известный новгородский реставратор В. И. Поветкин, сумел на основе археологических находок не только восстановить в первозданном виде гусли и другие инструменты скоморохов, но и воспроизвести их звучание.

Постепенно искусство скоморохов все более усложнялось. Появились скоморохи акробаты, актеры, жонглеры, дрессировщики, кукольники. Новгородские скоморохи не только веселили публику, но и высмеивали пороки, разыгрывая целые спектакли. Особой популярностью в народе пользовалось представление о купце Терентии и его жене Авдотье. Старый купец Терентий пожаловался скоморохам на то, что жена отказывает ему в близости, ссылаясь на недуг. Скоморохи берутся вылечить супругу. Они спрятали купца в мешок и, принеся его в дом, оповестили супругу о том, что купец умер. Молодая жена на радостях устраивает пир, в разгар которого Терентий вылезает из мешка и «лечит» жену дубиной, а ее «недуг» убегает в окно, оставив второпях одежду и деньги.

Особой известностью пользовались новгородские скоморохи с медведями, владевшие передававшимися по наследству секретами дрессуры. Средневековые дрессировщики покупали у охотников детенышей убитых медведиц и годами обучали их всяким смешным штукам. Медведи изображали различных персонажей (купчих, монахов, бояр), кувыркались, плясали под музыку. Когда в 1573 году Иван Грозный собрался в очередной разжениться, на его свадьбу с Марфой Собакиной по всей округе отлавливали разбежавшихся после новгородского погрома скоморохов с медведями. Собрав в Новгороде несколько десятков зверей, опричники развлекались тем, что натравливали их на новгородских чиновников и многих из них покалечили. Кстати, Грозный был большим поклонником скоморошеских забав, на пирах он часто сам плясал вместе с ними, рядился в их одежды и надевал шутовские маски.

После присоединения Новгорода к Москве начались гонения на скоморохов со стороны властей, а также церкви, которая видела в них продолжателей языческих традиций и угрозу нравственности. Действительно, такие народные праздники, как Ивана Купала, Масленица, где тон задавали скоморохи, нередко заканчивались всеобщим пьянством, драками, а также «падением мужей и отроков, осквернением замужних женщин и растлением девиц».

Спасаясь от преследований, «веселые молодцы» уходили в глухие леса, но до сих пор их следы напоминают о себе в названиях деревень, а главное, в народном фольклоре, пословицах и поговорках: «У всякого скомороха свои погудки», «Бог дал попа, черт скомороха», «Скоморох голос на гудки настроит, а своего житья не устроит» и т.д.

Образы скоморохов и их музыка вошли в произведения таких великих русских композиторов, как Глинка («Камаринская») Римский-Корсаков (пляска скоморохов в опере «Снегурочка»), Бородин.

Скоморохов можно считать родоначальниками индустрии развлечений. Кукольные театры, цирк, артисты эстрады — все это наследники и продолжатели их веселого искусства.

Кто такие ушкуйники?

И Садко и особенно Василий Буслаев ведут свою родословную от знаменитых новгородских ушкуйников. «Ушкуй» — это небольшое речное весельное судно, напоминающее малые дракары викингов. Сходство неслучайное, поскольку и те и другие суда служили одинаковым целям. И вообще, история ушкуйничества, тактика действий, человеческие типажи удивительно напоминают викингов.

Ушкуйники начинали как первопроходцы-колонизаторы. Каждую весну из Новгорода уходили на север ватаги добровольцев. Снаряжавшие их бояре ставили перед ними задачу захватить как можно больше новых земель, построив на них городки, которые служили одновременно крепостью и факторией для торговли с местными племенами звероловов. С таких малых крепостей, окруженных деревянным тыном, начинались Архангельск, Мурманск, Вологда и еще многие города Русского Севера.

Команду ушкуя составляли примерно три десятка сменных гребцов, которые в любой момент могли превратиться в отряд хорошо вооруженных воинов. Шли в ушкуйники люди разных званий и состояний — от детей боярских до неимущих бродяг. Охотников отбирал атаман, причем делал это весьма придирчиво, ибо от каждого ватажника зависела судьба всей экспедиции.

То водой, то волоком ушкуйники пробирались через хитросплетения больших и малых рек, пятная свой путь крестами могил. Они гибли в стычках с туземцами, в схватках с диким зверьем, тонули в болотах, замерзали на зимних стоянках, но упрямо двигались дальше и дальше, пока не вышли на побережье Северного Ледовитого океана. Но и тут ватажники не остановились. На своих ушкуях они бесстрашно вышли на морской простор, научились добывать моржей, тюленей и белых медведей.

В 1364 году, на двести лет раньше Ермака, новгородские ушкуйники впервые побывали в Сибири, перевалив Каменный пояс и добравшись до Обской губы. «С Югры новгородцы приидоша, — говорит летопись, — дети боярские и молодые люди воеводы. Воеваше по Оби реке до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша». Воевать пришлось с ополчением двинян, разгромленных ушкуйниками, невзирая на огромный численный перевес ополченцев.

Поход был тяжелейшим и очень опасным. Они поклялись, что если уцелеют, построят в Новгороде храм. Зарок сдержали и, воротясь с громадной добычей, заложили на Редятиной улице церковь Св. Троицы. Вокруг храма возникла община, называвшаяся Югорщина. Возглавлял тот поход знаменитый ушкуйный воевода Александр Абакумович, о котором речь еще впереди.

Начав с освоения новых земель, ушкуйники постепенно превратились в жестоких и алчных речных пиратов. Их ватаги спускались вниз по Волге, грабили караваны и прибрежные татарские городки, беспощадно вырезая население. Возвратясь домой, они быстро спускали награбленное и на следующий год снова отправлялись за приключениями.

Через год после сибирского похода атаман Александр Абакумович и еще несколько молодых снарядили полторы сотни ушкуев и, посадив в них отборных головорезов, спустились по Волге до Камы, захватили богатый булгарский город Жукотин, на обратном пути ворвались в Нижний Новгород, избили там множество купцов, товары их разграбили, а суда потопили.

К великому князю полетели жалобы от населения разграбленных городов, требовал наказать виновных ордынский хан. Дмитрий Иванович приказал схватить новгородских бояр, находившихся в Москве, отозвал своих наместников из Новгорода и потребовал выдать головой Абакумовича и его ватагу. В случае отказа великий князь угрожал походом на Новгород.

Власти республики оказались перед трудным выбором. Отношение к ушкуйникам в самом Новгороде было неоднозначным. Молодежь восхищалась удальцами, стремясь подражать им. Горой стояла за ушкуйников новгородская голытьба, получавшая щедрые подачки после удачных походов. Были у них и высокие покровители. Многие боярские семейства использовали ушкуйников в своих целях не только для захвата новых земель. В жарких схватках, то и дело вспыхивавших на вече, ушкуйники первыми пускали в ход ножи и колья. Кроме того, республика нередко использовала их для защиты своих границ. Великолепные воины, они с успехом заменяли профессиональное войско, стремительными ударами отбрасывая тех, кто зарился на новгородские земли.

Для улаживания ситуации в Москву отправилось целое новгородское посольство с богатыми дарами. Послы объяснили великому князю, что походы на Волгу совершили без ведома веча бродяги и проходимцы, которые уже понесли суровое наказание, что впредь ничего подобного не произойдет. Но главный аргумент заключался в том, что в бою ушкуйник стоит пятерых, а ввиду неизбежной войны с Тверыи их воинские доблести очень скоро могут понадобиться не только Великому Новгороду, но и великому князю.

Новгородский ушкуйник

Поразмыслив, князь Дмитрий Иванович отложил опалу и вернул в Новгород своих наместников. Нужда в воинских талантах ушкуйников действительно скоро настала. В 1371 году между Москвой и Тверью началась пятилетняя война. Ее спровоцировал Сарай, отдав ярлык на великое княжение тверскому князю Михаилу Александровичу, который тут же заявил свои права на московские и новгородские владения. В подтверждение своих прав тверской князь Михаил захватил приграничный новгородский Торжок.

Вызволять город вече отправило знаменитого ушкуйника Александра Абакумовича. Новгородские удальцы одним ударом вышибли из Торжка тверских наместников, привычно пограбили местных купцов и принялись укреплять город. Но тут некстати вспыхнула война между московским князем Дмитрием и Олегом рязанским. Московские полки пришлось срочно перебрасывать на рязанскую границу. Освободившиеся силы тверичей обрушились на только что отвоеванный Торжок.

Не желая отсиживаться за городскими стенами, Александр Абакумомич решил встретить многократно превосходящего противника в чистом поле. В жестокой рубке пал сам атаман и его лихие ватажники. Чтобы не терять времени на осаду, тверичи подожгли посад, и вскоре Торжок пылал соломой на ветру. От богатого города остались одни развалины, жители частью сгорели, частью задохнулись, жены и девицы от зверского насилия сами топились в дымящейся Тверце.

Праведной мести новгородцам пришлось ожидать два года. В 1375 году московско-новгородское войско осадило Тверь и вынудило князя Михаила к сдаче. Воцарился долгожданный мир. Однако новгородские ушкуйники были не рады тишине и вскоре принялись за старое.

В том же 1375 году ватага численностью в полторы тысячи человек во главе с матерым ушкуйником Прокопом вышла на просторы Волги. Их нападению подверглись не ордынцы, не купцы-бессермены, а вотчина великого князя русский город Кострома. Наместник великого князя Плещеев вывел на поле боя пятитысячное ополчение. Многоопытный Прокоп разделил свою дружину пополам. Одна ватага напала на костромичей в лоб, другая скрытно обошла их и ударила с тыла. Ополчение обратилось в бегство, а ушкуйники приступили к грабежу беззащитного города.

Захватив все, что смогли увезти, ватажники спустились к Нижнему Новгороду и после короткого боя разграбили и этот русский город. Взятых в плен костромичей и нижегородцев ушкуйники продали на невольничьем рынке.

После этого речные пираты заявились не куда-нибудь, а в Ставку великого хана — город Сарай. Правда, тут они грабить не посмели, зато отвели душу на знаменитой Арской ярмарке, где собирался весь цвет волжской торговли. Щеголяя богатой одеждой, с боевыми топорами, заткнутыми за шитые золотом пояса, полупьяные ушкуйники нагло разгуливали по ярмарке, высматривая добычу.

Разграбив Арскую ярмарку, Прокоп спустился в Астрахань навстречу своей погибели. Астраханский князь Салчей оказал Прокопу царские почести и, напоив ушкуйников, перерезал их всех до одного, присвоив громадную добычу. Отрезанные головы ушкуйников хан выставил на всеобщее обозрение.

Страшная судьба Прокопа и его людей не отрезвила ушкуйников. Вскоре в Новгороде снова скликали добровольцев. Правда, этот поход разительно отличался от рейда Прокопа. Он был решен на вече, и возглавила его золотая новгородская молодежь — боярские сыновья Иван Федорович, Василий Борисович и Максим Ананьич, действовавшие с ведома и при участии бояр-родителей. Хорошо оснащенная, составленная из отборных молодцов дружина отправилась по совсем другому маршруту — в Немецкую землю. Опустошив немецкий Новгородок на реке Овле, ватага вернулась со множеством пленных и богатой добычей. Город встречал ватажников приветственным колокольным звоном.

Тем временем черная слава ушкуйных подвигов на Волге докатилась до Москвы. Новгородские корсары стали настоящим бичом для всего населения Поволжья. Татары и русские в один голос требовали у великого князя приструнить разбойников.

Однако Дмитрия одолевали другие заботы. Близился грозный час Куликовской битвы.

В 1386 году между Новгородом и великим князем Дмитрием произошел конфликт, едва не закончившийся большой кровью. Поводом стали разбои, учиненные новгородскими ушкуйниками на Волге. Но истинная причина была в другом. Москва дорого заплатила за Куликовскую победу. Мстя за поражение Орды, хан Тохтамыш превратил ее в пепел, все великокняжеские деревни были обложены новой данью. И теперь Дмитрий Донской отчаянно нуждался в деньгах. Великому князю казалось справедливым, чтобы и Новгород нес свою долю в общей тягости. Однако вече судило иначе. Москве отказали не только в дополнительной дани, но и княжеском и митрополичьем суде, лишив их судебных пошлин. Республика посчитала, что с ослабленной Москвой теперь можно не церемониться.

Теперь у великого князя оставался последний аргумент, и в самый канун Рождества Дмитрий Донской с большим войском выступил против Новгорода. В походе участвовали двадцать девять русских областей, кто из солидарности с великим князем, кто по принуждению, кто из мести за художества новгородских ушкуйников.

Новгородцы запросили мира, но Дмитрий отклонил переговоры. Тогда горожане стали спешно готовиться к обороне и в доказательство серьезности своих намерений сожгли двадцать четыре подгородних монастыря, чтобы лишить нападавших зимних квартир. Поняв, что впереди нешуточная драка, князь согласился взять отступные в размере 8000 рублей. После этого случая республика стала серьезнее относиться к своим оборонительным сооружениям, город был обведен валом, в пригородах построены две новых крепости.

Подводя итоги, можно определить ушкуйничество как сложное явление новгородской жизни, в котором колонизационные интересы республики переплелись с узкокорыстными, нередко принимавшими разбойничьи формы устремлениями самих ушкуйников.

Были ли новгородцы на поле Куликовом?

При князе Дмитрии Донском Русь вступила в открытую борьбу с татаро-монголами. К этому времени сильно ослабла сама Орда. Там не стихали жестокие подковерные схватки, ханы то и дело убивали друг друга. Ордынские шайки самочинно отправлялись грабить русские земли. Здесь их встречали уже не как воинов грозной Орды, а как обыкновенных разбойников, и все чаще били, постепенно избавляясь от застарелого страха перед кочевниками.

Набиралась сил и сама Русь. В национальном сознании произошел перелом, вдохновителем которого стала Русская православная церковь в лице митрополита Алексея и Сергия Радонежского. И хотя сам митрополит ездил в Сарай на поклон и даже исцелил ханшу Тайдулу от слепоты, он сызмальства приучал своего питомца Дмитрия к мысли о неизбежном столкновении с Ордой. Не дожив двух лет до Куликовской битвы, Алексей тем не менее вкупе с Сергием Радонежским был ее главным вдохновителем.

В 1380 году грянула Куликовская битва. В войске Дмитрия Донского сражались москвичи, ростовцы, ярославцы, владимирцы, костромичи, переяславцы. Отсутствовали суздальцы, тверичи, нижегородцы, рязанцы.

Традиционно считалось, что не было на Куликовом поле и новгородцев, так как летописи не упоминают их среди прочих. Это мнение разделяли практически все маститые русские историки XIX века: Карамзин, Соловьев, Иловайский.

Однако есть и другие версии. В 2006 году вышла в свет книга профессора С.Н. Азбелева «Устная история Великого Новгорода», в которой приводятся веские доказательства участия новгородцев в осободительной войне 1380 года.

Не вдаваясь в подробности, назовем главные из них.

Во-первых, на этот момент между Новгородской республикой и великим князем Дмитрием Донским действовал союзный договор, предусматривающий взаимные обязательства против общих противников, в числе которых фигурировала Литва, которая участвовала в войне на стороне татар. Буквально за несколько месяцев до битвы в Москве принимали новгородских послов во главе с архиепископом Алексеем, которые торжественно подтвердили союзные обязательства.

Утро  на  Куликовом  поле.  Художник  А.П.  Бубнов.  1947  г. 

Факт участия новгородцев в Куликовской битве подтверждается многочисленными письменными источниками. Вот как описывает эти события знаменитая древняя повесть о Куликовской битве «Задонщина»: «На Москве кони ржут, звенит слава по всей земли Русской, в трубе трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпухове, стоят стяги у Дуная великого на берегу. Звонят в колоколы вечныя в Великом Новгороде, стоят мужи новгородские у Софии премудрой, а рекут так: “Уже нам, брате, не поспеть на пособь к Великому князю Дмитрию Ивановичу”. И как слово изговаривают, уже аки орлы слетешеся. То не орли слеташася, выехали посадники из Великого Новгорода 7000 войска к великому князю Дмитрию Ивановичу и к брату его Владимеру Андреевичу».

Как же выглядят эти события в интепретации профессора Азбелева?

Об участии литовцев на стороне Мамая новгородцы узнали в августе 1380 года, то есть за месяц до битвы. Собралось вече. Собрать ополчение в разгар полевых работ, вооружить его и отправить за тысячу верст представлялось невозможным. Поэтому было решено отправить сравнительно небольшое конное войско из числа тех сил, которые содержались Новгородом постоянно на случай непредвиденной военной опасности. Возможно, это был владычный полк — самое боеспособное и хорошо вооруженное воинское формирование республики. Численность войска по разным источникам составляла от 7 до 14 тысяч всадников.

Известны имена воевод — это боярин Иван Машков и посадник Андрей Иванович. Прибывшие на Дон новгородцы были поставлены на правый фланг, они должны были обезопасить русское войско от внезапного флангового удара литовского князя Ягайла, прибытия которого ожидали со дня на день.

Однако сражаться новгородцам пришлось не против литовцев, которые вольно или невольно опоздали к битве, а против татар. Понеся большие потери, новгородцы отправились домой вдоль литовской границы, пролегавшей в то время недалеко от Тулы. Здесь, как сообщает немецкий хронист Детмар, на новгородский отряд напали литовцы, многих убили и отняли богатую добычу.

В 1381 году в Новгороде по случаю победы над Мамаем были возведены два храма. Один в честь покровителя Дмитрия Донского святого Дмитрия Солунского на Славкове улице, второй — Рождества Христова на Поле. Вряд ли новгородцы стали бы ставить храмы в честь события, в котором они не участвовали. В синодике церкви Бориса и Глеба содержится поминовение «на Дону избиенных братии нашей при великом князе Дмитрии Ивановиче».

Есть и другие письменные источники, подтверждающие эту версию, например «Сказание о помощи новгородцев Дмитрию Донскому». Что же касается отсутствия сообщений в официальных летописях, то это можно объяснить натянутыми, а порой и просто враждебными отношениями между Москвой и Новгородом вплоть до присоединения республики к Московскому государству.

Все эти аргументы позволили профессору Азбелеву выдвинуть предположение о том, что участие (пусть и ограниченное) новгородцев в Куликовской битве есть исторический факт.

Шемякин суд истории

Внук Дмитрия Донского, галицкий князь Дмитрий Шемяка (1420—1453), традиционно относится к отрицательным персонажам русской истории. Бытует выражение «Шемякин суд», то есть суд неправедный. Еще при жизни Шемяка был предан анафеме; церковный собор 1448 года, осуждая ослепление им Василия Темного и захват московского престола, доводил до общего сведения, что Шемяка «сотворил над ним не меньше прежнего братоубийцы Каина и окаянного Святополка».

На самом деле история Шемяки — эта борьба за власть в ее чистом, или, вернее сказать, в самом грязном виде между двумя ветвями московских князей. Причем обе стороны в одинаковой степени демонстрировали свирепую жестокость и утонченное коварство в духе семейства Борджиа. Кстати сказать, Василий Темный, еще будучи зрячим, первым ослепил своего двоюродного брата Василия Косого, он же отравил другого своего родича, Дмитрия Красного, а затем и самого Шемяку.

Но не будем опережать события. Захватив Москву, Дмитрий Шемяка не сумел удержаться на пр«столе и после затяжной междоусобной войны с Василием Темным укрылся в Великом Новгороде. Город традиционно предоставлял политическое убежище враждующим князьям. Сначала здесь прятался от преследований Шемяки Василий Второй, а затем роли поменялись.

Встреча Дмитрия Шемяки и Василия II Темного. Художник В. Муйжель. 1900-е гг.

Шемяку писелили на Рюриковом Городище, древней резиденции князей, которая пользовалась определенной экстерриториальностью, позволявшей республике отказывать в выдаче изгнанников. Поняв, что заполучить Шемяку не удастся, Василий Темный подослал в Новгород своего дьяка Степана Брада-того, а тот подкупил повара Шемяки с характерным прозвищем Поганка. Повар приготовил князю на ужин курицу по специальному рецепту, и, промучавшись две недели, князь умер, как сказано в летописи, «нужной», то есть насильственной, но одновременно и очень нужной его врагам смертью и был похоронен в Георгиевском соборе Юрьева монастыря, которому много жертвовал при жизни.

На этом злоключения Шемяки, как ни странно, не закончились. В эпоху Смутного времени на территории Новгорода хозяйничала шведская армия Делагарди, призванная для защиты от польской оккупации, но сама ставшая оккупационной. В 1616 году шведские мародеры разграбили захоронения Георгиевского собора Юрьева монастыря. В Росписи этой новгородской святыни записано следующее: «Немцы (то есть шведы. — Г.К., B.C.) в церкви великомученика Георгия в монастыре, ищуще поклажею, и обрели человека цела и неразрушена, в княжеском одеянии и вынев из гробницы, яко жива, поставили у церковной стены».

Итак, при разграблении захоронений Юрьева монастыря шведами была обнаружена прекрасно сохранившаяся мумия, которая, согласно церковному учению о нетленных мощах, могла принадлежать только святому. Но какому? Новгородский митрополит Исидор проанализировал топографию вскрытого захоронения и посчитал, что мощи принадлежат старшему брату Александра Невского князю Федору Ярославичу, юноше, умершему в день собственной свадьбы. Мощи были торжественно перенесены в Софийский собор Новгорода, где затем более 300 лет верующие поклонялись нетленным останкам нового святого.

В 1987 году Новгородская археологическая экспедиция под руководством В. Л. Янина вскрыла захоронение «святого княжича Федора Ярославича» и произвела судебно-медицинское исследование мумифицированных останков. Было установлено, что они принадлежали мужчине 45—50 лет, следовательно, никак не могли соответствовать князю-подростку Федору Ярославичу. Оставалось признать, что данная мумия принадлежит князю Дмитрию Шемяке.

Почему же мумификации подверглось тело одного лишь князя Дмитрия, тогда как от всех остальных погребенных в Георгиевском соборе, в том числе и от его дочери, лежавшей с ним в одном саркофаге, сохранились лишь кости? Ведь условия погребения в этом соборе, казалось бы, должны полностью исключать возможность естественной мумификации.

Окончательный ответ на эту многовековую загадку дала криминалистическая экспертиза останков Дмитрия Шемяки, проведенная осенью 1987 года. В исследованных органах и тканях был обнаружен мышьяк. При желудочно-кишечной форме отравления мышьяком болезнь продолжается до двух недель (по летописи, Шемяка «лежа 12 дней преставился») и заканчивается смертельным исходом. В процессе болезни происходит резкое обезвоживание организма вследствие постоянной рвоты и поноса, и именно это обезвоживание и служит причиной мумификации тканей.

Что касается известного выражения «Шемякин суд», то оно вряд ли имеет какое-то отношение к Дмитрию Шемяке. В старинной русской сатирической повести XVII века судья-взяточник по имени Шемяка был введен в заблуждение бедняком, совершившим сразу три преступления. Судья принял за золотой слиток завернутый в тряпку камень и оправдал преступника.

О Средних и новых веках

Чудный двор Марфы-посадницы

«Золоченые верхи великого терема горели багряным огнем. Россыпями камения самоцветного искрились стекольчатые окна вышних горниц. У крыльца хохотала челядь, и плетеные расписные грифоны и змии тоже словно смеялись, разевая богомерзкие пасти».

С такого описания «чудного двора» Марфы Борецкой начинается роман Дмитрия Балашова «Марфа-посадница», посвященный противостоянию Марфы и Ивана III, олицетворявших свободный Новгород и Русь единую.

Где же находился двор знаменитой посадницы?

На углу Большой Московской и Рогатицы сохранились руины кирпичного здания древней постройки. Согласно легенде именно здесь находился терем Борецких. Однако далеко не все историки с этим согласны. По выражению современника, «этот дом выдают за дом Марфы из ветреной угодливости жадному любопытству путешественников».

В новгородской летописи под 1477 годом сказано: «Бысть пожар от Розважи улицы и до Боркове улице, погоре побережье все и до Великой улицы и Марфы посадницы чюдный двор». Следовательно, терем Марфы стоял на Софийской стороне, примерно на том месте, которое новгородцы называют «Веселой горкой». Однако сторонников легенды не смутил этот довод. Родилась версия о том, что у Марфы были палаты и на Торговой и на Софийской стороне и что они соединялись подземным ходом. В одном из довоенных путеводителей по Новгороду читаем: «Дойдя до Буяной и Рогатицкой улицы, направо, во дворе углового дома находился чюдный дом вдовы и матери посадника Марфы Борецкой, из которого шел подземный ход под Волхов в Детинец».

В 1863 году один из новгородских любителей древностей Н.Г. Богословский предпринял попытку обследовать подвалы здания на углу Б. Московской и Рогатицы. Были обнаружены подземная галерея со стрельчатыми окнами, а также остатки винтовой лестницы. Но поскольку владелец здания спустил сюда канализационную трубу, рабочие отказались копать дальше из-за невыносимого смрада.

Новая пища для домыслов появилась в 1925 году, когда внезапно обрушилась земля во дворе дома на углу Рогатицы и Московской. В провале были видны загадочные подземные камеры со сводчатыми перекрытиями. Поползли слухи о том, что, предвидя близкое падение Новгорода, мятежная боярыня зарыла в подземных галереях несметные сокровища.

Кому же на самом деле принадлежали каменные строения на Рогатице? Согласно писцовым книгам XVI века здесь находились каменные палаты купцов Таракановых. Эти московские купцы переселились сюда после насильственной депортации из Новгорода самых зажиточных его граждан, осуществленной по приказу Ивана III. Таракановы быстро разбогатели, но их ожидала еще более страшная участь, чем Марфу Борецкую. Во время опричного похода на Новгород Ивана Грозного это многочисленное семейство подверглось жестокой казни, а их огромные богатства, включая недвижимость, реквизировали опричники.

Дальнейшая судьба усадьбы Таракановых связана с государственной монополией на спиртное. В этом районе Новгорода стремительно расплодились многочисленные питейные заведения. Уже во время шведской оккупации в начале XVII века упоминается кабацкий двор на Рогатице. Впоследствии, чтобы обуздать захлестнувшее страну пьянство, по инициативе патриарха Никона многочисленные кабаки были превращены в кружечные дворы, резко ограничившие продажу спиртного и запрещавшие распивочную торговлю. Здесь располагались винокурни, подвалы для хранения вина, амбары и другие постройки. По мнению академика Янина, именно остатки такого кружечного двора народная молва и приняла за «чюдный двор Марфы-посадницы».

Видение Зосимы

С именем Марфы Борецкой связана и другая новгородская легенда. В середине XVI века над Великим Новгородом все ощутимее нависает московская угроза. Нет единства и в самой Новгородской республике, правящая элита раскололась на приверженцев объединения с Москвой в единое русское государство и поборников новгородской независимости, ищущих поддержки у Литвы. Перед сложным выбором оказалась и новгородская церковь.

Предчувствие надвигающихся драматических событий отражалось в разного рода знамениях, предсказаниях и видениях. Одно из таких видений явилось, по легенде, игумену Соловецкого монастыря преподобному Зосиме.

Зосима родился на новгородском севере в селе Толвуй в зажиточной крестьянской семье. Он рано выбрал для себя подвижническую жизнь отшельника. Услышав от монаха Германа о Соловецком острове на Беломорье, он основал здесь обитель и был избран ее игуменом.

Однажды Зосима пришел в Новгород искать защиты от боярских людей, которые не позволяли инокам соловецкой обители ловить рыбу в местных озерах. Острова принадлежали Марфе Борецкой, но гордая Марфа не пожелала принять соловецкого игумена. Изгнанный со двора Зосима предсказал, что «настанет время, когда жители этого дома не будут ходить по своему двору, двери дома затворятся и уже не отворятся: этот дом опустеет».

Тем временем Борецкая поняла свою ошибку. Она приказала разыскать Зосиму и вручила ему пожалованную грамоту на владение островом. Стремясь загладить вину перед игуменом, Марфа позвала его на свой пир, посадив на почетное место. На этом пиру Зосиме явилось ужаснувшее его видение. Шестеро самых именитых гостей, бояре из «литовской партии», сидели… без голов.

Видение преподобному Зосиме Соловецкому на пиру у Марфы Борецкой и новгородских бояр. Миниатюра из Жития преподобных Зосимы и Савватия Соловецких. XVI в. 

Впоследствии видение сбылось. Московское войско разгромило новгородское ополчение на реке Шелонь, шестеро бояр, сидевших на пиру, были обезглавлены. Через несколько лет Новгород был покорен окончательно, а сама Марфа была пострижена в монахини в Зачатейном монастыре и вскоре умерла. Все ее имущество отошло великому князю.

Вскоре отошел в иной мир и преподобный Зосима. Он сам выкопал себе могилу, сам сколотил гроб, сам назначил себе преемника на посту игумена. Его последним предсказанием было процветание основанной им обители Соловецкого монастыря, которому было суждено стать одним из самых знаменитых русских «бителей.

Где произошла Шелонская битва?

В 1471 году давний конфликт между вечевой республикой и великим князем московским привел к братоубийственной войне. Новгородское общество было расколото на две партии: сторонников новгородской независимости и тех, кто выступал за присоединение к Москве. Этой ситуацией воспользовался великий князь Иван Васильевич для нападения на республику. Московский государь спешил, опасаясь заключения союза между Новгородом и Литвой. Поэтому он принял решение выступить уже весной, рискуя увязнуть в новгородских болотах. Но в том году лето выдалось небывало засушливое, и уже в конце мая дороги просохли.

31 мая 1471 года великий князь отправил рать под начальством воеводы Образца на Двину отнимать эту важную волость у Новгорода. 6 июня двинулась другая рать в двенадцать тысяч под предводительством князя Данилы Холмского. Она должна была идти к Руссе, обойти озеро Ильмень и зайти в тыл Новгороду.

Еще через шесть дней, 13 июня, двинулся в направлении на Мету третий отряд под началом князя Оболенского-Стриги. Вместе с москвичами шел большой отряд татар во главе с царевичами Даниярами. Одновременно ушел приказ к выступлению в Псков и Тверь.

Последним выступил сам великий князь. С ним шли войска подчиненных Москве русских земель, а также мещерские и касимовские татары. Присутствие татар в московском войске, идущем на христиан, не помешало митрополиту Филиппу благословить великого князя на брань святую, за православную веру. «Как Димитрий Иванович шел на безбожного Мамая и на богомерзкое воинство татарское, так и наш благоверный великий князь идет на этих отступников».

Всем войскам был дан приказ великого князя сжигать дотла новгородские пригороды и селения и убивать без разбора всех: и старых и малых. Целью такой жестокости было устрашение и подавление воли к сопротивлению.

Однако Новгород не собирался сдаваться без боя. Власти республики во главе с молодым посадником Дмитрием Борецким спешно собирали народное ополчение. И хотя новгородцы отвыкли воевать, и мобилизовывать мирных торговцев и ремесленников, не державших в руках оружия, приходилось нередко силой, большая часть мужского населения Новгорода встала в ряды ополчения.

Владыка Феофил по-прежнему пребывал в нерешительности. В его подчинении был хорошо вооруженный владычный полк, самое боеспособное воинское соединение республики. Уступая требованиям новгородского правительства, владыка разрешил отправить его вместе с ополчением, но приказал своим воеводам уклоняться от сражения с войсками великого князя, а сражаться только с псковичами.

Тем временем передовой отряд Даниила Холмского беспрепятственно подошел к Старой Руссе, уничтожая все живое на своем пути. Здесь произошла первая стычка с новгородской судовой ратью, только что высадившейся у Коростыни. Московские воины внезапно напали на не успевших построиться в боевой порядок новгородцев. Ситуацию мог спасти владычный полк. Но его воеводы не вступили в бой, ссылаясь на запрет владыки. Судовая рать была разбита, многие попали в плен.

26 июня Новгород наблюдал жуткое зрелище. Длинной цепочкой вошли побывавшие в московском плену новгородские ратники. Издали казалось, что они улыбаются, но вблизи оказалось, что у всех отрезаны губы и носы.

12 июля псковичи начали жечь новгородские села и осадили Вышгород, вступив, таким образом, в войну. В тот же день из Новгорода выступило народное ополчение. По поводу его численности называют разные цифры, московские летописи — и тридцать и сорок тысяч, но по другим, более вероятным данным, с учетом численности мужского населения Новгорода оно насчитывало около 12 тысяч человек. Одна часть ополчения двигалась пешком, другая плыла на судах. Обогнув западный берег Ильменя, войско дошло до реки Шелонь. В это время, получив известие от московских приверженцев в Новгороде о движении ополчения, воевода Холмский, дабы не допустить соединения пешей и судовой ратей, совершил стремительный бросок и тоже вышел к Шелони.

13 июля недалеко от селения Сольцы новгородцы увидели московское войско. Некоторое время войска шли по разным берегам Шелони, награждая друг друга обидными кличками. Стемнело, оба войска расположились на ночлег. На следующее утро москвичи быстро построились в боевой порядок. В новгородском стане при построении поднялось несогласие, никогда не участвовавшие в сражениях люди не решались становиться в первые ряды. Вдруг с криком «Москва!» москвичи бросились через реку. Увлекаемые посадником Борецким новгородцы с криком «Святая София и Великий Новгород!» ударили навстречу.

Вначале успех был на стороне республиканцев. Пользуясь численным перевесом, они начали теснить москвичей, но в это самое время им в тыл ударили татары. Среди необученных, впервые участвовавших в бою ополченцев началась паника. Все столпились, смешались, передние ударились на задних. Москвичи разили бегущих копьями, татары ловили арканами. Берег Шелони был испятнан трупами. Подошедшая на судах вторая часть ополчения не вступила в бой. Помогать было уже некому.

Разгром был полным. В плен попали все новгородские воеводы во главе с посадником Борецким. 24 июля в разоренной Старой Руссе на городской площади в присутствии великого князя состоялась показательная казнь. Палач отрубил головы посаднику Дмитрию Борецкому, боярам Василию Селезневу-Губе, Киприану Арзубьеву, чашнику Иеремии Сухощекову.

Шелонская битва означала конец Новгородской вечевой республики. И хотя Великий Новгород формально оставался независимым вплоть до 1478 года, его окончательное присоединение к Москве было лишь вопросом времени.

Историки давно пытались определить точное место Шелонской битвы. В конце XIX — начале XX века попытку установить место сражения предприняли археологи Н.Е. Бранденбург и Н.М. Печенкин. Были найдены лишь единичные предметы военного снаряжения, впрочем, далеко не всегда относящиеся к XV веку. Тем не менее после их археологических исследований была очерчена территория поиска: таким ареалом стали деревня Велебицы и ее окрестности.

Наибольший же вклад в определении поля битвы внес профессор Императорской Николаевской военной академии А.К. Банов, в 1915 году выпустивший в Петрограде книгу «Шелонская операция Царя Иоанна III Васильевича и Шелонская битва в 1471 г. 14 июля». Банов определил все топографические ориентиры передвижения войск и самой битвы. Ему удалось сузить территорию сражения до юго-западной окраины деревни Велебицы и протекающего несколько далее Тополева ручья, бывшей речки Дрянь (Дряно). По мнению Банова, эпицентром событий 14 июля стало место будущей деревни Скирино (Секирино), находящейся на несколько приподнятом относительно низкого берега плато напротив переправы через Шелонь.

…За прошедшие пятьсот лет эти места мало изменились. Деревня Скирино практически слилась с разросшимися Велебицами. Речка Дряно превратилась в мелкий и заросший ручей. 27 июля 2001 года по благословению архиепископа Новгородского и Старорусского Льва здесь был торжественно водружён шестиметровый дубовый крест. На памятной доске, положенной в основании креста, начертано: «Жертвам Российских лихолетий — вечная память. Создателям Единой России — вечная благодарность потомков».

Легенда о вечевом колоколе и валдайских колокольчиках

Трагический конец вольного Новгорода поразил воображение русского народа, породив много устных преданий и среди них легенду о вечевом колоколе. Легенда гласит, что по приказу московского великого князя колокол был погружен на особые сани повышенной грузоподъемности и отправлен в Москву. Возле Валдая сани опрокинулись, колокол упал и разбился на мелкие куски. Осколки подобрали валдайские мастера и отлили из них множество поддужных колокольчиков.

Вот так звучит эта легенда в поэтическом пересказе писателя Юрия Вронского:

Повелел Иван Васильевич,
Князь Московский и всея Руси,
Снять священный древний колокол
И отправить в стольный град Москву.
Как снимать его явилися,
Сам собою зазвонил он вдруг
Звоном отроду неслыханным.
То не звон был, а рыдание,
Завещание последнее.
Помни, мол, о древней вольности,
Господин Великий Новгород!..
Вырывали тут язык ему,
Самого на сани ставили
И везли немого, пленного,
Навсегда в чужую сторону…
Только колоколу гордому
Крепко, видно, не хотелося
В плен московский на позорище.
По холмам валдайским едучи,
Выбрал пленник ночь метельную,
Соскользнул с саней украдкою,
Покатился вниз по горочке,
Покатился — да и был таков!
Полетел с обрыва кубарем,
О валун внизу ударился
И на тысячу осколочков
Раскололся вольный колокол…
А случилось чудо чудное,
Приключилось диво дивное:
Не погиб священный колокол,
Все его осколки звонкие
Превратились в знаменитые
Колокольчики валдайские.
Говорят, они когда-нибудь
Вновь сольются в вольный колокол,
И над Новгородом сызнова
Поплывет его свободный звон.
А до той поры звенеть ему
Колокольцами валдайскими,
Горевать о вольной волюшке
И тревожить сердце русское…

Какова же была действительная судьба вечевого колокола?

Итак, в 1478 году, не выдержав тяжелой осады, новгородцы были вынуждены принять все условия великого князя, более похожие на ультиматум: «Вечу не быть, колоколу не быть, а государство все нам держати». За это великий князь обещал не трогать боярских вотчин и не выводить новгородцев из новгородских земель. Оба обещания Иван III нарушил. Почти все состоятельные новгородцы, включая тех, кто выступал на стороне Москвы, были депортированы, а земельные владения бояр и Софийского дома отошли великому князю.

В январе 1478 года Ярославов двор был освобожден от находившихся там вечевых учреждений. 8 февраля великий князь повелел снять вечевой колокол и увезти в Москву. Летописец пишет, что, прощаясь с колоколом, все новгородцы от мала до велика плакали как по покойнику.

Что же представлял собой вечевой колокол? По всей вероятности, вечевых колоколов было два, так как в Новгороде собиралось два веча, одно возле Софийского собора, где выбирали новгородских владык, другое на Ярославовом дворе. Колокол-вечник обладал особым голосом, который новгородское ухо легко отличало от голоса церковных колоколов. Ударить в вечевой колокол имел право любой свободный новгородец, но за «ложный звон» можно было дорого поплатиться. Звонница была невысокой, поскольку звонили с земли, на европейский манер раскачивая сам колокол, а не «било», то есть его язык. Такие колокола назывались «очапными».

По свидетельству Карамзина, привезенный в Москву вечевой колокол был повешен на колокольне Успенского собора. Однако историк М. Полянский утверждает, что новгородский вечник два столетия служил всполошным колоколом у Спасских ворот Кремля. Известен эпизод, когда в 1681 году царь Федор Алексеевич был напуган внезапным звоном этого колокола и приказал дослать его в Карельский монастырь недалеко от Архангельска. По другой версии колокол никуда не увезли, он разбился во время пожара в 1713 году. По повелению Петра I разбившийся колокол был отлит заново и помещен в Московской Оружейной палате, где находится до сих пор. Во время нашествия Наполеона колокол вывозили из Москвы, а затем снова вернули в Оружейную палату. В 1917 году Новгородская городская управа сделала запрос о судьбе вечевого колокола в надежде получить его обратно, но в это время в стране началась революция…

Вывоз новгородского вечевого колокола в Москву в 1478 г. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в. 

Таким образом, можно предположить, что новгородский вечевой колокол, а вернее сказать, бронза, из которой он был отлит, хранится сегодня в Оружейной палате в качестве экспоната под названием «Колокол И. Моторина». Его вес составляет 1728 килограммов. Хочется верить, что когда-нибудь этот колокол вернется в Новгород…

Что же касается валдайских колокольчиков, то о них можно многое узнать, посетив замечательный музей колоколов в Валдае. Ямщицкий колокольчик был чисто русским изобретением, выполнявшим сразу несколько функций: сигнального оповещения, музыкального инструмента и своего рода дирижера, задававшего ритм движения лошадям. По своей форме колокольчик напоминает женщину, одетую в сарафан.

Валдайские колокольчики пользовались на Руси огромным спросом, хотя и стоили недешево. Легенда о вечевом колоколе служила им лучшей рекламой.

Конец Ганзейского двора

История новгородско-ганзейской торговли изобилует конфликтами: взаимные претензии, конфискации товаров, аресты купцов. Но всякий раз они заканчивались переговорами и очередным торговым соглашением. Заключенный в 1329 году Нибуров мир между Новгородом и Ганзой разрешил спорные вопросы и надолго определил характер внешней торговли Новгорода.

После присоединения Новгорода к Московскому государству экономические контакты некогда суверенного города с зарубежьем теперь определялись генеральной стратегией великого московского князя Ивана III. В 1487 году между Ганзой и Москвой был подписан новый торговый договор, предусматривавший возобновление торговли на условиях, которые, по-видимому, не отличались от условий договора 1472 года, заключенного с Ганзой еще независимым Великим Новгородом. Этот договор зафиксировал изменения в статусе международного положения Москвы: впервые подобный договор был заключен не с Новгородом, а с Русским государством. Договор менял порядок торговли новгородцев: в Новгороде ликвидировал ись привилегии ганзейцев в торговле солью, медом, сукном. Таким образом, русско-ганзейские отношения были направлены в русло ограничения новгородской независимости.

Срок действия договора был рассчитан на 20 лет, но 6 ноября 1494 года случилось событие, которое ошеломило и потрясло Ливонию и Германию. Полсотни купцов, населявших немецкий двор в Новгороде, по приказу великого князя были силой доставлены в Москву, их товары на огромную сумму в сто тысяч гривен конфискованы, утварь немецкой кирхи отобрана, привилегии Ганзы отменены, а сам двор заколочен.

Весы и гирьки балтийских купцов. X—XI вв.

Мотивы, которыми при этом руководствовался великий князь московский, до сих пор представляет загадку для историков. Разобраться с ними сложно прежде всего из-за противоречивых показаний источников. Русские летописи сообщают, что обитатели подворья понесли кару за «обиды», причиненные «на Колывани» (в Ревеле) послам великого князя и русским купцам. В Ревеле действительно казнили двух русских торговцев, одного по обвинению в изготовлении фальшивых монет, другого за совращение несовершеннолетнего в содомию. Однако несоразмерность московского ответа была очевидной.

По мнению одних историков, причины закрытия Немецкого двора в Новгороде заключались в стремлении правительства Ивана III к ограничению привилегий ганзейцев и созданию благоприятных условий для заграничной торговли русских купцов, в первую очередь в Ливонии. Закрывая ганзейский двор, великокняжеское правительство высказывало тем самым свой протест против поступка ревельских властей, совершенного на основе признанной обеими сторонами юрисдикции. Следовательно, оно заявляло (объективно) о своем отныне несогласии с этой юрисдикцией.

Другие исследователи рассматривает эту акцию Ивана III в контексте развития отношений Московского государства с империей. По ее мнению, неудачный исход посольства к Максимилиану Габсбургу в 1492—1493 годах для великого князя, сделавшего ставку на тесные паритетные, скрепленные династическим браком, отношения со Священной Римской империей, означал полный афронт. Чтобы сохранить лицо, правитель, претендующий на «цесарское» достоинство, должен был произвести ответный удар, который эхом отозвался бы по Европе. Действия против Ганзы и стали таким ответом.

Так ли это было или иначе, но факт остается фактом: после закрытия Ганзейского двора балтийская торговля с Новгородом захирела. Не только новгородская, но и вся русская экономика понесла на этом огромный урон.

Ересь Жидовствующих — загадка русского Средневековья

Ересь жидовствующих считается одним из самых загадочных явлений русского Средневековья. Многие историки задавались вопросом, как в такой сугубо православной стране, какой была Русь в XV веке, могло возникнуть еретическое движение иудейского толка, захватившее высшие круги духовной и светской власти, посеявшее сумятицу в умах и душах широких слоев населения и завершившееся показательными казнями на городских площадях?

Осенью 1470 года в свите киевского князя Михаила Олельковича, бесславно послужившего республике в канун ее падения, в Новгород приехал иудей Схария. Это был разносторонне образованный человек — астроном, астролог, математик, врач. По всей видимости, он закончил один из европейских средневековых университетов. Но при этом Схария не был ортодоксальным иудеем. Он являлся приверженцем каббалы, мистического течения в иудаизме, существующего и поныне. Каббалисты говорили о себе, что им ведомы все тайны природы, что они могут объяснять сновидения, угадывать будущее, повелевать духами.

В Новгороде Схария познакомился со священником Денисом, в доме которого собиралась местные книгочеи. В основном это были лица духовного звания, но заглядывали сюда и образованные люди из новгородской знати. Обсуждали новости, читали книги, спорили по богословским вопросам. Своей ученостью и красноречием Схария произвел на новгородских интеллигентов огромное впечатление. Именно ученость Схарии, его умение объяснять мир с естественно-научной точки зрения заронили у новгородских вольнодумцев первые зерна сомнения. Их подвело неумение отделить науку от веры, познание от религии. К тому же в умах и душах новгородцев, только что перенесших крушение привычного жизненного уклада, царил хаос.

Одной из самых острых тем, волновавших тогда христианский мир, был вопрос о конце света. Господствовало мнение, что история мира, сотворенного за семь дней, уложится ровно в 7000 лет по слову Псалма: «тысяча лет яко день един». По истечении этого срока, а именно в 1492 году от Рождества Христова будет Страшный суд. Уверенность в неизбежности конца света была такова, что Отцы Церкви довели расчеты празднования Пасхи только до этого страшного года, написав далее: «Здесь страх, здесь скорбь, сие лето на конце явися, а на нем же чаем и всемирное Твое пришествие…»

Ученый астроном Схария легко опроверг расчеты древних книжников, доказав, что семь тысяч лет от сотворения мира наступит значительно позднее. Поразив воображение новгородских книжников своей ученостью и красноречием, Схария посеял в их умах сомнения в главных христианских догматах. Он заставил их усомниться в божественной природе Христа, в учении о Святой Троице, в монашеском служении и почитании икон. Сила его внушения была такова, что священники Денис и Алексей возжелали принять иудаизм и даже готовы были совершить обряд обрезания. Однако Схария отговорил их от этого решительного шага, убедив нести свою новую веру тайно, внешне оставаясь православными священниками.

В марте 1471 года Схария вместе с Михаилом Олельковичем покинул Новгород, не сомневаясь в его скором падении. Оставшись без вероучителя, Денис и Алексей сумели привлечь в свою секту новых сторонников. Ими стали зять Алексея Иван Максимов, его отец Максим, сын новгородского посадника Григорий Тучин, мирянин Гридя Клоч, попы Григорий, Самсон, зять протопопа Дениса Васюк Сухой, дьяк Борисоглебский, попы Федор и Василий Покровские, дьякон Макар и еще несколько лиц духовного звания.

Еретики пользовались книгами, оставленными им Схарией, и, видимо, поддерживали с ним переписку. Многие из них были людьми мыслящими, искренне пытавшимися найти ответы на вопросы, от которых уходила официальная церковь. Но при этом они сами ставили себя в ложное положение. Наружно пребывая в роли православных священников, фактически они христианами уже не были. Возглашая с амвона одно, между собой утверждали нечто противоположное. И это двуличие, пусть вынужденное, лишало еретиков моральной опоры в той борьбе, которая впоследствии развернется между ними и Русской православной церковью.

В 1480 году при посещении Новгорода великий князь призвал к себе священников Дениса и Алексея и имел с ними продолжительную беседу с глазу на глаз. Вскоре оба были назначены протоиереями двух главных московских соборов — Успенского и Архангельского. Так новгородские еретики получили свободный доступ ко двору великого князя, а зять Алексея, Иван Максимов, вскоре стал личным духовником невестки великого князя, Елены Волошанки. Стремительный карьерный взлет безвестных священников из нелюбимого великим князем Новгорода выглядит весьма загадочно. Создается впечатление, что кто-то посоветовал великому князю приблизить к себе именно этих священников.

Этим советчиком мог быть фаворит великого князя, думный дьяк Посольского приказа, то есть тогдашний министр иностранных дел, Федор Курицын. Человек больших дарований, свободно владевший пятью языками, Курицын одновременно был и ловким царедворцем. Образованные, не скованные церковными догматами, новгородские священники были не только близки ему по духу, но и могли оказаться полезными в сложных интригах, расколовших двор и семейство великого князя.

В начале 1480-х годов Курицын объехал со специальной миссией несколько европейских стран. Наряду с дипломатическими переговорами он изучал науку и культуру Раннего Возрождения, общался с учеными и придворными астрологами. Особый интерес Курицына вызвало модное тогда в Европе учение каббалы. В Венгрии он познакомился с известным астрологом и каббалистом Мартином и уговорил его перебраться в Москву.

Авторитетный историк русской церкви А. Карташев предполагает, что, находясь в Европе, Курицын вступил в некое тайное международное сообщество каббалистов. Члены этого сообщества, многие из которых были астрологами при европейских дворах, вели между собой тайную переписку, обмениваясь секретной информацией. В пользу этой версии говорят дошедшие до нас сочинения Курицына, зашифрованные каббалистическими шифрами.

На обратном пути Курицын посетил замок знаменитого Влада Дракулы, оставив потомкам «Сказание о Дракуле воеводе» — жизнеописание будущего «короля вампиров». Затем Курицын оказался в Крыму, где встречался с еврейским купцом Хозей Кокосом и неким Захарией, в котором можно предположить уже знакомого нам ересиарха Схарию. Через Курицына Захария сообщил великому князю о своем желании поселиться в Москве. Великий князь на это согласился, но переезд Захарии не осуществился по независящим от него причинам.

После возвращения Курицына в Москву секта еретиков начинает стремительно разрастаться. В нее вошли брат Федора Курицына Волк, «угрянин» Мартын, дьяки великого князя Истома и Сверчок, купец Семен Кленов, книжный переписчик Ивашка Черный. Под воздействием своего духовника Ивана Максимова примкнула к секте невестка великого князя Елена Волошанка. И, наконец, сам великий князь Иван Васильевич, по его собственному признанию, не только знал о ереси, но и относился к ней вполне благосклонно. За государем потянулись многочисленные придворные, и постепенно еретические воззрения стали охватывать все более широкий круг влиятельных людей столицы.

После отъезда в Москву наиболее образованных еретиков новгородская секта заметно разложилась. Вместо чтения богословских книг еретики увлеклись попойками, которые сопровождались грубым поруганием христианских символов. Во время одной из таких попоек собутыльники поссорились между собой. Наутро, боясь разоблачения, один из них, некий поп Наум, пришел с повинной к архиепископу Геннадию и принес «Псалтирь жидовствующих», главную богослужебную книгу, переиначенную на иудейский лад.

Ошеломленный Геннадий провел немедленный розыск. Допросив главных фигурантов — священников Григория, Герасима и дьяка Самсона, он отправил великому князю и митрополиту Геронтию донесение о ереси. Однако влиятельные московские еретики представили донесение Геннадия как вздорные измышления чрезмерно ретивого владыки.

А вскоре случилось событие, вознесшее ересь на вершину церковной иерархии. После смерти митрополита Геронтия Русскую православную церковь, по желанию великого князя, возглавил Зосима. Новый владыка был близок к Курицыну и другим еретикам и, скорее всего, стал митрополитом с их прямого содействия. Все обращения Геннадия по поводу ереси новый митрополит клал под сукно.

Не получив ответа на свои донесения, архиепископ Геннадий не успокоился. Он разослал письма самым влиятельным русским епископам с требованием созыва Собора. Собор обвинил новгородского протопопа Гавриила, священников: Дениса, Максима, Василия, дьякона Макара, зятя Денисова Васюка, чернеца Захара и дьяков Гридю и Самсона в том, что они «не поклонялись иконам, ругались над ними, называя их делами рук человеческих, признавали тело и кровь Христову простым хлебом и вином с водою».

Еретики упорно отпирались от обвинений, а в том, в чем нельзя было отпереться, каялись и просили прощения. Собор лишил их духовного сана, предал проклятию и осудил на заточение. Некоторых из них отправили к Геннадию в Новгород. Архиепископ приказал встретить их за 40 верст от города, надеть на них вывороченную одежду, посадить на вьючных лошадей лицом к хвосту. На головы еретиков водрузили берестяные шлемы с мочальными кистями и с надписью: «се есть сатанино воинство». Владыка велел народу плевать на них, ругаться над ними и кричать: «Вот враги Божий, хулители христианские!» В завершение на головах еретиков зажгли берестовые шлемы. Не перенеся пытки, Денис умер, перед смертью лишившись рассудка.

Геннадий понимал, что с ересью нельзя бороться только мерами устрашения. Владыку удручали тьма и невежество, окутавшие некогда просвещенный Новгород. Массовые выселения наиболее образованной части населения бывшей республики привели к острой нехватке сколько-нибудь образованных священнослужителей.

В своем послании к новому митрополиту Геннадий жаловался: «Силы моей больше нет неучей ставить на церковные должности. Вот, приведут ко мне мужика на посвящение: я ему дам читать апостол, а он и ступить не умеет; я ему дам псалтырь, он и тут едва бредет. Я его прогоню, а на меня за это жалуются. Земля, говорят, такова; не можем достать человека, который бы грамоте умел: всю землю, видишь ты, излаял, нет человека на земле, кого бы избрать на поповство. Попечалуйся, господин отец, перед государями нашими великими князьями, чтоб велели училища устроить».

Преподобный Геннадий Новгородский. Икона XX в. 

Борьба с ересью подвигла новгородского архиепископа и к другому подвигу. К этому времени только часть книг Ветхого Завета существовала в славянском переводе. Владыка решил осуществить полный перевод Библии, чтобы сделать ее доступным русским людям. На своем подворье Геннадий собрал группу ученых-переводчиков, среди которых выделялись новгородец Дмитрий Герасимов и принявший православие монах-доминиканец Вениамин.

Так появилась знаменитая «Геннадиевская библия», в которую вошли ранее не переводившиеся на славянский две книги Паралипоменон, три книги Ездры, Неемии, Товита, Иудифь, Соломонова Премудрость, Притчи, Маккавейские книги; четыре книги Царств и книга Есфири. И хотя перевод носил на себе отпечаток влияния латинского текста, это был настоящий прорыв, сделавший Библию доступной грамотным русским людям.

В связи с истечением в 1492 году отмеренного Святыми Отцами срока конца света среди верующих усилились толки и размышления о вере. Этими настроениями воспользовались еретики, открыто подвергая сомнению основные догматы христианства. В развернувшейся острейшей полемике энергичный, но неподкованный в вопросах теологии владыка Геннадий уже не мог противостоять европейски образованным еретикам. Более того, секта нанесла ему ответный удар. По обвинению в мздоимстве Геннадий был отставлен с новгородской кафедры и лишен архиепископства.

Роль духовного вождя традиционного православия взял на себя настоятель Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий. Его возражения «жидовствующим» легли в основу знаменитого «Просветителя», надолго ставшего настольной книгой русского священства.

Известный строгим благочестием, блестящий оратор и искушенный политик Волоцкий нанес удар по человеку, которого считал главной опорой ереси — митрополиту Зосиме, который был подвержен многим порокам, в их числе пьянству и содомии. Под давлением архиепископов во главе с Волоцким Зосима был вынужден сложить с себя сан.

Тем временем в Москве ересь сплелась с интригой вокруг престолонаследия, расколовшей двор великого князя и само его семейство. Ситуация усугубилась после внезапной смерти наследника престола Ивана Молодого, сына великого князя от первого брака с Марией Тверской. Заболевшего наследника взялся лечить еврейский врач Леон, который самонадеянно гарантировал успех лечения своей собственной жизнью. Однако Иван Молодой умер, и разгневанный великий князь публично казнил незадачливого врача.

При дворе образовались две партии, из которых одна, состоявшая из наиболее знатных бояр, отстаивала права на престол сына Елены Волошанки Дмитрия, а другая — по преимуществу незнатные дети боярские и дьяки — стояла за сына Софьи Василия. По-разному относились партии и к ереси жидовствующих. Мать Дмитрия, невестка великого князя Елена Волошанка, тяготела к ереси, а великая княгиня Софья, напротив, стояла за преследование еретиков.

Сначала победа клонилась на сторону Дмитрия и бояр. В декабре 1497 года был открыт заговор приверженцев Василия на жизнь Дмитрия; Иван Васильевич арестовал сына, казнил заговорщиков и стал остерегаться жены, уличенной в ворожбе против мужа. 4 февраля 1498 года Дмитрий был венчан на царство. Но уже в следующем году Иван охладел к невестке и внуку, примирился с Софьей и с Василием; Елена Волошанка с сыном были посажены в темницу; Василий объявлен государем всея Руси.

Незадолго до своей кончины великий князь дал согласие на физическую расправу с еретиками. В декабре 1504 года церковный собор предал их проклятию и препоручил их светской власти для свершения казни. Дьяк Волк Курицын, Димитрий Коноплев и Иван Максимов были сожжены в клетках 28 декабря в Москве. Некрасу Рукавому отрезали язык и отправили в Новгород; там сожгли архимандрита Касьяна, его брата и с ними многих других еретиков. Менее виновных отправили в заточение в тюрьмы и монастыри. Судьба фаворита Федора Курицына неизвестна, вероятно, он успел бежать за границу.

Так трагически завершилась история ереси, начавшейся в Новгороде осенью 1470 года и просуществовавшей свыше тридцати лет. Но и после разгрома секты последствия ее деятельности ощущались еще довольно долго, что привело к ухудшению отношения Русской православной церкви к иудаизму. В стране на бытовом уровне возникло подозрительное отношение к евреям. Позже, при Иване Грозном, въезд иудеев в Россию был вовсе запрещен.

Сама православная церковь тоже вышла из этой истории с немалыми потерями. Вынужденная просить у великого князя помощи в расправе с еретиками, она впервые прибегла к инквизиторским методам и стала более зависимой от светской власти.

Великий князь умело воспользовался шатаниями, поразившими православную церковь, сдав еретиков в обмен на власть над церковью. При поставлении нового митрополита он дал ясно понять, что отныне это право становится прерогативой государя. Затем последовали конфискации трети всех монастырских земель, на которые церковь также должна была согласиться. И, наконец, с этого времени в русском православии утверждается догмат о божественном происхождении светской власти, ставший краеугольным камнем идеологии русского самодержавия.

Впрочем, у этой истории были и положительные последствия. Вынужденная бороться с сильным противником, Русская православная церковь сделала крупный шаг в саморазвитии. Была переведена славянская Библия, устроены школы для священников, церковь стала активней бороться с продажей церковных должностей. Появилось течение «нестяжателей» во главе с Нилом Сорским, утверждавших высокую духовность православной веры вопреки мирским соблазнам.

Видение пономаря Тарасия

Потеря независимости сильно изменила характер новгородских легенд. Тревога за город и его вольности сменяется тревогой о судьбе его жителей. В 1508 году на Новгород одно за другим обрушились стихийные бедствия. От моровой язвы погибло 15 тысяч жителей. В том же году выгорела вся Торговая сторона.

«Николи же в Новгороде таково пожара не бысть», — писал летописец. Погибло не менее пяти тысяч жителей, рушились церкви, пламя перекидывалось на суда, стоявшие на волховских причалах.

Все эти события послужили сюжетом повести, задним числом предсказывающей Новгороду наказание за грехи. В ней фигурирует один из самых чтимых новгородских святых Варлаам Хутынский.

Великий Новгород. Пропись с иконы «Видение пономаря Тарасия» 

Однажды пономарь церкви Спаса в Хутынском монастыре по имени Тарасий «некия ради потребы церковный» был «в полунощи» в церкви. Вдруг сами зажглись все свечи и паникадила, церковь наполнилась благоуханием, и из находившейся внутри церкви гробницы вышел Варлаам и начал молиться. Кончив молитву, Варлаам подошел к объятому страхом пономарю и сказал ему: «Брате Тарасие, хощет господь бог погубити Великий Новьград; взыде, брате Тарасие, на самый верх церковный и узриши пагубу Великому Новуграду, что хощет ему господь бог сотворити». Тарасий, взойдя на кровлю церкви, увидел, что над Новгородом нависло озеро Ильмень, готовое обрушиться на город (Хутынский монастырь был расположен в 10 км на север от Новгорода, вниз по течению Волхова). Пономарь в ужасе сбежал вниз и рассказал святому об увиденном. Варлаам снова долго молился и затем вторично послал пономаря на верх церкви. На этот раз пономарь увидел множество грозных ангелов, стреляющих огненными стрелами «на множество народа людскаго, на мужи и жены и на дети их». А около каждого человека стоял его ангел-хранитель с книгой в руках. И если человек был «написан в живых», то ангел окроплял такого человека «кистию из сосуда, приемля мира небесного», и тот исцелялся. Если же человек был записан «ему же умрети», то ангел, «не помазав его миром», отходил от него и человек этот был обречен на гибель. Вернувшись к Варлааму, пономарь рассказал ему об этом видении. Варлаам сказал, что Бог пощадил новгородцев, «еже не потопил потопом града, но посылает господь бог на люди казнь — мор, но с милостью, рекше с покаянием». В третий раз поднимается пономарь по повелению святого на верх церкви и видит над Новгородом огненную тучу. Это видение пономаря Варлаам истолковывает так, что через три года после мора в Новгороде случится великий пожар.

В экспозиции Новгородского музея-заповедника есть уникальная икона под названием «Видение пономаря Тарасия», написанная неизвестным автором в XVII веке. Большая, почти квадратная икона высотой около 160 сантиметров замечательна тем, что она считается первым топографически достоверным изображением Великого Новгорода. Икону можно рассматривать в качестве своего рода карты-схемы, на которой иконописец изобразил город с высоты птичьего полета.

Белый клобук

Притязания новгородской церкви на особое место среди православных епархий отражены в предании о белом клобуке, рассказывающем о том, как новгородский архиепископ Василий Калика получил от константинопольского патриарха этот символ особой благодати. Глубокий анализ «Повести о белом клобуке» принадлежит академику Д.С. Лихачеву, статью которого мы приводим с некоторыми сокращениями.

Белый клобук был подарен папе Сильвестру римским императором Константином Великим. Константин сделал этот клобук римскому папе по повелению явившихся ему во сне апостолов Петра и Павла, как символ духовной власти, равный царскому венцу. С отпадением Рима от православия было поведено папе свыше отправить белый клобук в Константинополь. Однако ангел явился константинопольскому патриарху и велел переслать клобук в Русскую землю, в Великий Новгород: «Тамо бо ныне воистину славима есть Христова вера». «Ветхий бо Рим отпаде славы и от веры Христовы гордостию и своею волею, — пояснил ангел, — в новом же Риме, еже есть в Коньстянтинеграде, насилием агарянским такоже християнская вера погибнет; на третием же Риме, еже есть на русской земли, благодать святаго духа возсия». Патриарх отправляет в Новгород белый клобук вместе с посланием новгородскому архиепископу. Предупрежденный во сне ангелом о прибытии клобука, Василий торжественно встречает его колокольным звоном, провожает в Софию и здесь при огромном стечении народа читает послание патриарха, рассказывает в церкви историю белого клобука и возлагает его себе на голову.

Повести предпослано небольшое предисловие в форме письма Дмитрия Толмача новгородскому архиепископу Геннадию. Дмитрий пишет, как он разыскал в Риме, по приказанию Геннадия, повесть о белом клобуке, которую римляне «срама ради таят велми», как он сумел склонить к себе книгохранителя римской церкви Якова и «со многим молением» убедил дать ее ему.

Дмитрий Герасимов Толмач, от лица которого ведется предисловие повести о белом клобуке, — яркая личность. Он получил образование в Ливонии под руководством Мисюря-Мунехина, был переводчиком посольского двора, посланником при дворах шведском, датском, прусском, венском и римском. Дмитрий неоднократно выполнял различные книжные поручения архиепископа Геннадия. Он был самым подходящим лицом для наведения справок о белом клобуке.

Принадлежность повести Герасимову тем не менее вызывает сомнение, хотя не исключена возможность, что Герасимов и имел к ней какое-то отношение, действительно выполняя поручения Геннадия в вопросе о белом клобуке.

Помимо Дмитрия, это могли сделать многочисленные католические миссионеры, пребывание которых в Новгороде и в Пскове засвидетельствовано исторически. Во времена Геннадия в Псков приходили «серые чернеци от немец», а в Новгороде жило в 1493 году «много латинян», в их числе — доминиканец Вениамин, ближайший помощник Геннадия в составлении Библии. Они-то и могли внушить новгородским церковникам мысль о том, что, не будь папы, не было бы и белого клобука новгородских архиепископов.

Однако эта, в основе своей латинская, не дошедшая до нас редакция повести была затем переделана и дополнена на православный лад: белый клобук все-таки переходит в Новгород не из Рима, а из Византии. Бог отнимает клобук от нечестивого Рима и переносит его в Константинополь, но и во втором Риме православие вскоре «помрачилось», и белый клобук переходит туда, где единственно «сияет истинная вера» — в Новгород, который, таким образом, становится преемником древнего благочестия Рима и Византии. Новгород — новый центр вселенной. Выше всех церквей — церковь русская, а в ней особенное значение имеет новгородская архиепископия.

В этой концепции повести ясно чувствуется влияние теории о Москве — Третьем Риме. Сама идея повести — изобразить переход «благодати» в Новгород вместе с белым клобуком папы Сильвестра — не представляет собою чего-либо исключительного в средневековой литературе. Переход мирового значения от одного царства к другому постоянно изображался в средневековой литературе как переход священных предметов и символических знаков власти (короны, венца, скипетра).

Сюжет этот отражен также в новгородском сказании XVI века об иконе Тихвинской богоматери. Икона Богоматери, рассказывает сказание, была чудесно перенесена по воздуху из захваченной турками Византии в Новгородскую область. Она появлялась в различных новгородских местностях, как бы освящая их своим присутствием, пока не остановилась окончательно на берегу реки Тихвинки, где были основаны первоначально церковь ей, а затем монастырь.

Почему на памятнике «Тысячелетие России» нет Ивана Грозного?

В центре новгородского кремля стоит памятник «Тысячелетие России». На нем изображены более ста самых известных деятелей первого тысячелетия русской истории. Многочисленные экскурсанты неизменно задают гидам один и тот же вопрос: почему среди них нет Ивана Грозного?

Ответ на этот вопрос кроется в трагических событиях 1570 года.

…Шел пятый год опричнины. Страна была поделена пополам. Наряду с обычным войском царь набрал целую армию телохранителей. Опричники носили черные одежды, к седлам привязывали метлу и собачью голову. Это означало намерение выметать из страны измену и насмерть грызть изменников. Перестали действовать законы. Обращаясь к судьям, царь определил новый принцип судопроизводства: «Судите праведно, но чтобы нашим урону не было». Начались массовые казни.

Но и царь не чувствовал себя в безопасности. Ему всюду мерещились заговоры. Не было мира и среди опричников. Прежним фаворитам Басмановым и Вяземскому противостояли быстро набиравшие силу худородные Василий Грязной и Малюта Скуратов. Опутав страну сетью осведомителей, эти двое настойчиво искали повод для большой интриги.

Осенью 1569 года такая интрига созрела. Был придуман грандиозный заговор против государя, который Грязной и Скуратов должны были с блеском разоблачить. Так они рассчитывали оттеснить прежних фаворитов и по трупам забраться на вершины власти.

Памятник «Тысячелетие России». Скульптор М.О. Микешин. 1862 г.

На заседании опричной думы Василий Грязной и Малюта Скуратов объявили о том, что в Новгороде раскрыта измена. По их словам, заговорщики собирались убить царя, посадить на трон князя Старицкого, а затем всем городом отойти к Литве. Приводились показания новгородского подьячего Свиязева, который под пыткой оговорил нескольких новгородских чиновников, скорбевших о безвинно убиенных Старицких. Заканчивая доклад, Скуратов и Грязной предложили полностью уничтожить Новгород вместе со всем его населением.

Предложение стереть с лица земли второй по величине город страны потрясло даже самых жестоких опричников. Против выступили Басмановы и Вяземский. Но царь поддержал Грязнова и Скуратова. Богатство Новгорода вошло на Руси в пословицу, а царь отчаянно нуждался в деньгах, поскольку Ливонская война полностью опустошила казну. Кроме того, он хотел преподать всей стране кровавый урок, окончательно подчинив ее своей единоличной власти.

С началом зимы в Александровской слободе было тайно собрано опричное войско численностью около пяти тысяч сабель. Под предлогом чумы перекрыли дороги, ведущие в Новгород. Высланные разъезды убивали всех, кого перехватывали в пути.

30 декабря 1569 года войско во главе с царем двинулось в поход. Первой жертвой опричников стала Тверь. Здесьбыли убиты несколько сот выходцев из Новгорода, сожжены их усадьбы. На окраине города в Отроч монастыре был заточен Филипп Колычев, в недавнем прошлом митрополит Московский и всея Руси, лишенный митры за то, что публично обличал царя за кровавые казни.

3 января 1570 года опричное войско вступило в Новгород. Сразу же начались аресты. Были схвачены самые состоятельные горожане, бояре и дети боярские, городские чиновники.

Через три дня приехал царь с сыном Иваном и личной охраной.

На Волховском мосту царя встречал архиепископ Пимен. В отличие от Филиппа Колычева и других иерархов Русской православной церкви Пимен поддерживал Ивана Грозного в его опричной политике, надеясь в награду получить из рук царя сан митрополита. Однако его ожидала совсем другая участь.

Торжественная церемония встречи была омрачена неслыханным скандалом. Когда Пимен поднял золотой крест, чтобы осенить им самодержца, царь оттолкнул его руку и публично обозвал владыку «волком в овечьей шкуре».

Надеясь умилостивить царя, Пимен устроил в своих палатах роскошный пир, на который были приглашены все знатные новгородцы. Посреди пира царь вдруг «возопил гласом великим», дав сигнал к началу резни. Большая часть гостей была перебита, остальных повязали. Начался грабеж Софии. Опричники забрали софийскую казну, опустошили ризницу, содрали оклады с икон, вынесли драгоценную утварь, сняли даже Корсунские врата. Награбленное везли на Городище, где остановился царь. Всю ночь в Детинце продолжались убийства и насилия.

На следующий день начался царский суд. Первым перед ним предстал владыка Пимен. В качестве доказательства его измены фигурировала сфабрикованная опричниками грамота к польскому королю, якобы подписанная Пименом и «обнаруженная» за софийским иконостасом. Владыка отверг нелепые обвинения, но его участь была решена. Не желая делать из Пимена мученика, царь устроил для него шутовскую свадьбу. Новгородского архиепископа нарядили в шутовской колпак, дали волынку и, посадив задом наперед на белую кобылу, отправили в Москву.

Затем к царю подвели самых богатых и уважаемых новгородских купцов, братьев Сырковых. Чтобы выведать, где хранится их огромная казна, одного из братьев, Федора, обвязали веревкой и бросили в полынью. Когда полуживого купца вытащили из воды, царь издевательски спросил, что тот видел под водой. «Видел злых духов, ждут не дождутся тебя, кровопийцу», — ответил Федор Сырков. За этот ответ купца опустили в котел с кипящей водой, а затем четвертовали. Та же участь ожидала Алексея Сыркова.

Началась вакханалия казней. Царь и его подручные изощрялись в садистских фантазиях. Людей посыпали порохом и поджигали, превращая в живые факелы. Надев рыцарские доспехи, царь вместе с сыном Иваном верхом на конях копьями пронзали стариков, детей и женщин. Потом к Волховскому мосту потянулись длинные вереницы людей, привязанных к саням. На мосту приговоренных сотнями сбрасывали в ледяную воду. Детей привязывали к матерям. Тех, кто выплывал, опричники добивали баграми.

Казни при Иване Грозном. Гравюра начала XVIII в.

Следующий удар обрушился на монастыри. Царь объезжал обители и лично руководил грабежами и расправами. Простых монахов убивали, монахинь насиловали. Игуменов ставили на правеж на городскую площадь и били их железными палицами, добиваясь выкупа от сострадательных горожан.

Город нищал на глазах. Царь приказал всем убогим, больным и калекам собраться на Ярославов двор, обещая оказать им свою милость. Собралась огромная толпа, которую окружили конные опричники и плетьми погнали из города в ледяную стужу. Погибли все.

Расправа длилась шесть недель. В городе продолжалась обычная жизнь. Шла торговля, ремесленники производили товары, в церквах служили обедни, и тут же рядом на глазах горожан творились массовые убийства.

Простой люд до поры не трогали, вселяя надежду, что царь казнит только богатых и знатных. Но пришел черед и городского посада. По приказу царя армия опричников кинулась грабить торг. То, что не могли увезти, безжалостно сжигали. По улицам текли реки расплавленного воска, пылали горы льна и пеньки. Вооружившись топорами и секирами, опричники приступили к уничтожению домов и усадеб, убивая всякого, кто пытался им помешать.

На прощание царь устроил фарс. Собрав уцелевших горожан, он объявил, что «не держит на них зла», а вина за пролитую кровь лежит на владыке Пимене. Затем опричное войско двинулось на Псков.

Участь Пскова не была столь трагичной, как участь Новгорода. Здесь было меньше жертв и разрушений. Летописец объясняет это подвигом псковского юродивого Николы Саллоса, который напугал царя страшным предсказанием и тем отвел беду от своего города.

По преданию, юродивый поднес царю кусок мяса.

— Нельзя нынче мяса, пост, — возразил царь.

— Пост?! — закричал Никола. — А людей пожирать можно? Гляди, Иван, падет на тебя кара Господня!

И добавил загадочно:

— Приехал ты верхом, а уйдешь пешком.

На следующий день пал любимый конь царя, и напуганный Грозный приказал прекратить казни.

Весной 1570 года карательный поход Ивана Грозного был завершен. Погибли многие тысячи русских людей, была подорвана экономика громадного региона, нарушены недавно восстановленные торговые связи с европейскими странами. Жесточайший удар получила новгородская епархия. Были разгромлены и сожжены десятки монастырей и храмов, перебита большая часть духовенства. Никакие захватчики и иноверцы не нанесли церкви такого страшного разорения, как это сделал собственный православный государь.

Новгород так и не оправился от страшного разгрома, утратив свое былое значение, а вместе с ним и само свое имя — Господин Великий Новгород.

Между тем розыск по так называемой новгородской измене продолжался до конца лета и завершился массовыми казнями в Москве. Вместе с новгородцами были уничтожены самые влиятельные лица из царского окружения: отец и сын Басмановы, Афанасий Вяземский, канцлер Висковатый. На этой кровавой волне высоко вознесся Малюта Скуратов, ставший вторым человеком в государстве.

Расправа над Новгородом и московские казни потрясли страну. Все население было парализовано страхом. Царь добился своей цели, ради которой он совершил опричный переворот. Теперь никто уже не смел посягнуть на его власть. Отныне без царского соизволения в государстве не предпринималось ничего. Царю казалось, что теперь он достиг вершины могущества, стал земным богом.

Но его ожидало жестокое разочарование…

Крымский хан Девлет-Гирей воспользовался тем, что русская армия глубоко увязла в Ливонии, оставив незащищенными южные границы. Хан внезапно напал на Москву и сжег ее дотла. Грозный царь позорно бежал. Через год хан решил повторить нападение, и снова царь бросил столицу на произвол судьбы. Забрав с собой казну и новую, уже четвертую по счету жену, Анну Колтовскую, он приехал в разграбленный Новгород ждать вестей от воеводы Михаилы Воротынского.

Иван Грозный был уверен в поражении земского войска. Крымская орда во много раз превосходила армию Воротынского. В эти черные дни, опасаясь плена, царь стал носить с собой яд. Он много молился и здесь, в келье Хутынского монастыря, написал свое знаменитое завещание — истинный перл лицемерия. «Тело изнемогло, болезнует дух, струпы душевные и телесные умножились, и нет врача, который бы меня исцелил. Ждал я, кто бы со мной поскорбел — и нет никого, утешающих я не сыскал, воздали мне злом за добро, ненавистью за любовь…»

Пока царь отсиживался в Новгороде, русское войско насмерть билось с превосходящими силами крымской орды. 25 июля 1572 года состоялась решающая битва при Молодях. Воевода Воротынский применил блестящий маневр, благодаря которому русские наголову разгромили неприятеля.

Узнав о победе, Грозный снова почувствовал себя богоравным владыкой. Приступ раскаяния быстро прошел. Он не простил Воротынскому своего унижения. Воеводу обвинили в колдовстве и положили связанного между пылающих бревен. Царь своим посохом подгребал угли. Затем полуживого Воротынского отправили в ссылку, но по дороге он умер.

В 1572 году Грозный был вынужден отменить опричнину, унесшую многие тысячи жертв и поставившую страну на грань полного разорения. Многих опричников казнили, а само упоминание этого слова было запрещено под страхом наказания кнутом.

Сам Иван Грозный прожил после описываемых событий еще десять лет, окончательно проиграв Ливонскую войну и лишившись выхода к Балтийскому морю. Незадолго до своей смерти царь в припадке ярости убил наследника Ивана.

Русский народ незлопамятен и часто старается приукрасить своих властителей. В народных песнях и сказаниях царь Иван грозен, но справедлив. В лютых казнях повинен не он, а его злые прислужники, и прежде всего Малюта Скуратов. Но, как говорил Карамзин, «история злопамятней народа». Свидетельство тому — красноречивое отсутствие Ивана Грозного на новгородском памятнике «Тысячелетие России». Потомки сочли его недостойным стоять среди лучших людей России.

Чудовищная расправа над Новгородом потрясла русский народ, эхом отозвалась во многих странах Европы и породила целый рой легенд.

Согласно одной из них в разгар опричной расправы из-за дальних морей после долгих странствий прилетел в Новгород голубь и сел на крест Софийского собора отдохнуть, но не смог больше подняться, ибо окаменел от ужаса. Далее легенда говорит о том, что когда наступит день кончины Новгорода, «Волхов пойдет вспять и зальет город, а голубь слетит на землю и трижды прокричит о гибели Новгорода».

Обычай ставить металлических голубей на церковные кресты пришел к нам из Византии. По учению церкви, голубь — символ Святого Духа, а крест, на котором сидит голубь, полон благодати и святости.

Царская невеста Марфа Собакина

Из шести официальных браков Ивана Грозного самым непродолжительным был третий — с Марфой Собакиной. В 1570 году Иван Грозный решил найти замену умершей загадочной смертью Марии Темрюковне. Сразу после новгородского погрома он велел собирать невест на смотрины. Со всей страны во дворец свезли около 2000 дворянских девушек.

Находившиеся на русской службе иноземцы Таубе и Крузе так описывали эти смотрины: «Когда они все собрались со всех концов и краев, осматривал он их следующим образом, для чего употребил почти целый год. Каждую особу или девушку приказал он привести в дом, где она должна была одеться наряднейшим образом. Затем он входил в комнату вместе с двумя или тремя доверенными лицами, тоже разодетыми самым тщательным образом, кланялся им, говорил с ними немного, осматривал их и прощался с ними. Указанным образом поступил он со всеми; тех, кто не понравился ему, употреблял он для позорного плотского сладострастия, раздавал им кое-что и выдавал их замуж за своих палачей, или они были вовсе прогнаны безжалостным образом. Из всех осталось 24, и, подержав их доброе время одну за другой, выбрал он из них 12, и когда мы 26 июня 1571 года были у него в Александровской слободе, избрал он для себя и своего сына тех, кого он хотел, следующим образом: они должны были снять все украшения и платья и дать осмотреть себя безо всякого затруднения и сопротивления нагими. При этом присутствовал его доктор (Бомелий. — Г.К., B.C.), и он должен был осмотреть их мочу в стакане и определить и высказаться относительно их природы, свойств и здоровья. После всего этого выбрал он одну себе, дочь незнатного купца по имени Григория Собакина, а сын — псковского происхождения из рода Сабуровых, и обе были взяты в жены, и в день св. Михаила состоялась свадьба».

Итак, победительницей этого своеобразного конкурса красоты и третьей женой царя стала худородная Марфа Собакина. Помимо личных качеств претендентки, вероятно, сказалось то обстоятельство, что ей как своей дальней родственнице протежировал успевший набрать большую силу при дворе Малюта Скуратов.

Согласно легенде, повторенной Карамзиным и Соловьевым, Марфа была дочерью новгородского купца. На самом деле ее отцом был опричник коломенский сын боярский Василий (Богдан) Большой Степанович Собакин, род которого, возможно, происходит от немецких выходцев в Новгород.

Сведений о Собакиных сохранилось немного. Родоначальником рода Собакиных считается Данила Григорьевич Собака, перешедший из Твери на службу к московскому великому князю Иоанну III. Можно предполагать, что Собакины были как-то связаны с Новгородом и имели отношение к торговле, что и породило слух о купеческом происхождении царской невесты, хотя к смотринам допускались только дворянки.

Уже после помолвки Марфа заболела и стала «сохнуть». Однако царь все же решил играть свадьбу, положившись на волю Божью. 28 октября 1571 года Ивана и Марфу венчали в Троицком соборе Александровской слободы, так как Москва была дотла сожжена Девлет-Гиреем. Малюта был первым дружкой жениха, вторым дружкой был его зять и будущий русский царь молодой опричник Борис Годунов.

В конце пира Марфе стало плохо, ее увели под руки. 13 ноября она умерла, оставшись девственницей, что дало повод Ивану Грозному объявить этот брак недействительным. На специально созванном соборе церковные иерархи разрешили царю «повторить попытку», наложив на него легкую епитимью — совершать каждый день сто поклонов перед иконами в течение одного года.

Смерть юной красавицы, только что прошедшей тщательное медицинское обследование, не могла не породить подозрение в том, что ее отравили. Розыском занимался Малюта Скуратов. Подозрение пало на братьев Грязновых, которые боялись дальнейшего возвышения Малюты, ставшего родственником царя. Подругой версии мать Марфы передала дочери некое зелье, чтобы ускорить зачатие ребенка от преждевременно состарившегося и погрязшего в разврате царя. В любом случае очевидно, что Марфа Собакина стала жертвой придворных интриг. По результатам розыска казнили двадцать человек, в их числе и Григория Грязнова. Его брат Василий Грязной был отправлен в ссылку на южную границу. Подверглись опале и родственники невесты, успевшие занять высокие места при дворе. Царь объявил, что Собакины «хотели меня и с детьми чародейством извести, но Бог меня от них укрыл».

Марфа Собакина. Антропологическая реконструкция С.А. Никитина. 2003 г.

Вся эта трагедия разыгралась на фоне колдовской истерии, которая захлестнула Европу. На городских площадях тысячами сжигали женщин, заподозренных в ведовстве. Массовый психоз докатился и до России, окончательно расстроив воображение царя-шизофреника. В известном смысле Ивана Васильевича можно было понять, все три царицы — Анастасия, Мария и Марфа — умерли молодыми с явными признаками отравления.

Судьба Марфы Собакиной вдохновила композитора Н.И. Римского-Корсакова (кстати сказать, уроженца Новгородской губернии) на создание оперы «Царская невеста». И хотя ее либретто имеет мало общего с исторической правдой, опера и сегодня стоит в репертуаре лучших театров мира.

В 2003 году известный эксперт-криминалист С.А. Никитин восстановил портрет царицы Марфы Васильевны в виде скульптурного бюста, выполненного в бронзе. Она была действительно очень красива.

Обманутый жених

В 1573 году в Новгороде играли пышную свадьбу. Иван Грозный выдавал свою двоюродную племянницу Марию Старицкую (родителей которой он казнил) за герцога Магнуса; брата датского короля Фридриха. Этим браком Грозный хотел заполучить союзника в Ливонской войне.

Герцог Магнус прибыл в Новгород со свитою из 200 всадников. Невесте в это время шел всего тринадцатый год. После венчания, совершенного 12 апреля православным священником, новобрачных благословил лютеранский проповедник.

Царь на свадьбе веселился «без меры». Вместе с молодыми иноками он плясал под напев Символа веры св. Афанасия. По свидетельству современников, у царя это вошло в привычку, хотя по православным канонам «в пиру пияным пети святого пения» означало обречь душу на вечную муку.

По условиям брачного контракта царь обещал Магнусу вернуть занятые русскими ливонские города и дать пять бочек золота в придачу. Однако после свадьбы Грозный выделил новобрачным лишь один замок Каркус, недавно отобранный у шведов. Прошаясь с Магнусом перед отъездом из Новгорода, царь так объяснил причину своего решения: «Ты — человек, если изменишь, то золотом казны моей наймешь воинов, и мы принуждены будем своею кровью вновь добывать Ливонию. Заслужи прежде милость испытанною верностию». Вместо золота к Магнусу привезли в дом несколько сундуков с бельем и нарядами молодой королевы.

Свидетелем бракосочетания Магнуса в Новгороде был доктор Захария Фелинг, прибывший к царю в Новгород в феврале 1573 года. Он был прислан к царю от герцога мекленбургского с предложением, чтобы царь утвердил за сыном герцога Ригу, обещанную ему королем Сигизмундом. Царь отвечал Фелингу, что не может отдать то, чего еще не имеет, бояре же прибавили, что поляки всегда много обещают и всегда лгут.

После царского отъезда из Новгорода Магнус с женою уехал в свой удел — Каркус, а оттуда перебрался в Оберпален. 1000 душ крестьян было предоставлено для содержания герцога, но земля и крестьяне были в то время разорены до такой степени, что Магнусу, привыкшему жить расточительно, пришлось жить довольно скудно.

Магнус не простил царю обмана и впоследствии вступил в сепаратные отношения с польским королем и курляндским герцогом. В конце концов Россия лишилась даже тех малых приобретений в Ливонии, которые она получила ценой тяжелейших усилий и потерь.

Геральдические интриги

Новгородский герб принадлежит к числу древнейших земельных эмблем России. Начало складывания этого герба исследователи относят к 1560-м годам — таким образом, это один из первых территориальных гербов России. Среди других старейших русских земельных гербов новгородский герб особенно выделяется своей довольно сложной структурой и обилием различных геральдических фигур и их деталей. Истории новгородского герба посвящено немало исследований (А.В. Арциховский, Н.Г. Порфиридов, Дж. Линд, Н.А. Соболева, А.Л. Хорошкевич, Г.И. Королёв, С.В. Зверев, Е.В. Пчелов и др.).

Эмблемы Новгорода Великого хорошо известны по памятникам сфрагистики. Это «лютый зверь» на печатях XV века и «степень (место)» на печатях второй половины XVI века. Печать с новыми символами была учреждена в 1565 году по прямому повелению царя Ивана IV во время развернувшейся между Москвой и Стокгольмом «геральдической войны».

Хотя Новгород уже давно утратил свою самостоятельность, он оставался посредником в дипломатических отношениях России со Швецией и другими прибалтийскими странами. Иван Грозный не желал признавать ровней себе представителей недавно избранной на шведский трон династии и в 1579 году заявлял в личном письме королю Густаву Вазе: «Ведомо, что вы мужичей род, а не государьской».

Новгородские печати XV в. с изображением «лютого зверя»

Новая система символов новгородского наместника была адресована Иваном IV шведскому королю: медведь (эмблема Финляндии), вытеснивший старого новгородского льва с печати наместника, и рыба (элемент герба Нарвы) означали территории, на которые царь претендовал или получил в ходе Ливонской войны.

В 1577 году Юхан III присвоил Финляндии статус Великого княжества и дал ему герб (он и сегодня является гербом Финляндии), символика которого (новгородский лев) была адресована Ивану IV. Таким образом, геральдическая война закончилась обменом геральдическими символами между Финляндией и Новгородом.

В XVI веке была создана ещё одна новгородская печать, на которой изображений зверей нет, помещено только место с посохом и внизу три рыбы, а вокруг надпись: «Печать господарства Великого Новаграда». Возможно, добавление третьей рыбы связано с успехами русских войск в войне со Швецией в 1589— 1593 годах. Возвращение потерянного по итогам Ливонской войны балтийского побережья с городами Ям, Копорье и Ивангород было закреплено Тявзинским миром 1595 года. Тогда может получить объяснение отсутствие зверей на печати. Отказ от эмблем Финляндии служил «геральдическим подтверждением» отсутствия у царя Фёдора Ивановича таких территориальных претензий.

Совсем иную символику новгородского герба описывает стихотворение, опубликованное в Швеции в 1672 году шведским историком Ю. Видекиндом:

Новгород, в тучных полях земли Московитской лежащий
В круге двухцветном герба знаки такие несет:
Круг рассечен пополам; в середине державная птица,
Черным окрашена вся: лапы и крылья и верх.
В правой части щита — золотое поле под нею,
Левая этот же знак в поле несет голубом.
Подобно тому как у пап драгоценным блистает
Ключ, что апостол Петр носит, привратник небес.
Войском вокруг оцепил тот город обширный и гордый
Якоб и на шесть лет власти своей подчинил.

С.В. Зверев предположил, что новый герб был создан в ожидании прибытия в Новгород шведского принца Карла Филиппа, который должен был стать основателем новой русской династии. Изображение двуглавого орла в шведском гербе Новгорода явно означало претензию на всё Русское государство. Два ключа могли символизировать контроль над побережьем на Балтике и на Русском Севере. В 1613 году шли переговоры о выборе на московский трон принца Карла Филиппа. Условием согласия шведского принца занять русский престол была передача Швеции всего побережья русских Северных морей до Архангельска, всей Карелии и Ижорской земли, а также Новгорода и Пскова.

Герб Новгородской губернии

Переговоры в Выборге окончились неудачей из-за отказа принца принять православие. Сыграло свою роль и то обстоятельство, что большая часть новгородцев отказалась принять шведское подданство. На силовой захват новгородских земель разоренная длительными войнами Швеция не решилась. В этих условиях исчезла необходимость в новом шведском гербе Новгорода.

Указом Екатерины II от 16 августа 1781 года был утвержден первый официальный герб Новгорода. Он выглядел так: «В серебряном поле златые кресла с лежащей красною подушкою, на коей поставлены крестообразно с правой стороны скипетр, а с левой крест, наверху кресел подсвечник с тремя горящими свечами, а по сторонам стоящие два медведя».

Историки до сих пор не могут объяснить причину, по которой из герба «уплыли» четыре традиционные новгородские рыбы, хотя в источниках XVII века в описании новгородской эмблемы даже указывается их вид: «Под престолом две рыбы лодоги». (Лодога — одна из форм сига обыкновенного.)

Рыбы снова появились 6 февраля 1969 года, когда советскими органами был утвержден новый вариант новгородского герба: красный щит, золотые медведи и цифра «859» вместо кресла и звездочка с шестерней в верхней части и рыбы внизу.

Однако на этом трансформации герба не закончились. 21 декабря 2006 года Новгородская городская дума приняла «екатерининский» вариант герба, в котором рыбы отсутствуют. В таком виде его и утвердил Геральдический совет при Президенте Российской Федерации по регистрации официальных символов города под регистрационным номером 3194.

Геральдический совет рассмотрел также и вопрос о флаге Великого Новгорода. Он рекомендовал переработать флаг и построить его по гербовому принципу, принятому в большинстве городов, являющихся столицами субъектов РФ. В этом случае флаг должен представлять собой полотнище белого цвета с изображенными на нем фигурами герба: тронное кресло с подушкой, трехсвечником, скипетром и крестом, поддерживаемое по сторонам двумя стоящими медведями.

Как новгородцы едва не стали шведами

В 1598 году пресеклась династия Рюриковичей, правившая Русью семь столетий. После смерти слабоумного Федора Иоанновича началась пятнадцатилетняя Смута. Внешняя агрессия и внутренняя анархия поставили под угрозу само существование Российского государства.

Корни Смуты уходят во времена Грозного, когда, по выражению историка Соловьева, в стране «водворилась страшная привычка не уважать жизни, чести, имущества ближнего». Пропасть между московской властью и населением углубилась настолько, что первый же талантливый проходимец, назвавшийся законным государем Дмитрием Иоанновичем, с необыкновенной легкостью покорил громадную державу и триумфально утвердился в Кремле.

Хотя главные события Смуты разыгрывались вокруг Москвы, Новгородская земля вскоре тоже погрузилась в пучину всеобщего хаоса, результатом которого стала иностранная оккупация бывшей республики и ее фактическое отделение от России.

Горький парадокс заключался в том, что, некогда самая свободная на Руси, Новгородская земля к этому времени стала едва ли не самой закрепощенной. Конфискованные у новгородских бояр и монастырей земли стали платой за государеву службу поместному дворянству, переселенному сюда из низовых земель. Но без рабочей силы эти земли мало что стоили, а крестьяне в поисках лучшей доли толпами бежали в недавно завоеванную Сибирь или на юг. Перед царем Борисом Годуновым встал тяжкий выбор. Надо было либо полностью менять государственную политику, либо обратить в фактическое рабство основную часть населения. Годунов выбрал второе, отменив Юрьев день, разрешавший крестьянам менять место жительства. Именно в этом решении, а не в «кровавых мальчиках» состоит его историческая вина перед страной. И здесь же кроется объяснение невероятной популярности Лжедмитрия I, обещавшего личную свободу всем своим подданным.

Но Лжедмитрий открыто пренебрегал русскими национальными и религиозными традициями, восстановив против себя православную церковь. К тому же он начал щедро раздавать поддержавшим его полякам казну и земли. К примеру, невесте самозванца Марине Мнишек по брачному контракту достались Новгород и Псков.

Дело кончилось заговором. Самозванец был убит, его прах зарядили в пушку и выстрелили в сторону Польши. На российский престол взобрался пожилой боярин Василий Шуйский.

Историки обычно дают этому правителю самые нелестные характеристики. Но справедливости ради надо сказать, что в наследство Шуйскому достался громадный узел проблем, туго затянутый его предшественниками. Страна стала фактически неуправляемой, полыхала крестьянская война под предводительством Болотникова, а в подмосковном Тушине готовился к захвату столицы новый самозванец Лжедмитрий II, известный в истории как Тушинский вор.

Но главная опасность нависла извне.

Слабая безвластная Россия тотчас стала приманкой для ее ближних и дальних соседей. Поляки, литовцы, шведы, эстонцы, англичане, датчане и даже испанцы стали предъявлять права на русские земли. Громче всех заявляли свои претензии Польско-Литовское государство и Швеция. К счастью для России, эти страны открыто враждовали между собой. Соперничество хищников давало правительству Василия Шуйского поле для маневра.

Не полагаясь на собственные силы, чтобы противостоять польской агрессии, царь Василий согласился на предложенную шведским королем Карлом IX военную помощь. Для переговоров со шведами он отправил в Новгород своего племянника Михаила Скопина-Шуйского, молодого, но уже известного военачальника.

Новгород встретил москвичей неласково, здесь, как и во всех русских юродах, бушевали страсти. Еще свежи были воспоминания об опричном погроме 1570 года. Соседний Псков поддержал Лжедмитрия II, в Новгороде тоже было немало сторонников самозванца. И вновь решающее слово сказала новгородская церковь. Митрополит Исидор убедил горожан помочь Скопину-Шуйскому.

Вскоре Новгород превратился в сборный пункт ополченцев. Сюда стали прибывать отряды из Перми, Вологды, Каргополя, Тихвина, Устюжны. В сущности, именно это ополчение надо считать началом народной борьбы за спасение Российского государства.

Обеспокоенный этим Самозванец отправил на Новгород отряд полковника Кернозицкого. Кернозицкий так и не решился напасть на Новгород и отступил к Старой Руссе.

Тем временем в Выборге состоялись русско-шведские переговоры, закончившиеся подписанием договора о предоставлении царю Василию военной помощи. Для шведов такая помощь вовсе не была благородным жестом. Если бы Сигизмунду III удалось присоединить Россию, Швеция не смогла бы устоять перед напором громадного польско-литовско-русского государства. Кроме стратегических интересов у шведов был и прямой расчет. В обмен за военную помощь Стокгольм потребовал город Корелу с уездом.

Шуйский был вынужден принять все условия, и вскоре к Новгороду подошло десятитысячное войско под командованием Якоба Делагарди. Войско было пестрым, его основу составляли наемники из разных стран — настоящие «псы войны», готовые служить любому, кто будет платить.

10 мая 1609 года объединенные русско-шведские силы выступили из Новгорода на спасение Москвы. Под Каменкой союзники легко разгромили отряд Кернозицкого. В июле была взята Тверь. Скопин рвался к Москве, но тут из-за задержки жалованья взбунтовались наемники. Деньги дали северные монастыри, и войско двинулось дальше.

Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Лубок XIX в.

12 марта 1610 года союзное войско торжественно вошло в Москву. Столица встречала Скопина-Шуйского как народного героя. Громадная популярность молодого воеводы вызвала жгучую ревность царя Василия и его брата Дмитрия. На пиру к Скопину с чашей вина подошла жена Дмитрия Екатерина, дочь Малюты Скуратова. Воевода выпил вино и в тот же день скончался.

Гибель Скопина-Шуйского резко изменила ситуацию. Разборки во власти снова раскололи начавшую было объединяться страну. Этим воспользовался король Сигизмунд III. Польско-литовское войско под командованием гетмана Жолкевского двинулось на Москву. Навстречу выступило русское войско под командованием Дмитрия Шуйского. Едва началось сражение, как шведские наемники с развернутыми знаменами перешли на сторону поляков. Шуйский первым бежал с поля боя. Делагарди с небольшим отрядом вернулся в Новгород. Однако новгородцы отказались впустить шведов в город, обвинив в измене союзническому долгу.

Тем временем в Москве события развивались с головокружительной быстротой. Власть захватила боярская группировка из семи человек, получившая название «Семибоярщина». Царь Василий был силой пострижен в монахи. В сентябре 1610 года в Москву вступили польские войска. Русская столица была фактически оккупирована иностранными интервентами.

Семибоярщина предложила избрать на русский престол сына польского короля королевича Владислава. Но королю Сигизмунду не нужна была суверенная Россия, даже управляемая его собственным сыном. Он хотел стать королем Великой Польши от Вислы до Урала.

В стране установилось междуцарствие. По призыву патриарха Гермогена в русских землях стало собираться ополчение, которым командовали Ляпунов, Трубецкой и казачий атаман Заруцкий. Был создан Земский совет, не признававший власть поляков и русских изменников-бояр. Новгород без колебаний поддержал земское движение. Горожане постановили: «Московскому государству на разорителей нашей православной христианской веры на польских и литовских людей помогать».

В Стокгольме тем временем с тревогой наблюдали за ситуацией в России. Сбывались худшие опасения короля Карла IX. Его заклятый враг польский король Сигизмунд III становился властелином громадной территории, вплотную примыкавшей к Швеции. Стремясь не допустить такого развития событий, король поручил Делагарди захватить пограничные русские земли. В марте 1611 года пятитысячное шведское войско захватило Корелу, Ям, Ивангород, Копорье и Гдов и вплотную приблизилось к Новгороду.

В Новгороде только что сменился воевода. Боярина Салтыкова, как и его предшественника Татищева, горожане заподозрили в польской измене и посадили на кол. Новым воеводой стал присланный Земским советом боярин Василий Бутурлин. Ему было велено немедленно вступить в переговоры с генералом Делагарди о совместных действиях против поляков. Чтобы заполучить Швецию в союзники, Совет всей земли 23 июня 1611 года принял решение об избрании русским царем одного из двух сыновей Карла IX. Снова, как во времена Рюрика, «безнарядная» Русская земля звала к себе «варяга из-за моря». Случись такое — и не только российская, но и вся европейская история могла пойти другим путем.

В качестве подарка будущему монарху Бутурлин соглашался на передачу Швеции уже занятых войсками Делагарди русских территорий. Переговоры, перемежаемые пирами, шли в Хутынском монастыре, где разместилась ставка шведского генерала. Дело шло к подписанию судьбоносного договора, как вдруг возникло препятствие в лице граждан Великого Новгорода, возмущенных тем, что за их спиной решается судьбы исконных новгородских земель. Потеря русского побережья Балтики лишала Новгород главного торгового преимущества — выхода к морю.

Поняв, что убедить горожан не удастся, Делагарди, с ведома Бутурлина, решил действовать силой. 16 июля шведы внезапно атаковали город. Их лазутчик открыл наступавшим Чудинцевы ворота. Не ожидавшие такого вероломства новгородцы оказались не готовы к отпору. Шведы убивали безоружных. Еще один удар в спину нанес воевода Бутурлин. Он не только ушел со своим отрядом из города, но и ограбил по пути Торговую сторону.

Горожане пытались организовать сопротивление. Стрелецкий голова Василий Гаютин, атаман Шаров, дьяки Голенищев и Орлов не пожелали сдаться и легли на месте. Шведы подожгли город. В пламени пожара геройски погиб протопоп Амос. Уцелевшие защитники заперлись в Детинце, но в крепости не было ни продовольствия, ни боеприпасов. Поняв, что сопротивление бесполезно, воевода Одоевский и митрополит Исидор запросили перемирия.

Теперь уже Делагарди мог диктовать свои условия.

25 июля 1611 года между Новгородом и шведским королем «с ведома бояр и народа московского» был подписан договор, согласно которому шведский король объявлялся покровителем России, а один из его сыновей становился московским царем и новгородским великим князем.

Однако королю Карлу IX было не суждено пожинать плоды этой нежданной удачи. В разгар событий король умер. На шведский трон воссел семнадцатилетний Густав II Адольф. Претендентом на русский престол и великим князем новгородским теперь становился его младший брат Карл Филипп.

Якоб Делагарди. Гравюра XVII в. 

Перед генералом Делагарди открылись заманчивые перспективы. Став военным диктатором огромной территории, он рассчитывал посадить на русский престол десятилетнего кронпринца, чтобы самому стать регентом при будущем русском царе. В письмах королю Делагарди просил как можно быстрее отправить Карла Филиппа в Новгород, чтобы отсюда в нужный момент быстро переместиться в Москву. Однако Густав Адольф упорно игнорировал обращения генерала. Молодой король вовсе не хотел, чтобы его брат стал русским царем. С ним был согласен шведский риксдаг, полагавший, что для Швеции выгоднее аннексировать русский Северо-Запад вместе с Новгородом, чем основывать московитскую династию. Как писал Карамзин: «Державе предпочли город».

Что касается отношений Новгородского государства с Москвой, то они были весьма запутанными по той причине, что самого Московского государства в это время фактически не существовало. Вместо него был клубок мятущихся провинций. Правительств было два. Первое сидело в блокированной Москве и контролировалось поляками. Земское правительство находилось в Ярославле, где под руководством князя Пожарского формировалось новое ополчение. Если с московским пропольским правительством Новгородское государство находилось в состоянии войны, то с Земским оно сразу установило дружественные отношения.

Осенью 1612 года объединенные силы двух ополчений освободили Москву от поляков. Зимой 1613 года в освобожденной столице собрался Земский собор для выборов нового царя. Одним из кандидатов на русский престол был назван шведский кронпринц Карл Филипп. За его кандидатуру ратовал Дмитрий Пожарский. Однако, несмотря на заслуги князя перед Россией, большинство Собора выступило против его кандидата. Народ, который только что с огромным трудом изгнал интервентов, хотел русского царя. К тому же шведы успели показать себя не с лучшей стороны, отторгнув у ослабевшей России Новгород.

После бурных споров Собор избрал на русский трон никому не известного шестнадцатилетнего Михаила Романова. В России возникла новая династия.

Решение Земского собора вызвало в Швеции запоздалую реакцию. Поняв, что русские могут своими силами преодолеть тяжелый кризис, Густав Адольф теперь готов был навязать Карла Филиппа в качестве претендента на московский престол. Летом 1613 года юного принца привезли в Выборг, где начались переговоры с новгородской делегацией во главе схутынским архимандритом Киприаном. На переговорах в Выборге шведы потребовали от новгородских послов, чтобы они просили Карла Филиппа стать русским царем. Когда новгородское посольство отказалось сделать это, шведы попытались заставить членов новгородского посольства присягнуть шведскому королю.

Это вызвало резкий отпор новгородской делегации. Один из послов, купец Степан Иголкин, заявил, что новгородцы не подчинятся шведской власти, как не подчинились польской, до тех пор, пока в живых останется хотя бы один ребенок. Горн, сменивший Делагарда, приказал схватить Иголкина и даже хотел казнить его, но затем отпустил купца, чтобы не обострять и без того острую ситуацию.

Переговоры закончились полным провалом. Зимой в Новгород были стянуты дополнительные шведские войска. Чтобы придать оккупации вид законности, власти решили организовать своего рода референдум. Через пятиконецких старост новгородцам было предложено ответить, кого они хотят в правители: короля или принца? В самом вопросе заключался подвох. Поддержав короля, новгородцы автоматически становились подданными Швеции, поддержав принца, выступали за государственную самостоятельность. Горожане отвечали, что не могут присягать королю, так как уже присягали принцу, но при этом желают быть в составе Российского государства, ибо «особно Новгородское государство от Российского царствования не бывало».

Несколько месяцев спустя шведы вновь попытались повести новгородцев к королевской присяге. В городе развернулась настоящая пропагандистская кампания. За короля кроме самих шведов активно агитировали их местные «назначенцы». Одновременно власти начали выколачивать из населения налоговые недоимки. Людей сгоняли на площадь и ставили на правеж. Тех, кто соглашался принять королевскую присягу, освобождали от уплаты долгов.

Однако и эти меры не помогли. Главным вдохновителем гражданского сопротивления шведским оккупантам выступила новгородская церковь. С амвонов многочисленных храмов священники призывали паству отстоять веру и отечество и поддержать законного государя Михаила Федоровича. Сообщая об отказе новгородцев присягнуть королю, Эверт Горн писал в Стокгольм: «Владычество их земляков так сильно им по душе, что все они сговорились лучше лишиться жизни, чем отделиться от московского государства».

В поисках выхода из сложившейся ситуации Горн разрешил отправить в Москву новгородскую делегацию, якобы для того, чтобы убедить бояр признать царем Карла Филиппа. Делегацию возглавил хутынский архимандрит Киприан. Напутствуя Киприана, владыка дал ему тайную инструкцию просить царя взять Новгород под защиту. Во время аудиенции послы обрисовали Михаилу Романову ситуацию на Русском Севере и в самой Швеции. Молодой царь дал новгородцам две грамоты: одну для предъявления шведам, гневно осуждающую их попытку склонить москвичей к измене царю Михаилу Федоровичу, другую, тайную, где говорилось, что государь «скорбит душой и телом о Новгороде и помышляет о его освобождении».

Эта грамота, размноженная тогдашним «самиздатом», ходила по рукам в Новгороде, пока не попала в руки шведам. Посольство арестовали, Киприана, невзирая на его сан, морили голодом и избивали на правеже. В ответ новгородцы составили грамоту, в которой отказывались от присяги королевичу Карлу Филиппу. Разъяренный Эверт Горн приказал посалить на кол Якова Боборыкина, который вручил ему отказную грамоту. Только вмешательство англичан спасло новгородца от мучительной казни.

Насильственное удержание Новгорода превращало возрождающееся Московское государство в опасного противника, которых у Швеции и так хватало. Но пока Москва еще не оправилась, можно было добиться от нее крупных территориальных уступок.

Конечно, даже в случае аннексии новгородских земель новгородцы не стали бы шведами, как не стали ими жители заморских шведских провинций Эстляндии и Лифляндии. Тем не менее реальная угроза аннексии существовала, и только усилиями русской дипломатии ее удалось избежать.

В конце декабря 1616 года в деревне Столбово, недалеко от Тихвина, переговоры о мире возобновились и после ожесточенных споров завершились подписанием «вечного мира». Согласно Столбовскому договору Россия получала назад Новгород, Порхов, Старую Руссу, Ладогу, но отдавала шведам Иван-город, Ям, Копорье, Орешек, Корелу, то есть все побережье Финского залива.

Россия потеряла выход в Балтийское море. Это была тяжелая утрата прежде всего для Новгорода, веками жившего международной торговлей. Только через сто лет русским удастся вернуть то, что было у них отнято в годы Смуты.

14 марта в освобожденный Новгород вступили русские послы. Их встречала небольшая толпа уцелевших горожан во главе с митрополитом Исидором. Половина города была сожжена. Софийская сторона, где стояли шведы, выгорела практически полностью. Среди пепелища возвышались только остовы церквей. В некогда густозаселенном городе осталось всего 408 дворов и 527 живущих в них людей.

Голод достиг чудовищных масштабов. Люди кончали жизнь самоубийством, питались отбросами, нередкими были случаи людоедства. Горы трупов были свалены в скудельницы, но хоронить их было некому.

Уходя, шведы напоследок прошлись железной метлой по уже разоренному краю. В руины превратилась Старая Русса, обезлюдели некогда зажиточные деревни новгородского Поозерья. Уцелевших косили болезни. Сохранилось потрясающее по скорбной выразительности описание тогдашнего морового поветрия, сделанное новгородским летописцем:

«Все бежало в леса и пустыни, смерть гналася по пятам и по дороге косила несчастные жертвы. Подобно привидениям, оставшиеся люди выпалзывали из ям и погребов и стекались в храм божий умолять благость небесную; вместе с ним являлась и смерть в отвратительном ужасном виде. Исчезли все связи любви семейственной. Отец чуждался сына, муж убегал от жены любимой, оставляя детей, и бежал в страны отдаленные, но с собой уносил и жало смерти. Все гибло; опустели храмы божий, в них оставался только священник, изнеможенный болезнью. С трудом взбирался он на колокольню, слабой рукой ударял в колокол, созывая православных в последний раз помолиться господу и потом умереть спокойно. Тщетно; некому уже было слушать службу божию. Пять месяцев рыскала смерть из дома в дом, из улицы в улицу. Наконец с наступлением зимы мор кончился, и живые стали дышать свободнее».

Великий  Новгород  в  XVII  веке.  Гравюра  второй  пол.  XIX  в. 

Итак, пятнадцатилетняя Смута закончилась. Страна, спасенная народом, с огромным трудом выбралась из трясины и встала на твердую землю. Это был жестокий, но необходимый урок истории. Народ увидел, чем оборачивается безвластие. Но и власть поняла, что с народом надо считаться, что кровавая диктатура рано или поздно приводит к безвластию. Неслучайно первые цари новой династии, «тишайшие» Михаил и Алексей Романовы не только на словах, но и на деле стремились к миру и национальному согласию.

Новгородцы же воочию увидели, чем оборачивается «западная цивилизация», когда ее приносят на штыках. Шестилетняя история формально независимого «Новгородского государства» показала, что край не может и не хочет существовать вне Российского государства.

За что новгородцы побили Никона?

В первой половине XVII века еще не оправившаяся от Смуты Россия выглядела в глазах агрессивных соседей «хромой уткой», поэтому новая династия Романовых должна была прежде всего беспокоиться о защите границ.

Эта ситуация определила тот полувоенный режим, который вскоре установился в оставленном шведами Новгороде. В сожженном дотла городе в первую очередь восстанавливались оборонительные сооружения, сюда был переброшен сильный гарнизон из стрельцов и казаков. Хотя формально главным носителем власти в Новгороде по-прежнему считался московский наместник, но на первый план теперь выдвинулся воевода, который выполнял функции командующего, военного коменданта, судьи и полицмейстера. При воеводе была создана своего рода «служба внешней разведки», которая следила за иностранцами и дотошно опрашивала всех русских купцов, возвращающихся из-за границы.

Большую силу забрали дьяки, которые заправляли всей местной администрацией, разместившейся в Приказной избе Кремля. Дьяки напрямую получали указания из Москвы и отвечали за выполнение царских указов.

Как ни странно, но рядом с этой военно-бюрократической машиной исправно действовала старая республиканская система местного самоуправления. Новгородцы, как встарь, выбирали старост, все бытовые вопросы решались на уличанских сходках. Ревнивая ко всякой самостоятельности, Москва охотно оставила за городским самоуправлением всю черновую работу, но при этом, не спрашивая мнения граждан, готова была за их счет решать свои политические проблемы, часто не задумываясь о возможных последствиях.

Причины событий, разыгравшихся в Новгороде в 1650 году, восходят к Столбовскому мирному договору, согласно которому Россия и Швеция должны были возвращать друг другу перебежчиков. Отведав шведских порядков, столкнувшись с религиозными преследованиями, православное население бывших новгородских земель толпами побежало в Россию, к большому неудовольствию Стокгольма. Молодой царь Алексей Михайлович встал перед трудным выбором. Россия все глубже втягивалась в европейскую политику. Швеция, несмотря ни на что, оставалась главным стратегическим союзником России в борьбе против Польши. Через нее шла и вся балтийская торговля. Словом, ссориться со Стокгольмом было никак нельзя. С другой стороны, православный государь не мог оставить бывших соотечественников, ставших преследуемым национальным меньшинством в Прибалтике.

Чтобы разрешить ситуацию, русское правительство предложило Швеции отступные за перебежчиков на сумму 190 тысяч рублей. На эти деньги шведы собирались закупить русское зерно для своей армии, воевавшей на полях Европы.

Во всей этой геополитике как-то затерялся простой человек, идя которого хлеб был главным продуктом питания. Как и следовало ожидать, массированные государственные закупки зерна вызвали резкий скачок цен. В Новгороде огласили царский указ, вводивший жесткие ограничения на покупку хлеба. Поползли разговоры о том, что за спиной царя бояре и богатые купцы ради наживы хотят продать весь урожай иноземцам. Из Пскова докатились вести о том, что народ взбунтовался, скинул воеводу и установил выборную власть.

15 марта 1650 года прошел слух, что из Москвы в Новгород везут казну, чтобы скупить здесь весь хлеб. Ударили в набат. На свою беду в Новгороде оказался датский посланник, которого приняли за шведа-перекупщика. Возбужденные горожане жестоко избили датчанина и кинулись грабить дворы купцов, торговавших зерном. К быстро разгорающемуся бунту присоединились стрельцы московского войска. Было избрано народное правительство во главе с приказным Иваном Жегловым.

Московский воевода Федор Хилков откровенно стушевался. Главный удар народного гнева принял на себя новгородский митрополит Никон. Этот человек с грубоватым мужицким лицом и проницательным взглядом обладал огромной волей и безграничным властолюбием. Пользуясь влиянием на царя Алексея Михайловича, Никон вел себя в Новгороде как его наместник, бесцеремонно вмешивался в светские дела, принимал жалобы и слал царю подробные отчеты обо всем происходившем, вызывая недовольство чиновников. Простые новгородцы тоже недолюбливали владыку за его крутой норов и неуемную жажду все переделывать по-своему, не считаясь с местным обычаем.

Святейший Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сийский иконописный подлинник. XVII в.

В разгар событий, не убоявшись разъяренной толпы, Никон не только спрятал на своем подворье воеводу Хилкова, но и публично предал анафеме бунтовщиков. Это только подлило масла в огонь. Владыку сбили с ног, гвоздили кулаками, швыряли в него камнями. «Лежу в конце живота, —писал Никон царю, — харкаю кровью, и живот весь распух. Чаю скорой смерти, маслом соборовался».

Несмотря на жестокие побои, Никон повел себя в дальнейшем весьма здраво. Он уговорил царя простить новгородцев, понимая, что это самый простой способ разрешить кризис. Воевода Хилков был сменен. Зерно завезли из Низовых земель. Людям разъяснили причины, по которым хлеб надо продавать в Швецию. Накал страстей снизился, и царское войско вошло в город без сопротивления. Сначала власти собирались казнить зачинщиков бунта, но затем под влиянием Никона царь отменил приговор.

Это было не единственное столкновение новгородцев с будущим патриархом. Несмотря на утрату независимости, кровавые расправы, город сохранил «необщее выражение своего лица», прежде всего во всем, что касалось веры. Сохранилась выборность уличанского духовенства, горожане по-прежнему считали себя хозяевами своих храмов, но, главное, своих душ.

Никон же, едва появившись в Новгороде, начал решительные перемены. Вместо древненовгородских унисонных распевов он ввел киевское четырёхголосное (т.е. партесное, католическое по происхождению и духу) пение. Одновременно началась бурная строительная деятельность нового владыки, частью которой стала внутренняя перестройка Софийского собора («хотел соборную церковь Софею Премудрость рушить и столпы ломать»). С этим новгородцы смириться не могли. Разъяренные прихожане вышвырнули строительные леса из собора и намяли бока строителям. Затем прихожане отправились к митрополиту Никону и предупредили его о том, что без своего согласия ничего переделывать в Софии не позволят. Этим дело не ограничилось. В Москву была отправлена челобитная на имя государя Алексея Михайловича с жалобой на самоуправство митрополита, в которой объявлялось, что святая София построена «по ангельскому благовестию» и они не позволят «портить её старину» кому бы то ни было.

Никону пришлось отступить, но став в 1652 году митрополитом всея Руси (царь Алексей Михайлович на коленях публично умолял его принять этот сан), он продолжил начатые в Новгороде реформы уже в масштабах всей страны. Начался раскол, причем именно новгородская епархия стала главной ареной столкновения никоновской и старообрядческой церквей.

Подвиг купца Иголкина

В петровские времена родилось предание о героическом поступке новгородского купца Иголкина. Оказавшись в Швеции по торговым делам, этот купец в начале Северной войны был вместе с другими русскими заключен в крепость. Новгородец понимал шведский язык и однажды услышал от стоявших на карауле солдат бранные слова о царе Петре I. Иголкин пытался увещевать их, просил, чтобы они прекратили оскорблять помазанника Божьего, но те продолжали свой дерзкий разговор, называя Петра жалким трусом. Купец обратился к начальнику караула и попросил его унять часовых, но тот лишь рассмеялся. Тогда Иголкин выхватил у одного из солдат ружье и заколол штыком обоих. На допросе Иголкин заявил, что он не злодей, поскольку вступился за честь своего государя и тем самым исполнил свой долг. Когда об этом узнал Карл XII, он воскликнул: «В столь грубом народе столь великий человек!» Тронутый поступком Иголкина, он приказал освободить его и отправить домой, препроводив с ним к Петру письмо, в котором поздравлял царя с таким подданным, каких у него самого нет или очень мало. Петр наградил купца золотым кафтаном и устроил в его честь званый пир.

Подвиг новгородского купца был увековечен картиной профессора живописи В.К. Шебуева и народной драме Н.А. Полевого «Иголкин, купец новгородский».

Трудно сказать, что в этой истории достоверно, а что следует отнести к жанру патриотической легенды. Вполне вероятно, что в основу предания лег какой-то реальный эпизод времен Северной войны. Фамилия купцов Иголкиных известна в Новгороде, в источниках XVII века упоминаются пятиконецкий староста Елисей Иголкин и его сын Иван. Правда, нет данных о том, что кто-то из них совершал торговые поездки в Швецию.

Зато нет никаких оснований для сомнений в патриотизме новгородцев в годы Северной войны. В Полтавской битве именно Новгородский полк принял на себя первый, самый страшный удар шведов. Накануне битвы перебежавший к шведам унтер-офицер сказал им, что наименее боеспособный полк новобранцев одет в мундиры серого цвета, и Карл XII решил нанести удар по нему. Однако Петр, предвидя такое развитие событий, приказал переодеть в серые мундиры солдат одного из лучших полков — Новгородского. Силами двух батальонов шведам удалось потеснить первый батальон новгородцев и прорвать первую линию русских войск. Увидев это, Петр лично повел в контратаку второй новгородский батальон. Впоследствии Меншиков говорил, что он «предстал в самое лютейшее и погибельнейшее время». Не выдержав стремительного удара новгородцев, ведомых царем, шведы дрогнули и отступили, прорыв был ликвидирован. При этом одна пуля пробила шляпу Петра, вторая попала в висевший на груди крест, третья застряла в седле.

Уже в первые годы Северной войны Русское государство вернуло утраченные в начале XVII века новгородские земли. На их территории была образована Ингерманландская (Петербургская) губерния, в состав которой вошел Новгород с пригородами. На плечи новгородцев легли все тяготы военного времени. Они содержали расквартированные на их территории войска, несли тяжелую податную повинность, строили новую столицу.

Валдайские баранки

На дороге между Петербургом и Москвой внимание русских и иностранных путешественников привлекал расположенный в живописном месте среди холмов и озер Валдай, снискавший славу «русской Швейцарии». Они отмечали, что «с давних пор Валдай известен также своими колокольчиками».

Но, пожалуй, больше всего Валдай был известен «любовным расположением жителей», с проявлениями этой разновидности «гостеприимного гетеризма» здесь сталкивались как русские, так и иностранные путешественники уже в XVIII веке.

О «непотребных ямских девках в известном по распутству селе Валдае» упоминал в своих «Записках» Г.Р. Державин. В «Путешествии из Петербурга в Москву» А.Н. Радищев писал: «Сей городок достопамятен в рассуждении любовного расположения его жителей, а особливо женщин незамужних. Кто не бывал в Валдаях, кто не знает валдайских баранок и валдайских разрумяненных девок?»

О веселом нраве валдайских красавиц были наслышаны и иностранцы. Встречу с ними предвкушал пылкий испанец Франсиско Миранда, проезжавший через Валдай в 1787 году: «В одиннадцать часов вечера… приехали в город Валдай, известный красотой и свободными нравами здешних женщин. Меня хотели разместить на почтовом дворе, но дом оказался настолько неприглядным, что я отправился за две версты в городскую гостиницу, которую мне указали две девицы, торговавшие кренделями….Я улегся спать, предвкушая завтрашнюю встречу с местными красавицами. Утром лил дождь, и ни одна из служительниц Венеры, коими столь славятся эти края, так и не появилась….Было уже девять часов, когда я покинул гостиницу и, проезжая по улицам, видел сих прелестниц, но они не показались мне обольстительными».

О валдайских торговках баранками, «чья бесстрашная навязчивость не дает чужестранцу ни минуты покоя», писал литератор Франсуа Ансело, останавливавшийся в Валдае в 1826 году: «Если он остановился здесь на ночь, посягательства возобновляются, ибо эти торговки, большей частью молоденькие и хорошенькие, занимаются не только открытым промыслом, но и тайным, менее невинным и более выгодным. Хозяйки гостиниц, их сообщницы и наперстницы, отворяют им двери, и, чтобы сохранить добродетель, путешественник должен призвать на помощь всю свою осторожность».

В 1835 году примерно ту же картину на постоялом дворе Валдая наблюдал швед Юхан Бар: «Путешественнику предстоит ощутить на себе настоящую осаду со стороны прекрасного пола. Завидев повозку, приближающуюся к постоялому двору, со всех сторон туда стайками слетаются торгующие кренделями, так называемыми баранками. Обступив путника со всех сторон, сначала с шумом и смехом они предлагают свой товар, а затем настойчиво навязывают его….Не успел автор выбраться из повозки, как на каждой руке у него оказалось по связке кренделей… Толпа женщин последовала за ним в комнату, где на столе стоял чай и где автору довелось отведать знаменитой форели. Как вкус форели, так и красота местных женщин не оправдали его ожиданий».

В отличие от него Фридрих Гагерн, проезжая через Валдай в 1839 году, не усмотрел в действиях торговок баранками угрозы своей добродетели и отметил красоту валдайских женщин: «Проезжающие русские любят побывать здесь в бане, куда красивейшие окрестные молодые девушки приносят им крендели и баранки. И нам при перезакладке лошадей предлагалось это печение ласковыми, веселыми и довольно красивыми девушками».

Царский палец

В XIX веке Новгород лишился статуса узловой транзитной станции на главных водных и сухопутных магистралях страны. Первым ударом стало строительство Вишерского канала, соединившего Волхов и Мету, минуя Новгород. Объемы грузов, перевозимых по Вышневолоцкой водной системе, резко упали. Вторым ударом стало строительство в 1843—1845 годах Николаевской (ныне Октябрьской) железной дороги. Проблему выбора маршрута будущей дороги Николай I решил до крайности просто. Он положил на карту линейку и соединил обе столицы прямой линией. Сэкономив на расстоянии, августейший проектировщик вывел из грузооборота губернский Новгород. Оскудел и транспортный поток на тракте Москва — Петербург. Утомительному недельному путешествию на лошадях публика предпочитала сравнительно быструю и комфортабельную поездку по железной дороге.

Тогда и родился курьез, вошедший в историю под названием «царский палец». Говорили, что, проводя линию будущего железнодорожного маршрута, карандаш в руке царя слегка зацепился за прижимавший линейку палец. Получился небольшой изгиб в районе Малой Вишеры. Не смея обеспокоить грозного императора, путейцы перенесли этот изгиб на рабочие чертежи. Так возникло это загадочное отклонение железнодорожного маршрута.

Другая, более правдоподобная версия заключается в следующем. В ходе строительства дороги выяснилось, что тогдашние маломощные паровые локомотивы не могут затаскивать тяжелые грузовые составы на один из крутых берегов Веребьинского оврага. Поэтому был положен объездной путь по пологой территории.

В 2001 году по плану реконструкции Октябрьской железной дороги было решено спрямить трассу, построив мост через овраг. Полукилометровая переправа сократила общую протяженность дороги на 5 километров. Одновременно на всей трассе были заменены рельсы, что позволило скоростным поездам набирать скорость 200 километров в час. Так в результате «ампутации царского пальца» путешествие из Петербурга в Москву стало на десять минут короче.


Кто автор памятника «Тысячелетие России»?

В 1862 году в центре новгородского кремля был торжественно открыт памятник «Тысячелетие России». Это событие стало гвоздем празднования десятивекового юбилея России, а сам Новгород на три дня превратился во временную столицу империи.

Новгородский памятник является во многих отношениях уникальным сооружением. Его высота составляет 15,7 метра, вес — 96 тонн, общее количество фигур — 128. Композиционно монумент состоит из трех ярусов, каждый из которых, выполняя функцию общего замысла, несет вполне самостоятельную творческую нагрузку. Можно сказать, что памятник представлял собой бронзовый сгусток идей времени великих реформ Александра Второго. В его силуэте соединились два образа — новгородского вечевого колокола, как символа демократии, и шапки Мономаха, как символа русской монархии.

Скульптор М.О. Микешин. Портрет 1860-х гг. 186

Сенсацией стал уже результат творческого конкурса, в котором приняли участие все ведущие скульпторы и архитекторы страны, а победил никому не известный выпускник живописного отделения Академии художеств двадцатитрехлетний Михаил Микешин. Вчерашний студент получил самый престижный государственный заказ. Уже этот факт породил сомнения в способности Микешина справиться со столь ответственным делом, спровоцировав слухи о том, что подлинное авторство принадлежит другим лицам.

Следует сразу сказать, что Микешин не был единоличным автором памятника. В его создании на разных этапах принимало огромное количество людей самых разных профессий. Самые известные люди страны — ученые, писатели, художники — принимали участие в выборе персонажей для фигур горельефа. Скульптурная часть монумента создавалась методом «бригадного подряда», в котором участвовали академики Залеман, Михайлов, Клодт, а также молодые скульпторы Шредер, Лаверецкий, Чижов, Любимов. Инженерно-техническими работами руководили Главноуправляющий министерства путей сообщения генерал Чевкин и инженер-генерал-майор Евреинов. И, наконец, главным куратором монумента был сам император Александр II, который лично вникал во все детали столь масштабного проекта.

А что же Микешин? Был ли он действительно баловнем судьбы, пожинавшим не принадлежащие ему лавры? Такие упреки раздавались не раз. Предпринимались попытки объявить подлинным автором памятника молодого скульптора Ивана Шредера, который действительно внес огромный личный вклад в его создание. После открытия монумента дороги Микешина и Шредера разошлись, Шредер не смог простить Микешину обрушившейся на того славы.

И все же беремся утверждать, что Михаил Микешин вполне заслуженно считается главным творцом памятника «Тысячелетие России». Ведь именно ему принадлежит основной замысел монумента, обеспечивший победу в анонимном голосовании среди прочих участников конкурса. Микешин сумел творчески развить свою первоначальную идею, поместив на горельеф фигуры ста выдающихся деятелей русской истории. Ему пришлось много работать в музеях и Оружейной палате, чтобы составить достоверные исторические портреты, костюмы и вооружение своих персонажей. Можно только поражаться тому, как решительно и безбоязненно этот «провинциальный выскочка», каким считали его недоброжелатели, отстаивал свои позиции в спорах с маститыми академиками и могущественными сановниками. Впрочем, иногда ему все же приходилось отступать, как в случае с императором Николаем I, которого царская семья заставила Микешина «посадить» на уже почти готовый горельеф.

Новгородский памятник сделал Микешина знаменитым. Тем не менее он продолжал много и упорно работать. По его проектам были созданы памятники Екатерине II в Санкт-Петербурге, Богдану Хмельницкому в Киеве, адмиралу Грейгу в Одессе, он создал классические иллюстрации к произведениям Пушкина и Гоголя, выпускал журнал, многого достиг в жанре портретной миниатюры.

Призрак графини Орловой

Эта история в свое время вызвала немало пересудов в петербургском свете. Самая богатая невеста России, единственная дочь и наследница знаменитого Алексея Орлова, камер-фрейлина императрицы графиня Орлова-Чесменская отвергла самых блестящих женихов страны, предпочтя им уединенную полумонашескую жизнь в качестве духовной дочери архимандрита Юрьева монастыря Фотия.

Об отношениях графини и игумена ходило множество сплетен. Не удержался от злословия и молодой Пушкин. «Благочестивая жена, душою Богу предана, а грешной плотию — архимандриту Фотию». Простим поэту эту скабрезность и попробуем выяснить, что же в действительности связывало миллионершу-графиню и новгородского монаха.

…В начале XIX века русская элита была захвачена европейской модой на всяческую мистику. Войны, революции и прочие катаклизмы пробудили в людях ощущение иррациональности всего происходящего. Столичная знать буквально помешалась на потусторонних силах и таинственных обрядах. Повсюду возникали масонские ложи, тайные общества и ордена: масонов, иезуитов, розенкрейцеров, госпитальеров и пр.

С запада хлынули проповедники библейских обществ. Они отрицали официальную церковь и проповедовали новую космополитическую религию, главный догмат которой звучал так: «Христианин не желает иного отечества, кроме обширного шара земного, принадлежащего Господу».

В великосветских салонах занимались столоверчением и вызыванием духов. Важные сановники участвовали в тайных мистериях с гробами, черепами и прочей чертовщиной. Министры, губернаторы, сенаторы были членами масонских лож. Император Александр, сам склонный к мистике, находился под влиянием знаменитой прорицательницы баронессы Крюденер.

Русская православная церковь, восемь веков делившая со своим народом все испытания и невзгоды, оказалась отодвинутой на задворки общества. Подконтрольный правительству Святейший синод не решался открыто противостоять свихнувшейся на мистике правящей элите.

И все же нашелся человек, который не побоялся поднять голос против охватившего русское общество умопомрачения. Этим человеком был архимандрит новгородского Юрьева монастыря Фотий (в миру Спасский).

Детство Фотия прошло в бедности и унижениях. Он окончил Новгородскую духовную семинарию и благодаря замечательному голосу стал певчим в Казанском соборе Петербурга. Потом у него открылся еще один талант — ораторский. На его вдохновенные проповеди собирались толпы народа. Однажды его услышала графиня Орлова, и вскоре он стал ее духовником.

Опасаясь неприятностей от властей, церковное начальство предпочло удалить Фотия из столицы, назначив его игуменом Юрьева монастыря, некогда богатого, а теперь влачившего жалкое существование. На пожертвования графини Орловой Фотий превратил монастырь в цветущую обитель. Бывая в Петербурге, архимандрит продолжал бороться с мистиками, невзирая на чины и знатность. С амвонов петербургских соборов гремели его обличительные речи.

Графиня Орлова через императрицу устроила встречу Фотию с императором Александром. Свидание длилось три часа. Фотий не стеснялся в выражениях. Баронессу Крюденер обозвал «квохчущей жабой», министра просвещения князя Голицына — «выжившим из ума стариком». Фотий убеждал императора в том, что тайные общества вовсе не так безобидны, как уверяют сами масоны, иначе для чего эта тайна?

Немало суровых слов услышал в свой адрес и сам император. Фотий напомнил ему о долге монарха, абсолютное большинство подданных которого исповедуют православную веру. Фотий понимал, чем он рискует, он был готов к ссылке, лишению сана, но на следующий день вышел царский указ о запрете тайных обществ. Голицын был смещен. Царь вернулся в лоно православной церкви и уже не покидал ее.

У нового императора Николая I юрьевский архимандрит попал в немилость. Независимый нрав игумена не понравился не терпевшему возражений Николаю. Поводом для опалы послужил инцидент в Юрьевом монастыре. Царь появился в обители без предупреждения. Увидев императора, Фотий благословил его как простого прихожанина и протянул руку для целования. Руку император поцеловал, но в столицу Фотия больше не пускали.

Вслед за своим духовником перебралась на постоянное жительство в Юрьево графиня Орлова. На ее деньги были построены Крестовоздвиженский собор, новые братские корпуса, колокольня. Колокольню Фотий и Анна заказали архитектору Растрелли. По замыслу она должна была стать самой высокой колокольней в России, выше Ивана Великого в Москве. Однако Николай I, утверждавший проект, вычеркнул один ярус, чтобы не обидеть первопрестольную.

В 1836 году Фотий скончался. Графиня ненадолго пережила его и после скоропостижной смерти согласно ее завещанию была похоронена в Юрьевом монастыре, рядом со своим духовным отцом.

Сто лет спустя, уже при советской власти, в разгар антирелигиозной кампании могилы Фотия и графини Орловой были раскопаны. Их останки вместе с мощами новгородских святителей выбросили на свалку, но местные крестьяне тайно перезахоронили их, скрыв могилу от нового надругательства.

Впоследствии была сочинена и растиражирована душераздирающая история об отравлении графини Орловой. Новый игумен Юрьева монастыря Мануил якобы дал графине яд в причастии (!), боясь, что после отъезда она заберет назад свои вклады в монастырь. При вскрытии могилы, писал автор брошюры, останки графини «оказались в странном положении: одно плечо лежало выше другого, руки разбросаны, седые волосы растрепаны, черное платье на груди порвано в клочья. Не оставалось сомнений, что Орлова просыпалась в гробу. Видимо, Мануил дал ей в причастии крепкое снотворное, приняв его за яд».

Удивительно, что эта выдумка, столь же нелепая, сколь и злонамеренная, живет до сих пор, даже несмотря на то, что все эти домыслы опроверг присутствовавший при вскрытии могилы Орловой тогдашний директор новгородского музея Н. Порфиридов. Жуткие россказни о проснувшейся в гробу графине нередко можно встретить в публикациях или услышать от какого-нибудь местного «знатока истории».

Еще одна легенда, связанная с графиней Орловой, приписывается служителям музея в Витославицах, которые видели по ночам в коридорах особняка, некогда принадлежавшего графине Орловой, таинственную женщину в белом. Впечатлительные служительницы уверяют, что явственно слышали стоны и вздохи, издаваемые мятущимся духом графини, которой так и не удалось замолить великие грехи братьев Орловых.

Вера Молчальница

Рядом с Софийским собором находится здание бывшей церкви Входа в Иерусалим, построенной в 1759 году по проекту Растрелли в стиле гражданского барокко и превращенной при советской власти в лекторий. В этой церкви находилось тело покойного императора Александра I во время остановки на пути из Таганрога в Санкт-Петербург.

Смерть императора Александр! I и его жены императрицы Елизаветы породили слухи о том, что царь бежал из Таганрога и сделался сибирским старцем Федором, а императрица стала монахиней Сырковского монастыря под Новгородом Верой Молчальницей. И хотя царь Александр и его жена Елизавета умерли от болезней, о чем имеются все медицинские документы, а прах императорской четы погребен в Петропавловской крепости, разговоры о том, что императорская чета прожила еще многие годы, не умолкают и по сей день.

Могила Веры Молчальницы в Сырковском монастыре

Кто же такая Вера Молчальница, которую молва до сих пор отождествляет с императрицей Елизаветой? В Сырковском монастыре на окраине Новгорода в середине XIX века действительно жила невесть откуда появившаяся монахиня Вера. По преданию, когда у Веры спрашивали, кто она, в ответ слышали: «Если по небесному — прах земли, а по-земному — выше тебя». Вскоре она дала обет молчания на 25 лет. В монастырь к ней стекался народ, Вера обладала даром утешения. В середине XIX века Сырковский монастырь посетил император Николай I, посидел возле Веры, с ней помолчал, поцеловал ей руку и ушел. Возможно, этот визит и породил среди местных жителей легенду о царице-монашенке. «К обычной инокине разве стал бы царь ездить, да к тому же руку целовать!»

После революции Сырковский монастырь был разрушен, кладбище, где похоронена Вера, стерто с лица земли. Местные жители мечтают о восстановлении обители и верят, что в этом им поможет Вера Молчальница.

Есть и другая версия легенды. Согласно ей под именем Веры Молчальницы скрывалась одна из сестер Будкевич, вдохновивших Пушкина на создание образов Татьяны и Ольги Лариных.

Историей вольного Новгорода Пушкин заинтересовался еще в юности. Вероятно, под впечатлением повести В. Жуковского «Вадим Новгородский» (1803 г.) он начал писать поэтическую драму «Вадим», но не закончил ее. В «Онегине» Новгороду посвящены всего лишь десять строк, но эти строчки глубоко передают всю драму некогда великого города:

Среди равнины полудикой
Он видит Новгород-великой.
Смирились площади — средь них
Мятежный колокол утих,
Но бродят тени великанов:
Завоеватель Скандинав,
Законодатель Ярослав
С четою грозных Иоаннов,
И вкруг поникнувших церквей
Кипит народ минувших дней.

Подсчитано, что Пушкин останавливался в Новгороде по пути из одной столицы в другую 23 раза, ночуя обыкновенно в станционном доме на Рогатице. Известный пушкинист Лернер полагает, что прототипом Татьяны и Ольги Лариных послужили сестры Екатерина и Вера Буткевич. Имение их отца, отставного суворовского генерала, находилось на берегу реки Пола (ныне Парфинский район Новгородской области). Пережив неразделенную любовь, Екатерина вышла за богатого старика — графа Стройновского, а после его смерти — за новгородского губернатора Зурова. Вера окончила дни в Сырковском монастыре под именем «Веры Молчальницы».

Археологическая сенсация

26 июля 1951 года рабочая Новгородской археологической экспедиции Нина Акулова заприметила между плах средневековой мостовой свиток бересты. По виду свиток напоминал поплавок, который рыбаки привязывали к сетям, но на этом «поплавке» сквозь слой грязи проступали какие-то буквы. Так состоялось одна из самых громких археологических сенсаций XX века. В тот момент только один человек смог по достоинству оценить значение этого события. Этим человеком был начальник экспедиции Артемий Владимирович Арциховский. Задыхаясь от волнения, он воскликнул: «Этой находки я ждал двадцать лет!»

Великий немой средневековый Новгород вдруг заговорил после многовекового молчания. Да как! Бояре и монахи, купцы и ремесленники, мужчины и женщины, старики и дети стали делиться с далекими потомками своими заботами и хлопотами, радостями и болями, обидами и надеждами.

В новгородской археологии началась новая страница.

За полвека археологи нашли в Новгороде около тысячи берестяных грамот. И хотя единичные грамоты найдены в Смоленске, Старой Руссе, Пскове, Витебске, Твери и Москве, но главным поставщиком берестяных писем из прошлого остается Новгород. Причина заключалась не только в более высокой грамотности новгородцев, но и в особенностях новгородской почвы. Здешний материковый слой — это плотная глина, которая «держит воду», не позволяя ей уходить. А там, где вода, там нет воздуха, а значит и микробов, которые в считанные годы превращают в труху все органические предметы. Именно поэтому в стерильной новгородской почве и сохранились в таком количестве берестяные фа-моты. По расчетам ученых в культурном слое Новгорода еще ждут своего часа не менее десяти тысяч берестяных грамот.

Перенасыщенная влагой новгородская почва оказала еще одну бесценную услугу археологам. Чтобы не утонуть в грязи, новгородцы были вынуждены, как мы помним, сооружать деревянные мостовые. По годовым кольцам бревен мостовых археолог Борис Колчин и ботаник Виктор Вихров, используя метод дендрохронологии, составили единую временную шкалу, которая позволяет точно датировать все находки. Фигурально выражаясь, на каждом берестяном письме появился штемпель с указанием даты его отправки!

Хотя счет грамотам идет на сотни, каждая находка вызывает бурный восторг всех, кто трудится на раскопках. Находку со всеми предосторожностями очищают от грязи, промывают в горячей воде, а затем помещают между двух стекол. Наступает очередь историков и лингвистов, ведь прочесть и истолковать грамоту не так просто.

В 1980-х годах археологи раскопали усадьбу художника Олисея Гречина на углу Пробойной и Черницыной улиц. Археологи нашли здесь печи для приготовления красок, тигли, амфоры, жаровни, заготовки дляикон, чашечки для растирания красок и множество других приспособлений древнего живописца.

Берестяная грамота XII в.

Личность Гречина давно привлекала внимание историков. Он был не только выдающимся художником, но и видным церковным и общественным деятелем Новгорода и даже баллотировался на пост новгородского владыки. Академик Янин предположил, что именно Гречин и был главным создателем всемирно известных фресок Нередицы.

Кстати, среди многочисленных увлечений Валентина Лаврентьевича есть и такое: он переводит берестяные грамоты в стихах. Вот текст одной из грамот середины XIII века: «Пришел искупник из Полоцка. А рать повидае велику. А пришли пшеницу в засаду». Как это перевести на современный язык? «Из Полоцка пришел выкупленный из плена человек (искупник) и сообщил, что собирается большое войско. Пришлите дополнительный провиант в засаду (сторожевой пункт)». А вот стихотворный вариант того же самого сообщения в переводе Валентина Лаврентьевича:

К нам пришел военнопленный с белорусской стороны.
Сообщил, что люд военный собирает рать на ны.
Мы теперь лежим в засаде.
Жрать пришлите, Бога ради!

«Срамные» грамоты и «нетрадиционные» новгородцы

Всегда считалось, что мат пришел к нам от татаро-монголов. Филологи утверждали, что ругаться по «матери» наши предки научились от кочевников, которые насиловали их матерей, и что самые употребительные ругательные слова имеют тюркское происхождение. То есть до прихода ордынцев древние славяне были настолько целомудренными, что никак не обозначали половые органы и их, так сказать, контакты.

Однако найденная недавно в Старой Руссе первая береста с ненормативной лексикой, датированная серединой XII века, свидетельствует о том, что мат на Руси был известен и до монгольского нашествия. В этой грамоте житель Старой Руссы в шутливой форме советует своему брату не искать разнообразия в половой жизни, а соблюдать регламентированную сексуальную позицию. Если весь текст берестяной грамоты написан одним человеком, то первым известным русским матерщинником можно считать рушанина Радослава.

Не менее забористым оказался текст грамоты № 955, найденной в Новгороде на Троицком раскопе в 2005 году. Ее автором является некая Милуша. В весьма образных выражениях она пишет жене новгородского боярина Петра Михалковича Марене о том, какие супружеские радости ожидают их общую знакомую по прозвищу Коса Великая в связи с тем, что она выходит замуж за Сновида.

Существуют разные варианты толкования текстов этих грамот. Но можно с уверенностью сказать, что древние новгородцы были хорошо знакомы с ненормативной лексикой и довольно изобретательно, даже виртуозно, пользовались ею.

Позднее на том же раскопе был найден еще один обрывок матерного текста. На этой бересте некий новгородец, вероятно, в качестве пробы пера написал несколько букв из старославянского алфавита, после чего, вероятно, под влиянием нахлынувших чувств, вдруг присовокупил несколько матерных слов.

Берестяная грамота № 955 

Все эти находки заставили историков и филологов пересмотреть сложившиеся стереотипы о происхождении мата на Руси. Постепенно утверждается мнение о том, что его корни следует искать в язычестве, в частности, в культе Перуна. Его главные мифологические противники Змея и Пес, пес — символ преисподней. И если буквально, мат — это песий лай, переведенный на человеческий язык. Отсюда и сукин сын, и пес смердящий, и змея подколодная. При этом языческие обряды часто принимали формы, оскорбляющие нравственность обыкновенного человека. То, что творилось во имя языческих богов, в обыденной жизни сочли бы преступлением. Похабная речь была нормой во время языческих празднеств.

Новая христианская религия повела борьбу и с языческими обрядами, и с матом, который оскорблял матерей, Богородицу и самого Бога. Однако мат так и не исчез, а только стал неофициальной, нецензурной частью русского языка. В трудные минуты человек не молился, а матерился, не задумываясь о смысле произносимых им слов. Сегодня, как и тысячу лет назад, сквернословие по-прежнему остается самым распространенным общественным недугом.

В 2005 году археологи обнаружили в Новгороде берестяную грамоту странного содержания. Странного, если не сказать скандального. Новгородцы Жирочка и Тешка просят Вдовина урезонить какого-то Шильца: «Скажи Шильцу: зачем пошибаешь чужих свиней? А рассказала Ноздрька. А тем самым ты осрами весь Людин конец. С Торговой стороны грамота про коней, с которыми ты то же сотворил».

Слово «пошибать» в старославянском языке имеет несколько значений, и в том числе «изнасиловать». В ранее найденных документах этот глагол использовался, когда говорилось о наказании за «пошибание боярских дочек». Тогда выходило, что злополучный Шильник осрамил весь Людин конец тем, что занимался скотоложством?

И все же, в конце концов, ученые сняли с Шильца незаслуженное обвинение. Покопавшись в словарях, они обнаружили еще одно значение слова «пошибать». Оно означало «наводить порчу». Эта версия логично вписывается в события 1115 года, о которых сообщает Новгородская Первая летопись. В городе тогда начался массовый падеж скота, что привело к массовым беспорядкам. Обвинение в наведении порчи на скот были довольно распространенным делом. В ответ на это обвинение жители Л юдина конца разгромили дворы неревских бояр-клеветников и за это были заточены князем Владимиром в киевскую тюрьму.

Если обвинения в зоофилии наших далеких предков остались недоказанными, то гомосексуальные отношения не были чем-то из ряда вон выходящим. Недавно в Государственном архиве Швеции петербургский историк А.А. Селин нашел любопытный документ, в котором некий юноша жалуется кому-то из власть имущих на новгородца по имени Федор, который склонил его к противоестественному разврату.

«Дня по се, государь, во 120 (1612) году, было, государь, у того Федора изюм ягоды и яблоки, и тот, государь, Федор ко мне изюм и яблока присылал, а сказывал, что тоби то от меня гостинцы, и яз, государь, в ти поре был глуп и мал и нем, у него изюм и яблоки имал, а яз чал, государь, что он и вправду ко мни изюм и яблока в гостинцах присылал, и учал, государь, тот Федор ко мни приступати, а хотил со мною бездилье сотворити, чтобы я с ним бездилье сотворил, и яз, государь, в ти поре был глуп и мал и нем, и не смил я того отцу сказать, и яз, государь, за неволь с ним блуд сотворил, и как, государь, я стал поболши, а ума, государь, у меня прибыло, и яз, государь, в ти поре ему сказал, что отойди ты от меня, Федор, прочь, и он, государь, тому 2 дня во 124 (1616) году мни, государь, грубечи, а отцу моему убыток чинитци, приставши, государь ко мни в Великом Новегороде в тритцети в восми рублех напрасно, а мни, государь, стало на чюжем городе, не хотил я с ним тяготца, с ним помирился, адал, государь, я ему напрасно три рубли денег, и всего, государь, мни стало се убытка… восмеи рублей».

Любопытная деталь: автор «голубой челобитной» жалуется не на склонение его к содомии, а на то, что совратитель по имени Федор склонил его к ней обманом, а потом шантажировал его и причинил материальный урон в размере восьми рублей.

А Фоменко против!


Новгородская цера

13 июля 2000 года на Троицком раскопе в Новгороде археологи сделали потрясающую находку — три соединенных между собой деревянные дощечки 20 х 16 см, покрытые воском и полностью исписанные псалмами царя Давида, в том числе «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…». Находка получила название «Новгородской псалтири» или церы (особого рода книга с текстом на восковом слое).

До сих пор самой древней книгой славянской цивилизации считалось «Остромирово Евангелие», датированное 1056—1057 годами. По мнению академика Янина, цера старше как минимум на 50 лет, поскольку она была обнаружена в культурном слое на 30 см ниже деревянного сруба 1036 года (возраст этой постройки был установлен по годовым кольцам бревен, из которых она была сложена). А из предыдущих исследований хорошо известно, что скорость роста культурных слоев в Новгороде — 1 см в год. Эту датировку подтвердил радиоуглеродный анализ, проведенный в известной лаборатории г. Упсала (Швеция).

Текстологический анализ книги, проведенный академиком Андреем Зализняком, на основании характерных ошибок подтвердил, что автором рукописной книги был новгородец, один из самых первых грамотных русских людей. Это, действительно, великая находка для всего славянского мира.

Однако, как водится, нашлись несогласные. В этом качестве в очередной раз выступили А. Фоменко и Г. Носовский, задавшиеся целью опровергнуть буквально все кардинальные положения всемирной истории. Эта вроде бы нелепая затея оказалась выгоднейшим коммерческим предприятием.

Находка церы в Новгороде никак не вписывалась в «новую хронологию» и ее авторы поспешили датировать церу XVII веком, а заодно поставить под сомнение сам метод дендрохронологии, то есть датировки археологических находок по годовым кольцам деревьев, в данном случае новгородских мостовых.

Приведем только один перл Фоменко, относящийся к Великому Новгороду: «Исторический Великий Новгород это на самом деле Владимиро-Суздальская Русь, а знаменитое Ярославово дворище это город Ярославль на Волге. А в том городе, который стоит на реке Волхов и сегодня выдается за древний летописный Великий Новгород, не было ничего того, о чем сообщают летописи, говоря о Великом Новгороде».

Совершенно очевидно, что перед нами современная легенда, но легенда злонамеренная, продиктованная интересами, не имеющими никакого отношения к науке. Приведем одну цитату из статьи Валентина Лаврентьевича Янина: «Популярность творений Фоменко несомненна. И дело здесь не только в эксплуатации академиком своего звания. Мы живем в эпоху тотального непрофессионализма, разъедающего все общество — от властных структур до низших ступенек образовательной системы. Средняя школа плодит дилетантов, полагающих, что их мизерного и ущербного знания вполне достаточно для того, чтобы судить профессионалов. Общество, воспитанное на скандалах, жаждет негатива и эпатажа. Оно любит фокусы Дэвида Копперфильда и Анатолия Тимофеевича Фоменко…»

Одиссея Софийского креста

Случается, что старинная легенда вдруг оживает в наши дни. Поразительная история произошло с главным купольным крестом Новгородской Софии.

Купольный крест из кованой меди с позолотой был установлен на Софийском соборе в ходе его реставрации, осуществлявшейся на рубеже XIX и XX веков под руководством академика В. В. Суслова. Его высота более 2 метров, ширина около полутора метра. Крест увенчан металлической фигурой голубя.

Осенью 1941 года в оккупированный немцами Новгород вошла испанская «Голубая дивизия» — так неофициально называлась 250-я добровольческая дивизия вермахта, сформированная в Испании и получившая свое название благодаря голубому цвету рубашек фалангистов. Для испанских фалангистов их участие в войне против СССР было «ответом Сталину» за участие в Гражданской войне советских добровольцев. Для генерала Франко отправка добровольцев позволяла уклоняться от прямого вступления Испании в войну, к чему его настойчиво призывал Гитлер. Помимо идейных борцов с коммунизмом в составе дивизии было немало студентов, крестьян, безработных, надеявшихся таким способом помочь своим семьям в разоренной Гражданской войной Испании. К их числу принадлежал деревенский парень из Ламанчи по имени Мариано Полонио.

Немцы пренебрежительно относились к своим испанским союзникам, ставя их на самые опасные участки фронта. Понеся тяжелые потери сначала под Новгородом, а потом под Ленинградом, испанцы были отозваны на родину.

Главный купольный крест Софийского собора вместе с сидящим на нем металлическим голубем был сбит в 1942 году во время артобстрела. Немногочисленные новгородцы, остававшиеся в городе, сразу увидели в этом дурное предзнаменование. Словно сбылось старинное предание, гласившее: «Когда слетит голубь с софийского креста, быть Новеграду пусту». Вскоре город действительно был полностью разрушен. По свидетельству очевидцев, некоторое время крест висел над землей на металлических крепежных тросах, затем он бесследно исчез и считался безвозвратно утраченным.

Через сорок лет после конца войны в Россию приехали два молодых адвоката из города Толедо братья Фернандо и Мануэль Полонио, чтобы найти прах погибшего под Новгородом своего родственника Мариано Полонио. Братья обратились за помощью к следопытам из новгородской экспедиции «Долина», которая уже много лет занимается розыском и погребением советских солдат и офицеров, погибших в районе Мясного Бора. Прах испанского солдата был найден и захоронен на родине. Совместные поиски сдружили русских и испанцев, в городе Толедо возник клуб друзей России, который возглавил мэр города.

В 2002 году братья Полонио неожиданно обнаружили в музее военной академии под Мадридом двухметровый крест. Надпись гласила, что крест был вывезен из России командиром испанской инженерной части по той причине, что «в СССР был враждебный христианству режим, который мог бы этот крест уничтожить». По словам ветеранов «Голубой дивизии», крест не был для них военным трофеем, а служил знаком памяти о погибших в России товарищах, многие из которых были похоронены рядом с Софийским собором.

Братья Полонио сразу обратились к испанской общественности с предложением вернуть крест в Россию. Их поддержали многие видные деятели Испании, депутаты парламента. Однако выяснилось, что сделать это нельзя юридически, поскольку Испания формально не участвовала в войне и между нашими странами нет соглашения о реституции, то есть возврате перемешенных ценностей.

В конце концов, вопрос о возвращении креста был решен в ходе личной встречи президента России В.В. Путина и короля Хуана Карлоса. Торжественная церемония состоялась 16 ноября 2004 года в храме Христа Спасителя в Москве. Акт передачи новгородской святыни Патриарху Московскому и всея Руси Алексию Второму проходил при участии министров обороны обеих стран. Через два дня крест был доставлен в Новгород. Ныне реликвия находится перед иконостасом Софийского собора как новая реликвия. А в Испанию в качестве дара была передана ее точная копия, изготовленная новгородским мастером.

За возвращение на родину православной реликвии были награждены медалями Министерства обороны РФ «За укрепление боевого содружества» и церковными наградами — медалями князя Даниила Московского адвокаты братья Полонио, мэр Толедо Хосе Гарсия, начальник полиции Толедо Хосе Гарсия.

Приложение

Сказание о Словене и Русе

Родоначальники

Во время Всемирного потопа спаслась только семья праведного Ноя. На второй год, как спала вода, Ной завещал своему любимому сыну Афету властвовать над всеми западными и северными странами. Пока властвовать было не над кем. Однако люди вновь расплодились, возгордились и даже стали строить в Вавилонии столб — башню до самого неба. Богу пришлось перемешать людям языки, чтобы не могли они понимать друг друга и сделаться небожителями.

Через 130 лет после потопа (согласно подсчетам летописца в 3135 г. до н.э.) сын Афета Мосох пришел с племенем своим от Вавилона и заселил земли в Северном Причерноморье, и Приазовье. Правнуки Афета Скиф и Казардан основали Великую Скифию. Вскоре потомки их столь расплодились, что из-за тесноты места начались распри, междоусобие и вражда.

Боролись пять князей-братьев: Словен, Рус, Болгор, Коман и Истер. Объективности ради сказитель добавил: от их же славного племени и «каган-сыроядец выскочил» (знакомый нам по былинам враг Руси).

Словен и Рус, как самые мудрые и храбрые из князей, первыми поняли, что так жить негоже. «Разве наша земля, — говорили они, — это уже вся вселенная? Неужто нет в наследии Афета другой земли, к поселению человеку угодной? Ведь мы слышали от отцов, что Ной благословил Афета всей землей западного и северного ветров! Ныне, братья и други, послушайте совета нашего. Оставим вражду из-за тесноты. Подвигнемся от этой земли пойдем по свету, унаследованному от прадедов, куда нас приведет счастье!» Люба была речь князей всем людям. И в 2409 году пошли Словен и Рус со своими родовичами от Черного моря прочь. Ходили они по странам вселенной, как крылатые орлы, перелетали пустыни многие, ища себе место на поселение. Во многих местах останавливались — и бросали их, нигде не обретая покоя.

14 лет путешествовали князья, пока не дошли до озера Мойска, которое потом называться стало в честь сестры их Ирмеры Ильмень-озером. Здесь колдовство повелело путешественникам остановиться. Старший князь Словен с родом своим и всеми кто был под рукой его, сел на реке, что звалась тогда Мутная — последствия же знаменовалось Волхов во имя старшего сына Словена — Волхва.

Сцена  из  жизни  восточных  славян.  Художник  С.В.  Иванов.  1900-е  гг.

В 2395 году до н.э. князь Словен построил город на реке Волхов и назвал его по имени своему Словенск. С того времени новопришельцы скифы стали именоваться словенами. Ведь они понимали слова друг друга в отличие от не знающих их языка немцев, т.е. бессловесных, немых. Потом, стяжав во всем мире славу, привыкли называться славнянцами, как поныне слывут. Брат Словена Рус поселился на некотором расстоянии от Словенска, у Соленого Студенца. Здесь он создал град меж двух рек и назвал его Руса. В его честь славяне именовались также Русью.

Осев у Ильменя, стали славяне обустраиваться и давать всему имена. Реку, впадавшую в Ильмень, прозвали во имя жены Словена Шелони. А именем его младшего сына Волховца назвали Оборотную — протоку, что течет из реки Волхова и вновь возвращается в нее.

Волхв, старший сын Словена, слыл чародеем. Говорили, что он, прикинувшись, например, лютым зверем крокодилом, подстерегал на реке Волхове не покорявшихся ему — одних пожирал, других топил. Люди тогда думали: уж не сам ли бог грома Перун в Волхве воплощен? И правда, молился младший сын Перуну, поставил идола его недалеко от Словенска, а вокруг возвел храм — капище. Здесь любил Волхв ночами предаваться мечтам и колдовать.

Много рассказывают о волшебстве, что творил Волхв, и о том, как пропал он. Одни говорят, что одолели Перунова жреца демоны, с которыми он сражался. Другие верили, что он нечистую силу победил — и заскучал. Тогда, согласно былине, собрал он дружину и устремился прямо на царство Индийское: царя тамошнего и воинов истребил, а красных девиц и жен за себя и воинов своих замуж взял. С тех пор славяне с индийцами нравом и языком сходны.

Словен и Рус осваивали земли и строили города, гласит легенда, когда другие народы еще пребывали в дикости и забвении. Увязывая мифологию и хронологию, летописец стремился подкрепить представление своего времени о глубочайших исторических корнях Российской державы. Лишь через несколько сот лет после описанных выше событий в повествовании Исидора Сназина появляются сведения об иных народах, почерпнутые из Ветхого Завета.

К тому времени Словен и Рус, жившие между собой в любви великой, давно померли. После них сыновья и внуки княжили, добыли богатство великое мечом и луком. Владели они северными странами по всему Поморью до пределов Ледовитого океана, землями по рекам Печёре, Выми, Оби и далее. Там брали дорогой ценою зверя соболя. Ходили и на египетские страны воевать, многую храбрость показали в иерусалимских странах и великий страх на все южные земли наводили. Словом, недаром именовались славянами. Это сам Александр Македонский подтвердил.

Златые письмена

Через 2000 лет после основания Великого Словенска, гласит легенда, самодержавец всей вселенной был македонский царь Александр, сын Филиппа. Когда дошел до него слух о славянах и русах, то собрал Александр советников и сказал: «Что сделать подобаете этими варварами-ратями — ополчится многими, разбить их и покорить в вечное рабство?»

Смело говорил царь, только неудобно показалось ему такое предприятие из-за дальнего пути, труднопроходимых морских вод и превысоких гор. Но не растерялся Александр — тотчас послал к славянам богатые дары и собственной высокодержавной десницей златыми письменами начертал послание:

«Александр, царь царей и над парями бич божий, преславный рыцарь, всего света обладатель и всех что, под солнцем, грозный повелитель, непокорным яростный меч, всего света самодержавец — честнейший над честнейшими в далеком и незнаемом краю вашем.

От нашего величества честь, мир и милость вам и по вас храброму народу словенскому. Славнейшему колену, русским князьям и владельцам от моря Варяжского (Балтийского) даже до моря Хвалынского (Каспийского), любезным и милым моим, храброму Великосану, мудрому Асану, счастливому Авесхану. Вечно поздравляю, будто самих вас лицом к лицу целую и сердечно принимаю, как друзей сердцу моему.

Сию милость даю вашему величеству: если какой народ вселится в пределах вашего княжества от моря Варяжского до моря Хвалынского — да будет вам и роду вашему подлежать вечному рабству. Во иные же пределы отнюдь да не вступит нога ваша.

Это достохвальное дело удостоверено нашим листом и подписано царскою высокодержавною правицею, и за природным нашим государским златокованым гербом привешанным дано вашей честности навечно в городе нашей постройке, в великой Александрии, изволением великих богов Марса и Юпитера и богини Венеры, месяца первого начального дня».

«Славянорусские князья», сподобившиеся принять столь великую честь от самодержавца, гласит сказание, это послание весьма почитали, повесили в божнице своей по правую сторону от идола Велеса, бога богатства, поклоняясь сей грамоте, и праздник в её честь установили в первый день первого месяца.

Переселения

Минуло немало столетий, пока утешенные славянской грамотой славяне вновь проявили себя. В 420 году два храбрых новгородских князя бились под самыми стенами Царьграда, и хотя один пал — другой возвратился восвояси со многим богатством. В то же самое время опустошил славянскую землю страшный мор. Словенск и Руса вконец опустели, так что дикие звери обитали в градах и плодились. Одни люди ушли на север и восток и назвались весь, другие на Дунай возвратились.

По прошествии времен пришли славяне с Дуная, подняв с собою скифов и болгар немало, и начали вновь те города строить, Словенск и Русу населять. Но налетели на них гунны, повоевали и города разрушили, землю словенскую опустошили вконец.

Много времени прошло, пока услышали жители Скифии от беглецов о земле праотиев своих, что лежит пуста и небрегома. Пожалели о том весьма и стали думать, как вновь наследовать земли предков? И вновь поднялось с Дуная множество славян бессчетное, а с ними скифы, болгары и иностранники. Пришли на землю Словена и Руса, сели опять близ озера Ирменя и обновили град на новом месте от старого Словенска вниз по Волхову. Нарекли его Новгород Великий и поставили старейшиной Гос-томысла. Город Русу возвели на старом месте, поэтому она именуется Старая Руса. Многие города люди построили и широко расселились по земле. Одни осели в полях и назвались поляне, другие — полачане — по реке Полоте, третьи — мазовшане, четвертые — жмутяне, а иные — бужане — по реке Бугу. Были также смоляне, чудь, ростовцы, древляне, моравы, сербы, болгары, северяне, лопь, мордва, мурома. И всякий, гласит сказание, своим прозванием именовался.

Сына старейшего князя Гостомысла звали Молодой Словен. Он пошел в земли чуди, там над рекою поставил град во имя свое и, прокняжив в нем три года, умер. Сын его Избор переменил тому граду имя — нарек в свою честь Изборск. Земля Русская тогда процветала и долгие годы почивала в спокойствии с премудрым Гостомыслом.

Когда Гостомысл пришел в глубокую старость, не мог уже владеть такими многочисленными народами и успокоить мятежные кровопролития в своем роде, призвал он к себе властителей русских, бывших под властью его, и с улыбкой сказал им:

 «Мужи, братья и сыновья! Состарился я сильно, крепость моя исчезает и ум отступает, жду только смерти. Вижу, что земля наша добра и всем изобильна, только не имеет в себе паря от рода царского. Потому и мятеж велик и неутишим, и междоусобие зло. Молю вас, послушайте меня и примите совет, который дам вам. После смерти моей идите за моря в варяжскую землю и просите живущих там самодержцев, которые принадлежат к роду самого римского императора Августа, чтобы шли к вам княжить. Не стыдно вам таким покориться!»

И все возлюбили речь Гостомысла. Когда же он умер, проводили его до места, называемого Волотово поле, и там с честью погребли. Однако совета его не исполнили, неукротимо враждуя между собой. Племя шло на племя, город на город, князь на князя, да и внутри родов согласия не было. Так прошло, подсчитал летописец, около 400 лет.


Исландские саги

«Гнилая кожа»

[1028—1035] Мы начнем повесть с того, что Ярицлейв конунг правил в Гардарики и Ингигерд княгиня, дочь Олава конунга Шведского. Она была мудрее всех женщин и хороша собой.

Олав Харальдссон. Средневековая миниатюра

Говорится о том, что конунг тот Ярицлейв велел построить себе прекрасную палату с великой красотой, украсить золотом и драгоценными камнями и поместил в ней добрых молодцов, испытанных в славных делах; утварь и боевую одежду выбрал для них такую, какой они унте раньше оказались достойными, и все находили, что и убранство палаты, и те, кто были в ней, подходят к тому, как она сама устроена. Она была обтянута парчой и ценными тканями. Сам конунг был там в княжеской одежде и сидел на своем высоком место. Он пригласил к себе многих почетных друзей своих и устроил пышный пир. И вошла в палату княгиня в сопровождении прекрасных женщин, и встал конунг ей навстречу, и хорошо приветствовал ее, и сказал: «Видала ли ты где-нибудь такую прекрасную палату и так хорошо убранную, где, во-первых, собралась бы такая дружина, а во-вторых, чтобы было в палате той такое богатое убранство?» Княгиня отвечала: «Господин, — говорит она, — в этой палате хорошо, и редко где найдется такая же или большая красота, и столько богатства в одном доме, и столько хороших вождей и храбрых мужей, но все-таки лучше та палата, где сидит Олав конунг, сын Харальда, хотя она стоит на одних столбах». Конунг рассердился на нее и сказал: «Обидны такие слова, — сказал он, —и ты показываешь опять любовь свою к Олаву конунгу» — и ударил ее по щеке. Она сказала: «И все-таки между вами больше разницы, — говорит она, — чем я могу, как подобает, сказать словами». Ушла она разгневанная и говорит друзьям своим, что хочет уехать из его земли и больше не принимать от него такого позора. Друзья ее вступаются в это дело и просят ее успокоиться и смягчиться к конунгу. Она отвечала и сказала, что сначала конунг тот должен исправить это перед ней. Тогда сказали конунгу, что она хочет уехать, и просят друзья его, чтобы он уступил, и он так и делает, предлагает ей помириться и говорит, что сделает для нее то, чего она попросит. А она отвечала, и говорит, что согласна на это, и сразу же сказала: «Ты теперь должен, — говорит она, — послать корабль в Норвегию к Олаву конунгу. Я слышала, что у него есть молодой сын, незаконный, пригласи его сюда и воспитывай его, как отец, потому что правду говорят у вас, что тот ниже, кто воспитывает дитя другого». Конунг говорит: «Тебе будет то, чего ты просишь, — говорит он, — и мы можем быть этим довольны, хотя Олав конунг больше нас, и не считаю я за унижение, если мы воспитаем его дитя».

И посылает конунг корабль в Норвегию, и пришли те мужи к Олаву конунгу и говорят ему о предложении конунга и княгини. Он отвечал: «На это я охотно соглашусь, и думается мне, что нигде не будет моему сыну так хорошо, как у Ярицлейва конунга и Ингигерд княгини, о которой я знаю, как о славнейшей из женщин и как нельзя более расположенной ко мне». И посылает он на восток с ними Магнуса, сына своего, и принимают они его с почетом, и был он воспитан там среди дружины и с не меньшей любовью, чем их сыновья. Некоторые люди ненавидели его, и казалось им, что не подобает воспитывать там сына иноземного конунга, и не скрывали этого от конунга, но это ни к чему не вело, потому что конунг не слушал ничего такого. Часто забавлялся он в палате конунга и был ловок во многих играх и упражнениях. Он очень ловко ходил на руках по столам и показывал в этом большое уменье, и много было людей, которым нравилось, что он так быстро стал таким ловким. Один дружинник, довольно пожилой, невзлюбил его, и однажды, когда мальчик тот ходил по столам и подошел к этому дружиннику, он подставил ему руку и свалил его со стола того и сказал, что не хочет [терпеть] его дерзости. Люди судили об этом по-разному: одни были за мальчика, другие — за дружинника. И в тот же вечер, когда конунг ушел спать, мальчик тот остался в той палате, и когда дружинники те остались там и пили, Магнус подошел к “тому дружиннику, и был у него в руке топорик, и ударил он насмерть дружинника того. Некоторые товарищи его хотели убить мальчика того и так отомстить за того дружинника, а некоторые заступились и хотели испытать, насколько конунг его любит. Тогда взял один мальчика того на руки и побежал в тот дом, где спал конунг, и бросил его там на постель конунга и сказал: «В другой раз стереги получше своего жеребенка». Конунг говорит: «Часто вы выбираете для него неподобные слова». Дружинник тот отвечает: «Теперь он для этого довольно сделал, — говорит он, — убил вашего дружинника». Конунг спрашивает, как это случилось, и он сказал ему. Тогда сказал конунг: «Дело, достойное конунга, приемыш, — говорит он и засмеялся при этом, — я уплачу за тебя виру». После того договорился он с родичами убитого и заплатил сразу же выкуп тот. А Магнус находится в дружине конунга и воспитывается с великой любовью, и его тем больше любили, чем он становился старше и разумнее.

«Красивая кожа»

[1020 г.] Олав Шведский… выдал замуж Ингигерд, дочь свою, за Ярицлейва конунга, сына Вальдамара, конунга в Хольмгарде. И посылали они, Олав конунг в Норвегии и Ингигерд, много драгоценностей друг другу и верных людей. Тогда был Рагнвальд ярл, сын Ульва, в Гардарики, родич Ингигерд княгини. Он был большой друг Олава конунга, как говорил Сигват [скальд], когда он вернулся из поездки на восток в Гардарики, посланный Олавом конунгом.

Св. Анна Новгородская (Ингигерд Шведская?). Современная икона 

[1028-1030 гг.] Когда настала весна и лед вскрылся, Олав конунг уехал в Швецию к Онунду конунгу, свояку своему. Он дал Олаву конунгу корабль, и отправился он тогда на восток в Гардарики к Ярицлейву конунгу и был там хорошо принят. Пробыл он там зиму, и был с ним Магнус, сын его; мать его звала Альвильд. В то время, когда Олав конунг находился в Гардарики, поехали вслед за ним многие друзья его с севера из Норвегии, и узнал он все, что случилось в той стране. В то лето, когда Олав конунг уехал на Восток, Хакон Хладаярл поехал на запад в Англию за своей невестой. (Хакон потерпел кораблекрушение и утонул.) …Друзья Олава конунга послали ему вести, что в стране той нет вождя, и звали его вернуться в свои владения.

Олав согласился и собрался в путь после Йоля. Оставил он Магнуса, сына своего, на воспитание у Ярицлейва конунга, а сам и дружина его поехали с востока по льду в ту зиму, а когда наступила весна, отправился он за море, в Швецию.

[1030—1045 гг.] Когда Олав Святой конунг пал при Стикластадире, уехали они из страны, Харальд, брат его, и Рагнвальд, сын Бруси, и много людей с ними, и пришли в начале зимы той на восток в Хольмгард к Ярицлейву конунгу, и принял он их хорошо, как говорит Вальгард из Беллы, который сочинил [песню] о Харальде…

У Ярицлейва всегда было много норвежцев и шведов; и умер Рагнвальд ярл, сын Ульва, и то княжество взял Эйлив ярл. У него тоже было много норвежцев, и давал он им жалованье по договору. Это звание ярла давалось для того, чтобы ярл тот защищал владения конунга от язычников. Ярицлейв поставил Харальда вторым вождем над своим войском и давал жалованье всем его людям, как говорит Тъёдольв скальд.

Там пробыл Харальд долго, и было у него много битв, и Ярицлейв относился к нему очень хорошо. Захотелось Харальду ехать в Миклаград; снарядился он в путь, и большой отряд норманнов с ним.

Так ушел Харальд из Миклагарда и вошел в Черное море, и раньше, чем плыть по морю тому, он высадил на сушу девицу Марию и дал ей хороших спутников до Миклагарда, и поручил ей сказать Зое царице, что Харальду кажется, что у нее мало власти над ним и что ее могущество не может помешать ему взять девицу Марию, если он захочет. Тогда поплыл он на север в Эллипальта, а оттуда поехал назад по Востоку. В этой поездке сочинил Харальд веселые песни, и их шестнадцать, и один припев во всех; вот одна из них.

Быстро шел корабль, на котором были храбрые мужи; мы были горды, как и можно было ожидать; меньше всего жду я, чтобы трус достиг того же; но все-таки девушка в Гардах словно и не хочет меня ждать.

Этим намекал он на Эллисив, дочь Ярицлейва конунга, Харальд прибыл в Хольмгард к Ярицлейву конунгу и был там хорошо принят. Взял он тогда то множество золота своего, которое он раньше посылал из Миклагарда. Раньше, чем Харальд уехал из Гардов с востока, Ярицлейв конунг выдал за него дочь свою, которую звали Елизаветой, а норманны называли Эллисив.

«Круг земной»

[1020 г.] (В Швецию приезжают послы Ярицлейва конунга с востока из Хольмгарда, которому предыдущим летом была обещана рука Ингигерд, дочери Олава Шведского.)

Олав конунг поговорил об этом деле с Ингигерд и сказал, что хочет ее брака с Ярицлейвом конунгом. Она отвечала: «Если я должна выйти за Ярицлейва конунга, то я хочу, — сказала она, — в свадебный дар Альдейгьюборг и то ярлство, которое к нему принадлежит». (Ингигерд выбирает своего родина Рагнвальдаярла, сына Ульва, чтобы он ехал с нею на Русь, с условием предоставления ему там не меньшего почета, чем в Швеции, отправляется со всеми своими спутниками на Русь и выходит за Ярицлейва.) Ингигерд княгиня дала Рагнвальду ярлу Альдейгьюборг и то ярлство, которое к нему принадлежит.

[1042 г.] (Харальд возвращается на Русь, плывет из Черного моря на север в Эллипальта, а оттуда едет по всему Востоку.) Когда Харальд прибыл в Хольмгард, Ярицлейв конунг встретил его как нельзя лучше; оставался он там зиму и взял себе все то золото, которое раньше посылал туда из Миклагарда, и много всяких сокровищ; это было такое богатство, какого никто на севере не видал в руках одного человека.

[1044—1045 гг.] В эту зиму выдал Ярицлейв конунг дочь свою за Харальда; она звалась Елизаветой; норвежцы называют ее Эллисив… К весне собрался он в путь из Хольмгарда и отправился в Альдейгьюборг, там сел на корабль и отплыл с Востока летом… в Швецию, в Сигтуну.


Народная проза

(Р) Юрик-новосел

В старину князьки местами жили. Кто где расширился и овладел местом, тут и жил. И приехал Юрик-новосел из северной стороны, из дальней украины, и распоселился жить в Ладоге. Но тут ему место не по любви, и приезжает он в Новгород Великий, и не с голыми рукама, и в союз вступает. И живет он день ко дню, и неделя ко неделе, и год ко году, — и залюбили его новгородцы, что человек он веселого нраву и хорошего разуму и повышает себя житьем-богатством, а тут и побаиваться стали. Вот зазвонили на суем — в колокол, — и выступает этот Юрик-новосел: «Что, — говорит, — честное обчество, возьмите меня в совет к себе, и будь я над вами как домовой хозяин. Только можете ли вы за наряд платить мне половину белочьего хвоста?» Сметили и погадали граждане новгородцы и сказали: «Можем и платить будем половину белочьего хвоста».

И мало-помалу уплатили они, и им не в обиду это. Вот опять зазвенел колокол, и на сходе собрались, и говорит Юрик: «А что, честное обчество новгородцы, можете ли вы платить мне и весь белочий хвост?» Подумали-погадали и опять сказали: «Можем», — и платить стали.

Прошло немного, опять в совет собрались: «А что, честное обчество, можете ли половину белочьей шкуры платить?» И ответ держат: «Можем».

Еще немного прошло — и в совете опять спрашивает Юрик: «А что, честное обчество, можете ли вы платить мне и всю белочью шкуру?» Порешили платить и всю белочью шкуру и платили долго.

Видит Юрик, что платят, собрал всех на сходку и говорит: «За белочью шкуру хочу я наложить на вас малые деньги, можете ли вы поднять мне?» И малые деньги они подняли — и поныне помнят этого домового хозяина и в Северной украине, и в Олонецком крае, и в Новгороде.

И после этого Юрика пуще и пуще повышали дань с алтына на четвертину, а с четвертины на полтину, а с полтины на рубль, и так до Петра I, а после Петра платили и с живой души, и с мертвой, и рубль, и два, и три, и четыре, и пять.

Свержение Перуна в Новгороде

Был Зверь-змияка, этот Зверь-змияка жил на этом самом месте, вот где теперь скит святой стоит, Перюньской. Кажинную ночь этот Зверь-змияка ходил спать в Ильмень-озеро с волховскою коровницею. Перешел змияка жить в самый Новгород; а на ту пору и народился Володимер, князь в Киеве; тот самый Володимер-князь, что привел Руссею в веру крещеную. Сказал Володимер-князь: «Всей земле Русской — креститься». Ну и Новгороду тож, Новгород окрестился. Черту с Богом не жить: Новый город схватил змияку Перюна да и бросил в Волхов. Черт силен: поплыл не вниз по реке, а в гору — к Ильмень-озеру; подплыл к старому своему жилью — да и на берег! Володимер-князь велел на том месте церковь рубить, а дьявола опять в воду. Срубили церковь: Перюну и ходу нет! Оттого эта церковь назвалась Перюньскою; да и скит тоже Перюньский.

Накладная бляха с изображением змееподобного существа. Великий Новгород. XIV в. 

Марфа-посадница

Марфа-посадница славна была пирами да пирогами; хлеб-соль на столе, вино и брага на подносе; пей, ешь, веселися, только ее слушайся, а Бога она не знала, а святые ей нипочем. Во великую Софею ходила, а гордую поступь держала и выше всех себя почитала. Соловецкая Сума под рукой ее была, и держала она крестьян у себя и правила ими, как своей рукавицей.

Жил на этой Суме угодник Божий Изосима, но людно ему было. Переехал он на Соловецкий остров — и вот первое было чудо. Стал он там проситься у ловцов честно и хорошо: «Рыболовы, дайте мне сей остров на житье». Рыбари не соглашаются: «Не можем дать, — говорят, — нам это место пристойно для рыбной ловли». Бога просит неотступно Изосима, и вот Бог глас гласит с неба слугам своим, по его молению: накажите вы жены этих рыболовов — и сдадут рыбное место Изосиму. И били два мужа светлообразны до кровавых ран эты жены. И рыбари согласились сдать место Изосиму. И начал он тут житье расширять.

Вот и иное еще чудо. В займищи на Соловецком острову остался брат Изосимы по плоти, Германом зовут; ввечеру хлеба нет, а стало зиметъ, и вот просит хлеба у Бога. Поутру выходит на улицу: стоит кережка с хлебом у врат его, у кельи. Елико Герман обрадовался: «Слава тебе, Господи», — воскликнул он, — и тем мог на зиму жить.

И вот сей святой старец, так прославленный Богом Изосима, приходит по гласу Божию к Марфе-посаднице в Новгород; бояра и князи собраны у ней по ее хотению. Марфа-посадница елико обрадовалась гостю с подсеверной стороны: «Откуда, — говорит, — мне счастье великое? Кто послал тебя, богобоязненный старец? Откуда, — говорит, — дал Господь ангела хлеба покушать?» Старец Изосима поясняет и благословляет ю в своем доме: «Бог тебя благословит, Божья на тебе благодать да будет». Марфа-посадница зовет его на обед: «Пиша у меня на столе набраная, и князья и бояре вкупе собраны, благослови, отче, пищу сию есть и пить!»

Сидят на пиру вси князья и бояра, едятоны — наедаются, пьют оны — напиваются, разговорами забавляются. Сидит Изосима, притаился в переднем углу; он поднял голову свою честную, воззрел он оком ясным на этыих гостей напитующих: вси-то они без голов сидят, не вином-то оны напиваются, оны кровью вси обливаются. Воскорбел старец и от туги прослезился: жаль ему стало князей и бояр, жаль ему стало великого Новагорода.

Отобедали и начали благодарить Марфу-посадницу за благо ее — за добро. Тут подходит к ей старец Изосима и умильно ей говорит: «Аи же ты, раба Божья, Марфа-посадница, благослови ты мни Соловецкую Суму к Соловецкому острову на странных прибежище, убогих пропитанье и братии на спасенье». Тут ответ держала Марфа-посадница: «Не могу дать Сумы Соловецкой, и Сума мне самой надоб». И жаль ей стало Сумы Соловецкой, не рада она была великому гостю и поскупилась для ангела Божья.

И видит Изосима, что кривда сидит в Новгороде, а правда на небо взята. И скажет он последнее слово: «От моего здесь бытования дом Марфы-посадницы будь пуст и в жилище этом живой человек не живи». Так и стало по слову его.

Казнь колокола

Услышал Грозный царь во своем царении в Москве, что в Великом Новгороде бунт. И поехал он с каменной Москвы великой и ехал путем-дорогой все больше верхом. Говорится скоро, деется тихо. Въехал он на Волховской мост. Ударили в колокол у святой Софии — и пал конь его на колени от колокольного звону.

И тут Грозный царь воспроговорил коню своему: «Аи же ты мой конь, пеловой мешок (мякина), волчья ты сыть; не можешь ты царя держать — Грозного царя Ивана Васильевича». Доехал он до Софийского храма и в гневе велел он отрубить снасти у этого колокола, и чтобы пал наземь, и казнить его уши. «Не могут, — говорит, — скоты звону его слышать». И казнили этот колокол в Новгороде — нонь этот колокол перелитой.

Иван Грозный в Новгороде

Еще за наших дедов, еще Питер был не под нашим владением, был царь Грозный Иван Васильевич. Приехал Грозный в Новгород, пошел к Софии к обедне. Стоит царь Иван, Богу молится; только глядит: за иконой бумага видится. Он взял ту бумагу и распалился гневом! А ту бумагу положили по насердкам духовники, а какая та была бумага — никто не знает. Как распалился Грозный царь — и велел народ рыть в Волхов; царь Иван стал на башню, что на берегу налево, как от сада идешь на ту сторону; стал Грозный на башню, стали народ в Волхов рыть: возьмут двух, сложат спина с спиной, руки свяжут да так в воду и бросят; как в воду — так и на дно.

Нарыли народу на двенадцать верст; там народ остановился, нейдет дальше, нельзя Грозному народу больше рыть! Послал он посмотреть за двенадцать верст вершников — отчего мертвый народ вниз нейдет. Прибежали вершники назад, говорят царю: «Мертвый народ стеной стал». — «Как тому быть! — Закричал царь, — давай коня!» Подали царю коня; царь сел на конь и поскакал за двенадцать верст. Смотрит: мертвый народ стоит стеной, дальше нейдет. В то самое времечко стало царя огнем палить: стал огонь из земли кругом Грозного выступать. Поскакал царь Иван Васильевич прочь, огонь за ним; он скачет дальше, огонь все кругом!.. Царь соскочил с коня да на коленочки стал, Богу молиться: «Господи, прости мое согрешение». Огонь и пропал. Приезжает царь в Новгород; там через сколько-то времени пришел к митрополиту обедать в постный день. Митрополит поставил на стол редьчину, а царю кажется — голова кобылья! «Чем ты меня потчуешь, митрополит? — говорит царь, — теперь пост, а ты поставил мясо, да еще какое — кобылью голову, что есть и в скоромный день грех большой!» Митрополит усмехнулся да и говорит: «Есть кобылью голову фех, а народ губить — святое дело!» Благословил митрополит ту редьчину, царю и показалась редьчина редьчиной.

С тех пор Волхов и не мерзнет на том месте, где Грозный царь народ рыл: со дна Волхова тот народ пышет… А где народ становился за двенадцать верст, там Хутынский монастырь царь поставил…


Житийная литература

Житие Антония Римлянина

Преподобный Антоний родился в 1067 году в Риме в семье знатных и состоятельных горожан, державшихся православного исповедания. С детства он был воспитан родителями в христианском благочестии и преданности Святой Церкви. В юности преподобный Антоний вследствие постоянных прений о вере и стремления римских пап обратить православных в латинство изучил богословие Восточной Церкви и творения святых отцов. Лишившись родителей, святой Антоний решил принять монашество и покинуть Рим. Ему было 17 лет. Раздав одну часть богатого наследства нищим, а другую вложив в бочку и бросив в море, он всецело предал себя воле Божией и отправился в странствие по обителям, где подвизались православные монахи. В одном пустынном скиту он принял монашеский постриг и прожил там двадцать лет. Он отличался «воздержанием и любомудрием и смирения высокими нравы». Покоряя плоть свою духу «терпением и постом и частыми молитвами», очищая «слезами душевное око», просвещая «ум бесстрастием», украшаяся «Божественным смирением», он достиг высокой святости.

Гонение на православных со стороны латинян вынудило братию покинуть скит. Святой Антоний скитался, переходя с места на место, пока не нашел на пустынном берегу моря большой камень, на котором целый год прожил в посте и молитве. Страшная буря, разыгравшаяся 5 сентября 1105 года, отторгла от берега камень, на котором стоял святой подвижник, и понесла далеко в пучину морскую. Пребывая в глубокой молитве, преподобный Антоний не испугался, но всецело предал себя Богу.

Камень чудесным образом понесло по водам; переплыв море, он вошел в устье реки и в канун праздника Рождества Пресвятой Богородицы остановился на берегу реки Волхова близ села Волховского, в трех верстах от Новгорода. Событие это засвидетельствовано в Новгородских летописях.

Утром преподобного Антония с удивлением обнаружили окрестные жители. Они с изумлением смотрели на чудного пришельца, который не смел сойти со своего камня, ставшего домом его и твердыней, испытанной среди бурь.

Не зная русского языка, святой Антоний на все вопросы отвечал поклонами. Три дня святой молился на камне и просил Бога открыть ему, в какой стране он находится. Затем он отправился в Новгород, где по Промыслу Божию встретил человека из иноземных купцов, который знал латинский, греческий и русский языки. От него преподобный Антоний узнал, в какой стране он находится.

С удивлением слушал он, что пред ним Великий Новгород и Святая София, что камень его не на водах Тибра, а на Волхове, который отстоит на полугодичный путь от древнего Рима, ему же трехдневным казалось сие таинственное странствие на пучинах. Вместе они вошли в собор, где священнодействовал святитель Никита, и душа пришельца, гонимого на своей родине за веру предков, исполнилась несказанной радостью при виде благолепия службы православной, столь убогой на оставленном им Западе. Побывав в храме, святой Антоний вернулся на свой камень. Окрестные жители стали приходить к нему за благословением. У них преподобный научился русскому языку.

Через некоторое время преподобный Антоний отправился в Новгород к святителю Новгородскому Никите (+1108; память 31 января/13 февраля, 30 апреля/13 мая и 14/27 мая), которому рассказал о своем чудесном прибытии. Святитель Никита хотел оставить преподобного при кафедре, но святой Антоний испросил у него благословения жить на том месте, где определил ему Господь. Через некоторое время святитель Никита сам побывал у преподобного Антония, который продолжал жить на камне. Осмотрев место, святитель благословил преподобного основать здесь монастырь в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Он получил у посадников место и освятил построенный вначале деревянный храм.

На следующий год рыбаки ловили рыбу недалеко от новой обители, но неудачно. По слову преподобного они забросили невод еще раз и поймали много рыбы, а также вытащили бочку, брошенную преподобным Антонием в море на родине. Святой узнал свою бочку, но рыбаки не хотели отдать ее ему. Преподобный предложил им отправиться к судьям и рассказал, что в бочке находятся преимущественно священные сосуды и иконы (очевидно, из домовой церкви его родителей). Получив бочку, преподобный Антоний на имевшиеся в ней деньги купил у новгородских посадников землю вокруг монастыря, село и рыбные ловли.

С годами обитель преподобного благоустраивалась и благоукрашалась. Вместо деревянных храмов были воздвигнуты каменные.

Преподобный Антоний Римлянин. Современная икона

В 1117 году был заложен каменный храм в честь Рождества Пресвятой Богородицы, который освятил епископ Новгородский Иоанн (1110—1130) в 1119 году. Не позднее 1125 года этот храм был расписан. В это же время была построена каменная трапезная, при которой позднее соорудили храм в честь Сретения Господня.

В 1131 году преподобный Антоний по желанию братии обители был поставлен игуменом монастыря. Шестнадцать лет он управлял обителью, наставляя братию в благочестии и богоугодном житии. Перед кончиной он назначил преемником своего ученика преподобного священноинока Андрея. Преподобный Антоний мирно почил 3 августа 1147 года и был погребен епископом Новгородским Нифонтом (1130—1156) в монастырском храме в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

В 1597 году при Всероссийском Патриархе Иове (1589—1607) и Новгородском митрополите Варлааме (1592—1601), в первую пятницу после дня памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла (29 июня), были обретены святые мощи преподобного Антония. Обретению мощей предшествовали чудесные исцеления по молитвам преподобного. Так, например, у гробницы святого исцелился от смертельной болезни игумен обители Кирилл (1580—1594). В благодарность он построил над камнем подвижника часовню. Некий бесноватый свечник по имени Феодор пришел в монастырь и молился у камня преподобного, на котором в то время уже был написан образ святого. Ему явился преподобный Антоний и сказал, что он исцелится от беса, когда приложится к камню. Так и случилось. Исцелялись от болезни также иноки обители, когда они обращались к молитвенной помощи преподобного.

Однажды благочестивому иноку Антониевой обители Нифонту было видение, в котором открылась воля Божия о прославлении преподобного Антония. По ходатайству Нифонта и бывшего игумена обители Кирилла, ставшего к тому времени архимандритом Троицесергиевого монастыря, Святейший Патриарх Иов повелел переложить мощи преподобного Антония в новую гробницу и поставить их в храме для всеобщего поклонения. Перед открытием святых мощей митрополит Новгородский Варлаам и братия обители установили строгий пост и сугубые молитвы преподобному. Преподобный Антоний явился митрополиту Варлааму и благословил исполнить повеление патриарха. 1 июля 1597 года, когда разобрали гробницу над могилой, то увидели честные мощи преподобного, «яко жива лежаща». Благоуханием наполнился весь монастырь. Святые мощи были положены в новую гробницу рядом с местом прежнего погребения. От святых мощей происходили чудесные исцеления больных. В том же году преподобный Антоний был прославлен в лике святых.

Ученик и преемник преподобного Антония игумен Андрей составил житие преподобного Антония, которое в 1598 году было дополнено упоминавшимся иноком Нифонтом. Инок Нифонт составил также сказание об обретении мощей святого и похвальное слово ему. В 1168 году был напечатан первый акафист преподобному, составленный бывшим настоятелем Антониева монастыря архимандритом Макарием.

Со времени обретения святых мощей преподобного Антония в его обители в первую пятницу после Петрова дня (в 1597 году этот день пришелся на 1 июля) совершалось особое торжество. Из Новгородского Софийского собора в обитель совершался крестный ход. Множество народа стекалось со всей Новгородской епархии. 17 января, в день тезоименитства преподобного, в обители совершалось местное празднование в честь святого Антония.

Богослужебные сосуды, обретенные в бочке, были увезены в Москву Иоанном Грозным и хранились в ризнице Московского Успенского собора. Сохранились духовная и купчая грамоты преподобного Антония, издававшиеся неоднократно. По-прежнему в Рождественском соборе Антониева монастыря в Новгороде хранится камень, на котором преподобный Антоний чудесно приплыл из Рима.

Повесть о путешествии Иоанна Новгородского на бесе

Нельзя забвению предать то, что случилось однажды по Божьему изволению со святителем Иоанном. Нередко попущением Божьим выпадает испытание и святым, да еще больше прославятся и просияют, как золото отполированное. Прославляющего меня, говорит Господь, и я прославлю. Дивен Бог святыми своими; сам Господь святых своих прославляет. И еще сказал Христос: «Дал я вам власть над духами нечистыми».

Однажды святой по своему обычаю творил ночные молитвы в ложнице своей. Здесь у святого и сосуд с водой стоял, из которого он умывался. И вот, услыхав, что кто-то в сосуде этом в воде плещется, быстро подошел святой и догадался, что это бесовское наваждение. И, сотворя молитву, осенил сосуд тот крестным знамением, заключив беса. Хотел бес постращать святого, но налетел на несокрушимую твердыню и твердыни этой поколебать не смог, а сам лукавый был сокрушен. И не в силах терпеть долго, начал бес вопить: «О, горе мне лютое! Как в огне горю, не могу терпеть, выпусти меня поскорее, праведник Божий!» Святой же вопросил: «Кто ты таков и как попал сюда?» Дьявол ответил: «Я бес лукавый, пришел, чтобы смутить тебя. Надеялся я, что ты, как обычный человек, испугаешься и молиться перестанешь. Ты же меня, на мое горе, заключил в сосуде этом. И вот как огнем палим я нестерпимо — горе мне, окаянному! Зачем польстился, пришел сюда, не понимаю! Отпусти меня, раб Божий, а я больше никогда к тебе не приду!» И сказал святой беспрерывно вопившему дьяволу: «За дерзость твою повелеваю тебе: сей же ночью отвези меня на себе из Великого Новгорода в Иерусалим-град, к церкви, где Гроб Господень, и в сию же ночь из Иерусалима — назад, в келью мою, в которую ты дерзнул войти. Тогда я освобожу тебя». Бес клятвенно обещал исполнить волю святого, только умолял: «Выпусти меня, раб Божий, страдаю люто!» Тогда святой, закляв беса, выпустил его и сказал: «Превратись в коня оседланного и встань перед кельею моею, а я сяду на тебя, и ты исполнишь волю мою». Бес черным дымом вышел из сосуда и встал конем перед кельею Иоанна, как приказал ему святой. Иоанн же, выйдя из кельи, перекрестился и сел на него, и очутился той же ночью в Иерусалиме-граде, около церкви святого Воскресения, где Гроб Господень и часть от животворящего креста Господня. Беса же заклял, чтобы не мог с места того сойти. И бес стоял, не смея сдвинуться с места, покуда Иоанн ходил в церковь Святого Воскресения. Подошел Иоанн к дверям церковным и, преклонив колени, помолился, и сами собой открылись двери церковные, и зажглись свечи и паникадила в церкви и у Гроба Господня. Святой возблагодарил в молитве Бога, прослезился и поклонился Гробу Господню и облобызал его, поклонился он также и животворящему кресту и всем святым иконам и местам церковным. Когда вышел он из церкви, осуществив мечту свою, то двери церковные снова сами собой затворились. И нашел святой беса, стоящего конем оседланным, на том месте, где повелел. Сел на него Иоанн и той же ночью оказался в Великом Новгороде, в келье своей. Когда уходил бес из кельи святого, то сказал: «Иоанн! Замучил ты меня: в одну ночь заставил донести себя из Великого Новгорода в Иерусалим-град и в ту же ночь из Иерусалима-града в Великий Новгород. Это ведь заклятием твоим, как цепями, был я крепко связан и все, бедный, перенес. Смотри же не рассказывай никому о случившемся со мной. Если же расскажешь, то я тебя оклевещу. Будешь тогда как блудник осужден, и поруган, и на плот тебя посадят и пустят по реке Волхову». Так пустословил лукавый. Святой перекрестил его, и исчез бес.

Однажды Иоанн, как это было в его обычае, вел душеспасительную беседу с честными игуменами, и с многоразумными иереями, и с богобоязненными мужами, поучая и рассказывая о жизни святых, для пользы душевной людям. Они же в сладость слушали поучения святого: не ленился он учить людей. И поведал он тогда, как будто о ком-то другом рассказывая, что с ним самим случилось. «Я, говорил, знаю человека, который за одну ночь успел попасть из Новгорода Великого в Иерусалим-град, поклонился там Гробу Господню и той же ночью вернулся в Великий Новгород». Игумены, иереи и все люди подивились этому.

И вот, с того дня Божьим попущением начал бес клевету возводить на святого. Жители того города часто видели, как из кельи святого выходила блудница: это бес преображался в женщину. Горожане же не знали, что это бесовское наваждение, а были уверены, что это на самом деле уличная женщина, и впадали в заблуждение. Случалось также, что начальники города, приходя в келью святого для благословения, видели там мониста девичьи, и обувь женскую, и одежду, и негодовали на это, не зная, что и сказать. А все это бес наваждением своим показывал им, чтобы восстали на святого, неправедно осудили его и изгнали бы.

Посоветовавшись с начальниками своими, горожане порешили между собой: «Не подобает такому святителю, блуднику, быть на апостольском престоле — идем и изгоним его!» О таких людях Давид сказал: «Пусть онемеют уста льстивые, в гордыне изрекающие ложь о праведнике», потому что они поверили бесовскому наваждению, как некогда еврейский народ. Но возвратимся к нашему рассказу.

Когда пришел народ к келье святого, то бес перед глазами всех побежал в образе девицы, будто из кельи святого. Люди закричали: «Ловите ее!» Но хоть и долго гнались, не смогли поймать. Святой же, услышав говор людской у кельи своей, вышел и спросил: «Что случилось, дети мои?» Они же рассказали все, что видели, и, не внимая оправданиям святого, осудили его как блудника. Схватили его, и надругались над ним, и, не понимая, что творят, понося святого, порешили: «Посадим его на плот на реке Волхове —пусть выплывет из нашего города вниз по реке». И вывели святого и целомудренного великого святителя божьего Иоанна на Великий мост, что на реке Волхове, и, опустив святого с моста, на плот посадили…

Так сбылось предсказание лукавого дьявола. Возрадовался нечистый, но Божья благодать и вера святого в Бога и молитвы пересилили. Когда посадили Божьего святителя Иоанна на плот на Волхове, то поплыл плот против самой быстрины, которая как раз у Великого моста, никем не подталкиваемый, вверх по реке, к монастырю святого Георгия. Святой же молился о новгородцах, говоря: «Господи! Не вмени им это во грех: ведь сами не ведают, что творят!» Дьявол же, видев это, посрамился и возрыдал. Люди, узрев такое чудо, стали рвать одежды на себе и говорили: «Согрешили мы, неправедно поступили — осудили овцы пастыря своего. Теперь-то видим, что бесовским наваждением все произошло!» Побежали в великую Софию Божию и велели священному собору — иереям и дьяконам — идти с крестами вверх по берегу реки Волхова к монастырю святого Георгия и умолить святого, чтобы возвратился на престол свой. Священники взяли честной крест и икону святой Богородицы, как подобает, и пошли по берегу Волхова вослед за святым, моля его, чтобы возвратился на престол свой. Так же и те люди, которые прежде на святого клевету возводили, шли по берегу Волхова к монастырю святого Георгия и с мольбой просили: «Возвратись, честный отче, великий святитель Иоанн, на престол свой, не оставь чад своих осиротевшими, не поминай наше согрешение перед тобой!» И, обогнав святого и крестный ход, остановились за пол поприща до монастыря святого Георгия, и, кланяясь до земли и проливая слезы, умоляли Иоанна, повторяя: «Возвратись, честный отче, пастырь наш, на престол свой! Пусть грех наш падет на нас — прельстились кознями лукавого дьявола и согрешили перед тобой. За дерзость свою прощения просим, не лиши нас благословения своего!» И многое другое говорили, умоляя святого. Тихо плыл Иоанн на плоте своем против сильного течения, как будто некой божественной силой несло его благоговейно и торжественно, чтобы не обогнать крестного хода, — наравне с несущими честные кресты иереями и дьяконами плыл он. Когда священный собор с честными крестами подошел к тому месту, где стоял народ, то все вместе стали еще горячее молить святого, чтобы возвратился он на престол свой. Святой, вняв мольбе их, словно по воздуху несомый, приплыл к берегу и, поднявшись с плота, сошел на берег. Люди, видевшие все это, радовались, что умолили святого возвратиться, и плакали о своем согрешении перед ним, прощения прося. Он же, беззлобная душа, простил их всех. Одни из них в ноги падали ему, обливая их слезами, другие прикладывались к ризам святого. И, попросту сказать, теснились и толкали друг друга, чтобы хоть увидеть святого. Святой же благословлял всех. И пошел чудотворец архиерей божий Иоанн с крестным ходом в монастырь святого Георгия, совершая молитвенные пения со священным собором. И множество народа следовало за ними, восклицая: «Господи, помилуй!»

Архимандрит же и иноки того монастыря не знали, что в монастырь грядет архиерей божий Иоанн. А в те времена в монастыре святого Георгия жил некий человек, юродивый, получивший от Бога благодать прозорливости. Сей человек пришел к архимандриту монастыря и, постучав в дверь его кельи, сказал: «Иди, встречай великого святителя божьего Иоанна, архиепископа Великого Новгорода, — грядет он к нам в монастырь». Архимандрит не поверил и послал посмотреть. Посланные же пошли и узнали от людей все случившееся со святым и, быстро вернувшись, рассказали архимандриту. Архимандрит повелел в большие колокола звонить. И собрались иноки этой великой лавры, взяли честные кресты и пошли из монастыря навстречу святителю божьему Иоанну. Святой же, увидев их, благословил каждого и, придя в монастырь, вошел в церковь Святого Христова великомученика Георгия с архимандритом монастыря того, со всем священным собором и иноками, и со всем множеством народа. И, совершив молебен, с великой честью вернулся на престол свой в Великий Новгород.

Все это о себе рассказал он сам священному собору и другим людям: как его бес хотел постращать, как он побывал за одну ночь в Иерусалиме-граде и вернулся назад в Новгород, и все, что случилось с ним, подробно поведал, как это выше рассказано. И поучал их святой, говоря: «Дети мои! любое дело творите, сначала проверив все, чтобы не оказаться прельщенными дьяволом. А то может случиться, что с добродетелью зло переплетется, тогда виновны будете перед Божьим судом: ведь страшно впасть в руки Бога живого!» Но об этом пока многого говорить не будем.

Князь и начальники города, посоветовавшись со всем народом, поставили крест каменный на том месте на берегу, куда приплыл святой. И крест этот и ныне стоит во свидетельство преславного чуда этого святого и в назидание всем новгородцам, чтобы не дерзали сгоряча и необдуманно осуждать и изгонять святителя. Ибо сказал Христос о святых своих: «Блаженны изгнанные правды ради, потому что им принадлежит царство небесное. А те, которые изгоняют святых несправедливо, что смогут ответить на том свете?»

Повесть о посаднике Добрыне

В годы правления наших благочестивых великих князей русских, когда жили новгородцы по своей воле и со всеми землями были в мире и союзе, прислали немцы от всех семидесяти городов послов своих. И били они челом архиепископу новгородскому, и посадникам, и тысяцким, и всему Великому Новгороду, говоря так: «Милые наши соседи! Дайте нам место у себя, посередине Великого Новгорода, где мы могли бы поставить божницу по нашей вере и нашему обычаю». И новгородцы ответили им, говоря так: «Милостью Божьей и его пречистой Богоматери и благословением и молитвой отца нашего господина архиепископа у нас, в вотчине государей наших, великих князей русских, в Великом Новгороде, стоят только церкви православные, нашей веры христианской. Разве может свет со тьмой соединиться? Так и ваша божница как может стоять в нашем городе?»

Степенным же посадником был тогда Добрыня. И немцы, услышав непреклонный ответ архиепископа и всего народа, по своему лукавству били челом посаднику Добрыне и дали ему посул великий. Об этом ведь и Соломон сказал: «Золота все послушаются». Посадник же Добрыня, вместе с злыми своими сообщниками, велел немцам вот что сказать старостам купеческим и купцам новгородским: «Если нашей божницы — храма святых верховных апостолов Петра и Павла — не будет у вас в Великом Новгороде, то и вашим церквам у нас, в наших городах, тоже не бывать».

И, услышав это, купеческие старосты и все купцы новгородские начали бить челом господину своему отцу архиепископу и всему Великому Новгороду, так говоря: «Окажите милость, разрешите немцам поставить свою ропату по их обычаю и вере, и место им отведите, где они захотят, потому что если не будет их божницы здесь, то и нашим церквам у них не быть». Тогда же и посадник Добрыня в поддержку старост и купцов начал говорить: «Если не будет наших церквей по немецким городам, тогда и нашим купцам новгородским очень будет плохо». И архиепископ, и новгородцы, вняв совету посадника и челобитью своих купцов, разрешили немцам поставить свою ропату, а место им укажет посадник, где подойдет. И немцы выбрали себе место посередине города, на торгу, где стоит деревянная церковь Святого Иоанна Предтечи.

Посадникже Добрыня, ослепленный мздой и подстрекаемый дьяволом, велел церковь Святого Предтечи перенести в другое место, а то место отвел немцам. Предтеча же Господень не стерпел навета дьявола и козней его злого сообщника, который надругался над святым его храмом за мзду. В ту же ночь услыхал пономарь той церкви Предтечевой голос, сказавший ему: «Завтра, когда наступит третий час дня, иди на Великий мост и вели новгородцам смотреть на чудо, которое свершится с Добрыней-посадником». И пономарь назавтра возвестил новгородцам об услышанном им. И сразу стеклось множество народа на Великий мост смотреть — что же произойдет?

И вот когда посадник Добрыня с людьми своими поехал с веча на свою улицу в насаде через Волхов, то внезапно налетел вихрь и, подхватив насад, поднял его на высоту более двух саженей, и ударил им о воду. И тут пошел посадник Добрыня ко дну и утонул, а остальных всех выловили перевозчики на малых судах. А тело Добрыни неводами, сетями и веревками едва смогли извлечь из реки. За свое лукавство не удостоился он погребения, какое свершается по православному обычаю.

Это рассказал мне Сергий, игумен Островского монастыря святого Николы, (духовный) отец нынешнего игумена Хутынского монастыря Закхея.

О той же ропате. Когда немцы построили ропату свою, то наняли новгородских иконописцев и велели им написать образ Спасов на ее стене, на южной стороне вверху, чтобы прельщать и соблазнять христиан. И вот когда написали иконописцы Спасов образ на ропате, не сообщив об этом архиепископу, и сняли покров, то сразу в тот же час нашла туча с дождем и с градом, и выбило градом то место, где был написан образ Спасов, и левкас смыло дождем, так что и следа не осталось от того, что было изображено.

Повесть о Житии Михаила Клопского

Приход Михаила, Христа ради юродивого, в Клопский монастырь Святой Троицы при игумене Феодосии, избранном позже на владычный стол.

А пришел в Иванову ночь. Поп Макарий, покадив в церкви на девятой песне, пошел в келью. Пришел к келье — а келья открыта. Вошел он в келью, а там старец сидит на стуле, горит перед ним свеча, а он переписывает деяния святого апостола Павла — рассказ о плавании. Поп, перепугавшись, попятился и вернулся в церковь. Пришел и рассказал о незнакомце игумену Феодосию и инокам.

Игумен Феодосии, взяв крест и кадило, пошел к келье с братнею, а сенцы в келью уже заперты. И он заглянул в окно кельи — старец сидит и пишет. Тогда игумен сотворил молитву: «Господи Исусе Христе, сыне Божий, помилуй нас, грешных!» А незнакомец в ответ сотворил эту же молитву. И игумен трижды творил эту молитву, и трижды пришелец отвечал Феодосию той же молитвой.

Вот Феодосии молвит ему: «Кто ты — человек или бес? Как твое имя?» А он ему в ответ те же слова: «Человек ты или бес? Как твое имя?» И Феодосии во второй и третий раз повторил свой вопрос: «Человек ты или бес? Как твое имя?» И во второй и третий раз Михаила отвечал одно и то же: «Человек ты или бес?»

Тогда игумен Феодосии велел в келье и в сенцах крышу разобрать и в келье дверь выломать. Вошел игумен в келью, начал келью фимиамом кадить и старца стал кадить. А тот от фимиама прикрывается, а сам осеняет себя крестным знамением.

И спросил его игумен Феодосии: «Как ты пришел к нам, откуда ты? Что ты за человек? Как имя твое?» А старец отвечал его же словами: «Как ты пришел к нам? Откуда ты? Как твое имя?» Так и не могли допытаться о его имени.

И Феодосии молвил старцам: «Не бойтесь, старцы, Бог нам послал этого старца».

Потом позвонили к обедне, и поп Макарий пошел в церковь. Начали служить обедню. И когда запели «Единородный», видят — старец тот в церковь вошел и тоже начал петь «Единородный сын и блаженный» и «Апостол» и всю обедню пел до конца. Когда поп кончил обедню, то подошел с просвирой к Феодосию игумену. И Феодосии, взяв просвиру, дал ее старцу, да молвил ему: «Иди, старец, к нам в трапезную хлеб есть». И он пошел со всеми в трапезную. А когда поели, то Феодосии сказал ему: «Оставайся у нас, старец, живи с нами». И сам Феодосии ввел его в келью.

Прошло немного времени, и говорит Михаила игумену Феодосию: «Будут к нам гости». Спрашивает его Феодосии: «Сын мой, что за гости будут?» А он ничего не ответил. Пошли Феодосии игумен и старец из церкви от обедни, отпев обедню, а на монастырском дворе стоят трое неизвестных. Игумен Феодосии дал им по просвире: двое взяли, а один не взял. И говорит старец Феодосию: «Зови их хлеб есть — ведь они издалека пришли». И Феодосии сказал: «Пойдем, дети, в трапезную поедим хлеба». А один из них ответил: «С нами, отче, есть еще люди, наши товарищи». Тогда Феодосии игумен и Михаила говорят: «Пусть кто-нибудь из вас пойдет да позовет остальных — поедим все вместе». Один из них пошел и позвал остальных. А их идет тридцать человек, все в доспехах, с оружием и сулицами.

Вошли в трапезную хлеб есть. Феодосии и Михаила говорят им: «Садитесь, дети, хлеб есть». Все сели за столы и поели, а двое не стали есть. Тогда сказал им Михаила: «Не сбудется ваш умысел, с которым вы сюда пришли!» И сразу же худо стало тем двоим, которые не ели. Встали все от трапезы, прославляя Бога и Святую Троицу, а один из гостей дал сто бел на трапезу и молвил: «Позаботьтесь, отцы, о наших товарищах — а мы от вас с миром пойдем!» И лежали двое больных пять дней. И один из них, сильно занемогший, захотел постричься в чернецы. Но Феодосии не смел постричь его. Тогда сказал Михаила Феодосию: «Постриги, отче, братом нам будет». И постригли его и нарекли в монашестве Ерофеем. А другого, когда поправился, отпустили, и Михаил сказал ему: «Иди да передай своим друзьям, чтобы с этой поры они больше не грабили и не разбойничали, оставили бы свои грехи». Вскоре после этого, на Преображение Господне, приехал причащаться и монастырь кормить князь Константин с женою. За обедом Михаила заставили читать книгу Иова праведного. И князь, услышав голос старца, посмотрел ему в лицо и узнал его. Говорит он ему: «Да ведь это Михаил, Максимов сын». А тот молвил князю в ответ: «Бог знает». Тогда Феодосии сказал: «Почему, сынок, своего имени нам не назовешь?» А он в ответ: «Бог знает». И с той поры назвал свое имя — Михаила. И начали называть его Михаилом. Князь же сказал игумену и старцам: «Вы берегите его — этот человек нам родня». С тех пор игумен начал заботиться о старце.

Случилось — в Веряже вся вода высохла. Была засуха три года подряд. Раз пошел пономарь за водой для церкви, видит — Михаил пишет на песке: «Чашу спасения приму, имя Господа призову. Тут будет источник неисчерпаемый». И пономарь, как обедню отпели, рассказал об этом игумену Феодосию. Пошел игумен с Михаилом на берег, посмотрел он, что написано на песке, и спросил у Михаила: «Что, Михаила, написано на песке?» А Михайла отвечает: «На песке написано — чашу спасения приму, имя Господа призову. Тут будет источник неисчерпаемый». Сотворили молитву игумен с Михаилом. Покопали немного — и ударила вода ключом. Так до сих пор на этом месте бьет источник неиссякаемый.

В том же году голод был по всей Новгородской земле. Опечалился игумен Феодосии и вся братия. А Михаил говорит Феодосию: «Не скорби, отче, Бог напитал сорок тысяч человек в пустыне, не считая женщин и детей». И умолил Михаил игумена Феодосия и старцев, чтобы повелели рожь в котле варить да давать странникам. И начали старцы роптать на Феодосия и на Михаила. Тогда Феодосии с Михаилом сказали: «Пойдем в житницы и посмотрим». И нашли в житницах всего в изобилии — ничего не убавилось. После этого повелели еще больше варить рожь и раздавать народу безотказно. И прославили Бога, и Святую Троицу, и угодников его.

Некоторое время спустя пришел в Клопский Троицкий монастырь, в Лазареву субботу, опечаленный князь Константин Дмитриевич, прося благословения у игумена Феодосия и у Михаила. Говорит он игумену Феодосию и старцу Михаилу: «Печален я ныне — братья мои не отдают мне вотчины». А Михаил ответил ему: «Князь, не горюй, будешь на своей вотчине — в скором времени пришлют за тобой братья. Послужи, князь, Святой Троице, построй храм каменный, а Святая Троица за это уготовит тебе храм Божий на небесах».

И спросил князь у игумена Феодосия: «Отче, есть ли такие мастера? Хочу каменный храм поставить Живоначальной Троице на свое поминовение и своих родителей». Тогда послал Феодосии за мастерами и позвал мастеров Ивана, Клима и Алексея. Спрашивает князь мастеров: «Построите мне храм каменный Живоначальной Троицы, такой же, как церковь Николы на Пятке?» Мастера ему ответили: «Можем, господин князь, тебе послужить с помощью Божьей и Живоначальной Троицы». И подрядил князь мастеров; дал в задаток им тридцать рублей, а потом им получить сто рублей и по однорядке, и хлеб им есть монастырский, без наймитов.

Заложили храм в 6931 (1423) году, 22 апреля, в день памяти преподобного отца нашего Феодора Секиота. И уже возвели стены в рост человека. А камень возили водой. Вдруг поднялся такой сильный ветер, что все призадумались: и камень водой везти нельзя, и мастерам на церкви не устоять. Нигде ничего не достанешь— такая непогода. И стояло ненастье две недели. Тогда мастера решили уйти. Князь стал тужить, что церковь не достроена, а ему уже в Москву ехать. И Михайла говорит князю: «Князь, не тужи! Бог даст наутро тишину». Наутро стало тихо. А Михаила говорит мастерам: «Помолитесь Богу — Бог возводит храм незримой силой». И, как предсказал Михаил, дал Бог благоприятный ветер: за камнем поедут — по ветру, назад с камнем — ветер тоже попутный.

Клопский Троицкий монастырь близ Новгорода. Рисунок XVII в.

Приехал князь Константин с угощением и питием на завершение храма с княгиней и с боярами, рад был очень. А окончен был храм Живоначальной Троицы в 6932 (1424) году 24 сентября, вдень памяти святой первомученицы Феклы, благословением игумена Феодосия и молитвами и молением Христова угодника Михаила.

Говорит князь Константин игумену Феодосию и старцу Михаилу: «Вашими, отцы, молитвами пришла ко мне весть от старших братьев — дают мне вотчину мою». Феодосии и Михаила в ответ ему: «Поезжай, чадо, с миром — примут тебя с любовью. Не забудь, чадо, дома Божьего и храма Живоначальной Троицы, и нас, своих нищих». И сказал князь: «До конца жизни своей не забуду дом Божий и храм Живоначальной Троицы и вас, своих смиренных богомольцев!» И поехал князь в Москву к братьям, и приняли его с честью.

Предсказал Михаил Феодосию игумену: «Быть тебе на владычестве, и введут тебя во владычен двор, избранным на владычество, и пробудешь владыкой три года». А в то время болел владыка Иоанн три года, и избрали на владычество честна мужа из Спасо-Хутынского монастыря Семена. Ввели его во владычен двор, и три года владычествовал без посвящения, а потом посвятил его митрополит, и владычествовал еще три года. После него по жребию ввели во владычен двор Феодосия, мужа честна, как предсказал Михаил. На владычестве пробыл он три года, а потом свели его с владычного двора бояре и отослали в монастырь. И прожил он еще в монастыре при Евфимии два года: Евфимия, так нарекли на владычестве мужа честного Емельяна, ввели во владычен двор после Феодосия.

Раз исчез из монастыря олень — и Михаила с ним. Три недели неведомо где пропадали и Михаила и олень. А в это время, накануне Покрова, преставился Феодосии. Послали за владыкой Евфимием, чтобы проводил Феодосия, а тот не поехал. Три дня лежал игумен непогребенным. Тогда собрались люди добрые из города, и понесли игумены и попы Феодосия к могиле, хоронить, смотрят — идет Михаила, а за ним олень, ничем не привязан: только у Михаила клочок мха в руке, и олень за мхом тянется. И положили Феодосия в могилу, и погребли с честью.

Как-то хватились старцы Михаила на Святой неделе, а его в монастыре нет. Он же в это время появился в городе, в притворе святой Софии. Узнал его посадник Григорий Кириллович, как кончилась заутреня, и говорит Михаилу: «Вкуси хлеба с нами вместе». А он в ответ: «Бог знает». Посадник приставил к нему человека, и тот не успел спохватиться, а Михаила как не бывало. В Клопском же монастыре пошел поп в церковь служить обедню, смотрит — в притворе стоит Михаила. Пошли иноки из церкви в трапезную хлеб есть. Немного поели, а посадник в Клопский монастырь человека прислал посмотреть — в монастыре ли Михаила, а он уже в монастыре.

И рассердился на монастырь посадник Григорий Кириллович. Приехал он в монастырь в Великий день на обедню в церковь Святой Троицы. Игумен, отпев обедню, вышел из церкви, а посадник с ним. Остановил посадник игумена и старцев на дворе, говорит: «Вы не пускайте коней и коров на жары — это моя земля. И в реке Веряже, и по болоту, и около двора моего рыбу не ловите. А если начнете ловить, то я повелю рыбакам вашим руки и ноги перебить». Михаил же посаднику в ответ: «Сам останешься без рук и без ног и едва не потонешь!»

Послали игумен и Михаила рыбаков ловить рыбу на реку и на болота. И посадник пошел на реку, а рыбаки как раз тянут сети.

Побежал он к ним, к реке, да в реку сам за ними погнался, ударил кого-то рукой, хотел второй раз ударить, но промахнулся, упал в воду и едва не утонул. Подоспевшие люди подняли его, повели, а у него, по пророчеству Михаила, и руки и ноги отнялись.

Рано утром привезли его в монастырь. Но Михаил не велел его в монастырь впускать, и не брать от него ни кануна, ни свечи, ни просвиры. И сказал Михаил: «Не корми, не пои ты нас, только не обижай». Игумен же и братия в сомнении были, не приняв от посадника ни кануна, ни просвир. А привезшие посадника поехали прочь, угрожая: «Мы пожалуемся владыке и Великому Новгороду, что вы не захотели за посадника молебен петь и ни просвир, ни кануна не принимаете». И пошли Яков Андреанов, Феофилат Захарьин, Иоан Васильев жаловаться владыке и Новгороду. Владыка послал своих протопопа и протодьякона к Михаилу и к игумену, повелевая: «Пойте молебен и обедню за посадника!» А Михаил сказал протопопу и протодьякону: «Молим Бога о всех людях, не только о Григории. Пусть он поездит по монастырям и попросит прощения у Бога!»

Поехал посадник по монастырям и по всем городским церквам и стал давать милостыню. Ездил он так по монастырям год и полтора месяца, но ни в одном монастыре не обрел себе исцеления. И, вернувшись, послал сказать владыке: «Не обрел я себе помощи в монастырях». А владыка: «Чадо, теперь поезжай ты в монастырь Святой Троицы да попроси милости у Святой Троицы и у старца Михаила». И своих попов послал владыка с посадником. Когда приехали они, то Михаил повелел молебен петь и обедню. Внесли посадника в церковь на ковре, а он даже перекреститься не может. Стали молебен петь Святой Троице. Когда дошли до кондака, то начал рукой шевелить, а целый год и полтора месяца ни рукой, ни ногой не двигал. Когда пошли с Евангелием на выход, то перекрестился и сел. А когда дошли до переноса, то, встав на ноги, стоял до конца службы. Отпев обедню, пошли в трапезную, где посадник обед поставил. И посадник сказал: «Святая братия, хлеб да соль вам, отцы!» Михаила же ответил на это: «Уготовил Господь любящим его и заповеди его хранящим». И еще сказал Михаил: «Кто зачинает рать — Богтого погубит!» С тех пор стал посадник добр и к Михаилу и к монастырю.

Поспорили из-за земли Олферий Иванович с Иваном Семеновичем Лошинским. И предсказал Михаила Олферию Ивановичу: «Будешь ты без рук и без ног и онемеешь!» Вот пришел Олферий Иванович к церкви Святой Богородицы в Курецке да говорит: «Брат Иван, здесь моя земля!» Ударил по рукам Олферий Иванович рукавицей оземь. Наклонился за рукавицей, а у него рука и нога и язык отнялись, и не говорит.

А вот другое предсказание — Никифору попу. Украл поп панагию, и Михаил говорит ему: «Ума лишишься!» И после этого у попа ни ума, ни памяти. Велел Михаил в печи золу раскопать, а там панагия.

И еще. Пришла беда монастырю от владыки Евфимия Первого — захотел деньги с монастыря получить. И взял из монастыря коня вороного. А Михаил владыке сказал: «Мало тебе жить — все останется!» И с тех пор разболелся владыка и преставился.

В те годы ввели во владычен двор владыку Евфимия Второго. Владычествовал он три года избранным, но не посвященным. Раз пришел владыка в Клопский монастырь братию кормить. Вот, сидя за столом, владыка и говорит: «Михайлушка, моли Бога за меня, чтобы было от великого князя согласие на посвящение». А в руках у владыки платок. Михаила хвать из рук владыки платок и на голову ему: «Поедешь в Смоленск, и там посвятят тебя во владыки». И ездил владыка в Смоленск и получил там посвящение. Приехал он снова к Михаилу: «Бог меня посвятил и митрополит». А Михаил владыке молвит: «Еще позовут тебя в Москву, и тебе придется ехать и бить челом великому князю и митрополиту».

Приехал в ту пору в Новгород князь Дмитрий Юрьевич и пришел в Клопский монастырь у Михаила благословиться. Говорит он: «Михайлушка, скитаюсь вдали от своей вотчины — согнали меня с великого княжения!» Михаила ему в ответ: «Всякая власть дается от Бога». Попросил князь: «Михайлушка, моли Бога, чтобы мне добиться своей вотчины — великого княжения». И Михаил ответил ему: «Князь, добьешься трехлокотного гроба!» Но князь, не вняв этому, поехал добиваться великого княжения. Тогда Михаила сказал: «Всуе стараешься, князь, — не получишь, чего Бог не даст». И не было Божьей помощи князю. Спросили в то время у Михаила: «Пособил Бог князю Дмитрию?» И Михаил сказал: «Впустую проплутали наши!» Записали день тот. И так оно и оказалась. Опять прибежал князь в Великий Новгород. На Троицкой неделе в пятницу приехал он в Клопский монастырь братию кормить и у Михаила благословиться. Накормил и напоил старцев, а Михаилу пожаловал шубу со своего плеча. Когда стали князя провожать из монастыря, то Михаил погладил князя по голове, приговаривая: «Княже, земля по тебе стонет!» Да трижды так молвил. А князь говорит: «Михайлушка, хочу ехать во Ржев, на свою вотчину». И сказал Михаил: «Княже, не исполнишь желания своего». И накануне Ильина дня князь преставился.

Приехал в монастырь посадник Иван Васильевич Немир, а на монастырском дворе Михаил ему встретился. Спрашивает Михаил посадника: «Чего ездишь?» Посадник ему отвечает: «Был у пратещи своей, у Ефросиньи, да приехал к тебе благословиться». И Михаила сказал ему: «Что у тебя, чадо, за дума, что с бабами советуешься?» Посадник же в ответ: «Летом придет на нас князь великий, хочет подчинить себе землю нашу, но у нас есть князь Михаил Литовский». И ответил ему Михаила: «То у вас не князь — грязь! Пошлите лучше послов к великому князю и бейте ему челом. А не умолите князя, придет он с силами к Новгороду, и не будет вам помощи от Бога, станет князь великий в Бурегах и пустит силу свою по Шелоне и многих новгородцев покорит: одних в Москву уведет, других казнит, а с иных откуп возьмет. А Михаил князь вас бросит, и помощи вам от него не будет. А потом пошлете вы преподобного отца владыку да посадников бить челом великому князю. И он челобитье ваше примет, и откуп с вас возьмет. И вскоре князь великий опять придет, и город возьмет, и все учинит по своей воле, и Бог поможет ему». Так все и сбылось.

Вот каково было житье Михаила при жизни земной. Жил в келье один. Ни постели, ни изголовья, ни подстилки, ни одеяла не имел, а спал на песке. Келью топил конским навозом. Прожил в монастыре сорок четыре года, а питался каждый день только хлебом и водой.

В декабре месяце на Саввин день разболелся Михаил, но в церковь продолжал ходить. А стоял справа у церкви, на дворе, против могилы Феодосия. Стали говорить ему игумен и старцы: «Почему, Михаила, стоишь не в церкви, а на дворе?» И он им ответил: «Хочу я тут лечь!»

На Феодосиев день Михаил сам принял святые дары и, взяв с собою кадильницу и фимиам, пошел в келью. Послал игумен ему от трапезы еды и питья. И когда пришли к нему, то келья была закрыта. Открыли келью — и фимиам еще курился, а он был уже мертв. Стали искать место, где похоронить его, — земля сильно промерзла. Тогда напомнили чернецы игумену — «посмотри то место, где стоял Михаил». Попробовали, а земля в этом месте талая. И погребли Михаила честно у церкви Живоначальной Троицы в 11 день января месяца, в день памяти преподобного отца нашего Феодосия Иерусалимского.

Некий христолюбец, Михаил Марков сын, имел любовь во Христе к рабу Божьему Михаилу. Поехал он из Колывани за море в корабле с товаром. И случилась на море сильная буря. Шесть дней носило корабль, и затужили и кормчий и Михаил. Тогда помянул Михаил Марков сын раба Божьего Михаила: «Господине, раб Божий, помоги мне!» И увидел купец Михаил, что раб Божий Михаила держит корабль за корму. И наступила тишина. Махнул святой рукою, и корабль поплыл. Михаил купец упал ниц, и не стало видно раба Божьего Михаила. И поплыли дальше беспрепятственно. И, приехав домой, поставил купец каменную гробницу Михаилу, и стоит она до сих пор.


Былины

Садко

В славном в Новеграде
Как был Садко-купец, богатый гость.
А прежде у Садка имущества не было:
Одни были гусельки яровчаты;
По пирам ходил-играл Садко.
...
Садка день не зовут на почестей пир,
Другой не зовут на почестей пир
И третий не зовут на почестей пир,
По том Садко соскучился.
Как пошел Садко к Ильмень-озеру,
Садился на бел-горюч камень
И начал играть в гусельки яровчаты.
Как тут-то в озере вода всколыбалася,
Тут-то Садко перепался,
Пошел прочь от озера во свой во Новгород.
...
Садка день не зовут на почестей пир,
Другой не зовут на почестей пир
И третий не зовут на почестей пир,
По том Садко соскучился.
Как пошел Садко к Ильмень-озеру,
Садился на бел-горюч камень
И начал играть в гусельки яровчаты.
Как тут-то в озере вода всколыбалася,
Тут-то Садко перепался,
Пошел прочь от озера во свой во Новгород.
...
Садка день не зовут на почестей пир,
Другой не зовут на почестей пир
И третий не зовут на почестей пир,
По том Садко соскучился.
Как пошел Садко к Ильмень-озеру,
 Садился на бел-горюч камень
И начал играть в гусельки яровчаты.
Как тут-то в озере вода всколыбалася,
Показался царь морской,
Вышел со Ильмени со озера.
Сам говорил таковы слова:
— Ай же ты, Садхо новгородский!
Не знаю, чем буде тебя пожаловать
За твои за утехи за великие,
За твою-то игру нежную:
Аль бессчетной золотой казной?
А не то ступай во Новгород
И ударь о велик заклад,
Заложи свою буйну голову
И выряжай с прочих купцов
Лавки товара красного
И спорь, что в Ильмень-озере
Есть рыба — золоты перья.
Как ударишь о велик заклад,
И поди свяжи шелковой невод
И приезжай ловить в Ильмень-озеро:
Дам три рыбины — золота перья.
Тогда ты, Садко, счастлив будешь!
Пошел Садко от Ильменя от озера,
Как приходил Садко во свой во Новгород,
Позвали Садка на почестей пир.
Как тут Садко новогородский
Стал играть в гусельки яровчаты;
Как тут стали Садка попаивать,
Стали Садку поднашивать,
Как тут-то Садко стал похвастывать:
— Ай же вы, купцы новогородские!
Как знаю чудо-чудное в Ильмень-озере:
А есть рыба — золоты перья в Ильмень-озере!
...
На  берегу  озера  Ильмень 
Как тут-то купцы новогородские
Говорят ему таковы слова:
— Не знаешь ты чуда-чудного,
Не может быть в Ильмень-озере рыбы — золоты перья.
— Ай же вы, купцы новогородские!
О чем же бьете со мной о велик заклад?
Ударим-ка о велик заклад:
Я заложу свою буйну голову,
А вы залагайте лавки товара красного.
Три купца повыкинулись,
Заложили по три лавки товара красного,
Как тут-то связали невод шелковой
И поехали ловить в Ильмень-озеро.
Закинули тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли рыбку — золоты перья;
Закинули другую тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли другую рыбку — золоты перья;
Третью закинули тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли третью рыбку — золоты перья.
Тут купцы новогородские
Отдали по три лавки товара красного.
На берегу озера Ильмень
...
Стал Садко поторговывать,
Стал получать барыши великие.
Во своих палатах белокаменных
Устроил Садко все по-небесному:
На небе солнце — и в палатах солнце,
На небе месяц — и в палатах месяц,
На небе звезды — и в палатах звезды.
...
Потом Садко-купец, богатый гость,
Зазвал к себе на почестей пир
Тыих мужиков новогородскиих
И тыих настоятелей новогородскиих:
Фому Назарьева и Луку Зиновьева.
...
Все на пиру наедалися,
Все на пиру напивалися,
Похвальбами все похвалялися.
Иной хвастает бессчетной золотой казной,
Другой хвастает силой-удачей молодецкою,
Который хвастает добрым конем,
Который хвастает славным отчеством.
Славным отчеством, молодым молодечеством,
Умный хвастает старым батюшком,
Безумный хвастает молодой женой.
...
Говорят настоятели новогородские:
— Все мы на пиру наедалися,
Все на почестном напивалися,
Похвальбами все похвалялися.
Что же у нас Садко ничем не похвастает?
Что у нас Садко ничем не похваляется?
Говорит Садко-купец, богатый гость:
— А чем мне, Садку, хвастаться,
Чем мне, Садку, похвалятися?
У меня ль золота казна не тошится,
Цветно платьице не носится,
Дружина хоробра не изменяется.
А похвастать — не похвастать бессчетной золотой казной:
На свою бессчетну золоту казну
Повыкуплю товары новогородские,
Худые товары и добрые!
...
Не успел он слова вымолвить,
Как настоятели новогородские
Ударили о велик заклад,
О бессчетной золотой казне,
О денежках тридцати тысячах:
Как повыкупить Садку товары новогородские,
Худые товары и добрые,
Чтоб в Нове-граде товаров в продаже боле не было.
Ставал Садко на другой день раным-рано,
Будил свою дружину Хоробрую,
Без счета давал золотой казны
И распускал дружину по улицам торговыим,
А сам-то прямо шел в гостиный ряд,
Как повыкупил товары новогородские,
Худые товары и добрые,
На свою бессчетну золоту казну.
...
На другой день ставал Садко раным-рано,
Будил свою дружину хоробрую,
Без счета давал золотой казны
И распускал дружину по улицам торговыим,
А сам-то прямо шел в гостиный ряд:
Вдвойне товаров принавезено,
Вдвойне товаров принаполнено
На тую на славу на великую новогородскую.
Опять выкупал товары новогородские,
Худые товары и добрые.
На свою бессчетну золоту казну.
...
На третий день ставал Садко раным-рано,
Будил свою дружину хоробрую,
Без счета давал золотой казны
И распускал дружину по улицам торговыим,
А сам-то прямо шел в гостиный ряд:
Втройне товаров принавезено,
Втройне товаров принаполнено,
Подоспели товары московские
На тую на великую на славу новогородскую.
...
Как тут Садко пораздумался:
«Не выкупить товара со всего бела света:
Еще повыкуплю товары московские,
Подоспеют товары заморские.
Не я, видно, купец богат новогородский —
Побогаче меня славный Новгород».
Отдавал он настоятелям новогородскиим
Денежек он тридцать тысячей.
...
На свою бессчетну золоту казну
Построил Садко тридцать кораблей,
Тридцать кораблей, тридцать черлёныих;
На те на корабли на черлёные
Свалил товары новогородские,
Поехал Садко по Волхову,
Со Волхова во Ладожско,
А со Ладожска во Неву-реку,
А со Невы-реки во сине море.
Как поехал он по синю морю,
Воротил он в Золоту Орду,
Продавал товары новогородские,
Получал барыши великие.
Насыпал бочки-сороковки красна золота, чиста серебра,
Поезжал назад во Новгород,
Поезжал он по синю морю.
...
На синем море сходилась погода сильная,
Застоялись черлёны корабли на синем море:
А волной-то бьёт, паруса рвёт.
Ломает кораблики черлёные;
А корабли нейдут с места на синем море.
...
Говорит Садко-купец, богатый гость,
Ко своей дружине ко хоробрые: —
Ай же ты, дружинушка хоробрая!
Как мы век по морю ездили,
А морскому царю дани не плачивали:
Видно, царь морской от нас дани требует,
Требует дани во сине море.
Ай же, братцы, дружина хоробрая!
Взимайте бочку-сороковку чиста серебра,
Слушайте бочку во сине море.
Дружина его хоробрая
Взимала бочку чиста серебра,
Спускала бочку во сине море;
А волной-то бьёт, паруса рвёт,
Ломает кораблики черлёные,
А корабли нейдут с места на синем море.
...
Тут его дружина хоробрая
Брала бочку-сороковку красна золота.
Спускала бочку во сине море:
А волной-то бьет, паруса рвёт,
Ломает кораблики черлёные,
А корабли все нейдут с места на синем море.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
— Видно, царь морской требует
Живой головы во сине море.
Делайте, братцы, жеребья вольжаны,
Я сам сделаю на красноем на золоте,
Всяк свои имена подписывайте,
Спускайте жеребья на сине море:
Чей жеребий ко дну пойдет,
Таковому идти в сине море.
...
Делали жеребья вольжаны,
А сам Садко делал на красноем на золоте,
Всяк свое имя подписывал,
Спускали жеребья на сине море.
Как у всей дружины хоробрые
Жеребья гоголем по воде плывут,
А у Садка-купца — ключом на дно.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
— Ай же братцы, дружина хоробрая!
Этыя жеребья неправильны:
Делайте жеребья на красноем на золоте,
А я сделаю жеребий вольжаный.
Делали жеребья на красноем на золоте,
А сам Садко делал жеребий вольжаный.
Всяк свое имя подписывал.
Спускали жеребья на сине море:
Как у всей дружины хоробрые
Жеребья гоголем по воде плывут,
А у Садка-купца — ключом на дно.
...
Говорит Садко-купец, богатый гость:
— Ай же братцы, дружина хоробрая!
Видно, царь морской требует
Самого Садка богатого в сине море.
Несите мою чернилицу вальяжную,
Перо лебединое, лист бумаги гербовый.
...
Несли ему чернилицу вальяжную,
Перо лебединое, лист бумаги гербовый,
Он стал именьице отписывать:
Кое именье отписывал божьим церквам,
Иное именье нишей братии,
Иное именьице молодой жене,
Остатное именье дружине хороброей.
...
Говорил Садко-купец, богатый гость:
— Ай же братцы, дружина хоробрая!
Давайте мне гусельки яровчаты,
Поиграть-то мне в остатнее:
Больше мне в гусельки не игрывати.
Али взять мне гусли с собой во сине море?
...
Взимает он гусельки яровчаты,
Сам говорит таковы слова:
— Свалите дощечку дубовую на воду:
Хоть я свалюсь на доску дубовую,
Не столь мне страшно принять смерть во синем море.
Свалили дошечку дубовую на воду,
Потом поезжали корабли по синю морю,
Полетели, как черные вороны.
...
Остался Садко на синем море.
Со тоя со страсти со великие
Заснул на дощечке на дубовоей.
Проснулся Садко во синем море,
Во синем море на самом дне,
Сквозь воду увидел пекучись красное солнышко,
Вечернюю зорю, зорю утреннюю.
Увидел Садко: во синем море
Стоит палата белокаменная.
Заходил Садко в палату белокаменну:
Сидит в палате царь морской,
Голова у царя как куча сенная.
Говорит царь таковы слова:
— Ай же ты, Садко-купец, богатый гость!
Век ты, Садко, по морю езживал,
Мне, царю, дани не плачивал,
А нонь весь пришел ко мне во подарочках.
Скажут, мастер играть в гусельки яровчаты;
Поиграй же мне в гусельки яровчаты.
...
Как начал играть Садко в гусельки яровчаты,
Как начал плясать царь морской во синем море,
Как расплясался царь морской.
Играл Садко сутки, играл и другие
Да играл еще Садко и третий —
А все пляшет царь морской во синем море.
Во синем море вода всколыбалася,
Со желтым песком вода смутилася,
Стало разбивать много кораблей на синем море,
Стало много гибнуть именьицев,
Стало много тонуть людей праведныих.
...
Как стал народ молиться Миколе Можайскому,
Как тронуло Садка в плечо во правое:
— Ай же ты, Садко новогородский!
Полно играть в гуселышки яровчаты! —
Обернулся, глядит Садко новогородскиий:
Ажно стоит старик седатыий.
Говорил Садко новогородский:
— У меня воля не своя во синем море.
Приказано играть в гусельки яровчаты.
...
Говорит старик таковы слова:
— А ты струночки повырывай,
А ты шпенёчки повыломай,
Скажи: «У меня струночек не случилося,
А шпенёчков не пригодилося,
Не во что больше играть,
Приломалися гусельки яровчаты».
 Скажет тебе царь морской:
«Не хочешь ли жениться во синем море
На душечке на красной девушке?»
Говори ему таковы слова:
«У меня воля не своя во синем море».
Опять скажет царь морской:
«Ну. Садко, вставай поутру ранёшенько,
Выбирай себе девицу-красавицу».
Как станешь выбирать девицу-красавицу,
Так перво триста девиц пропусти,
А друго триста девиц пропусти.
И третье триста девиц пропусти;
Позади идёт девица-красавица,
Красавица девица Чернавушка,
Бери тую Чернаву за себя замуж…
Будешь, Садко, во Нове-граде.
А на свою бессчётну золоту казну
Построй церковь соборную Миколе Можайскому.
...
Садко струночки во гусельках повыдернул,
Шпенёчки во яровчатых повыломал.
Говорит ему царь морской:
— Ай же ты, Садко новогородскиий!
Что же не играешь в гусельки яровчаты?
— У меня струночки во гусельках выдернулись,
А шпенёчки во яровчатых повыломапись,
А струночек запасных не случилося,
А шпенёчков не пригодилося.
Говорит царь таковы слова:
— Не хочешь ли жениться во синем море
На душечке на красной девушке? —
Говорит ему Садко новогородскиий:
— У меня воля не своя во синем море. —
Опять говорит царь морской:
— Ну, Садко, вставай поутру ранёшенько,
Выбирай себе девицу-красавицу.
Вставал Садко поутру ранёшенько,
Поглядит: идет триста девушек красныих.
Он перво триста девиц пропустил,
И друго триста девиц пропустил,
И третье триста девиц пропустил;
Позади шла девица-красавица,
Красавица девица Чернавушка,
Брал тую Чернаву за себя замуж.
...
Как прошел у них столованье почестей пир
Как ложился спать Садко во перву ночь,
Как проснулся Садко во Нове-граде,
О реку Чернаву на крутом кряжу,
Как поглядит — ажио бегут
Его черленые корабли по Волхову.
Поминает жена Садка со дружиной во синем море:
— Не бывать Садку со синя моря! —
А дружина поминает одного Садка:
— Остался Садко во синем море!
...
А Садко стоит на крутом кряжу,
Встречает свою дружинушку со Волхова
Тут его дружина сдивовалася:
— Остался Садко во синем море!
Очутился впереди нас во Нове-граде,
Встречает дружину со Волхова!
Встретил Садко дружину хоробрую
И повел во палаты белокаменны.
Тут его жена зрадовалася,
Брала Садка за белы руки,
Целовала во уста во сахарные.
Начал Садко выгружать со черлёных со кораблей
Именьице — бессчётну золоту казну.
Как повыгрузил со черлёныих кораблей,
Состроил церкву соборную Миколе Можайскому.
...
Не стал больше ездить Садко на сине море,
Стал поживать Садко во Нове-граде.

Василий Буслаев и мужики новгородские

Василий Буслаев. Художник П.Д. Баженов. 1936 г.
В славном великом Нове-граде
Ай жил Буслай до девяноста лет,
С Новым-городом жил, не перечился,
Со мужики новгородскими
Поперек словечка не говаривал.
Живучи, Буслай состарелся,
Состарелся и переставился.
После ево веку долгова
Аставалася его житье-бытье
И все имение дворянское,
Асталася матера-вдова,
Матера Амелфа Тимофевна,
И оставалася чадо милая,
Молодой сын Василей Буслаевичь.
Будет Васинька семи годов,
Отдавала матушка родимая,
Матера-вдова Амелфа Тимофеевна,
Учить его во грамоте,
А грамота ему в наук пошла;
Присадила пером ево писать,
Писмо Василью в наук пошло;
Отдавала петью учить церковному,
Петье Василью в наук пошло.
А й нет у нас такова певца
Во славном Нове-городе
Супротив Василья Буслаева.
Поводился веть Васка Буслаевичь
Со пьяницы, з безумницы,
С веселыми удалами добрыми молодцы,
Допьяна уже стал напиватися,
А й ходя в городе, уродует:
Которова возмет он за руку, —
Ис плеча тому руку выдернет;
Которова заденет за ногу —
То из гузна ногу выломит;
Которова хватит поперек хрепта, —
Тот кричит-ревет, окарачь ползет;
Пошла-та жалоба великая.
А й мужики новгороцкия,
Посацкия, богатыя,
Приносили жалобу оне великую
Матерои-вдове Амелфе Тимофевне
На тово на Василья Буслаева.
А й мать-та стала ево журить-бранить,
Журить-бранить, ево на ум учить.
Журба Васке невзлюбилася,
Пошол он, Васка, во высок терем,
Садился Васка на ременчетой стул,
Писал ерлыки скоропищеты,
От мудрости слово поставлено:
— Хто хощет пить и есть из готовова,
Валися к Васке на широкой двор,
Тот пей и ешь готовое
И носи платье розноцветное! —
Розсылал те ерлыки со слугой своей
На те вулицы широкия
И на те частыя переулачки.
В то же время поставил
Васка чан середи двора,
Наливал чан полон зелена вина,
Опушал он чару в полтара ведра.
Во славном было во Нове-граде,
Грамоты люди шли прочитали,
Те ерлыки скоропищеты,
Пошли ко Васке на широкой двор,
К тому чану зелену вину.
Вначале был Костя Новоторженин,
Пришол он. Костя, на широкой двор,
Василей туг ево опробовал:
Стал ево бити червленым вязом,
В половине было налито
Тяжела свинцу чебурацкова,
Весом тот вяз был во двенатцат пуд;
А бьет он Костю по буйной голове,
Стоит тут Костя не шевелнитца,
И на буйной голове кудри не тряхнутца.
Говорил Василей Буслаевич:
Гои еси ты, Костя Новоторженин,
А й будь ты мне названой брат
И паче мне брата родимова! —
А и мало время позамешкавши,
Пришли два брата боярченка,
Лука и Мосеи, дети боярские,
Пришли ко Васке на широкой двор.
Молоды Василей сын Буслаевичь
Тем молодцам стал радошшен и веселешенек.
Пришли тут мужики Залешена,
И не смел Василей показатися к ним,
Еще тут пришло семь братов Сбродовичи,
Собиралися-соходилися
Тридцать молодцов без единова,
Он сам Василей тритцатой стал.
Какой зайдет — убьют ево,
Убьют ево, за ворота бросят.
Послышел Васинка Буслаевичь
У мужиков новгородцкиех
Канун варен, пива яшныя, —
Пошол Василей со дружинею,
Пришол во братшину в Николшину:
Немалу мы тебе сыпь платим:
За всякова брата по пяти рублев! —
А за себе Василей дает пятьдесят рублев,
А й тот-та староста церковной
Принимал их во братшину в Николшину,
А й зачали оне тут канун варен пить,
А й те-та пива ячныя.
Молоды Василей сын Буслаевичь
Бросился на царев кабак
Со своею дружиною хорабраю,
Напилися оне тута зелена вина
И пришли во братшину в Николшину.
И а будет день ко вечеру,
От малова до старова
Начали уж ребята боротися,
А в ыном кругу в кулаки битися;
От тое борбы от ребячия,
От тово бою от кулачнова
Началася драка великая.
Молоды Василей стал драку разнимать,
А иной дурак зашол с носка,
Его по уху оплел,
А й тут Василей закричал громким голосом:
Гои еси ты, Костя Новоторженин
И Лука, Моисеи, дети боярския,
Уже Васку, меня, бьют! —
Поскокали удалы добры молодцы,
Скоро оне улицу очистели,
Прибили уже много до смерти,
Вдвое-втрое перековеркали,
Руки, ноги переламали, —
Кричат-ревут мужики посацкия.
Говорит тут Василей Буслаевичь:
Гои еси вы, мужики новогородцкия,
Бьюсь с вами о велик заклат:
Напущаюсь я на весь Нов-город битися-дратися
Со всею дружиною хоробраю —
Таковы мене з дружиною побьете Новым-городом,
Буду вам платить дани-выходы по смерть свою,
На всякой год по три тысячи;
А буде же я вас побью и вы мне покоритися,
То вам платить мне такову же дань! —
И в том-та договору руки оне подписали.
Началась у них драка-бои великая,
А й мужики новгороцкия
И все купцы богатыя,
Все оне вместе сходилися,
На млада Васютку напущалися,
И дерутца оне день до вечера.
Молоды Василей сын Буслаевичь
Со своею дружиною хороброю
Прибили ене во Нове-граде,
Прибили уже много до смерте.
А й мужики новгороцкие догадалися,
Пошли оне з дорогими подарки
К матерои-вдове Амелфе Тимофевне:
Матера-вдова Амелфа Тимофевна!
Прими у нас дороги подарочки,
Уйми свое чадо милоя, Василья Буславича! —
Матера-вдова Амелфа Тимофевна
Принимала у них дороги подарочки,
Посылала девушку-чернавушку
По тово Василья Буслаева.
Прибежала девушка-чернавушка,
Сохватала Васку во белы руки,
Потащила к матушке родимыя.
Притащила Васку на широкой двор,
А й та старуха неразмышлена
Посадила в погребы глубокия
Молода Василья Буслаева,
Затворяла дверми железными,
Запирала замки булатными.
А ево дружина хоробрая
Со темя мужики новгороцкими,
Дерутца-бьются день до вечера.
А й та-та девушка-чернавушка
На Вольх-реку ходила по воду,
А змолятца ей тут добры молодцы:
Гои еси ты, девушка-чернавушка!
Не подай нас у дела ратнова,
У тово часу смертнова! —
И тут девушка-чернавушка,
Бросала она ведро кленовоя,
Брала коромысла кипарисова,
Коромыслом тем стала она помахивати
По тем мужикам новогороцкием,
Прибила уж много до смерте.
И тут девка запышалася,
Побежала ко Василью Буслаеву,
Срывала замки булатныя,
Отворяла двери железные:
А й спиш ли, Василей, или так лежиш?
Твою дружину хоробраю
Мужики новогородцкия
Всех прибили-переранили,
Булавами буйны головы пробиваны. —
Ото сна Василей пробужаетца,
Он выскочил на широкой двор,
Не попала палица железная.
Что попала ему ось тележная,
Побежал Василей по Нову-городу,
По тем по широким улицам.
Стоит тут старец-пилигримишша,
На могучих плечах держит колокол,
А весом тот колокол во триста пуд,
Кричит тот старец-пилигримишша:
А стой ты, Васка, не попорхиваи,
Молоды глуздырь, не полетываи!
Из Волхова воды не выпити,
Во Нове-граде людей не выбита;
Есть молодцов сопротив тебе.
Стоим мы, молодцы, не хвастаем! —
Говорил Василей таково слово:
А й гои еси, старец-пилигримишша,
А й бился я о велик заклад
Со мужики новогородцкими,
Апричь почеснова монастыря,
Опричь тебе, старца-пилигримишша,
Во задор войду — тебе убью! —
Ударил он старца во колокол
А й тои-та осью тележную, —
Качается старец, не шевелнитца,
Заглянул он, Василей, старца под колоколом
А й во лбе глас уш веку нету.
Пошол Василей по Волх-реке,
А идет Василей по Волх-реке,
По той Волховои по улице,
Завидели добрыя молодцы,
А ево дружина хоробрая
Молода Василья Буслаева:
У ясных соколов крылья отросли,
У их-та, молодцов, думушки прибыло.
Молоды Василей Буслаевич
Пришол-та молодцам на выручку.
Со темя мужики новогороцкими
Он деретца-бьетца день до вечера,
А уш мужики покорилися,
Покорилися и помирилися,
Понесли оне записи крепкия
К матерои-вдове Амелфе Тимофевне,
Насыпали чашу чистова серебра,
А другую чашу
Краснова золота,
Пришли ко двору дворянскому,
Бьют челом-поклоняютца:
А сударыня-матушка!
Принимай ты дороги подарочки,
А уйми свое чадо милая,
Молода Василья со дружиною!
А й рады мы платить
На всякой год по три тысячи,
На всякой год будем тебе носить
С хлебников по хлебику,
С калачников по калачику,
С молодиц повенешное,
С девиц повалешное,
Со всех людей со ремесленых,
Опричь попов и дьяконов. —
Втапоры матера-вдова Амелфа Тимофевна
Посылала девушка-чернавушка
Привести Василья со дружиною.
Пошла та девушка-чернавушка,
Бежавши-та девка запышалася,
Нелзя протти девки по улице:
Что полтей по улице валяютца
Тех мужиков новогороцкиех.
Прибежала девушка-чернавушка,
Сохватала Василья за белы руки,
А стала ему росказавати:
Мужики пришли новогороцкия,
Принесли оне дороги подарочки,
И принесли записи заручныя
Ко твоей сударыне-матушке,
К матерои-вдове Амелфе Тимофевне. —
Повела девка Василья со дружиною
На тот на широкой двор,
Привела-та их к зелену вину,
А сели оне, молодцы, во единой круг,
Выпили веть по чарочке зелена вина
Со тово урасу молодецкова
От мужиков новгороцких.
Скричат тут робята зычным голосом:
У мота и у пьяницы,
У млада Васютки Буславича,
Не упита, не уедено,
В красне хорошо не ухожено,
А цветнова платья не уношено,
А увечье навек залезено! —
И повел их Василей обедати
К матерои-вдове Амелфе Тимофевне.
В те поры мужики новогороцкия
Приносили Василью подарочки
Вдруг сто тысячей,
И затем у них мирова пошла,
А й мужики новогороцкия
Покорилися и сами поклонилися.

Василий Буслаеб молиться ездил

Под славным великим Новым-городом,
По славному озеру по Илменю,
Плавает-поплавает серь селезень,
Как бы ярой гоголь поныривает,
А плавает-поплавает червлен карабль
Как бы молода Василья Буславьевича,
А й молода Василья со ево дружиною хоробраю,
Тришать удалых молодцов:
Костя Никитин корму держит,
Малинкой Потаня на носу стоит,
А Василе-ет по караблю похаживает,
Таковы слова поговаривает:
— Свет моя дружина хоробрая,
Тритцать удалых добрых молодцов!
Ставте карабль поперек Ильменя,
Приставайте, молодцы, ко Нову городу! —
А й тычками к берегу притыкалися,
Сходни бросали на крутой бережок,
Походил тут Василей
Ко своему он двору дворянскому,
И за ним идут дружинушка хоробрая,
Толко караулы оставили.
Приходит Василей Буслаевичь
Ко своему двору дворянскому,
Ко своей сударыне-матушке,
Матерои-вдове Амелфе Тимофевне,
Как вьюн, около ея убиваетца,
Просит благословение великое:
— А свет ты, моя сударыня-матушка,
Матера-вдова Амелфа Тимофевна!
Дай мне благословение великое —
Итти мне, Василью, в Ерусалим-град
Со своею дружиною хоробраю,
Мне-ка Господу помолитися,
Святой святыни приложитися,
Во Ердане-реке искупатися. —
Что взговорит матера-вдова,
Матера Амелфа Тимофевна:
— Гои еси ты, мое чадо милая,
Молоды Василей Буслаевичь!
То коли ты пойдешь на добрыя дела,
Тебе дам бласловение великое,
То коли ты, дитя, на розбои пойдешь,
И не дам бласловение Беликова,
А й не носи Василья, сыра земля! —
Камень от огня разгораетца,
А булат от жару растопляетца,
Материна сердце распусшаетца,
И дает она много свинцу-пороху,
И дает Василью запасы хлебный,
И дает оружье долгомерное:
— Побереги ты, Василей, буину голову свою! —
Скоро молодцы собираютца
И с матерой-вдовой прощаютца.
Походили оне на червлен карабль,
Подымали тонки парусы полотняный,
Побежали по озеру Илменю.
Бегут оне уж сутки-другия,
А бегут уже неделю-другую,
Встречь им гости карабелщики:
— Здравствуй, Василей Буслаевичь!
Куда, молодец, поизвольил погулять? —
Отвечает Василей Буслаевичь:
— Гои еси вы, гости карабелщики!
А мое-та веть гулянье неохотное:
Смолода бита, много граблена,
Под старость надо душа спасти.
А скажите вы, молодцы, мне прямова путя
Ко святому граду Иерусалиму. —
Отвечают ему гости карабелщики:
— А и гои еси, Василей Буслаевичь!
Прямым путем в Ерусалим-град
Бежать семь недель,
А околнои дорогой — полтора года:
На славном море Каспицкием,
На том острову на Куминскием
Стоит застава крепкая,
Стоят атаманы казачия,
Немного-немало их — три тысячи;
Грабят бусы-галеры,
Разбивают червлены карабли. —
Говорит тут Василей Буслаевичь:
— А не верую я, Васюнка, ни в сон ни в чох,
А й верую в свои червленой вяз.
А беги-ка-тя, ребята, вы прямым путем! —
И завидел Василей гору высокую,
Приставал скоро ко кругу берегу,
Проходил-су Василей сын Буслаевичь
На ту ли гору Сорочинскую,
А за ним летят дружина хоробрая.
Будет Василей к полугоре.
Тут лежит пуста голова,
Пуста голова — человечья кость.
Пнул Василей тое голову з дороги прочь,
Провещитца пуста голова человеческая:
— Гои еси ты, Василей Буславьевич!
Ты к чему меня, голову, побрасоваешь?
Я, молодец, не хуже тебя был,
Умею я, молодец, волятися
А на той горе Сорочинския.
Где лежит пуста голова,
Пуста голова молодецкая,
И лежать будет голове Васильевой! —
Плюнул Василей, прочь пошол: —
Али, голова, в тебе враг говорит,
Или нечистой дух! —
Пошол на гору высокую,
На самой сопки тут камень стоит,
В вышину три сажени печатный,
А й через ево толка топор подать,
В далину три аршина с четвертью.
И в том-та подпись надписана:
«А хто-де станет у каменя тешитца,
А и тешитца-забавлятися,
Вдоль скокать по каменю, —
Сломить будет буйну голову».
Василей тому не верует,
Приходил со дружиною хоробрую,
Стали молодцы забавлятися,
Поперек тово каменю поскакивати,
Ушкуйники на карбасах. Гравюра XVIII в. 
А вдол-та ево не смеют скакать.
Пошли со горы Сорочинския,
Сходят оне на червлен карабль.
Подымали тонки парусы полотняны.
Побежали по морю Каспицкому,
На ту на заставу карабелную,
Где-та стоят казаки-разбойники,
А стары атаманы казачия.
На пристани их стоят сто человек,
А й молоды Василей на пристан стань,
Сходни бросали на крут бережок,
И скочил-та Буслаи на крут бережок,
Червленым вязом попираетца,
Тут караулыники, удалы добры молодцы,
Все на карауле испужалися,
Много ево не дожидаютца,
Побежали с пристани карабелныя
К тем атаманам казачиям,
Атаманы сидят не дивуютца,
Сами говорят таково слово:
— Стоим мы на острову тритцат лет,
Не видали страху Беликова,
Это-де идет Василей Буславьевичь:
Знать-де полетка соколиная,
Видеть-де поступка молодецкая! —
Пошахал-та Василей со дружиною,
Где стоят атаманы казачия.
Пришли оне, стали во единой круг,
Тут Василей им поклоняетца,
Сам говорит таково слово:
— Вздравствуите, атаманы казачия!
А скажите вы мне прямова путя
Ко святому граду Иерусалиму. —
Говорят атаманы казачия:
— Гои еси, Василей Буслаевичь!
Милости тебе просим за единой стол хлеба кушати.
Втапоры Василей не ослушался,
Садился с ними за единой стол.
Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра,
Принимает Василей единой рукой
И выпил чару единым духом,
И толко атаманы тому дивуютца,
А сами не могут и по полуведру пить.
И хлеба с солью откушали,
Збираетца Василей Буслаевичь
На свои червлен карабль,
Дают ему атаманы казачия подарки свои:
Первую мису чиста серебра
И другую — красна золота,
Третью — скатнова земчюга.
За то Василей благодарит и кланеетца,
Просит у них до Ерусалима провожатова.
Тут атаманы Василью не отказовали,
Дали ему молодца провожатова,
И сами с ним прощалися.
Собрался Василей на свои червлен корабль
Со своею дружиною хоробраю,
Подымали тонки парусы полотняный.
Побежали по морю Каспицкому,
Будут оне во Ердань-реке,
Бросали якори крепкия,
Сходни бросали на крут бережок.
Походил тут Василей Буслаевичь
Со своею дружиною хороброю в Ерусалим-град,
Пришол во церкву соборную,
Служил обедни за здравие матушки
И за себя, Василья Буславьевича,
И обедню с понафидою служил
По родимом своем батюшке
И по всему роду своему.
На другой день служил обедни с молебнами
Про удалых добрых молодцов,
Что смолоду бито, много граблено.
И ко святой святыни приложился он,
И в Ердане-реке искупался,
И расплатился Василей с попами и с дьяконами,
И которыя старцы при церкви живут —
Дает золотой казны не считаючи,
И походит Василей ко дружине из Ерусалима
На свои червлен карабль.
Втапоры ево дружина хоробрая
Купалися во Ердане-реке,
Приходила к ним баба залесная,
Говорила таково слово:
— Почто вы купаетесь во Ердань-реке?
А некому купатися, опричь Василья Буславьевича,
Во Ердане-реке крестился
Сам господь Иисус Христос;
Потерять ево вам будет,
Болшова атамана Василья Буславьевича. —
И оне говорят таково слово:
— Наш Василей тому не верует,
Ни в сон ни в чох. —
И мало время поизоидучи,
Пришол Василей ко дружине своей,
Приказал выводить карабль из усья Ердань-реки.
Поднели тонки парусы полотняны,
Побежали по морю Каспиикому,
Приставали у острова Куминскова,
Приходили тут атаманы казачия
И стоят все на пристани карабельныя.
А й выскочил Василей Буслаевичь
Из своего червленаго карабля,
Поклонились ему атаманы казачия:
— Здравствуй, Василей Буслаевичь!
Здорово ли съездил в Ерусалим-град? —
Много Василей не байт с ними, Подал писмо в руку им,
Что много трудов за их положил:
Служил обедни с молебнами за их, молодцов.
Втапоры атаманы казачия звали Василья обедати,
И он не пошол к ним,
Прощался со всеми теми атаманы казачими.
Подымали тонки парусы полотняныя,
Побежали по морю Каспицкому к Нову-городу.
А й едут неделю споряду,
А й едут уже другую,
И завидел Василей гору высокую Сорочинскую,
Захотелось Василью на горе побывать.
Приставали к той Сорочинскои горе.
Сходни бросали на ту гору,
Пошол Василей со дружиною,
И будет он в полгоры,
И на пути лежит пуста голова, человечья кость,
Пнул Василей тое голову з дороги прочь,
Провещитца пуста голова:
— Гои еси ты, Василей Буслаевичь!
К чему меня, голову, попиноваешь
И к чему побрасоваешь?
Я, молодец, не хуже тебя был,
Да умею валятися на той горе Сорочинские.
Где лежит пуста голова,
Лежать будет и Васильевой голове! —
Плюнул Василей, прочь пошел.
Взашел на гору высокую,
На ту гору Сорочинскую,
Где стоит высокой камень,
В вышину три сажени печатный,
А через ево толко топором подать,
В долину — три аршина с четвертью,
И в том-та подпись подписана:
«А хто-де у каменя станет тешитца,
А й тешитца-забавлятися,
Вдоль скакать по каменю, —
Сломить будет буину голову».
Василей тому не верует,
Стал со дружиною тешитца и забавлятися,
Поперек каменю поскаковати;
Захотелось Василью вдоль скакать,
Разбежался, скочил вдоль по каменю —
И не доскочил толко четверти
И тут убился под каменей.
Где лежит пуста голова,
Там Василья схоронили.
Побежали дружина с той Сорочинскои горы
На свои червлен карабль,
Подымали тонки парусы, полотняныя,
Побежали ко Нову-городу,
И будут у Нова-города,
Бросали с носу якорь и с кормы другой,
Чтобы крепок стоял и не шатался он,
Пошли к матерои-вдове, к Амелфе Тимофевне,
Пришли и поклонилися все,
Писмо в руки подали.
Прочитала писмо матера-вдова, сама заплакала,
Говорила таковы слова:
— Гои вы еси, удалы добры молодцы!
У меня ныне вам делать нечево,
Подите в подвалы глубокия,
Берите золотой казны не считаючи. —
Повела их девушка-чернавушка
К тем подвалам глубокиям,
Брали оне казны по малу числу,
Пришли оне к матерои-вдове,
Взговорили таковы слова:
— Спасибо, матушка Амелфа Тимофевна,
Что поилакормила,
Обувала и одевала добрых молодцов! —
Втапоры матера-вдова Амелфа Тимофевна
Приказала наливать по чаре зелена вина,
Подносит девушка-чернавушка
Тем удалым добрым молодцам,
А и выпили оне, сами поклонилися,
И пошли добры молодцы, кому куды захотелося.

Свидетельства иностранцев

Кристиан Бомховер

Автор — уроженец Ревеля (Таллинна), личный секретарь магистра Ливонского ордена Вольтера фон Алеттенберга, епископ Дерпта. В 1508 году анонимно издал в Кельне «Прекрасную историю об удивительных деяниях государей Ливонии в борьбе с русскими и татарами», «Прекрасная история» посвящена событиям 1491— 1507 годов, главным образом Русско-ливонской войне 1501—1503 годов. Ее создание диктовалось сугубо прагматическими целями, поэтому на ее страницах возник образ «мрачной и нечестивой России», таящей в себе угрозу для всего католического мира. Бомховер был хорошо информирован о современных ему событиях. Многие из приведенных им фактов, касающихся, в частности, обстоятельств ликвидации Немецкого подворья в Великом Новгороде, подтверждаются другими ливонскими и западноевропейскими источниками.

Теперь надо сообщить, что некогда купцы торгового сообщества так называемой немецкой Ганзы, (состоящей из) 73 городов, основав стапеля и конторы, могли там пользоваться чрезвычайно большими вольностями и привилегиями. Одна контора в то время была в Брюгге во Фландрии, вторая — в Лондоне в Англии, третья — в Бергене в Норвегии. То же самое было и в Великом Новгороде в России, так как обыкновенно вся дорогостоящая чудо-продукция (woder-warck) — соболя, куницы, множество белок, горностаев мех, а также множество воска и других дорогостоящих товаров — доставлялась туда, а потом через Ливонию в немецкие и прочие земли, чтобы посредством (подобных) сношений все страны, города и люди повышали свое благоденствие.

В то же самое время как новая крепость, названная в честь великого князя, как говорилось выше, незаконно (vor gewalth) была закончена, в день св. Леонарда (6 ноября 1494 года) великий князь Московский, русский император, вопреки всем договоренностям и законам приказал немецких купцов, которые находились тогда в Великом Новгороде, вместе с их священниками и капелланами, (всего) численностью 48 человек, старых и малых, лишив имущества, арестовать, сорвать с них одежду и обувь, заковать в цепи и бросить в смрадную жуткую темницу, где они и пребывали в заключении одни по три, а другие по девять лет, а также отобрать все их имущество, оцениваемое во много тысяч рижских гульденов, и тем самым подверг суровому насилию личности и имущество указанных купцов.

Высокочтимый господин ливонский магистр направил много посланий и предпринял много трудов, чтобы (их) освободить, но это оказалось невозможным, поэтому-то они и провели так много времени в суровом заключении. Как бы их не хранила сила Господня, они все же не смогли вызволить свое имущество, о котором до сего дня хлопочут, получая отказы. Помимо всего прочего, с того времени и вплоть до сего дня привычному пребыванию и предпринимательству всех немецких купцов в Новгороде, как и всякой другой торговле с русскими, чинят препятствия из-за строгого запрета их великого князя и императора. Хотя указанный господин магистр, приложив много старания и серьезности (emstes), пытался действовать, но в окружении названного великого князя ничего не хотели слушать, ведь тираны видят справедливость в том, что доброе отношение и доверие земли и городов попираются таким невиданным образом, что Ливония смогла предвосхитить (перспективу) противостояния, смерти, уничтожения (dadurch de Tyranen vermeynen als sich in der Wahrheit befindet, de merynge und Wohlmacht der Lande und Stedte so unvermarckt zu krenken, dar Livland Trost Ende Entsetzung sie von haben mochte).

Причина, из-за которой немецкие купцы в Новгороде по приказу великого князя Московского, русского императора, отменившего мирные крестоцеловальные грамоты, скрепленные его собственными печатями из чистого золота, попали в описанное положение, помимо всего прочего заключалась в том, что в ганзейских городах русских якобы безвинно хватали и бросали в тюрьму. Их следовало судить по немецкому праву, поскольку существует решение, что в подобных случаях немца, если он за какую-либо вину и преступление будет взят (под стражу) и помещен в тюрьму, равным образом следует судить по русскому праву. Случилось так, что в городе Ревеле в Ливонии один русский, который изготовлял фальшивые ревельские шиллинги, после расследования его преступления согласно городскому праву был сварен в кипятке. Затем в том же городе другой русский, знатного происхождения и именитый купец, был уличен в сношении с кобылой и, поскольку это противно (человеческой) природе, в соответствии с городским правом был сожжен. В то время как многие города, земли и власти сожалели, если бы подобные злодеяния оставались безнаказанными, русские купцы, которые были там (в Ревеле), посчитали большим преступлением, что за такой будто бы малый проступок с уважаемым человеком обошлись столь недостойно, и все заявили в открытую, что в их стране обыкновенно такие дела разбираются знатью или кем-то еще. Поэтому-то они, глумясь над правдой, (таким делам) либо совсем не уделяют внимания, либо (занимаются ими) совсем немного.

Ганзейское судно XVI в. 

(Сведения об) этом наказании упомянутых преступников со многими другими выдумками, наветами и жалобами, которые все противоречили истине и закону, другие русские доставили их императору, великому князю Московскому, и просили отомстить за то, что в ганзейских городах, а именно в Ревеле, некоторых из них сварили и сожгли якобы совершенно без вины. Поэтому-то великий князь в сильном возмущении и (отдал) строгий приказ поместить в тюрьму немецких купцов, находящихся в Новгороде, арестовать их имущество и прекратить торговлю. Кроме того, он очень сурово и настойчиво потребовал от ливонских государей, чтобы те выдали ему нескольких бургомистров, членов городского совета и судебного фогта города Ревеля, которые осудили тех самых преступников и которые своими мучениями должны были успокоить его свирепый гнев. Был в то время один бургомистр, который вместе с тем, о чем сказано выше, был обвинен еще и в том, что, сидя за столом, вскрыл письмо указанного русского императора, сидя за столом без проявления должного уважения.

Однако в этом случае тиран не сумел осуществить свое намерение, поскольку господа и города Ливонии, взявшие на себя совместное обязательство спасти (свою) землю от крайней беды и гибели, пожелали отказать сумасбродному тирану в подобном произволе. Между тем тот же тиран так возгордился, что приказал город и замок Ревеля, прочный, прекрасный и хорошо укрепленный, вместе с (его) башнями и стенами изобразить на серебре и выставить среди прочей серебряной посуды на своем столе. Он имел обыкновение бить (по изображению), как если бы он осаждал эту крепость. Из этого каждый разумный человек может узнать, насколько опасны и заносчивы злобные русские в своей глупости, пороках и сумасбродстве.

Франц Ниенштедт

Автор (1540—1622) — уроженец Вестфалии, в 1554 году поселился в Дерпте, откуда совершал торговые поездки в Москву, Новгород и Псков, и знакомится с внутренним состоянием московского государства. В 1571 году он переехал в Ригу, в 1583 году был избран членом магистрата, а в 1585 году на него был возложен сан бургомистра. Он оставил после себя рукопись под названием «Ливонская летопись Франца Ниенштедта бывшего рижского бургомистра и королевского бургграфа. Достопримечательные вещи и истории о первом открытии благородной провинции Ливонии, как таковая была открыта немцами и народы в ней покорены, а также приведены в христианскую веру из языческого идолопоклонства, также кроме того о многих происшествиях и событиях, там случившихся и происходивших в различные времена».

Новгородский торг. Миниатюра Лицевого летописного свода. XVI в.

Готы со своим королем Висбоа получили дозволение от датского короля селиться на острове Готланде. Здесь их король начал строить город и замок, названный по его имени Висби. Около того же времени большая контора в русском Новгороде была в силе, и в то время русский герцог с городским старшиной управлял городом, находившимся в большом процветании, так что ганзейские города посылали туда свои товары для торговли и складов; корабли их ездили туда зимою и летом, что видно из древних конторских шрагов. Летом они ездили на кораблях вдоль по Нуе, которая течет от Новгорода вниз к морю. Зимою, по моему мнению, они ездили на санях и лодках, как теперь зимою из Швеции перетаскивают лодки санями по льду; таким образом, там, где замерзло, переезжают на санях, где же место открыто, употребляют лодки, пока не достигнут берега. Город Висби на Готланде торговлею чрезвычайно разросся…

Также умножилось и мореходство и торговля в Ливонии изо всех приморских городов, отчего города пришли в цветущее состояние, как Рига и Ревель, куда многие купцы и ремесленники переселились из Германии с женами и детьми; чрез это торговля к Висби на Готланд мало-помалу очень уменьшилась и, наконец, вовсе прекратилась; самый город Висби до того упал, что прекрасные большие дома, еще видимые и теперь, пришли в совершенное разрушение, между тем как с течением времени ливонские города, стоящие на берегу моря, заметно разрастались и пришли в процветание. Новгородская контора оставалась, однако, в цветущем состоянии: купцы из ганзейских городов направляли все еще свой путь туда и делали эту контору складочным местом для своих товаров, это продолжалось даже и тогда, когда великий князь взял Новгород в 1479 году. До тех пор этот город пользовался своим самоуправлением; но когда в 1494 году многие купцы находились в конторе с драгоценными товарами, которые ценят более, нежели в триста тысяч гульденов, и русские из-за ничтожных, низких причин отобрали у них все товары, а купцов ввергли в заключение в башню, где они сидели более трех лет и, наконец, после многих требований от ганзейских городов освобождены были только весьма немногие, большая же часть из них умерли в башне, тогда все умы, а также и торговля отвратились от Новгорода, потому что из всех дорогих товаров ничего не было получено обратно. В то время русские стольких ограбили дорогими товарами (как холст, шелковые материи, бархат, золото, жемчуг и драгоценные камни, сахар, пряности и коренья), что многие честные люди сделались бедняками. Когда купцы были обобраны донага и выпущены из башни, то они отправились в Ревель… остальные же потом уехали из Ревеля на корабле любчанина Гердта Оффендорфа, но все они погибли от жестокой бури вместе с кораблем в шведских шкерах, так что не спаслись ни кошка ни собака, как о том свидетельствует эпитафия в знак их памяти в Ревеле, у моста при гавани. Впоследствии в Новгороде более не совершали никаких торговых операций, хотя туда еще иногда и наезжали купцы, так я и сам был там в 1570 году и имел дела в старом, полуразрушенном дворе конторы, где еще стояла часть церкви Св. Петра, которую купцы некогда выстроили из камня. В то время под церковью еще существовал небольшой склеп, где я мог держать напитки и съестные припасы. Кроме того ничего уже не было, только еще одна деревянная комната, где я со своим слугой и с мальчиком имел пристанище, и еще другая подобная ей комната для русского дворника, который отворял и запирал двор. Таким образом погибла новгородская контора, и впоследствии все русские товары стали привозить в Ригу, Ревель и Дерпт.

Здесь я должен упомянуть, какая была одна из многих причин, по которой торговля в России не только в Новгороде и во Пскове, но и в ливонских и в других городах видимо упала и прекратилась. Главная причина была та, что в 1554 году англичане проехали на север мимо Норвегии, открыли в земле московитов за Москвой гавань Колмегород (Холмогоры), куда они стали ездить ежегодно и торговать с московитами, которые были очень довольны тем, что у них там открылось мореходство, и дали им привилегии…

Вторая главная причина, почему ливонские города, в особенности Ревель и Дерпт, а по большей части и Рига с другими городами балтийского прибрежья, прекратили торговлю с Новгородом и Псковом, — то, что московит в 1558 году начал воевать с Ливонией и покорил Нарву.

Александр Гваньини

Автор (1538—1614) родился в Италии в рыцарской семье, в середине 1550-х годов поступил на службу польскому королю Сигизмунду II, участвовал в Ливонской войне. Он был всесторонне образован, знал несколько европейских языков. В круг его интересов входили география, история, этнография. Его «Описание Московии» (1578) является одним из первых подробных описаний России, рассчитанных на широкого европейского читателя. Оно неоднократно издавалось на латыни и переводилось на немецкий, польский и чешский языки.

Государство Новгорода Великого некогда было самым обширным из всех русских княжеств. Власть над ним сначала получил по жребию варяг Рюрик, а наследники его расширили свою державу до самой Греции. Для того времени Новгород имел обширнейшие владения, разделенные на пять частей, и держава его, вытягиваясь далеко на восток, юг и север, граничила с Литвой, Финляндией, Швецией и с самой Норвегией.

Есть в этом государстве значительный большой город, называемый Новгородом Великим, а по-туземному Nowgorod wielki. В двух верстах от города из озера Ильмень берет начало судоходная река Волхов и, протекая через Новгород Великий, впадает в другое озеро, называемое Ладогой, длина реки тридцать шесть польских миль.

Озеро Ильмень, расположенное в двух верстах от Новгорода, тянется в длину на восемнадцать польских миль, а в ширину на двенадцать, в него впадают две довольно известных реки — Ловать и Шелонь, а вытекает упомянутый Волхов, пересекающий Новгород.

Отстоит же Новгород к юго-западу от Московии на сто двадцать миль, от Псковии — на тридцать шесть, от Ивангорода и Великих Лук — на сорок.

В этом городе был некогда идол, называвшийся Перуном, в том месте, где теперь расположен монастырь, который зовется Перунским по имени этого идола. Новгородские язычники более всего почитали этого идола, его изображали в облике человека, держащего в руке раскаленный камень, подобный молнии, ведь «перун» у русских и поляков обозначает молнию. Во славу его и честь сооружался костер из дубовых поленьев, который должен был непрерывно пылать и днем и ночью. Если же из-за небрежности служителей, назначенных следить за костром, огонь погасал, их казнили.

Когда в 1470 году архиепископ новгородский Феофил правил своею властью всей Новгородской землей, платя дань королю польскому Казимиру, в то время великому князю литовскому, тогда князь московский Иоанн Васильевич начал против Новгородского государства тяжелую и жесточайшую войну, тянувшуюся непрерывно семь лет, и за это время не раз упорно штурмовал город Новгород. Наконец, в 1477 году он победил новгородцев в битве при реке Шелони, принудил к сдаче города и всей области и объявил властителем себя. Однако так как он понимал, что еще не имеет абсолютной власти над новгородцами, то с помощью упомянутого выше епископа Феофила он вошел в Новгород с вооруженным отрядом под маской ревнителя религии, будто бы желая воспрепятствовать некоторым гражданам, якобы собирающимся отпасть от русской церкви к римской. Под этим предлогом он вторгся в Новгород, поверг жителей в позорнейшее рабство, всех граждан и купцов лишил их имущества (оставив каждому четвертую часть), отнял у самого архиепископа его доходы и все золото и серебро и назначил на его место другого епископа (уделив ему только малую долю доходов)…

* * *

…В 1569 году по Рождестве Христовом государь Московии узнал, что новгородцы, псковичи и тверяки питают некоторое расположение к королю польскому и великому князю литовскому. Тотчас он стал раздумывать, как им отомстить, и для того, чтобы захватить их неожиданно и врасплох, он прежде всего поступил следующим образом. Всем людям обоего пола, как мужчинам, так и женщинам, как старикам, так и детям, он запретил под страхом смертной казни ходить и ездить по дороге, ведущей из Московии в Новгород Великий. Потом, снарядив многочисленное войско, он выступил из своего дворца в Александровой слободе, чтобы отомстить новгородцам и уничтожить их до основания. Семьсот дозорных приспешников он послал впереди, столько же сзади и со всех сторон они выслеживали всех, шедших по запрещенной дороге, и кого находили, изрубали топорами вместе с лошадьми, повозками и всем прочим, так что ни из Новгорода в Московию, ни из Московии в Новгород никто не мог попасть живым, и никто не мог узнать намерения государя и куда он метит, кроме одного секретаря Афанасия Вяземского. Все это делалось так осторожно и хитро, чтобы застать новгородцев врасплох и чтобы они никуда не смогли ускользнуть. И только тогда, когда он со своим войском был в полумиле от Новгорода Великого, поняли несчастные новгородцы, что настал для них судный день: ведь царевы приспешники, эмиссары и всадники жестоко опустошали новгородский тракт огнем и мечом, всех людей, какого бы состояния они ни были, знать и простонародье, резали, вешали и рассекали на части. Сверх того, они истребляли весь вьючный скот, деревни и села они предавали огню; дозорные же приспешники, которые стерегли проезд по дорогам, никому не позволяли пройти после государя (даже собственному его слуге), но всех, кто ни попадался, изрубали. Ведь великий князь боялся заговора и козней против себя со стороны своих подданных, бояр и дворян. Наконец, в самый Новгород Великий он послал вперед несколько тысяч приспешников с татарской конницей для того, чтобы они грабили и отнимали у горожан все имущество, а сам пошел вперед со всем войском и приказал всех встречных убивать, рубить на части, топтать лошадьми, вешать. Сам он вместе со старшим сыном очень многих собственноручно пронзил копьем. Потом он приказал огородить деревянным забором с бревнами две обширные площади и заполнить их закованными именитыми гражданами. Там, вместе с сыном, он колол их и рубил, наскакивая на лошадях, подгоняемых шпорами, до тех пор, пока оба не изнемогли, запыхавшись. Наконец, он с негодованием сказал собравшимся вокруг приспешникам: «Наваливайтесь на этих вероломных, секите их, рассекайте, уничтожайте и никого не оставляйте в живых». Те тотчас, в мгновение ока бросились на эту толпу связанных горожан, всех до единого порубили и бросили в воду. Потом нескольким сотням человек он приказал выйти на замерзшую реку, которая протекает через город, и обрубить вокруг них лед. Обрубленный лед устремился на дно, и они все потонули в воде.

Выезд  Ивана  Грозного  в  поход.  С  акварели  Э.Э.  Лисснера

Такую вот расправу учинил великий князь в знаменитом Новгороде Великом, первом во всей Руссии городе: две тысячи семьсот семьдесят горожан, не считая бедного люда и женского пола, было уничтожено и потоплено. Он приказал также разграбить сто семьдесят пять монастырей в Новгородской области, некоторые безжалостно предать огню, монахов перебить и утопить. Он отдал в качестве добычи своим приспешникам шелковые одежды горожан и прочие их уборы, а золото и серебро забрал себе (огромное его количество он добыл, разграбив церкви и сокровища купцов), кроме того, приказал дочиста разграбить дома горожан, изломать их и разрушить. Такие убытки он причинил купцам и прочим гражданам этого знаменитого города, что их невозможно возместить и правильно исчислить. Он также приказал бросить в огонь и превратить в ничто огромные массы воска, которые лежали у купцов лет по двадцати и более; а ведь воск и звериные шкуры были для новгородцев главным товаром. И когда он почти совершенно опустошил упомянутый город и разграбил почти всю его округу, он отправил пятьсот конников в пограничный с Ливонией город Нарву, где новгородцы обычно складывали свои товары. Он приказал объявить по всему городу, чтобы никто не смел под страхом смертной казни и конфискации всего имущества ни покупать, ни присваивать новгородские товары.

Все же нарвские жители, которые тайно купили у новгородцев хоть какие-нибудь товары, были изрублены и брошены в озеро, а их владения вместе с домами были сожжены. Бедняков же и нищих, которые из-за страшного голода (усилившегося в то время) варили и ели трупы убитых, приспешники, по приказанию государя, убили и утопили убитых в реке, а все товары разного рода, принадлежавшие новгородцам, которые разыскали, снесли в одно место и сожгли…

… Когда государь Московии столь жестоко расправился с Новгородом Великим, его пригласил откушать архиепископ этого города (по-русски его называют владыкой). В час, назначенный для трапезы, он весьма бесцеремонно пришел, окруженный отрядом вооруженных приспешников. Во время трапезы он приказал совершенно разграбить храм Св. Софии, в котором была масса золота и серебра (в него почти все граждане сносили свои богатства как в наиболее безопасное место). Затем, когда трапеза была закончена, он содрал с архиепископа (который пригласил его откушать) все украшения и епископское облачение, говоря: «Менее всего надлежит тебе быть архиепископом, но скорее флейтистом или волынщиком, а также вожаком медведей, обученных пляскам. Для этого лучше тебе взять жену, которую я тебе выбрал». Прочим же священникам и настоятелям монастырей, которые принимали участие в трапезе, он сказал: «Вас всех я приглашаю на свадебное торжество нашего архиепископа, но нужно, чтобы вы внесли необходимую сумму денег для подготовки к этому пиру». Все священники и настоятели были вынуждены отсчитать великому князю предписанную сумму, чтобы не быть совершенно ограбленным до мельчайшей монетки; под страхом пыток они отдали по настоянию государя все серебро, кто сколько имел. И вот, когда он выколотил из них и вымучил угрозами и пытками эти взносы, он велел привести жеребую белую кобылу и, указывая на нее архиепископу пальцем, сказал: «Ну, вот тебе жена, садись на нее и отправляйся в Московию, а там зачисляйся в труппу флейтистов и гитаристов, которые водят пляшущих медведей». Этот несчастный нехотя был вынужден взгромоздиться на брюхатую кобылу, одетый в рваные лохмотья, а когда он сел верхом, то, по приказанию государя, ему связали ноги под брюхом лошади; затем сам великий князь сунул этому архиепископу инструменты, вероятно, лиру, флейту, дудку и гитару, говоря: «Ну вот, у тебя есть инструменты твоего искусства, ведь тебе больше улыбается должность гитариста, чем архиепископа. Итак, упражняйся на этих музыкальных инструментах и отправляйся в труппу гитаристов в Московию». И тот был вынужден, сидя на кобыле со связанными под ее брюхом ногами, ехать по всему городу и дуть в волынку и пытаться наиграть песню на пронзительно свистящих дудках (никогда раньше не учившись подобной музыке). Таким вот образом упомянутому архиепископу Новгородскому, лишенному сана, ограбленному, потерявшему все свое добро, было нанесено несказанное бесчестие и позор.

Совершив это, он приказал монахов, игуменов, настоятелей монастырей и прочих церковнослужителей, лишенных всего имущества, предать смерти различными способами: изрубить топорами, заколоть пиками, утопить. После этого, схватив некоего знатного мужа по имени Федор Сырков, он приказал привести к себе в лагерь, расположенный в полумиле от Новгорода; тут он велел обвязать его поперек туловища длинной веревкой и бросить в реку Волхов. Когда он уже почти захлебнулся, его вытащили обратно, и великий князь задал ему такой вопрос: «Скажи мне, что ты видел на дне реки?» Тот ответил: «Я видел, как все демоны, великий князь, которые живут в этой реке и в озерах Ладоге, Сладоге и Вармине, собрались, чтобы похитить твою душу и увлечь ее в Тартар». На это великий князь возразил: «Верно ты сказал, я отблагодарю тебя за то, что ты не утаил от меня это видение». И тотчас он приказал схватить его и погрузить его ноги до колен в медный котел с кипящей водой и варить до тех пор, пока не укажет все свои сокровища; а был он очень богат и за свой счет основал и построил двенадцать монастырей. И так как он варился столь жестоко и без всякого милосердия, то указал он тридцать тысяч флоринов серебряной монетою. Наконец, по приказанию государя, он был вместе с братом Алексеем расчленен и брошен в ближайшую реку.

Жестоко разорив вконец этот замечательный город, древнейший и известнейший во всей Руссии, он отправился к обширнейшему городу Пскову, до известной степени похожему на Новгород, чтобы так же по-вражески расправиться с ним.

Энгельберт Кемпфер

Автор (1651—1716) — немецкий географ, натуралист, путешественник, учился в Кенигсберге и Упсале. В 1670—1690-х годах совершил несколько путешествий, в том числе в Персию и в Японию, которые описал в своих дневниках, частично изданных еще при жизни. Русский дневник его путешествия в Персию в 1683 году в составе шведского посольства Людвига Фабрициуса издан в Мюнхене в 2003 году как 6-й том его сочинений.

Антониев монастырь

15[июня] в пятницу мы прошли 3 версты (в действительности же всего четверть часа ходьбы) до Новгорода, некоторое время подождали, пока воевода для торжественной встречи пришлет лошадей. Спустя 3 часа прислали трех лошадей, из которых только одна понадобилась для господина легата (посла), который поехал верхом, мы же до посольского двора последовали пешими; после того как воевода лично (нас) принял, он (двор) был поручен охране 6, а на другой день 12 стрельцов. (Нам) хотелось, чтобы наше дело было рассмотрено сразу же, однако воевода не смог отложить свои личные дела, которые у него были (еще) до (прибытия) нашего посла, поэтому он принялся за них, наши же, таким образом, были разрешены спустя два часа.

16 [июня] в субботу мы осмотрели город в сопровождении стрельцов, которые позволили нам пройти не далее середины моста.

19 [июня] во вторник господин шведский комиссар Хисинг (Hijsing) и господин Финхаген (Finhagen), следуя нашему большому желанию, препроводили в монастырь Святого Антония, расположенный за городом на этой стороне реки, несколько штофов вина и просили сообщить туда о нашем прибытии и восхищении их святыней. Затем мы поехали по реке (ради пущего удовольствия) и после того, как мы сообщили о нашем прибытии, вошли туда. Вскоре мы, обнажив свои головы, оказались на площади перед монастырем (полевую сторону). Церковь находилась на площади далее чуть правее и была как бы двойной: в первую, построенную в длину, можно было смотреть сквозь широкую решетчатую дверь, а через боковое окно можно было рассмотреть гробницу святого, которая, однако, в эту церковь выходила лишь одной стороной, а располагалась в соседней церкви. Вторая церковь или вторая часть расширялась за счет проема, связывающего её с вышеописанной (первой). На востоке обе они были сводчатыми, и каждая сплошь от низа до самого свода была расписана историями (из) жизни Святого Антония, с прекрасными золотыми изображениями (иконами в окладах), перед каждым из которых стояли светильники с восковыми свечами. Особо примечательно, что здесь так же, как во всех их… Дверь перед алтарем была покрыта толстым слоем золота. Отцы (они ходили в таких же черных одеждах и шапках (клобуках), как и прочие здешние монахи), открыли нам дверь и позволили пройти в придел до других дверей, чтобы через них посмотреть на гробницу, но не дальше, после чего в оловянное блюдо, которое нам протянул один монах, мы пожертвовали несколько копеек. Тростник или камыш Святого Антония, который располагался над его гробницей, был снят и представлен нам для обозрения перед решеткой первой двери. Это был пучок камыша в обхват руки, длиной примерно в два или два с половиной локтя, с конца забранный в серебряный футляр или оклад.

Во внешней стене между обеими церквами или церковными дверями был открыт еще один кабинет, где на высоте одного с половиной локтя от земли был помещен камень Святого Антония, похожий на мельничный жернов или каменное колесо, вмурованный на четверть или треть, так что вершина округлой стороной была обращена назад. Это был камень, с одной стороны плоский и несколько овальный, сзади же округлый и выпуклый (с заостренной вершиной). Он был кругом обложен позолоченным пестрым венком или окладом и, кроме того, украшен изображениями Святого Антония и другими картинами. Перед ним стояли два высоких светильника, длина которых спереди и в плоской части равнялась 6, ширина — 5 пядям (span), а толщина — двум с половиной пядям. На светильнике, который располагался впереди, висела маленькая, наклеенная на доску, удлиненная бумажная табличка на русском языке, на которой коротко излагалась история его путешествия и жизни.

Тростник или камыш не как у нас, но это настоящий придорожный камыш… История, короче говоря, содержит в себе такое: Святой Антоний, после того как римская церковь отделилась от греческой, сел на большой камень и молил Бога о спасении от своих врагов… вместе с ним (сдвинулся), и он поплыл по волнам, схватил рукой за камыш и, поскольку камень двигался, он пользовался им вместо руля; свою же церковную утварь и книги он взял с собой в бочке. По морям он прибыл сюда, думая в первую очередь, на что решиться, чтобы достать бочку с церковной утварью.

Рыбак не захотел ему помочь в этом, поскольку они (рыбаки) умели ловить только рыбу… Суд согласился по его просьбе дать ему то, что он может покрыть шкурой животного. После этого Святой разрезал шкуру на ремни и охватил ими участок земли, где сейчас стоит монастырь.

Новгород, состоящий из множества окруженных деревянными стенами городков, раньше был больше, на что указывают расположенные вокруг него монастыри. Первая и самая большая часть расположена на противоположной стороне Волхова, где мы были размещены на посольском дворе (это теперь единственный каменный дом, состоящий из одной горницы и двух кабинетов); там же находятся Шведское и Любекское подворья (плохие деревянные дома), каждое недавно устроенное. Переулки (улицы) выложены длинными бревнами, там же располагается большой царский сад, который ежегодно на время, когда появляются плоды (на Троицин день), сдается в аренду тому, кто больше предложит на торгах, начиная от 5 до 600 имперских талеров. Из этого города по длинному деревянному мосту ходят в замок, который окружен со всех сторон великолепными белыми стенами и занимает большое пространство. Главная церковь, которая (находится) на том же месте, выделяется белизной и… великолепием позолоченной главы. В ней захоронены двое святых, которые за множество чудес очень почитаются русскими (белое облачение, которое за 24 часа было доставлено из Иерусалима, архиепископ ежегодно надевает во время церковных крестных ходов). В крепости живет митрополит, воевода Иван Васильевич Бутурлин, а также два дьякона или сенаторов канцелярии (которые… отправляясь в путь, сопровождаются 8 служителями с обнаженными головами). С двух сторон этой большой площади замка… расположен другой город, окруженный плохими деревянными стенами, а за ним — еще 3 маленьких.

20 числа в среду прибыл курьер (лейтенант) от нарвского губернатора и сообщил о прибытии губернатора Шперлинга и доставил господину послу милостивое послание Его Королевского Величества от 25 мая.

22 [июня] в пятницу я написал респонсории (ответы) сиятельному Бергенельму — полковнику Функену, полковнику Кронеману, генералу Шперлингу — сообщив, что к нам воеводой в качестве пристава был прикомандирован другой дворянин с 5 стрельцами. Вечером того же дня мы уехали, сели на нашу лодку и проплыли назад 2 мили до устья Ильменского озера, которое не могли пройти из-за встречного ветра.

Эрнст-Беньямин-Соломон Раупах

Автор (1784—1852) — немецкий педагог и драматург, уроженец Силезии. В 1804 году он приехал в Россию, в 1807 году занял в Петербурге место воспитателя в доме директора Липецких минеральных вод Ивана Николаевича Новосильцева. В 1816— 1819 годах он был профессором педагогического института. В 1819 году он стал профессором всеобщей истории в Санкт-Петербургском университете. В связи с возбужденным Магницким делом профессоров университета в 1822 году он оставил Россию и окончательно поселился в Берлине.

С такими наблюдениями, мой дорогой друг, можно сократить длинный, пустынный путь от Петербурга до Новгорода. Тот, кто понимает местный язык, может узнать из разговоров со своим извозчиком некоторые интересные обстоятельства, касающиеся местной жизни; эти люди, иной раз весьма образованные для своего сословия, многое повидали за время своих постоянных разъездов, говорят по-русски чище, чем немецкие ямщики по-немецки; они весьма словоохотливы и тотчас же смекают, о чем только заведешь речь. Не верьте ни единому слову тех, кто уверяет вас, что русские смеются над иностранцами из-за их выговора.

Но я уже вижу перед собой древний Новгород и спешу войти в него вместе с Вами. Этот предмет предоставит нам достаточно материала для подробной беседы.

Вы знаете, что являл собой Новгород во времена своего расцвета, но что же он представляет собой сейчас? Незначительная часть того огромного города, который в ХIII и XIV веках отправлял на поле брани сотни тысяч воинов. Вернитесь на мгновение в ту эпоху, когда родилась пословица: кто против Бога и Великого Новгорода? Когда корабли его стояли на Балтийском море, а шведы, поляки и Ганзейский союз всеми силами добивались его благосклонности; когда он один непоколебимо противостоял монгольскому игу, покорившему всю Россию, и отстаивал свою независимость вопреки всей силе и хитрости своих врагов, — взгляните же сейчас вместе со мной на его руины! Вот они — памятник прошлому, а как значимы они для будущего. По преданию, город простирался на 30 верст в ширину, и старинные церкви, монастыри и здания, разбросанные на десять — двенадцать верст вокруг сегодняшнего Новгорода, заставляют поверить в это. Но всё, что еще осталось от былого величия, — это старинная крепость да несколько неказистых улочек.

Панорама Великого Новгорода. С иконы конца XVII в.

Что же смогло повергнуть этот колосс? — Огромная власть, проистекающие отсюда партийные страсти; раздоры и случайное опасное соседство, все это привело его к гибели. Новгород обрел свое величие благодаря патриотизму своих жителей, после того как в XI веке князь Ярослав Владимирович ограничил права своих наследников настолько, что Новгород превратился в независимое государство. А это обусловило вечную борьбу между правителями и народом, из которых последний тем не менее выходил победителем. Народ по своему усмотрению выбирал и изгонял князя, если тот посягал на его права и привилегии. Все государственные дела открыто обсуждались на народном собрании, проходящем на открытой площади; каждый новгородец выдвигал свой голос, и большинство решало исход дела. На это собрание народ созывали так называемым вечевым колоколом, который висел на той же площади и звонить в который можно было только по приказу посадника.

Когда раздавался звон колокола, все устремлялись на эту площадь; здесь народ принимал законы, выносил приговоры о казни либо о помиловании, выбирал своих представителей, решал вопросы войны и мира. Я говорю народ, имея в виду тех немногих, в чьих руках здесь, как и повсюду, была сосредоточена власть. Этот колокол был силой Новгорода, и Иван Васильевич I не преминул, когда положил конец республике, забрать его и, как лучший из своих трофеев, торжественно доставить в Москву, где тот до сих пор висит на одной из башен Кремля. Связь с Ганзой и торговля со многими государствами, благодаря которой многие новгородцы становились богатыми купцами, стали первой причиной его падения. Нерешительность новгородцев и их вечные раздоры в конце концов зародили справедливые опасения у царя Ивана Васильевича I, объединившего Русь под своей властью после освобождения ее от монгольского ига, что эта республика, вероятно, собирается, как, впрочем, это и подтвердилось позже, встать под защиту Польши, и этот союз представлял бы собой угрозу государству. То, чего царь не добился честным путем, он достиг, наконец, силой; он разгромил новгородское войско и подчинил его своей власти (в 1478 г). Во время правления Ивана Васильевича II, прозванного тираном, Новгород попытался сбросить ярмо и отдаться в руки поляков, но это привело его к гибели. Новгород был покорен Иваном Васильевичем в 1570 году. Двадцать пять тысяч знатных горожан были казнены, большая часть жителей безжалостно перерезана, тысячи семей были высланы в Москву, и прекрасный огромный город был разрушен до основания. Всё, что уцелело, было уничтожено в 1611 году шведскими войсками под командованием графа де ла Гарди. Когда видишь огромный вал и стены толщиной шесть футов, которые простоят еще века, едва ли возможно понять, как захватчики могли взять город. Так пришел конец Новгороду.

О его происхождении в истории не сохранилось ничего, кроме нескольких древних легенд. Название, которому уже тысяча лет (Новгород или Новый город), указывает на существование более древнего города, который, вероятно, назывался Славенск и чьи руины якобы до сих пор находятся на Городище.

Всего лишь несколько слов о достопримечательностях сегодняшнего Новгорода. Он, как известно, был построен на том месте, где Волхов шириной в сотни саженей вытекает из озера Ильмень. Вряд ли можно найти более выгодное и живописное расположение. Вообразите себе картину, которая открывается идущему по мосту пешеходу: с одной стороны необъятное озеро, полное барок и всевозможных парусных судов; с другой — широкая, прекрасная река, которая течет прямо перед вами и скрывается из вида в далекой равнине. Впереди — старинная крепость с башнями, стоящая на крутом холме, позади — другая часть города, которая так же, как почти все старинные города Руси, лежит на возвышенности и называется Торговой стороной, тогда как другая сторона — Софийской. В прежние времена с этого моста сбрасывали в реку преступников. Если бы у Волхова, как у Невы, была набережная, то вид с нее был бы поистине единственным в своем роде. Возможно, что в золотые времена Новгорода на берегу реки и озера стояли роскошные дворцы, хотя бы и в славянском стиле. В сегодняшнем городе из полутора тысяч домов лишь очень немного каменных, почти все построены недавно, и из старинных сооружений едва ли найдется больше шестидесяти, из них половину составляют церкви.

Первым церковным строением среди них был древний собор в Кремле, название которому Софийский. Он был основан сразу после принятия христианства в России в X веке первым епископом Иоакимом и, как и сам Кремль, основанный в XI веке князем Владимиром, самым старшим сыном вышеназванного Ярослава, построен так, что сохранился в своем первоначальном виде до наших дней; Софийский собор является образцом древнего стиля. Колокола висят рядом в длинной каменной галерее, пять серебряных и один золотой купол завершают собор. Поскольку он включает в себя много приделов, то отведенное для богослужения место не такое уж просторное. В главном куполе перед алтарем, украшенным золотом и серебром, изображена большая фигура Иисуса Христа с поднятой рукой. Существует древняя легенда, как мне разъяснил причетник, по которой день гибели Новгорода придет тогда, когда эта рука сожмется. Напротив алтаря находятся два роскошных молитвенных места с шатрами и перилами, очень искусно выполненными из слоновой кости, внутри они оббиты красным бархатом и где это возможно нанесена позолота. Одно молитвенное место предназначалось для новгородского князя, другое для патриарха. Бархат по обеим сторонам очень вытерся, что свидетельствует о набожности древних правителей. До сегодняшнего дня никто не имеет права сидеть в этих молитвенных местах во время службы кроме Петербургского митрополита, который в то же время является и архиепископом Новгорода. Главные врата Софийского собора были изготовлены в XI веке в Константинополе, потом подарены греческим императором. Для свидетелей древности они примечательны во многих отношениях. Обе створки отлиты из бронзы, они изображают всю древнюю греческую иерархию от причетника до патриарха в одеждах того времени, а также греческий двор в виде рельефных фигур с надписями. Данная работа кажется прекрасной. На одной стороне стены расположены мощи и саркофаги многих святых, которые играли огромную роль в греческих легендах. Самый знаменитый из них, но который покоится далеко в своем собственном приделе, это Святой Иоанн Новгородский, к могиле которого совершают многочисленные паломничества, т.к. о его удивительной силе наслышаны многие…

Чтобы вы не подумали, что только Католическая церковь сохранила истинную веру, я хотел бы вам по секрету сообщить о том, что мне рассказал один верующий человек с поучительным выражением лица.

«И после долгих и трудных боев с Сатаной, святителю все же удалось изгнать своего врага, которого он решил использовать в своих целях, и чтобы ему перекрыть все выходы, он наложил крестное знамение. После всех переговоров и просьб пленника он наконец-таки пообещал ему свободу с условием, что Сатана благодаря своей силе перенесет его в собор в Иерусалиме и обратно. Итак, Сатана посадил его на свою спину только после того, как святой человек положил туда распятие (ведь никто не мог поручиться за него). Когда они прибыли туда, они отужинали у Приора, который предложил новгородскому епископу белый хлеб и предоставил летописи. На обратной дороге он потерял сей клобук, на мгновение остановил Сатану, который уверил его, что позади осталось уже пятьсот верст. Под крик петуха он прибыл в Новгород и предстал перед своим епископом, который вскоре причислил его к Святым, перед всеми передал ему свои полномочия».

Здесь захоронен также бывший Петербуржский митрополит Гавриил. Он был удален сюда на епископство императором Павлом и ушел из жизни 90-летним стариком, пресытившись и устав от жизни. Вместо роскошного памятника по его желанию на могиле установлен деревянный крест с черными траурными лентами.

Кроме здания присутственных мест и Путевого дворца, который расположен недалеко от красивого сада у реки рядом с мостом в очень романтичном месте, а также кроме Гостиного двора, или общественных торговых зданий, и народного училища на противоположной стороне Кремля, не находится ничего значительного. Но любитель древности найдет здесь занятие на долгое время, если он захочет осмотреть старые руины и посетить полуразрушенные церкви.

Недалеко от города, на берегах озера Ильмень расположен Юрьев монастырь. Это первое сооружение, которое путешественники видят вблизи Новгорода. Около города можно увидеть старые монастыри и церкви на некотором расстоянии друг от друга, некоторые из них, в которых сохранились иконы Богоматери и святых, а также другие реликвии являются действующими до сих пор, их посещает большое число паломников.

Находясь среди древних руин на арене былых свершений, испытываешь поистине всеобъемлющее чувство, ощущение величия. Когда я представляю, сколько радости и счастья, сколько горестей и огромных усилий погребено здесь, сколько мудрости и глупости покоится в этой пыли, сколько раз с тех давних пор расточительная природа возобновляла свою игру создания и разрушения, то думаю в этот момент — стремись к удовольствию, прежде чем оно исчезнет, и не печалься, ведь и печали пройдут; тогда я начинаю понимать счастье эпикурейских богов, наслаждающихся безмятежностью в своем вечном созерцании. Когда же я смотрю на свою нравственную природу, у меня возникает мысль о человеческом ничтожестве, которое хочет устремить ее к бесконечному падению, и тлен, на котором я стою, становится для меня источником новой жизни.

От Новгорода дорога становится все более занимательной и приятной, чем дальше продвигаешься вглубь страны. Как только выезжаешь из города, открывается превосходный вид, далекий горизонт, где пастбища и плодородные поля с чудесными рощами, озера и реки живописно сменяют друг друга. Больше ни следа того утомительного однообразия пустынных дорог, по которым мы только что проезжали; здесь человеческое усердие уже несколько тысячелетий одолевает суровую природу, прилагая все усилия для ее облагораживания. Многие протоки Малого Волховца петляют по этой равнине, простирающейся более чем на 50 верст, и широкая судоходная Мета ограничивает ее своими берегами.

Иоганн Фридрих Унгерн-Штернберг

Автор (1763—1825) — остзейский дворянин (барон), ландмаршал лифляндского дворянства, секретарь федерального суда. Его дом в Тарту стал первым зданием вновь открытого в 1802 году Тартуского университета, в котором он был заместителем куратора. Он был дружен с Фридрихом Шиллером. Занимался изобразительным искусством (портреты и жанровые картины) и писательской деятельностью («Взгляд на мир морали и политики, каким он был, каков он есть, каким он будет» 1785, «Поездка в Москву» 1810).

Мы проехали 185 вёрст от Санкт- Петербурга до Новгорода примерно за 30 часов и надеялись найти ночлег в гостинице одного итальянца, которую нам очень рекомендовали. Нам нужно было хорошо отдохнуть, чтобы проделать остальной путь до Москвы в 543 версты. Приехали мы ночью. Нам были знакомы столичные обычаи, но мы не знали, каковы они в остальной России, поэтому мы думали, что ни в одной гостинице города не найдем ни свободной комнаты, ни даже свободной кровати, но обнаружили несколько хорошо обставленных и богато украшенных гравюрами комнат — и сначала даже решили, что ошиблись домом. Владелец гостиницы не встречал нас, поскольку уже давно спал. Мы слишком устали, чтобы при сложившихся обстоятельствах не принять приглашения длиннобородого русского купца, к которому мы обратились за советом. Он разместил нас со всеми мыслимыми удобствами в своём доме, находившемся неподалеку. Хвалёная же гостиница по сравнению с этим домом — жалкая разваливающаяся деревянная лачуга! Нам предоставили комнату, принесли подушки и одеяла, собрав все, имеющиеся в доме, и устроили нам на стульях, скамьях и на полу невероятные спальные места, простоту которых автор путеводителя смог бы оценить гораздо лучше нас, поскольку для того чтобы насладиться этим (что мы и сделали), пришлось проехать 185 вёрст по мощенной брёвнами дороге.

Мы проснулись с чувством живого нетерпения, так как нам поскорее хотелось познакомиться с одним из самых древних и наиболее известных городов России — Новгородом. Но, как оказалось, совсем немного можно рассказать о сегодняшнем Новгороде. Поэтому я хочу вспомнить прежний Новгород, но не подражая автору путеводителя, который половину своей книжицы посвятил истории этого города.

Согласно летописи Нестора Новгород был основан примерно в одно время с Киевом в V веке племенем славян, а в IX веке завоеван Рюриком и провозглашен столицей Руси. Два столетия спустя этот город получил от Ярослава Мудрого большие вольности, после чего городом правили только те князья, которых избирали сами новгородцы. Во время их правления город стал настоящей республикой, хотя казалось, что князь правит единолично. В это время Новгород становится важнейшим складочным местом северогерманского торгового союза ганзейских городов, а его богатство, влияние и территория постоянно увеличиваются.

Его владения простирались до границ с Лифляндией и Финляндией, включая Карелию и Ингерманландию. В городе, в котором сегодня едва ли насчитывается 10 000 жителей, в те времена проживало около 400 000. Путешественники, проезжавшие через Новгород, на одном конце брали свежих лошадей, а на другом должны были уже менять их.

В таком состоянии — при республиканской независимости и огромной территории — город просуществовал до середины XV века, когда именно эта внутренняя двойственность помогла великому князю Ивану Васильевичу Первому, пусть пока и не полностью, но поработить Новгород.

Марфа, героиня древнего Новгорода, жена посадника, желавшая сохранения новгородских вольностей, вместе со своими сыновьями стояла во главе многочисленной партии готовых действовать республиканцев. Но 30-тысячное войско под предводительством её сына было полностью разбито русскими, и город должен был покориться великому князю. Большой, или Вечевой, колокол, который находился на рыночной площади и веками созывал народное собрание (вече), должен был быть снят и передан князю. Победитель увез этот символ новгородских вольностей в Москву, где в одной из башен Московского Кремля он как пленник умолк навсегда. Героическая Марфа и многие её приверженцы были приговорены к пожизненному заключению, и вместе с большим числом самых богатых и влиятельных горожан она была сослана вглубь страны. Несмотря на эту катастрофу, город ещё целое столетие продолжал успешно развиваться. Но мнимые и истинные противники Ивана Васильевича Второго навлекли на себя его гнев. Он занял город в 1570 году и учинил кровавую расправу, которая продолжалась 5 недель, каждый день в течение которых стоил тысячи человеческих жизней. Целые улицы города пришли в запустение — и это продолжалось до тех пор, пока в 1610-м, во время правления Лжедмитрия, шведы под предводительством графа дела Гарди не завоевали город и окончательно разорили его.

Строительство Петербурга, нового торгового порта на побережье Балтийского моря, окончательно лишило Новгород возможности развития.

После небольшого исторического отступления я возвращаюсь к нашему путешествию по сегодняшнему Новгороду, в котором нас, в качестве чичероне, сопровождает служащий гостиницы. Мы были поражены не столько видом длинных улиц с одиноко стоящими, покосившимися, грозящими развалиться домами, сколько видом огромных пустынных площадей и одного обветшалого каменного здания, которое из-за обвалившейся местами штукатурки выглядит ещё безобразней, чем деревянная изба. Здесь огромное количество церквей и колоколен, — но тишина царит на поросших травой улицах и рыночных площадях, — и лишь время от времени мы видим одиноких усталых пешеходов, телеги и единственную старую карету, одиноко проезжающую мимо! Часто встречающиеся развалины напоминают о былом величии города, о котором раньше ходила поговорка: «Кто против Бога и Великого Новгорода?»

Город окружён земляным валом, на кагором кое-где всё ещё стоят старые башни. Несмотря на то, что город сейчас невелик, в него входят большие, незастроенные, заросшие крапивой территории. Народное предание гласит, что, возможно, раньше территория города простиралась далеко за городские пастбища и за пределы современного города. В него, должно быть, входили и живописные монастыри, которые, подобно венку, окаймляют город.

Новгород лежит по обоим берегам реки Волхов, который, как и Тибр, из-за цвета воды в нём можно было бы назвать «жёлтым». Волхов глубок и богат рыбой. Он делит город на Софийскую и Торговую стороны, соединённые длинным мостом, с которого по приказу Ивана Четвёртого, во время уже упомянутой кровавой расправы, сбрасывали тысячи людей.

Стены и башни Новгородского кремля 

Старая крепость, некогда названная Кремлём, была построена Иваном Первым, чтобы сдерживать восставших жителей республики. На территории Кремля расположены собор или церковь Святой Софии, митрополичьи палаты и некоторые каменные судейские дома. Остальная территория в пределах Кремля пустынна и незастроена. Церковь Святой Софии удивительна тем, что она является, наверное, самым древним храмом на Руси, построенным одновременно с принятием христианства. Она была заложена в конце X века князем Владимиром Первым с благословения епископа Иоакима и представляет собой высокое мрачное четырёхугольное сооружение, украшенное позолоченным куполом и четырьмя небольшими башенками. Высокие ворота, через которые входят в храм, отлиты из бронзы и искусно украшены рельефными фигурами. Согласно преданию они, вероятнее всего, были доставлены из Херсона, надпись же на них рассказывает о мастере из Магдебурга, который их изготовил. Внутри храм украшен множеством старых, потемневших картин, написанных в манере апостола Луки.

Среди множества могильных плит, ограждённых железными решётками, можно увидеть и могилы основателя церкви князя Владимира Первого и князя Фёдора, брата Александра Невского. Богаче остальных убрана могила святого Никиты Чудотворца.

Винтовая лестница ведёт на верхнюю галерею церкви и в другие сводчатые покои, которые расположены за огромными запертыми железными дверьми. Здесь хранится огромное количество всевозможных реликвий — предметы из золота и серебра античных времён, а также облачения священнослужителей. Все эти сокровища когда-то, в неспокойное время внешних и междоусобных войн, были замурованы в стену церкви, в особом потайном месте, которое нам показали, — и таким образом уцелели. Со стоящей неподалёку от церкви звонницы, где находится огромный колокол, на которой действительно стоит посмотреть, открывается прекрасный вид, не столько на сам город, который не столь уж привлекателен, сколько на местность, окружающую его, на реку Волхов, на огромное водное зеркало Ильмень-озера, которое протянулось на 40 вёрст в длину и 30 в ширину, и, конечно, на живописно очерчивающие горизонт тут и там расположенные многочисленные монастыри.

Кроме того, в Новгороде, на Торговой стороне, расположен императорский дворец и прилегающий к нему сад на берегу Волхова. Но они выглядят такими обветшалыми и невзрачными, что мы не стали задерживаться около них и решили ещё раз пройтись по торговым рядам. Эти грязные, полуразвалившиеся мелкие лавчонки кажутся злой насмешкой над былым торговым величием Новгорода. Сейчас в Новгороде насчитывается около 60 церквей, а домов всего лишь 1500 — такое соотношение является, судя по всему, главной причиной однообразия городской жизни.

Как уверял нас наш сопровождающий, он совершенно не знал, что ещё нам показать в городе, кроме того, что мы в течение лишь одного часа уже посмотрели; мы, совершенно обессилев, вернулись к нашему бородатому хозяину и заказали обед из национальных блюд, самым превосходным из которых была рыба.

Чтобы не пропустить ни одной особенности Новгорода, мы заказали знаменитую сушёную форель под названием Surty. Однако она показалась нам слишком сухой и к тому же с привкусом рыбьего жира. Мы расплатились с любезным трактирщиком и поспешили дальше.

Окрестности Новгорода не показались нам такими уж прелестными, какими их описывает автор путеводителя (за исключением прекраснейших монастырей, о которых уже говорилось ранее). Это широкая болотистая равнинная местность, едва ли пригодная для пастбищ, простирается вплоть до берегов реки Волховец. Утомительность этого пути для путешественников, который раньше можно было преодолеть лишь в бычьей упряжке, сейчас несколько смягчила своеобразная, но очень удобная шоссейная дорога. Вся дорога от Новгорода и до следующей станции Бронница — а это расстояние в 35 вёрст — как пол, выстлана широкими тесаными балками, плотно уложенными и закрепленными перилами по бокам. По ней, почти всегда галопом, с грохотом проносятся превосходные местные почтовые лошади.

Этот отрезок пути значительно лучше типичных московских дорог, которые большей частью выложены гладко тёсаными брёвнами (а не пнями, которые, по рассказам Кокса, затрудняли движение) объёмом не толще руки. Они так неплотно прилегают друг к другу, что постоянные щели, возникающие из-за отсутствующих или поломанных и сгнивших брёвен, служат причиной постоянной тряски, что, пожалуй, могло бы послужить отличным лечением для ипохондриков. Для утешения будущих путешественников скажу, что по обеим сторонам дороги лежат большие запасы таких тёсаных брёвен, предназначенных для ремонта дорог, из которых, однако, лишь немногие послужат своей цели, потому что гниют уже сейчас — вот как старо это благое намерение!

К счастью, дорога достаточно широка и состоит из двух рядов брёвен, лежащих в длину рядом друг с другом, так что по меньшей мере хоть одна сторона в случае необходимости (если вторая затонет) будет пригодна для езды. Но тем хуже это для тех, кто в таком месте наткнётся на вереницу русских извозчиков, состоящую из более чем сотни лошадей и повозок, которые необходимо пропустить.

Расход древесины при строительстве такого рода дорог, должно быть чудовищно высок. Можно рассчитать, что на один фут ширины такой дороги, выложенной надлежащим образом, требуется как минимум три тёсаных бревна, а для двойного ряда, следовательно, шесть. Таким образом, на каждую версту, а это 500 русских саженей, или 7 футов, необходимо 21 000, а, включая подстил и боковые соединения, по меньшей мере 25 000 брёвен небольшой толщины, которые все могли бы «стать» балками. Для строительства одной станции такого пути, длиной лишь в 30 вёрст, необходимо 750 000 брёвен, каждое из которых через 2—3 года нужно будет заменить на новое! Существует ли более дорогостоящий и одновременно некачественный способ строительства мостов и дорог? В какое возмущение это событие должно бы было привести простого немецкого лесовода?!

Прямо перед крупным приходским центром и ямской станцией Бронница мы на большой, но недостаточно широкой для того, чтобы разместить запряжённую лошадьми повозку, лодке, перетягиваемой канатом от одного берега к другому, пересекли широкую и бурную реку Мета. Подобная поездка с непривыкшими и пугливыми лошадьми, даже ночью, может быть довольно опасна!

Здесь нас привёл в изумление добротный и чистый постоялый двор и гостеприимство хозяев. Поскольку колёса нашей повозки требовали серьёзного ремонта, мы расположились за ужином и чаем. Это время пролетело незаметно.

Наше любопытство вызвало современное высокое каменное здание, и нам рассказали, что его строителем и владельцем был зажиточный крестьянин этой деревни по фамилии Баранов, который недавно, во время плавания в Новгород на своей барже, был задавлен одной из деревянных балок.

Природной особенностью окрестностей деревни Бронница является единственный на всей равнине конусообразный холм, вершину которого украшает каменная церковь и глубокий, всегда наполненный водой, колодец. Оттуда открывается прекрасный вид, с одной стороны — на далёкую Валдайскую возвышенность, а с другой — на Новгород и озеро Ильмень. По бокам этого загадочного холма расположены пашни, на которых романтически разбросаны гранитные валуны.

Является ли этот необычный холм, как гласит народное предание, надгробным памятником великому колдуну, или же это храм, возведенный людьми еще в языческие времена, в который отовсюду и даже с дальнего севера съезжались люди для получения предсказаний, или же его образование — просто каприз природы и это всего лишь небольшая часть Валдайской возвышенности? Что из этого правда — я не берусь судить. До сих пор каждый год в Иванов день на этом холме проходит веселый народный праздник, посвященный Амуру, богу любви у всех народов, и северному Бахусу, — во время которого проводятся магические игры и люди могут получить по большей части желаемые, а не правдивые предсказания.

По достаточно хорошей дороге мы проехали мимо станции Зайцево и вскоре оказались в так называемом уездном городе Крестцы, расположенном на берегу реки Холова. Этот город, с несколькими каменными зданиями и церковью на окраине, практически не отличается от обычных деревень. Составитель вышеупомянутого путеводителя шутливо отметил, что здесь, как и на большинстве станций, есть императорский путевой дворец. Сначала мы из любопытства его разыскивали, чтобы восхититься его роскошью, но каждый раз находили какой-нибудь жалкий, чаще всего деревянный и полностью разрушенный домишко без окон и дверей. А немногие каменные дома совершенно уже превратились в руины и не представляют практически никакой ценности.

Путешественник, с которым мы познакомились в уютном и гостеприимном, в отличие от остальных, доме крестецкого почтового писаря, вскоре развеял все наши опасения насчёт Валдайской возвышенности, которую автор путеводителя называет «русскими Пиренеями», и заверил нас в том, что в любой другой стране её назвали бы просто холмами.

Следующая станция, до деревни Рахино, длиной всего лишь 16 верст, отличается своим ужасным бревенчатым мостом, который сменяется плохой булыжной мостовой и песчаной дорогой. Рахино предоставляет путешественникам, хотя и скучный, но необходимый, особенно для повозки, отдых и ремонт. По обеим сторонам дороги виднеются озера, некоторые из которых окружены лесом, что создает прекрасное впечатление, а также является признаком начинающейся Валдайской возвышенности. Почва в этой местности крайне неплодородна, и на этой пустоши лишь изредка встречаются посевы гречихи, видимо, именно поэтому здесь так много нищих и хижин с соломенными крышами.

Приехав на следующую станцию Яжелбицы, мы оказались у подножия Валдайской возвышенности, которая представляет собой цепь холмов протяженностью около 30 верст. Она относится к Алаунской возвышенности, другое ответвление которой образует Дудерошскую возвышенность. Именно на этих холмах берут своё начало крупнейшие реки России: Днепр, Дон, Волга, Ока и Волхов. Эти возвышенности состоят, по всей видимости, преимущественно из известняка и глины. Но согласно последним исследованиям здесь есть месторождения каменного угля, медной и железной руд, а также марказита и квасцов.

Вскоре мы поняли, что путешественник, рассказавший нам о том, что Валдайская возвышенность не такая уж и большая, был прав. Поскольку мы проехали эту, якобы опасную, гористую местность до Валдая, протяженностью в 23 версты, причём не на лучших лошадях, меньше чем за 4 часа, несмотря даже на то что, с целью насладиться пейзажем, мы очень много шли пешком. В начале пути пейзажи особенно привлекательны и живописны. Длинная дорога проходит по крутому склону глубокой долины, по которой змеится меж заросших лугов и одиноко стоящих крестьянских домиков красивая река.

Склоны и даже вершины холмов, увиденных нами в первой половине пути, используются под пашни, а между отдалёнными вершинами тут и там заметны прелестные деревеньки. Почва представляет собой смесь песка и глины и часто имеет красноватый оттенок. Во время прогулки мы собирали кремни, изредка встречавшиеся в песке. Сама же дорога построена очень удачно, так как не приходится преодолевать ни одного отвесного склона, а булыжная мостовая здесь по большей части очень хороша. С самого высокого места возвышенности, которая простирается до самого горизонта, открываются менее интересные пейзажи — поля с неплодородной почвой и кое-где уродливые ели. Встречающиеся на пути деревни выглядят убого. Об их бедности говорит огромное число нищих, постоянно окружающих повозку.

И вот, наконец, впереди, в лучах заходящего солнца, мы увидели небольшой городок Валдай, расположенный между холмами на берегу живописного озера. Его окружность составляет более 40 верст, из-за густого леса берег всегда находится в тени. Четыре больших и маленьких очень живописных острова так и манят переплыть от одного к другому. Последняя остановка действительно очень красивое место — это холм справа от тракта, ведущего через город, где расположена церковь со сдвоенными колоннами, императорский дворец и большое количество массивных, богатых зданий. Отсюда можно увидеть небольшой городок, состоящий только из деревянных домишек и расположенный на берегу великолепного Валдайского озера, которое иногда называют Святым.

Юхо Кусти Паасикиви

Автор (1870—1956) видный государственный деятель Финляндии, премьер-министр (1944—1946), президент (1946—1956). С его именем связано проведение внешнеполитической линии, направленной на развитие добрососедских отношений с Советским Союзом, получившей впоследствии название «линии Паасикиви — Кекконена».

Паасикиви не был поклонником СССР. Однако личные симпатии и антипатии отступали на второй план, когда речь шла о реальной политике. Он считал, что забота СССР о безопасности ее северных границ законна, и Финляндия должна гарантировать неприкосновенность этой границы. Он говорил, что главным и определяющим во внешней политике Финляндии является ее отношение к «великому восточному соседу» Советскому Союзу. Он не считал такую политику национальным унижением, поскольку моральным и разумным, по его мнению, было все то, что шло на пользу Финляндии. Мысль Паасикиви о том, что самым важным для Финляндии есть и будет сохранение хороших отношений с Россией, определила всю послевоенную политику Финляндии.

В 1944—1956 годах он был почетным председателем общества «Финляндия — СССР». За большой вклад в развитие дружественных отношений между Финляндией и Советским Союзом в 1954 году он был награжден орденом Ленина.

Несмотря на достаточно критическое отношение к царской России и Советскому Союзу, Паасикиви через всю жизнь пронес интерес к русской культуре, который зародился у него во время обучения в Александровском университете в Хельсинки, где он изучал русский язык и литературу. Россия была для него «другим миром», духовные ценности которого он хотел понять. В 1891 году он решил поехать в Новгород для совершенствования своих знаний и ходатайствовал перед консисторией университета о выделении денежных средств на эту поездку. Однако его просьба не была удовлетворена. Тогда он взял в долг деньги у купца К. В. Куннаса, и в конце весеннего семестра выехал в Новгород. Отсюда он отправил пять репортажей в финскую газету Uusi Suometar, в которой они были опубликованы в июле ноябре 1891 года.

Письмо из Новгорода
(О некоторых чертах церковной Жизни)

В городе Новгороде, с которого более тысячи лет тому назад началось нынешнее Российское государство, расположенное большей своей частью на землях финских племен, для любопытного есть много напоминающего о прошедших временах.

В центре города находится внутри кремля древний собор Св. Софии, на ровной площади перед которым во времена народной демократии жители Новгорода проводили свои собрания. Кремль окружают много раз разрушенные и вновь отстроенные стены. Эти стены, как и другие постройки, разумеется, в несколько восстановленном виде, видели на своем веку восемь — десять столетий. Со всех сторон город окружают земляные валы, у склона которых прорыты рвы. Внутри и за пределами городских стен находятся оставшиеся от башен необычной формы руины, которые напоминают о том, что на этих землях когда-то раздавался звон меча.

Природа как бы предназначила здешнюю местность для проведения сражений. На сколько хватает глаз, перед городом простирается равнина, заросшая высокой травой. Леса нигде не видно.

Звонница в Новгородском кремле 

Можно только в некоторых местах заметить одинокий купол церкви или деревеньку.

Когда приезжаешь в старый русский город, обилие церквей и часовен сразу же бросается в глаза, и разница между православием и привычной нам религией особенно заметна. Всего в Новгороде 42 церкви и часовни. Перед всеми русские осеняют себя крестным знамением. Когда с вокзала едешь на извозчике, с которым прежде недолго поторговался о сходной цене, то по дороге он с десяток раз сдернет шапку и перекрестится. Прибыв к месту, он может клясться, что назначенная цена была в два раза больше.

Из всех видов построек русские больше всего заботятся о церквах. Драгоценные украшения и стоящие многие сотни тысяч позолоченные купола представляют собой образец русской щедрости в этом отношении.

В первую очередь из всех церквей Новгорода заслуживает внимания упомянутый Софийский собор. В первый раз его построил в 1052 году после Рождества Христова князь Владимир, сын великого князя Ярослава Первого и святой княгини Анны. С течением времени собор был, разумеется, много раз ремонтирован, но, например, стены еще сохранились в том виде, в котором их сложили константинопольские мастера 850 лет тому назад.

В церкви есть на что посмотреть. Древние украшения, столетние иконы, из которых многие считаются чудотворными и о которых церковные прислужники рассказывают истории одна занимательней другой. Многие из них в местах изображения рук и ног истерлись от поцелуев верующих. Тому, кто видит такое в первый раз, это кажется странным.

Две позолоченные двери, свидетели прошедших времен, ведут в маленькую боковую часовню. Их называют Сигтунскими вратами; по преданию, они достались новгородцам как военные трофеи после удачного, и в финской истории также упоминаемого, похода в шведский город Сипуна в 1187 году. Позолота уже по прошествии семи веков частично стерлась. Кроме них в соборе еще есть также в свое время великолепные так называемые Корсунские врата, которые, по преданию, были доставлены из города Корсунь, места крещения Владимира Святого, но на самом деле они скорее всего были сделаны в Германии в XII веке. Их украшает сложная, в основном религиозного содержания, символика. Однако сделавший их немецкий мастер Риквин поместил на воротах также свое изображение.

В соборе находятся останки многих православных святых. Они помещены в драгоценные серебряные раки. С ними связано множество удивительных историй, которые благоговейно рассказывает какой-нибудь жалкий церковный служка и которые каждый верующий в Новгороде знает. Эти серебряные раки приобретены какой-нибудь богатой княгиней или другим высокородным верующим для демонстрации своего религиозного рвения. На одну из них, даже не самую большую по размеру, пошло 12 лиспунтов[1] 11 фунтов чистого серебра и 1 лиспунт 1 фунт золота.

Среди святых находится князь Федор Ярославич, родной брат Александра Невского, который по воле своего отца должен был вступить в пятнадцатилетнем возрасте в брак, но скончался вдень свадьбы. Это случилось в начале XIII века. Князь покоился в расположенном неподалеку Юрьевом монастыре до начала XVII века, пока митрополит Новгородский, узнав о том, что завоевавшие город шведские солдаты оскверняли могилу, перенес останки с разрешения де ла Гарди в Софийский собор, причем тогда все заметили, что останки эти нетленны. Так гласит святое предание.

На своде самого высокого купола изображен Спаситель. Об этом изображении рассказывают следующее. Во время строительства собора константинопольский живописец писал Спасителя и изобразил его ладонь открытой. Когда на следующий день строители пришли в собор, они заметили, что вместо открытой ладони рука была сжата в кулак. По приказу тогдашнего епископа Новгородского Луки ладонь опять изобразили открытой. На следующий день она опять была сжата в кулак. Так повторилось четыре раза. На четвертый раз услышали строители голос, который на старославянском, на коем употребляемые в русском богослужении книги написаны, произнес: «Живописцы, живописцы, о живописцы! Не рисуйте мою руку в благословении, но сжатой. В руке своей держу я весь Великий Новгород. Когда раскроется моя рука, тогда придет конец этому городу». Сейчас видно, что рука только наполовину сжата.

В соборе сохраняется древнее церковное облачение, которое, к сожалению, у меня не было возможности увидеть. Например, древняя митра митрополита и жезл, которые до того тяжелы, что нынешние духовные пастыри не в состоянии поднять их. Это показывает, насколько человеческий род ослаб.

Рядом с собором, в жилище архиерея, находится небольшая часовня, в которой проводятся богослужения два раза в день. Среди прочего здесь можно заметить рукомой и икону Спасителя, с которыми связана одна легенда. Рукомой раньше находился в келье Новгородского епископа, которого бес соблазнял в зримом образе, и даже один раз в виде обнаженной девушки. Однажды накрыл епископ беса, который много раз его соблазнял, этим рукомоем и поместил сверху крест, так что тот не осмелился выйти из-под него. Тогда бес начал молить епископа о том, чтобы тот выпустил его. Епископ согласился с тем условием, что бес доставит его в Иерусалим и принесет обратно. Что и было выполнено за одну ночь.

Вот еще один чудесный рассказ об иконе Спасителя. В 1170 году суздальский князь Андрей привел свои войска в Новгород, чтобы завоевать его. Силы новгородцев по сравнению с силами суздальцев были ничтожны, и верное поражение грозило им. Архиепископ молился дни и ночи перед этой иконой Спасителя, и что произошло! На четвертый лень услышал он голос, который приказал ему идти в Преображенскую церковь, одну из древнейших церквей Новгорода, и взять оттуда икону Божьей матери, и понести эту икону на городские стены для зашиты их от неприятеля. Архиепископ послал протодиакона за иконой, но тот не смог ее сдвинуть с места. Тогда отправился сам архиепископ во главе большого крестного хода и провел богослужение, и когда после этого он намерился прикоснуться к иконе Божьей Матери, тогда она сама снялась с места и поднялась в воздух. Все упали на колени и вскричали: «Господи, помилуй». Тогда архиепископ взял икону и в сопровождении священников принес ее на место битвы. Суздальцы стали насмехаться над новгородцами, а один из них даже пустил стрелу в икону Божьей Матери. Тогда икона сама повернулась прочь от неприятеля лицом к городу и из глаз ее потекли слезы. Ужас охватил противника. Его войска смешались, и новгородцы сумели их быстро разбить. Чудесная икона Божьей Матери по-прежнему сохраняется в Преображенской церкви, которая после этого случая стала называться чудо-церковью. Икона, которая уже почти стерлась, изображает деву Марию с младенцем Иисусом на руках. Все находящиеся в церкви иконы подлинные.

Подобные рассказы, которые для лютеранина кажутся странными, собраны в книге, называемой «Жития святых». Правдоподобность этих странных рассказов никто из православных, даже образованный, не ставит под сомнение. Многие молодые женщины, посещавшие восьмиклассную женскую гимназию, уверяли, что верят в них так же безоговорочно, как в Библию.

Кроме Софийского, в Новгороде есть еще два собора, хотя по своему возрасту и значению они не могут с ним сравниться. В каждом из этих трех соборов проводится богослужение пять раз в день: в пять утра короткое, в шесть — длиннее, которое длится до восьми, третье — с девяти до половины двенадцатого, четвертое, короткое, в четыре часа и пятое — с шести до восьми. В каждом соборе служит три священника. Но эти постоянные богослужения не приносят им большого беспокойства, так как по крайней мере в обычные дни они не похожи на проповеди в Софийском соборе, когда какой-нибудь высший духовник проводит богослужение. Каждый день обычно читаются главы из церковнославянских книг, которые сами русские с трудом понимают. Конечно, в конце концов они дойдут и в самую твердую голову.

Духовного пастырства в деревне нет. Священники учат Закону Божьему в сельских школах, но люди постарше лишены и этого.

Иногда русские жалуются на нежелание священников идти к больным, особенно к бедным. Рассказывают, что в одной семье нянька была при смерти, и к ней позвали священника. Посланцу ответили, что батюшка сейчас обедает и поэтому не может прийти. Через некоторое время за ним опять послали. «Он спит после обеда» — был дан ответ. На третий раз ответили, что у него гости. Только на четвертый раз он наконец пришел к больной и едва успел соборовать ее, как она умерла.

Из-за того, что богослужения проводятся кроме этих соборов еще во многих церквах города, где чаще, где реже, то неудивительно, что из всей общины на них присутствует только какая-нибудь старушка. Однако религиозное усердие русских, по крайней мере внешнее, повсеместно известно. При всяком удобном случае они осеняют себя крестным знамением. Когда гимназист, или чаще гимназистка, идут утром в школу, по дороге они заходят в часовню. И когда они заканчивают свое образование, то считают своим долгом зажечь свечу перед святой иконой. Особенно заботятся о том, чтобы домашние лампады не остались бы в праздничные или воскресные дни незажженными. Мне рассказали о местном учителе гимназии, который всегда самым тщательным образом заботился о том, чтобы в его комнате лампада горела всю ночь. Однажды, когда он зажигал ее поздно вечером, лампада сломалась. Служанке пришлось в поздний час отправляться на поиски новой в лавку, которая к тому времени была уже закрыта, потому что учитель сказал ей, что он не может отойти ко сну, не выполнив свой долг христианина.

Летом часто совершают паломничество для «творения молитвы». Недавно 65-летняя старая женщина совершила паломничество в Тихвинский монастырь, расположенный в 160 километрах от Новгорода. Подобные паломничества нужно, разумеется, проделывать пешком, что представляет собой нелегкую задачу в жаркое время.

Из русских богослужений так называемый крестный ход представляет наибольший интерес. Такие крестные ходы проводятся в Новгороде 12 раз в год, либо в честь святых, либо для защиты города от всякого рода напасти, как пожара, голода, чумы и других.

Тогда иконы Спасителя, Божьей матери и святых носят по городу, священники облачены в праздничные одежды, присутствует сам новгородский архиерей, певчие поют, и нескончаемый людской поток идет следом. Часто крестные ходы направляются в самые отдаленные места. Например, в июле ход идет от города к Хутынскому монастырю, до которого добрый десяток километров. И если жарко, как нынешним летом, и дорога немилосердно пылит, то русские могут успокоить свою совесть на долгий срок, выполнив этот долг. Часто самые благочестивые русские говорят, что многие, в основном образованные, отправляются большим обществом, и путешествие проходит довольно приятно, но религиозная сторона остается в тени. Священникам эти крестные ходы доставляют большие неудобства, так как они в эти дни не имеют права брать в рот ни крошки до конца шествия. Ход от города до Хутынского монастыря длится почти до вечера, и священникам приходится весь день поститься.

Преподобный Антоний Римлянин на камне. Икона XVI в.

Недавно было шествие в расположенный неподалеку Антониев монастырь, в котором в этот день проводился праздник, обычно устраиваемый каждый год. Монастырь основан Антонием Римлянином в 1106 году. Об этом святом рассказывает древнее предание, и никто из православных не ставит под сомнение, что упомянутый святой приплыл сюда из Рима за три дня на камне, держа морскую водоросль в руках.

Этот длинный, широкий, а также слегка приплюснутый камень сейчас находится в одной из церквей монастыря. Упомянутые водоросли также можно увидеть в монастырской церкви. Сам святой Антоний, который умер в начале XII века, покоился неизвестным в своей гробнице пять столетий, пока его земные останки чудесным образом не были обнаружены в 1597 году во времена правления царя Федора. С этого времени и проводится этот праздник в его честь в первую пятницу после Петрова дня. Тридцать лет тому назад тело святого было уложено в серебряную раку, которая хранится в главной церкви монастыря. По старому православному преданию его тело сохранилось таким, каким оно было на момент его смерти, и оно сохранится таким же нетленным в дальнейшем. В упомянутый праздничный день эту серебряную раку проносят в крестном ходу вокруг монастырского двора. Тогда толпа пытается попасть насколько возможно близко к иконам Божьей матери, и в особенности к раке святого. Самые благочестивые образуют перед шествием длинную и узкую колонну, они кланяются при приближении крестного хода, и многие иконы Божьей матери проносят над ними. Время от времени шествие останавливается, и тогда находящиеся под иконами на 10—20 минут остаются в неудобном положении. Каждый пытается хотя бы один раз протиснуться к раке с мощами и осенить себя крестным знамением.

Четыре человека несли через толпу больную женщину. Они стремились приблизиться к раке с мощами. Народ свято верит в их исцеляющую силу. Бедная женщина испускала хватающие за душу крики, когда почти бегом ее волокли через толпу. Излечилась ли она? Не знаю.

На монастырский двор и на ведущую в монастырь дорогу собирается великое множество больных: хромых, слепых, немых и прочих. Похоже на то, что они не столько пришли за исцелением от своих болезней, сколько попрошайничать. Их встретишь повсюду. Рядом со мной полз старый немой, чьи обе ноги были искалечены. Он бормотал какие-то странные слова, поминутно крестясь. Время от времени кто-то бросал ему милостыню. Сопровождающему меня русскому я рассказал о том, что у нас в Финляндии не терпят попрошайничества, и что у нас не найдется и десятой доли такого количества нищих, и что у нас есть для них приюты или о них заботятся другим каким-то способом. «У нас тоже есть приюты, но в них всех не поместить», — ответил он. На вопрос, не лучше ли было бы построить еще приютов, чем золотить церковные купола, он сухо ответил: «Для нищих делается все возможное».

Существует много рассказов о том, как больные исцелились от своих болезней либо проведя ночь в церкви перед святой иконой, либо другим каким-нибудь чудесным способом. На вопрос, не лучше ли молиться дома, чем протискиваться через толпу к раке с мощами, мне ответили: «Он ближе к Богу, чем мы, и Бог послушает его, когда он будет молиться за нас».

Если большинство русских посещает церковные праздники по религиозным соображениям, то другие приходят на них совершенно по другим причинам. К последним можно причислить ловких и знающих свое дело карманников, которых на подобных праздниках тьма-тьмущая. На упомянутый праздник в Антониев монастырь прибывают каждый год хорошо организованные и опытные шайки из Москвы и Петербурга.

Как известно, русские священники обучаются в так называемых духовных семинариях. В прежние времена можно было пройти всю церковную иерархическую лестницу от церковного служки и певчего до священника, сейчас это не удастся. Духовная семинария имеется и в Новгороде, в уже упомянутом Антониевом монастыре. В прошлом году в ней обучалось примерно 360 учащихся, и большая часть из них проживала в большом, напоминающем казарму, здании школы. Часть жила все-таки в городе.

Годовая плата за обучение, по крайней мере, для тех, кто ее должен платить, составляет 60—70 рублей. В семинарию приходят из своего рода подготовительной 3—4-летней духовной школы. Курс семинарии продолжается 6 лет. В числе учебных дисциплин, помимо духовных, есть еще латынь и греческий. И, как ни странно, философия. По каким учебникам ее проходят — мне неизвестно. Древнееврейский язык не изучается. Успешно закончившие курс учащиеся могут поступить в духовную академию в Петербурге, курс в которой продолжается 3—4 года. В таком случае они становятся высшим духовенством.

По окончании школы первая и почетная задача семинариста — найти себе невесту. Он не может быть рукоположен в сан и не может получить свой приход до того, как законно не заключит брак. Так соблюдается заповедь «епископ должен быть мужем одной жены». Для того чтобы заключение брака было легким и приятным, существует следующий обычай: если какой-то старый священник, у которого дочь на выданье, либо начинает чувствовать уже старческое недомогание, либо просто считает, что настало время выдать дочь замуж, он идет к архиерею и просит, чтобы тот дал дочери мужа и отцу преемника. Архиерей на это соглашается и запоминает необходимые подробности дела. Потом он дает об этом знать уже окончившим семинарию начинающим священникам, которых он считает подходящими, и если подобных нет, то слушателям старшего курса. Если приход и прилагающаяся к нему дочь кажутся им привлекательными, то тогда они один за другим начинают усердно посещать дом священника. Кто придется отцу по сердцу, тому и отдаст он сначала дочь, а потом и приход. Этот хороший и удобный обычай сохранялся в прежние времена в точности. Похоже на то, что нынешнее поколение начинает отказываться от этого обычая, и что семинаристы, которые в таких делах стали очень разборчивыми, уже во время пребывания в школе знают обо всех плохих и хороших близлежащих приходах и поповнах, и они сами сговариваются о женитьбе без посредничества отца. Тому, конечно, не надо ходить к архиерею, но многие обстоятельства остаются не взвешенными.

Если умирает жена священника, то он до конца своих дней остается вдовцом, потому что он может быть «мужем только одной жены». Еще в точности выполняется обычай, что приход получает муж дочери, а не сын, который женится на дочери другого священника и получает его приход. Только в том случае, если у священника нет дочери, что очень редко, преемника ему назначают по другим основаниям.

Если русский священник не собирается жениться, он может стать монахом и добиться в монастыре высокого звания. Но это случается редко. Таким образом, русский священник должен почти насильно делать то, что наши теологи делают добровольно и в первые же годы.

Народное образование в России

Мне случилось познакомиться с учительницей одного народного училища, которая несколько лет назад преподавала в деревенском народном училище в Новгородской губернии, а теперь преподает в маленьком городке этой же губернии. Она рассказала об обучении детей.

В деревнях народные училища бывают трех видов: во-первых, училища, основанные и содержимые Министерством народного просвещения, во-вторых, «земские» или «сельские» и, в-третьих, «церковно-приходские». По сути дела, все эти училища отличаются друг от друга только названием и тем, на какие средства они существуют.

Первые, «министерские училища», полностью финансирует государство, и они, между прочим, находятся в очень хорошем состоянии: училища размещены в больших роскошных зданиях, и учителя получают неплохую зарплату. Ученики, по крайней мере из дальних деревень, находящихся иногда и за десятками верст, пребывают в училище всю неделю и только по воскресеньям расходятся по домам. Учебные пособия здесь хорошие, и учителя, конечно, являются государственными чиновниками, которые при увольнении от должности получают пенсию. Плохо только, что этих училищ очень мало и они расположены лишь в крупных деревнях, например, вблизи больших станций железной дороги Петербург — Москва.

В деревнях намного больше земских и церковноприходских училищ, которые полностью содержат коммуны. Поэтому упомянутая учительница сожалела о том, что в этих училищах много недостатков, т.к. крестьяне не очень-то щедры в этих делах. Она сама преподавала в земском училище, о котором больше всего и рассказывала. В земских училищах имеется один класс, разделенный на три отделения, из чего следует, что школьный курс является трехгодичным. Поскольку здесь нет никаких подготовительных детских школ и домашнее обучение среди народа находится на плохой основе, то дети, поступая в училище, не знают ни буквы. Часто они даже не знают ни своего имени, ни имени родителей, а также не понимают, где левая, а где правая рука.

Предметами в этих училищах являются Закон Божий, чтение вслух, арифметика, география, пение и труд. В предмет Закон Божий входят знание главных молитв, православного богослужения и ознакомление с Библией. Детей также учат читать Библию на церковнославянском языке, параллельно с которым в учебниках имеется перевод на русский (как известно, русское богослужение происходит на церковнославянском языке). Чтение вслух содержит беглое чтение, понимание прочитанного и учение о главных членах предложения. В арифметике в основном изучаются целые числа и немного касаются дробей. В географии не идут обычно дальше своего уезда. По понятным причинам невозможно изучить географию своей страны так точно, как в Финляндии, поскольку лишь это заняло бы около двух лет. Поэтому на уроке проходят только наиболее важное о своем уезде. Учитель рассказывает о реке Волхов, ее притоках, об озере Ильмень. На уроке пения детей учат петь молитвы, которые являются одной из главнейших частей православного богослужения. Пение преподает часто местный священник, который ведет также Закон Божий во всех школах. Другим эту должность не доверяют. За свою работу пастор получает небольшое возмещение от уезда. В то время когда упомянутая учительница работала в таком училище, пастор, проживающий за девять верст от училища, получал за эту должность добавочное жалованье размером в 19 рублей за год! То ли из-за маленькой зарплаты, то ли по другой причине священник исполнял эту дополнительную должность не иначе как на 19 рублей, и поэтому учительнице вопреки правилам приходилось преподавать также Закон Божий.

Предметы в основном одни и те же во всех школах. Кроме того, в министерских училищах преподается также физкультура, которая, как и во всех русских или, по крайней мере, новгородских учебных заведениях, означает чистое марширование и обучение военным трюкам.

«Церковно-приходские» училища почти совсем не отличаются от «земских». Разница между ними лишь в том, что они находятся под прямым надзором приходского пастора и на его попечении, а также в том, что в них Закону Божьему уделяется больше внимания, чем в последних. Учительница рассказала, что в последние годы, по-видимому, было выражено недовольство по поводу программы и методов обучения в «земских» училищах, и поэтому их деятельность стали прекращать. Способ довольно прост: «земские» училища закрывают, а вместо них основывают «церковно-приходские» училища. В них уделяется много внимания религии, а остальное, по словам учительницы, остается полностью в тени. О том, кто закрывает «земские» училища, я не спросил.

Всего, по мнению учительницы, школу в деревнях посещает около седьмой части всех детей. Она рассказала также, что на каждом шагу встречается сопротивление к школам в народе, где старики рассуждают: «У наших прародителей школ не было, но они все-таки справлялись. Посему и мы в них не нуждаемся». В двух училищах классные комнаты плохие, и учителя никак не защищены. Их могут запросто уволить, без наличия жалоб и без законного расследования. Они также не получают пенсии в старости. Другой проблемой являются ученики, обучение которых, как было уже сказано, надо начинать сначала. Иногда происходят всякие беспорядки: случается, маленький пострел приходит в школу таким пьяным, что его первым делом приходится спокойно положить спать… В России даже в деревнях для получения водки не надо ее самому производить, поскольку в любой, даже маленькой ветхой деревушке всегда имеется некоторое строение, на котором большими буквами написано: Русский трактир.

Самыми лучшими учениками, по словам учительницы, в то время, когда она преподавала в «земском» училище, были так называемые чухонские дети. Среди русских «чухны» были известными за свою старательность. Они пришли в эту местность бродягами (так называемыми гулянцами), приобрели себе целину, которую и возделывают. Родом из провинций Балтийского моря, Эстонии и Ингерманландии, а также из Ливонской земли. Исповедовали они в основном лютеранскую веру. Мне случилось как-то раз увидеть жилье такого целинника, которое находилось в двух милях от Новгорода. В этой семье были муж, жена и четверо детей. Они расчистили себе под поле довольно-таки большой участок посреди леса, построили маленький домик и подсобные помещения. Все здесь похоже на плоды трудов финского целинника; разница лишь в том, что лес вокруг выглядел так, как будто на гладкой, поросшей травой поляне растут деревья. Детей из таких семей было в училище 15—16 человек. Начиная учиться, они совсем не знали русского языка. В школе внимательно слушали учителя, хорошо писали под диктовку и неплохо считали, но не отвечали ни слова на вопросы. Упрямо молчали почти весь первый год, но в конце года дети вдруг начинали разговаривать, сначала, конечно, плохо, но потом все лучше и лучше. Со временем эти дети, может быть, совсем забудут свой язык.

Как в деревнях, так и в городе имеются и государством содержимые министерские училища, и училища, основанные и существующие за счет города. Но здесь, помимо одноклассовых школ, в которых, как и в деревенских, по три отделения, существуют и двухклассные школы, в которых пять отделений, и курс, соответственно, пятигодичный. В министерских школах имеется один учитель, а в городских два. Все школы в городе находятся под неусыпным надзором Министерства народного просвещения.

Города выделяют подопечным школам определенную денежную сумму в год, остальное поставляет министерство. Удивительно то что по увольнении с должности пенсию получают только те учителя народных училищ, которые преподавали в министерских училищах, поскольку только они причисляются к государственным чиновникам.

В городах, конечно, учеба в школе более распространена, чем в деревнях, так что большая часть детей учится, по крайней мере, частично. Недавно в газете «Новое Время