КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 402930 томов
Объем библиотеки - 530 Гб.
Всего авторов - 171486
Пользователей - 91546
Загрузка...

Впечатления

Stribog73 про Ван хее: Стихи (Поэзия)

Жаль, что перевод дословный, без попытки создать рифму.
Нельзя так стихи переводить. Нельзя!
Вот так надо стихи переводить:
Олесь Бердник
МОЛИТВА ТАЙНОМУ ДУХУ ПРАОТЦА

Понад світами погляду і слуху,
Над царствами і світла, й темноти —
Прийди до нас, преславний Отче Духу,
Прийди до нас і серце освяти.

Під громи зла, в годину надзвичайну,
Коли душа не зна, куди іти,
Зійди до нас, преславний Отче Тайни,
Зійди до нас, і думу освяти.

Відкрий нам Браму, де злагода дише,
Дозволь ступить на райдужні мости!
Прийди до нас, преславний Отче Тиші,
Прийди до нас, і Дух наш освяти.

Мой перевод:

Над миром взгляда и над миром слуха,
Над царством света, царством темноты —
Приди к нам, о преславный Отче Духа,
Приди к нам и сердца нам освяти.

Под громы зла, в тот час необычайный,
Когда душа не ведает пути,
Сойди к нам, о преславный Отче Тайны,
Сойди к нам, наши мысли освяти.

Открой Врата нам, где согласье дышит,
Позволь ступить на яркие мосты!
Приди к нам, о преславный Отче Тиши,
Приди к нам, наши Души освяти.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Бабин: Распад (Современная проза)

Саша Бабин молодой еще человек, но рассказ очень мне понравился. Жаль, что нашел пока только один его рассказ.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Stribog73 про Балтер: До свидания, мальчики! (Советская классическая проза)

Почитайте, ребята. Очень хорошая и грустная история!

P.S. Грустная для тех, кому уже за сорок.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Любопытная про Быкова: Любовь попаданки (Любовная фантастика)

Вот и хорошо , что книга заблокирована.
Ранее уже была под названием Маша и любовь.
Какие то скучные розовые «сопли». То, хочу, люблю одного, то любовь закончилась, люблю пришельца, но не дам ему.. Долго, очень уныло и тоскливо , совершенно не интересно.. Как будто ГГ лет 13-14..Глупые герои, глупые ситуации.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
ZYRA про Сидоров: Проводник (СИ) (Альтернативная история)

Книга понравилась. Стиль изложения, тонкий юмор, всё на высоте. Можно было бы сюжет развить в сериал, всяческих точек бифуркации в истории великое множество. С удовольствием почитал бы возможное продолжение. Автору респект.

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Шляпсен про Бельский: Могущество Правителя (СИ) (Боевая фантастика)

Хз чё за книжка, но тёлка на обложке секс

Рейтинг: -2 ( 0 за, 2 против).
Шляпсен про Силоч: Союз нерушимый… (Боевая фантастика)

Правообладателю наш пламенный привет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Ветхий Завет с улыбкой (fb2)

- Ветхий Завет с улыбкой 1.54 Мб, 381с. (скачать fb2) - Игорь Ушаков

Настройки текста:



Игорь Алексеевич Ушаков Ветхий Завет с улыбкой

Посвящается Лене Алейниковой — моей верной (по)читательнице

Пролог

Библия — это, прежде всего, выдающееся литературное произведение. Можно быть религиозным человеком или не быть им, но Библию надо знать. Без знания Библии человек не может полноценно понимать многое в литературе, наслаждаться классическим наследием великих художников, эмоционально воспринимать многое из наследия выдающихся композиторов.

Саму Библию надо читать и почитать.

Однако, насчет «читать» возникают трудности. Язык изложения порой чересчур архаичен, утомляет обилие повторов, некоторые вещи не воспринимаются из-за того, что с момента появления этого литературного источника прошли уже тысячелетия.

Тем не менее, если не читать, то уж во всяком случае, «подегустировать» ее стоит каждому. Когда-то в школе мы на уроках литературы учили наизусть фрагменты «Слова о полку Игореве». Конечно, читать «Слово», как читают беллетристику, не удается: книга написана как бы на чужом языке, а словаря под рукой нет! Но в то же время зачаровывают такие, например, слова:

Не лепо ли ны бяшетъ, братие,
  начяти старыми словесы
трудныхъ повестий о пълку Игореве,
Игоря Святъславлича?
Начати же ся тъй песни
по былинамь сего времени,
а не по замышлению Бояню!
Боянъ бо вещий,
аще кому хотяше песнь творити,
то растекашется мыслию по древу,
серымъ вълкомъ по земли,
шизымъ орломъ подъ облакы.

Такой текст читаешь скорее ради удовольствия от слов, чем ради удовольствия от сюжета. Кому нужен сюжет — обращайтесь к поэтическим интерпретациям Василия Андреевича Жуковского или Николая Заболоцкого.

То же самое происходит и с Библией, хотя язык ее в значительной степени осовременен. В ней попадаются порой части, являющиеся непревзойденными «языковыми» литературными шедеврами.

Я осмелился «перевести» Библию на современный разговорный русский язык (порой даже на «новорусский»). Я надеюсь, что моя интерпретация не обидит людей верующих, хотя я бы предпочел, чтобы они этого не читали: ведь Вера — это необсуждаемое и неосуждаемое… Впрочем, как и неверие тоже…

Основная мотивация такой «трансляции» текста Библии заключалась в том, что сама «материя истории» состоит из «атомов эпизодов», которые повторяют один другой, но с разной окраской и с разными фигурантами.

Я понимаю, что не сказал ничего нового, а лишь повторил слова Соломона, сына Израильского царя Давида, скрывшегося, как считают многие, под псевдонимом «Екклезиаст»:

Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги своя . Что было, то и будет; что делалось, то будет делаться, и ничего нового нет под солнцем.

Так что, если кто из верующих возьмется за эту мою книгу, не воспринимайте это за богохульство, а лишь за попытку интерпретировать современные события через призму библейских притч и мифов.

Я позволил себе дать расшифровку многих имен (использовав «Библейский словарь» В.П. Вихлянцева). Уже сама интерпретация имен, встречающихся в Библии, говорит о мифологичности библейских историй: смысловые значения буквально всех имен персонажей предопределяют судьбы носителей соответствующих имен. Это было обычным в древние времена: примеры можно найти и в греческой, и в римской мифологиях. Аналогичная мнемоника широко используется и в художественной литературе (вспомните Скалозуба, Держиморду, Смердякова и т. п.).

Будучи атеистом, я надеюсь, что те, кто никогда не читал Библии, а возможно никогда бы и не стал ее читать, прочитав это несколько ёрническое изложение сюжетов так называемых «исторических книг», заинтересуется самой Библией — этим одним из древнейших в истории человечества народных эпосов.

В данной книге практически сохранена вся структура оригинала, если не считать того, что весь текст Четвертой книги Моисея разбросан по книге «Исход», поскольку эти книги перекрывают друг друга. Кроме того, из текста убраны некоторые длинноты и повторения, а также для удобства прочтения введена дополнительная рубрикация внутри каждой из книг «Ветхого Завета».

Да простят меня читатели за то, что книга перенасыщена многими малозначительными именами. Но без этого текст потерял бы «аромат». К тому же нужно заметить, что наличие имен и малозначительных фактов придает самой Библии привкус правдоподобности всего написанного, когда дело касается даже явно сказочных сюжетов (оживление мертвых, остановка течения рек и пр.).

Игорь Ушаков

2010 год

Сан-Диего, Калифорния.

БЫТИЕ (Первая книга Моисеева)

Сотворение мира

Первая в мире рабочая неделя

Жил да был Сущий, как он сам себя называл. На самом же деле он был просто Бог. Владения его были бесконечны, и жил он вечно. Представляете себе такую жизнь? Ни дать ни взять — одиночная пожизненная тюрьма! Прожил он так полжизни, но поскольку жизнь его была бесконечна, то ему все равно оставалось жить вечно.

Наскучило старику (а судя по всему, это было существо мужского пола), и решил он хоть как-то себя позабавить.

Занялся он созиданием — не сидеть же вторую половину вечности без дела! В любом деле, как говаривал позднее один из лжепророков, самое главное — это «н а чать».

Итак, изначально был хаос, и Дух Божий носился над водою. (Как видите, вода все же уже была!)

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля была безвидна и пуста, вся покрыта водою, над коей носился воздух. А вокруг — тьма да пустотень полная.

Повернул Бог выключатель — и зажегся свет. (Не верите? А попробуйте сами включить свет без выключателя!)

Посмотрел Бог на свое создание на свету и увидел — скучновато что-то. И тогда создал Бог твердь посередь мирового океану. (Со временем твердь рассохлась да растрескалась, и получились Евразиафрика, да забытые потом Богом надолго Америка с Австралией.)

Не зря говорят, что первый шаг — это полдела: процесс пошёл!

И увидел Бог, что «это» хорошо, и с чувством глубокого удовлетворения потирал свои натруженные руки. После беспокойно проведенной ночи, Бог на следующий день занялся сельхозработами: произрастил на суше траву, сеющую семя, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод. И опять же понравилось ему дело рук своих и опять, без ложной скромности, сказал он: «Это хорошо!»

На третий день Бог вдруг аж вздрогнул: свет я создал, а где же источники света? Что обо мне физики потом скажут? И быстренько сляпал на небе два светила великие: светило большее, для дневного освещения, и светило меньшее, вроде ночничка, а оставшиеся крошки да обломочки разбросал по небу — мелкие такие звездочки.

Так что, господа ученые, доценты с кандидатами, вы нам своими Большими Взрывами (а то и вовсе Биг Бэнгами) м о зги не пудрите. Как говаривал в далеком будущем один из главных лжепророков: «Доверяй, да проверяй!» А как вашу теорию проверишь? Один лишь мозговой эксперимент. Значит, доверять? А уж коли доверять, то почему бы не Божьему слову? Вот то-то и оно!

На следующий день сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных и пресмыкающихся, которых произвела вода, и всякую птицу пернатую. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и воздух в поднебесье.

В пятый день были решены вопросы животноводства: Бог произвел зверей земных — всяческий скот и всех гадов земных. И увидел Бог, что «это» опять же хорошо! И всех вновь сотворенных тварей благословил Господь Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь.

А ведь и было бы действительно хорошо, оставь он все так, как было: зверушки да гады, птички да рыбки плодились бы и размножались, покусывали бы друг друга даже до смерти, но не корысти ради, а токмо волею пославших их на землю Сущего. Ведь животинка Божья ежели кого и скушает, так это ради баланса, а также следуя неоткрытому еще в то время закону эволюции, улучшения рода своего для: кто слаб, того сильный скушает, а кто силен — тот еще сильнее станет.

По образу и подобию

Всё бы ничего… Но утром следующего дня, умывшись созданной им же водою, Бог ненароком взглянул на отражение свое в зерцале водяном и озвучил свое последнее роковое решение: «А дай-ка сотворю я человека по образу и по подобию своему. И пусть он владычествует над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

И сотворил Бог из праха земного человека по образу своему — мужчину. (Это со всей научной непреложностью доказывает, что сам Бог был некто мужеского пола.)

Назвал его Господь творение свое биологическое Адамом, что в переводе с древнееврейского (а у вас ведь нет сомнений, что именно на этом языке говорил и думал Бог Всемогущий?) означает «глина», или «земля».

То, что проект не очень удался, мы узнаем намного позже. Но Господь во истину хотел, как лучше, а уж получилось, как всегда…

Однако Создателю, когда он увидел все, что он создал, все понравилось, и он озвучил свое окончательное мнение: «Вот… Хорошо весьма!»

Ох, как часто первое суждение бывает ошибочным!

Отдохнув от трудов праведных, благословил Бог шестой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел своих, которые творил и созидал.

Адам и Ева в раю

И все же рай был на земле!

И насадил Бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. Место нахождения рая доподлинно известно: из Эдема выходила река для орошения самого рая, которая потом разделялась на четыре реки, две из которых знают даже шестиклассники: Тигр и Евфрат, хотя первоначально назывались они Хиддекель и Прат. И произрастил Господь Бог посреди рая два дерева: Древо Познания Добра и Зла и Древо Жизни. И поселил Господь Бог человека, которого создал, в этом саду Эдемском, чтобы тот возделывал его и охранял. Так появилось первое в мире сословие батраков, которые работали за еду.

Но при этом заповедал Господь Бог человеку строго-настрого:

— От всякого дерева в саду можешь есть плоды, но не от Древа Познания Добра и Зла, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь.

— Так точно, гражданин начальник. Чай не дурак!

Чем уж так плохо различать добро и зло? Непонятно… Видимо, Бог хотел сохранить за собой право судить человека за его деяния. Ну, да кто его знает! Неисповедимы пути мысли Господней.

Но тут Человек заскучал что-то, впал в меланхолию, и решил Господь создать ему помощника, подобного ему.

Навел Господь Бог на человека крепкий сон (то бишь общую анестезию), и когда тот уснул, взял одно из ребер его, и закрыл то место плотию. А из ребра, взятого у человека, создал Господь помощницу Человеку и привел ее к нему.

Очнувшись после родовых мучений, Человек изрек:

— Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей… Да будет она называться женою, ибо взята от мужа своего.

И была названа жена Адама Хавою, означающее в переводе опять же с иврита «Дающая жизнь». Отсюда уже следует, что Господь подспудно думал о том, что Ева будет продлевать род людской. Заметим, что Бог очень удачно спроектировал женские гениталии — это была одна из самых замечательных догадок Господа.

И благословил их Бог, и вещал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествует над рыбами морскими, над птицами небесными, ну и так далее. Обратите внимание: Бог благословил будущее размножение человеков — это очень важно для понимания (или непонимания) Божьего промысла в дальнейшем.

Естественно, что в раю была райская погода, а посему Адам и Ева разгуливали в чем мать родила — пардон, как Господь Бог их слепил — будто были они на нудистском пляже.

Змий-искуситель

В том же Эдемском саде-огороде проживал некто по имени Змий, причем Господь создал его хитрее всех зверей полевых. Более того, он даже умел говорить. Ну, это и не мудрено: по некоторым сведениям из той же Библии был он Сатаной, коий являлся падшим Ангелом.

Змий начал ластиться к Еве, ну, прям как дворовая собачонка. И вот однажды, виляя своим змейским хвостом, он спросил Еву:

— Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?

Ева ответила:

— Не-а… Плоды с дерев мы можем есть, кроме того древа, что посередь рая. Господь Бог, Сущий наш, сказал нам, что прикоснемся — помрём.

— И ты поверила? Он вас за лохов держит! Как же можно жить, не различая добра и зла? Это он боится, что вы сущность Сущего раскусите!

Знает старик, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

— Почему «боги»? Их что — несколько?

— А кто их к черту разберет!

— Не говори так, Змеюшка… Он ведь всем нам за отца родного и одновременно за мать.

— Извини… Но всё это враки! Не боись, не помрете!

Любопытная девица обратила свой взор и увидела, что дерево и впрямь приятно для глаз и даже вожделенно. И взяла Ева плодов с того древа…

Но тут настало время разверзнуть уста одному из гениальнейших русских богохульников:

   Два яблока, вися на ветке дивной
(Счастливый знак, любви симв oл призывный),
Открыли ей неясную мечту,
Проснулося неясное желанье:
Она свою познала красоту,
И негу чувств, и сердца трепетанье,
И юного супруга наготу!

Поешь сам — поделись с товарищем! Так Ева и поступила: принесла второе яблочко Адаму, и он ел. Как сладок запретный плод!

Ох, эти женщины! Где предел их любопытства? В любую щель залезут, во все пальчиком потыкают, все на язычок попробуют…

И как только поели наши пращуры первобытные плодов с того дерева, открылись глаза у них обоих. И узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания.

Итак, Змий был искуситель, но не рук ли Божьих ли рук дело — сотворение самого Змия? И вообще, на кой хрен посадил Бог то древо, как не для соблазна? Ну, а коли не хочешь, чтобы плоды того древа соблазняли людей, сделай их хотя бы желудями! Какой дурак будет жёлуди-то жрать, если вокруг расцветают яблони и груши, и плывут туманы над рекой? А хрюшки — хрен с ними! — пусть себе хряпают те желуди.

Но не нам, смертным, судить Сущего. Разве мы с вами не совершало предосудительных или просто нелепых поступков?

Как скажет впоследствии один великий французский острослов: «Бог создал человека по образу и подобию своему, но человек отомстил ему тем же».

Но мы отвлеклись от основного повествования.

Бог наказывает нашкодивших человеков и подначника Змия

Гуляючи по своему Парку культуры и отдыха имени самого себя, Господь от н е фига делать решил позвать Адама с Евой. Те же, услышав голос Сущего, совсем перем о хали и спрятались между деревьями рая.

И воззвал Господь Бог к Адаму:

— Адам, где ты?

Конечно, странновато, что Сущий, который к тому же и Вездесущий, и Всевидящий, так вопрошает. Всего-то два человечка на Земле, а он и их потерял! А как же будет, когда племя Адамово расплодится аж до нескольких миллиардов?

— Голос твой я услышал, но убоялся, ибо я наг. Потому в кустах от тебя и скрылся, чтобы срам свой пред Всевидящим оком не казать.

— Стоп-стоп-стоп! А кто это сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты, неслух, плодов того Древа, с коего я запретил вам есть?

— Не-не! Я не виноват! Это все она, супружница моя… Я, правда, не хотел. А она… — загнусавил Адам. Тогда еще у мужчин не выработался рефлекс быть джентльменами. Впрочем, он и нынче не так уж часто встречается… — Это она виновата. Чес-слово!

И тут сказал Господь Бог Еве:

— Так это все ты, неразумная женщина?

— Сущий ты наш! Да не виновата я. Это все Змеюка подлая. Меня девицу непорочнозачатую и саму по себе непорочную Змий твой окаянный обольстил. Вот я и откушала яблочка…

Осерчал Господь на Змеюку и сказал:

— За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми. Будешь ты ходить на чреве своем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей!

— Господи, — ответствовал Змий, — не ты ли мне вложил в уста язык мой? Не ты ли решаешь, что кому делать? Не ты ли говоришь, что волосу не упасть с лысой головы моей без твоего ведома? А теперь меня же и виноватым представляешь? Нехорошо…

А про себя Змий подумал: «Вот наказал! А как я до того перемещался? Не на пузе ли на своем? Ведь ноги-то мне сам забыл приляпать!»

Первое в мире наказание Господне

А разгневавшийся Бог еще пуще прежнего распалился и возопил Еве:

— Умножая, умножу скорбь твою в беременности твоей. В болях будешь рождать детей, а мужик твой будет господствовать над тобою.

А Адаму же сказал:

— За то, что ты послушал голоса жены твоей и ел плоды от Древа, о котором я заповедал тебе, отныне со скорбью будешь питаться от земли. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят: ибо прах ты и в прах возвратишься.

— Сущенька! Милостивый! — Запричитал Адам. — Вседержитель ты наш высокочтименький! Чего ж греховного сотворили мы? Подумаешь, фрукт какой-то съели… Ну, поласкал я Еву, потерлись слегка, в чем же грех? Вон зверушки этим делом целыми днями занимаются между поисками еды… Да и зачем ты нам плодотворные органы сварганил так, что прям тютелька в тютельку? Не для того ли? А коли любовью мы не будем заниматься, то откуда же пойдет племя, которое будет славить тебя, Вездесущего и Всемогущего, в веках?

Кончай меня компостировать, Адам! Хочешь показаться умнее Бога? Тоже мне, Спиноза нашёлся!

Но тут Сущий аж вздрогнул — вспомнил, что есть и еще одно запретное дерево — Древо жизни. И испугался он, чтобы Адам не простер руки своей и до плодов от Древа жизни. А то ведь будет не только мудёр, но и жить станет вечно. А ставши сам богом, человек и Сущего почитать перестанет. Решил Господь выслать Адама с Евой по этапу подальше от Эдема.

Дал Господь Бог Адаму время лишь на сборы да и погнал молодых и любознательных на выселки, чтобы возделывали землю, из которой были взяты. Как потом пели, «были сборы недолги»: а что и собирать-то? Евино бикини из фиговых листков, да Адамовы плавочки тоже фиговые — вот и весь скарб!

И покинули Адам и его мадам светлый рай.

Где мораль? А коль сказано свыше: «Низ-з-зя» — не дури.

Жизнь в реальном мире 

Первое в мире смертоубийство

Адам познал Еву, жену свою. (Вот оно познание — результат съеденного яблочка!). И зачала она, и родила Каина, и сказала:

— Приобрела я человека от Господа.

Нужно заметить, что это прямая клевета: Сущий, по существу, никакого отношения к зачатию не имел, был он в это время далеко, в Эдеме. Конечно, в его власти было водить Адамовым детородным органом, но свидетельств прямого участия Бога в появлении Каина не было и до сих пор нет.

А немного погодя родила Ева второго сына — Авеля. Сыновья росли, и вскоре дружная семья создала небольшой сельхоз «По Сущьему шляху», где Адам был председателем, а Ева «булгахтером». Сразу же наметилось и профессиональное профилирование: Авель был животновод, а Каин был землепашец.

И вот на первом осеннем Празднике урожая Каин принес Господу Богу дар от плодов земли, а Авель принес мясца от первородных стада своего бараньего. Призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, если не сказать, что озлобился, и поникло лице его. И впрямь, где справедливость? Авель на холмике сидит да на дуде играет, пока бараны со своими женами-овцами травку щиплют, а Каин ишачит до седьмого пота, пласты земли переворачивая! И затаил Каин на Авеля в душе большое хамство.

На следующий же день позвал он брата своего, Авеля, в поле да там и порешил его. Каким образом было совершено братоубийство, библеписец не сообщает.

И вдруг, спустя какое-то время, слышит Каин глас Божий:

— Каин, где Авель, брат твой?

— Не знаю… Разве я сторож брату моему? Ты у нас Всевидящий, вот и зри сам!

— Что ты наделал, отморозок? Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли.

Каин стоял понуро, но в его голове зрел протест, который он и излил вслух:

— Не ты ли, Господи, вершишь судьбы наши? А коли так, то чего ко мне пристебался? Ежели я что и творил, то не по твоей ли воле? А если так уж не хотел, то почему руку мою не удержал от злотворения?

Проклятие вечной жизнью

Аж остолбенел Сущий от такой сущей крамолы и, потеряв самообладание, гневно изрек:

— И ныне проклят ты от земли! Когда ты будешь возделывать ее, она не станет более давать силы своей для тебя. Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле.

— Сущий! Наказание твое больше, нежели человеку снести можно. Скроюсь я от лица твоего и буду изгнанником и скитальцем на земле, и всякий, кто встретится со мною, убьет меня.

— Всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. Не боись!

Вот так наказал Господь Бог Каина Вечной Жизнью! Обратите внимание, что позже слуги Божьи будут обещать жизнь вечную, как большое благо… Ну, а вы хотели бы жить вечно, пережить своих детей и внуков, похоронить их, а потом видеть совершенно чужих вам правнуков и праправнуков и жить в чужом, совершенно незнакомом обществе?

И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Эдема. И стал жить там. И познал Каин жену свою, и она зачала и родила ему сына Еноха…

Ба-ба-ба! Познал жену? Какую жену? Где он ее нашел? Ведь наш Сущий сотворил всего двух людей: сначала Адама из праха земного, а потом Еву из евоного ребра… Откуда же эта Прекрасная Незнакомка? Впрочем, к чему эти дурацкие вопросы «Откуда? Откуда?» От верблюда!

Принесла Каину его безымянная жена многочисленное потомство…

А Адам с горя от потери обоих сыновей познал еще раз Еву, жену свою, а было им в ту пору не много не мало, а по восемьсот лет. Ева родила сына, и нарекла его Сиф, что значит «дарованный», потому что, говорила она, Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин. А всего Адам прожил девятьсот тридцать лет… Не верите? Как хотите: за что купил, за то и продаю.

Откуда род людской?

Чтобы не было сомнений, процитируем: «Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божьи увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал… В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божьи стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди».

Вот те хрен! Как говорится, не болит, а красный!

Незнамо откуда сначала жена Каинова появилась, а теперь — на тебе! — еще и сыны Божии и какие-то исполины! Уж не инопланетяне ли?..

И увидел Господь Бог, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что сотворил человека на земле, и сказал:

— Истреблю с лица земли всех, к чертовой матери! От человека до скотов, от гадов до птиц небесных — всех истреблю, ибо раскаялся, что создал их…

Так и хочется воскликнуть:

— Господи! За что же скотину-то да за грехи человеческие? Она-то, бессловесная, чем пред тобой провинилась?!

Всемирный Потоп 

Божья весть Ною о потопе

Но все же был на грешной земле безгрешный человек по имени Ноах, или Ной, коий обрел благодать пред очами Сущего. Был Ной человек праведный и непорочный в роде своем. Как говорится, Ной ходил под Богом.

Впрочем, все мы ходим под Богом, под его неусыпным оком!

Позвал Господь Бог Ноя к себе в Небесную канцелярию и сказал:

— Конец всякой плоти пришел пред лице мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями: имя моё забыли, друг друга убивают да жрут, трахаются напропалую…

— А не сам ли ты все это таким сотворил, Господи? Как же хищнику без жертвы, а бабе без мужика, а?

— Не умничай, а то и тебя в сортире замочу!

— Да я что… Просто мысли вслух…

— Так вот, порешил я: истреблю всех с земли. Достали уже! А ты сделай себе ковчег из дерева гофер, осмоли его внутри и снаружи.

Затем Сущий представил подробный проект судна: длина ковчега триста локтей, ширина его — пятьдесят, а высота — тридцать. Ну, представляете: длиной с футбольное поле, шириной в две беговые дорожки, а высотой с трехэтажную хрущобу. Зачем такие подробности? Потом поймёте!

— А я, — продолжал Сущий, — наведу на землю потоп водный, чтоб истребить всякую плоть, в которой есть дух жизни. Все, что есть на земле, лишится жизни!

Но с тобою я поставлю завет мой, и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои — Сим, Хам и Иафет, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою.

Введи также в ковчег всякой твари по паре: скотов и гадов, птиц и пресмыкающихся по земле.

Ной аж подпрыгнул на стуле:

— Оп-п-паньки! Так эти ж твари все каюты позасрут донельзя! Ты видал, что в хлевах творится? Говнище… Вонища… Коли одна убогая коровенка может весь двор обдристать, то что же все эти слоны-бегемоты да жирафы-косули натворят! Нет уж, уволь!

— Не ной, неразумный Ной, не хнычь. Все будет о'кэй. Итак, всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского. То же и с птицами небесными чистых по семь пар, а нечистых по две, чтобы сохранить племя для всей земли. Да, еще и пресмыкающихся не забудь! Ведь кто-то же должен пресмыкаться.

И потом Господь изрек:

— Через семь дён буду я изливать дождь на землю. Смотри, Ной, успей к сроку со своим пароходом, чтобы к Празднику Затопления ковчег был готов. Усекаешь?

А потом я буду лить воду сорок дней и сорок ночей, ну, то есть сорок суток кряду, и истреблю все существующее, что я создал.

И вот Ной со всем своим святым семейством встал на трудовую вахту. Было к тому времени старикану уже шестьсот лет — чай, не мальчик! Да и Симам-Хамам-Иафетам не по одной сотне лет было, но с песнями и с комсомольским задором осилили они тот тяжкий труд. Лучше Беломор, чем просто мор.

Но как за неделю Ной удосужился и корабль сварганить, и зверье отловить да в не столь уж большие трюмы загрузить — ума не приложу! Это уж точно одному Богу известно, а у того многого не узнаешь.

Но — хотите верьте, хотите нет — на седьмой день ковчег был полностью укомплектован, загружен зоопассажирами и полностью готов к отплытию по бурным волнам судьбы…

Воды — хоть залейся!

И вот, как обещало, не обманывая, нахлынуло на землю проклятие Всемилостивого… Разверзлись все источники великой бездны, и хляби небесные отворились, и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей.

И умножилась вода, и подняла ковчег, и он возвысился над землею. Вода усиливалась и весьма умножалась на земле, и ковчег плавал по поверхности вод. Воды на земле было чрезвычайно много, так много, что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом: на пятнадцать локтей поднялась над ними вода. Ай да Господь! Аж Джомолунгму-Эверест накрыл на пять метров сверху! Силен старик! А вы все сомневаетесь, есть ли он….

И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди, всё, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло. Всё истребилось с земли, остался только Ной и что было с ним в ковчеге.

Ничто человеческое не чуждо и Сущему (ведь по образу же и подобию…). Видать за давностью лет жизни Альцгеймер стал у Бога пошаливать: забыл он про обещанные сорок суток, не завинтил во время крантик небесный, и вода продолжала усиливаться на земле аж сто пятьдесят дней. Как из этой ситуации вывернулся Ной, одному Богу известно, а я вам тут никакими объяснениями помочь не могу…

Но вот, наконец, вспомнил Бог о Ное, и о всем зверье, и навел он ветер на землю, и воды остановились, и перестал дождь с неба. Вода постепенно стала убывать… Куда? Ну, это ж ясно, как Божий день: взялась ниоткуда и в то же «ниоткуда» стала и исчезать. Что за дурацкие вопросы?

И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских. Богодухновенная книга дальше как-то путано описывает события. Уже пришвартовавшись к Арарату, Ной решил проверить, сошла ли вода с земли. На палубу вышел, сознанья уж нет, в глазах у него помутилось… Не видел он, отошла вода или нет.

Выпустил он на разведку ворона, который, отлетал положенное и вернулся ни с чем. Видать, ворон не завоевал доверия будущего Пророка, посему Ной выпустил затем голубя с той же целью: проверить, сошла ли вода с лица земли. Но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился в ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли.

Ной помедлил еще семь дней и опять выпустил голубя, и тот — о радость! — возвратился к нему со свежим масличный листом в клюве.

О воистину ты всемогущ, Господи, если после 150 дней всемирного наводнения и нескольких месяцев отхода воды в неизвестном направлении дерева еще имели листы на ветвях своих! Осанна! Аллах Акбар! Слава КПСС!

На горе Арарат растет крупный виноград

Но вернемся к Ною. Он помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя, и тот уже не возвратился к нему. Иссякла вода на земле! И открыл — наконец-то! — Ной кровлю ковчега и узрел: и впрямь обсохла поверхность земли.

И сказал Господь Бог Ною:

— Выйди из ковчега ты и жена твоя, и сыновья твои, и жены сынов твоих. Выведи с собою всех животных — пусть разойдутся они по земле, и пусть плодятся и размножаются.

Получив Всевышнюю команду, вышел Ной со всем своим горемычным семейством, отворил ворота загонов, и зверье оголодавшее, смердящее от собственных фекалий, качаясь на своих ослабевших ногах, вышло из засранного ковчега…

И устроил Ной жертвенник Господу, взял из всякого скота чистого и принес во всесожжение на жертвеннике. Так вот для чего Бог наказал Ною взять побольше чистого зверья!

И обонял Господь приятное благоухание, и даже можно сказать раскаялся за содеянное зло, сказав:

— Не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его. И не буду больше поражать всего живущего, как я по глупости и во гневе сделал. Впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся.

И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им:

— Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею. Все звери земные, и все птицы небесные, и все рыбы морские в ваши руки отданы.

Ной начал возделывать землю и насадил виноградник. Это все мы знаем из детской считалочки: «На горе Арарат растет крупный виноград».

Хам ведет себя по-хамски

Ну, а где виноградник — там виноград, а где виноград — там и вино, ну а уж где вино — там и пьянство. Не обошло оно и Ноя стороною. Выпил он как-то вина, и опьянел, как говорится, «в зюзю». Жарко было, и старика, который к тому моменту разменивал уже вторые полтыщи лет, разморило. И заснул он беспробудным пьяным сном в шатре своем прямо в том, в чем мать родила. (Сами понимаете, в Армении летом жарковато бывает!)

Зашел зачем-то в шатер Хам, увидел там бухого, как Бахус, отца, который в отличие от Адама свои иссохшие старческие причиндалы даже фиговым листочком не прикрыл, и, прыснув от смеха, выбежал во двор к братьям.

Те, услышав охального братца, рассудили, что Хам — просто хам. Они взяли одежды отца и, пятясь задом, как раки, чтобы, не дай Бог, не узреть непристойное, вошли в шатер и покрыли наготу отца своего. Вот так и подобает вести себя истинным тимуровцам!

Когда Ной проспался после пьянки и узнал, как вел себя меньший сын его, то не нашел ничего лучшего, как с бодуна проклясть сына Хамова — Ханаана, который потом станет праотцем одного из больших (по библейским масштабам, конечно) народов — Хананеян.

Вот те на! Уж даже наш родной изверг всех времен и народов сказал: «Сын за отца не в ответе». А тут пророк, Божий человек! (Правда, наш-то говорить говорил, а сынов своих врагов не щадил.)

Ну, видать сбрендил старик, какой с него спрос. Хотя крепок был — после потопа Ной прожил еще триста пятьдесят лет и отбросил тапочки, не дожив всего пятьдесят лет до своего тысячелетия. Вот крепкие были мужики тогда!

Аврам и Сара 

Вавилонское столпотворение

На всей земле у людей был один язык и одно наречие. Не побоюсь предположить, что это был не иначе, как иврит. И вот все это Ноево семя-племя, двинувшись с востока, нашло в земле Сеннаар равнину и поселилось там. И решили люди заняться градостроительством. Проект забабахали, что надо: построить город с офигенно высокой башней, аж до небес, то есть поболее, чем в Останкино.

Понаделали кирпичей, обожгли их и взялись за строительство Столпа Вавилонского. И такое началось толпотворение вокруг того столпотворения!

И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. Но такой уж нрав у Сущего: любил народную инициативу пресекать. И пробормотал Господь по себя:

— Вот будь она неладна: один народ, и один у всех язык. Ведь вот начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали пока эту башню Вавилонскую не достроят. А на хрена она им?

Нетушки, я сейчас снизойду да и смешаю там язык их, так чтобы один не понимал речи другого.

Сказано сделано: слово Божье — закон. Взял да и рассеял их Господь оттуда по всей земле. И перестали они строить город и башню эту долбаную. Посему и имя дадено городу Баб-Иллу, то бишь Вавилон, что на праязыке означает Врата Господа, ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял Господь народ по всей земле.

А вы, ученые недоумки, всё талдычите «санскрит» да «индоевропейская группа»… Библию читайте, и не будет недоразумений! Ну, уж, в крайнем случае, проштудируйте «Марксизм и вопросы языкознания».

Аврам командируется в землю Ханаанскую

Народ на земле плодился и размножался. От Ноя пошла масса колен, но Господь Бог призрел особенно одного — Аврама. Проследить происхождение Аврама — задача не из простых, но это для нас и не важно. Факт тот, что возлюбил Сущий Аврама — значит, было за что. И вот как-то во время вечерних посиделок, Господь Бог соблаговолил выказать свое расположение к упомянутому Авраму, сказав:

— Уйди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего и иди в землю, которую я укажу тебе. И произведу я от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое. Я благословлю благословляющих тебя, а злословящих тебя прокляну, к чертовой матери! Так что, собирай манатки и шпарь из Харрана в землю Ханаанскую.

Честно говоря, неплохо Авраму жилось и на старом месте, но раз Бог сказал, что НАДО, то Аврам ответил ЕСТЬ! Собрался Аврам на скорую руку и пошел, куда сказал ему Господь, взяв с собою Сару, жену свою да Лота, сына брата своего, а также несколько еще ближайших родственников.

Шли они шли и дошли, наконец, до заповеданной земли, где жили тогда Хананеи, до самого города Вефиля. Раскинули они шатер свой там. И явился Господь Авраму и сказал:

— Потомству твоему жалую землю сию.

Так, ничтоже сумняшеся, подарил Сущий то, что по праву принадлежало другому народу. А ведь и они наверняка землю ту получили от того же Вседержителя — ведь и волос с головы не упадет без воли Божьей, а тут земля целая.

Но не нам судить дела Сущего — по чину не положено.

Аврам делает гешефт на собственной жене

Однако же голод случился в той стране, посему Аврам продолжал идти к югу. Было принято решение переждать голодный год в Египте, где жили люди трудолюбивые, а посему и в достатке.

Когда до Египта было уже рукой подать, Аврам сказал Саре, жене своей:

— Ты сама знаешь, что, несмотря на твои девяносто пять годков, ты женщина, прекрасная видом. Когда Египтяне увидят нас и решат, что ты жена моя, то убьют меня, чтобы тобой завладеть. Будь ласка, говори всем, что ты сестра мне. Тогда, глядишь, и мне хорошо будет, благодаря тебе, да и жив останусь! Договорились?

Вот пришли они в Египет, все мужики тамошние просто отпали: что им их четырнадцатилетние девственницы волоокие, когда тут такая пышная мамзель более чем зрелого возраста! Увидели ее и вельможи фараоновы и похвалили ее фараону, который — ясное дело — пригласил ее ко двору. Ну конечно «братцу» ее, Абраше, тоже не пусто было. Получил он за «сестру» свою сторицей: образовалось у него недурное хозяйство — был у него мелкий и крупный скот и ослы, и рабы и рабыни, и лошаки и верблюды.

Жили Аврам с Сарой припеваючи. Дом — полная чаша, почет и уважение, да и Сара в свободное от фараона время тешилась с муженьком, как только душеньке было угодно.

Но Господь поразил тяжкими ударами фараона и дом его за то, что пользовал он Сару, как свою наложницу.

Вот будь она неладна! Аврам придумал саму схему, буквально подложил жену свою под фараона, потом за свои сутенерские услуги получил немало, а виноват — фараон! Да уж, действительно, неисповедимы пути твои, Господи!

И призвал фараон Аврама и сказал:

— Что ты, Сущий сын, сотворил со мной? Ты мне подставу сделал, а виноват я, да? Почему не сказал мне, что Сара — жена твоя? Все талдычил: «сестра, сестра…» Ишь ты, на родной жене решил бизнес сделать! Пшёл вон отседова! Забирай свою престарелую красавицу и чеши отсюда, пока жив! Чтобы и духу вашего в Египте не было через двадцать четыре часа!

Аврам дает ноги из Египта

Но все же побоялся фараон гнева Сущего — мало ли какое коленце тот выкинет, а посему разрешил Авраму взять с собой все, что нажил тот грязным сутенерством. А надо заметить, что Аврам очень был богат и скотом, и серебром, и золотом.

И поднялся Аврам из Египта, а с ним и Сара, и Лот, брат его, со всем приобретенным скарбом. И дошли они опять до Вефиля, до места, где прежде был шатер их.

У Лота, который ходил с Аврамом, также был мелкий и крупный скот. Как исхитрился Лот заработать свой скот, неясно. Может, это ему Аврам отвалил часть за обет молчания по поводу «жены-сестры»? Но не будем считать деньги в чужом кармане…

Все бы хорошо, да непоместительна оказалась земля та, чтобы братцам жить вместе. К тому же, Хананеи и Ферезеи жили тогда в той земле.

А однажды вспыхнул спор между пастухами скота Аврамова и между пастухами скота Лотова — пошли с кольям друг на друга. И сказал Аврам Лоту:

— Брательник, не должно быть раздора между мною и тобою, и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники. Не вся ли земля пред тобою? Отделись же от меня: если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево.

Дружба дружбой, а земелька — врозь

Лот возвел очи свои и увидел всю окрестность Иорданскую: орошалась она вся водою, как сад Господень, как земля Египетская. И избрал себе Лот всю окрестность Иорданскую, и двинулся Лот к востоку. И отделились они друг от друга.

Аврам стал жить на земле Ханаанской, а Лот стал жить в городах окрестности и раскинул шатры аж до Содома.

После того как Лот отделился от брата своего, Господь сказал Авраму:

— Возведи очи твои и с места, на котором ты стоишь, посмотри к северу и к югу, и к востоку и к западу. Всю эту землю, которую ты видишь, дам я тебе и потомству твоему навеки. И сделаю потомство твое, как песок земной — если кто может сосчитать песок земной, то и потомство твое сочтено будет.

И двинул Аврам шатер, и пошел, и поселился у дубравы Мамре, что в Хевроне. А на Старой Площади создал он жертвенник Господу.

Агарь и Сара

В один из дней Сущий решил опять навестить Аврама. Но Аврам откровенно возроптал:

— Владыка Господи! Что ты дашь мне? Я остаюсь бездетным…

Господь Бог не осерчал на крамольные слова, а вывел Аврама из шатра и сказал:

— Глянь на небо, видишь, звезд — немеряно? Их и счесть нельзя. И вот столько будет у тебя потомков.

Аврам поверил Господу… А что прикажете делать? И еще сказал Господь:

— Знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет, но я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении…

— Господи, да зачем же такие сложности! — Перебил его Аврам. — Сначала ты отдаешь народ мой в рабство, потом караешь наших поработителей… Не проще ли и нас в рабство не сдавать, и тех людей понапрасну не карать — ведь сам же ты все творишь.

— Не бурчи! Мал еще меня учить! А вот через четыреста лет выйдет твой народ с большим имуществом, а ты отойдешь к отцам твоим в мире и будешь погребен в старости доброй.

Когда зашло солнце и наступила тьма, заключил Господь завет с Аврамом, сказав:

— Потомству твоему даю я землю сию, от реки Египетской до великой реки Евфрат.

Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего… Какому потомству? Обещанного три года ждут, это нормально, но времечко идет а Сара, жена Аврамова, никак зачать не может. Так что земля-то есть, а вот потомства-то нетути! Как говорится в еврейской пословице: «Господи! Дай мне хлеба, пока у меня есть зубы!» А то ведь Сара не девочка, да и я далеко не мальчик…

Нынешние гинекологи сказали бы: «Бабуля, тебе сколько годков? За сто, почитай? Да из твоих чресл песок уже сыплется!» И были бы правы. Но всем этим ученым атеистам и невдомек, что Сущий и иссохшую коряги могёт заставить цвести цветами диковинными!

Ищите, да обрящете! И нашла-таки Сара выход из положения. Была у неё служанка-Египтянка, именем Агарь. И сказала Сара Авраму:

— Вот, Господь заключил чрево мое, чтобы мне не рождать… А ведь обещал, старый обманщик! Но у нас же есть обычай: коли кто войдет к служанке да выполнит свой мужеский гражданский долг с нею, то коли она родит на колени жены его, то и ребеночек будет не служанки, а госпожи ее. Правильно? Ну, вот, теперь усекаешь мою мысль?

Ну, Аврам, хоть и под сто ему было, силу мужскую не потерял. Да, были люди в ихнее время, не то, что нынешнее племя! Богатыри — не мы! Забил снаряд он в пушку туго…

Словом по воле Господней сначала Аврам Сару подстелил под фараона, а через десяток лет Сара подстелила служанку свою под Аврама. O tempora! O mores! Впрочем, какие времена, такие и нравы.

Вошел Аврам к Агари, ну и, ясное дело, она зачала. И взыграла в Агари гордость женская и запрезирала она госпожу свою. Конечно же, Саре стало обидно и сказала она Авраму:

— В обиде моей ты виновен: я отдала служанку мою в недро твое, а она, увидев, что зачала, стала презирать меня. Пусть Господь будет судьею между мною и между тобою.

Ох и впрямь в той кости ребра Адамова, из коего Бог сотворил женщину, мало было костного мозга! Ну, Аврам-то при чем? Сама приказала, сама и получила. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

Аврам сказал Саре:

— Знаешь, голубушка, служанка твоя в твоих руках. Делай с нею все, что твоей душеньке угодно, а меня уволь…

Бегство Агари

И Сара начала измываться над служанкою своею, стала притеснять ее, и подалась Агарь в бега. Куда? А куда глаза глядят. А ведь была уже почти на сносях…

И нашел ее Ангел Господень у источника воды в пустыне, у источника на дороге к Суру, и вопрошал:

— Агарь, служанка Сарина! Откуда ты пришла и куда идешь?

Опять же странновата эта неосведомленность этого агента Божьей Охранки, не правда ли?

— Не твое дело, мужик…

— Но я, едрёныть, Ангел Господень!

— А коли Ангел, так и без моего ответа сам всё должон кумекать! Бегу от лица Сары, госпожи моей. Сначала по ее воле я забрюхатела от мужа ейного, а потом она же мордовать меня начала за это…

— Возвратись к госпоже своей и покорись ей. Умножая умножу потомство твое, так что нельзя будет и счесть его от множества. Вот ты совсем уже на сносях, вскорости родишь сына. Нареки имя ему Измаил, что на избранном языке означает «Да услышит Бог», ибо услышал Господь страдание твое.

С тех пор источник тот стали называть Беэр-лахай-рои, что означает «источник Сущего, увидевшего меня».

Родила Агарь Авраму сына, и нарек Аврам ему имя Измаил. Видимо, рассказала Агарь ему про Ангела Господня, а уж его-то ослушаться Аврам не посмел, хоть Сара ему и всю плешь проела со своими предложениями.

Аврам был восьмидесяти шести лет, когда Агарь родила ему Измаила.

Господь удостоил Аврама лишней буквой «а»

А когда Авраму не хватало годочка ровнехонько до ста, Господь явился к нему с благой вестью:

— Хэппи бёрсдэй то ю, Абраша! Я Бог Всемогущий! Ходи предо мною и будь непорочен, а за это поставлю я завет мой между мною и тобою, и весьма, весьма размножу тебя. Ты будешь отцом множества народов, и не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя Авраам.

Вот же иврит, твою мать! До чего ж язык ёмок: одну буквочку добавил Господь, а смысл коренным образом поменялся: был Аврам — «отец высокий», а стал Авраам — «отец множества».

И продолжил Бог:

— И дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь, всю землю Ханаанскую во владение вечное, и буду тебе и им Богом.

Почему Бог как бы отрекся от остальных колен Ноевых, одному Богу известно. Так стал род Авраамов народом избранным, причем единогласно, поскольку избирательный бюллетень был всего один — у самого Господа Бога. Так что и урна опломбированная была вовсе не нужна!

И сказал Бог Аврааму еще оченно важную весть:

— Ты же соблюди завет мой, который ты и потомки твои после тебя должны соблюдать: да будет у всего мужеского пола обрезана крайняя плоть. Сие будет знамением завета между мною и вами.

— Всемогущий, а зачем? Ведь тогда мы станем не по образу и подобию твоему: ведь ты-то, получается, не обрезан?

— Ну, ты хмырь болотный, не умничай! Я — бесплотен, а посему у меня нет и крайней плоти, так что не обрежешь, ха-ха! А для чего обрезание? Во-первых, это красиво…

— Извини, Господи… А что ж ты сразу не создал нас обрезанными?

— Ну, ошибся немного в проекте человека. Ошибки надо признавать смело. Ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает, а я-то эва сколько нагородил! А к тому же это ритуал, чтобы лишний раз напомнить вам о себе. Да и мне будет проще — легко будет распознавать избранных от необрезанных, понял? Ну, такой профайлинг, особливо хороший для банных мест, усекаешь?

Так вот. Восьми дней от рождения да будет обрезан всякий младенец мужеского пола, как рожденный в доме, так и купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не от твоего семени.

Да истребится душа мужеского пола из народа своего, ежели не будет обрезана крайняя плоть его в восьмой день, ибо он нарушил завет мой.

И еще одно загадочное изрек Сущий:

— Сару, жену твою, не называй Сарою, но да будет имя ей Сарра.

И опять же — великий и могучий древнееврейский язык! Была Сара просто «госпожа», а стала Сарра — «госпожа множества».

Но новоявленный Авраам не преминул посокрушаться:

— Господи, ну зачем эта морока с переменою имен? Ведь теперь все документы нам придется менять: и паспорта, и свидетельство о браке.

— Надо, Абраша, надо! Зато я благословлю и жену твою заодно, а тебе дам от нее сына. И произойдут от нее народы, и цари народов произойдут от нее.

Авраам пал на лице свое и ажно забился в конвульсиях от смеха:

— Господи, не смеши! Неужели от столетнего будет сын? Я и тринадцать лет назад с трудом молодую телку одолел — а ох же и хороша была! А Сарра? Ей уж, поди, девяносто, неужели родит? Да у этой старой смоковницы и дупло, небось, паутиной затянуло, ха-ха!

— Родит тебе Сарра, родит. И родит сына. Наречешь ему имя Исаак.

— Теперь слушай меня сюда! Измаила я благословлю и весьма размножу — произведу от него великий народ. Но завет мой поставлю с Исааком, которого родит тебе Сарра в сие самое время на другой год.

И Бог перестал говорить с Авраамом и восшел от него.

И взял Авраам Измаила, сына своего, и всех других мужеского пола, рожденных в доме своем или купленных за серебро, и обрезал крайнюю плоть их в тот самый день, как сказал ему Бог.

Авраам был девяноста девяти лет, когда была обрезана крайняя плоть его. Ну, да, не на восьмой день, но в чем дело, господа скептики? Ведь закон обратной силы не имеет, даже Божий закон! Да и Измаил, сын его, был уже тринадцати лет, когда была обрезана крайняя плоть его.

А вскоре явился Аврааму Господь, да не один, а в трех лицах — Авраам даже подумал не с бодуна ли его глючит.

Но собрался с мозгами и навстречу троим побежал:

— Не соблаговолите ли с дороги перекусить? Жена в миг что-нибудь сварганит! Отдохните под сим деревом, а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши. Да и бутылец принесу, сообразите на троих.

И поспешил Авраам в шатер к Сарре и сказал ей:

— Поскорее замеси три саты лучшей муки (а это с пару добрых ведер!) и сделай пресные хлебы, гости у нас важные. — А сам побежал к стаду, и выбрал там теленка нежного и хорошего. Потом взял масла, молока и теленка приготовленного, и поставил перед троицей, а сам стоял подле них под деревом, готовый чем надо услужить.

И они ели! Бесплотные, а ели! Вот чудеса…

И спросил один из них у Авраама:

— Где Сарра, жена твоя?

— Да где ж ей быть? Здесь, в шатре.

— Я опять буду у тебя в это же время в следующем году, и будет сын у Сарры, жены твоей.

— Да мне об этом Господь уже намедни сообщил, мил человек!

— Сам знаю! Это официально подтверждение в соответствии с протоколом.

Благая весть Господня Сарре

А Сарра в это время, сложивши руки на иссохшей груди своей, слушала у входа в шатер, сзади говорившего. Но не удержалась и начала причитать:

— Что ж ты, мил человек, городишь тут ерунду всякую? И муж мой и я стары и в летах преклонных. У меня уж обыкновенное у женщин давно прекратилось. Откуда ж плоды у рассохшейся смоковницы? Да и у мужика маво шланг скукожился до размера детского мизинца… — И захохотав, спросила. — Мне ли, когда господин мой стар да и я состарилась, иметь сие утешение? Грешно, мил человек, над старухой насмехаться! Совесть бы поимел!

И сказал Господь Аврааму:

— Отчего это рассмеялась Сарра, сказав: «Неужели я действительно могу родить, когда я состарилась?» Есть ли что трудное для Господа? В назначенный срок буду я у тебя в следующем году, и будет у Сарры сын.

Узнав, кому она наговорила всяких всякостей, Сарра изрядно испугалась. Но будто ни чем не бывало, встали те мужи и оттуда отправились к Содому и Гоморре. Авраам же пошел с ними, проводить их.

Содом и Гоморра 

Дискуссия об уничтожении Содома и Гоморры

Жители Содомские и Гоморрские были весьма грешны пред Господом. В Содоме жили сплошняком одни мужики, которые любили друг друга непотребным образом, а в Гоморре жили одни лесбиянки, любившие друг друга столь же непотребно. И сказал Господь:

— Грех Содомский и Гоморрский велик и тяжел весьма. Пойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко мне от гетеросексуальных граждан. От этих жалоб жизнь моя невыносима — сплошной геморрой от Содома с Гоморрой!

И пошли те мужи, спутники Божии, в Содом. Авраам же все еще стоял пред лицем Господа. И спросил он Господа прямо, по-стариковски:

— Неужели же ты погубишь праведного заодно с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели ты не пощадишь всего места сего ради пятидесяти праведников, если они находятся в нем? Не может быть, чтобы ты поступил так, чтобы ты погубил праведного с нечестивым. Судия всей земли поступит ли неправосудно? Не по-божески поступишь, Боже…

— Если я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то — так и быть — я ради них пощажу весь город…

— Прости ради Бога, что я, прах и пепел, решился говорить Владыке… Но, может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти ты истребишь весь город?

— Не истреблю, если найду там сорок пять.

— А может, найдется там сорок?

— Не сделаю того и ради сорока.

— Да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать?

— Ну, ты меня достал, Авраамчик! Хочешь умнее батьки быть? Не учи отца — и баста! Ладно, не сделаю, если найдется там тридцать.

— Может быть, найдется там двадцать?

— Не истреблю ради двадцати.

— Да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять?

— Ну, что присосался ко мне, как пиявица ненасытная? Не грузи меня своими дурацкими вопросами, демагог несчастный! Ну, не истреблю, не истреблю ради десяти!

И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом. Авраам же возвратился домой с чувством глубокого удовлетворения. Так началось первое всемирное движение в защиту «голубых».

Лот спасает Ангелов от гомиков

И пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у Городских ворот. Лот увидел странных парней, у которых за спиной торчали из под хитонов длинные лопатки, напоминавшие крылья. Доперло до него, что это всамделишные Ангелы из Божьих телохранителей. Встал он, чтобы встретить их, и поклонился лицем до земли:

— Государи мои! Зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, а поутру встанете и пойдете в путь свой.

Но те ответили:

— Нет, мы, пожалуй, заночуем на улице. Погода прекрасная, а какой воздух! Ночной зефир струит эфир…

Однако Лот был не лох: не хотел упустить возможность принять таких гостей у себя дома — такие связи в жизни пригодятся! Он сильно упрашивал Ангелов, и они не устояли, пошли к нему в дом. Жена Лотова сделала им угощение и испекла пресные хлебы. Проголодавшиеся Ангелы хорошо потрапезничали.

Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом Лота, вызвали хозяина и стали орать:

— Где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам, мы познаем их! Давненько таких хорошеньких мальчиков у нас не водилось!

Лот вышел к ним ко входу и, заперев за собою дверь, сказал им:

— Братья мои, не делайте зла! Это же гости, что они подумают о нашем замечательном городе? Вот у меня две дочери, которые не познали мужа… Давайте лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно — хушь по-собачьи, хушь по-людски, а можете и Овальный кабинет изобразить… Только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего, а гость — священен.

Но толпа гомиков заорала:

— Пойди сюда, девственник старый! Теперь мы хуже поступим с тобою, нежели хотели с ними.

И очень приступали они к Лоту, уже портки с того стянули и нагнули для удобства пользования, а кое-кто собрался уж и дверь дома Лотова выламывать. Тогда мужи — гости Лотовы — простерли руки свои и ввели Лота в дом, а дверь заперли. Гомиков же, столпившихся при входе в дом, поразили они слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа в дом и выхода из создавшегося положения.

Сказали Ангелы Лоту:

— Кто у тебя есть еще здесь? Зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои, и кто бы ни был у тебя в городе, всех выведи из сего места, ибо мы истребим сие место, потому что велик вопль на жителей его к Господу, и Господь послал нас истребить этот город.

Бесчеловечное наказание за бабье любопытство

И вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его, и сказал: встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит.

Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, говоря:

— Встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, которые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города.

Лот медлил в нерешительности: как же дом бросить, подняться с насиженного места… Но Ангелы взяли за руку его и жену его, и двух дочерей его, и вывели их за пределы города.

Когда же вывели их вон, то один из Ангелов Божьих сказал:

— Чеши отседова, пока цел! Спасайте души свои и не оглядывайтесь назад и нигде не останавливайся в окрестности сей. Спасайтесь на гору, чтобы не погибнуть вам.

Но Лот ответил:

— Нет, Владыка! Вот я, раб твой, обрел благоволение пред очами твоими, и велика милость твоя, которую ты сделал со мною, что спас жизнь мою. Но я не могу спасаться на гору — чай, не мальчик я, в гору-то бегать. Вот ближе бежать в ближний город, и сохранится жизнь моя ради тебя.

Знал старик, чем Господа пронять! В округе было пять городов: Содом, Гоморра, Адма, Севоим и Сигор. А Сигор был ближний к Содому, коий был главным городом в округе. И ответил Сущий:

— Вот, в угодность тебе я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь. Поспешай, спасайся туда, ибо я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда.


Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор. А тем временем пролил Господь на Содом и Гоморру, а заодно и на Адму с Севоимом, дождем серу и огонь с неба. Такую устроил Хиросиму с Нагасакой, что мало не покажется!

Вот и верь после этого Сущим! Аврааму пообещал и за десять праведников не казнить Содом, а сам и посчитать праведников в городе не удосужился. А ведь там вся многочисленная Лотова родня по мужской линии осталась — не все же они педиками были! А уж за что Адму с Севоимом дождем серным обсерил, то одному Богу известно. Как говорится, своя рука владыка…

Жена же Лотова оглянулась из любопытства, когда семейство бежало, за что Господь обратил ее в соляной столп. Ну, уж тут-то ты, Сущий, явно переборщил: вон нашей любопытной Варваре на базаре всего-навсего нос оторвали, а ты, Милостивый наш, что же ты творишь?..

Дочки трахают Лота

И вышел Лот из Сигора и стал жить на горе со своими двумя дочерьми, ибо он боялся жить в Сигоре: не дай Бог, Господь Бог опять какую «шутку» жуткую отчебучит. И жил он в пещере с дщерьми своими.

Однажды сказала старшая младшей:

— Отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли. Давай напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя. Ведь не бывает плохих женщин, бывает только мало водки.

И напоили отца своего вином в ту ночь, и вошла старшая и спала с отцом своим, а он и не знал, когда она легла и когда встала.

На другой день старшая сказала младшей:

— Ну, дуреха! Вот, я переспала вчера с отцом моим. Старый уже козел, а дело свое хорошо знает, хоть и пьяный был в дупель. Давай опять напоим его вином и в эту ночь ты его трахнешь, хорошо? Вот и восставим от отца нашего племя.

Не знали тогда юные потаскушки, что кровосмешение до добра не доводит…

Напоили отца своего вином до чертиков и в эту ночь. И взошла младшая дочь Лотова на ложе отца и прелюбодействовала с беспамятным от вина стариканом, а он и не знал, когда она легла и когда встала.

Вот такие пироги с котятами: Хам увидел отцов срам и был наказан Господом, а дочки тот срам в себя пихали да семя отцово потребляли за здорово живешь — и им ничего! Ч у дно и чудн о суждение твое, Господи!

И сделались обе дочери Лотовы беременными от отца своего и понесли. Родила старшая сына, и нарекла ему имя Моав, что означает «потомство отца». И младшая также родила сына, и нарекла ему имя Бен-Амми, что звучит прямо-таки патетически — «сын моего народа».

Вот до чего, товарищи-други, доводит пьянство: сначала сынок над пьянчужкой насмехается (а может, впрочем, и не зря?), а потом дочки его имеют, как хотят.

Впрочем, извиняйте: не судите, да несудимы будете!

Авраам и Сарра

Повторный бизнес Авраама на собственной жене

А Авраам тем временем подался к югу и поселился в Гераре, столице Хананейского Царства. Видать, понравилось Аврааму своей жинкой торговать. Сказал он опять Сарре:

— Ты такая у меня красивая — не женщина, а персик! Боюсь, что убьют меня жители Герара, чтобы завладеть такой красоткой. Давай опять скажем, что ты сестра моя, о'кей?

Так и сделали. И в сей же миг Авимелех, царь Герарский, послал за Саррой гонца, чтоб забрать ее к себе во дворец. Видно, мало ему было девятнадцатилетних упругих девственниц — польстился на девяностопятилетнюю музейную редкость! Знать она и впрямь пятерых девок стоила с учетом возраста. (Замечу, пятью девятнадцать как раз девяносто пять получается!)

И в первую же ночь пришел Бог к Авимелеху и сказал ему:

— Вот ты, козлина, умрешь за женщину, которую ты взял, ибо она имеет мужа!

Авимелех со страху чуть в постель не намочил и запричитал:

— Владыка! Да не прикасался я к ней! Да и слыхом не слыхивал, что она мужняя жена. А мужик, что с нею был, мне подлянку сделал, сказав, что она сестра его. Вот его и казни, намотай ему яйца на уши, чтоб неповадно было… А я-то при чем? Это откровенная подстава.

— Я знаю, что ты сделал сие в простоте сердца твоего, и удержал тебя от греха предо мною, потому и не допустил тебя прикоснуться к ней…

— Господи-владыко! А не проще ли тебе было вовсе не посылать Сарру ко мне в постель?

— Молод еще меня поучать, щенок! А Сарру отпусти мужу, ибо он Пророк и помолится о тебе, и ты будешь жив. А пока я заключу всякое чрево в доме твоем за Сарру, жену Авраамову.

— Но я ж с ней и не переспал вовсе, Господи!.. За что же наказание такое?

— Это назидательное наказание, на всякий случай.

И встал Авимелех утром рано, и призвал всех рабов своих, и пересказал все слова Божьи, и люди сии все весьма испугались.

Призвал Авимелех Авраама и сказал ему:

— Что ж ты, гадский потрох, с нами сделал? Чем согрешил я против тебя, что ты навел было на меня и на царство мое великий грех? Ты сделал со мною дела, каких не делают. Что ты имел в виду, когда делал это гнусное дело?

— Я подумал, — сказал Авраам, — что убьют меня за жену мою…

— Да на хрена мне эта лохань старая? И врал зачем?

— Да она и подлинно сестра мне: она дочь отца моего, только не дочь матери моей. Вот и сделали ее моею женою…

Подумал тут Авимелех: «Куда же ты смотришь, Господи? Ведь спать с сестрой единокровной будет грех похуже, чем с женой чужою! А ты меня хотел покарать, а не этого кровосмесителя…» А вслух сказал Аврааму:

— Забирай ты свою жену, а коли и вправду Пророк, помолись за меня и дом мой, чтобы Господь снял с меня и с дома моего кару… Кабы не было у тебя такой «крыши», я б тебя в сортире замочил! Ну, да прощаю… Исчезни с глаз моих!

А сам в это время так незаметненько из под полы кошель кожаный с тысячью золотых сиклей Авраамчику из-под полы подсовывает. У того опыт уже накоплен подобных сделок — взял, не моргнув и глазом.

Потом помолился Авраам Богу, и исцелил Бог Авимелеха, и жену его, и рабынь его, и они стали рождать.

Авраам не иссяк — родился Исаак

.

И призрел Господь на Сарру, как обещал когда-то: на старости лет Сарра зачала и родила Аврааму сына. И нарек Авраам имя сыну своему Исаак, или Ицхак, что означает «Тот, который будет смеяться». А ведь и правда, уписаться можно со смеху: Авраам был ста лет, когда родился у него Исаак, сын его. К ста-то годам можно вообще забыть, для чего эта штуковина между ног болтается!

На восьмой день, следуя мудрым указаниям Господа, обрезал Авраам Исаака, сына своего.

Но больше всех веселилась Сарра:

— Смех сделал мне Бог: кто ни услышит обо мне, рассмеется. Кто сказал бы Аврааму, что Сарра будет кормить детей грудью в старости? У меня ж груди болтаются, как уши у спаниеля! Из них не то что молока — росинки маковой не высосешь! Кабы малец с голодухи не загнулся!

Дитя все же выросло и отнято было от иссохшей груди Сарриной, в честь чего Авраам закатил славную пирушку. Но тут на беду увидела Сарра, что сын Агари Египтянки, которого она родила Аврааму, насмехается над ее сыном, Исааком. Разгневанная Сарра разоралась на Авраама:

— Выгони эту рабыню поганой метлой! Да и сыночка ее с нею: не позволю и доли наследства этому выблядку. Все хочу чтоб досталось моему Исачку.

Авраам даже малость ошалел: ведь Измаил его сын! Но тут Бог сказал Аврааму:

— Не огорчайся ради отрока и рабыни твоей. Во всем, что скажет тебе Сарра, слушайся голоса ее, ибо в Исааке наречется тебе семя. Но и от сына рабыни я произведу великий народ, потому как и в нем семя твое.

Новое бегство Агари

Авраам встал рано утром, потихоньку от жены своей законной взял хлеба и мех воды, дал это все Агари и отпустил ее с отроком. Пошли бедолаги куда глаза глядят да и заблудились в пустыне Вирсавии. Кончилась у них вода в мехе.

Оставила Агарь отрока под кустом, а сама пошла и села вдали, в расстоянии на один выстрел из лука, ибо не хотела она видеть смерти сына своего. И подняла вопль, и плакала.

Тут, наконец, появился и Всемилостивейший:

— Что с тобою, Агарь?

(Можно подумать, что не знал Всезнающий и не видел Всевидящий!) И продолжал затем, обратившись к Агари:

— Встань, подними отрока и возьми его за руку, ибо я произведу от него великий народ.

Бог открыл глаза Агарины, и она увидела колодезь с водою живою, и пошла, наполнила мех водою и напоила отрока.

И был Бог с отроком, и тот вырос, и стал жить в пустыне, и сделался стрелком из лука. Жили они с маманькой в пустыне Фаран, а когда вырос Измаил, мать его взяла ему жену из земли Египетской.

Исаак в роли жертвенного барана

Но Господь был на выдумки горазд! Не зря же он себе этот кукольный театр сварганил. И вот после всех предыдущих происшествий Бог, решив еще поискушать Авраама, сказал ему:

— Авраам! Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе.

Ни хрена себе «искушение»! Что же это Боженька ведет себя, как Федюшка из Чеховской «Каштанки»? Помните, маленький мучитель тот давал голодной собачонке кусок мяса на веревочке, а когда она заглатывала — со смехом вытягивал его обратно?

Но слово начальника — закон для подчиненного. Авраам встал рано утром, наколол дров для всесожжения, оседлал ишака своего, взял с собою Исаака, сына своего, и еще двух отроков и пошел на место, о котором сказал ему Бог.

Долгим был путь. Наконец, на третий день Авраам возвел очи свои и увидел то место издалека.

И сказал Авраам отрокам:

— Останьтесь здесь с ослом, а мы с сыном пойдем в гору и поклонимся, а потом возвратимся к вам.

Взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего, сам же взял в руки огниво и нож и повел сына своего родимого на заклание. Исаак подумал, что старый его отец окончательно сбрендил:

— Отец мой, вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?

— Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой. — Ответил Авраам, глотая слезы.

И вот пришли отец с сыном на место, о котором сказал ему Бог. Устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И уже простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего…

И вот тут-то очнулся Господь и послал своего Ангела. И Ангел Господень воззвал с неба:

— Авраам! Авраам! — завопил Ангел нечеловеческим голосом. — Погоди! Не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего для него.

«Вот те хрен, — подумал Авраам, — то делай, то не делай… А где ж ты раньше был? С мальчонкой, вон, чуть припадок не случился. А как я теперь ему в глаза смотреть буду? Не подумал об этом, «Искуситель» хренов?»

И возвел Авраам очи свои и увидел в кустах… рояль. Пардон, не рояль, конечно, а овна, запутавшегося в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо Исаака, сына своего.

И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба:

— Самим собою клянусь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для меня, то я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря. И овладеет семя твое городами врагов своих. И благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа моего.

Вот так Господь искушал Авраама… Уж лучше б искусал!

Исаак и Ревекка 

Исаак по пути к Лавану

Жизни Сарриной было сто двадцать семь лет. И умерла Сарра в Кириаф-Арбе, который расположен в долине, что ныне Хеврон, в земле Ханаанской. И пришел Авраам рыдать по Сарре и оплакивать ее. После сего Авраам похоронил Сарру, жену свою, в пещере поля в Махпеле, против Мамре.

* * *

Дней жизни Авраамовой, которые он прожил, было сто семьдесят пять лет, и скончался Авраам, и умер в старости и приложился к народу своему.

И погребли его Исаак и Измаил, сыновья его, в пещере Махпеле, на поле Ефрона, сына Цохара, Хеттеянина, которое против Мамре, там, где погребена и Сарра, жена его.

* * *

Перед смертью же своей Авраам сказал рабу своему, управлявшему всем, что у него было:

— Клянись мне Господом, Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему Исааку жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу, но пойдешь в землю мою и к племени моему, и возьмешь оттуда жену ему.

Повинуясь слову господина своего, взял раб из скота господина своего десять верблюдов и пошел. В руках у него были также всякие сокровища господина его. Он встал и пошел в Месопотамию, в город Нахора. И остановил верблюдов вне города, у колодезя воды, под вечер, в то время, когда выходят женщины черпать воду.

И вот, вышла Ревекка, которая родилась от Вафуила, родственника Авраамова. Дева, которой не познал муж, была прекрасна видом. Она сошла к источнику, наполнила кувшин свой и пошла вверх.

И побежал раб навстречу ей и сказал: дай мне испить немного воды из кувшина твоего. Она сказала: пей, господин мой. И тотчас спустила кувшин свой с плеча на руку свою и напоила его. И, когда напоила его, сказала: я стану черпать и для верблюдов твоих, пока не напьются все. И тотчас вылила воду из кувшина своего в пойло и побежала опять к колодезю почерпнуть воды, и начерпала для всех верблюдов его.

Человек тот смотрел на нее с изумлением в молчании, думая про себя:

— Ай да тимуровцы здесь живут!

Ревекка сосватана за Исаака

Когда верблюды перестали пить, тогда человек тот выну; из дорожного вещмешка золотую серьгу, весом полсикля, и два запястья на руки ей, весом в десять сиклей золота каждое, и спросил ее:

— Чья ты дочь? Скажи мне, есть ли в доме отца твоего место нам ночевать?

— Я дочь Вафуила. Переночевать? Есть у нас место для ночлега.

Девица побежала и рассказала об этом в доме матери своей. У Ревекки был брат, именем Лаван. И когда он увидел серьгу и запястья на руках у сестры своей, то выбежал к источнику к тому человеку и сказал ему:

— Войди, благословенный Господом. Зачем ты стоишь вне? Я приготовил дом тебе и место для верблюдов.

И вошел человек. Лаван расседлал верблюдов и дал им соломы и корму, и воды дал умыть ноги гостям и людям, которые были с ним. Потом предложена была ему пища, но он сказал:

— Не стану есть, доколе не скажу дела своего.

— Ну, говори.

— Я раб Авраамов. Господь весьма благословил господина моего, и он сделался великим. Дадено ему Господом овец и волов, верблюдов и ослов, рабов и рабынь в огромном количестве, а уж бабла — серебра да золота — вообще немеряно! Сарра, жена господина моего, уже состарившись, родила господину моему одного сына, которому он оставил ему в наследство все, что у него было. И взял с меня клятву господин мой, сказав: «Пойди в дом отца моего и к родственникам моим, и возьмешь оттуда жену сыну моему».

И ныне скажите мне: намерены ли вы оказать милость господину моему или нет?

И отвечали Лаван и Вафуил и сказали:

— От Господа пришло это дело. Мы не можем сказать тебе вопреки. Вот Ревекка пред тобою, возьми ее и пойди — пусть будет она женою сыну господина твоего, как сказал Господь.

И вынул раб серебряные вещи и золотые вещи и одежды и дал Ревекке, а также дал богатые подарки и брату ее и матери ее.

И благословила родня Ревекку и сказали ей:

— Сестра наша! Да родятся от тебя тысячи тысяч, и да владеет потомство твое жилищами врагов твоих!

Ну, этому нас тоже учили: «Если враг не сдается — его уничтожают», а жилище его, естественно, берут себе.

И встала Ревекка и служанки ее, и сели на верблюдов, и поехали за тем человеком.

При наступлении вечера Исаак вышел в поле поразмыслить, и возвел очи свои, и увидел: вот, идут верблюды. Ревекка взглянула, и увидела Исаака, и спустилась с верблюда и спросила раба:

— Кто этот человек, который идет по полю навстречу нам?

— Это господин мой.

И ввел Исаак Ревекку в шатер Сарры, матери своей, и взял Ревекку, и она сделалась ему женою, и он возлюбил ее. И утешился Исаак в печали по Сарре, матери своей.

Исаак идет по папочкиным стопам

Был голод в земле, покруче того, который был во дни Авраама. Пришлось Исааку пойти в Герар, где правил Авимелех, царь Филистимский. Обычно евреи бежали в хлебообилъный и к тому же достаточно хлебосольный Египет, но Бог запретил на этот раз бежать Исааку в страну, где течет молоко и мед. Посему Исаак поселился в Гераре.

Жители места того спросили о Ревекке жене его, кто она ему, и он сказал, что это сестра его, поскольку боялся сказать, что она жена его. Почему-то он, как и Авраам испугался, что жители места сего замочат его за Ревекку, потому что она прекрасна видом.

И попала Ревекка ко двору царя Авимелеха. Прожили уже довольно долго Исаак с Ревеккой при дворе, пока однажды царь Филистимский не выглянул в окошко и не увидал, что Исаак играет с Ревеккою, как с женою своею. (Деталей этих игрищ Библия не дает, но из контекста становится понятным, что сценки были вполне в Голливудском духе!)

Призвал Авимелех Исаака и зло отчитал его:

— Вижу по сношениям вашим, что Ревекка жена твоя, а не сестра, как ты сказал мне.

— Боялся я… Думал, не умереть бы мне из-за нее.

— А про меня, про народ мой не подумал, гадский потрох?! А если бы кто из народа моего совокупился с женою твоею, и ты ввел бы нас в грех?

Зная крутой нрав Божий, дал Авимелех повеление всему народу своему:

— Кто прикоснется к сему человеку или к жене его, тот предан будет смерти!

И зажил Исаак в той земле припеваючи и припиваючи: сеял ячмень и получил в тот год ячменя во сто крат — так благословил его Господь.

Вот и поди разбери этого Господа: сутенера, собственную жену на продажу выставившего, благословил, а нет бы Авимелеха за поступок благородный вознаградить! Впрочем, извиняйте: Господу лишь только то, что творит семя Израилево в строку, а что остальные бы не делали доброе — это все равно им в лыко.

И стал Исаак великим человеком и возвеличивался больше и больше до того, что стал весьма великим. У него были стада мелкого и стада крупного скота и множество пахотных полей, и Филистимляне стали завидовать ему. И все колодези, которые выкопали рабы еще при жизни отца его Авраама, Филистимляне завалили и засыпали землею.

Что страшнее зависти человеческой? Не она ли основа всякого бунта?

И сказал тогда Авимелех Исааку:

— Удались от нас, мил человек, ибо ты сделался гораздо сильнее нас. Народ вот-вот взбунтуется…

Исаак копает колодцы

И Исаак удалился оттуда, и расположился шатрами в долине Герарской, и поселился там. И откопал Исаак колодези воды, которые выкопаны были во дни Авраама, отца его, и которые потом завалили Филистимляне. Копали и новые колодцы рабы Исааковы в долине Герарской и нашли там колодезь воды живой. Но спорили пастухи Герарские с пастухами Исаака, говоря, что это их вода. Тогда рабы Исааковы выкопали другой колодезь, но и о нем началась тяжба. Выкопал Исаак и третий колодец. Никто на него не претендовал, но почему-то решил Исаак перебраться с земли Герарской в Вирсавию, раскинул там шатер свой, и выкопали там рабы Исааковы еще один колодезь.

Тут нежданно-негадано пришел к нему из Герара Авимелех и Ахузаф, друг его, и Фихол, военачальник его. Исаак вопрошал:

— Для чего вы пришли ко мне, когда вы возненавидели меня и выслали меня от себя?

— Мы ясно увидели, что Господь с тобою, и потому мы сказали: поставим между нами и тобою клятву и заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла, как и мы не коснулись до тебя, а делали тебе одно доброе и отпустили тебя с миром.

По случаю заключения пакта о ненападении Исаак устроил банкет, на котором они ели и пили. А встав рано утром, поклялись друг другу в вечной дружбе и преданности, и отпустил их Исаак, и они пошли от него с миром.

В тот же день, уже ближе к полудню, пришли рабы Исааковы и известили его о колодезе, который выкопали они. И назвал Исаак тот колодезь «Шива». Посему имя городу тому Беэр-Шива (то бишь Вирсавия) до сего дня. А означает это слово «колодезь клятвы».

Поздние роды Ревекки

Исаак был сорока лет, когда он взял себе в жену Ревекку. И молился Исаак Господу о жене своей, потому что она была неплодна.

Что-то не везло Библейским героям! Глядишь, без Господа да его Ангелов и повымерли бы все!

Господь услышал Исаака — а ему такие проблемы, как два пальца об песок. (Асфальта тогда еще не было — не изобрели.) И, естественно, по Божьему решению зачала Ревекка, жена Исаакова, перед самой их серебряной свадьбой. Сыновья в утробе ее стали биться, и она сказала:

— Если так будет и когда родятся, то для чего мне вся эта головная боль? — И пошла вопросить Господа, Всеведающего. Тот ответил:

— Два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей. (Видать не однояйцовые близнецы, а двойняшки были у Ревекки во чреве). Один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему.

И настало время родить Ревекке ее знаменитую двойню. Первый вышел красный, весь косматый, а потому и нарекли ему имя Исав, что означает «волосатый». Второй во время родов не заставил себя ждать: вышел из чрева матери, буквально ухватившись за пяту старшего брата, посему и назван был Иаков, что означает «последовавший».

Старший, как это часто бывает у близнецов, был здоровее. Второй же был хиляк. Вот Ребекка и приклеилась душою своею к младшенькому: как-то уж так ведется у баб, что тех любят больше, кои больше заботы требовали, у чьей колыбельки больше ночей бессонных просиживали.

Дети выросли, и стал Исав человеком искусным в звероловстве, человеком полей, а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах.

Богоборец Иаков и лох Исав 

Как Иаков Исава наколол

Исаак любил Исава, потому что дичь его была по вкусу его, а Ревекка любила Иакова. Однажды сварил Иаков кушанье, а в это время Исав пришел с поля усталый. И сказал Исав Иакову:

— Ох, как пахнет вкусно! Дай, брательник, мне чуток поесть, ибо я устал, с ног валюсь да и вообще с голоду подыхаю.

— А ты продай мне теперь же свое первородство.

— Да с голода я помираю! Что мне в этом первородстве? Бери — хоть подавись им.

— Тогда поклянись мне теперь же, что отдашь мне свое первородство, если я тебя накормлю.

Поклялся Исав брату своему и продал ему свое первородство за чечевичную похлебку. И дал Иаков Исаву хлеба и похлебку из чечевицы. И ел Исав, и пил, а потом встал и пошел дальше ишачить. Пренебрег Исав своим первородством, за что многие века будет презираем. А ведь ежели мозгами пораскинуть, то осуждать-то надо не голодного работягу, а вымогателя Иакова! Но Иаков еще далеко пойдет!

Еще один обман Иакова

Жизнь шла, сыновья росли. И вот однажды старый уже и слепой Исаак, что денно и нощно лежал на лавке возле печки, призвал старшего сына своего Исава и вопросил:

— Сын мой! Где ты?

— Тут я, папаня, тут…

— Вот я состарился, не знаю дня смерти моей. Хочется напоследок утробу свою потешить. Сынок, слетай в сельпо. Может, завезли сегодня туда свежую козлятинку. Купи да к обеду сваргань мне шашлычок, какой я люблю. Вот потрапезничаю — Бог даст, не в последний раз — да и благословлю тебя, прежде нежели я умру… А то ведь стар я: смертушка моя уже в дверь стучится.

Исав аж подпрыгнул от радости. В миг обул ноги онучами, привязал лапти, надел ермолку на затылок и помчался: путь-то, чай, немалый — в соседнее село пилить.

А Ревекка подслушала все, что муж Исаву сказал, и мысль в голове ее засвербела:

— Знать, хочет он Исава благословить! Эва, куда замахнулся, старый козел! Нет уж! Бла-го-словить? Я вот подсуну ему Яшеньку благословить!

Вышла она во двор, где играл в бабки Иаков, и сказала:

— Хошь — осуди, хошь — прокляни, но не смей ослушаться! Слышала я, как отец твой говорил брату твоему Исаву, чтобы принес тот ему мясца да приготовил кушанье. Хочет твой папаня Исава, сына своего первородного, благословить пред лицем Господним, прежде, чем к праотцам на свиданку отправится.

Сам знаешь, что это значит: и дом, и скотина, и вся «капуста» наличная ему перейдут. Вот мой план. Поди зарежь козленочка молочного да приготовь отцу шашлык-машлык. Оденься в одежды парадные своего братца и снеси жратву отцу своему. Он тебя за брата твоего старшего примет да тебя-то сослепу и благословит! Усекаешь?

— Маманя, Исав, брат мой, человек косматый аки козел душной, а я человек гладкий, как лысина раввина. Вдруг да ощупает меня отец мой, и я буду в глазах его обманщиком и наведу на себя проклятие, а не благословение…

— Эх, родненький! Все тебя учить-поучать надо: шкурой того же козлика обмотай себе руки — вот и весь сказ! Да не болтай при отце много: а то Исаак хоть уже и сбрендил наполовину, но по голосу тебя распознать может…

Пошел Иаков и сделал все, как мать велела. Взяла тогда Ревекка богатую одежду старшего сына своего Исава, бывшую в доме, и одела в нее Иакова. А руки его и гладкую шею его обложила кожею козленочка убиенного. Потом дала хлеб и кушанье, которое сама же и приготовила, в руки Иакову, сыну своему.

Вошел Иаков к отцу своему, а тот ноздрями пошевелил, принюхался, улыбнулся беззубым ртом:

— Ты ли это, Исав?

— Ыгы…

— Быстро слетал, молодец! Чай, на велосипеде?

— Ыгы…

— Подойди ко мне, я ощупаю тебя, сын мой. — Сказал полуглухой и полуслепой Исаак.

Подошел Иаков, и его отец провел руками по шкурам козлиным на руках Иакова, почувствовав знакомую волосатость первенца своего.

И пробормотал старик:

— Черти-что! Голос, голос-то Иакова, а руки, руки-то Исавовы!

Ну, да лучше один раз ощупать, чем сто раз услышать.

Так принял Исаак Иакова за Исава и имел с ним дружескую деловую беседу…

Поевши и попивши винца, слегка осоловевший Исаак, обнял сына и унюхал при этом запах одежды Исавовой. И опять же: лучше один раз унюхать, чем сто раз услышать. И благословил он после всего Иакова, будучи убежденным, что благословляет Исава:

— Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина! Да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена! Будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей. Да будут проклинающие тебя прокляты, а благословляющие тебя благословенны.

Так под душистый шашлычок и благословил Исаак Иакова, временно исполнявшего обязанности Исава. А где же был Господь во время этого святотатства?

Справедливый гнев Исава на обманщика-брата

Как только вышел Иаков от одра Исаакова, утиравшего рукавом халата губы свои да промеж редких зубов выковыривавшего щепочкой застрявшее мясо, ворвался в избу запыхавшийся Исав.

— Кто ты?

— Как кто? Первенец твой — Исав!

— Что возвратился, сынок? Нешто забыл что? Шампуры, что ли?

— Никак нет! Какие шампуры? Прибыл я, батюшка, с заказанным тобою провиантом!

— А-а-а-а… А кто же был?.. Кого же я?.. — Вопрос Исаака застыл в воздухе: понял он, что провела его Ревекка с Иаковом, как последнего лоха!

Исав, выслушав слова отца своего Исаака, понял, что младший братец кинул его по-черному, и посему поднял громкий и весьма горький вопль и сказал отцу своему:

— Отец мой! Благослови и меня! Ведь обманом Иаков получил твое благословение!

— Да-а-а… Брат твой пришел с хитростью и взял благословение твое. Но, как говорится, что с возу упало — то пропало… Твой поезд ушел!

— Вот сукин сын — да простит меня мать наша с ним Ревекка за то, что я назвал Иакова сыном суки! — он же облапошил меня уже два раза! Он вымогнул у меня первородство мое, и вот, теперь украл и благословение твое!

Господь безмолвствовал, у Исаака будто язык к нёбу присох, а Исав возвысил голос свой и плакал. Потом он обратился к отцу:

— Папенька! Неужели ты не оставил и мне благословения? Ну, что тебе стоит? Благослови и меня!

— Поставил я брата твоего господином над тобою и всех братьев его отдал ему в рабы… Одарил его хлебом и вином… Что же я сделаю для тебя, сын мой?

— Неужели, отец мой, одно у тебя благословение? Благослови ж и меня, отец мой! Неужто тебе этот хитрожопый обманщик дороже первенца твоего? Да за обман карать надо, а не награждать! Не веришь — спроси у своего любимого Господа!

— Извиняй, Исав: кого я благословил, тот и будет благословен. Не приучен я свои решения менять — правильны они или нет!

От тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше. И будешь ты жить мечом твоим и будешь служить брату твоему. Но будет же время, когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей.

Возненавидел Исав Иакова за этот обман. Будто озверев от обиды, он звезданул дверью и выскочил во двор, бормоча сквозь зубы угрозы своему братцу.

И воскликнул Исав в сердце своем:

— Ну, ты у меня, сучара, свое получишь! Благословение отцовское у меня, первородного, из зубов вырвал? За это я тебе зубы вместе с головой оторву и яйца на уши намотаю! Вот приближаются дни плача по отце моем — не долго еще этому лоху землю топтать! А вот как он откинет сандалии, я и убью Иакова, брата моего бесчестного!

Ревекка отсылает Иакова

Но случилось так, что в сенях за дверью притаилась Ребекка — очень уж ей хотелось подслушать, чем дело кончилось. А посему услышала она и все те угрозы, которые пробурчал разъяренный Исав.

Разыскала она тут же любимчика своего Иакова и сказала ему:

— Тикай сынок, немедля! Лучше быть нищу да живу, чем богату да мёртву! Вот, Исав, брат твой, грозит убить тебя…

— Ну, мама, я же предупреждал тебя, что добром это не кончится… Любовь твоя непомерная погубит меня.

— Не время для дискуссий, сын мой. Послушайся слов моих, встань, беги в Месопотамию к Лавану, брату моему, который живет в Земле Ассирийской в городе Харран, что на берегу Евфрата. Поживи у него несколько времени, пока утолится гнев брата твоего на тебя, и он позабудет, какую подлянку мы сделали ему. Когда утишится все, тогда я пошлю за тобой и возьму тебя оттуда.

Оставалось уладить все с мужем, и Ревекка нашла нужные слова. Дело в том, что Исав взял себе в жены сразу и Иегудифу, дочь Беэра Хеттеянина, и Васемафу, дочь Елона Хеттеянина. Не любила их Ревекка и мужа своего настраивала против них:

— Знаешь, житья мне нет от невесток Хеттейских, жен Исавовых. Если и Иаков еще возьмет жену из дочерей Хеттейских, каковы эти две, то к чему мне и жизнь?

Исаак посылает Иакова к Лавану

И призвал тогда Исаак Иакова, благословил его и заповедал ему:

— Не бери себе жены из дочерей Ханаанских. Пойди в Месопотамию, в дом Вафуила, отца матери твоей, и возьми себе жену оттуда, из дочерей Лавана, брата матери твоей. Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов. И да даст тебе благословение Авраама, отца моего, тебе и потомству твоему с тобою, чтобы тебе наследовать землю странствования твоего, которую Бог дал Аврааму!

Снарядила Ревекка Иакова на скорую руку да и проводила через заднюю калитку, чтобы, не дай Бог, Исав его не приметил…

Иакова пошел в Месопотамию к Лавану, брату Ревекки.

Исав увидел, что Исаак благословил Иакова и послал его в Месопотамию, взять себе жену оттуда, и заповедал ему не брать жены из дочерей Ханаанских. Уразумев, что дочери Ханаанские не угодны Исааку, отцу его, пошел Исав к Измаилу, сыну Авраамову, и взял себе сверх других жен своих еще и Махалафу, дочь его.

Иаков — муж дочерей Лавана

Иаков идет в Хараан

Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран, и пришел в одно место, и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте.

И увидел Иаков сон. Стоит на земле лестница, касаясь своим верхом неба, а по ней вверх-вниз шастают Ангелы Бокии. А на самой верхотуре Господь стоит и говорит прямо-таки напрямую с Иаковом:

— Я Господь, Бог Авраама и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, я дам тебе и потомству твоему. И будет потомство твое, как песок земной: распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню. И благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные. И вот я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь. И возвращу тебя в сию землю, ибо не оставлю тебя, доколе не исполню того, что я сказал тебе.

Иаков пробудился от сна своего и сказал:

— Истинно Господь присутствует на месте сем… А я и не знал! Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные.

Взял он камень, который был ему изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарек Иаков имя месту тому Вефиль, что на иврите звучит, как Бейт-Эль, и означает «Дом Божий».

Встреча с Рахилью

И вот добрался — не без приключений — Иаков почти к самому Харрану. Путь был нелегкий: ведь от Вирсавии, что невдалеке от Мёртвого моря, до истоков Евфрата пилить да пилить — совсем не ближний свет!

Донельзя обрадовался измученный жарой да жаждой Иаков, увидев водопой для скотины. Ускорил шаги свои и вот — он уже, стоя на коленях, пьет воду, из далеко не гигиеничного ручья. А рядом местные пастухи, с ухмылкой глядя на Иакова, поили своих овец. Утолив мучившую его жажду, Иаков спросил пастухов:

— А далеко ли отсюда до Харрана?

— Да ты уж, дружище, почти дошел! Зря, почитай, воду из грязного ручья хлебал — там бы и напился.

— Братцы! Откуда вы? Кто вы?

— Да мы из того самого Харрана и есть!

— Вот везение, слава тебе Господи! А не знаете ли случаем Лавана, сына Вафуила Арамеянина?

— Знаем, как не знать. Кто ж этого жлоба не знает!

— Здравствует ли он?

— И еще как! Нам бы так жить! Да вон, глянь, Рахиль, дочь его, ведет на водопой мелкую скотину отца своего.

Повернулся Иаков, увидел красоты неписаной девицу и тут же глаз на нее положил. Когда подошла к колодезю Рахиль, Иаков отвалил камень от устья колодезя и напоил овец Лавана. Потом разговорился Иаков с девицей, поведал ей про свои мытарства. Сказал он Рахили, что он родственник отцу ее, который брат Ревекки.

Напоив скотину, Рахиль побежала домой, а Иаков следовал за ней на некотором расстоянии.

Дядюшка Лаван

Рахиль рассказала своему отцу все про свою удивительную встречу. Лаван выбежал Иакову навстречу, обнял его и ввел в дом свой. Иаков был принят по первому разряду, хорошо напоен и накормлен. Когда рассказал Иаков о себе, Лаван аж прослезился:

— Дарагой! Подлинно ты кост моя и плот мой. Буд мой гост! Мой дом — твой дом. Живи, пока места не нашел.

Уложили Иакова спать, а на утро, чтобы не без дела был гость, стал Лаван загружать его всякою работой по хозяйству. Так и начал жить в трудах праведных Иаков, ишача, как вол, да при каждом удобном случае на Рахиль поглядывая.

Иаков сразу втюрился в Рахиль, как говорится, с первого взгляда, да и та млела когда встречалась с ним взглядом.

Жил Иаков у Лавана уже целый месяц. И тут Лаван говорит ему:

— Работник ты хороший. Живи с нами коли хочешь. Да вот, чем тебе отплатить-то за труд твой, уж и не знаю… Сам видишь — не из ротшильдов я, и не из березовских… Скажи мне, что заплатить тебе за труд твой?

Тут самое время сказать, что было у Лавана две дочери. Младшая, Рахиль, как вы уже знаете, была красавица писаная: стройна, черноока, брови дугой, спереди и сзади всякого женского достоинства вдосталь. Словом, не девка, а кровь с молоком! Да и имя ее было подходящее — на древнем языке еврейском означавшее «овечка».

А старшая — Лия, прямо скажем, была никудышная: хвора да хрома, подслеповата, а уж про морду лица и говорить нечего — мартышкина родня… Словом, мымра мымрой. Да и имечко ее значило не больше и не меньше, как «дикая корова». Ни дать, ни взять: мало того, что корова, так к тому ж еще и дикая!

Ответствовал Иаков дядюшке своему:

— Дядя Лаван, не нужно мне бабла! Дай мне в жены Рахиль: люба она мне очень.

— Эка хватил! Ты что, с дуба рухнул? За дочку мою семь лет оттрубить надыть от звонка до звонка!

— Хорошо, дядя Лаван. Я согласен. Буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою.

— О'кей, парень! Лучше отдать мне ее за тебя, нежели отдать ее за первого встречного-поперечного. Живи у меня. Отрабатывай за жену будущую.

И служил Иаков за Рахиль семь лет. И пролетели они, как один миг, потому что он любил ее. Пришло время и сказал Иаков Лавану:

— Дай мне жену мою, потому что мне уже исполнилось время, чтобы войти к ней. Отбарабанил я положенный срок!

Лаванова подстава

Лаван созвал всех людей того места и сделал офигенный пир. Напился Иаков вдрибадан, повели его под белые руки на ложе супружеское, а Лаван взял да дочь свою Лию заранее подложил хмельному Иакову. Взошел, как тогда говорили, Иаков якобы к невесте своей, чтобы в жену ее превратить… Опять же сами понимаете: не бывает некрасивых женщин, бывает только мало водки. Но водки был достаточно!

Как и положено, Иаков всю ночь с бабой провожжался, а на утро… Вот те хрен с морковкой! Открыв глаза, видит Иаков рядом с собой… Кого бы думали? Правильно — Лию!

Иаков с бодуна с тяжелейшей головной болью, начал орать на тестя своего новоиспеченного Лавана:

— Ты что ж, едрит твою ангидрит, мне Лию вместо Рахили подложил? Что это сделал ты со мною? Не за Рахиль ли я служил у тебя? Зачем, подлая твоя душа, ты обманул меня?

Это ж прямой подлог: подложил мне не ту девицу!

А папаня Лаван с гнусненькой такой улыбочкой и говорит:

— Не порядок будет, младшую отдавать замуж, когда старшая все еще в девках ходит! А вот еще семь лет оттрубишь — вторую получишь.

Делать нечего. Любовь — не картошка и требует жертв: ради обладания Рахилью, Иаков — уже муж Лии — готов отбарабанить еще семь лет на сверхсрочной…

Иаков получил-таки Рахиль

Оттрубил Иаков еще семь лет, и вот, наконец-то, сбылась мечта идиота — получает он Рахиль как приз за непорочную службу отечеству, то бишь Рахилеву отцу.

Заодно Лаван дал вдобавок Иакову и служанку свою Валлу, чтобы ходила она за дочерью его Рахилью.

Иаков вошел, наконец, и к Рахили и занимался с ней любовью чаще и дольше, нежели с Лией. К Лии же он заходил токмо для выполнения своего регламентированного супружеского долга.

Господь Бог узрел, что Лия была нелюбима, и разверз он чресла Лии, а Рахиль сделал неплодной!

Удивляться не устаешь, что же этот вечный старикан вечно лез во все щели (включая половые)… Посочувствуй Иакову, его же Лаван обманул подленько, ан нет — Иакову с Рахилью наказание! Прямо, как в нашем родном отечестве: наказание невиновных и награждение непричастных!

И тут началась у Иакова такая бурная «личная жизнь», что даже отпетый сексуальный маньяк не позавидует…

Рожальный матч Лия — Рахиль

В результате Божьих интриг, Лия быстренько зачала и родила Иакову сына, и нарекла его Рувим, потому что, сказала она: «Господь призрел», имея в виду, что это Бог заметил ее бедствие и дал ей сына, чтобы теперь возлюбил ее муж ее. Вскорости зачала Лия опять и родила Иакову второго сына, и сказала: «Господь услышал!», а посему назвала его Симеон.

Несла Лия прямо, как кошка. Вскоре появился третий сын — Левий («привязанность»), с намеком на то, что теперь-то муж ее привязан к ней. Немного спустя появился и четвертый «Иаковлевич» — Иуда, что и вовсе означает «прославляемый». Правда, после рождения Иуды Господь перевязал Лие фаллопиевы трубы: стала и она неплодна.

Заметим, что от Левия Иаковлевича, третьего сына Иакова, и пойдет тот род, который будет верой и правдой служить Господу, формируя славную когорту еврейских священников.

Ну, а у Рахили непруха за непрухой: как ни пыжилась — не рождает детей Иакову, хоть провались! Завидовала Рахиль сестре своей, и сказала Иакову:

— Дай мне детей, а не то — удавлюсь!

Иаков аж разгневался на Рахиль и грубо так сказал ей:

— Что я тебе — Господь Бог? Это он не дает плода чреву твоему. Эва — Лия! Из нее так и ползут на свет Божий один за другим, как тараканы! Значит, не во мне порок.

Тогда сказала Рахиль мужику своему:

— Поди переспи с моей служанкой Валлой, которую еще кличут по имени Балха. Пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от нее.

Так вот, повелела Рахиль мужу своему — извините за выражение — трахнуть служанку ее Валлу. Ну, Иаков, ясное дело, с радостью согласился — Валла девка молодая, упругая. Хорошо постарался Иаков, и как положено в природе и по Божьему умыслу, через девять месяцев на коленях у Рахили уже повизгивал Ваалин младенец, которого Рахиль усыновила. (Или же мальчик ее уматерил?)

И сказала Рахиль:

— Судил мне Бог, и услышал голос мой, и дал мне сына. Посему нарекаю ему имя Дан, что значит «судья».

Понравился такой оборот дела Рахили, да и Иаков был не прочь служанку трахать. Вскорости Валла опять зачала и родила еще одного сына!

Имечко нарекли новому сыночку-суррогатику Неффалим, что значит «борьба». А Рахиль по этому поводу с чувством глубокого удовлетворения сделала очередное публичное заявление:

— Борьбою сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла!

Видимо, Рахиль всерьез решила соревноваться с Лией в детопроизводстве (хотя бы и посредством наемной рожальной силы).

Взревновала Лия к сестре своей Рахили: я же, мол, первая жена, а та лишь с боку припеку. Решила и она свой гонор показать, хоть Господь и перевязал ей детородные трубы: подложила она Иакову свою наложницу — Зелфу. И тем же проверенным бригадным методом со своей служанкой подарила Лия Иакову славного мальчика, которому нарекла весьма неблагозвучное на нашенском языке имечко — Гад. Но не подумайте плохо — на иврите это означает как раз наоборот очень приятное — «счастье».

Видать Лия очень уж была зла на Рахиль, а может, просто Иаков во вкус вошел — это нам неизвестно, но в очередной раз зачала Зелфа от Иакова, а потом родила на колени своей госпожи. Лия на это сказала:

— К благу моему этот мой сын! Ибо блаженною будут называть меня женщины. А посему будет ему имя Асир, что значит «счастливый».

Иаков спит с Лией за яблоки

Однажды пришел старший Лиин сын Рувим с поля, где жал пшеницу, и принес своей матери мандрагоровые яблоки, которые где-то нашел. Увидев эти яблоки, которые вовсе и не яблоки, а галлюциногенные плоды пасленового растения, Рахиль сказала сестре своей:

— Дай мне, сестричка, мандрагоров сына твоего. Давно уж я на игле не сидела!

— Неужели мало тебе того, что завладела мужем моим? Ты еще и мандрагоров сына моего домогаешься?

Заметим, что юридически Лия была права, но фактически Иаков не на ней женился, а на сестре ее, Рахили. Ведь только козни папаши Лавана, перевернули все с ног на голову.

Рахиль на это ответила:

— Так и быть: пусть Иаков ляжет с тобою эту ночь, если дашь мне яблочки!

Бартерная сделка была совершена: днем — яблоки на бочку, вечером — Иакова в постель! Когда ничего не подозревавший Иаков пришел с поля вечером, Лия вышла ему навстречу и сказала:

— Сегодня со мной спать пойдешь! Я тебя у Рахили купила за мандрагоры сына моего.

Делать нечего: лег Исаак с нею в ту ночь, подумав: «Поди разбери этих баб! Используют меня, как козла дойного… Хорошо хоть, что при двух женах теща одна — слава тебе Господи!

И услышал Бог Лию, развязал ей перевязанные фаллопиевы трубы, и она зачала и родила Иакову пятого сына. И сказала на это Лия:

— Бог дал мне компенсацию за то, что я подложила под мужа своего свою служанку, которая ему родила.

И имя сыну дала не простое — Иссахар, что к сахару не имеет никакого отношения, а означает «возмездие». Вот это была истинная Лиина месть Рахили — у той только «бригадные» дети, а эта опять сама родила.

Но и на том возмездие Лиино не окончилось: она уложила Иакова в постель еще раз, и опять зачала и родила Иакову шестого сына. И сказала при этом радостная и довольная собой Лия:

— Бог дал мне прекрасный дар! Теперь будет жить у меня муж мой, ибо я родила ему шесть сынов. И нарекаю я имя сыну — Завулон, ибо значит это «жилище».

Но и это еще не конец сказки: родила Лия еще дочь, которую нарекла Дина («суд»).

Бегство Иакова от Лавана

Появление на свет Божий Иосифа

Тут спохватился Господь, видимо, совестно стало бессмертному старику: нельзя же все время играть в одни ворота — и, наконец-то, отверз он утробу Рахили.

Да-а-а… Не позавидуешь Вседержителю! Он же вел гигантскую диспетчерскую работу: кому рожать, кому трубы фаллопиевы на время перевязать, какую служанку под мужика подстелить!

Зачала Рахиль и родила Иакову сына, сказав при этом:

— Снял Бог позор мой, посему имя сыну будет Иосиф что означало «Господь преумножил». — И добавила: — Господь даст мне и другого сына. Буду бороться с сестрою-злыднею до последней своей яйцеклетки!

И ведь и впрямь потом родила она вдобавок и Вениамина — «сына денницы», то бишь любимого сына.

Пришло время и Иакову Лавана лохануть

После того, как Рахиль родила Иосифа, Иаков сказал Лавану:

— Отпусти меня, тестюшка! Поишачил я на тебя сверх всякой меры. Пойду я на свою ридну батьковщину, в землю праотцев моих. Отдай мне обеих жен моих да обеих наложниц моих, да и всех детей моих, которых они нарожали. Я послужил тебе, и ты знаешь службу мою, какую я служил тебе. Но всему есть предел: побатрачил — и буде!

Лаван ему в ответ:

— О, если бы я нашел благоволение пред очами твоими! Я примечаю, что за тебя Господь благословил меня. Назначь себе награду от меня, и я дам тебе.

Иаков начал издалека:

— Ты знаешь, как я вкалывал на тебя. Ты помнишь, каков скот твой был до меня, и видишь, каков стал при мне, ибо Господь благословил тебя с приходом моим…

— Короче, Склифосовский! Что ты от меня хочешь? Что мне дать тебе? Хочешь, отщиплю я тебе от стада своего?

— Ладно, так и быть: послужу я тебе еще немного. Отдели из стада своего всякий скот с крапинами и с пятнами. Такой скот будет наградою мне. А пока я попасу еще твою скотину, а твои сыновья пусть пасут остальную скотину.

— Хорошо, пусть будет по твоему слову.

Отделили сыновья Лавановы скотину для себя и пошли на пастьбу, отдалившись от Иакова на расстояние в три дня пути.

И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них Иаков белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях. Каждый раз, когда зачинал скот крепкий, Иаков клал прутья в корытах пред глазами скота, чтобы он зачинал пред прутьями. И скот, который зачинал пред прутьями, рождался пестрый, и с крапинами да с пятнами. А когда зачинал скот слабый, тогда Иаков не клал прутьев перед лицами, пардон, мордами их.

Вот так проводил научный эксперимент первый из селекционеров рода человеческого! В результате доставался слабый скот Лавану, а крепкий — Иакову.

Сделался Иаков весьма, весьма богатым, и было у него множество мелкого скота, и крупного скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов.

Бегство Иакова с женами

И услыхал Иаков, как негодовали сыны Лавановы пред очами отца своего:

— Этот сукин сын обманным путем завладел богатством твоим!

Выглянув из-за угла, увидел Иаков лице Лавана, и вот, оно не таково к нему, как было вчера и третьего дня. Струхнул Иаков не на шутку и решил: надо давать ноги!

Господь, избравший себе любимою игрушкою потомков Авраамовых, и об Иакове пёкся безмерно. И сказал Господь Иакову:

— Возвратись в землю отцов твоих и на родину твою. Я буду с тобою.

И призвал Иаков Рахиль и Лию в поле, к стаду скота своего, и сказал им:

— Увидел я лице отца вашего, что оно ко мне не таково, каково было вчера и третьего дня. Вы сами знаете, что я всеми силами служил отцу вашему, а отец ваш обманывал меня и раз десять переменял награду мою. Но Бог не попустил ему сделать мне зло.

Когда отец ваш сказал, что скот с крапинами будет мне в награду, то скот весь почему-то начал рождать пестрых да с крапинами. Уговор дороже денег! И отнял Бог весь скот у отца вашего и дал его мне.

Когда Лаван пошел стричь оставшийся скот свой, Иаков втихаря посадил детей своих и жен своих на верблюдов, взял с собою весь скот свой и все богатство свое, которое приобрел, и направился в землю Ханаанскую к Исааку, отцу своему.

Как Рахиль слямзила золотых идолов

Однако, перед отбытием из отчего дома блудливая Рахиль похитила у отца золотых идолов — в хозяйстве пригодится!

Как говорит Библия, «Иаков похитил сердце у Лавана Арамеянина, потому что не известил его, что удаляется». Это так мягко говорится о том, что Иаков трусливо по-воровски сбежал.

Только на третий день сказали Лавану, что Иаков пропал «без извести». Тогда он взял с собою сынов и родственников своих, и гнался за Иаковом семь дней, и догнал его на горе Галаад.

И опять сработала Божья протекция. Пришел Бог к Лавану Арамеянину ночью во сне и сказал ему:

— Берегись! Не говори Иакову ни доброго, ни худого.

На следующий день пришел Лаван к шатру Иакова и стал интеллигентно так укорять того:

— Что ж ты наделал, козёл?

— А за козла ответишь!

— Извини… Но для чего ты обманул меня, и увел дочерей моих, как плененных оружием? Зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? Я отпустил бы тебя, подлая твоя душа, с веселием и с песнями, с тимпаном и с гуслями. А ты не позволил мне даже поцеловать внуков моих и дочерей моих на прощание… Подло ты поступил!

— Боялся я, ибо подумал, кабы не отнял ты у меня дочерей своих и всего добра моего.

— Ну, ладно, захотел уйти — уходи, но зачем же ты слямзил богов моих?

— Ты что совсем с дуба рухнул?! Не брал я богов твоих — мне и своего хватает! А у кого найдешь богов твоих, тот не будет жив. Клянусь — сукой буду, век свободы не видать! Зови участкового и понятых, начнем обыск!

Иаков не знал, что Рахиль, жена его, украла идолов. Обшарил Лаван шатер Иакова, потом шатер Лии, и в шатры двух плодоносящих рабынь — Валлы и Зелфы заглянул, но ничего не нашел. Затем вошел он в шатер Рахили.

Рахиль же взяла идолов золотых и положила их под верблюжье седло и села на них. И обыскал Лаван весь шатер, но не нашел. Подошел он к дочери своей и сказал:

— Ну-ка встань, проверю под седлом.

— Да не прогневается господин мой, — ответила та со смущенной улыбочкой, — что я не могу встать пред тобою, ибо у меня обыкновенное женское.

Ай да Рахиль! Ай да умница! Ведь знает она, что в ее «нечистые деньки» к ней и прикоснуться грех, как и к тому, на чем она сидит!

Вышел Лаван от дочери своей Рахили, а тут рассерженный Иаков вступил с ним в спор:

— Какая вина моя, какой грех мой, что ты преследуешь меня? Ты осмотрел все вещи в доме моем, что нашел ты из всех вещей твоего дома? Покажи здесь пред понятыми и перед родственниками. Пусть они рассудят между нами обоими.

Вот, двадцать лет я служил тебе службою непорочною. Овцы твои и козы твои не выкидывали, овнов стада твоего я не ел. Растерзанный зверем козел или овен — это был мой убыток: ты с меня взыскивал, днем ли что пропадало, ночью ли пропадало. Я томился днем от жары, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих.

Таковы мои двадцать лет в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой, а ты десять раз переменял награду мою. Если бы не был со мною Бог отца моего и Бог Авраама и вой страх перед Вседержителем, то ты бы теперь отпустил меня ни с чем. Бог увидел бедствие мое и труд рук моих и вступился за меня вчера.

Но на то ответил Лаван:

— Дочери — мои дочери, дети — мои дети, скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое: могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими?

В конце концов, они все же заключили союз нерушимый. Навалили из камней гору-монумент. Потом закололи жертву на горе и устроили пир горой.

И встал Лаван рано утром и поцеловал внуков своих и дочерей своих, и благословил их. Незлобивый он был мужик. Просто обыкновенный жлобина. Пошел Лаван и возвратился в свое место. А идолы золотые — тю-тю…

Иаков идет на встречу с Исавом

А Иаков пошел путем своим. И послал Иаков пред собою вестников к брату своему Исаву в землю Сеир, в область Едом, и приказал им сказать брату своему так:

— Вот что говорит раб твой Иаков. Я жил у Лавана и прожил доныне. И есть у меня волы и ослы и мелкий скот, и рабы и рабыни. Я послал известить о себе господина моего Исава, дабы приобрести рабу твоему благоволение пред очами твоими.

Вскоре возвратились вестники к Иакову и сказали, что побывали они у Исава и тот сейчас идет навстречу, а с ним четыреста человек. Иаков очень испугался и смутился, вспомнив, какие подлянки он делал братцу своему волосатому. Разделил Иаков людей, бывших с ним, и скот мелкий и крупный и верблюдов на два стана. И сказал Иаков:

— Если Исав нападет на один стан и побьет его, то остальная часть может спастись.

А сам при этом не без упрека к Всевышнему начал осторожненько так:

— Боже отца моего Авраама и Боже отца моего Исаака! Господи Боже, не ты ли сказал мне давеча, чтобы я возвратился в землю свою, а ты будешь благотворить мне? Избавь меня от руки брата моего Исава, ибо я боюсь его, чтобы он, придя, не убил меня и жен моих с детьми.

Сдержи слово свое, Господи! Не ты ли обещал, что сделаешь потомство мое, как песок морской, которого не исчислить от множества? Выполняй! Первое слово — дороже второго.

И ночевал там Иаков в ту ночь. И взял из того, что у него было, и послал в подарок Исаву, брату своему: двести коз и двадцать козлов, двести овец и двадцать овнов, тридцать верблюдиц дойных с жеребятами их, сорок коров и десять волов, двадцать ослиц и десять ослов.

Неплохое, видать стадо было у Иакова, ежели и малая толика была столь велика!

И приказал рабу своему, что отвечать на вопросы Исавовы. И вот встречает посланец Иакова Исава, и тот вопрошает:

— Чей ты? Куда идешь? Чье это стадо пред тобою?

— Все это от раба твоего Иакова. Это он тебе подарочек такой сварганил. А сам он за мною идет.

Правильно подумал Иаков умилостивить братца дарами, может тогда он и примет его. И действительно, что может быть лучше, чем бескорыстная взятка от чистого сердца?

Драка Иакова с Богом

И пошли дары пред ним, а сам Иаков ту ночь ночевал в стане. Беспокойной была та ночь! Всю ночь боролся с ним Некто аж до появления утренней зари.

И этот Некто, увидев, что не одолевает Иакова, коснулся бедра его и повредил его. И пробормотал этот Некто:

— Отпусти меня, мил человек! А то уж заря взошла.

Всем понятно, конечно, что тот Некто был ни кто иной, как Господь Бог. И Всесильный и Всемогущий не смог одолеть Иакова даже со сломанным бедром! Того, который и перед Лаваном штаны намочил!

Иаков, увидев, что Божий секундант выбрасывает на ринг белое полотенце, заявил:

— Не отпущу тебя, пока не благословишь меня!

Проигравшая сторона спросила:

— Как имя твое?

Сознайтесь, что глуповато звучит, когда Всезнающий и Вездесущий задает подобные вопросы! Что же и драку затеял незнамо с кем, получается?

— Иаков. — Недоуменно ответил Иаков.

— Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. А Израиль — это на иврите означает «соперник Бога».

— А ты-то кто? — Спросил недогадливый Иаков-Израиль. — Скажи мне имя твое.

— Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный волны, плеснувшей в берег дальный, как звук ночной в лесу глухом… Дай-ка, Яша, я лучше благословлю тебя.

Тогда доперло до Иакова, пардон, Израиля, что было у него рандеву с самим Господом. Посему и нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл — «Лице Бога». Потом он похвалялся своим единоборством с Богом: я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя.

И взошло солнце, когда он покидал и хромал он на бедро свое. (Видать, не сильно Бог его поломал — попробуйте-ка с переломанной костью походить! Скорее всего, это было легкое растяжение.)

А вот с тех пор и доныне сыны Израилевы не едят жилы, которая на составе бедра… Правда, при чем здесь жила козы или барана? Они же с Богом не боролись!

Встреча братьев

Взглянул Иаков и увидел: идет Исав, брат его, и с ним четыреста человек. Пошел Иаков и поклонился до земли семь раз, подходя к брату своему. И побежал Исав к нему навстречу и обнял его, и пал на шею его и целовал его, и плакали оба.

Нужно отметить, что Исав был беззлобный парень. По сути, Иаков его еще раз кинул.

И возвратился Исав в тот же день путем своим в Сеир, а Иаков благополучно пришел в город Сихем, который в земле Ханаанской, и расположился пред городом. И купил часть поля за сто монет.

Обрезание народа необрезанного

Дина, дочь Лии, вышла как-то прогуляться. Увидел ее Сихем, сын князя земли той, и учинил над ней насилие. Ну, иногда бывает любовь с первого взгляда, а иногда — и с первого раза… Переспал Сихем с Диной, а потом прилепилась душа его в Дине. И упросил Сихем отца своего взять эту девицу ему в жену.

Иаков слышал, что сын князя земли той обесчестил Дину, дочь его, но пока сыновья его были со скотом его в поле, он молчал.

И пришел Еммор, отец Сихемов, к Иакову, чтобы посвататься. Сыновья же Иакова, когда пришли с поля, узнали все обстоятельства дела и воспылали гневом, потому что бесчестие сделал Сихем Израилю, переспав с дочерью Иакова раньше времени, а так не надлежало делать.

Еммор стал ублажать Иакова с сыновьями, говоря:

— Породнитесь с нами. Живите с нами. Земля сия пространна пред вами, живите и промышляйте на ней и приобретайте ее во владение. Назначьте самое большое вено и дары — я дам, что ни скажете мне, только отдайте девицу в жену сыну моему.

В ответ он услышал:

— Не могём этого сделать, выдать сестру нашу за человека, который необрезан, ибо это бесчестно для нас. Только на том условии мы согласимся, если у вас весь мужеский пол будет обрезан. Тогда и мы будем отдавать за вас дочерей наших и брать за себя ваших дочерей, и будем жить с вами, и составим один народ. А если не послушаетесь нас в том, чтобы обрезаться, то мы возьмем Дину и удалимся.

И пришел Еммор и Сихем, сын его, к воротам города своего, и стали говорить жителям города своего:

— Только на том условии сии люди соглашаются жить с нами и быть одним народом, если будет у нас обрезан весь мужеский пол, как они обрезаны. Не для нас ли стада их, и имение их, и весь скот их? Убыток невелик — от каждого по малюсенькому кусочку крайней плоти, а прибыток зато будет достойный!

Силен был материальный стимул! Все резанули свои крайние плоти.

Кричали женщины «ура!» и в воздух чепчики бросали…

Первый в мире геноцид

А на третий день, когда все мужчины Сихема были в болезни, два сына Иакова, Симеон и Левий, единоутробные братья Динины, взяли каждый свой меч, и в четыре часа утра без всякого объявления войны Иаковские вооруженные силы атаковали границы Сихемской земли. Началась резня Сихемского народа: братцы Симеон и Левий вероломно умертвили весь мужеский пол. И самого Еммора и Сихема, сына его, проткнули мечом. Следом за ними полчище сынов Иаковых пришли к убитым и разграбили город за то, что обесчестили Дину, сестру их. Они взяли мелкий и крупный скот их, и ослов их, и что ни было в городе, и что ни было в поле, и все богатство их, и всех детей их, и жен их взяли в плен.

Подобного истребления целого народа не было еще в истории человечества…

Так был нарушен пакт Иакова-Еммора о ненападении.

Но Иаков быстро понял, что вляпался он в пренеприятнейшую ситуацию. Он сделал выволочку Симеону и Левию:

— Вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для всех жителей сей земли, для Хананеев и Ферезеев. Союзнические войска сильны, а нас мало. Поразят меня, истреблен буду и я, и вы, и весь дом мой.

Сыны же его ответили:

— А разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею!

И так же, как и в прочие сложные моменты жизни Иакова-Израиля, Бог пришел на помощь. Он сказал Иакову:

— Собирайтесь и чешите все отседова! Пойдите в Вефиль и живите там.

Иаков в Вефиле

Так и сделали. И уже в Вефиле опять явился Бог Иакову и опять напомнил тому, что отныне имя его не Иаков, как было записано в метриках, а Израиль. Пошел Израиль с домочадцами еще дальше. При подходе к земле Ефрафы, престарелая, но вечно юная Рахиль родила еще раз. О на сей раз роды ее были трудны — чай, не девочка! — умерла родами. И когда выходила из нее душа, то все же успела наречь сына именем Бенони, что означало «Сын скорби».

С тех пор в народе частенько посылают к Бенониной матери, проклиная кого-нибудь.

Но Израилю это имя не понравилось, и он его переназвал в Вениамина, что значило нечто диаметрально противоположное — «Сын счастья». Так что, когда посылают к Бениной матери — это плохо, а когда посылают к Вениной матери — это оченно даже хорошо!

Во время пребывания Израиля в той стране, Рувим, сын его старший, умудрился переспать с дряхлой уже Валлою, наложницею своего же отца. Израиль принял известие сие с огорчением, однако ни он сам, ни справедливейший Господь не сделали на этот счет никаких оргвыводов и не понес Рувим никаких дисциплинарных наказаний.

Иаков в Ханаане

Наконец добрался Иаков-Израиль со своим семейством до дома отца своего в земле Ханаанской и едва застал его: тот уже лежал на смертном одре. Да и странного ничего нет: было тому 180 лет… Не дай Бог дожить до такого возраста никому: глухой, слепой, параличный — вот уж воистину ни Богу свечка, ни черту кочерга!

И в присутствии обоих своих сыновей — Исава и Иакова испустил Исаак дух и помер… Как говорили в те времена, «приложился к народу своему», будучи стар и насыщен жизнью.

Остался жить Иаков на земле предков своих, на земле Ханаанской. А меж братьями установилась тишь да гладь, да Божья благодать. Не зря говорят, что время лечит (если не калечит).

Иосиф Прекрасный

Иосиф Прекрасный

Более всех своих детей любил Иаков первенца своего от Рахили Иосифа, получившего прозвание Прекрасного. Он и впрямь был парень видный, статный да и ума недюжинного. Девки по нему сохли, и не будь закона побиения камнями за прелюбодеяние, не одна из них с удовольствием потеряла бы с ним свою непорочность.

За все это, а особливо за безмерную любовь их общего отца к Иосифу, возненавидели его братья. К тому же заносчив был Иосиф выше крыши. Однажды увидал он сон, что якобы Солнце, Луна и одиннадцать звезд поклоняются ему, и истолковал его так, что отец, все жены его и братья его единокровные поклоняются ему… Тут даже папаша такого хамства не выдержал, а братья и вовсе затаили в душе своей хамство.

И вот случилось то, что должно было случиться с неизбежностью. Пошли все братья, кроме Иосифа, на луг пасти коз да баранов отца своего, а Иосиф дома остался читать какие-то умственные книги. Тут подошел отец его и сказал:

— Иосиф, любимый мой сын, зря ты небрегаешь братьями своими. Поди, наведай их, узнай, как они, не оголодали ли?

— Хорошо, отец. Слово начальника — закон для подчиненных.

Как Иосиф попал в тухес

И пошел он, и нашел братанов своих, а они, как подошел он, окружили его, сорвали с него пышные одежды, в кои тот был наряжен, сделали «тёмную», а избив, бросили в ров глубокий, решив попозже его замочить, а отцу сказать, что видели на пути домой тело Иосифа, обглоданное волками.

Утомившись избиением братца единокровного, вся эта гоп-компания села закусить, а тут замаячил вдалеке караван верблюдов. Пока караван приближался, Иосифовы братья решили: убивать зазнайку — только руки марать. А не продать ли его в рабство? И в карман бабло, и с души слегло!

Подошедший караван мадианитян был нагружен бальзамом да ладаном и направлялся в Египет. Купцы с удовольствием купили Иосифа по дешёвке — всего за двадцать сребреников, чтобы потом задорого перепродать его в рабство.

Порешав бесплодно математическую проблему: как разделить двадцать монет между одиннадцатью, братья измазали одежды Иосифа козлиной кровью, чтобы принести отцу как бы вещдок: вот, мол, что нашли, идя домой.

Иосиф несчастный

Прибыв в Египет, купцы продали Иосифа некоему царедворцу Потифару, который служил начальником спецназа при фараоне Аменхатепе Третьем. И полюбился Иосиф Потифару: послушен, исполнителен, умен, учтив. Ну, а кто таких не любит? Стал Иосиф вскоре правой рукой своего шефа, а не ординарным рабом.

Но не зря говорят в народе: не родись красивым, а родись счастливым. Положила на красавчика глаз молодая жена Потифара, звали которую Зулайхо, то есть по нашему — Зулейка-ханум. Многих телохранителей она до того вынуждала ее тело «охранять» и не безуспешно: кто же осмелится жене царедворца перечить? А вот Иосифа не удалось ей в постель свою уложить!

Знамо дело: нет для бабы страшнее оскорбления, чем отказ в ее посягательствах на соблазнение. Возвела Зулайхо поклёп на Иосифа, что он, мол, ее домогался и в постель тащил. Когда слухи о том дошли до Потифара, знамо дело, тот бросил Иосифа в темницу: как говорится, на чужую кровать — рот не разевать!

А вскоре оказались в той же тюрьме заключены фараоновы виночерпий с поваром, посаженные как враги народа, потому как якобы хотели они отравить фараона и некоторых видных царедворцев. Поскольку оба новеньких зека были вельможами, а Иосиф всего-навсего рабом, то тюремные вертухаи сделали его прислугою при тех двух смертниках.

И вот однажды приснился виночерпию сон: выжимает он три грозди виноградных в чашу фараонову… Что бы это значило? А Иосиф тут как тут:

— Это ж просто: три грозди — это три дня, а чаша фараонова — это его благоволение. Через три дня быть тебе оправданным и будешь вновь на своей хлебной винно-водочной службе!

Когда же повару приснились три корзины- две в руках его, а третья на голове — а из одной, что стояла на голове, клевали птички и тут же отбрасывали «лапти», издыхая, Иосиф изрек:

— Плохи дела твои, чувак… Хотел ты отравить вождя и учителя всего прогрессивного античного человечества. Осудят тебя и — секирь-башка…

Так он и было, как предрек сновидец…

Опять остался Иосиф один в тюряге: один его сокамерник радостно укатил из-за решеток, а у второго — башка с плеч укатилась. И просидел так Иосиф в одиночке еще долгих два года…

Иосиф всевластный

Так бы и сгноили Иосифа басурмане, да Господь (а кто же еще?) спас. А дело обстояло так. Фараону с бодуна приснился сон: на водопое у реки паслось семь тучных коров, а тут к ним подошли семь тощих — ну, ткни — и свалятся. И вдруг эти семь тощих коров, забыв про свою вегетарианскую сущность, набросились на толстых коров и сожрали их! Ну прямо тебе экспроприация экспроприаторов! Ну, да чего только во сне не приснится!

Фараон проснулся в холодном поту, растолкал виночерпия, с которым поддавал весь день и далеко за полночь, и рассказал тому свой кошмарный сон. Во всем том царстве-государстве никто не смог сон тот истолковать. И тут виночерпий вспомнил про Иосифа.

Призвали Иосифа, прямо как был — в исподнем и кандалах, во дворец. Рассказал фараон про свой сон Иосифу, а тот, не моргнув и лазом, отвечает:

— Так это же очевидно! Семь тучных коров — это семь урожайных лет под вашим мудрым руководством, а семь тощих коров — это семь лет страшенного неурожая, которые Господь нашлет на страну.

— Что же делать? — вопросил фараон.

— Все просто: надо первые семь лет закрома засыпать рисом да зерном.

— Легко сказать… Откуда его возьмешь?..

— Проще простого — как два пальца об асфальт! (Живи Иосиф в наше время, он бы наверняка сказал: «Как два байта отослать!»)

Надо сперва по продразверстке отобрать урожай у дехкан, причем половину из них посадить как врагов народа, потом произвести ирригационные работы силами этих врагов народа, насадить лесозащитные полосы от суховея. Жаль страна краснокожих далеко, а то бы и кукурузы еще засеять на всех египетских пустынях. Тогда ежели народ не помрет с голодухи во время первых семи урожайных лет, то зато выживет во время лет голодных.

— Ну мудёр ты… Как кличут-то? Иосифом? Знаешь Иосиф станешь ты у меня вице-фараоном!

А было в то время Иосифу тридцать три года. И нарек фараон Иосифу имя: Цафнаф-панеах, что значило, говорят, «Спаситель Жизни». И дал ему фараон в жену Асенефу, дочь любимца своего Потифара, который к тому времени был повышен в чине до жреца Илиопольского.

И зажил Иосиф — всем бы так! Еще в сытые году принесла ему Асенефа двух сыновей, которых назвал он Манассия — «Заставляющий забыть несчастия» и Ефрем — «Плодовитый».

Первые семь лет стонал народ от тягот. Весь урожай у них отбирали комиссары Иосифа. Многих сгноили на строительстве Красномор канала. А в довершение Иосиф понастроил по всей плодородной части Египта госхозы, в которых бывшие граждане египетские, которым присвоили звание почетных рабов, добровольно гнули спины на хозяйских полях и кричали осанну мудрому фараону и его праворучному Иосифу…

А потом грянул голод по всей земле Египетской, как и накаркал Иосиф. Египтяне — к фараону с плачем, а он их к Иосифу отсылает. Тот никого без внимания не оставил: регулярно выдавал всем по пайке хлеба по карточкам, беря с них, правда, за это немалое бабло. А уж когда из ближнего зарубежья народ повалил, то им отпускалось только за твердую валюту.

И чем хуже было в стране Египетской и вокруг нее, тем богаче становился фараон и его челядь. А народ жил по принципу: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Да и впрямь, гнули спины рабы, как только могли, а потребностей у каждого было немного — самому с голоду не подохнуть да детишек не уморить.

Голод — не тётка

И до земли Ханаанской добрался голод. Иаков отрядил десять сынов своих в Египет за хлебом, оставив при себе только младшего — Вениамина, что был сыном от Рахили, то бишь единоутробным братом Иосифа.

Пришли братья к Иосифу, и он узнал их, конечно, но вида не подал, а тем и в голову не пришло, что тот надменный вельможа египетский и есть их брат, преданный ими и проданный в рабство. Братьев вызвали пред очи Иосифа и рассказали они, что всех их у отца двенадцать, один пропал без вести, а еще один, младшенький с отцом остался. Будучи достойным зятем тестя своего, бывшего работника спецслужб, Иосиф повел себя круто:

— Все вы врете! Вы шпионы вражеской восточной разведки. Одного из вас буду держать в застенке, остальные же отнесите купленный хлеб отцу своему, чтобы с голоду не окочурился, и тут же бегом обратно ко мне с вашим младшим! Не придете — замочу заложника в сортире!

И остался Симеон в заложниках, а остальные братья его, взвалив мешки с хлебом на верблюдов, поспешили домой.

Приехав домой, братья обнаружили в мешках с хлебом все то свое серебро, которое они несли в Египет для уплаты за хлеб. Это их не на шутку напугало: к чему бы такие приколы? И страшно им было возвращаться в Египет — бросят в египетские застенки, а то и вовсе замочат. Но хлеб был съеден, и хошь не хошь, а надо было идти за ним опять… Голод — не тётка!

Пришли братья Иосифовы опять в Египет, и пригласил их мажордом Иосифов в дом к хозяину, которого в тот момент дома не было. Братья рассказали слуге Иосифову, как нашли они серебро в своих мешках, и чтобы не сочли их мошенниками принесли то серебро назад, а еще и новую толику, дабы расплатиться за новый хлеб. По наущению Иосифа мажордом сказал:

— Ваше это серебро — не наше. Видать это Бог вам его подбросил за честность вашу. Оставьте его себе.

Обрадовались братья — всегда ведь приятно хоть что-то получить на халяву, а тут — целый клад! Спустя какое-то время, вошел в залу Иосиф, зыркнул зловато глазом, но увидав брата своего единственного единоутробного, почувствовал такой прилив любви к тому, что убежал даже в соседние хоромы и предался бурным слезам.

Потом подали обед, где евреев посадили отдельно, в стороне от Иосифа и египтян, поскольку негоже было египтянам сидеть с евреями за одним столом. (Происхождение же Иосифа ни фараону, ни его царедворцам известно не было, к тому же его даже в бане общественной нельзя было отличить от чистопородного египтянина по причине вам известной.)

После пирушки велел Иосиф дать всем братьям полные мешки хлеба да вернуть все принесенное ими дополнительное серебро обратно. А сам при этом тайно подложил свою чашу любимую из серебра черненого в мешок Вениамина.

И вы думаете, подарил Иосиф чашу свою любимому брательнику? Как бы не так! Это подлянка была, компромат.

Едва ушли братья, Иосиф разыграл сценку пропажи чаши любимой: уж и стонал, и волосы рвал. Велел догнать всех братьев и обыскать. Догнали братьев таможенники египетские, устроили шмон и, конечно же, нашли чашу. Полагалось за то Вениамина казнить, а остальных обратить в рабов. Привели братьев к Иосифу, он поорал на них для виду, а потом прогнал слуг, затворил двери и открылся братьям, кто он такой.

Видно, подслушал кто-то все их разговоры, что ли… Словом, молва о том, что к Иосифу наведались его братья, достиг ушей фараона. Уж так был расположен фараон к визирю своему, что приказал навьючить караван хлебом и послать его отцу Иосифа в Землю Ханаанскую, а там упросить того оказать честь и переехать на ПМЖ всем кагалом в страну Египетскую. И с собой взять только самое необходимое, а остальным они будут обеспечены из фараонова распределителя.

Не прошло и пары месяцев, как весь многочисленный род Иакова въехал в Египет на колесницах, которые специально за ними прислал Иосиф. И всего приехало семьдесят пять душ от мала до велика.

И встретил их Иосиф при въезде в город, и пал на колени пред отцем своим и целовал ему край одежды, заливаясь слезами счастия.

Повелел фараон жаловать родственникам Иосифа лучшие египетские почвы плодородные в Земле Рамсес.

Голодомор в стране Египетской

Но вернемся к стране Египетской. Вскоре начался опять голодомор на земле. И приходили люди к Иосифу и покупали хлеб за серебро, которое шло в казну фараонову. Но прошло время и серебро все народное перекочевало в казну, а кушать-то хочется. И сказал тогда Иосиф людям:

— Ведите скот ваш, будем мы его в госхозах держать, поскольку класс ваш кулацкий вреден нашей великой родине.

Но вот и скот весь уже в руках фараоновых и его аппаратчиков. Тогда Иосиф придумал еще одну «казнь египетскую»:

— Нечем платить за хлеб? Сдавайте ваши приусадебные участки в фараоново владение.

И земля вся вскоре стала фараонова. Но делалось все это исключительно в интересах народа. В завершение всей этой перестройки все египтяне совершенно добровольно стали рабами фараоновыми. А куда еще податься бедному крестьянину?

Одних только жрецов, что проповедовали, что власть фараонова от бога Рамсеса, да восхваляли властителя денно и нощно, не тронули. Это были верные и надежные люди в стране победившего рабства.

А между тем, настало время Иакову покинуть грешную землю. Да и пора уж, если по чести говорить: он ведь и в Египет-то переехал, когда ему было уже сто тридцать годков. Собрал он всех детей своих многочисленных и еще более многочисленных внуков и всем расписал их будущие должности и обязанности. А под конец завещал похоронить себя рядом с любимой женой своей Ребеккой в Вифлееме. После этого испустил Иаков дух. Рыдали братья, а пуще всех Иосиф. Да и весь Египет горевал семьдесят дней — столько и по родному отцу никто не плакал. Видать была государственная установка плакать ровно семьдесят дён.

Шло время. Пришла старуха с косой и за Иосифом. Позвал он братьев к своему смертному одру и сказал:

— Мне уж сто десять… Чай, не мальчик… Пора и мне на встречу с предками. А вы ждите: Бог посетит вас и выведет отсюда в землю, о которой он клялся патриархам нашим — Аврааму, Исааку и Иакову… Пойдете туда, не забудьте и мои кости с собой прихватить.

На сих словах и отошел Иосиф к праотцам, оставив кости свои в теле бренном на сохранение родственничкам.

Конец истории

Онан — образец самообладания

В то время Иуда отошел от братьев своих и поселился близ одного Одолламитянина, имя которому было Хира. И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина по имени Шуа. Иуда парень был шустрый — не долго думая, «вошел к ней» (так тогда называлось соитие), после чего та, естественно, зачала и родила сына, которого нарекли Ир. Затем появился маленький Онанчик, потом и третий малыш — Шела.

Когда Ир подрос, папенька отыскал первенцу своему ряженую-суженую по имени Фамарь. Ну, конечно, Ир вскоре «офамарел».

Однако ж по каким-то неведомым нам причинам Ир, первенец Иудин, был неугоден пред очами Господа, а посему умертвил его Господь. Да-да! Вот прямо взял и умертвил.

Опять же поди пойми Сущего: то он человека святого прибирает побыстрее к себе на небесные хляби, а то того, кто ему не угодил чем-то. Получается, что одна и та же цена и за благодеяния, и за злодеяния.

Впрочем, не нам судить того, чьи пути неисповедимы. Как говорится в еврейской пословице: «Бог живет наверху, а мучает внизу».

Вернемся же к нашему повествованию. Был у древних евреев такой обычай: коли старший брательник умер, а младшенький еще в девках бегает, то того в качестве принудработ на недоиспользованной жене женят. В полном соответствии с этим правилом, Иуда сказал сыночку Онану:

— Войди к жене брата твоего, женись на ней, как деверь, и восстанови семя брату твоему.

Онану эта Фамарь, что собаке пятая нога: кругом девки бегают молодые непочатые, я ему эту долбаную братову жену подставляют! Да и знал Онан, что семя его будет не ему в зачет, а братцу. Потому, перед тем как войти к жене брата своего, каждый раз изливал семя свое во дворе на землю, чтобы не дать семени брату своему. «Тоже мне, нашли Мать Терезу, донора сперматозоидного!» — ворчал он про себя.

Как вам уже известно, Господь Бог Вездесущ, Всевидящ и Всеслышащ. То, что делал Онан злом было пред очами Господа. Господь был крут: умертвил он и этого сына Иудина! А ведь подумать, что уж такое грешное совершил Онан? Ну, вместо обладания Фамарью занимался «самообладанием», можно сказать, самообслуживанием.

А кто из нас не занимался онанизмом, признайтесь хотя бы себе? Ведь не зря же доктор Беня Спок писал, что это неизбежная часть полового самовоспитания. А у нас в детстве даже песенка такая быка: «Говорят, что онанизм, онанизм, онанизм разрушает организм, организм, да-да!» Правда заканчивалась она вполне оптимистически: «А я на все плевать хочу!..» Последующие слова позвольте мне опустить…

Третий сын Иудин — Шела еще не получил аттестата половой зрелости, а посему сказал Иуда Фамари, невестке своей:

— Поживи-ка ты пока вдовою в доме отца своего, пока подрастет Шела. Что зазря мой хлеб-то жевать? А то, неровён час, и младшенького моего Господь за какие прегрешения до срока приберет подобно братьям его — так и будешь у меня всю жизнь кантоваться?.

Фамарь ложится под Иуду

Фамарь покинула Иудин дом и стала жить у отца своего.

Прошло много времени, и умерла жена Иудина. Иуда погоревал-погоревал да и утешился — время все лечит (то, что не калечит). И вот однажды пошел он в городишко Фамну, где жил тот давнишний его друган Одолламитянин Хира, чтобы постричь скот свой.

Какие-то доброхоты уведомили Фамарь, сказав, что свекор ее идет в Фамну. И вот хитрованка сняла с себя одежду вдовства своего, покрыла себя покрывалом, какие блудницы носят, и, закрывши личико своя на манер джихадистки, села у ворот поселка Енаима, что на дороге в Фамну. Зла она была неимоверно на свёкра своего Иуду, ибо видела, что Шела вырос, а она, Фамарь, не дана ему в жену.

— Ну, старый козёл! Я тебе отмщу за все — мало не покажется!

И увидел Иуда женщину у дороги, почел ее за блудницу, не узнав свою невестку, потому что у той только глаза были видны. Оголодал Иуда сексуально без жены законной и поддался соблазну. Подкатил он к той, которую счел за блудницу, и, заигрывая, спросил девицу:

— Ну, барышня, свободна вечерком? Может, в кошки-мышки поиграем?

— А что дашь мне, если я дам тебе? — напрямую врезала Фамарь.

— Пришлю тебе козленка из стада моего.

— Не-е-е. Так не пойдет. Без залога не дам!

— А какой залог тебе надобен?

— А оставь-ка под залог печать твою, и перевязь твою, и трость твою, которая в руке твоей.

— По рукам и по ногам, красавица! — Ответил Иуда.

Сделал Иуда свое дело нехитрое и пошел к Хиру. А Фамарь, как и намеревалась, зачала от него — специально не убереглась, хотя с соседскими хахалями за все это время ни разу не подзалетела.

Поутру Фамарь, встав, опять оделась в одежду вдовства своего.

Иуда же после посещения стригаля, друга Хирового, сам не поехал к блуднице — что светиться-то? Послал он обещанного козленка чрез друга своего Хиру, попросив его взять из рук блудницы оставленный им залог. Но Хира не нашел ни фига: когда он начал расспрашивать жителей того места, где блудница, которая была в Енаиме при дороге, то ему сказали, что никакой блудницы там не было никогда вовсе.

Так несолоно хлебамши, и вернулся Хира к Иуде, сообщив тому, что никто никакой блудницы не видел. И Иуда решил: хрен с ним, с залогом. Главное, чтобы звон по округе не пошел.

Прошло около трех месяцев, и сказали Иуде, что Фамарь, невестка его, впала в блуд, и наблудила аж до брюхатости. Рассвирепевший Иуда сказал:

— Приведите ее, и пусть она будет сожжена! Каменьями закидать ее — мало будет!

Вот у мужиков всегда так: жен за блуд карают, а подумать так ведь жены с блудунами блудят, их бы и карать. Ан нет! Все на женщин валят… Вот, что значит мужская солидарность.

Но когда повели Фамарь на казнь бесчеловечную, она послала сказать свекру своему, что понесла она от того, чьи вещи у нее остались под залог. Иуда узнал принесенные ему вещи и нашел-таки в себе мужество сказать:

— Она правее меня… То бишь, я левее ее… Я грешен, что не дал ее Шеле, сыну моему третьему, в жену. Оставьте ее живою.

И извольте заметить: Фамарь едва не забили камнями, а с головы старого блудуна и волосок не слетел! Ну, дела-а-а…

После выяснения обстоятельств, Иуда не познавал Фамарь более — обычная психологическая импотенция.

И родила Фамарь от свёкра своего двойню — Фареса и Зару.

А что же Господь на этот раз? Безмолвствовал… Ибо никто так не глух, кто не хочет слышать, и никто так не слеп, кто не хочет видеть! И не наказал ни обманщицы Фамарь, совратившую собственного дважды свёкра, ни самого Иуду, который, ублажая свои похоть, даже не взглянул на бабу, с коей ночь всю провожжался…

А ведь Лотову жену за обычное любопытство превратил в малосольный огурец!

Избави пуще всех печалей нас Божий гнев, и Божия любовь!..

Смерть Иакова

И окончив на последок завещание сыновьям своим, Иаков положил ноги свои на постель, и скончался — настало время и ему приложиться к народу своему. Иосиф пал на лице отца своего, и плакал над ним, и целовал его.

И повелел Иосиф врачам своим набальзамировать Израиля на египетский манер. Сорок дней ушло на это, и все это время и еще тридцать дён весь честной народ Египта оплакивал Израиля. Когда же прошли дни плача, Иосиф сказал придворным фараона:

— Если я обрел благоволение в очах ваших, то скажите фараону, что отец мой заклял меня, чтобы я похоронил его в земле Ханаанской. Хочу я пойти и похоронить отца моего и потом возвратиться обратно.

И сказал фараон:

— Конечно, Иосиф, пойди выполни последнюю волю отца своего.

И пошел Иосиф хоронить отца своего, а с ним пошли с ним все слуги фараона, старейшины дома его и все старейшины земли Египетской, и весь дом Иосифа, и братья его, и дом отца его. С ним отправились также колесницы и всадники, так что сонм был весьма велик. Что-то даже и не припомнить таких пышных похорон, а казалось бы: кто такой Иаков для Египтян?

И похоронили Иакова, как заповедал он — в пещере на поле Махпела, которую купил когда-то еще Авраам.

Возвратился Иосиф с братьями в Египет. И тут братаны Иосифовы испугались, что при умершем-то папаньке Иосиф возненавидит их за те подлянки, которые они ему сделали, и захочет отмстить им. Что делать? И удумали они простенький обманец, сказав Иосифу:

— Отец твой пред смертью своею завещал сказать тебе, чтобы ты простил нам, братьям твоим, вину нашу и грех наш, так как сделали мы тебе зло.

И сентиментальный Иосиф аж расплакался и простил братьев своих.

Жил Иосиф в Египте до конца дней своих, видел детей до третьего рода, а всего он прожил сто десять лет. Настало время и Иосифу отбыть на встречу с предками. И тогда собрал он брательников своих и сказал им:

— Я умираю, но Бог посетит вас и выведет вас из земли сей в землю, о которой клялся Аврааму, Исааку и Иакову. Вся жизнь впереди — надейся и жди, надейся и жди, надейся и жди…

И косточки свои просил вынести из Египта.

ИСХОД (Вторая книга Моисеева)

Появление Моисея на сцене

Зачатки антисемитизма

Счастье скоротечно. Это только несчастье тянется нескончаемо. Прошло то время, когда при Иосифе евреям была лафа в Египте. Прижились евреи, были в фаворе у фараона, посты занимали высокие. Но пришел новый фараон, новая метла стала мести по-новому. Да и имечко у него было, кажись, соответственное его деяниям — Тутанхамон, словом «Тут он! Хам он!»

Беды Египта продолжались, а нового умного Иосифа среди евреев не оказалось. Египтянам нужно было подбросить национальную идею для объединения народа, надо было найти врага, а поскольку врага извне не было, то пришлось придумать внутреннего. Искать долго не пришлось: прямо под боком процветали евреи. Вот тут-то и пустил корни в души народные антисемитизм.

Под лозунгом «Бей сынов Израилевых, спасай Египет!» создал фараон систему трудовых лагерей, в которые сгонял евреев для постройки городов Пуфом, Раамсес и Илиополь. И на сельхозработах изнуряли евреев. Словом, Гулаг был изобретен.

Но законы природы брали свое: в борьбе за существование евреи пуще прежнего плодились и продолжали превосходить египтян в знании и умении. Дарвин еще не народился, но дарвинизм расцвел пышным цветом: в соответствии с этим учением, борясь за выживание во враждебной среде, евреи умнели и крепчали.

Но простого политического антисемитизма было мало злодею-фараону: он велел двум повивальным бабкам из тогдашнего Минздрава, из коих одной имя Шифра, а другой Фуа, при приеме родов умерщвлять всех мальчиков, родившихся от евреянок. Словом, этакий Освенцим-Бухенвальд, но в зачаточной форме.

Повивальные же бабки жалели детишек: избегали елико возможно убиения, а фараону посылали статотчеты, в коих объясняли низкую смертность еврейских новорожденных мальчиков тем, что рождены-де они все дома без посторонней помощи, поскольку евреянки крепки телом и душой.

Злыдень фараон тогда совсем оборзел: велел младенцев-евреев бросать в реку для утопления и поедания крокодилами и прочими аспидами.

Рождение Моисея

Как раз в это злое время, в семье одного из дальних родственников Иосифа Прекрасного — Амрама (по колену Левия) родился мальчик. Будучи человеком мудрым и занимавшим неплохую должность, Амрам решил обезопасить сына и даже дал ему на всякий случай египетское имя Птамозе в честь египетского бога Пта, покровителя ремесел. Само имя означало «сын Пта», откуда и пошло уменьшительное имя Мозес, что можно было истолковать просто как «сынок». К тому же, «Мозес» по-египетски означает «спасенный из воды».

Заповедь Авраамову родители Мозеса нарушили: не сделали обрезания мальчугану на восьмой день, поскольку смысла не было — дали они сыну не еврейское имя. Но главное было не это: опасно было жить обрезанному в стране необрезанных. А как бы вы поступили?

Три месяца Иеховеда, жена Амрама, прятала свое дитя, но потом придумала хитрое дело. Она была женщиной образованной, знала много, помнила давнюю легенду о том, как несколько тысячелетий назад молодая женщина родила в тайне и решила не убивать младенца, а попросту избавиться от него, положив его в просмоленную тростниковую корзину, которую пустила по реке вниз по течению… Выудил из реки плывущую корзину Акки-водонос, отнес ребенка домой, назвал Саргоном, и воспитали они с женой мальца вместе с другими своими сыновьями.


И стал потом Саргон царем над Аккадой — древней страной в Месопотамии.

Посоветовались Иехедова с Амрамом и порешили они: чем подвергать сыночка ненаглядного неминучей смерти от извергов, повторят-ка они с Мозесом историю царя Саргона.

Жило семейство, в соответствии с чином Амрамовым, в фешенебельном районе города, рядом с дворцом дочери фараона Фермуфис.

Ранним утром отнесла Иехедова тайно корзину с малышом в камыши около купальни царевны, а на шухере поставила дочку свою старшую, Мириам, которая как бы просто невзначай прогуливалась поблизости, следя за тем, чем же все это кончится.

Чудесное спасение Моисея фараоновой дочерью

Встало солнышко повыше, и фараонова дочь с подружками пришли на пляж позагорать да в воде поплескаться. А тут плач детский, жалобный такой раздается. Фермуфис, как и все женщины, была крайне любопытна от природы: она тут же побежала в камыши и нашла там корзинку с прелестным малышом. Она позвала своих подружек, те прибежали, и все сообща начали ласкать мальчика и тютькаться с ним. Фермуфис заметила, что мальчик не обрезан, а следовательно, не еврей, коих усыновлять было запрещено египтянам. И объявила она, что берет мальчика к себе.

Тут, как бы невзначай, рядом появилась и Мириам, сестра маленького Мозеса. Выразив тоже свой восторг по поводу малыша, она спросила:

— А кто же титькой-то будет ребеночка кормить? Кормилица, чай, нужна! Кстати, знаю я тут одну евреяночку, родившую недавно. Хочешь могу послать ее тебе? Вскормит она дитятю для тебя.

Фермуфис восторженно согласилась, и Мариам стремглав помчалась сообщить радостную весть матери.

Итак план сработал! Мозес попал в хороший дом, Иехедова оказалась кормилицей собственного сына, а Амрам перестал опасаться за свое положение, поскольку никто не посмел бы поднять руку на мужа кормилицы приемного сына дочери фараона.

Иеховеда жила во дворце фараоновой дочки при мальчике, а Фермуфис частенько брала Мосю, как она ласкательно называла приемного сыночка, с собой, когда навещала своего отца. Однажды, когда дочь фараона сказала отцу, что хочет усыновить ребенка и сделать его наследником царства, фараон, желая ублажить любимой дочери, даже надел на малыша свою диадему. Еще несмышленый Моисей, шаля, сорвал корону с головы, швырнул ее на землю и стал топтать ножками. Эта шалость мальчугана вызвала только улыбки фараона и его дочери, хотя один из придворных мудрецов громко запричитал и призывал фараона убить мальчика, поскольку его поведение было плохим предзнаменованием для властителя.

Когда Моисею стукнуло двенадцать, он был взят в царские палаты уже в качестве официального сына Фермуфис. Ученейшие учителя дали Моисею первоклассное образование: научен он был всей мудрости египетской и был силен в словах и делах.

Моисей — защитник рабочих и крестьян

Возмужав, Моисей проявил свои выдающиеся способности, возглавив египетские войска в борьбе с эфиоплянами. Он одержал сокрушительную победу над врагом и даже завоевал сердце Фабрис, дочери царя Эфиопии, воспылавшей к победителю безумной страстью. Домой Моисей вернулся с молодой женой. Чересчур, мягко скажем, смуглый цвет кожи новобрачной никого не смущал — египтяне не были расистами.

Успех войска египетского был столь велик, что даже сам фараон Тутмос Третий завидовал военным удачам Моисея, а завистливые вельможи даже подстрекали фараона избавиться от везунчика. Моисей начал подумывать о своей безопасности.

Все решил случай. Однажды Моисей увидел, как египтянин жестоко избивает одного из евреев на каторжных работах. Он знал тайну своего появления при дворе фараона от своей матери-кормилицы, которая все ему рассказала под страшнейшим секретом. Посему, увидев избиение еврея, он не смог удержаться и заступился за беднягу.

Египтянин, зыркнув злым глазом, продолжал колошматить бедного еврея. Тогда разъяренный Моисей, оглядевшись, правда, предварительно по сторонам и убедившись, что его никто не видит, ударил насильника чем-то тяжелым, подвернувшимся ему под руку, и убил его.

Но если у стен бывают уши, то кто сказал, что у стен не бывает глаз? Кто-то видел все происшедшее, и по столица пополз слушок…

Моисей понял: пора «давать ноги» из Египта. К тому же выводу пришел и его старший брат Аарон. Бежали они порознь, хотя и одновременно.

Долго бежал Моисей по пустыне, пока не достиг границ земли Мадиам. И тут подвернулся ему колодец, около которого, утолив жажду, он уселся отдохнуть под пальмой. Вдруг нежданно-негаданно появилось семь дочерей Иофора, священника мадиамского, желавших напоить кое-какой мелкий рогатый скот из стада отца своего. Девки были одна другой краше. Засмотрелся на них красавец-парень, а тут появилась толпа пастухов, которая, глумясь, отогнала девушек от колодца и стала поить свою скотину. Моисей был горячий парень, надавал он пастухам пендалей по первое число, мало не покажется! Прогнал хулиганов, а сам весьма галантно помог красоткам достать воды из колодезя.

Вернувшись домой, девицы рассказали обо всем своему папеньке.

— Так что ж вы, растяпы, не пригласили его в дом? Зовите! Я его привечу да накормлю.

Пришел Моисей да так засиделся после обеда, что к вечеру Иофор уже сосватал ему одну из дочерей своих — Сепфору, которую назвали так, потому что была она маленькая и шустрая, как воробышек. От этого «воробышка» родились Моисея два сына Гирсам и Елиезер.

Моисей — избранник Божий

Явление Господа из огненного куста

И стал Моисей пасти овец Иофоровых. Вообще-то Иофор — это было прозвище, означавшее его социальный титул («превосходительство»), а имечко его было тоже не без претензий — Рагуил («друг Божий»).

И жил себе Моисей у этого друга Божьего, как у Христа за пазухой, припеваючи, горя не ведая. Словом, и сыт, и пьян, и нос в табаке. Но однажды, пасши овец, он подошел к горе Хорив и увидел там куст весь голубовато-красным пламенем объятый — ветви, листья, ствол горели, но не сгорали.

Пал он в страхе, закрыл глаза и ждал чего-то необычного. И тут снизошла на него пелена какая-то, обволокла, проникла в самое нутро… И услышал он глас трубный и понял он, что это Господь говорит с ним.

— Моисе-е-ей!.. Моисе-е-ей!..

— Здесь я, здесь!

— Я Бог отца твоего, а заодно и Бог Авраама, Исаака и Иакова.

— Здравствуй, Господи!

— И тебе не хворать!

Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога. А тот ему и говорит:

— Иди к фараону Египетскому и выведи из Египта народ мой, сынов Израилевых.

— Да кто я такой, чтобы мне идти к фараону? А сыны Израилевы… Ну, приду я к ним и скажу: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А они спросят меня: «Как ему имя?» Что сказать мне им?

— Я есмь Сущий. Скажи, Сущий послал меня к вам.

Почесал Моисей в затылке: что это имя? фамилия? прозвище? социальное положение? Но приказы начальства не обсуждаются — так уж ведется испокон веков.

— Пойди, собери старейшин Израилевых и скажи им, что я, Господь, выведу вас от угнетения Египетского в землю Хананеев, Аморреев и Иевусеев, в землю, где течет молоко и мед.

— А если не поверят мне, что я с самим Богом общался, чем смогу им доказать?

Даже осерчал Господь: ведь в Египте Моисей за умного сходил, а сейчас ведет себя, будто лох последний!

— На тебе вот этот посох, брось-ка его оземь.

Господь в роли факира

Так и сделал Моисей и тут же в испуге отскочил в сторону: вместо посоха по земле ползла змеюка.

— А теперь схвати ее за хвост!

— Боюсь, Боже Всемогущий!

— А ты не боись! Делай, как приказано!

Схватил, Моисей гадюку за хвост, а она тут же опять в палку сухую обратилась. Заулыбался радостный Моисей, а Господь и говорит ему:

— Вот видишь, будущий пророк: будешь стараться — будет и прок! И запомни: самое главное — верить в то, что ты всегда всё делаешь правильно. Тогда и другие поверят. А тогда даже если неправильное что сделаешь, то все, кто тебя поддерживал, помалкивать будут, ибо тоже за содеянное ответственны! А теперь закрой глаза, открой рот. Сейчас научу тебя от проказы излечивать.

Моисей разинул рот аж скулы свело. Господь сыпанул ему за пазуху муки.

— Ну, ладно, закрой пасть-то! А теперь засунь руку за пазуху.

Засунул Моисей руку за пазуху, а когда вытащил — она все белая, будто в струпьях прокаженных. И запричитал Моисей:

— Ой, батюшки-святы! За что же ты, Боже Всемогущий, послал на меня проказу? Помилуй!

— Да не вой! Сунь руку обратно за пазуху, но подмышку. А теперь снова вынь… Вот и нет прокаженных струпьев на руке.

— Но это ж фокус-покус какой-то… Обман…

— В святом деле обманов не бывает! Бывает только ложь во спасение.

— А вдруг все же не поверят?..

— Ну, ты меня достал, Моисей! А не поверят — возьми горсть земли и брось ее в сосуд с водой, что бы та в кровь обратилась. Правда, запастись надо черными кристаллами мангана заранее…

— Но, Боже Всемогущий, косноязык я с младых ногтей. Как же я слово-то Божие донесу до тёмных народных масс? Может, найдешь другого агитатора, горлана-главаря?

Уж тут Господь и всерьез разгневался:

— Это как понять? «Заявление по собственному желанию»? Не привык я к такому со мной обращению! Есть у тебя братец — Аарон. Вот он и будет озвучивать те слова, которые я вложу в уста твои. Да и сам не робей, ежели надо что сказать — придумай. У меня ведь и других дел по хозяйству хватает! Чай, человеков со времен Адама и Евы порасплодилось, как тараканов, а ведь за каждым глаз да глаз нужон!

— Да я ж могу какую и глупость сморозить…

— А ты не трухай, Мойша. Какую бы ту чушь не нес, главное нести ее уверенно и говорить убедительно. Тогда и другие поверят. А главное: чуть что — ссылайся на меня. Но помни: как придешь ты к фараону, то лишь ужесточится сердце его. И не послушает он тебя. И только хуже станет народу Израиля…

— Боже Всемогущий, а ты примени силу свою: ты же Всемогущ, ты гоняешь стаи туч… Ты же можешь и так фараона заставить…

— А уж это не твое дело, что я могу, а что не могу. Выполняй!

Пришел в себя Моисей. И куст не горит, и глас Божий пропал…

Вспомнил Моисей все фокусы Бога Всемогущего и даже усмехнулся: со змеей, конечно, трудно, но ведь делали же приезжие индийские циркачи в своем представлении перед фараоном примерно такое! Просто потренироваться надо. Ну, с мукой они еще в школе с ребятами на переменках потешались. А что касаемо крови из воды… Ну, ясно, видел он кристаллы черные, которые привозили эфиоплянские купцы из Царства Сабейского: брось щепотку в сосуд и вся вода в нем станет красною…

А вот сама идея стать вождем народным показалась Моисею очень заманчивой. Он всегда чувствовал в себе силу, а уж честолюбия ему не занимать!

Главное убедить тщеславных людишек, что они народ великий, а тогда уж и вождем Великого Народа можно прославиться!

А зачем народ вести, куда вести, как вести?.. Так это ясно — вперёд! А где, спрашиваете, перёд?

Коалиция Моисей — Аарон

Вернулся с пастьбы Моисей и тут же предстал пред очи Иофора:

— Отпусти отец меня с женой моей в Египет. Дело есть. И за дочку свою не бойся: за эти сорок лет, что я у тебя кантуюсь, перемерли все враги мои. Так что будет все тип-топ. А мне братцев единокровных повидать уж пора… Скучаю…

Куда денешься — отпустил его Иофор. И пошел Моисей с Сепфорой и сыновьями Герсоном и Елиезером в Египет.

И вот в дороге совершенно случайно встретил Моисей старшего брата своего Аарона. Не зря же говорят, что неисповедимы пути Господни!

Ох и рады же были этой встрече братаны!

Рассказал Моисей Аарону и про куст горящий, и про глас трубный, и про приказание Бога Всемогущего:

— А тебе, Арик, особая роль уготована: будешь ты моим толмачом. Значит так: Бог со мной общается, я — с тобой, ну, а ты — с народом Израиля. По рукам?

Согласился Аарон, хоть и старшим был братом. А почему бы и не согласиться — быть генсеком при царе народа Израиля? Оченно даже недурственно!

И вот пришли Моисей с Аароном к фараону египетскому. Так и так, говорят, отпущай народ Израиля на свободу, а не то Бог наш тебя… Мало не покажется!

А фараон им грубо так:

— Да клал я на вашего Бога с прибором! Он мне не указ. А вы пшли отседова, не смущайте мой народ — он себе светлое будущее строит.

Струхнул Моисей и опять к Богу. Да и понятно: Моисею уже девятый десяток пошел — уж ни ума, ни сил физических. И взаправду, что Бог Всемогущий никого поздоровее да посообразительнее найти не мог?

— Боже Всемогущий!..

— Да зови меня просто — Господь. А сам не скули! Поди к фараону и покажите с Аароном мои чудеса.

Соревнование со жрецами Египетскими

Показали Моисей с Аароном Божьи чудеса, а жрецы фараоновы хохочут, за животики держатся. Тут же повторили все трюки и не хуже братцев. Подумаешь, удивили: палки в змей превращают, ха-ха!

Опять пришел Моисей к Господу жалиться. А тот ему и говорит:

— Пусть Аарон прострёт руку свою над Нилом…

— Просрёт?..

— Да не «просрёт», а «прострёт»! Вечно у тебя одно говно в голове, Мойша! Выполняй! Свободен!

И пошел Моисей к Ароше, братану своему и все пересказал. И простер Аарон руку. И тут началось!.. Выскочило из Нила превеликое множество жаб на Землю Египетскую.

И опять жрецы за животики держатся: взмахнул рукой один из них и вызвал целый сонм таких же мерзких чудищ пучеглазых.

Тогда ударил Аарон жезлом своим, и в воздухе появились тучи песьих мух, которые поражали только египтян и скот их. А египетские жрецы не смогли повторить, может, потому что у них руки были заняты — от мух отбивались да укусы чесали.

На этот раз фараон выбросил белый флаг. Моисей с ухмылочкой пришел, спросил, как мол твое здоровье, товарищ фараон. А тот взмолился:

— Убери этих проклятых мух, разрешу тебе все, чего только не пожелаешь!

Сделал Моисей все по фараонову слову: удалил мух А фараон-то его наколол! Только мухи пропали — он опять за своё!

Тогда Господь в наказание египтянам в одночасье сморил весь их скот. А еврейскую скотину и пальцем не тронул. Но фараон уперся на своем — не пущу, и все тут!

Господь тогда совсем озверел: да Бог я, в конце концов, или не Бог?! И ниспослал он град величиною с яйцо голубиное, и побил тот град все посевы египетские, а вот в Генесе, где проживали евреи, в это время и облачко не застило небес…

И сдался фараон, и пощады запросил. Моисей и эту беду отвел от Египта.

Но лишь только все устаканилось, фараон опять встал на рога:

— Говорите, вам Богу вашему надо помолиться? Вот и ладненько! Вот отпускаю я всех мужиков, а бабы с дитями малыми пусть сидят, ждут вас.

Избиение младенцев

Господь и вовсе взъярился: да умрет в Египте каждый первенец — от ребенка до скотины бессловесной! Ой-ой! Но евреев это не касается!

И умерли в первую же ночь детишки невинные — от фараонова наследника до первенца узника тюрьмы фараоновой… И начался плач великий по всей стране.

А ведь и впрямь: что бы Всевышнему, Всемогущему и Вездесущему не приказать просто, по-божески (а не по-Божески) Фараону: «Тутанхамон Аменхотепович, будь другом, отпусти евреев!» Нет, надо было-таки всех младенцев попереубивать… Воистину, велика милость твоя, Господи!

А народ египетский дождаться никак не мог, когда же евреи изойдут из земли их! Извел их собственный фараон своей упёртостью.

Чтоб умаслить будущих путешественников, Египтяне пособирали все оставшееся у них серебро и драгоценности, которые не смог Иосиф Прекрасный у них реквизировать во время всенародной коллективизации, и отдали евреям: не поминайте лихом, люди добрые — только мотайте отседова поскорее с вашим Господом!

И умерли в первую же ночь детишки невинные — от фараонова наследника до первенца узника тюрьмы фараоновой… И начался плач великий по всей стране.

А ведь и впрямь: что бы Всевышнему, Всемогущему и Вездесущему не приказать просто, по-божески (а не по-Божески) Фараону: «Тутанхамон Аменхотепович, будь другом, отпусти евреев!» Нет, надо было-таки всех младенцев попереубивать… Воистину, велика милость твоя, Господи!

А народ египетский дождаться никак не мог, когда же евреи изойдут из земли их! Извел их собственный фараон своей упёртостью.

Безысходный Исход

Начало беспросветного пути к светлому будущему

И отправились сыны Израилевы из Раамсеса в Сокхоф, всего их было до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме детей. (Да видать и баб не менее того, значит толпа поболее миллиона человек!) И множество разноплеменных людей вышли с ними, и мелкий и крупный скот, стадо весьма большое. И верблюды их были навьючены добром египетским.

И уже в тот же день начал народ Израиля организованной колонной движение свое в свое светлое завтра. И ежели было бы в колонне той десять человек в одном ряду, то протянулась бы она в длину на полтыщи километров (ну, почти от Москвы до Питера!). Ежели ж они толпой бы шли, то толпа эта занимала бы площадь пять километров на пять километров… А значит, если кому посередь той толпы посереть захочется, что получается? А значит это, что вся задняя толпа по говну пойдет?

Ох, трудная же ожидалась дорога!

А Моисей неугомонный опять Бога за бороденку дергает:

— Господи, куда идти-то? Плана действий нет, карты нет, компас еще не изобрели, про Дж-Пи-Эс уж и не говори…

— Не унывай, Моисей! Главное — идея! Ввяжемся, а там посмотрим!

Безысходный исход

Собрал Моисей сынов Израилевых в путь-дорогу.

Присели они на дорожку и спели они «на посошок» песенку свою любимую «Вставай, проклятьем заклейменный». Потом порешили создать партию «Исходизма» с руководящей ролью в обществе и избрали единогласно Аарона Генсеком той партии.

И уж когда все организационно-административные вопросы были решены, стройными рядами направились «дранг нах остен», а потом немножечко на север.

И повел Господь народ Израиля дорогою окольною, пустынною — к Черемному морю, а не прямиком через Землю Филистимскую. Ну и что, спросите вы, почему же короткой-то дорогой не идти? А то, что воинственные филистимляне задали бы перцу толпе незваных пришельцев, а Господь опасался, что повернут они в панике вспять и побегут обратно в Египет.

Чтобы не сбились сыны Израилевы с пути истинного, Господь шел перед ними днем в виде столпа облачного, показывая им путь, а ночью в виде столпа огненного, светя им, дабы идти им и днем, и ночью. Так что с Господом Ваньку или Аврашку не поваляешь: надо все время идти вперёд, где бы этот перёд ни оказался!

И вот вскоре, пройдя по пустыне расстояние, равное примерно трети всего пути до Земли Обетованной, где текут молочные реки с кисельными берегами, оказалось воинство Израиля в Ефаме, что стоит почти на берегу Красно-черемного моря.

Погоня фараона за евреями

А тем временем начальник Генштаба египетского доложил фараону, что евреи все пропали с Земли Египетской. Озверел тут фараон вовсе: коли евреи ушли, кто же будет спину гнуть во славу отечества? Снарядил он конный полк из шестьсот колесниц-тачанок отборных, и помчался со всем своим войском за беглецами. Настиг фараон евреев около моря. И тут возроптал народ Израиля на Моисея:

— Какого лешего покинули мы Египет? Там худо-бедно жили, а тут всем одна судьба — смерть! Что ты с нами содеял, басурман? Нешто в Египте гробов было мало, чтобы тащить нас на край света умирать?

Но Моисей вспомнил: главное — это говорить уверенно, и народ тебе поверит. Он взмахнул жезлом своим и закричал:

— За Родину! За Господа! Вперёд!

И — о чудо! — расступились воды Бахр-Акаба, глубокого залива Черемного моря, и побежали по дну его сыны Израилевы, а воды морские, как по стойке смирно, стояли двумя стенами справа и слева от бегущих.

Бросились следом за ними разгневанные египтяне, но тут по воле Господа сомкнулись за евреями воды морские и погребли в пучине своей фараона и всю его камарилью!

Вот ведь как бывает! А вы всё в чудеса не верите…

Всенародная перепись населения

В пустыне Синайской в скинии собрания, в первый день второго месяца, во второй год по выходе их из земли Египетской, приказал Господь Моисею произвести первую в истории человечества перепись населения, сказав следующее:

— Исчисли все общество сынов Израилевых по родам их, по семействам их, по числу имен, всех мужеского пола поголовно.

Что стоило самому-то Господу все это сделать? Он же Всемогущий — мог бы в миг всех пересчитать. Или арифмометр у него сломался? Так мог бы — как два пальца! — и починить… А то ведь неизбежны статистические ошибки, приписки и прочее. Не зря же говорят, что есть три рода лжи: просто ложь, ложь наглая и статистика…

Однако приказы не обсуждают. Как повелел Господь Моисею с Ароном, так они и сделали. Вот результаты переписи мужеского населения от двадцати лет и выше, т. е. пригодных к строевой службе по всем двенадцати коленам:

— в колене Рувимовом сорок шесть тысяч пятьсот;

— в колене Симеоновом пятьдесят девять тысяч триста;

— в колене Гадовом сорок пять тысяч шестьсот пятьдесят;

— в колене Иудином семьдесят четыре тысячи шестьсот;

— в колене Иссахаровом пятьдесят четыре тысячи четыреста;

— в колене Завулоновом пятьдесят семь тысяч четыреста;

— в колене Ефремовом сорок тысяч пятьсот;

— в колене Манассиином тридцать две тысячи двести;

— в колене Вениаминовом тридцать пять тысяч четыреста;

— в колене Дановом шестьдесят две тысячи семьсот;

— в колене Асировом сорок одна тысяча пятьсот;

— в колене Неффалимовом пятьдесят три тысячи четыреста.

Уф-ф-ф! Зачем такие подробности, спросите вы? Все равно ведь не знаете «Ху из Кто», как говорят американе. Но все же интересно! К тому же, чем больше деталей, тем правдоподобнее звучит рассказываемая история.

В результате получилось, что войско Моисеево состояло из шестьсот трех тысяч пятьсот пятидесяти воинов. (За правильность арифметических операций ручаюсь — лично проверил с использованием передовой вычислительной техники.)

Правда, левиты по поколениям отцов их не были исчислены между ними, ибо их Господь лично отмазал священников от воинской обязанности: кто-то ведь должен политработой заниматься и славить имя Господне! Кроме того, на левитов же были возложены функции особистов.

* * *

После этого Господь долго и нудно поучал Моисея военному искусству, объяснив старику, что левый фланг должен быть слева, а правый — справа. И конечно, приказ: «Ни шагу назад! Позади Египет!»

Под занавес было расписано, какое колено что должно пожертвовать: сколько блюд серебряных да кадильниц золотых, сколько тельцов да агнцев…

Не забыл Всевышний и день Пасхи установить: в первый месяц Нисан, в четырнадцатый день вечером.

Первые трудности в пути

И вот всего через два месяца после бегства из Египта, пройдя пустыни Синайского полуострова и перебежав чудесным образом через Бахр-Акаб, оказались евреи уже около горы Синай… И пришли они в Мерру, стали жажду утолять после трудного пути — ан не выходит! Вода в Мерре была солоноватая. Моисей, естественно, в панике, опять Господа тормошит. А тот говорит ему:

— Возьми ветку дерева, брось в воду, и вода у тебя станет не только пресною, а еще и сладкою!

Так и сделал Моисей. Слава Богу, и на этот раз обошлось!

А вскоре пришли евреи в Елим, а там благодать: двенадцать источников воды и семьдесят финиковых дерев! И разбили стан под этими пальмочками весь миллион беженцев… Получается, что под сенью каждой пальмы пряталось от солнышка палящего почти по пятнадцать тысяч человек со скотиною! Да-а-а… Умели раньше обходиться малым. Впрочем, если есть развесистая клюква, то почему бы не быть и развесистым пальмам?

После коротенькой стоянки продолжили «исходники» свой путь дальше. Пора опять передохнуть: остановились в Рефидиме, а там опять нет воды! И возроптал народ на Моисея:

— Что ж ты, старый дурень, мотаешь нас по местам, где ни поесть, ни напиться? Плохо жили мы, но до чего довел ты нас — это похуже казней египетских!

Опять Моисей за советом к Господу:

— Господи, помоги! Озверел народ тобою избранный! Грозятся меня камнями побить… Орут все, есть ли, мол, Господь твой или это все приколы твои? Говорят, никто из нас чевой-то не видывал его и не слыхивал. Помоги! Может, нашел бы ты нам путь какой полегче — ты же Всемогущий, сам говорил… А то ведь и правда, жажда мучит…

— Не бери в голову, Моисей… Возьми ту палку, что я дал тебе. Уж коли море ей расщепил, как чурбан топором, то уж воды-то достать — как два пальца об песок! Поди стукни по скале Рефидим, что на Хориве — и тут же вода брызнет.

Так и сделал Моисей: и взаправду вышло! Но тут другая напасть — напали на Моисеевых евреев другие евреи — колена Амалика, сына Елифаза, первенца Исавова. Испокон веков земли здешние принадлежали амаликянам, которые мирно пасли скот свой, но спуску не давали тем, кто посягал на их земли.

Господь же по каким-то своим высшим причинам предпочитал одних евреев другим. И на этот раз помог он одолеть амаликян Иисусу Навину, назначенному Первым Маршалом над всем воинством Моисеевым. Иисуса Навина на самом-то деле звали Осия, а это Моисей дал ему кликуху «Йехошуа».

Сам Верховный Главнокомандующий — то бишь Моисей — восседал на холме, а по правую руку от него сидел его Начальник Главного Политуправления — Аарон. Стоило Моисею поднять руку — Иисус Навин одолевал амаликян, стоило опустить — амаликяне колошматили Иисусовых воинов. Заметив это Аарон стал двумя руками поддерживать руки Моисеевы, чтобы он их от усталости не опускал. Именно это и обеспечило победу моисеевцам.

Златой Телец

Синайский Пленум

На третий месяц добрались сыны Израилевы до пустыни Синайской и встали табором вокруг горы. И тут Господь решил показать народу избранному силу свою. Сказал он Моисею (как всегда, с глазу на глаз): предупреди семя Израилево, что через три дня будет митинг, на котором услышат они глас мой. Но чтоб никто не пытался увидеть меня!

И вот все евреи причесались, помылись и даже одежду почистили. Собрались. Тут гора Синай аж запылала ярки пламенем, дым повалил, как из плохо сложенной печи и раздался звук трубный, который все возрастал и возрастал.

И тут голос Божий призвал Моисея на гору. Моисей послушно попёр в гору, но вскорости спустился и сказал народу, что Господь призывает еще и брата его Аарона на рандеву, а народные массы просит во время совещания в верхах сохранять спокойствие и порядок.

И сказал Господь Моисею с Аароном следующее:

— Я вас вывел из Земли Египетской, из дома рабства, а посему — никакой многопартийности: я — един! Но не произносите имя мое всуе, ибо девальвируете его и вам же будет хуже: выйдет народ из послушания.

Теперь далее: чтобы народ совсем не извести — положите всем в субботу обязательный выходной. Коли кто ослушается — накажу! Отдыхать надо тоже по приказу свыше. Поняли?

А теперь выслушайте правила внутреннего распорядка и морально-этический кодекс шагателей в Землю Обетованную.

Перво-наперво внуши всем: и в труде, и в бою чти отца и мать свою.

Ну, ясное дело, не убий, не прелюбодействуй и не укр а ди. Сами понимаете, иначе все в бардак превратите.

И чтоб напраслины никто не сообщал о соседе своем: только правду и одну только правду. Но правду можно и даже нужно доносить, иначе как знать будете, кто лоялен, а кто нет.

Господь был детален до суетливости: перечислил даже какую цену платить за убиенного гражданина, а какую за раба; как штрафовать хозяина вола, коли тот кого забодает или затопчет; как поступать с ворами в зависимости от размера кражи; как наказывать виновников пожара; как расплачиваться за долги; как наказывать за насилие над девицами; как надо чтить своего супервайзора; как вести себя по отношению к людям нетрадиционной сексуальной ориентации…

Словом весь уголовный кодекс был прописан со всем тщанием.

Спустился Моисей к народу и доложил все, о чем его нравоучал Вездесущий. А тут Господь опять сказал Моисею (да так, что никто больше и не услышал):

— Поднимись-ка ко мне на гору. Но даже без Аарона. Прихвати с собой только Иисуса. Дело есть.

И поднялся Моисей, и ждал неделю в приемной у Господа, покудова ему не разрешено было показаться пред очи Всевышнего. А Иисус остался ожидать, пока не кончат совещаться начальники. И пробыл Моисей на горе сорок дней и сорок ночей с Господом. Перед уходом тот сказал ему:

— Возьми к себе Аарона, брата твоего, и сынов его — Надава и Авиуда, Елеазара и Ифамара, чтобы были они священниками и служили бы мне, Господу.

Господь-Бог сказал «Надо», Моисей ответил «Есть», как положено.

И еще сказал Господь, что любит он, как шашлычок пахнет. Ему, бестелесному, потреблять то шашлык не к чему — ни рта, ни пищевода, ни прочих необходимых атрибутов пищеварения, — а вот фимиамом он понаслаждается. Однако ж Господь был знатным кулинаром: все рецепты приготовления в деталях донес до еврейского народа. С той поры и начали священники Израилевы шашлычки да люля-кебабы жарить. Не подумайте плохо: вовсе не для себя, а чтобы ноздрям Господа приятственное сделать.

Перестав говорить с Моисеем на горе Синае, Господь дал ему две тяжеленные каменные скрижали Откровения, на которых начертаны были письмена его собственным перстом.

Золотой телёнок

Пока Господь проводил закрытое заседание с Моисеем, народ Израилев распоясался:

— Достал Моисей нас со своим Богом! Нет у него никакого Бога! Был бы — видели б мы его, а не только дым да голос через громкоговоритель. Даешь народного Бога! Мир — народам, скотину — крестьянам! Импичмент Моисею!

Приволокли Аарона за пейсы, давай, мол, нам другого Бога! Аарон не дурак, знает, что против ветра плевать — в себя попадешь:

— Хорошо, хорошо! Пойдите к женам и дочерям своим и выньте из ушей их золотые серьги, а я вам и них — из чего, из чего, идиоты! Из серег, не из ушей же? — сделаю вашего, всенародного Бога.

Так и сделали сыны Израилевы, и вскоре преподнес им Аарон Золотого Телёнка, сделанного собственноручно.

Тут началось такое народное ликование, песни, танцы-шманцы, что Всевидящий и Всеслышащий сказал Моисею:

— Срочно вниз! Что за смех без причины? Наказать бунтовщиков и предателей!

Поспешил Моисей с горы, неся скрижали подмышкой. И вот видит: песни-танцы, веселится и ликует весь народ, веселится и ликует, веселится и ликует, и лику-у-ет…

И звезданул тут Моисей скрижали Господни, кои тот сорок дён выскребал перстом собственным. И уничтожил он файл с умными мыслями Господа.

Подойдя к Аарону, вырвал он из рук его идола треклятого и бросил в костер. И возопил:

— Что ж ты сотворил, Арошка, мать твою так! Ты же Господень слуга, а не этого быдла! Как ты мог?!

— Брат мой возлюбленный, прости Христа ради… Сам знаешь, народ у нас буйный и жестоковыйный, заставили — вот я и сделал…

И выбежал Моисей к воротам стана и закричал:

— Кто от Господа нашего еще не отрекся, все ко мне.

И тут же окружили его сыны Левиины, которых назначил Моисей священниками.

И сверкая очами, изрек Моисей:

— Возложите каждый меч свой на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. Испо-о-лняй!

Первая кровавая баня во славу Господа

И вот опричнина Моисеева поубивала заметную толику «исходящих» — три тысячи были зарублены во славу Господа… Ну, да от миллиона убыла лишь малая толика — зато урок всем наглядный!

А Моисей поспешил доложить обстановку Господу:

— Господь, антигосподняя группировка разбита, мятежники уничтожены, в результате карательных операций уничтожено до трех тысяч мятежников. Вещдок в виде крупного рогатого скота брошен в огонь. Доложил Пророк Моисей.

— Вольно… Садись, Моисей. Ну, а брата твоего наказывать не будем: во-первых, твой авторитет чтобы не подорвать, а во-вторых, ведь и волос не упадет с головы без воли моей, так что будем считать все, что произошло, было моим спецзаданием Аарону. Ты же знаешь, люблю я людишек искушать: Змей-Искуситель мне и в подметки не годится, бесова его душа! Считай, что Аарон здесь не при чем.

Наказание Мариам

Мариам и Аарон упрекали Моисея за то, что он взял себе в жену Ефиоплянку. Не стерпел такие вольности Господь, спустился он в виде столпа облачного и вызвал он Аарона и Мариам ко входу в скинию и задал им взбучку, сказав:

— Слушайте слова мои! Не суйте свой нос, куда не следует! Моисей — мой личный Пророк, я его назначил, понятно? Как же вы не убоялись упрекать раба моего, Моисея?

И воспламенился гнев Господа на них. Только отошло облако, заключавшее в себе Господа, как Мариам покрылась проказою, как снегом. Аарон взглянул на Мариам и возопил:

— Господин мой! Не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили!

А следом и Моисей запричитал:

— Боже, исцели ее!

И сказал Господь Моисею:

— Если бы отец ее плюнул ей в лице, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней? Итак, пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится.

И пробыла Мариам в заключении вне стана семь дней, и народ не отправлялся дальше в путь, доколе не возвратилась Мариам, очищенная Господом от проказы, которую наслал на нее сам же Господь.

Ох уж эти Господни проказы с проказой!

Божий Завет

Второе издание Скрижалей Господних

Устал Моисей в гору по зову Господню бегать — чай, не мальчик на побегушках. Соорудил он у горы Синайской шатер вдали от табора еврейского и назвал его скиниею собрания. Здесь левиты — те, что из колена Левия, — отправляли свою малую и большую религиозную нужду — молились сами и проводили общественные богослужения.

И как только Моисей входил в скинию, тут же подлетал ко входу столп облачный, из него, как из вертолета, выходил невидимый никем Господь и говорил с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим. А в это время Иисус, сын Навина, стоял на часах у входа в палатку, чтобы — не дай бог! — кто Бога не увидел.

В одно из посещений Моисея в скинии Господь сказал:

— Завтра придешь опять ко мне на гору Синай. Ты же, дурень, раздолбал скрижали, что я почти полтора месяца перстом своим божественным карябал. Придешь за новыми. Нельзя народу без УК, то бишь без Уголовного Кодекса.

— А может, здесь прямо напишешь? Ты ж Всемогущий…

— Ну, ты давай без под… этих, как их, без подколок. У меня на горе струмент для работы по камню, да и думается там вольготнее. И вообще — не твое это дело!

Прибыл Моисей, как приказано было. И опять провели они сорок суток в совещаниях праведных. Господь опять нашкрябал на плитах каменные словеса своего Завета. Правда, слова малость поменялись, но в общем и целом Уголовный Кодекс практически сохранился в первозданном виде. И названы были эти скрижали Второзаконием. Все ж всем ясно, что Второзаконие лучше беззакония.

На этот раз спустился Моисей спокойно с двумя тяжеленными скрижалями. Отдохнув совсем чуток, изложил он все, о чем совещался с Господом, народу своему.

И едва ли не каждый день Господь навещал Моисея и обучал его уму-разуму, начиная от распознания кожных болезней и кончая рекомендациями для женщин во время месячных.

Мудёр был Господь: всё ему было ведомо! И не мудрено: ведь весь мир своими руками по кирпичику собрал и жизнь вдул в Адама с Евою и в остальные твари земные и морские.

Бунты народные

Народ опять ропщет

Почти два года кантовались евреи возле горы Синай. И все это время Господь их поучал всяким премудростями от кулинарных до медицинских. Но вот пришло время сняться с места обсиженного. И опять столп облачный маячил перед ними и указывал путь. И опять они шли-шли незнамо куда, но при этом постоянно вперед.

И опять начал роптать народ:

— Зачем мы к этому светлому будущему премся? Ох, уж эти нам теоретики бородатые да вожди лысые… При царе-то Египетском не так уж плохо и жилось!

— «Свободу народам»! А на хрена нам свобода, коли мы в плену твоих идей бредовых?

— Опять началось! «Хотели, как лучше, а вышло, как всегда»…

— Ох, и надоели же все эти Карлы-Марлы да Илиевы сыны грёбаные!

— И куда поперлись? От добра дерьма не ищут!

Вечно этот народ чем-то недоволен: то его работой замучили до смерти, то от жажды умирает, то от голода животы аж к спине присохли! Все ему плохо, все не так! А ведь каково вождям-то с таким народом?

Сжалился Господь, послал манну небесную. Но разве это еда? От нее только стояк забивается! Хранить ее и полдня нельзя, а холодильников-то тогда еще не изобрели. Да хоть и изобрели бы, как такую тягу на себе тащить да и в какую розетку включать?

Даже Моисей потерял терпение и сказал Господу:

— Господи, избави меня от бремени сего. Не могу я видеть, как народ мой мается. Уж лучше убей меня!

— Да не вой, не вой! Завтра же накормишь всех.

— Это я-то? Это шестьсот тыщ одних мужиков-то? А баб ихних с дитями малыми? Шутишь, Боженька!

Но назавтра и впрямь мясная пища, о которой так долго мечтали «исходники», буквально свалилась с неба: совершавшее свой обычный весенний перелет сонмище перепелов долетело до Синая, и измученные жарким встречным ветром птицы валились в изнеможении на землю и их можно было буквально собирать голыми руками… Ну, а ветром тем наверняка управлял Господь.

Добрался, наконец, народ еврейский до пустыни Фаран. И сказал Господь Моисею:

— Пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую я даю сынам Израилевым.

Вот прямо так ничтоже сумняшеся и сказал! А то, что в подаренной земле уже жил-проживал другой народ — это ерунда!

И послал Моисей в разведку по одному соглядатаю от каждого колена Израилева, то есть двенадцать человек, включая и Иисуса Навина. Задача шпионов была под видом мирных путешественников осмотреть землю Ханаанскую, познакомиться с народом там живущим и выяснить силен он или слаб, малочислен ли он или многочислен, какова тамошняя земля: тучна ли или тоща, каковы города и как укреплены. Заодно было дадено и задание набрать плодов земли той — винограда, гранатовых яблок и смокв. А было это все во время созревания плодов.

И высмотрев землю Ханаанскую, возвратились разведчики через сорок дней, пришли к Моисею с Аароном и доложили о результатах. Разведчики во мнениях своих разошлись диаметрально, показав заодно и плоды земли той. Одни из разведчиков сообщили, что в земле, завещанной им Богом, действительно течет молоко и мед меж кисельных берегов. Другие же из вернувшихся соглядатаев хулили землю ту и вдобавок говорила, что живут там исполины из рода Енаковых, по сравнению с коими моисеевские евреи — что саранча по сравнению с козлом. И слова их пали в сердца народные.

Бунт народный

На общем митинге подняло все общество вопль, и плакал народ во всю ту ночь, и роптали на Моисея и Аарона все сыны Израилевы. И опять возопили евреи:

— Куда ты нас вечно гонишь, Моисей? Идем-идем уж не один десяток лет, от жажды скукожились, а с голодухи скоро жопы паутиной затянутся.

— Куда мы идем, сам-то знаешь? Вчерась мы в другую сторону шли! Ты все за столпом пыльным идешь, а надоть по солнышку, оно вернее будет!

— О, если бы мы умерли в земле Египетской, или умерли бы в пустыне сей! И для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? Жены наши и дети наши достанутся в добычу врагам… Не лучше ли нам возвратиться в Египет?

Так вопил народ. Но великий вождь и корифей отвечал им на это:

— Держитесь, сыны Израилевы! В конце концов, движение — всё, конечная цель — ничто. Если долго мучиться, то что-нибудь получится!

И все же дошло дело до того, что на сходке всенародной порешили: надо поставить себе собственного, народом избранного начальника и возвратиться в Египет.

Не на шутку перем о хали Моисей и Аарон, пали на лица свои пред всем собранием общества сынов Израилевых. А Иисус, сын Навин, и Халев, сын Иефонниин, из осматривавших землю, разодрали одежды свои и сказали всему обществу сынов Израилевых:

— Братцы, не верьте паникерам-троцкистам! Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша. Господь милостив к нам и даст нам землю сию, в которой течет молоко и мед. Не бойтесь народа земли сей: Господь поможет народу, избранному единогласно, — но зато каким голосом! — любого врага одолеть.

Но в ответ из толпы раздавались голоса, клеймившие Моисея, Аарона и их приспешников:

— Давай, мужики, развернемся, да в Египет возвернемся. Будем фараону бить челом в ноженьки, может, сжалится. А этих придурков…

— Побить их камнями! Долой поджигателей войны!

— Долой Моисеевско-Аароновскую клику!

И пали Моисей и Аарон лицем вниз, а народ уже собирался забить их камнями. Только Иисус, сын Навин, и Халев, сын Иефонниин, из осматривавших землю, разодрали одежды свои и продолжал убеждать всех, что земля хороша.

Гнев Господень безмерен и неумерен

Так бы и погиб под камнями вождь мирового крестьянства и кочевого скотоводства, если бы не заступился за него Господь. И сказал Господь Моисею:

— Ну и народец же я избрал! Доколе он будет раздражать меня? Доколе будет он не верить мне при всех знамениях, которые делал я среди него? Поражу его язвою и истреблю его и произведу от тебя, Моисей, народ многочисленнее и сильнее этого! Ишь, распустились! Народ и партия — едины! В конце концов, что такое народ без партии? Да это смешно! Это — как чемодан без ручки! Кому такой народ нужен? Истреблю!

Моисей подумал и смекнул, что Господь во гневе чушь несет: ему, Моисею, в обед сто лет, уж давно, кроме божьего жезла, ничего твердого и в руке не держал… Откуда же силы да желание на новое детопроизводство? А главное — его идея фикс стать героем Союза колен Израилевых лопнет, как мыльный пузырь. И возразил он тогда разгневанному Всевышнему не без нескрываемого ехидства:

— Ну, уморишь ты народ, который сам же назвал избранным… И пойдет о тебе дурная слава меж людей: понаобещал своему народу с сорок коробов да Землю Обетованную, а на проверку оказался абсолютно несостоятельным.

Послал всех в исход, чтобы всяк там издох, ха-ха?

Посему и уничтожил всех, чтобы от свидетелей избавиться… Насмехаться будут люди над тобой. А уж египтяне, так те и вовсе от смеха в штаны писать будут!

Прости грех народу сему по великой милости твоей, как ты прощал народ сей от Египта доселе.

— А знаешь, старик, в словах твоих кое-что есть… Хрен с тобой. Только ради тебя — пусть живет ваш народец!

Немного подумав, но все еще перекатывая желваки во гневе своем, сказал Господь Моисею и Аарону:

— Доколе злому обществу сему роптать на меня? Скажите им: в пустыне сей падут тела тех, что от двадцати лет и выше, которые роптали на меня, кроме Халева Иефониина и Иисуса Навина. По числу сорока дней, в которые вы осматривали землю, вы понесете наказание за грехи ваши: сорок лет, год за день, будете вы по пустыне болтаться, как говно в проруби, дабы вы познали, что значит быть оставленными мною.

Восставшим против меня да погибнут и перемрут в пустыне сей!

Помолчав немного, Господь добавил:

— Но вот паникеров и трусов накажу! Созывай свой ревтрибунал, и всех ревизионистов и агентов зарубежных держав — к стенке. Каждому врагу народа отруби лихую голову: пусть неповадно будет в следующий раз бунтовать! Только Иисуса Навина и Халева Иефониина не трожь — они мои люди.

Опять погуляла опричнина Моисеева…

Да благословенны дела твои, Господи! Погибель врагам твоим во веки веков! Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали…

Так и болтались евреи за столпом облачным год за годом — то на юг, то на запад, то на север, а то на восток. Шли все время вперед, а как выяснялось — всё на месте топтались. За сорок-то лет можно было бы раз сто прогулочным шагом от Египта до обещанной Господом Земли Обетованной добраться! Да что там дойти: на пузе доползти можно было за это время!

Побиение за субботнюю работу

Когда сыны Израилевы были в пустыне, нашли человека, собиравшего дрова в день субботы. Схватили его и притащили пред очи Моисею и Аарону и ко всему обществу сынов Израилевых. Посадили того человека под стражу, потому что не было еще определено, что должно с ним сделать.

Моисей, естественно, тут же за советом к Руководителю всех его славных побед. И сказал Господь Моисею:

— Должен умереть человек сей. Пусть побьет его камнями все общество вне стана.

— А что, коли он не наших колен Израилевых будет?

— Неважно! Пусть другим неповадно будет!

И вывели человека того вон из стана, и побили его камнями. И он умер, как повелел Господь…

И сказал Господь Моисею:

— Что-то память девичья у народа твоего…

— Твоего, Господи… — успел вставить Моисей.

— Ну, моего, ладно… Объяви сынам Израилевым и скажи им, чтоб они делали себе кисти на краях одежд своих, а в те кисти вплели бы нити из голубой шерсти. Это чтоб, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их, и не ходили вслед сердца своего и очей своих, которые влекут вас к блудодейству.

Помните и исполняйте все заповеди мои и будьте святы пред Богом вашим! Иначе так на вас наеду! Всех по стенке размажу!

Вот такое гуманное было тогда трудовое законодательство: работа — работой, а отых трудящему надобнп блюсти!

«Корейское» восстание

И опять недовольство полезло наружу. Образовалась антипартийная группировка во главе с Кореем, сыном Ицгара, в руководство которой входили также Дафан и Авирон, сыны Елиава, и Авнан, сын Фалефа.

Всего антипартийная группировка насчитывала двести пятьдесят мужей славных и заслуженных. Были среди них и начальники общества, призываемые на собрания, люди именитые из рода Левиева, коих Бог нарек священнослужителями у народа Израиля.

Собрались они против Моисея и Аарона и сделали официальное заявление:

— Дорогие братья и сестры, к вам обращаюсь я! Все мы равны! И нет среди нас более обрезанных или менее обрезанных. И все мы не пальцем сделаны. Нечего нас делить на господ и быдло. Почему это Моисей с Аароном ставят себя выше остального народа Господня?! Свобода, равенство и братство! Но пасаран! И вообще — развели семейственность — и жируют за народный счет!

Все общество, все люди равны и святы, и среди всех нас Господь! Почему же эти двое ставят себя выше народа Господня? Почему узурпируют любовь Божию?

— Окстись, Корей! — сказал Моисей. — Мало тебе и твоим дружкам, что все вы на непыльной работенке да с госпайком? Пусть Господь нас рассудит.

— Только воздух ты сотрясаешь, Моисей! — Ответствовал ему Корей.

— Завтра покажет всем Господь, кто свят, чтобы приблизить его к себе. Возьми ты и твои сообщники себе кадильницы и завтра положите в них огня и всыпьте в них курения пред Господом. Кого изберет Господь, тот и будет свят. Полно вам базарить, сыны Левиины!

И послал Моисей позвать Дафана и Авирона, сынов Елиава. Но они послали его подальше:

— Да не пойдем мы никуда! Кто ты есть, чтобы приказы отдавать? Мало того, что ты вывел нас из земли, где мы жили и в ус не дули, чтобы погубить нас в пустыне. Ты со своим брательником еще хотите властвовать над нами?

Мотаешь нас уж скоро полсотни лет по пустыне грёбаной! Ну, и что? Привел ли ты нас в землю, где течет молоко и мед, и дал ли нам во владение поля и виноградники? Глаза людей сих ты хочешь ослепить? Не пойдем за тобой и за твоим Богом!

Моисей весьма огорчился таким оборотом дела. А Господь где-то запропастился, совета спросить не у кого. Надо до завтра ждать…

Очередное избиение уклонистов

Но вот и утро наступило. Моисей с Аароном взяли свои кадильницы, положили в них огня, всыпали в них курения и стали при входе в скинию собрания. Собрал против них Корей все общество там же у входа в скинию. И явилась слава Господня всему обществу, и зазвучал глас Божий, обращаясь к Моисею:

— Возьми с собой Аарона и других богопослушных, отделитесь от нечестивых сих, и я их вмиг испепелю!

И встал Моисей, и пошел к Дафану и Авирону, и за ним пошли старейшины Израилевы. И сказал Моисей обществу:

— Отойдите от шатров нечестивых людей сих, и не прикасайтесь ни к чему, что принадлежит им, чтобы не погибнуть вам вместе во всех грехах их.

И отошел народ боязливый от жилища Корея, Дафана и Авирона, около которых стояли их жены с сыновьями своими и с малыми детьми своими.

Осмелевший Моисей, почуявший Господню поддержку, заявил:

— Из сего узнаете, что Господь послал меня делать все дела сии, а не по своему произволу я делаю сие. Если Господь сотворит необычайное, и земля разверзнет уста свои и поглотит их, и домы их, и шатры их, и все, что у них, и они живые сойдут в преисподнюю, то знайте, что люди сии презрели Господа.

Таки что же вы думаете за поведение Господа, господА?

Лишь только Моисей сказал слова сии, по щучьему велению, по Господню хотению разверзла земля уста свои перед тремя семьями и поглотила их, их и домы и все имущество. И погибли они из среды общества. И даже детей малых, которые еще и к стене писать не научились, не пожалел милосердный Господь!

Моисей хитро подмигнув, спросил общество:

— Ну, верите теперь, что на все это воля Божья?

И изошел огонь Господень и изожрал остальных две с половиной сотни из антипартийной группировки Корея. Прочий же народ в панике попрятался по щелям да по углам с чувством глубокой благодарности.

Так победой Вождя и Учителя всего прогрессивного человечества завершился первый в мире процесс над антипартийной группировкой…

Снова ропот, снова казни…

Но на другой день все общество сынов Израилевых опять возроптало на Моисея и Аарона и говорило:

— Это вы, изверги, умертвили народ Господень!

Но и тут на подмогу братцам, как всегда в трудную для них минуту, явился Господь в виде того же столпа из облака. И сказал Господь Моисею с Аароном:

— А ну, отсторонитесь от общества сего, и я погублю всех к чертовой матери во мгновение!

И надоумил Господь Моисея послать Аарона в народ с кадильницей, в коей должен быть зажжен огонь с жертвенника Господня. И вот пошел Аарон и этим напалмом Божьим уничтожил еще четырнадцать тысяч семьсот человек мирного населения. Учет убиений Господних велся тогда строгий, не зря же в канцелярии Моисеевой висел лозунг во всю стену «Исходизм — это учет!»

Хорошо поработал Ааронов ревтрибунал, почистил он народ еврейский от порчи. А за это Господь наградил верного моисеевца и изрек:

— Аарон, не будешь ты иметь удела земли. Не царское это дело в земле ковыряться! Будете вы, сыны Левия, службу мне нести, восславляя меня. А за это народ будет десять процентов вам платить со всех своих доходов. Как бы партвзносы от беспартийных, усекаешь?

Сегодня мы не на параде…

Шуточки с жезлом

И сказал Господь Моисею:

— Скажи сынам Израилевым, чтобы взяли по жезлу от колена, то бишь двенадцать жезлов, и имя каждого начальника напиши на жезле его. Имя Аарона напиши на жезле Левиином, ибо он начальник над тем коленом. Положи жезлы те в скинии собрания, пред ковчегом откровения, где являюсь я вам. И кого я изберу, того жезл расцветет. Так я успокою ропот сынов Израилевых, которым они ропщут на вас.

И сказал Моисей о Господнем рацпредложении сынам Израилевым, и дали ему двенадцать жезлов, и жезл Ааронов был среди жезлов их. Положил Моисей жезлы пред лицем Господа в скинии откровения. На другой день вошли Моисей и Аарон в скинию откровения, и вот, жезл Ааронов, от дома Левиина, расцвел, пустил почки, дал цвет и принес миндали.

И вынес Моисей все жезлы от лица Господня ко всем сынам Израилевым. И увидели они это и взяли каждый свой жезл.

Сказать по правде, трюк нехитрый: ведь свидетелей в самой скинии, кроме Моисея и Аарона не было!

Аарон на хлебном месте

И сказал Господь Аарону:

— Вот, я поручаю тебе наблюдать за возношениями мне. От всего, посвящаемого сынами Израилевыми, я дал тебе и сынам твоим, ради священства вашего. Вот, что принадлежит тебе из святынь великих, от сожигаемого: всякое приношение их хлебное, и всякая жертва их за грех, и всякая жертва их повинности, что они принесут мне. Это великая святыня тебе и сынам твоим. Все лучшее из елея и все лучшее из винограда и хлеба, начатки их, которые они дают Господу, я отдал тебе. Вы можете есть это на всяком месте, вы и сыны ваши и семейства ваши, ибо это вам плата за работы ваши в скинии собрания.

Ну, ни дать ни взять — кремлевский паек: всего наилучшего и от пуза! Да еще по дореволюционным ценам.

Но и на том не кончилась милость Божия к своим слугам: каждый из сынов Израилевых еще должен был выкупать у Аарона за пять сиклей серебра своего собственного первенца!

Но и это еще не все. Сказал Господь Аарону:

— Десятину сынов Израилевых, которую они приносят в возношение Господу, я отдаю левитам в удел. Однако же, десятину из той десятины, извиняйте дядьки, все же должно идти на возношение Господу.

Ай да Сущий! Ай да… Извините, дальше по Пушкину как-то грубо получается…

Болтаются евреи по пустыне, как цветок в проруби…

Гуляли-гуляли евреи по пескам аравийским, пока опять не попали в пустыню Син, к городу Кадесу. Здесь, кстати, умерла Мариам, не вынесши всех тягот походной жизни.

И не было опять воды напиться, а посему в очередной раз беспокойный и жестоковыйный народ Израильский собрался против Моисея и Аарона и возроптал:

— О, если бы умерли тогда и мы, когда умерли братья наши пред Господом! И какого дьявола вы привели общество Господне в эту пустыню, чтобы умереть здесь нам и скоту нашему? И для чего вывели вы нас из Царства Египетского, чтобы привести нас на это негодное место, где нельзя сеять, нет ни смоковниц, ни винограда, ни гранатовых яблок… Нет даже воды для питья! Болтаемся по этой долбаной пустыне уж который год!

Видать очень несладко им было, раз они, что зная про наказание Господне за бунт против власти, все равно возопили.

Как всегда, Моисей и Аарон пошли подальше от народа — ко входу скинии собрания, а там пали на лица свои, причитая. И явилась им слава Господня:

— Мойша, что за скулёж, мать твою ёж? Возьми жезл и собери общество, стукни жезлом по скале, и она даст из себя воду. Привыкли за мой хитон держаться, как малые дети за мамкину юбку! Я ж тебе долбил-долбил о чудесном жезле, а ты все не веришь?

Моисей поднялся с земли и пошел в люди со словами:

— Товарищи! Граждане! Братья и сестры! — Озвучивал Моисей Божью весть через Аарона. — Верьте нам! Вы же знаете, что мы с Аароном — ум, честь и разум нашей эпохи. Вы все делаем для народа и на благо народа. Пить хотите? Так бы и сказали! Будет вам вода… А то опять хипеш подняли на всю пустыню. Верьте: будущее поколение еврейских людей уже не будет жить в исходизме…

С этими вдохновляющими словами поднял Моисей жезл свой и звезданул по скале дважды. И брызнуло из скалы столько воды, что пили до уписания и все общество Моисеевцев, и вся жаждущая скотина.

Господняя ротация кадров

Но надоело Господу буйство и упрямство народа еврейского — не зря, видать, он его сам не раз называл жестоковыйным. Понял он, что выбор Аарона в качестве Генсека был ошибочным: беспринципный оппортунист, соглашатель и левый уклонист, словом — проститутка Троцкий. Припомнил Господь и Златого Тельца…. Да и вообще не умеет Аарон держать народ в узде!

Но в чем вопрос, Господи? Есть человек — есть проблемы, нет человека — нет проблем!

И вот собрались на секретное совещание Господь с Моисеем в скинии, подальше от посторонних глаз и ушей. Здесь сказал Господь Моисею:

— Не выполняет подобающе Аарон своих функций политкомиссара. Одни проколы. Пусть приложится Аарон к народу своему. (Это на политико-корректном языке означало, что Аарону пора в ящик сыграть.) Да не войдет он в землю, которую я даю сынам Израилевым, за то, что вы а Арошей мало в меня верили, все сумлевались.

Так что, Моисей, возьми Аарона, брата твоего, и Елеазара, сына Ааронова, и возведи их на гору Ор при всем обществе. А на горе сними с Аарона одежды его, и облеки в них Елеазара, а Аарон пусть отойдет и умрет там. Усекаешь? Ежели что не так — помогите Аарону принять правильное решение.

Сделал Моисей так, как повелел Господь. На другой день, спозаранку пошли на гору Ор Моисей с братом своим Аароном и сыном Аароновым, Елиезером. Спустя какое-то время, спускаются с горы только двое — Моисей и Елеазар. Елеазар смущен и расстроен и почему-то облачен в ритуальные одежды отца своего. Обратился Моисей к народу своему:

— От Господнего информбюро. Сегодня в тринадцать часов тридцать минут скоропостижно скончался наш дорогой и горячо любимый Аарон. Шли мы втроем по горной тропке по-над пропастью, по самому по краю… И — прости его душу, Господи! — оступился Аарон да и упал вниз… И отчего люди не летают, как птицы? Летал бы, так не разбился наш Аарон… Но Господь в моем лице извещает вас, что послал он вам Елиезера — нового Зампророка по политической части.

Увидело все общество, что Аарон умер, и оплакивал своего вождя горючими слезами весь дом Израилев тридцать дён. Добр народ: какой бы вождь не умер — это всегда страшное горе народное. Вон Сталин умер, так народ ажно вопил:: «Куды ж ты покинул нас, отец родный? Как же дале-то жить будем без тебя?» А уж на что изверг был…

И нескончаемая очередь стояла денно и нощно в Колонный Зал Скинии Божьей, чтобы увидеть своими глазам лежащего в белых тапочках…

По долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд…

Ханаанский царь Арада, живущий к югу, услышав, что Израиль идет дорогою от Афарима, вступил в сражение с Израильтянами и нескольких из них даже взял в плен.

Что делать? Опять Израиль возопил Господу. Тот услышал голос Израиля и предал Хананеев в руки ему. На пути лежала земля Едомская. Послал Моисей послов к Царю Едомскому с просьбой пропустить сынов Израилевых через свою землю. Но Едом ответствовал ему:

— Да толпа твоя хуже полчища саранчи — все вытопчете, все порушите. Не проходи через меня, иначе я с мечом выступлю против тебя.

Тогда от горы Ор отправились сыны Израилевы в обход берегом Черемного моря, чтобы миновать землю Едома. Но стал опять малодушествовать народ в пути и говорить слова непотребные против Бога и против Моисея:

— Зачем вывели вы нас из Египта, чтоб умереть в пустыне, где нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта негодная пища?

Осерчал Господь: вечно этим евреям чего-то не хватает — то хлеба, то воды, то свободы. И наслал он на бунтовщиков прорву ядовитых змеюк, которые жалили всех, кого ни попадя, исключая, конечно, самого Моисея и его ближайших подручных.

И умерло множество народа из сынов Израилевых. Ну, кто ж такие репрессии выдержит? Пришел народ к Моисею и сказал:

— Согрешили мы, что говорили против Господа и против тебя. Помолись Господу, чтоб он удалил от нас змеев.

И помолился Моисей, и великодушный Господь сказал:

— Сделай змея медного и выставь его на знамя. И если ужаленный взглянет на него, то останется жив.

Так и сделал Моисей, подумав, правда:

— Странно… Сам же говорил, чтобы никаких идолов не делали. Да и вообще, ему-то Всемогущему не проще ли было всех змеев взять да удушить?

Что наша жизнь? — Война!

Господь изобретает геноцид

Продолжали евреи свой бесконечный путь в светлое завтра. Шли-шли они и дошли до Аморрейского Царства. Послан был посол к Сигону, царю тамошнему, чтобы попросить разрешения пройти той землею. Но Сигон не позволил Израилю идти через свои пределы: понаслышан он был о коварстве и вероломстве сынов Израилевых. Собрал Сигон весь народ свой и выступил против Израиля в пустыню, и дошел до Иаацы, и сразился с Израилем. Но потерпел Сигон сокрушительное поражение — ведь на стороне Израиля был Бог, а с кем Бог, тот и смог… И стали еврей жить в той стране, завоевав ее.

Захватил Израиль во владение всю ту землю от Арнона до Иавока, вплоть до пределов Аммонитских. Но туда сунуться не рискнул, уж больно крепок был предел Аммонитян.

И взял Израиль все города Аморрейские. Но и этого показалось мало Моисею: послал он высмотреть Иазер, и взяли его и селения, зависящие от него. Потом поворотили и пошли к Васану. Выступил против них Ог, царь Васанский со всем народом своим.

Моисей малость струхнул: опять война, опять кровь, опять евреи возропщут. Но сказал Господь ему:

— Не дрейфь, Мойша! Ваше дело правое, вы победите! Я предам Васана и весь народ его и всю землю его в руки твои, и поступишь с ним, как поступил с Сигоном, царем Аморрейским.

И было сражение при Едрее. Осанна! Осанна! Разгромил Израиль Васана! И поражены были воины Васановы и весь народ его, так что ни одного не осталось живого, и овладел Израиль землею его.

Поход на Моавитян

Но и этого было мало… Отправились сыны Израилевы дальше и дошли до равнин Моава, при Иордане, как раз напротив Иерихона.

Понаслышан был царь Моавитян Валак, сын Сепфоров, обо всем, что сделал Израиль Аморреям. И весьма боялись Моавитяне народа сего, потому что он был многочислен, и устрашились Моавитяне сынов Израилевых. Послал Валак послов к Валааму, сыну Веорову, в Пефор, который на реке Евфрате, чтобы позвать его на помощь со словами:

— Вот, народ вышел из Египта и покрыл лице земли, и живет он подле меня. Этот народ поедает теперь все вокруг нас, как вол поедает траву полевую. Приди, прокляни мне народ сей, ибо он сильнее меня. А я знаю, что кого ты благословишь, тот благословен, и кого ты проклянешь, тот проклят.

Пришли к Валааму старейшины Моавитские и старейшины Мадиамские с подарками в руках, а он говорит им:

— Переночуйте здесь ночь, и дам вам ответ, как скажет мне Господь.

И пришел Бог к Валааму и спросил Всезнающий и Всеведающий:

— Что это за людишки к тебе пожаловали, а?

— Сущий ты наш! От Валака они. Жалились они мне, что народ, вышедший из Египта у врат их. Просили меня народ тот проклясть, чтобы они могли с ним сразиться.

— Что за самодеятельность вы тут развели? Не я ли Всемогущий, а? Мой тебе приказ: не ходи с ними и не проклинай народа Израиля, ибо он благословен. Вот тебе и весь сказ.

Встал Валаам поутру и сказал князьям Валаковым:

— Пойдите в землю вашу обратно. Не велит мне Господь идти с вами.

Вернулись послы к Валаку, рассказали о безуспешном визите. Тогда решил Валак послать еще более знаменитых князей и еще поболее взятку вручить Валааму за содействие. Пришли они к Валааму, тот им и резанул:

— Хотя бы Валак дал мне полный свой дом серебра и золота, не могу преступить повеления Господа, Бога моего. Впрочем, останьтесь здесь и вы на ночь, и я узнаю, может, что еще скажет мне Господь.

И пришел Бог к Валааму ночью и сказал ему:

— Ну, понимаю тебя, Валаам, такой гешефт упускать грех… Ладно, пойди с ними; но только делай то, что я буду говорить тебе.

Валаам, Бог и говорящая Ослица Валаамова

Валаам встал поутру, оседлал ослицу свою и пошел с князьями Моавитскими. И воспылал гнев Божий за то, что он пошел, и стал Ангел Господень на дороге, чтобы воспрепятствовать ему.

Вот и пойми этого капризного старикана: то иди, то не иди…

Валаам ехал на ослице своей и с ним было двое слуг его. Увидела ослица Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке, и своротила ослица с дороги. Валаам же стал колотить ослицу жестоко, чтобы возвратить ее на дорогу. (Видать, Ангел был специальный — ослиный, раз ослица его видела, а Валаам нет!)

И стал Ангел Господень на узкой дороге, между виноградниками, где с одной стороны стена и с другой стороны стена. Ослица, увидев Ангела Господня, совсем сдурела: прижалась в страхе к стене и прижала ногу Валаамову к стене. Тот опять ее колошматить да материть. Ослица же, будучи умнее Валаама, легла под ним, а Валаам, воспылав гневом стал дубасить ослицу палкою.

И тут произошло очередное библейское чудо: отверз Господь уста ослицы, и она сказала Валааму:

— Что я тебе сделала, что ты колотишь меня, как угорелый?

— А за то, что ты надругалась надо мною! Будь у меня в руке меч, то я бы и вовсе прикончил тебя! — И ведь невдомек Валааму было, что ведет он эту светскую беседу с рядовой ослицей из отряда непарнокопытных, семейства лошадиных.

— Не я ли твоя ослица, на которой ты ездил сначала и до сего дня? Имела ли я привычку так поступать с тобою?

— Нет…

И тут открыл, наконец, Господь глаза и Валааму — и у того наступило ослицыно прозрение. Увидел он Ангела Господня, стоящего на дороге с обнаженным мечом в руке. Пал ниц Валаам, Ангел Господень прочел ему нотацию:

— За что ты бил ослицу свою, старый осёл? — Сказал небесный Защитник Прав Животных. — Я вышел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо мною. Ослица — и та, скотина бессловесная, — увидев меня, своротила с дороги. А ведь не свороти она — тебе был бы каюк, а ее бы я оставил в живых.

— Но, Ангел, Господь сам дал мне разрешение идти…

— На то он и Господь! Он хозяин своему слову — сам дал, сам и обратно забрал.

— Прости меня Ангел, Христом-Богом прошу! Согрешил я, ибо не знал, что ты стоишь против меня на дороге. Конечно, конечно, если это неприятно в очах твоих, то я возвращусь. Видел я всех этих фраеров в белых тапочках!

— Ладно, кончай сопеть. Пойди с людьми сими, но только говори то, что я буду говорить тебе.

Валаам и Валак

И пошел Валаам с князьями Валаковыми.

Валак, услышав, что идет Валаам, вышел навстречу ему в город Моавитский, который на самой границе.

И сказал Валаам Валаку:

— Вот, я и пришел к тебе, но могу ли я тебе что-либо от себя сказать? Что вложит Бог в уста мои, то и буду говорить.

Пошли Валаам с Валаком в Кириаф-Хуцоф. Там заколол Валак волов и овец, и устроил барбекю Валааму и князьям, которые были при нем.

На другой день утром Валак взял Валаама и возвел его на высоты Вааловы, чтобы он увидел оттуда часть народа Израилева.

Валаам сказал Валаку:

— Устрой-ка здесь семь жертвенников и приготовь мне семь тельцов и семь овнов.

Валак сделал все, как говорил ему Валаам.

— А теперь, — сказал Валаам, — постой у всесожжения твоего, а я пойду с Богом побалакаю, может, откроет мне что-нибудь.

Встретился на возвышенном месте Валаамом с Богом.

Детали той встречи неизвестны, но результат был ясен. Спустившись с горы Валаам произнес притчу свою:

— Из Месопотамии привел меня Валак, царь Моава, и просил: «Прокляни мне Иакова, приди, изреки зло на Израиля!»

Как прокляну я? Бог не проклинает его. Как изреку зло? Господь не изрекает на него зла. А с такой протекцией, сыны Израиля кого хошь задавят!

Вот, народ, как львица встает и как лев поднимается. Не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых.

И встал Валаам и пошел обратно в свое место, а Валак — несолоно хлебамши — также пошел своею дорогою.

Борьба за чистоту рядов

И начал жить Израиль в Ситтиме, и начали мужики блудодействовать с дочерями Моава, принимать участие в пьянках-гулянках моавитских, кланяться богам их. Словом, прилепился Израиль к Ваал-Фегору. И воспламенился гнев Господень на Израиля:

— Где моя любимая одногосподняя система? Опять жестоковыйные сбились с пути предначертанного!

И воспламенился гнев Господень на сынов Израиля. И начал он опять казнить направо и налево заблудших детей своих.

Позвал опять Господь Моисея пред очи свои:

— Возьми-ка всех начальников народа своего и повесь всю эту анти-Господнюю группировку перед солнцем, и тогда отвратится от Израиля ярость моя.

Позвал Моисей своего Генпрокурора и начальников над коленами Израилевыми и наказал:

— Убейте каждый людей своих, прилепившихся к Ваал-Фегору. Надо блюсти чистоту наших рядов!

И вот как раз в то время, когда Моисей и другие сыны Израилевы плакали в своих молениях у входа скинии собрания, некто из сынов Израилевых по имени Зеври, сын начальника колена Симеонова, привел Мадианитянку по имени Хазва, которая была дочерью начальника Оммофа, одного из племен Мадиамских. Ну, ясное дело, привел — и «возлёг» с нею.

Узнав об этом, Финеес, сын Елеазара, взял в руку свою копье, вошел вслед за Зеври в его спальню и пронзил обоих — и Израильтянина, и женщину в чрево ее.

Так же принципиально, с большевистской прямотой и без шатания в рядах, поступали моисеевцы и с другими безродными космополитами. Всего же умерших от поражения было двадцать четыре тысячи.

После этого Господь поостыл… Так был отвращен, хотя и не предотвращен гнев Господень на весь народ Израиля.

Да будет благословенна любовь твоя, Господи, к народу Израиля…

Прощание с Моисеем

Последнее деяние-злодеяние Моисея

Осталось у Моисея еще одно Господне поручение — раздолбать ненавистных тому Мадианитян. Собрал Моисей людей на войну, чтобы совершить мщение Господне над Мадианитянами. Пошли они войною на Мадиама, как повелел Господь, и убили всех мужеского пола, включая всех царей Мадиамских, а заодно и Валаама. За что последнего? Да просто оказался не в том месте и не в тот час…

А жен Мадиамских и детей их сыны Израилевы взяли в плен, и весь скот их, и все стада их и все имение их взяли в добычу, а все города их и все селения сожгли огнем.

Радостные мародеры Израилевы доставили пленных и добычу захваченную к Моисею и Елеазару. Но зело прогневался Моисей на военачальников, тысяченачальников и стоначальников, пришедших с войны:

— Почему, мать вашу так, вы оставили в живых всех женщин?

— Хотели, как лучше, а вышло…

— Убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, тоже убейте. А вот девочек и девственниц, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя.

Последний политсеминар Моисея

Сорокового года, в первый день одиннадцатого месяца Шават, за Иорданом в пустыне на равнине против Суфа, говорил Моисей всем сынам Израилевым всё, что заповедал ему Господь:

— Господь, Бог наш, говорил нам в Хориве, что отдает им землю Ханаанскую, которую с клятвою обещал дать отцам вашим, Аврааму, Исааку и Иакову, им и потомству их.

И я сказал вам в то время, что вы так порасплодились и стали многочисленны, как звезды небесные, что мне уж с вами не совладать. Посему я взял главных из колен ваших, мужей мудрых и испытанных, и сделал их начальниками над вами, тысяченачальниками, стоначальниками, пятидесятиначальниками, десятиначальниками и надзирателями по коленам вашим.

Но вы не захотели идти в землю, дарованную Богом, воспротивились повелению Господа, Бога вашего. Роптали в шатрах ваших и говорили: «Господь, по ненависти к нам, вывел нас из земли Египетской, чтоб отдать нас в руки Аморреев и истребить нас. Куда мы пойдем?»

И Господь Бог услышал слова ваши, и разгневался, и поклялся, что никто из людей сих, из сего злого рода, не увидит доброй земли, которую он завещал отцам вашим. И на меня прогневался Господь за вас, и сказал мне, что и я не войду туда. Лишь Иисус Навин введет Израиля во владение тою землей.

Итак, Израиль, слушай постановления и законы, которые я изреку сегодня в уши ваши, и выучите их и старайтесь исполнять их, дабы вы были живы и размножились.

Потом Моисей изложил собратьям завет Господа, который тот поставил с Израилевыми сынами на горе Хорив. Вот эти заветы.

Великие заветы, разрешения и запреты

Да не будет у тебя других богов перед лицем Божьим, ибо учение Божье всесильно, потому что оно верно.

Не сотвори себе кумира и никакого идола в виде мужчины, женщины или какого скота, чтобы служить им и поклоняться.

Не произноси имени Господа всуе, ибо не оставит Господь Бог твой без наказания того, кто употребляет имя его напрасно.

Наблюдай день субботний: шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой, субботу посвяти Господу.

Почитай отца своего и матерь свою, чтобы продлились дни твои, и чтобы хорошо тебе было на той земле.

Не убий.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

(Здесь Господь был предельно краток. Да и какие здесь нужны комментарии?)

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Не возжелай жены ближнего твоего и ничего, что есть у ближнего твоего: ни дома его, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его.

Именно сии слова громогласно изрек Господь ко всему собранию сынов Израилевых на горе Хорив из среды огня, облака и мрака, а потом написал их на двух каменных скрижалях, и дал Моисею.

В завершение сказал Моисей:

— Смотрите, поступайте так, как повелел вам Господь, Бог ваш. Не уклоняйтесь ни направо, ни налево: ходите по тому пути, по которому повелел вам Господь, Бог ваш, дабы вы были живы, и хорошо было вам, и прожили много времени на земле.

Долго еще после этого Моисей разжевывал Израилю эти простенькие, почти азбучные истины. Добавил он, возможно уже от себя, что не гоже левитов-священников забывать:

— Смотри, не оставляй левита во все дни, которые будешь жить на земле твоей.

Предписывалось наподобие партвзносов отделять десятину от всего произведения семян, хлеба, вина и елея сами понимаете кому. Да еще первенцев крупного и мелкого скота нужно было сдавать, как было сказано Моисеем: «Дабы ты научился бояться Господа, Бога твоего, во все дни».

Вознесение Моисея с горы Нево на Господне Небо

Моисею давно уж перевалило за сто, а он все продолжал свою нетленную миссию. Однако, как в песне поется, молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет. Это значит, что пора и честь знать да молодым дорогу уступить.

И вот настал день, когда явился Господь Моисею и изрек:

— Взойди на гору Нево, которая по эту сторону Иордана, и посмотри на землю Ханаанскую, которую я даю сынам Израилевым во владение. И когда посмотришь на землю обетованную, приложись к народу своему, как это сделал перед тобой брат твой Аарон. Хватит небо коптить — ты свою историческую миссию уже выполнил.

И показал ему Господь землю Галаад и землю Неффалимову, землю Ефремову и Манассиину, и всю землю Иудину аж до самого западного моря, и равнину долины Иерихона…

Об одном попросил Моисей — истинный слуга народа:

— Господи, да поставь над обществом сим человека, вождя мудрого, корифея всех времен и народов, чтобы не осталось общество Господне, как овцы, у которых нет пастыря.

Вот Истинный слуга народа! И приговоренный к добровольной кончине, он не о себе думал, а о благе народа. Все для народа! Все для блага народа! Нынешнее поколение людей будет жить! Кто был никем, тот стал ничем!

Господь, почесав затылок, сказал:

— Правильно мыслишь, Моисей! Возьми-ка ты себе Иисуса, сына Навина, человека, в котором есть Дух, и возложи на него руку твою. Поставь его пред Елеазаром священником и пред всем обществом, и дай ему наставление пред глазами их. Дай ему от славы твоей, чтобы слушало его все общество сынов Израилевых.

Ну, а потом, как договорились — тебе времечко пришло и на заслуженный вечный отдых!

И вот вместе с сопровождавшими его Иисусом Навином и первосвященником Елиезером взошел Моисей с равнин Моавитских на гору Нево, что против Иерихона… И сказал ему Господь:

— Вот земля, о которой я клялся Аврааму, Исааку и Иакову. Я дал тебе увидеть ее глазами твоими, но в нее ты не войдешь. Сам знаешь, почему!

Вздохнул Моисей и испустил дух. Так скоропостижно скончался Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню. Моисею было сто двадцать лет, когда он умер, но зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась.

Причины смерти его остались невыясненными. А эксгумацию и пост-мортум анализ сделать было невозможно по той причине, что никто не знает места его погребения даже до сего дня: не было в те времена кладбищенского учета, а до Мавзолея на Красной Площади еще не догадались. Известно лишь, что похоронен он где-то в долине против Беф-Фегора.

ЛЕВИТ (Третья книга Моисеева)

Кулинарные рецепты от Елоима

Господь не преминул дать нам рецепты «вкусных и здоровых» жертвоприношений, которые были бы угодны Господу (ну и, конечно, священникам, которые их потом съедят). Наказано было не только как, но и что должно готовить в пищу рядовым евреям в будние дни и по праздникам. Советы эти были не менее, чем мудры.

Не ешь никакой мерзости. В рацион питания можно включать лишь только скот, у которого раздвоены копыта или который жует жвачку. Дозволяется для потребления мясо коров, овец, коз, оленей и серн. Но ни в коем случае нельзя употреблять в пищу верблюда и зайца, потому что, хотя они и жуют жвачку, но копыта у них не раздвоены. (В те давние времена у зайцев, видимо, были копыта.) Зато разрешено кушать саранчу!

Особливо запрещены для подачи к столу любым образом приготовленные хрюшки, ибо нечисты они. Повезло свинье: хоть копыта у нее раздвоены, но не жует она жвачки. Нечиста она для Израиля.

Из тех, кто живет в воде или летает в воздухе, разрешалось есть тех, у которых есть перья и чешуя. Однако же из меню вычеркивались орлы, коршуны, соколы, ястребы, вороны, совы, филины, чайки, лебеди, пеликаны и цапли.

Выпали из рациона пернатые хищники: орел, гриф, коршун, ястреб, сокол и всякое вороньё. Запрет пал и на ночных обитателей леса — сову и филина. Повезло и некоторым обитателям околоводным — чайкам, лебедям, пеликанам и цаплям. Позволялось также страусам жить без страха убиения на охоте. (Насчет страусиных яиц Библия промолчала.)

В число запрещенных пернатых отнесен был и нетопырь, которого по причине отсутствия в то время научной классификации Карла Линнея, отнесли к классу птиц из-за наличия крыльев.

Моральный Кодекс Строителя Земли Обетованной

Никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу. И не дай Бог, кто откроет наготу отца или матери, или сестры своей.

Ежели кто-то взял девицу в жену, познал ее, а потом пустит о ней худую молву, сказав, что не нашел у нее девства, то может быть наказуем. Так, ежели отец отроковицы или мать ее вынесут простыню с пятнами крови от потери целомудрия и пожалуют судьям сто сиклей серебра, то мужа нечестивого и за клевету привлечь могут.

Если же родители отроковицы не смогут доказать ее девства (например, по рассеянности выстирают простыночку), то девицу следует привести к дверям дома отца ее, где жители города побьют ее камнями до смерти…

Строго не рекомендуются и случайные сношения с женою ближнего. Если кто будет прелюбодействовать с женой замужнею, рекомендуется предавать смерти и прелюбодея, и прелюбодейку.

Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих: и мужчину, лежавшего с женщиною, и женщину.

Если будет молодая девица обручена мужу, и кто-нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих нужно привести к воротам того города, и побить камнями до смерти: девицу за то, что не кричала о помощи, а мужчину за то, что опорочил жену ближнего своего.

Если же кто в поле встретится с девицею обрученною и овладеет ею, то должно предать смерти только мужчину, лежавшего с нею. Кто знает, может девица и кричала, зовя на помощь, а не только чувственно вздыхала?

Ежели же кто смесится со скотиною, то следует предать скотоложца смерти, и скотину ту убить. Ну, а если женщина пойдет к какой-нибудь скотине для соития с нею, то убить надобно и женщину, и скотину.

Надо, надо умываться по утрам и вечерам

Большое внимание Господь уделил женской гигиене. Если женщина зачнет и родит младенца мужеского пола, то она нечиста будет семь дней, а потом еще тридцать три дня должна быть на карантине. Если же рождена будет девочка, то и того хуже: мать будет нечиста две недели, и шестьдесят шесть дней должна сидеть, очищаясь от кровей своих.

Много в этой книге содержится и мудрых медицинских советов типа того, как лечить от парши и соблюдать безопасность при проказе. Господь издал специальные законы о язве проказы и о самом прокаженном.

Не забыты и менструальные циклы: если женщина имеет истечение крови, текущей из тела ее, то она должна сидеть семь дней во время очищения своего, и всякий, кто прикоснется к ней, нечист будет до вечера. И всякий, кто прикоснется к постели ее, должен вымыть одежды свои и омыться водою и нечист будет до вечера.

Наконец, Господь переходит к вере и ее атрибутам, в основном запрещая производство идолов и богов литых и поклонение оным.

Установил Господь и важный пункт в КЗоТе: шесть дней можно делать дела, а в седьмой день — субботу надобно отдыхать в принудительном порядке. Никакой авральной работы по субботам, а уж про субботники коммунистические — и говорить нечего! Были также перечислены и основные религиозные празднества.

Далее, Всемилостивейший сообщает своим подопечным, что если кто пойдет против него, то он в ярости поразит всех всемеро за грехи, и наведет свой мстительный меч в отмщение за завет. Если же кто укроется в городах своих, то на них будет послана язва, и преданы они будут в руки врага.

Таковы вкратце заповеди, которые заповедал Господь Моисею для сынов Израилевых на горе Синай… Трудно представить, как все это уместилось на скрижалях Господних: в Библии это все занимает около полусотни страниц, напечатанных нонпарелью…

Книга ИИСУСА НАВИНА

Иерихонская труба

Как Бог «подарил» евреям чужую землю

И оплакивали Моисея сыны Израилевы на равнинах Моавитских тридцать дней. А когда прошли дни плача и сетования о Моисее, Иисус Навин, исполнился духа премудрости, потому что Моисей возложил на него руки свои, и повиновались ему сыны Израилевы и делали так, как повелел Господь Моисею.

Господь сказал Иисусу, сыну Навина:

— Моисей, раб мой, умер. Теперь ты Генеральный. Встань и перейди через Иордан со всем народом своим в землю, которую я даю сынам Израилевым. Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, я даю вам, как я обещал Моисею: от пустыни и Ливана до реки великой Евфрата, всю землю Хеттеев, и до великого моря к западу солнца будут пределы ваши.

Никто не устоит пред тобою во все дни жизни твоей. И как я был с Моисеем, так буду и с тобою: не отступлю от тебя и не оставлю тебя. Будь тверд и мужествен и тщательно храни и исполняй весь закон, который завещал тебе Моисей, раб Мой.

После такой мощной поддержки сверху, дал Иисус повеление надзирателям народа:

— Пройдите по стану и дайте повеление заготавливать пищу, потому что, спустя три дня, мы пойдем за Иордан, дабы придти и взять землю, которую Господь — Бог отцов наших — дает нам в наследие. Земля эта испокон веков не наша, но это не играет никакой рояли. Богу виднее.

Блудница на службе у Господа

И послал Иисус Навин, из Ситтима двух соглядатаев тайно, чтобы осмотрели они землю и Иерихон. Два юноши пошли выполнять разведзадание и проникли в Иерихон. Где найти место на ночлег? Не иначе, как у блудницы! И вошли они в дом блудницы, которой имя Раав, и остались ночевать там.

Мэр города Иерихона каким-то образом прослышал о чужаках и послал свою группу спецназа к дому Раавы. Но блудница, которую, видимо, ночью очень усладили два юных сына Израилева, скрыла их: отвела она парней на кровлю и скрыла их в снопах льна, разложенных у нее на крыше. Сама же сказала спецназовцам, которые ее с пристрастием допрашивали:

— Правда, были тут двое. Откуда пришли, не сказали. Да при моей профессии я прописку в паспортах своих клиентов не проверяю. Наградили меня честно за труды мои праведные и за ласку, а когда же в сумерки надлежало затворять ворота городские, то они ушли, незнамо куда. Гонитесь скорее за ними, может еще догоните!

— А не сыны ли они Израилевы были? Не обрезаны ли?

— А кто их разберет в темноте-то? Я уж такие детали не проверяла. Все вы мужики ночью одинаковые!

Погнались Иерихонские омоновцы за парнями по ложному следу, но конечно же, не поймать черного кота в темной комнате, если его там — тем более — вовсе нет!

Тем не менее, для лазутчиков дело было швах: ворота городские были закрыты, попались шпионы в ловушку.

Когда все ушли, блудливая девица взошла к юношам на чердак и сказала им:

— Слышала я, что побили ваши люди двух царей и народы их истребили, за здорово живешь. Бессильны и мы перед вами, ибо Господь Бог ваш есть Бог на небе вверху и на земле внизу. Спасу я вас, сделаю вам милость, но за это и вы сделаете милость дому отца моего. Когда захватите Иерихон, сохраните в живых отца моего и матерь мою, и братьев моих и сестер моих, и всех, кто есть у них. Избавьте души наши от смерти. Ну, кореша, лады?

Пообещали ей разведчики Израилевы, и спустила она их по веревке через окно, ибо дом ее составлял часть городской стены. Так оказались Иисусовы штирлицы на свободе.

Иерихонская труба

Оба разведчика Иисусовых перешли Иордан, пришли к Иисусу Навину и пересказали ему все, что с ними случилось.

Встал Иисус рано поутру, и двинулся войском от Ситтима и пришли к Иордану, около которого и заночевали. На следующий день воинство Израилево подошло к реке Иордан. И — о чудо! — как только ноги священников, несших Ковчег Завета Господня, погрузились в воду Иордана, вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною на весьма большом расстоянии, около города Адама, который подле Цартана, а вода, текущая в море Соленое, ушла и иссякла.

Не верите? Законы физики не позволяют, говорите? Запомните на всю жизнь: неверие есть тягчайший из грехов перед Богом!

И как только все толпище сынов Израилевых перешло чрез Иордан, вода Иордана устремилась по своему месту и пошла, как вчера и третьего дня, выше всех берегов своих.

Так и перешло все войско по осушенному дну реки. Вот ведь захочет Господь, так и такое чудо сбацает, что аж не верится!

Около сорока тысяч вооруженных на брань перешло на равнины Иерихонские, чтобы сразиться с законными хозяевами земли той. В тот день прославил Господь Иисуса пред очами всего Израиля, и стали бояться его, как боялись Моисея, во все дни жизни его.

Иерихон тем временем запер городские врата: никто не выходил из города и никто в него не входил.

И тут Господь проявил небывалую полководческую смекалку, сказав Иисусу:

— Я предаю в руки твои Иерихон и людей его. Но главное — без спешки. Все способные к войне ежедневно обходите вокруг городских стен без попыток нападения.

Делайте это шесть дней, при этом, пусть семь священников несут семь труб пред ковчегом. А в седьмой день обойдите вокруг города семь раз кряду, и священники пусть трубят трубами.

— Когда же затрубит юбилейный рог, пусть весь народ воскликнет громким голосом, и стена города обрушится до своего основания. Вот тогда и захватывайте город со всех сторон.

Так и сделали. Как и обещал Господь, сработали трубы Иерихонские!

Созвал Иисус военный совет и рассказал про план Божий. Кое-кто скептически ухмылялся, но большевики — коих было по определению большинство — вспомнили, как намедни Господь Иордан перекрыл, и ничему уже не удивлялись.

Хотите верьте, хотите нет, но все произошло ровнехонько по плану Господа. И когда от громкого крика обрушилась стена городская, то толпа сынов Израилевых ворвалась в город с криками: «Под знаменем Господа и под водительством Иисуса, вперед до полного разгрома врага!»

И было предано заклятию все, что в городе: и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов — все истребили мечом. Правда, все серебро и золото, а также сосуды медные и железные собрали в сокровищницу дома Господня. Но это не было простым мародерством, ибо цели были святые: «не корысти ради, а только волею пославшего мя…»

А тем двум своим юным разведчикам Иисус сказал:

— Пойдите в дом оной героини-потаскушки и выведите оттуда ее со всей родней. Надо клятву выполнять… Действуйте!

Блудницу Рааву с родственниками пощадили, как обещано было ей. Более того, даже дали всему семейству ее гражданство сынов Израилевых, и стали они жить с евреями из века в век.

* * *

Слава Иисуса носилась по всей земле. И начал он длиннющую цепочку праведных захватнических войн, ибо все праведно, что соответствует идеям Господа и указаниям мудрых Пророков — любых вождей любого великого народа. Грубо говоря, исполнил Господь свой завет сынам Израилевым: указал им Землю Обетованную. Ну, а уж дальше, как известно: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Наше дело правое — мы победим!

Итак, Исход, о котором так долго твердили большевики (ведь всё же за исход было большинство), свершился!

Повторное обрезание крайней плоти

Когда все цари Аморрейские, которые жили по эту сторону Иордана к морю, и все цари Ханаанские, которые жили при море, услышали, что Господь иссушил воды Иордана пред сынами Израилевыми, доколе переходили они, тогда ослабело сердце их, они ужаснулись и не стало уже в них духа сопротивляться против сынов Израилевых.

В то время сказал Господь Иисусу:

— Сделай себе острые каменные ножи и обрежь сынов Израилевых во второй раз.

— Зачем, Господи? Как обрезанного второй раз обрезать? Так и вовсе ничего не останется! Ведь у нас же не бескрайняя крайняя плоть!

— Выполняй! Потом поймешь!

Был у Господа умысел особый: за сорок два года болтания по пустыне все сыны Израилевы, вышедшие из Египта, повымерли. Они-то были обрезаны, но весь молодняк, родившийся в пустыне на пути, после того как вышел из Египта, не был обрезан.

И сделал Иисус острые каменные ножи и обрезал сынов Израилевых на месте, названном в честь той ритуально-хирургической операции «Холмом обрезания». Когда весь народ был обрезан, то пришлось всем оставаться на своем месте в стане довольно долго, по крайней мере, пока крайняя плоть не вылечится. Нужно сказать, что не в самый подходящий момент заставил Бог выполнять сынов Израилевых свои ритуальные причуды.

Дальнейшее кровопускание

Аппетит приходит во время еды

Господь сообщил Иисусу, что и с землей Царя Гайского Иисус может сделать то же, что тот сделала с Иерихоном. И придумал Иисус военную хитрость, о которой рассказал на своем военном совете:

— Часть войска пусть будет в засаде, а остальных я поведу к городу. Когда же жители Гая выступят против нас, то мы побежим от них, а они будут преследовать нас. Тогда вы встаньте из засады и завладейте городом. Когда возьмете город, зажгите город огнем, по слову Господню сделайте. Смотрите! Это мой приказ!

План Иисуса был реализован. Когда погоня оглянулась назад, она увидела, что дым от города восходил к небу. И не было для них места, куда бы бежать — ни вперед, ни назад. И перебили их всех во славу Господа… Падших в тот день мужей и жен, всех жителей Гая, было двенадцать тысяч. А вы все талдычите: «Не убий…»

А царя Гайского взяли живого и привели его к Иисусу. И он повесил того на дереве. А Господу Богу Израилеву Иисус устроил жертвенник на горе Гевал, и написал Иисус там на камнях список с закона Моисеева. Возможно с купюрами: уж очень много было всяческих нарушений…

* * *

Услышав о свершившемся, все цари, которые за Иорданом, на равнине и по всему берегу великого моря, и те, которые близ Ливана — все Хеттеи, Аморреи, Гергесеи, Хананеи, Ферезеи, Евеи и Иевусеи собрались вместе, дабы сколотить коалицию и единодушно сразиться с Иисусом и его сынами Израилевыми.

Но нашлись хитрецы. Жители Гаваона, услышав, что Иисус сделал с Иерихоном и Гаем, употребили хитрость: запаслись сухим и заплесневелым хлебом на дорогу, положили его в ветхие мешки на ослов своих, взяли изорванные и заплатанные мехи вина, оделись в ветхую с заплатами одежду и пришли к Иисусу в стан Израильский в Галгал. Там они сказали ему и всем Израильтянам, что пришли они из весьма дальней земли, чтобы заключить с ними союз. Когда Иисус не поверил, что пришли они издалека, то они показали свои дары — зачерствевший якобы в дороге хлеб да прокисшее вино.

Израильтяне взяли их хлеба, а Господа не вопросили. Как говорится, жадность фраера сгубила. И заключил Иисус с Евеями мир и поклялся сам со своими военачальниками, что он сохранит им жизнь.

А чрез три дня после того, когда сыны Израилевы, отправившись в путь, пришли в города их — Гаваон, Кефира, Беероф и Кириаф-Иарим, выяснился обман.

Иисус и сыны Израилевы были возмущены, но… Клятва не воробей — вылетит не поймаешь! А поклялись-то Израильтяне своим Господом Богом Израилевым. Так что, обманули дурака на четыре кулака!

В живых-то жителей Гаваона евреи оставили, но сделали их своими рабами. Определил в тот день Иисус, чтобы они рубили дрова и черпали воду для всего общества и для жертвенника Господня.

Царь Иерусалимский против Иисуса

Когда Адониседек, царь Иерусалимский, услышал, что Иисус взял Гай и предал закланию местного царя, а потом так же с Иерихоном и царем его поступил, а вот жители Гаваона заключили мир с Израилем и остались среди них, то он весьма испугался, потому что Гаваон был город большой, и все жители его были люди храбрые.

Адониседек, царь Иерусалимский, послал к Гогаму, царю Хевронскому, и к Фираму, царю Иармуфскому, и к Яфию, царю Лахисскому, и к Девиру, царю Еглонскому своих послов, чтобы уговорить тех сообща поразить Гаваон за то, что он заключил мир с сынами Израилевыми.

Они собрались, и пошли пять царей Аморрейских, и расположились станом подле Гаваона, чтобы воевать против него. Жители Гаваона послали к Иисусу за защитой. Как всегда, вмешался в развитие событий Господь, вступившись за народ свой, избранный им лично. И сказал Господь Иисусу:

— Не дрейфь, Иисус! Никто из них не устоит пред лицем твоим. А в случае чего — я с тобой.

Иисус совсем распоясался

Иисус пошел из Галгала со всем своим народом, способным к войне: хошь не хошь, а союзнические обязательства надо выполнять!

Напал Иисус на врагов своих внезапно. Коалиция Аморрейская умылась кровью… А в довершение всего, когда цари со своим войском бежали от Израильтян по скату горы Вефоронской, Господь бросал на них с небес большие камни до самого Азека, и они умирали. От камней града умерло больше, нежели тех, которых умертвили сыны Израилевы мечом на сражении. О Всемилостивый Господь! Осанна тебе!

И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим. Мстил?.. Может, кто объяснит, за что мстит тот, кто напал без предупреждения? Ах, да: это называется превентивной войной. К тому же, вдруг у царей тех было оружие массового уничтожения?..

И не было такого дня ни прежде ни после того, в который Господь так слушал бы гласа человеческого, ибо Господь сражался за Израиля. И чем же все те, против кого выступал Бог, так уж провинились перед сынами Израилевыми?

Потом возвратился победоносный полководец Иисус и весь Израиль с ним в стан, в Галгал. А те пять царей убежали и скрылись в пещере в Македе. Когда вывели их из пещеры к Иисусу, тот сначала приказал вождям воинов своих наступить ногами на выи царей тех, а потом Иисус собственноручно повесил их на пяти деревах.

В тот же день взял Иисус Макед, и поразил его мечом и царя его, и предал заклятию. Никого не оставил, кто бы уцелел! А из Македа Иисус пошел к Ливне и истребил мечом все дышащее, что находилось в ней. Из Ливны Иисус и все Израильтяне с ним направились к Лахису, и предал Господь Лахис в руки Израиля, и тот истребил город. Потом был стерт с лица земли Горам, которым правил царь Газерский. Следующий на очереди был Еглон, который все тот же Всемилостивый Господь передал в руки Израиля для ограбления и заклятия всего, что в нем дышало. А потом Хеврон… А за ним Давир…

И поразил Иисус Навин всю землю нагорную и полуденную, и низменные места и землю, лежащую у гор, и всех царей их: никого не оставил, кто уцелел бы, и все дышащее предал заклятию, как повелел Господь Бог Израилев.

А ведь по сути дела, евреи колен Аврамовых убивали других своих же братьев-евреев… Да, это геноцидом не назовешь — это по Дарвину «внутривидовая борьба»… Но любой Холокост страшен!

Иисус продолжает кровопролитие

Потом Иисус и все Израильтяне с ним возвратились в стан, в Галгал. Услышав сие, Иавин, царь Асорский, собрал соседних царей, а также Хананеев, Аморреев, Хеттеев, Ферезеев, Иевусеев и Евеев, чтобы дать отпор ненасытному и безжалостному агрессору. Все они испокон веков жили на этой земле и готовы были до последней капли крови отстаивать свою землю, свою свободу и саму свою жизнь в борьбе с супостатом. И выступило все ополчение, многочисленный народ, который множеством равнялся песку на берегу морском. И коней и колесниц было весьма много.

И собрались все цари сии, и пришли и расположились станом вместе при водах Меромских, чтобы сразиться с Израилем.

Но Господь (О Пресвятая Богородица! Опять этот вездесущий и неугомонный Господь!) сказал Иисусу:

— Не бойся их, ибо завтра, около сего времени, я предам всех их на избиение сынам Израиля.

О Боже Милостивый! Когда же устанет десница твоя творить небогоугодные дела?

Иисус и с ним весь народ, способный к войне, внезапно вышли на врагов своих к водам Меромским и напали на них. И предал их Господь в руки Израильтян, и поразили они их, и преследовали их до Сидона великого и до Мисрефоф-Маима, и до долины Мицфы к востоку, и перебили их, так что никого из них не осталось, кто уцелел бы…

Асор сожег Иисус огнем. И все города царей предал Иисус заклятию, людей всех перебили мечом, не оставив ни одной души. Правда, другие города, кроме Асора, не жгли Израильтяне они их разграбили, а скот присвоили.

Таким образом, Иисус взял всю нагорную землю, всю землю полуденную, всю землю Гошен и низменные места, и равнину и гору Израилеву, и низменные места от горы Халак, простирающейся к Сеиру, до Ваал-Гада в долине Ливанской. Долгое время вел Иисус войну со всеми сими царями. Не было ни одного города, с которым сыны Израилевы заключил бы мир, кроме Гаваона.

Иисус Первый помре…

Пришло время и Господь сказал Иисусу:

— Ты славно поработал во славу свою и мою. Но состарился, вошел в лета преклонные, а земли брать в наследие остается еще очень много: земли Филистимские и Гессурские, Хананейские и Ханаанские, земли Сидонян и весь Ливан к востоку от Ваал-Гада… Пора тебе на заслуженный вечный покой.

После этого Бог со своим текущим любимчиком разделили все земли захваченные в неправедных войнах между всеми двенадцатью коленами Авраамовыми.

После сего умер Иисус Навин, раб Господень, будучи ста десяти лет. И похоронили его в пределе его удела в Фамнаф-Сараи, что на горе Ефремовой, на север от горы Гааша. И положили там с ним во гробе, в котором похоронили его, каменные ножи, которыми Иисус обрезал сынов Израилевых в Галгале. Кто знает, может и пригодятся еще?

После сего умер и Елеазар, сын Аарона, и похоронили его на холме Финееса, что на горе Ефремовой.

И сыны Израилевы пошли каждый в свое место и в свой город. И стали сыны Израилевы служить Астарте и Астарофу и богам окрестных народов, чем огорчили Господа. Но своих Бог не тронул, оставил жить, только предал их в руки Еглона, царя Моавитского, и он владел ими восемнадцать лет.

Книга СУДЕЙ ИЗРАИЛЕВЫХ

Новые вожди

Новые завоевания

По смерти Иисуса вопрошали Бога сыны Израилевы:

— Kто из нас прежде пойдет на Хананеев, чтобы воевать с ними?

Ну, смотрю, сладу нет с воинственными моисеевцами! Все им мало. А ведь с кем воюют? С братьями по крови…

Ответил им на это Господь Бог:

— Иуда пойдет. Я предаю землю ту в руки его.

И вот пошел Иуда с братцем своим Симеоном на войну. В Везеке встретились они с Адони-Везеком, сразились с ним и разбили Хананеев и Ферезеев. И с Божьей помощью, побили они аж десять тысяч человек. Сам Адони-Везек побежал, но поймали его и отсекли большие пальцы на руках его и на ногах его. Что-то были добродушно настроены сыны Иудины: ведь могли и бритвочкой по глазкам…

И воевали сыны Иудины против Иерусалима и взяли его, и поразили его мечом и город предали огню. Почему-то акт гуманности был совершен в Иерусалиме: Иевусеев, которые жили там, не изгнали сыны Вениаминовы, и живут Иевусеи с сынами Вениамина в Иерусалиме до сего дня.

Потом пошли сыны Иудины воевать с Хананеями, которые жили на горах и на полуденной земле и на низменных местах.

Потом был Хеврон, который прежде назывался Кириаф-Арбы, потом Давир, который прежде назывался Кириаф-Сефер, потом Цефаф, потом Газа с пределами ее, потом Аскалон с пределами его, и еще Екрон с пределами его… И всюду — огнем и мечом прошлись сыны Иудины, не оставляя после себя живой души.

Пошли сыны Иосифа также и на Вефиль, и Господь был с ними. И увидели стражи человека, идущего из города, схватили его и заставили показать им вход в город. Он показал им вход в город, и поразили они город мечом, а человека сего и все родство его отпустили.

Во все века предатели были любимы Господом!

Но потом поняли сыны Израилевы, что коли всех перебьешь, то и спину гнуть на них некому будет. Сделали они Хананеев данниками, но изгнать не изгнали с земель их.

Гнев Господень

Когда умер Иисус Навин, раб Господень, будучи ста десяти лет, похоронили его на горе Ефремовой. И когда весь народ оный отошел к отцам своим, и восстал после них другой род, который не знал Господа и дел его, какие он делал Израилю, тогда новое поколение сынов Израилевых стало делать злое пред очами Господа и стали служить другим богам, богам народов, окружавших их, и стали поклоняться им.

Зело раздражили они теми действами своими Господа. И воспылал гнев Господень на Израиля, и предал их сначала в руки обыкновенных грабителей, и те грабили. Но мало показалось Господу: он предал народ Израиля в руки врагов, окружавших их, и не могли они уже устоять пред врагами своими.

Странно это всё: наказать сурово Господь всегда может, направить на дело неправедное — захват чужих земель, массовые убийства — тоже, а вот удержать сынов Израилевых от дурных поступков почему-то никак не удается…

И воспылал гнев Господень на Израиля, и сказал он:

— За то, что народ сей преступает завет мой, который я поставил с отцами их, и не слушает гласа моего, я не стану уже изгонять от них ни одного из тех народов, которых оставил Иисус Навин на земле, когда умирал.

И жили сыны Израилевы среди Хананеев, Хеттеев, Аморреев, Ферезеев, Евеев, Гергесеев и Иевусеев, брали дочерей их себе в жены, и своих дочерей отдавали за сыновей их, и служили богам их. Тем самым сделали сыны Израилевы злое пред очами Господа, и забыли Господа Бога своего, и служили Ваалам и Астартам.

Самолюбивый Господь не мог стерпеть такого. Разозлившись на Израиля, предал он их в руки Хусарсафема-эфиоплянина, царя Месопотамского. И служили сыны Израилевы тому царю восемь лет. Несладко жилось евреям: да и кому понравится, если эфиоп твою мать (воистину — «эфиоп твою мать»!) или сестру забижать будет?

Гофониил и Аод — очередные вожди Израилевы

Тогда вновь возопили сыны Израилевы к Господу, и воздвигнул Господь спасителя сынам Израилевым, который спас их — Гофноила… Извините, Гофониила… На нем был Дух Господень, и был он судьею Израиля. Он вышел на войну против Хусарсафема и победил, как всегда, с Божьей помощью.

Но все мы смертны. Умер и Гофониил. И сыны Израилевы опять стали делать злое пред очами Господа. А Господь, видимо, с детства любил играть в солдатиков: на этот раз он укрепил Еглона, царя Моавитского, против Израильтян. Тот собрал всех Аммонитян и Амаликитян, и поразил Израиля. После этого служили сыны Израилевы Еглону восемнадцать лет.

Опять возопили сыны Израилевы к Господу, и Господь воздвигнул им спасителя Аода, который был левша. И решено было послать с ним дары Еглону, царю Моавитскому.

Аод сделал себе длиною в локоть меч с двумя остриями, и припоясал его под плащом своим к правому бедру. Пришел он к Еглонуи поднес ему дары Израильские, а потом сказал, что у него есть тайное слово до царя. Когда царь выпроводил свою челядь, Аод простер левую руку свою и взял меч с правого бедра своего и вонзил его в чрево Еглоново, да так вонзил, что вошла за острием и рукоять меча! Потом вышел Аод в преддверие, и затворил за собою двери горницы, и замкнул их.

Когда Аод ушел, рабы Еглона пришли и видят, что двери горницы замкнуты, и подумали: «Верно он для справления нужды заперся в своей комнате». Ждали довольно долго, но видя, что никто не отпирает дверей горницы, взяли ключ и отперли, и вот видят — господин их лежит на земле мертвый.

Пока они недоумевали, Аода и след простыл. Придя же в землю Израилеву, Аод вострубил трубою на горе Ефремовой, и сошли с ним сыны Израилевы с горы, и он шел впереди их. И сказал им Аод:

— Идите за мною, ибо предал Господь Бог врагов ваших Моавитян в руки ваши! За родину! За Иосифа! Вперед! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

Побили в то время Моавитян около десяти тысяч человек, все здоровых и сильных, и никто не убежал. Так смирились в тот день Моавитяне пред Израилем, и покоилась земля восемьдесят лет. И был Аод судьею их до самой смерти.

Девора — первая женщина-правитель

Когда умер Аод, сыны Израилевы стали опять делать злое пред очами Господа. Ну и неугомонный народец! Нет, чтобы жить богопослушно, они все норовят по-человечески!

И предал их Господь еще раз, на этот раз в руки Иавина, царя Ханаанского, который царствовал в Асоре.

Как уже стало у сынов Израилевых доброй традицией, опять они возопили к Господу. В то время была судьею Израиля Девора-пророчица, с коей по рангу ее службы и общался Господь. Заметим, что это была первая женщина-правительница Израиля, скажем, некая предтеча Голды Меир. Есть женщины в израильских селеньях!

Подняла она войско Израилево, поставив во главе его Вараку, сына Авиноамова. Взял тот с собою десять тысяч человек из сынов Неффалимовых и сынов Завулоновых и взошел на гору Фавор.

Донесли Сисаре, военачальнику Иавинову, что Варак, на горе. Боя между противниками не получилось, ибо Господь, используя свои неограниченные возможности, привел в замешательство Сисару, тот сошел с колесницы своей и в панике побежал пеший. Варак же преследовал ополчение Сисарино и пало оно от меча, не осталось никого.

Тем временем, Сисара прибежал к шатру Иаили, жены Хевера Кенеянина, с домом которого у него был мир. Вышла Иаиль навстречу Сисаре и сказала ему:

— Заходи, дорогой, гостем будешь. Не бойся!

Сисара второпях объяснил бестолковой женщине ситуацию. Та спрятала его, покрыв ковром своим. А потом взяла кол от шатра в одну руку, а тяжеленный молот в другую руку, подошла к нему тихонько, и вонзила кол в висок его, а молотом стукнула для гарантии. Так и приколола Сисару к земле.

В погоне за Сисарою Варак оказался у того же шатра. Иаиль вышла навстречу ему и сказала:

— Войди, я покажу тебе человека, которого ты ищешь.

Он вошел к ней в шатер и видит, Сисара лежит мертвый, и кол в виске его.

Гедеон — очередной избранник Господа

Прошло некоторое время, и сыны Израилевы стали опять делать злое пред очами Господа. А вы говорите, что только русский наступает на одни и те же грабли дважды! На этот раз предал их Господь в руки Мадианитян на семь лет.

Тяжела была рука Мадианитян над Израилем, и сыны Израилевы сделали себе от Мадианитян ущелья в горах и пещеры и укрепления.

Когда посеет Израиль, то к сбору урожая понабегут Мадианитяне и Амаликитяне и жители востока и опустошат все! И весьма обнищал Израиль от Мадианитян, и — как водится — возопили сыны Израилевы к Господу.

А Господу это — что бальзам на его вечную душу: вот не слушаете меня — по ушам получаете!

И в очередной раз послал Господь пророка к сынам Израилевым, выбрав его весьма интересным образом.

Сын Иоаса, Гедеон, выколачивал в Офре под дубом пшеницу в точиле, прячась от Мадианитян. Заявился под тот дуб Ангел Господень и сказал ему:

— Господь с тобою, муж сильный!

Гедеон, не будь промах, и отпарировал:

— Господин мой! Ежели Господь с нами, то отчего же он с ними? Отчего нам так хреново, а? Отчего постигло нас все это бедствие? И где же все эти Божьи чудеса пресловутые, о которых нам рассказывали бабушки наши на ночь?

Господь, воззрев на него, сказал:

— Иди с этою силою твоею и спаси Израиля от руки Мадианитян. Я посылаю тебя.

— Господи! Как спасу я Израиля? И племя мое в колене Манассиином самое бедное, да и я сам в доме отца моего младший. Сунься я с каким рацпредложением, пошлют меня, куда подальше!

— Я буду с тобою, и ты поразишь Мадианитян, как одного человека.

— Если правда то, за кого ты себя выдаешь, то сделай мне знамение, что именно ты говоришь со мною. Не уходи отсюда, доколе я не приду к тебе и не принесу дара моего.

— О'кей, о'кей, Фома Неверующий, я останусь до возвращения твоего.

Гедеон пошел домой, приготовил козленка и опресноков из ефы муки — так, на всякий пожарный: а вдруг малый не косит под Господа, а взаправду он самый? Положил Гедеон все в корзину, а похлебку влил в горшок и принес к говорившему под дуб и предложил отведать. А неблагодарный Ангел Божий и говорит:

— Возьми мясо и опресноки, и положи на сей камень, а похлебку вылей туда, куда ее выльет через века Гена Хазанов, когда он будет учиться в Кулинарном Техникуме. (Сами понимаете, что Ангел знал все будущее до мельчайших подробностей.)

— Вот-те хрен! Чай щи-то посолёные! Зачем добро переводить?

Понедоумевал Гедеон, почти обиделся на Ангела, мол, коли есть не хочешь или несварение какое, то зачем же еду-то портить? Но все же похлебку приготовленную вылил, правда не туда, куда приказано было, а просто на землю.

Ангел Господень простер конец жезла, который был в руке его, прикоснулся к мясу и опреснокам, и вышел огонь из камня и поел мясо и опресноки, а сам Ангел Господень скрылся от глаз его.

Убедился Гедеон, что это был Ангел Господень, и устроил там жертвенник Господу и назвал его Иегова Шалом, то бишь, по-нашенски «Привет, Иегова!»

Извинение перед читателями

Далее идут долгие и занудливые описания войн, междусобойчиков и просто драк. При этом все это сопровождается детальнейшими и скучнейшими описаниями…

Вы ведь все, учась в школе, читали «Войну у мир». Если помните, то ведь большей нуднятины, чем толстовской войны трудно придумать — то Багратионовские флеши, то Наполеоновские плеши…

Ведь сознайтесь, только и остался в памяти поручик Ржевский! (Или он не оттуда?) Да еще, конечно, Наташа Ростова да Пьер Без… — без там? — ах, да: без уха!

Но честно говоря, что так яро били друг друга евреи в такой затяжной междоусобной войне? Ведь один народ — один язык, одни предки, одни обычаи… Даже Бог один! Ведь между иудеями и израильтянами разницы меньше, чем между хохлами и кацапами, или между испанцами и португальцами.

Но из песни слова не выкинешь… А уж из Библии выбросить хоть полслова — грех смертный. Посему продолжаем.

Гедеон — очередной спаситель

Разрушение жертвенника Ваалова

В ту ночь явился Гедеону Господь и сказал ему:

— Разрушь жертвенник Ваала, который у отца твоего, и сруби священное дерево, которое при нем, и поставь жертвенник Господу Богу твоему, явившемуся тебе.

Гедеон взял десять человек из рабов своих и сделал, как говорил ему Господь. Делал он все втихаря, ночью, поскольку боялся гнева отца своего и жителей города.

Поутру встали жители города, и вот те на! Жертвенник Ваалов разрушен, и дерево при нем срублено, и телец вознесен во всесожжение на новоустроенном жертвеннике.

И спрашивали друг у друга, кто бы это мог сделать. И все каким-то образом пришли к выводу, что сделал это Гедеон, сын Иоасов.

Толпа разгневанных жителей города явилась к Иоасу и стала орать:

— Выведи нам сына твоего! Должен умереть этот подонок за то, что разрушил жертвенник Ваала и срубил дерево, которое было при нем.

Иоас сказал всем приступившим к нему:

— Уместно ли вам вступаться за Ваала, вам ли защищать его? Если он Бог, то пусть сам вступится за себя.

Резонно! Подумали жители города, почесали себе затылки и прочие места и разошлись.

Гедеон — великий полководец

Между тем все Мадианитяне и Амаликитяне и жители востока собрались вместе, перешли реку и стали станом на долине Изреельской. И тут-то Дух Господень объял Гедеона, и вострубил он трубою, и созвано было племя Авиезерово идти за ним. И послал послов по всему колену Манассиину, и оно вызвалось идти за ним. А потом Асир, Завулон и Неффалим пришли к нему.

И сказал Гедеон Богу:

— Если Ты спасешь Израиля рукою моею, как говорил ты, то сделай такое вот знамение. Я расстелю здесь на гумне стриженую шерсть: если роса будет только на шерсти, а на всей земле сухо, то буду знать, что ты спасешь рукою моею Израиля, как говорил ты.

Богу такую задачку решить, что нашему программисту два байта отослать: на другой день, встав рано, Гедеон стал выжимать шерсть и выжал из нее росы целую чашу воды. Но Гедеон был парень зело осторожный. И еще раз он сказал Богу:

— Не прогневайся на меня, если еще только однажды попрошу сделать испытание над шерстью: пусть будет сухо на одной только шерсти, а на всей земле пусть будет роса.

Достал Гедеон Бога своим недоверием, но что тому делать — сам такого выбрал, теперь уж отступать некуда. Бог так и сделал в ту ночь: только на шерсти было сухо, а на всей земле была роса.

Поверив, что Бог определенно на его стороне, Гедеон поутру со всем своим воинством расположился станом у источника Харода. Спросил Гедеон у народа:

— Ежели кто боязлив и робок, тот пусть возвратится и пойдет назад с горы Галаада.

И возвратилось народа двадцать две тысячи, а десять тысяч осталось. Да, немного оказалось храбрецов в Гедеоновских Вооруженных Силах!

Привел Гедеон свой народ к воде. И тут Господь Гедеону еще один важный совет дал:

— Кто будет лакать воду языком своим, как лакает пес, того ставь особо.

(Хорошо хоть Господь не додумался проверить сходство с собаками через способ оправления малой нужды!)

И оказалось, что число лакавших по-собачьи было триста человек. И сказал Господь Гедеону:

— Вот этими тремястами, лакавших по-пёсьи, я спасу вас и предам Мадианитян в руки ваши, а весь народ остальной пусть идет, каждый в свое место.

Зачем были все эти премудрости? Да не иначе, как из обыкновенного человеческого тщеславия того, кому человеческое не чуждо (все же создавал Господь человека «по образу и подобию»!). Ведь если бы тридцатитысячное войско победило врага, то резонно было бы спросить: «А про чем здесь Бог?» А вот коли всего триста разгромят целую армию противника, тут уж всем ясно: без Господа нашего не обошлось!

Великое сражение

Разделил Гедеон триста человек на три отряда и дал в руки всем им трубы и пустые кувшины, в коих были светильники. И сказал им:

— Смотри на меня и делай, как я. Когда я затрублю, трубите и вы трубами вашими вокруг всего стана и кричите: «Славен меч Господа и Гедеона!»

И подошел Гедеон со своей сотней к стану вражескому, и затрубили все трубами и разбили кувшины, которые были в руках их. И остальные отряды сделали то же самое. И стали бегать в панике вражеские солдаты во всем стане, и кричали, и обратились в бегство. Хорошо, видать, дудели в трубы гедеоновцы!

И пока триста человек трубили трубами, бежало ополчение вражеское до предела Авелмехолы, близ Табафы. Но все же двух князей Мадиамских, Орива и Зива, изловили, головы им отрубили и принесли к Гедеону за Иордан.

Войско же Гедеона продолжало преследование Зевея и Салмана, царей Мадиамских. По пути попался им город Сокхоф. Гедеон попросил у жителей города хлеба, чтобы накормить воинов, которые утомились в погоне. Князья Сокхофа отказали, аргументируя тем, что Зевей и Салман еще не пойманы, а коли вернутся то не пощадят за то, что жители Сокхофа их врагов кормили.

Гедеон разозлился и пригрозил, что на обратном пути он растерзает тела их терновником пустынным. Следующим на пути лежал Пенуэл, но и там дали Гедеону от ворот поворот, как и в Сокхофе. Гедеон пригрозил и Пенуэлу карой Господней.

Не без Господней помощи, Гедеон схватил обоих царей Мадиамских, Зевея и Салмана. На обратном пути он пришел к жителям Сокхофским, схватил старейшин города и наказал их путем сечения голых задниц терновником пустынным. Вот позорище было на их седые головы! Да и задницы потом чесались предолго от вонзившихся шипов.

А Зевея и Салмана Гедеон убил собственными руками, пронзив мечом. Не гнушался он физической работы!

Израиль бьет челом Гедеону

И сказали Израильтяне Гедеону:

— Владей нами ты и сын твой и сын сына твоего, ибо ты спас нас из руки Мадианитян.

Но Гедеон ответил им:

— На хрен мне власть над вами! Ни я не буду владеть вами, ни мой сын не будет владеть вами. Господь да владеет вами!

А вот я попрошу малого: дайте мне каждый по серьге из добычи своей.

Дело в том, что у неприятелей много было золотых серег, потому что они были Измаильтяне, а награблено у них было — выше крыши! Разостлали Израильтяне одежду и бросали туда каждый по серьге из добычи своей. Весу в золотых серьгах, которые Гедеон выпросил, было тысяча семьсот золотых сиклей, кроме пряжек, пуговиц и золотых цепочек, которые были на шее у верблюдов его.

Из этого сделал Гедеон ефод и положил его в своем городе, в Офре, и стали все Израильтяне ходить.

И покоилась земля сорок лет во дни Гедеона. Было у Гедеона семьдесят сыновей, происшедших от чресл его, потому что у него много было жен. Также и наложница его из Сихема родила ему сына, и он дал ему имя Авимелех. Умер Гедеон в глубокой старости, и погребен во гробе отца своего Иоаса, в Офре Авиезеровой.

Но только лишь умер Гедеон, сыны Израилевы опять стали блудно ходить вслед Ваалов и поставили себе богом Ваалверифа, а про Господа Бога своего, который избавлял их из руки всех врагов, окружавших их, забыли сыны Израилевы.

Козни Авимелеха

Авимелех пошел в Сихем к единоутробным братьям своим, с коими у него была одна мать, и говорил им и всему племени отца матери своей:

— Внушите жителям Сихемским, что лучше для вас, чтобы владел вами один сын Гедеонов, нежели все семьдесят его сынов. Да и вспомните, что я кость ваша и плоть ваша.

Братья матери его внушили о нем все сии слова жителям Сихемским, и склонилось сердце их к Авимелеху, ибо говорили они: «Он брат наш». Ну, а когда кумовство да родственные связи не работали среди людей?

Выдали Авелимеху семьдесят сиклей серебра из дома Ваалверифа для ведения дальнейшей кампании, на кои он нанял праздных и своевольных людей, которые и пошли за ним.

И пришел он в дом отца своего в Офру и убил братьев своих, каждому из семидесяти сынов Гедеоновых он на одном камне отрубил лихую голову. Остался только Иофам, младший сын, потому что успел скрыться от братца своего единокровного.

Собрались все жители Сихемские и поставили царем Авимелеха. Когда узнал об этом Иофам, он вылез из своего убежища, поднялся на вершину горы Гаризима и, возвысив голос свой, прокричал:

— Послушайте меня, жители Сихема, и послушает вас Бог! По истине ли и по правде ли вы поступили, поставив Авимелеха царем? И хорошо ли вы поступили с домом Гедеона, сообразно ли с его благодеяниями поступили вы?

За вас отец мой сражался, не дорожил жизнью своею и избавил вас от руки Мадианитян, а вы теперь восстали против дома отца моего, и убили семьдесят сынов его на одном камне, поставив царем над жителями Сихемскими Авимелеха, сына рабыни отца моего, лишь потому что он брат ваш.

Если вы ныне по истине и по правде поступили с домом Гедеона, то да будет на вас благословение. Если же нет, то да изыдет огонь от Авимелеха и да пожжет жителей Сихемских, и да изыдет огонь от жителей Сихемских и да пожжет Авимелеха!

Мудрёное проклятие, но тем страшнее! Видимо, предполагалось, что обе стороны будут жечь друг друга одновременно.

А сам Иофам убежал и пошел в Беэр, и жил там, укрываясь от брата своего Авимелеха. Авимелех же царствовал над Израилем три года.

Господь Бог как-то все это время бездействовал. Может, раздумывал над мерами пресечения Авимелеха? Хотя тут Иофам дал ему хорошую подсказку, коей и воспользовался, в конце концов, Сущий.

Послал Бог злого духа между Авимелехом и жителями Сихема, и не стали покоряться жители Сихемские Авимелеху. Вот так хитро Господь отмстил за семьдесят сынов Гедеоновых. (А ведь раньше и позже он и за гораздо более мелкие деяния, просто за ничтожные проступки карал так, что мало не покажется!)

Позорная смерть Авимелеха от руки женщины

Жители Сихемские посадили в засаду людей на вершинах гор, которые грабили всякого проходящего мимо их по дороге. О сем донесено было Авимелеху.

Пришел же и Гаал, сын Еведов, с братьями своими в Сихем. И вышли они в поле, и собирали виноград свой, ходили в дом бога своего, и ели и пили, и проклинали Авимелеха. Гаал говорил так:

— Да кто такой, этот Авимелех, мать его так? И почему Сихем должен служить ему? Не сын ли он Гедеонов, и не Зевул ли главный начальник его? Служите лучше потомкам Еммора, отца Сихемова, а Авмелеху для чего нам служить? Если бы кто дал народ сей в руки мои, я прогнал бы Авимелеха.

Зевул, начальник города, услышал слова Гаала и отправил послов к Авимелеху, чтобы сообщить тому, что Гаал с братьями пришел в Сихем, и возмущают они против Авимелеха город.

Встал ночью Авимелех и весь народ, находившийся с ним, и поставил в засаду у Сихема в четыре отряда. По утру Гаал вышел и стал у ворот городских, а Авимелех и народ, бывший с ним, вышел из засады.

И сражался Авимелех с городом весь тот день, и взял город, разрушил его и засеял солью. Среди города была крепкая башня, и убежали туда все мужчины и женщины и все жители города, и заперлись и взошли на кровлю башни.

Авимелех пришел к башне и окружил ее и подошел к дверям башни, чтобы сжечь ее огнем. Тогда одна женщина бросила обломок жернова на голову Авимелеху и проломила ему череп.

Авимелех, истекая кровью, призвал отрока, оруженосца своего, и сказал ему:

— Обнажи меч свой и умертви меня, чтобы не сказали обо мне, что убит я рукой женщины…

И пронзил его отрок его, и Авимелех умер.

Так воздал Бог Авимелеху за злодеяние, которое он сделал отцу своему, убив семьдесят братьев своих. И все злодеяния жителей Сихемских обратил Бог на голову их, и постигло их проклятие Иофама, сына Гедеонова.

Очередной гнев Господень

А сыны Израилевы продолжали делать злое пред очами Господа и служили Ваалам и Астартам, и богам Арамейским, и богам Сидонским, и богам Моавитским, и богам Аммонитским, и богам Филистимским, а Господа оставили и не служили ему.

И воспылал гнев Господа на Израиля, и он предал их в руки Филистимлян и в руки Аммонитян.

* * *

Спрашивается: За что евреи так любят своего Бога? Таскал он их по пустыне сорок два года, голодом морил и жаждой мучил. Потом сотни лет разрешал чужим волхвам молиться, а потом за это же и наказывал их смертным боем…

Ну, да что там! Вон в России тоска по отцу родному — Иосифу проснулась и разгорается все более и более ярким пламенем. А ведь изверга большего свет не видывал! Ему и Грозный с Великим в подметки не годятся…

* * *

Так вот. Филистимляне и Аммонитяне с того года восемнадцать лет теснили и мучили сынов Израилевых по ту сторону Иордана в земле Аморрейской, которая в Галааде.

Наконец, Аммонитяне перешли Иордан, чтобы вести войну с Иудою и Вениамином и с домом Ефремовым. И весьма тесно было сынам Израиля.

Очередное покаяние евреев перед Богом

И в который уже раз возопили сыны Израилевы к Господу, и причитали и плакали:

— Согрешили мы пред тобою, Господи! Позабыли мы тебя, позабросили с молодых-юных лет… Ты остался сиротою, счастья в жизни уж нет. Прости нас за то, что служили Ваалам, а не тебе, родненький ты наш!

И сказал Господь сынам Израилевым, осерчав:

— Не угнетали ли вас Египтяне, и Аморреи, и Аммонитяне, и Филистимляне, и Сидоняне, и Амаликитяне, и Моавитяне? Не взывали ли вы ко мне за помошью? Не спасал ли я вас от рук их?

А вы, неблагодарные, оставили меня и стали служить другим богам. Хватит! Не буду более я спасать вас. Пойдите, взывайте к богам, которых вы избрали, пусть они спасают вас в тесное для вас время.

Сыны Израилевы аж изошли в мольбах:

— Господ-и-и! Согрешили мы перед тобой! Мы больше не будем! Делай с нами все, что тебе угодно, только избавь нас ныне. А тех чужих богов забудем к чертям собачьим…

И в очередной раз отвергли сыны Израилевы от себя чужих богов и стали служить Господу, только Господу и одному только Господу. И не потерпела душа Господа страдания Израилева. Как матери не простить дитятко любимое? Как не пощадить народ, который сам же для себя избрал?

Как Иеффай заклал собственную дочь

Аммонитяне собрались и расположились станом в Галааде. Собрались и сыны Израилевы, встав станом в Массифе. Народ и князья Галаадские сказали друг другу: кто начнет войну против Аммонитян, тот будет начальником всех жителей Галаадских.

Через несколько времени Аммонитяне пошли войною на Израиля. Во время войны Аммонитян с Израильтянами пришли старейшины Галаадские взять Иеффая из земли Тов и попросили Иеффая быть у них вождем, возглавив армию в войне с Аммонитянами.

* * *

Тут резонно сделать отступленьице: А кто ж такой этот Иеффай?

Так вот. Жил да был Галаад. Законная жена Галаадова нарожала ему сыновей, но был еще у Галаада и незаконный сын, или выблядок, выражаясь старым славянским языком, — Иеффай. Но времена раньше были такие, что все дети жили при своих отцах, от кого бы они не были. Когда возмужали законные сыновья, то изгнали они Иеффая, сказав ему, что не наследник он в доме отца их, потому что он сын другой женщины. Убежал Иеффай от братьев своих и жил в земле Тов. И пошла о нем добрая слава по земле. Вот кто такой Иеффай.

* * *

На лестное предложение Галаадских старейшин Иеффай не без резона ответил:

— Не вы ли возненавидели меня и выгнали из дома отца моего? Зачем же пришли ко мне ныне, когда вы теперь в беде?

Старейшины Галаадские сказали Иеффаю:

— Извини, облажались… Мы теперь пришли к тебе, чтобы ты пошел с нами и был бы у нас начальником всех жителей Галаадских при сражении с Аммонитянами.

— Так вы что ж, возвращаете меня для того только, чтобы сразиться с Аммонитянами? А если Господь предаст мне их, то останусь ли я у вас начальником?

— Господь да будет свидетелем между нами, что мы сделаем по слову твоему!

Согласился Иеффай и пошел со старейшинами Галаадскими, и народ поставил его над собою начальником и вождем. Начал Иеффай с шагов дипломатических — послал послов к царю Аммонитскому спросить: «Что тебе до меня, что ты пришел ко мне воевать на земле моей?» Царь Аммонитский ответил послам Иеффая: «Израиль, когда шел из Египта, захватил силою землю мою от Арнона до Иавока и Иордана. Возврати мне мое с миром, и я отступлю».

Возвратились послы Иеффаевы к нему с этой вестью. Тогда Иеффай в другой раз послал послов к царю Аммонитскому, чтобы сказали тому от его лица:

— Израиль не взял земли Моавитской и земли Аммонитской, ибо когда шли из Египта, Израиль пошел в пустыню к Черемному морю и пришел в Кадес. Но и царь Едомский, и царь Моавитский, и царь Аморрейский, и царь Есевонский отказали Израилю в его просьбе. И Сигон не согласился пропустить Израиля чрез пределы свои, более того, собрал Сигон весь народ свой и сразился с Израилем, защищая якобы свою землю. Но не тут-то было! Предал Господь Бог Израилев Сигона и весь народ его в руки Израилю, и он побил их, и получил Израиль в наследие всю землю Аморрея, жившего в земле той. Получили они в наследие все пределы Аморрея от Арнона до Иавока и от пустыни до Иордана.

Итак, Господь Бог Израилев изгнал Аморрея от лица народа своего Израиля, а ты хочешь взять его наследие у нас? Смотри мне! Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути.

Не владеешь ли ты тем, что дал тебе Хамос, бог твой? И мы владеем всем тем, что дал нам в наследие Господь Бог наш.

Израиль живет уже триста лет в Есевоне, Ароере и Арноне. А вы только очнулись! Что же вы раньше-то не отнимали их, а?

Не виновен я пред тобою, а ты делаешь мне зло, выступив против меня войною. Господь Судия да будет ныне судьею между сынами Израиля и между Аммонитянами!»

Это были слова Иеффая. Но царь Аммонитский не послушал слов Иеффая, с которыми тот послал к нему послов своих.

И был на Иеффае Дух Господень, и дал Иеффай обет Господу и сказал:

— Если Ты предашь Аммонитян в руки мои, то по возвращении моем с миром от Аммонитян, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет Господу — вознесу сие на всесожжение.

И пришел Иеффай к Аммонитянам и поразил их поражением весьма великим, и смирились Аммонитяне пред сынами Израилевыми.

Вернулся Иеффай в Массифу, в дом свой, а навстречу ему выбегает дочь его, радостная, что вернулся отец ее. Она была единственным ребенком у Иеффая — не было у него еще ни сына, ни дочери. Когда он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал:

— Ах, дочь моя! Ты сразила меня… И ты в числе нарушителей покоя моего! Я отверз о тебе уста мои пред Господом и не могу отречься.

— Отец мой! Раз ты отверз уста твои пред Господом, то и делай со мною то, что произнесли уста твои. Ведь Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим Аммонитянам.

Иеффай был вне себя от горя. А дочь его сказала отцу своему:

— Да не бери в голову, папа… Сделай мне только вот что: отпусти меня на два месяца. Я пойду, взойду на горы и оплачу девство мое с подругами моими. Я ведь так еще и не успела переспать со своим бой-френдом…

— Иди, дочь моя… — И отпустил ее на два месяца.

Дочь Иеффая пошла с подругами своими и оплакивала девство свое в горах. По прошествии двух месяцев она возвратилась к отцу своему, и тот совершил над нею обет свой, который дал Господу, — отдал ее в жертву Всемилостивейшего и Милосерднейшего Господа Бога… А сам Всевидящий проморгал эту чудовищную ситуацию — нет чтобы руку Иеффая отвратить от заклания собственной дочери ради высоких моральных принципов Израиля.

Так и погибла невинная девица, не познавшая ни мужа, ни даже бой-френда.

С тех пор вошло в обычай у Израиля, что ежегодно дочери Израилевы ходили оплакивать дочь Иеффая Галаадитянина, четыре дня в году.

Очередные напасти

Ефремляне собрались и перешли в Севину и сказали Иеффаю:

— Почему ты ходил воевать с Аммонитянами, а нас не позвал с собою? Мы сожжем дом твой огнем и с тобою вместе.

Иеффай сказал им:

— Я и народ мой имели с Аммонитянами сильную ссору. Я просил вас о помощи, но вы не спасли меня от руки их. Тогда я подверг опасности жизнь свою и пошел на Аммонитян, и предал их Господь в руки мои. А что же вы пришли ныне воевать со мною?

Собрал Иеффай всех жителей Галаадских и сразился с Ефремлянами, и побили жители Галаадские Ефремлян. К тому же перехватили Галаадитяне переправу чрез Иордан. И когда кто-нибудь из уцелевших Ефремлян говорил: «Позвольте мне переправиться», то жители Галаадские спрашивали его: «Не Ефремлянин ли ты?» Если тот отвечал «нет», то его проверяли: Скажи «шибболет». Если человек говорил «сибболет», то его убивали, ибо Ефремляне не могут иначе выговорить это слово, которое на иврите означает «колос». И пало в то время из Ефремлян сорок две тысячи.

Так закончилась одна из немногих справедливых войн сынов Израилевых.

Иеффай был судьею Израиля шесть лет, а когда умер Иеффай Галаадитянин, то был погребен в одном из городов Галаадских.

Самсон и Далида

Бог излечивает еще одно бесплодие

Неугомонные сыны Израилевы продолжали делать злое пред очами Господа. По воле Господа были они переданы на этот раз в руки Филистимлян на сорок лет.

В то время был человек из Цоры по имени Маной. Жена его была неплодна и не рождала. Но, как вы знаете, дело это поправимое. Явился Ангел Господень жене Маноя и сказал ей:

— Вот, ты неплодна и не рождаешь. Но — уверяю тебя — зачнешь, и родишь сына. Только береги себя, не пей вина и сикера, и не ешь ничего нечистого, ибо младенец сей будет назорей Божий, и он начнет спасать Израиля от руки Филистимлян.

Жена пришла и рассказала мужу своему:

— Человек Божий приходил ко мне, причем весьма даже почтенный, по виду смахивал на Ангела Божия. Я забыла спросить его, откуда он, а он сам не представился мне. Но на вид, повторяю, человек вроде вполне порядочный. Он вдруг ни с того, ни с сего сказал мне, что зачну я и рожу тебе сына, который от самого чрева моего до смерти своей будет назорей Божий.

Маной на всякий случай помолился Господу и сказал:

— Господи! Ежели тот человек был от тебя, то пусть придет к нам опять и научит нас, что нам делать с имеющим быть младенцем.

Всеслышащий Бог, естественно, услышал голос Маноя. Ангел Божий опять навестил жену Маноя, но почему-то опять, когда она была в поле, и мужа ее, не было с нею. Может, просто хотел помочь мужу зачать? Ведь кто знает, жена ли Маноя бесплодна, али сам Маной тому виной? Жена тотчас помчалась и известила мужа своего и сказала ему:

— Опять этот мужик в белом медицинском халате явился, что приходил ко мне давеча.

Маной встал и пошел с женою своею, и пришел к тому человеку и сказал ему:

— Tот ли ты человек, который говорил с сею женщиною? Ты всерьез или же просто пудришь ей мозги?

— Я, я… Что разорался? И всерьез я. Серьезней не бывает.

— Ну, хорошо. Если исполнится слово твое, то как нам поступать с младенцем сим и что делать с ним?

— Имеющий уши да слышит! Все инструкции по диете я уже дал твоей жене. Исполняйте!

— Позволь удержать тебя, пока мы изготовим для тебя козленка.

— А зачем? Хотя бы ты и удержал меня, но я не буду есть хлеба твоего — я же бесплотен, пищевода и меня нет. А если же хочешь совершить всесожжение Господу, то вознеси его.

Маной призадумался над этими словами, но пока еще не скумекал, что имеет дело с Ангелом. И спросил он:

— А как тебе имя? Надобно знать, чтобы прославить тебя, когда исполнится слово твое.

— Что в имени тебе моем? Оно умрет, как шум печальный волны, плеснувшей в берег дальный, как звук ночной в лесу глухом…

Взял Маной козленка и хлебное приношение и вознес Господу на камне. И тут… Батюшки-святы! Когда пламень стал подниматься от жертвенника к небу, Ангел Господень поднялся в пламени жертвенника, как Монгольфьер на воздушном шаре!

Увидев это Маной с женой брякнулись лицем на землю, а Ангел Господень мгновенно куда-то пропал… Тогда только Маной догадался, с кем он имел дело. И сказал Маной жене своей:

— Верно мы умрем, ибо видели мы Бога. А нам, грешным, это не положено по званию.

— Коли Господь хотел бы умертвить нас, то не принял бы от рук наших всесожжения и хлебного приношения, и не показал бы нам всего того, и теперь не открыл бы нам сего. Так что не дрейфь, Маной. Пробьёмся!

Пришло время и родила жена сына, и нарекла имя ему Самсон, что означает «солнце». Рос младенец, и благословлял его Господь.

Свадьба Самсона

Подрос Самсон до мужеского возраста, созрел до бабы. Однажды пошел он в Фимнафу и увидел в там женщину из дочерей Филистимских, которая ему страсть, как ему понравилась.

Он пошел и объявил отцу своему и матери своей и сказал:

— Видел в Фимнафе женщину из дочерей Филистимских — глаз не оторвать. Возьмите ее мне в жену.

— Ты что? Разве нет женщин между дочерями братьев твоих и во всем народе нашем, что ты идешь взять жену у Филистимлян необрезанных?

— Нет, не нашел я… Папаня, хочу ту Филистимлянку, очень мне она понравилась.

Отец с матерью не знали, что это Господь умыслил таким образом отомстить Филистимлянам. А в то время Филистимляне господствовали над Израилем.

Уломал Самсон родителей, и пошли они все вместе в Фимнафу. По дороге поотстал немного Самсон — то ли шнурок у кроссовки развязался, то ли по малой нужде, и тут из виноградника молодой лев, рыкая, идет навстречу ему. Естественно, сошел на Самсона Дух Господень, закричал он:

— Пасть порву! — и бросился на льва.

Растерзал он льва голыми руками, как котенка. Действительно, порвал пасть льву, как тот Самсон позолоченный, что в Петергофе фонтан из себя изображает.

Самсон был парень скромный и даже отцу с матерью не похвастался об этом малозначительном эпизоде подумаешь, невидаль какая!

Пришли Самсон и его родители к месту назначения, переговорили с той женщиной, что обольстила Самсона. Спустя несколько дней, опять пошел Самсон к той женщине, а на обратном пути решил посмотреть труп льва. Подошел и видит: рой пчел в трупе львином и соты с медом меж ребер сооружены.

Ведь говорил, говорил же еще Моисей — не прикасайся к дохлятине! Но Самсон взял соты с медом и пошел своею дорогою, поедая тот мед. Когда пришел домой, остатки скормил отцу с матерью, не сказав им, что из львиного трупа взял мед сей.

И вот настал день свадьбы, закатил Самсон семидневный пир, как обыкновенно делают женихи. Были выбраны тридцать брачных друзей из местных парней. Во время свадебной пьянки сказал им уже изрядно захмелевший Самсон:

— Загадаю я вам загадку. Ежели отгадаете, то я дам вам каждому по шикарному костюму от Версаччи, а ежели нет — то вы дадите мне тридцать костюмов.

Зачем Самсону одному была нужна вся эта одежка, ума не приложу! Но из Библии слова не выкинешь… Друзья брачные заинтересовались:

— Валяй, загадывай загадку твою, послушаем.

— Из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое.

Загадка была настолько нелепа, что тридцать женихов не смогли ее разгадать за три дня, оставшихся до конца пира. Но больно уж жалко было своих денежек. Сказали они молодой жене Самсоновой:

— Выведай у мужа твоего, чтоб он разгадал загадку, иначе сожжем огнем тебя и дом отца твоего. Для того ли вы призвали нас, чтоб обобрать нас?

Вот лохи! Можно подумать, что их за одно место тащили то пари заключать!

Жена Самсонова была верной дочерью своего народа: ради соплеменников готова была и мужа собственного подставить. Согласилась она на сговор и стала плакаться пред муженьком своим, причитая:

— Видать, ты меня не любишь не жалеешь, может, я немного некрасива? Загадал ты загадку сынам народа моего, а мне разгадочку не говоришь…

— Да я и матери с отцом ее не разгадал бы! Неужто тебе скажу?

Но плакала жена Самсонова все дни свадьбы, утомила парня, он ей все и рассказал про льва и про мед. Ну, мыслимо ли было такую загадку разгадать? Это тебе не «два конца, два кольца, а посередине гвоздик». Хотя тугоухие, приняв два кольца за два яйца, и на эту загадку детскую говорят: «Это — добрый молодец».

Жена Самсонова тут же помчалась и сообщила разгадку сынам народа своего. И вот в седьмой день до захождения солнечного сказали ему граждане той страны: «Это то, что слаще меда, и что сильнее льва!» Догадался Самсон, что произошло. Но джентльмен своему слову должен быть верен. Долг платежом красен. Но где деньжат найти? Но и на этот раз сошел на Самсона Дух Господень, и пошел он в Аскалон немножечко нарушить заповеди «не убий» и «не укради». Там он пришил тридцать мужиков, раздел их и отдал их платья парням, разгадавшим его идиотскую загадку. Однако же, воспылал гнев его на супругу-предательницу, и ушел он в дом отца своего, бросив жену.

Недолго горевала жена Самсонова: не долго думая, вышла она за необрезанного брачного друга Самсонова, который щеголял в новом костюме.

Через несколько дней, во время жатвы пшеницы, пришел Самсон повидаться с женою своею, принеся с собою козленка. Он-то и слыхом не слыхивал, что его благоверная иноверная уже переженилась. Хотел уж он и в спальню войти, но бывший его тесть не дал ему войти, сказав:

— Я подумал, что ты возненавидел дочь мою, а потому отдал ее другому — другу твоему. Что же бабе-то пропадать зазря? Но у меня еще младшенькая есть, покрасивше даже будет, чем старшая. Бери ее!

— Ну, уж нет! Теперь я буду прав пред Филистимлянами, если сделаю им зло!

И пошел Самсон, поймал триста лисиц, привязал каждой по факелу к хвосту, зажег факелы, и пустил их на жатву Филистимскую, и выжег и копны и нежатый хлеб, и виноградные сады и масличные. Филистимляне недоумевали, кто ж такую подлянку им сотворил? Потом кто-то догадался, что это Самсон, зять Фимнафянина, ибо этот взял жену его и отдал другу его.

Что в этих случаях делают? Пошли Филистимляне и сожгли огнем дом Фимнафянина вместе с ним и дочерьми его. В Самсоне же опять взыграло ретивое:

— А теперь я отмщу вам за убиение нелюбимой жены моей! И тогда только успокоюсь.

Перебил он им голени и бедра (детали сей операции не сообщены), пошел и засел в ущелье скалы Етама. А жаждущие мести Филистимляне и расположились станом в Иудее. Естественно, жители Иудеи вопросили, что за повод для такого пришествия. Филистимляне сказали, что пришли связать Самсона, чтобы поступить с ним, как он поступил с ними. Они рассказали Иудеянам, что натворил Самсон.

Челюсть ослиная — оружие массового уничтожения

Три тысячи человек вышли из Иудеи к ущелью скалы Етама для поимки государственного преступника. Начальник полчища Иудейского сказал Самсону:

— Разве ты не знаешь, что Филистимляне господствуют над нами? Что же ты наделал? Понимаешь ли ты, какой вред ты нанес государству нашему?

— Как они со мною поступили, так и я поступил с ними. — Пробурчал в ответ Самсон.

— Мы пришли связать тебя, чтобы отдать в руки Филистимлянам.

— Поклянитесь мне, что вы не убьете меня, и тогда я добровольно сдамся вам.

— Да на кой хрен ты нам, чтобы убивать тебя? Там, где шкодил — там и отвечай. Мы только свяжем тебя и отдадим тебя в руки их, а умертвлять не умертвим.

И связали его двумя новыми веревками и повели его из ущелья. Когда он подошел к Филистимлянам, те с криком встретили его. И опять сошел на Самсона Дух Господень, и веревки, бывшие на руках его, сделались, как перегоревший лен, и упали узы его с рук его.

Нашел он свежую ослиную челюсть, валявшуюся на дороге перебил ею тыщу человек.

Господь, взирая на то, довольно потирал свои бесплотные руки и радовался: сотворил Самсон мщение Филистимлянам. Правда, за что, он уже запамятовал: старость — не радость, маразм — не оргазм, как скажет впоследствии один большой хохмач. Но не корите Господа: поживете с его, так и вовсе сбрендите.

После совершённого избиения почувствовал Самсон сильную жажду, воззвал к Господу и сказал:

— Ты соделал рукою раба твоего великое спасение сие. Доволен? А теперь что? Умру от жажды, и попаду в руки необрезанных, так что ли?

Долг платежом красен: разверз Бог ямину, и потекла из нее вода. Напился Самсон, утер губы, и возвратился дух его.

После этих славных побед был Самсон судьею Израиля во дни Филистимлян двадцать лет.

Самсон и Далида

Но вот пришел однажды Самсон в Газу и, увидев там блудницу, вошел к ней. Ну, это обычное мужское дело: ведь Господь запретил жен да девиц пользовать, а блудницы — не в счет, это у них работа такая.

Жители Газы прослышали, что Самсон пришел в их место. И ходили они кругом, и подстерегали его всю ночь в воротах города, и таились всю ночь: вот, мол, до света утреннего подождем, и убьем его.

Самсон тешился с блудницей той лишь до полуночи, а в полночь же встав, схватил двери городских ворот с обоими косяками, поднял их вместе с запором, положил на плечи свои и отнес их на вершину горы, которая на пути к Хеврону, и положил их там.

Как он умудрился сделать это — уму непостижимо, ведь там караульщиков в засаде была тьма, и все они хотели изловить его.

Самсон был весьма женолюбив. Вскоре полюбил он одну женщину, жившую на долине Сорек, имя которой было Далида. Узнав про сие, к ней пришли владельцы Филистимские и сказали:

— Ты членша Патриотического Движения? Тогда выведай у своего хахаля, в чем великая сила его, чтобы смогли мы одолеть его и связать. За это каждый из нас даст тебе по тысяче сто сиклей серебра.

Много ли это, спросите вы? Ну, это с каждого по пудовой гире из серебра, наподобие той, которую пилил Шура Балаганов. Тут и без патриотического долга соблазн велик!

И вот однажды во время утех любовных спросила Далида Самсона:

— Самсончик, милый, до чего ж ты могуч, ты гоняешь стаи туч! Скажи мне, в чем великая сила твоя? Да и можно ли вообще связать тебя, чтобы усмирить тебя?

— Если свяжут меня семью сырыми тетивами, которые не засушены, то я сделаюсь бессилен и буду, как и все прочие люди. — Отшутился Самсон.

Принесли Далиде владельцы Филистимские семь сырых тетив, которые не засохли, и после очередных любовных плясок связала она заснувшего Самсона, а потом заорала благим матом:

— Самсон! Филистимляне идут на тебя!

Самсон, пробудясь, разорвал тетивы, как разрывают нитку из пакли, когда пережжет ее огонь.

И осталась не узнана сила его. Сказала Далида Самсону:

— Вот, ты обманул меня и говорил мне ложь. И не стыдно, Самсонушка? Скажи же теперь мне, чем связать тебя можно, чтоб наверняка?

— Дура ты дура! Все вы бабы одинаковые. Если свяжут меня новыми веревками, которые не были в деле, то я сделаюсь бессилен и буду, как прочие люди.

Принесли Далиде новые веревки, и когда Самсона сморил сон после исполнения мужеского долга, связала его и опять заорала:

— Самсон! Самсон! Тревога! Филистимляне у порога!

Сорвал Самсон веревки с рук своих, как нитки. Далида губки надула и жеманно так говорит Самсону:

— Все ты обманываешь меня, милый! Знать не любишь меня…

— Ладно, ладно, скажу уж тебе. Надо семь кос головы прибить гвоздем к ткальной колоде, и буду я бессилен, как и прочие люди.

И вот уснул как-то после бурной ночи Самсон у Далиды на коленях. Та взяла семь кос головы его и прикрепила их к колоде, и завопила:

— Филистимляне идут на тебя, Самсон!

Самсон вскочил, выдернув ткальную колоду. Опять обманул!

Далида же продолжала день за днем:

— Как же ты говоришь: «люблю, люблю», а сердце твое не со мною? Вот, ты уже трижды обманул меня, и не сказал мне, в чем великая сила твоя.

Как Самсон лоханулся

Вконец достала Далида Самсона, и он открыл ей все сердце свое. Ему, лопуху придорожному, и невдомек было, что неспроста она у него про его силу тайну выведать хочет, что она всего-навсего подставная проститутка. Устав от Далидиных упреков, Самсон проболтался ей о самом важном своем колдовском секрете:

— Я же назорей Божий от чрева матери моей, а посему бритва не касалась головы моей. Если же остричь меня, то отступит от меня сила моя, и я сделаюсь слаб и буду, как прочие люди.

Далида, видя, что он открыл ей все сердце свое, послала и звала владельцев Филистимских, сказав им:

— Деньги вперед. Как говорится, утром деньги, вечером стулья. Без задатка не работаю. Открыл мне Самсон тайну свою.

Пришли и принесли ей владельцы Филистимские серебро в руках своих. Усыпила Далида Самсона на коленях своих, и призвала соседа-стригаля баранов, который остриг Самсона наголо.

И когда завизжала Далида:

— Самсон! Самсон! Берегись!

Он пробудился от сна своего, но не знал, что Господь отступил от него: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить»…

Филистимляне схватили его, на всякий пожарный, выкололи ему глаза, привели в Газу и оковали его двумя медными цепями. Там, в местном ГУЛАГе Самсон молол зерно.

Самсон-камикадзе

Между тем волосы на голове его начали отрастать, а с ними возвращалась и сила. Но об этом не подумали Филистимляне, а ведь приставь к Самсону местного цирюльника или даже простого овечьего стригаля, не было бы последующих забот.

Однажды Филистимляне собрались, чтобы принести великую жертву Дагону, богу своему, и отпраздновать свою победу над Самсоном. И весь народ, видя плененного Самсона, прославлял бога своего, говоря:

— Бог наш предал в руки наши врага окаянного и опустошителя земли нашей, который побил многих из нас.

В разгар веселья народного кто-то из властителей предложил:

— Приведите Самсона из дома темничного, пусть он позабавит нас.

Призвали Самсона из дома узников, и он забавлял их, а зрители заушали его, а потом поставили его между столбами, на которых утвержден был огромный домина — что-то вроде Дворца Съездов. Дом же был полон мужчин и женщин, среди которых была вся знать Филистимская, и на кровле было до трех тысяч мужчин и женщин, смотревших на забавляющего их Самсона.

И сказал Самсон отроку, который водил его за руку:

— Сынок, подведи меня, чтобы ощупать мне столбы, и прислониться к ним — намаялся я уже, ублажая толпу.

Отрок так и сделал. И воззвал Самсон к Господу:

— Господи Боже! Вспомни меня и укрепи меня еще разочек, чтобы мне в один раз отмстить Филистимлянам за два глаза мои.

И Самсон, у коего опять сила появилась, уперся руками в два средних столба, на которых утвержден был дом, и стал их рушить. И зарычал, аки лев:

— Умри, душа моя, с Филистимлянами!

Поднатужился Самсон, и обрушился дом на владельцев и на весь народ, бывший в нем. И было умерших, которых умертвил Самсон-камикадзе при смерти своей, поболее, нежели тех, что умертвил он за всю предыдущую жизнь.

Скажем прямо: Господь не искал легких путей. Ему ненавистных почему-то Филистимлян покарать — как два пальца об асфальт. Он же устроил какой-то театр одного зрителя, в котором Самсон разыгрывал трагикомедию с участием всего Филистимлянского народа.

* * *

Пришли братья Самсоновы и весь дом отца его, и взяли его, и пошли и похоронили его во гробе Маноя, отца его. Как нашли они его тело, погребенное под развалинами, одному Богу известно.

Книга РУФИ

Эмигрантка Ноеминь

В те дни, когда управляли судьи сынами Израилевыми, опять случился голод на земле. Почему-то вечно у этих избранных, равно как и у богоносных народов, голод случается чаще, чем у других: то зима теплая, то лето холодное… Видать, у них вечные нелады с Богом!

И вот одна семья Ефрафян из Вифлеема Иудейского — глава семьи, Елимелех, жена его, Ноеминь, и сыновья их, Махлон и Хилеон — решила свалить за бугор. Пошли они искать счастья на полях Моавитских. Но только они обосновались на тех полях, как Елимелех приказал долго жить.

Шло время, подросли его сыновья и взяли себе жен из Моавитянок, имя одной было Орфа, что значит «шея», а другой — Руфь, что значит «подруга». Прожили они в мире и согласии всего около десяти лет, после чего и Махлон с Хилеоном вслед за папашей своим тоже отбросили сандали. Так было им предначертано судьбой, ибо имя Махлона, мужа Руфи, обозначает «слабость», а имя Хилеон означает «растрачивающий». Осталась Ноеминь одна со своими снохами.

Дошел слух до полей Моавитских, что Бог посетил народ свой при очередной инспекции и дал ему хлеб, чтоб не поперемёр с голодухи — иначе кто же будет ему молиться? Встала Ноеминь со снохами своими и пошла обратно с полей Моавитских в свою землю.

Возвращение из Моавитских земель

Когда они уже шли по дороге, возвращаясь в землю Иудейскую, Ноеминь сказала двум снохам своим:

— Знаете, девочки, возвращайтесь-ка вы каждая в дом матери своей. А за то, как вы поступали со мною и с сынами моими, да сотворит Господь с вами милость. Вы еще молоды, у вас вся жизнь впереди: желаю вам, чтобы вы нашли пристанище каждая в доме своего будущего мужа! Одним словом, желаю вам личного счастья в семейной жизни!

Поцеловала она их на прощание, но те подняли вопль:

— Нет! Мы с тобою пойдем к народу твоему.

— Возвратитесь, дочери мои, по домам, я вам добра желаю. Зачем вам идти со мною? Разве еще есть у меня сыновья в чреве моем, которые могли бы стать вам мужьями? Старая я уже кляча, чтоб мне быть замужем. Да если б я и сию же ночь стала бы жить с мужем и нарожала бы сыновей, то каково вам-то ждать, пока они выросли бы? Можно ли вам медлить и не выходить замуж? Нет, дочери мои, я весьма сокрушаюсь о вас…

Но снохи Ноемини плакали, не переставая. Однако, Орфа все же вняла совету мудрой свекрови своей и возвратилась к народу своему, а Руфь осталась с нею.

Уговаривала Ноеминь Руфь:

— Вот, невестка твоя возвратилась к народу своему и к своим богам. Шла б и ты вслед за невесткою твоею.

— Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя. Куда ты пойдешь, туда и я пойду, где ты жить будешь, там и я буду жить. Народ твой будет моим народом, а твой Бог — моим Богом. И где ты умрешь, там и я умру и погребена буду: смерть одна разлучит меня с тобою.

И пошли обе дальше вместе, доколе не пришли в Вифлеем. Когда пришли они в Вифлеем, весь город пришел в движение:

— Неужто это Ноеминь?

Она сказала им:

— Не называйте меня Ноеминью, ибо значит это имя «приятная», а называйте меня Марою, т. е. «горькою», потому что Вседержитель послал мне великую горесть. Вышла отсюда я с достатком, а возвратил меня Господь с пустыми руками. Зачем называть меня Ноеминью, когда Господь заставил меня страдать?

Руфь на сборе колосков

Так возвратилась Ноеминь, и с нею сноха ее Руфь Моавитянка, в Вифлеем в начале жатвы ячменя. Ни кола, ни двора, да и мужика подсобить нету. И на диету садиться не надо — голодуха!

Был у Ноемини родственник по мужу ее, человек весьма знатный, из племени Елимелехова, имя ему Вооз. И было в его владении поле.

Однажды сказала Руфь свекрови своей:

— Пойду я на поле и буду подбирать колосья по следам того, у кого найду благоволение.

— И то верно, поди, доченька, поди!

Руфь пошла и подбирала в поле колосья позади жнецов. И надо же — та часть поля, где она их подбирала, принадлежала именно Воозу! Бывают же такие совпадения!

В один из дней, Вооз пришел из Вифлеема с проверкой, не бездельничают ли рабы его. Подозвав слугу своего, приставленного к жнецам, он спросил:

— Чья это молодая женщина ошивается на моем поле?

— Эта Моавитянка, пришедшая с Ноеминью. Она попросила разрешения подбирать колоски после жнецов.

И сказал Вооз Руфи:

— Послушай, дочь моя, не переходи отсюда, подбирать колосья на другое поле, но будь здесь с моими служанками. Я приказал слугам моим не трогать тебя. А когда захочешь пить, иди к сосудам и пей, откуда черпают слуги мои.

Пала Руфь на лице свое и сказала ему:

— Чем снискала я в глазах твоих милость, что ты принимаешь меня, хотя я и чужеземка?

— Понаслышан я, сколько всего доброго сделала ты для свекрови своей по смерти мужа твоего, что ты оставила твоего отца и твою мать и твою родину и пришла к народу, которого ты не знала вчера и третьего дня. Да воздаст Господь за это дело твое, и да будет тебе полная награда от Господа Бога Израилева, к которому ты пришла, чтоб успокоиться под его крылами!

— Да буду я в милости пред очами твоими, господин мой! Ты утешил меня и говорил по сердцу рабы твоей, между тем как я не стою ни одной из рабынь твоих.

— Ладно, ладно…. — Сказал растроганный Вооз. — Время обеда наступило, приди сюда и ешь хлеб и обмакивай кусок твой в уксус.

Села Руфь возле жнецов, Вооз подал ей хлеба, она ела, наелась, и еще осталось. Потом встала она и подбирала колосья, оставшиеся после жнецов до вечера.

Ноеминь замышляет каверзу Воозу

Смолотив зерно, она пошла в город, и Ноеминь увидела, сколько она набрала. Подойдя к свекрови своей, вынула Руфь из-за пазухи своей то, что оставила от обеда, и дала ей. И спросила ее свекровь:

— Где ты собирала сегодня и где работала? Да будет благословен принявший тебя!

— Человеку тому, у которого я сегодня работала, назвался мне — имя его Вооз.

— Ну да?! Ёлы-палы! Так ведь он же из нашей родни!

— Он разрешил мне быть с его служанками, доколе не докончат они жатвы своей.

— Хорошо, дочь моя, что ты будешь ходить со служанками его, и не будут оскорблять тебя на другом поле.

Так и была Руфь со служанками Воозовыми и подбирала колосья, доколе не кончилась жатва ячменя и жатва пшеницы.

И сказала ей Ноеминь:

— Дочь моя, не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было? Вот, Вооз эту ночь веет на гумне ячмень. Помойся-подмойся, сделай макияж, плесни на себя несколько капель Диора, надень на себя нарядные одежды твои и пойди на гумно, но не показывайся Воозу. Вот когда кончит он есть-пить и ляжет спать, тогда приди в то место, где он лег, открой у ног его и ляг. Ну, а что тебе делать дальше, он сам тебе скажет…

— Хорошо, матушка! Сделаю все, что ты сказала мне.

А Вооз и ныне там…

И пошла Руфь на гумно. Видит оттуда, что Вооз наелся-напился и развеселил сердце свое. А после пошел спать подле скирда. Руфь пришла тихонько к той скирде, открыла местечко у ног Воозовых и легла в полном соответствии с полученными от Мары-Ноемини инструкциями.

В полночь Вооз проснулся он отчего-то и видит — у ног его лежит женщина! Вооз вопросил:

— Кто ты?

— Кто, кто… Конь в пальто! — Пошутила Руфь. — Это я, Руфь, раба твоя, простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник мой.

— Благословенна ты от Господа, дочь моя! Это последнее твое доброе дело сделала ты еще лучше прежнего — не пошла искать молодых людей. Не зря в нашей песне поется: «Старикам везде у нас почет». Не бойся, дочь моя, я сделаю тебе все, что захочешь, ибо у всех ворот народа моего знают, что ты женщина добродетельная.

Я, и правда, — твой родственник, но есть еще родственник ближе меня. Поэтому переночуй эту ночь здесь, а завтра же я поведу тебя к родственнику. Если он примет тебя, то хорошо, пусть примет, а если он не захочет принять тебя, то я приму. Жив Господь! Спи до утра.

И спала Руфь у ног его до утра и встала прежде, нежели могли они познать друг друга. Вот какой Вооз добродетельный был: не всякий бы устоял такого соблазна! Он же после этой ночи отмерил ей шесть мер ячменя: ведь и добрые намерения должно вознаграждать!

Руфь пришла к свекрови своей и рассказала ей обо всем.

Вооз покупает Руфь вместе с делянкой земли

В это же время Вооз вышел к воротам и сидел там. И вот, идет мимо тот самый родственник, о котором упоминал Вооз. Подозвал его Вооз и позвал еще десять человек из старейшин города, после чего сказал родственнику:

— Ноеминь, возвратившаяся с полей Моавитских, продает часть поля, принадлежавшую брату нашему Елимелеху. Скажи при сидящих здесь старейшинах народа моего, хочешь ли выкупить делянку?

— Ясное дело, хочу!

— Но коли ты купишь поле у Ноемини, то должен взять Руфь Моавитянку, жену умершего сына Ноемини, в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его.

— Ну уж нетушки, спасибочко! У меня и так дом полон жен! Хочешь, выкупай сам тот удел с таким приданным.

Прежде такой был обычай у Израиля при выкупе и при обмене для подтверждения какого-либо дела: один снимал сапог свой и давал другому, который принимал право родственника, и это было свидетельством у Израиля. Так что родственник снял свой сапог и вручил его Воозу. И сказал тогда Вооз старейшинам:

— Вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново, а также и Руфь, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его, и чтобы не исчезло имя умершего между братьями его.

И взял Вооз Руфь, и она сделалась его женою. И вошел он к ней, и Господь дал ей беременность, и она родила сына.

И говорили женщины Ноемини:

— Благословен Господь, что он не оставил тебя ныне без наследника! И да будет славно имя его в Израиле! Он будет тебе отрадою и питателем в старости твоей.

И взяла Ноеминь дитя сие, и носила его в объятиях своих, и была ему нянькою. Соседки нарекли ему имя Овид, что означает «служитель».

Такова история жизни Руфи, дочери необрезанных, которая стала праматерью великого Израильского царя и не менее великого блудодея Давида.

Первая книга ЦАРСТВ

Илия-Пророк

Рождение Самуила Елкановича

Был один человек из Рамафаим-Цофима, с горы Ефремовой, имя ему было Елкана. У него были две жены — Анна и Феннана. У Феннаны были дети, у Анны же не было детей — Господь заключил чрево ее. Судя по всему, у Господа была немалая гинекологическая практика.

В положенные дни ходил Елкана из города своего в Силом поклоняться и приносить жертву Господу Саваофу. И всегда приносил Елкана жертву, давая Феннане и всем сыновьям и дочерям ее части, а Анне же давал часть особую, ибо любил Анну более, нежели Феннану.

Фенана постоянно зло поддразнивала Анну и сильно огорчала ее, побуждая к ропоту на Господа, который заключил чрево ее. Однако Анна только плакала и сетовала да с расстройства ничего не ела, но про Бога ни одного слова худого вслух не произносила.

И сказал ей Елкана:

— Анна! Ну что ты все плачешь да плачешь и не ешь ничего? Так и ноги протянуть недолго. Отчего скорбит сердце твое? Разве я для тебя не лучше десяти сыновей?

И встала Анна из-за стола, после того, как они ели и пили в Силоме, и стала пред Господом. А в стороночке на ступенечках у входа в храм Господень сидел Илий, священник того храма.

Анна была в скорби души, молилась Господу, и горько плакала и дала обет, говоря:

— Господи Всемогущий Боже Саваоф! Если ты призришь на скорбь рабы твоей и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы твоей и дашь рабе твоей дитя мужеского пола, то я отдам его Господу в дар на все дни жизни его. Вина и сикера не будет он пить, и бритва не коснется головы его.

Илий исцеляет Анну

Между тем как Анна долго молилась пред Господом, Илий смотрел на уста ее. А поскольку Анна говорила в сердце своем, а уста ее только беззвучно двигались, и не было слышно голоса ее, то Илий счел ее пьяною. И сказал ей Илий:

— Доколе ты будешь пьяною? Вытрезвись от вина твоего! А сейчас пошла вон от лица Господня!

— Нет, господин мой… Я — жена, скорбящая духом. А вина и сикера я не пила. Изливаю душу мою пред Господом. Не считай рабы твоей негодною женщиною, ибо от великой печали моей и от скорби моей я говорила доселе.

Послушал Илий женщину, совестно ему стало:

— Ну, иди, иди с миром! Походатайствую я за тебя перед Богом Израилевым, исполнит он прошение твое, чего ты просила у него.

— Да найдет раба твоя милость в очах твоих!

И пошла она в путь свой, и ела, и пила, и лице ее не было уже печально, как прежде. И когда возвратились они в дом свой в Раму, в ту же ночь познал Елкана Анну. И вспомнил о ней Господь, не забыл!

Зачала Анна и родила сына и дала ему имя Самуил, что значит «имя Бога», ибо, говорила она, от Господа Бога Саваофа я испросила его.

Как мы уже не первый раз видим, во времена ранней истории сынов Израилевых Господь занимался искусственным оплодотворением не лично, как это было потом с Девой Марией, Пресвятой Богородицей, а через посредство мужей бесплодных женщин.

Настало время совершить годичную жертву Господу и обеты свои исполнить — все десятины от земли своей сдать в Церковное Налоговое Управление. Пошел Елкана и все семейство его в районный центр — Силом. Анна же не пошла с ними, сказав мужу своему:

— Не хочу мальца по жаре таскать. Вот отнят будет от груди и подрастет, тогда я отведу его в храм. Пусть тогда явится пред Господом и останется там навсегда. А пока мы с ним дома побудем.

— Ну, о'кей. Делай, как знаешь. И да утвердит Господь слово, вышедшее из уст твоих.

Самуил призван Илием на Господню службу

И осталась Анна и кормила грудью сына своего.

Вскоре подрос малец, и тогда мать пошла с ним в Силом, взяв три тельца и хлебы и одну ефу муки и мех вина. Пришла она в дом Господа в Силоме, и отрок малый с нею. Принеся все положенные жертвы, привела Анна отрока к Илию и сказала:

— О, господин мой! Да живет душа твоя! Я — та самая женщина, которая здесь при тебе стояла и молилась Господу о сем дитяти. И исполнил мне Господь прошение мое. Ну и я слово держу: отдаю я сына своего на все дни жизни его служить Господу.

Оставила она Самуила пред Господом в Силоме, а сама возвернулось в Раму, в дом свой.

У священника Илия собственные сыновья были люди негодные — жуликоватые пройдохи. Бывало, принесет кто жертву, отрок священнический, во время варения мяса, приходил с вилкой в руке своей, опускал вилку в котел, или в кастрюлю, или на сковороду, или в горшок, и что вынет вилка, то брал себе. Так поступали они со всеми Израильтянами, приходившими туда в Силом. Даже прежде, нежели сожигали тук, приходил отрок священнический и говорил приносившему жертву: «Дай мяса на жаркое священнику».

Грех этих молодых людей был весьма велик пред Господом, ибо они отвращали от жертвоприношений Господу. Отрок же Самуил служил пред Господом верой и правдой.

А что, ведь и у нас не всякий чиновник взятку берет — кто боится подставы, а кто и просто совестливый. Хотя не уверен, что таковые существуют.

Так хорошо служил Самуил, что благословил Илий Елкану и жену его и сказал:

— Да даст тебе Господь детей от жены сей вместо данного, которого ты отдал Господу!

И видимо, Илий был на хорошем счету у Господа, ибо, действительно, посетил Господь Анну, и зачала она и родила еще трех сыновей и двух дочерей.

Паскудные сыночки Илиевы

Сам Илий был весьма стар, даже супер-стар, но слухом не обделен: слышал, как поступают сыновья его со всеми Израильтянами. А те не только жертвоприношения приворовывали, но еще и девок, собиравшимися у входа в скинию собрания, трахали по вечерам. Господь же на все это взирал с необъяснимым равнодушием.

Собрал Илий сыновей своих и прочел им мораль:

— Что ж вы, сукины дети, делаете? Слышу худые речи о вас от всего народа Господня. Нет, дети мои, нехороша молва, которую я слышу о вас, не делайте так. Вы развращаете народ Господень.

Но сыночки не слушали своего папеньку. Ну, что, мол, старый хрен понимает в колбасных обрезках? Тут уж и Господь решил вмешаться в воспитательный процесс: решил предать их смерти. Ведь все же так просто: Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы!

Отрок же Самуил более и более приходил в возраст и в благоволение у Господа и у людей.

И пришел человек Божий к Илию и сказал ему:

— Послушай, Илия! Не открылся ли я дому отца твоего, когда еще был он еще в Египте, в доме фараона? Не избрал ли я его из всех колен Израилевых себе во священника, чтоб он восходил к жертвеннику моему да воскурял фимиам мне? Не дал ли я дому отца твоего долю от всех огнем сожигаемых жертв сынов Израилевых?

Почему же вы попираете ногами жертвы, мне принесенные и хлебные приношения, которые заповедал я для жилища Моего? Почему же ты предпочитаешь мне сыновей своих, утучняя себя начатками всех приношений народа моего — сынов Израилевых?

Вот, наступают дни, в которые я подсеку мышцу твою и мышцу дома отца твоего, так что не будет старца в доме твоем. Я не отрешу у тебя всех от жертвенника моего, чтобы томить глаза твои и мучить душу твою, но все потомство дома твоего будет умирать в средних летах.

И вот тебе знамение, которое последует с двумя сыновьями твоими, Офни и Финеесом: оба они умрут в один день. A себе я поставлю священника верного, который будет поступать по сердцу моему и по душе моей. И он будет ходить предо мною во все дни.

Бог снизошел до Самуила

Отрок Самуил служил Господу при Илии. И вот однажды Самуил лежал в храме Господнем, и воззвал Господь к Самуилу:

— Самуил, Самуил!

Подумал Самуил, что это Илия его зовет и прибежал к тому:

— Вот я! Ты звал меня?

— Нет, почудилось тебе, я не звал тебя. Пойди назад, ложись.

Самуил пошел и лег, а Господь и в другой раз воззвал к Самуилу, который опять, не ведая, кто его зовет, прибежал к Илии. Тот его опять обругал и послал спать. Но прибежал Самуил и в третий раз, тогда понял Илий, что Господь зовет отрока. И сказал Илий Самуилу:

— Пойди назад, отрок, и ложись, и когда зовущий позовет тебя, ты ответь: «Говори, Господи, ибо слышит тебя раб твой». Ну, а ежели не ответит, то значит, что это не Господи, а так — померещилось тебе.

Пошел Самуил и лег на месте своем. Пришел Господь, и сказал Самуилу:

— Я сделаю дело в Израиле, от которого у услышавшего о нем зазвенит в обоих ушах. В тот день я исполню над Илием все то, что я говорил о доме. Я накажу дом его на веки за ту вину, что он знал, как сыновья его нечествуют, и не обуздывал их.

Заснул после этого Самуил и спал до утра. Встал рано и отворил двери дома Господня и боялся Самуил объявить видение свое Илию. Илий позвал Самуила и сказал:

— Сын мой Самуил! Что сказано тебе? Не скрывай от меня ничего, ибо Бог накажет тебя, если ты утаишь от меня что-либо.

Не понял Самуил, что блефует старая калоша, и, как юный пионер, рассказал Самуил все, как на духу, не скрыв ничего.

А Илий понурился и произнес:

— Хозяин — барин. Что Господу угодно, то и сотворит…

И возрос Самуил, и Господь был с ним. И узнал весь Израиль от Дана до Вирсавии, что Самуил удостоен быть пророком Господним.

Илий же сделался очень стар, а сыновья его продолжали ходить беззаконным путем своим пред Господом.

Богу принцип дороже собственного ковчега!

А тут настало времечко Филистимлянам воевать с Израильтянами. И выстроились Филистимляне против Израильтян, и произошла битва, и были поражены Израильтяне Филистимлянами, которые побили на поле сражения около четырех тысяч человек.

И пришел народ в стан и возопил:

— За что поразил нас Господь сегодня пред Филистимлянами? Возьмем себе из Силома ковчег завета Господня, и он пойдет среди нас и спасет нас от руки врагов наших.

Принесли из Силома ковчег завета Господа Саваофа, а при ковчеге были и два сына Илиевы, Офни и Финеес. Когда прибыл ковчег завета Господня в стан, весь Израиль поднял такой сильный крик, что земля стонала. Услышав сей шум восклицаний, Филистимляне вопрошали друг друга, отчего такие громкие восклицания в стане Евреев? Узнав, что ковчег Господень прибыл в стан, устрашились Филистимляне. А в это время сам Господь не поленился и навел такой шухер в их стане, что те вовсе перепугались:

— Это тот Бог, который поразил Египтян всякими казнями в пустыне!

Но все же страх — страхом, а война — войной. Сразились Филистимляне с Израильтянами и перебили у них тридцать тысяч воинов. И ковчег Божий был взят, и два сына Илиевых — Офни и Финеес, что были при нем, погибли.

Так наказал Господь казнокрадов, что крали из приношений Израилевых своему Богу. Ковчега собственного не пожалел, тридцать тысяч любимых и самим собою избранных Израильтян укокошил, но своего добился — наказал смертию двух священников-жуликов! Не ему ли, Вседержителю Всемогущему Милостивому, поискать каких попроще путей наказания двоих неугодных очам его?

Смерть Илии и рождение Ихавода

Побежал один Вениамитянин с места сражения и пришел в Силом в тот же день. Одежда на нем была разодрана и прахом была посыпана голова его. Когда человек тот пришел и объявил о поражении в городе, то громко восстенал весь народ. Потом он рассказал Илию, что ковчег Божий захвачен врагом, а оба его сына убиты. Тот услышав горестные вести, упал навзничь у городских ворот, сломал себе хребет и умер.

Илий был тогда девяноста восьми лет, из них сорок лет был он судьею Израиля. Видать, не торопился Господь наказать мошенника!

Невестка Илии, жена Финеесова, была беременна, вот-вот должна была родить. Когда услышала она известие о взятии ковчега Божия и о смерти свекра своего и мужа своего, то упала на колени и преждевременно родила, ибо приступили к ней боли ее.

* * *

И умерла она в родах, хотя перед смертью успела назвать младенца Ихаводом, что означает «бесславие». Уже отходя в мир иной она пояснила присутствовавшим при сем: «Отошла слава от Израиля, ибо взят ковчег Божий».

Ковчег и сам за себя постоять может!

Филистимляне взяли захваченный ковчег Божий, привезли в город Азот и внесли его в храм своего бога — Дагона, и поставили его подле Дагона. Встав рано утром на другой день они обнаружили, что Дагон лежит лицем своим на земле пред ковчегом Господним. Взяли они Дагона и опять поставили его на свое место. А на следующий день поутру увидели, что голова Дагонова, обе ноги обе руки его лежали отсеченные от туловища Дагона.

И отяготела рука Господня над Азотянами, и он поражал их и наказал их мучительными наростами. В Азоте и в окрестностях его размножились мыши, и было в городе великое отчаяние.

Азотяне осознали прегрешения свои через тех мышек-норушек и с разрешения владетелей Филистимских отослали от греха подальше ковчег Бога Израилева в город Геф. Но Господу не понравилось то место: была рука Господа на городе — поразил Господь жителей города от малого до большого: и на этих невинных вовсе людях появились наросты кожные, и поверглись жители Гефа ужасу весьма великому. Тогда и они поспешили от великой чести быть ковчегообладателями и отослали ковчег Божий в Аскалон. Но когда пришел ковчег Божий в Аскалон, возопили Аскалонитяне, говоря, что принесли к ним ковчег Бога Израилева, чтоб умертвить весь народ их.

Да… Недобрая слава шла о ковчеге доброго и милосердного Бога!

Опять обратились жители к владетелям Филистимским:

— Отошлите от нас ковчег Бога Израилева к чертовой матери! Пусть он возвратится в свое место, чтобы не умертвил он нас и народа нашего. Одни напасти от этого ковчега!

Да и не мудрено, что возопил народ Аскалона: смертельный ужас был во всем городе, ибо весьма отяготела рука Божия на них, когда пришел туда ковчег Бога Израилева. Поубивал Милостивый немеряно, а те, которые не умерли, поражены были наростами, так что вопль города восходил до небес.

Пробыл ковчег Господень в губернии Филистимской семь месяцев, и за это время наполнилась земля та мышами. А где мыши — там антисанитарные условия, а где антисанитарные условия — там эпидемии чумы да холеры с летальными исходами.

Призвали тогда Филистимляне жрецов, прорицателей и заклинателей и спросили, что им делать с этим ковчегом, долбанным из дерева. Те сказали:

— Если вы хотите отпустить ковчег завета Господа Бога Израилева, то не отпускайте его ни с чем, но принесите ему жертву повинности.

— А какую жертву повинности должны мы принести?

— По числу владетелей Филистимских, от каждого по пять золотых копий с наростов ваших и по пять мышей золотых.

— Слава тебе, господи, что наслал ты на нас мышек-норушек, а не бегемотов толстожопых! А то бы мы и откупиться от тебя не смогли!

Так и сделали жители: взяли двух первородивших коров, впрягли их в колесницу и поставили ковчег Господа на колесницу и ящик с золотыми мышами и изваяниями наростов.

И вот колесница прибыла на поле Иисуса Вефсамитянина и остановилась там. Иисус расколол колесницу на дрова, а коров принесли во всесожжение Господу. Левиты были тут как тут: сняли они ковчег Господа и ящик, бывший при нем, в котором были золотые вещи, и поставили на большом камне.

В Вефсамисе начался бурный народный праздник. Веселится и ликует весь народ, веселится и ликует весь народ, веселится и ликует…

Любопытные Вефсамисяне заглядывали в ковчег Божий, хотя усмотреть там было нечего. Тем не менее поразил Господь жителей Вефсамиса за святотатство: убил из народа пятьдесят тысяч семьдесят человек. И заплакал народ…

Послали тогда послов к жителям Кириаф-Иарима с мольбой:

— Филистимляне, будь они прокляты, возвратили нам этот долбаный ковчег! Придите, заберите его и возьмите его к вашей матери, то есть в дом ваш.

Самуил — очередной спаситель Израиля

Пришли жители Кириаф-Иарима, и взяли ковчег Господа, и принесли его в дом Аминадава, а Елеазара, сына его, посвятили в священнослужителя, чтобы он хранил ковчег Господа. С того дня, как остался ковчег в Кириаф-Иариме, прошло много времени, лет двадцать. И вот обратился весь дом Израилев к Господу. И сказал Самуил всему дому Израилеву:

— Если вы всем сердцем своим обращаетесь к Господу, то удалите из среды себя богов иноземных и расположите сердце ваше к Господу, и служите ему одному. Тогда он избавит вас от руки Филистимлян.

Удалили сыны Израилевы Ваалов и Астарт и стали служить одному Господу. Самуил — а он не глупее Моисея был, а в психологии толпы, может, и получше разбирался — знал, как народ обуздать — сказал:

— Соберите всех Израильтян в Массифу и я помолюсь о вас Господу Богу Израиля.

Собрались Израильтяне в Массифу, и постились в тот день, каясь, что согрешили они пред Господом. И судил Самуил сынов Израилевых в Массифе. Когда же услышали Филистимляне, что собрались сыны Израилевы в Массифу, то пошли владетели Филистимские на Израиля. Израильтяне, услышав о том, убоялись Филистимлян.

Тогда взял Самуил одного ягненка от сосцов его матери-овцы, и принес его во всесожжение Господу. И воззвал Самуил к Господу о Израиле, и услышал его Господь.

Возгремел Господь в тот день сильным громом над Филистимлянами и навел на них ужас, и они были поражены пред Израилем. Израильтяне выступили из Массифы, и преследовали Филистимлян, и поражали их до места под Вефхором.

Так усмирены были Филистимляне, и не стали более ходить в пределы Израилевы. И была рука Господня на Филистимлянах во все дни Самуила. А рука та, как мы знаем, была беспощадна и безжалостна.

И возвращены были Израилю города, которые взяли Филистимляне у Израиля, от Аккарона и до Гефа. Заодно наступил и мир между Израилем и Аморреями.

Саул — царь Израилев

«Хотим царя, как все порядочные люди!»

Пришли все старейшины Израиля к Самуилу в Раму, не стерпев того сраму, и сказали ему:

— Ты уж совсем сбрендил, старый хрен, от дел отошел, а сыночки твои совсем оборзели, не ходят путями твоими. Дай нам царя, как у прочих народов, чтобы он судил нас.

Не понравилось слово сие Самуилу, и обратился он за советом к Богу. И сказал Господь Самуилу:

— Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе, хотя быдло — всегда быдло! Ведь эти оглоеды не тебя отвергли, но меня, чтоб я не царствовал над ними. Дай, дай им царя, но царя такого, чтобы мало не показалось!

И восстенаете тогда все от царя вашего, которого вы избрали себе. И не будет Господь отвечать вам тогда. Вот тебе весь мой сказ!

Был некто из сынов Вениаминовых по имени Кис, человек знатный. У него был сын Саул, молодой и красивый — не было никого из Израильтян красивее его и могутнее. Имя его означало «испрошенный», то бишь, знали заранее родители его, что будет их сынок кем-то и зачем-то испрошен. (Заметьте, как всегда удачно израильские родители нарекали своих детишек!)

Как-то однажды пропали ослицы у Киса, и тот сказал Саулу, чтобы он пошел их поискать. Ходил-ходил Саул со своим слугой, но ослиц так и не нашел. Когда забрались они аж в землю Цуф, слуга посоветовал Саулу:

— Вот в этом городе есть прозорливец, человек уважаемый. Все, что он ни скажет, сбывается. Пойдем к нему, может быть, он укажет нам путь наш, по которому нам идти.

— А ведь дело говоришь! Только, что мы принесем тому человеку? Хлеба не стало в сумах наших, и подарка нет, а даром кто же подсказку даст? А юридические консультации всегда стоят втридорога!

— Вот в руке моей четверть сикля серебра. Я его отдам человеку Божию, и он укажет нам путь наш.

Пошли они в город. Когда же вошли в средину города, то в это время Самуил вышел из дома, чтобы идти на высоту для жертвоприношения Богу. Заметим, что за день до прихода Саулова, Господь открыл Самуилу военную тайну:

— Завтра в это время я пришлю к тебе человека из земли Вениаминовой, и ты помажь его в правителя Израилю, и он спасет народ мой от руки Филистимлян.

Саул обмазан елеем

Подошел Саул к Самуилу в воротах его и спросил:

— Скажи мне, где дом прозорливца?

— Я прозорливец. Пошли со мной на гору, пообедаешь со мною сегодня, и отпущу тебя утром. Все, что у тебя на сердце, скажу тебе. А об ослицах драных, которые у тебя пропали уже три дня, забудь думать: они нашлись. И кому все вожделенное в Израиле? Не тебе ли и всему дому отца твоего?

— Насмехаешься, мил человек! Я ж из сынов Вениаминовых, и племя мое не малейшее ли между всеми племенами колена Вениаминова? К чему же ты говоришь мне это? Зачем лапшу на уши вешаешь?

Взял Самуил Саула и слугу его, и повел их к столу трапезному, и дал им первое место между званными, которых было около тридцати человек. И обслужил повар Самуилов Саула по первому разряду, как самого почетного гостя.

Утром, когда взошла заря, Самуил воззвал к Саулу. Встал Саул, и вышли оба они из дома, он и Самуил. Когда подходили они к концу города, Самуил сказал Саулу:

— Прикажи слуге своему, чтобы он пошел впереди нас, а ты остановись теперь, и я открою тебе, что мне сказал Бог.

Слуга пошел вперед, а Самуил взял тогда сосуд с елеем и вылил на голову Саула, поцеловал его и сказал:

— Господь помазывает тебя в правителя наследия своего в Израиле, и ты будешь царствовать над народом Господним и спасешь их от руки врагов их, окружающих их.

Когда ты теперь пойдешь от меня, то встретишь двух человек близ гроба Рахили, на пределах Вениаминовых, в Целцахе, и они скажут тебе, что нашлись ослицы, которых ты ходил искать. А вот отец твой, забыв об ослицах, изошел, беспокоясь о том, куда ты запропастился.

И пойдешь оттуда далее и придешь к дубраве Фаворской, и встретят тебя там три человека, идущих к Богу в Вефиль. Один несет трех козлят, другой несет три хлеба, а третий несет мех с вином. Они поприветствуют тебя и дадут тебе два хлеба.

После того ты придешь на холм Божий, то встретишь там сонм пророков, сходящих с высоты. И найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать с ними и сделаешься иным человеком.

Все так и произошло, потому что не могло не произойти — ведь прозорливец всегда прав! Иначе он не был бы прозорливцем, и его бы просто уволили с работы.

Вернулся Саул домой и спросил его брат отца Саулова, где он пропадал. Саул все ему рассказал, а того, что сказал ему Самуил о царстве, не открыл ему. Рассказав все, Саул зачем-то спрятался от людей.

Созвал Самуил народ в Массифу и сказал сынам Израилевым:

— Вывел Господь Израиля из Египта и избавил вас от руки Египтян, угнетавших вас. А вы, мать вашу эфиоп имел, теперь отвергли Бога вашего и просите поставить царя над вами.

Далее, Самуил сообщил, что Господом ему указан в качестве кандидатуры на пост царя Саул, сын Кисов. Искали-искали Саула, и не нашли. Обратились к Богу, спрашивая, где Саул. И Господь указал, что Саул скрывается в обозе. Зачем Господу была нужна эта игра в кошки-мышки? Эта загадка остается неразгаданной.

Побежали сыны Израилевы и взяли Саула из обоза. Он стал среди народа и был от плеч своих выше всего народа. И сказал Самуил всему народу:

— Видите, кого избрал Господь? Подобного ему нет во всем народе Израиля.

Тогда весь народ воскликнул: «Хай живе царь Саул! Дорогому товарищу Саулу — слава!слава! слава!»

Саул — очередной спаситель Израиля

Самуил отпустил после этого весь народ, и Саул пошел в дом свой, в Гиву, а с ним пошли храбрые, сердца которых коснулся Бог.

А негодные люди говорили: «Ему ли спасать нас?» И презрели его и не поднесли ему даров. Но Саул был хороший парень — он этого как бы не замечал.

Спустя примерно месяц, пришел Наас Аммонитянин и осадил Иавис Галаадский. И сказали все жители Иависа Наасу, что если он заключит с ними союз, то будут они служить ему. Наас Аммонитянин им ответил: «Я заключу с вами союз, но с одним условием: у каждого из вас должно выколоть правый глаз и тем положить бесчестие на всего Израиля».

Странное желание! А зачем нужны одноглазые союзники?

Ответствовали ему старейшины Иависа: «Дай нам сроку семь дней, чтобы послать нам послов во все пределы Израильские, и если никто не поможет нам, то мы выйдем к тебе».

Ай да Наас Аммонитянин! То глазья грозит выколоть, а то дает к войне подготовиться!

Пришли послы из Иависа в Гиву Саулову и пересказали слова сии народу, и весь народ поднял вопль и заплакал. Но пришел Саул с поля (обратите внимание: царь с поля возвернулся, а ведь не царское это дело в земле ковыряться!) и спросил:

— Что сделалось с народом, что он плачет?

Пересказали ему слова послиные послов, посланных из Иависа. Сильно воспламенился гнев Саула, когда он услышал слова сии. Взял он пару волов, рассек их на части, и послал во все пределы Израильские чрез тех послов, объявляя, что так будет поступлено с волами того, кто не пойдет вслед Саула и Самуила. И напал страх Господень на народ, и выступили все, как один, сплоченными рядами на защиту отечества.

Саул осмотрел воинство свое в Везеке, и нашлось сынов Израилевых триста тысяч и мужей Иудиных тридцать тысяч, а потом сказал пришедшим послам:

— Передайте жителям Иависа Галаадского, что завтра прибудет к ним помощь, когда землю обогреет солнце.

В следующий день Саул разделил народ на три отряда, которые проникли в средину стана во время утренней стражи и поразили Аммонитян до дневного зноя. Оставшиеся рассеялись, так что не осталось из них двоих вместе.

Воцарение Саула над Израилем

После такой блистательной победы над вражиной окаянной пошел весь народ в Галгал, и поставили там Саула царем. Принесли там мирные жертвы пред Господом, и весьма веселились там Саул и все Израильтяне.

На второй год царствования Саул отобрал себе три тысячи из Израильтян: две тысячи были с Саулом в Михмасе и на горе Вефильской, тысяча же была с Ионафаном в Гиве Вениаминовой. Всех прочих он отпустил по домам своим.

И разбил Ионафан охранный отряд Филистимский, который был в Гиве. Тогда Саул протрубил трубою по всей стране, возглашая:

— Да услышат Евреи! Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

В отместку собрались Филистимляне на войну против Израиля: тридцать тысяч колесниц и шесть тысяч конницы, и народа множество, как песок на берегу моря. Пришли они и расположились станом в Михмасе, с восточной стороны Беф-Авена.

Израильтяне, видя, что они в опасности, укрывались в пещерах и в ущельях, и между скалами, и в башнях, и во рвах, а часть из них даже рванула через Иордан в страну Гадову и Галаадскую. Саул же находился еще в Галгале, и весь народ, бывший с ним, пребывал в страхе.

Самуил пообещал прийти для приношения жертвы, но что-то припозднился. Ждал Саул семь дней, до срока, назначенного Самуилом, но уж народ начал от него разбегаться. Тогда Саул сам вознес всесожжение жертвы. Но едва кончил он возношение всесожжения, появился Самуил. Когда вышел Саул к нему навстречу, чтобы приветствовать его, Самуил зло сказал ему:

— Что ты наделал? Худо поступил ты, что не исполнил повеления Господа Бога твоего и пожарил шашлык без меня! Хотел Господь упрочить царствование твое над Израилем навсегда, но теперь не устоять царствованию твоему! Господь найдет себе мужа по сердцу своему, и повелит ему быть вождем народа своего, так как ты не исполнил того, что было повелено тебе Господом.

Вот так возревновал мздоимец Самуил к Саулу за то, что тот сам съел шашлыки от жертвоприношения. А Бог, хоть и получил свою порцию воскурений, промолчал и не одернул злобного старца.

Встал Самуил и пошел из Галгала в Гиву Вениаминову навстречу неприятельскому ополчению. А осталось в его войске к тому времени всего шестьсот душ.

Вышли из стана Филистимского три отряда для опустошения земли. И остановились войска противников у реки.

В то время кузнецов не было во всей земле Израильской, ибо Филистимляне опасались, чтобы Евреи не сделали меча или копья. Поэтому во время войны не было ни меча, ни копья у всего народа, бывшего с Саулом. Только нашлись они у Саула и Ионафана, сына его. Но это не помешало Саулинским соколам разгромить врага.

Стал Самуил судьею Израиля во все дни жизни своей: из года в год он ходил и обходил Вефиль, и Галгал и Массифу и судил Израиля во всех сих местах. Потом он возвращался в Раму, где построил жертвенник Господу.

Когда же состарился Самуил, то поставил сыновей своих судьями над Израилем. Имя старшему сыну его Иоиль, а имя второго — Авия.

Но сыновья его не ходили путями его, а уклонились в корысть и брали подарки, и судили превратно. Словом, как почти всегда случается во все времена, у власти оказались казнокрады и мздоимцы.

Ионафан — протеже Господень

В один из дней решил Ионафан со своим оруженосцем напасть вдвоем на отряд Филистимский, что стоял на другом берегу. Кровь молодецкая да гордыня взыграли в парне — славы единоличной захотелось. Отцу же своему он ни полсловечка не сказал о своих намерениях.

Ионафан нашел путь, как незаметнее всего можно было пробраться к стану Филистимскому: был проход между двумя острыми скалами: имя одной Боцец, а имя другой Сене. Одна скала выдавалась с севера к Михмасу, другая с юга к Гиве.

Ионафан сказал оруженосцу своему:

— Давай подойдем к отряду этих необрезанных, может быть, Господь поможет нам — ему же это проще пареной репы.

Увидели их люди из отряда Филистимского и говорили меж собой: «Вон Евреи выходят из ущелий, в которых попрятались они».

Закричал кто-то из отряда Филистимского:

— Эй, вы! Подойдите-ка к нам, и мы вам скажем нечто.

Пошел Ионафан к ним, и падали Филистимляне пред Ионафаном, а оруженосец добивал их за ним. Всего пало от двоих героев Сауловского союза около двадцати человек. И произошел ужас в стане врага и во всем народе. Во, как напугал их смелый мальчик! Одним махом семерых убивахам…

Передовые отряды, опустошавшие землю Израиля, пришли в трепет и не хотели сражаться, дрогнула вся земля…

Тут и стражи Сауловы в Гиве Вениаминовой увидели, что толпа Филистимлян рассеивается и бежит врассыпную. Саул послал проверить, кто же это так перепугал врага. Пересмотрели все ряды свои и не обнаружили Ионафана и оруженосца его.

А между тем, смятение в стане Филистимском все более и более возрастало: дошло до того, что они стали лупить друг друга! Словом, волки от испуга скушали друг друга!

И спас Господь в тот день Израиля. И многие из сынов Израилевых, побоявшиеся примкнуть к Саулу вначале, слились с войском Саула в экстазе: ведь как хорошо быть в ряду победителей и спасителей родины! Всех людей было с Саулом к моменту победы уже до десяти тысяч.

Люди Израильские были истомлены в тот день, но Саул весьма безрассудно — именно так и пишет Библия — заклял народ, сказав, что проклят будет тот, кто вкусит хлеба до вечера, доколе он не отомстит врагам своим. И никто из народа не вкусил пищи.

Пошел весь народ в лес, и нашли на поляне мед. Но никто не протянул руки своей ко рту своему, ибо народ боялся заклятия.

Ионафан же не слышал, когда отец его заклинал народ — ведь он был занят сражением с врагом. Протянул он конец палки, которая была в руке его, обмакнул ее в сот медовый и поднес к устам своим. И просветлели глаза его — усталость как рукой сняло!

Кто-то из окружающих сказал ему, что отец его заклял народ, сказав, что проклят тот, кто сегодня вкусит пищи. На это Ионафан ответил:

— А мне по барабану, какие там мой отец глупости говорил! Смутил отец мой землю Израиля. Все истомились уже с голодухи. Смотрите, у меня просветлели глаза, когда я вкусил немного этого меду. Если бы поел сегодня народ из добычи, какую нашел у врагов своих, то не большее ли было бы поражение Филистимлян?

Голод не тетка, а к тому же и неглупое слово изречено было Ионафаном. Кинулся народ на добычу, и брали овец, волов и телят, и заклали на земле, и ел народ с кровью. Обо всем этом настучали Саулу стукачи-любители и штатные осведомители, говоря:

— Вот, народ грешит пред Господом, ест с кровью.

Тогда Саул приказал:

— Пусть каждый приведет ко мне своего вола и каждый свою овцу. Заклайте здесь и ешьте, как люди еду кошерную, не ешьте с кровью. И приводили все из народа, каждый своею рукою, вола своего.

Саул решил наказать сына убиением

Устроил Саул жертвенник Господу и вопросил Господа, идти ли ему в погоню за Филистимлянами. Но Бог отмалчивался. Понял Саул, что согрешил кто-то из его воинов, и послал начальников разведать, на ком грех ныне. И пригрозил:

— Голову оторву виноватому, ноги из того места, откуда они растут, выдерну! Если грех окажется и на Ионафане, сыне моем, то и он умрет непременно.

Виновный найден не был. Тогда Саул возопил:

— Господи, Боже Израилев! Моя ли в том вина, или сына моего Ионафана? Господи, дай знамение. Если же она в народе твоем, Господи, дай ему освящение.

И уличены были Ионафан и Саул, а народ вышел правым.

Тогда сказал Саул: бросьте жребий между мною и Ионафаном, и кого объявит Господь, тот да умрет.

Народ был категорически против, но Саул настоял. Бросили жребий между ним и Ионафаном, и пал жребий на Ионафана.

И сказал Саул Ионафану:

— Расскажи-ка, сынок, как набедокурил?

— Папенька, я всего-то отведал концом палки, которая в руке моей, немного меду… И что же теперь я должен умереть из-за твоего глупого завета?! Воины твои с голодухи подыхали, воевали, как звери, а ты…

Взбеленился Саул от таких слов сына-диссидента:

— Да пусть сделает мне Бог любое наказание, но ты, Ионафан, должен сегодня умереть! Иначе, что ж получается: мой завет и гроша ломаного не стоит?

Но тут народ попер на Саула:

— Ты что, старый дудак! Ионафану ли умереть, который доставил столь великое спасение Израилю? Да не будет этого! Жив Господь, и волос не упадет с головы его на землю, ибо с Богом он действовал ныне.

И освободил народ Ионафана, и не умер он. Все было на этот раз наоборот: народ кричал, а Бог безмолвствовал… Потому и добились своего: нельзя бунтовать, стоя на коленях!

И возвратился Саул от преследования Филистимлян, а те, поджавши хвост, удалились в свое место.

Утвердил Саул свое царствование над Израилем, и воевал со всеми окрестными народами — с Моавом, с Аммонитянами, с Едомом, с Вефором и с царями Совы и с Филистимлянами. Трудно ему было, ибо жил он во враждебном необрезанном окружении…

Избиение Амаликян

Однажды сказал Самуил Саулу:

— Господь послал меня помазать тебя царем над народом его, над Израилем. Теперь Господь Саваоф вспомнил вдруг, что давным-давно Амалик противостал Израилю на пути, когда он шел из Египта. Тотчас же иди и порази Амалика и истреби все, что у него, но не бери себе ничего у них. Однако ж уничтожь и предай заклятию все и не давай пощады ему: предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла.

Кто после этого не скажет, что Бог не Всемилостив? И вовсе он не злопамятен — просто он злой и память у него хорошая…

Собрал Саул народ: двести тысяч Израильтян и десять тысяч из колена Иудина. И поразил Саул Амалика от Хавилы до окрестностей Сура, что пред Египтом, а Агага, царя Амаликова, захватил живого, народ весь истребив мечом.

Саул был весьма душевный человек: пощадил Агага вместе с лучшими из овец и волов и откормленных ягнят. К тому же и все хорошее и в хозяйстве пригодное он приказал не истреблять, а порушил да изгадил только вещи маловажные и худые. Зачем добру пропадать, правда?

Но Господь был крут и принципиален:

— Я что тебе сказал, а? Почему не все уничтожил, а многое забрал, мародер? Жалею, что поставил тебя царем, ибо слова моего не исполнил.

И опечалился Самуил и взывал к Господу целую ночь о неразумном Сауле.

Потом встал Самуил рано утром и пошел навстречу Саулу. К тому времени доброхоты понаушничали царю, что Саул ходил на Кармил и там поставил себе идола.

Когда пришел Самуил к Саулу, то Саул сказал ему:

— Благословен ты у Господа! Я исполнил слово Господа.

И сказал Самуил:

— А что это за блеяние овец в ушах моих и запах засранных коров в ноздрях моих? Как увижу, как услышу, все во мне заговорит: вся душа моя пылает, вся душа моя горит!

— Ну, прости, старик! Привели скотину от Амалика, так как народ пощадил лучших из овец и волов… Но не для себя, не для себя! Гадом буду!

— Помолчи, щенок! Вот, что Господь сказал мне ночью. Не малым ли ты был в глазах твоих, когда сделался главою колен Израилевых? Послал тебя Господь в путь на предание заклятию нечестивых Амаликитян. Почему ж ты не послушал гласа Господа и бросился на добычу, сделав зло пред очами Господа?

— Но я все так и сделал, и царя Агага пленил, а Амалика истребил до последнего молокососущего. А овец и волов, взял токмо для жертвоприношения Господу Богу в Галгале. Клянусь, чтоб мне век свободы не видать!

— Послушание гласу Господа важнее, нежели всесожжения. Повиновение лучше жертвенных овнов. Непокорность есть такой же грех, что идолопоклонство. За то, что ты отверг слово Господа, и он отверг тебя, чтобы ты не был царем над Израилем.

— Ну, согрешил я, ибо преступил повеление Господа и слово твое, но я боялся народа и послушал голоса людей своих. Сами же, священники, талдычите, что глас народа — глас Божий?

— Ныне отторг Господь царство Израильское от тебя и отдал его ближнему твоему, лучшему тебя.

Искал Саул путей искупления греха своего перед Богом, но не нашел ничего лучшего, чем позвать к себе Агага, царя Амаликитского, и собственноручно разрубил того на две равные части… У сильного всегда бессильный виноват…

Давид и Голиаф

Появление Давида

Самуилу все же было не по себе — нравился ему Саул! Разозлил он этим Господа:

— Доколе ж будешь ты печалиться о Сауле, которого я отверг? За ним хочешь? Мало тебе твоих сыновей убиенных? Наполни рог твой елеем и пойди к Иессею Вифлеемлянину, ибо между сыновьями его я усмотрел себе царя.

— Как я пойду? Саул услышит и убьет меня.

— А ты обманом, обманом действуй! Все учить тебя надо. Ты же священник! Возьми в руку твою телицу из стада и скажи, что пришел для жертвоприношения. Пригласи Иессея и сыновей его к жертве, а я потом скажу, что делать тебе, и ты помажешь мне того, о котором я скажу тебе.

И сделал Самуил так, как сказал ему Господь. Когда пришел он в Вифлеем, то старейшины города с трепетом вышли навстречу ему и спросили, мирен ли его приход, на что Самуил уверил их, что он мирен. После сего освятил Самуил Иессея и сыновей его и пригласил их к жертве. И когда они пришли, он, увидев Елиава, подумал: «Верно, сей пред Господом помазанник его». Но Господь тут же услышав его мысли (не удивляйтесь, и в этом нет ничего сверхъестественного) сказал Самуилу:

— Не смотри на вид его и на высоту роста его, что ты ему по плечо. Я могу вмиг сравнять вас. — Подмигнув, сказал Господь. — Я отринул его, ибо я смотрю не так, как смотрит человек: человек смотрит на лице, а я смотрю на сердце.

Как видите, слава Рентгена сильно преувеличена: на самом деле рентгеновский аппарат был известен Господу за тысячи лет до незатейливого ученого!

Дальше все повторялось и с остальными сыновьями Иессея. Когда же дошло дело до младшего, то оказалось, что тот пасет овец в поле. Послали за ним, и привели белокурого юношу, с красивыми глазами и приятным лицем. И сказал Господь Самуилу, чтобы тот помазал его. Взял Самуил рог с елеем и помазал младшего среди братьев, и почивал Дух Господень на Давиде — ибо так звали того пацана — с того дня и после.

Опять же интересное совпадение: Давид означает «избранный». Опять родители мальчика знали, что ли о том, что он станет избранным?

На сцене Голиаф

А от Саула, естественно, отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа. Слуги Сауловы посоветовали хозяину, что когда придет на того злой дух от Бога, то чтобы он слушал кого-нибудь хорошо играющего на гуслях, что будет успокаивать ему душу. И один из слуг его сказал, что видел он у Иессея Вифлеемлянина сына, умеющего играть на гуслях, а к тому же человека храброго, разумного в речах и видного собою.

Послал Саул вестников к Иессею и сказал, чтобы тот послал к нему сына твоего, играющего на гуслях. Естественно — иначе не было бы всей Божьей интриги — этим сыном оказался Давид. Привели Давида к Саулу, и служил он пред ним, и настолько понравился он Саулу, что тот сделал его своим оруженосцем.

И на самом деле, когда злой дух от Бога бывал на Сауле, то Давид, взяв гусли, играл, и отраднее становилось Саулу.

И опять неугомонные Филистимляне собрали войска свои для войны и собрались в Сокхофе, что в Иудее, и расположились станом между Сокхофом и Азеком в Ефес-Даммиме. А Саул и Израильтяне собрались и расположились станом в долине дуба и приготовились к войне против Филистимлян.

Стали Филистимляне на горе с одной стороны, и Израильтяне на горе с другой стороны, а между ними была долина. Выступил из стана Филистимского единоборец из Гефа по имени Голиаф. Ростом он был шести локтей и одной пяди, то есть по нашим меркам около двух метров и шестидесяти сантиметров. (Иначе говоря, был он выше самого высокого человека из ныне живущих в мире, рост которого всего 253 сантиметра…)

На голове великана был медный шлем, одет он был в медную кольчугу весом пять тысяч сиклей, то есть ни много, ни мало, а сорок килограммов. А железное копье его весило шестьсот сиклей.

Встал он и заорал громовым голосом полкам Израильским, говоря им:

— Охренели, что ли, рабы Сауловы, что вышли воевать с нами? Жаль мне войска вашего! Уж лучше выберите меж собой одного, пусть сойдет ко мне, и сразимся мы. Коли он убьет меня, то мы будем вашими рабами. Если же я одолею его, то вы будете нашими рабами и будете служить нам. Дайте мне человека, и мы сразимся вдвоем, что зря кровь-то проливать.

Услышали Саул и все Израильтяне эти слова Филистимлянина, и очень испугались и ужаснулись. И ждали в нерешительности.

А Филистимлянин выступал утром и вечером и выставлял себя сорок дней этаким Шварценеггером, поигрывая бицепсами.

Как Давид пристрелил Голиафа из рогатки

В это время сказал Иессей Давиду, сыну своему:

— Возьми для братьев своих ефу сушеных зерен и десять хлебов и отнеси поскорее к ним в стан. И еще десять сыров отнеси тысяченачальнику, под которым они ходят. Небось уж оголодали в своем противостоянии с врагом.

Саул и все Израильтяне готовились к сражению с Филистимлянами, ибо никто не отваживался сразиться с Голиафом один на один. А тут Давид рано утром пришел к обозу, когда войско выведено было в строй и, заглушая страх перед врагом бодрыми криками, готовилось к сражению. Давид оставил свою ношу обозному сторожу и побежал в ряды спросить братьев своих о здоровье. И вот когда он разговаривал с ними, Голиаф в последний раз бросал вызов смельчаку из Израильтян, и Давид услышал этот вызов.

И спросил Давид людей Израиля:

— Что сделают тому, кто убьет этого Филистимлянина и снимет поношение с Израиля? Ведь кто такой необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живаго?

Услышал Елиав, старший брат Давида, речи его и сказал:

— Зачем ты сюда пришел? А на кого оставил немногих овец тех в пустыне? Я знаю высокомерие твое и дурное сердце твое. Это ты просто пришел посмотреть на сражение.

Никто не верил, что этот пацан говорит что-то всерьез. Дошел слух и до Саула, и тот призвал Давида. Давид сказал Саулу:

— Пусть никто не падает духом из-за этого Голиафа. Дай мне сразиться с ним!

— Ты что, сдурел? Он же тебя соплей перешибет! Ты еще юноша, а он воин от юности своей.

— Раб твой пас овец у отца своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался за ним и отнимал их добычу из пасти. А если кто бросался на меня, то я брал его за космы и умерщвлял его — льва ли, медведя ли. И не боись, Саул, с этим Филистимлянином необрезанным будет то же, что с ними, потому что он так поносит воинство Бога живаго. Дай мне пойти и поразить его, чтобы снять поношение с Израиля. Ибо кто этот необрезанный?

Подумал, подумал Саул: хоть круть-верть, хоть верть-круть, все равно нас разобьют Филистимляне… Терять нечего. А вдруг еще и Господь поможет? И сказал Саул Давиду:

— Иди, и да будет Господь с тобою!

Одел Саул Давида в свои одежды, и возложил на голову его медный шлем, надел на него броню и опоясался Давида мечом. Но не привык Давид к такому вооружению, потому снял с себя Давид все это, взял посох свой в руку свою, выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним. И вот с сумкою и с пращою в руке своей выступил против Филистимлянина.

Выступил и Филистимлянин, и пошел приближаясь к Давиду, и оруженосец шел впереди его. Взглянул Филистимлянин на Давида с презрительной улыбочкой — ишь, щенок! От горшка два вершка, а туда же! Ха-ха!

Сказал Филистимлянин Давиду:

— Что ты идешь на меня с палкою и с камнями? Разве я собака?

— Нет, не собака, но хуже собаки!

— А ну, подойди, подойди! Я сейчас тебя по земле, как дерьмо, размажу!

— Ты идешь против меня с мечом и копьем и щитом, а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил. Ныне предаст тебя Господь в руку мою, и я убью тебя, и сниму с тебя голову твою, и отдам труп твой птицам небесным и зверям земным. И да узнает вся земля, что есть Бог в Израиле!

Когда Филистимлянин достаточно приблизился к Давиду, тот поспешно побежал навстречу Голиафу, опустил руку свою в сумку, взял оттуда камень, метнул его из пращи и поразил Голиафа прямо в лоб. Вонзился тот камень в лоб Голиафов, и он упал лицем на землю.

Тогда Давид подбежал и, наступив на Голиафа, вынул меч его из ножен и отсек голову его… Филистимляне, увидев, что великан их убит, побежали.

Поднялись мужи Израильские и Иудейские с громкими криками «Урра-а-а! За родину! За Саула!» гнали Филистимлян до входа в долину и до ворот Аккарона.

Взял Давид голову Филистимлянина и отнес ее в Иерусалим, а оружие его положил в шатре своем.

Неземная любовь Давида и Ионафана

Саул к тому времени, видимо, был уже совсем плох, не иначе, как Альцгеймер его взял под крыло свое. Иначе, чем бы объяснить, что когда Давид возвращался после сражения, держа голову Голиафа в руке своей, то спросил его Саул: «Чей ты сын?» Забыл старый маразматик, как сам же посылал за ним к Иессею из Вифлеема, когда нужен был ему игрец на гуслях!

Когда кончил Давид разговор с Саулом, душа Ионафана прилепилась к душе его, и полюбил его Ионафан и заключил с Давидом союз. И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал ее Давиду, а также и прочие одежды свои и оружие.

Когда они возвращалось Израиле-Иудейское воинство с победою, то из всех городов Израильских выходили люди навстречу царю Саулу с пением и плясками, с торжественными тимпанами и с кимвалами. И восклицали игравшие женщины:

— Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч!

Ну, кому такое понравится? Как никак а Саул — Верховный Главнокомандующий, а Давид не более, чем маршал Израиле-Иудейского Союза. Саул сильно огорчился, и неприятны были ему эти слова, и он так сказал себе под нос:

— Давиду дали десятки тысяч, а мне тысячи… Ему недостает только царства.

Война Давида и Саула

Один избранник Божий поднимает руку на другого избранника Божьего

С того дня подозрительно смотрел Саул на Давида: ведь известно, что почти все Верховные Главнокомандующие мнительны и подозрительны. На другой день напал злой дух от Бога на Саула, и он бесновался в доме своем, а Давид играл рукою своею на струнах гуслей своих, ублажая хозяина.

А в руке у Саула было копье. И запустил он это копье в Давида, чтобы пригвоздить его к стене, но Давид удачно уклонился от копья. Стал бояться Саул Давида и удалил его от себя, послав его командовать одним из периферийных военных округов. Но весь Израиль и Иуда любили Давида, ибо он был истинным героем войны.

Но хитрован Давид сказал Саулу:

— Кто я такой? Какой род отца моего в Израиле, чтобы мне быть зятем царя?

Пришлось Саулу проглотить пилюлю и отдать Мерову за другого обрезанного. Но другая дочь Саула, Мелхола, ну просто тащилась от Давида! Млела и томилась… Если стены имеют уши, то соглядатаи имеют еще и языки: возвестили об этом Саулу. Саул подумал, что отдаст Мелхолу за Давида, и она будет ему сетью, и рука Филистимлян будет на зятьке!

Рука царевны за сто краеобрезаний

Приказал Саул слугам своим, чтобы сказали они Давиду тайно, что царь благоволит к нему и хочет видеть его своим зятем. На слова эти ответил Давид:

— Разве легко кажется вам быть зятем царя? Я человек бедный и незначительный. Не по мне, бедняку, такая честь.

Донесли Саулу слуги его слова Давидовы. И сказал Саул, чтобы передали Давиду, что царь не хочет вена, кроме ста краеобрезаний Филистимских, в отмщение врагам царя. (Саула не покидала мысль погубить Давида руками Филистимлян.) Когда же пересказали слуги царя Давиду эти слова, то решился он сделаться зятем царя.

Давид встал и пошел с людьми своими, убил двести человек Филистимлян, и принес краеобрезания их, и представил их в полном количестве царю, чтобы сделаться зятем царя. Увидев, что Давид существенно перевыполнил план по краеобрезаниям, Саул выдал за него Мелхолу, дочь свою, в замужество. Но после этого стал Саул еще больше бояться Давида и сделался врагом его на всю жизнь.

Подговаривал Саул Ионафана и всех слуг своих, чтобы умертвили они Давида. Но Ионафан очень любил Давида и известил того, сообщив, что отец его Саул ищет, как бы умертвить Давида. Посоветовал Ионафан Давиду скрыться в потаенном месте.

Наутро Ионафан вышел с отцом на поле и стал говорить доброе о Давиде. Говорил, что Давид подвергал опасности душу свою ради Саула и Израиля. В заключительной части своей речи он спросил отца в лоб:

— Для чего же ты хочешь согрешить против невинной крови и умертвить Давида без причины?

Послушал Саул сыновнего голоса Ионафана и поклялся, что Давид не умрет.

Нашел Ионафан Давида, и пересказал ему всю беседу с отцом. Но недолго музыка играла — опять началась война с Филистимлянами. Как и положено, нанес им Давид великое поражение, и они побежали от него.

А злой дух от Бога, которому страсть как нравилось дергать за ниточки в этом кукольном театре, опять напал на Саула. Он сидел в доме своем, и копье его было в руке его, а Давид опять бренчал на своей тум-ба-ла-тум-ба-ла-тум-бала-лайке, развлекая хозяина. И опять хотел Саул пригвоздить Давида копьем к стене, но Давид отскочил, и копье вонзилось в стену. Давид убежал от психоватого тестя и спасся в ту ночь.

Саул послал слуг в дом к Давиду, чтобы стеречь его и убить его до утра. И сказала Давиду Мелхола, жена его, что отец ее приказал убить его утром. Спустила Мелхола Давида из окна по простыне, и он убежал и спасся.

Мелхола же взяла статую и положила на постель, а в изголовье ее положила козью кожу, и покрыла одеждою. Послал Саул слуг, чтобы взять Давида, но Мелхола сказала, что тот болен. Послал Саул слуг опять, чтобы убили его в постели — подумаешь, болен! Больному и помирать легче — одна нога уже там! Пришли слуги во второй раз и нашли на постели только статую. Призвал тогда Саул Мелхолу и сказал:

— Ты, что же, сукина дочь, так обманула меня и отпустила врага моего, чтоб он убежал?

— Папенька, ты не прав — я не сукина дочь, я дочь любимой твоей жены. Это раз. И не обманула я тебя, а свою жизнь спасала: Додик пригрозил мне, что убьет меня, если не отпущу его… Это два.

Бегство храбреца Давида

А Давид тем временем добрался до Самуила в Раме и рассказал ему все, что делал с ним Саул. И пошел он с Самуилом, и остановились они в Навафе. Донесли Саулу об этом и послал он слуг взять Давида. Но на слуг Саула по дороге сошел Дух Божий, и операция по захвату государственного преступника Давида была сорвана.

Разгневавшись, Саул сам пошел в Наваф, но и на него снизошел Дух Божий…

Давид же убежал из Навафа, пришел к Ионафану и возопил:

— Что сделал я? В чем неправда моя? Чем согрешил я пред отцом твоим, что он ищет души моей?

— Нет, ты не умрешь. — Сказал ему Ионафан. — Чего желает душа твоя, я сделаю для тебя.

— Завтра новомесячие, и я должен сидеть с царем за праздничным столом. Отпусти меня, и я скроюсь в поле до вечера третьего дня. Если отец твой спросит обо мне, скажи, что я выпросился сходить в свой город Вифлеем на годичное жертвоприношение. Если на это он скажет «о'кей», то мир рабу твоему, а если он разгневается, то знай, что злое дело решено у него.

Заключили Ионафан с Давидом завет. И снова Ионафан клялся Давиду своею любовью неземною к нему, ибо любил его, как свою душу.

Наступило новомесячие, и сел царь обедать. Все сидели на своих местах, а место Давида осталось праздным. И на второй день место Давида оставалось праздным. Тогда вопросил Саул сына своего:

— Ионафан, почему сын Иессеев не пришел к обеду ни вчера, ни сегодня?

— Давид выпросился у меня в Вифлеем, где у него родственное жертвоприношение, поэтому он и не пришел к обеду царя.

— Сын негодный и непокорный! — Разорался разгневанный Саул на Ионафана. — Думаешь, я не знаю, что ты подружился с сыном Иессеевым на срам себе и на срам матери твоей? Теперь же повели, чтобы привели его ко мне, ибо он обречен на смерть.

— А за что умерщвлять Давида? Что он такого сделал?

Одуревший от гнева Саул метнул копье в сына, чтобы поразить его. Ионафан намек понял: отец его решился убить Давида. Встал Ионафан из-за стола в великом гневе и не обедал во второй день новомесячия, потому что скорбел о Давиде и потому что обидел его отец его.

На другой день утром вышел Ионафан в поле, во время, которое назначил Давиду, и подал условный знак, что дело — кранты. Давид поднялся из своего убежища, пал лицем своим на землю и трижды поклонился Ионафану. И уж как они целовали друг друга, как обжимались!

Да, воистину неземная была любовь между ними! Неземная… Или низменная?.. Впрочем, они просто опередили время — сейчас бы они чудненько поженились бы и жили счастливой гейской жизнью!

И плакали они оба вместе, но Давид плакал более. И сказал Ионафан Давиду:

— Иди с миром! А в чем клялись мы оба именем Господа, то да будет на веки.

И встал Давид и пошел, а Ионафан возвратился в город.

Как Давид косил под придурка

Пришел Давид в Номву к Ахимелеху священнику, и смутился тот при встрече с Давидом и спросил, почему он пришел один. Сказал Давид Ахимелеху священнику какую-то липовую легенду, сказав, что царь поручил ему секретную миссию. Изголодавший Давид попросил пять хлебов в дорогу. Но священник сказал, что у него под рукою нет простого хлеба, а есть хлеб священный, а его нельзя есть людям, если только они не воздержались от женщин. Давид уверил священника, что никто к женщинам не прикасался, а поцелуи с Ионафаном были явно не в счет. И дал ему Ахимелех священного хлеба.

А в тот день у Ахимелеха находился один из слуг Сауловых, начальник пастухов его. Увидев его Давид решил, что надо бы вооружиться. И спросил Давид у Ахимелеха, нет ли у того под рукою копья или меча, поскольку он вышел в спешке и не захватил оружия. Сказал ему священник, что есть у него тот самый меч Голиафа, которого сразил когда-то Давид, и дал этот меч Давиду.

В тот же день Давид пришел к Анхусу, царю Гефскому. Донесли слуги Анхуса своему царю, что пришел Давид. А в народе говорили:

— Не тот ли Давид, которому пели в хороводах, что Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч?

Давид положил слова эти в сердце своем и стал сильно бояться Анхуса. Он изменил лице свое пред народом и стал косить под придурка, притворился безумным в их глазах, чертил на дверях какие-то нелепые значки и пускал слюну по бороде своей.

Посмотрев на него сказал Анхус рабам своим:

— Видите, у него же крыша поехала! Для чего вы привели его ко мне? Разве мало у меня своих сумасшедших, что вы привели его, чтобы он юродствовал предо мною?

Попридуривавшись еще немного, вышел Давид оттуда и убежал в пещеру Одолламскую, и узнали об этом братья его и весь дом отца его и пришли к нему туда. И собрались к нему все притесненные, все должники и все огорченные душою, и сделался он начальником над ними. Набралось таковых около четырехсот человек.

Саул жаждет разделаться с Давидом

Оттуда пошел Давид в Массифу Моавитскую и попросил царя Моавитского разрешить его отцу и матери побыть недолго в том городе… Но пророк Гад сказал Давиду, чтобы он не оставался в этом убежище, а бежал бы в землю Иудину. И пошел Давид и пришел в лес Херет. Услышал Саул, сидя в своей столице, что появился Давид с людьми своими, и сказал слугам своим:

— Послушайте, сыны Вениаминовы, нешто всем вам даст сын Иессея поля и виноградники и всех вас поставит тысяченачальниками и сотниками? Почему же вы все сговорились против меня, и никто не открыл мне, когда сын мой вступил в дружбу с сыном Иессея? Почему никто из вас не пожалел обо мне и не открыл мне, что сын мой возбудил против меня раба моего строить мне ковы, как это ныне видно?

И сказал ему начальник пастухов, что видел, как Давид приходил в Номву к Ахимелеху, и тот дал ему продовольствие и меч Голиафа.

Послал Саул призвать к нему Ахимелеха со всем его домом, а когда те пришли заорал на Ахимелеха:

— Вы что же, тудыть вас растудыть, сговорились против меня, ты и сын Иессея? Пошто ты дал ему хлебы и меч и вопросил о нем Бога? Чтоб он восстал против меня и строил мне ковы, как это ныне видно?

— Кто из всех рабов твоих верен тебе, как Давид? — Отвечал Ахимелех царю. — Он и зять твой, и исполнитель повелений твоих, и почтен в доме твоем.

— Молчать! Подлая твоя душа! Ты должен умереть, Ахимелех, ты и весь дом отца твоего!

Приказал царь телохранителям, умертвить священников Господних, ибо и их рука с Давидом, и они знали, что он убежал, и сокрыли это. Но слуги царя не хотели поднять рук своих на убиение священников Господних.

Тогда сказал царь Доику, начальнику пастухов своих, чтобы тот умертвил священников. Пошел Доик Идумеянин и умертвил в тот день восемьдесят пять мужей, носивших льняной ефод. А потом еще и Номву, город священников, поразил мечом; и мужчин и женщин, и юношей и младенцев, и волов и ослов и овец — всех поперерезал мечом своим.

Ай да пастух был у Саула!

Спасся один только сын Ахимелеха по имени Авиафар и убежал к Давиду. Рассказал Авиафар Давиду, что Саул умертвил священников Господних. И взял Давид Авиафара под свое охранение.

А что же Господь, спросите вы? На его всевидящих глазах учиняют смертоубийство его священников, а он? Увы, это вопрос не ко мне…

А тут Давид узнал, что Филистимляне — вот же противное Богу семя! — напали на Кеиль и расхищают гумна. Давид вопросил Господа, идти ли ему на Филистимлян? И отвечал Господь Давиду:

— Надо, Додя, надо! Иди, не трусь, ты поразишь врага и спасешь Кеиль.

Пошел Давид с людьми своими в Кеиль, и нанес Филистимлянам великое поражение, и спас Давид жителей Кеиля.

Донесли Саулу, что Давид пришел в Кеиль, и Саул сказал:

— Бог предал его в руки мои, ибо он запер себя, войдя в город с воротами и запорами.

Вот и разберись после этого, на чьей стороне Бог?

Созвал Саул весь народ на войну, чтоб идти к Кеилю, осадить Давида и людей его. Когда узнал Давид, что Саул задумал против него злое, то обратился Давид к Господу:

— Господи Боже Израилев! Саул хочет придти в Кеиль. Придет ли сюда Саул? Господи Боже Израилев! Открой рабу твоему.

— Придет, — сказал Господь.

— Господи Боже Израилев! А предадут ли жители Кеиля меня и людей моих в руки Саула?

— Предадут, — сказал Господь.

Тогда поднялся Давид и люди его, около шестисот человек, и вышли из Кеиля и ходили, где могли. Когда же Саулу было донесено, что Давид убежал из Кеиля, то отменил он поход.

Давид же пребывал в пустыне в неприступных местах и потом на горе в пустыне Зиф, а Саул искал его всякий день. Но Бог не выдал Давида в руки Сауловы. Говорят, что с тех пор и пошло выражение: Бог не выдаст, свинья не съест.

Узнал Давид, что Саул вышел искать души его, когда он отсиживался в пустыне Зиф в лесу. Пришел к Давиду в лес Ионафан и укрепил его упованием на Бога, сказав ему:

— Не бойся, ибо не найдет тебя рука отца моего Саула. И будешь ты царствовать над Израилем, а я буду вторым при тебе. И Саул, отец мой, знает это.

Заключили они между собою завет пред лицем Господа, видимо, забыв со всеми этими передрягами, что уже клялись они в вечной дружбе и любви. Давид остался в лесу, а Ионафан пошел в дом свой.

Пришли Зифеи к Саулу в Гиву и сказали, что Давид скрывается у них в неприступных местах, в лесу, на холме Гахила. Словом, заложили народного героя, победителя Голиафа. Сказал им Саул:

— Благословенны вы у Господа за то, что пожалели обо мне. Идите, удостоверьтесь еще раз высмотрите место, где будет нога его, ибо мне говорят, что он очень хитер.

Встали Зифеи и пошли в Зиф прежде Саула. Давид же и люди его были в пустыне Маон. И пошел Саул с людьми своими искать его.

Но Давида известили об этом, и он перешел к скале у пустыни Маон. Узнав об этом, Саул и погнался за Давидом в пустыню Маон.

И надо же быть такой хохме: шел Саул по одной стороне горы, а Давид с людьми своими был на другой стороне горы. Промахнулся Саул! А может, это Бог его «промахнул»?

А тут пришел к Саулу вестник, сообщив, что Филистимляне — будь она неладна! — напали на землю. Пришлось Саулу прекратить преследования Давида и пойти навстречу Филистимлянам. Посему и назвали это место Села-Гаммахлекоф, что значит «Скала Разделения».

А Давид вышел оттуда и жил в безопасных местах Ен-Гадди.

Не хвались, идучи на рать…

Воротился Саул из очередной своей военной кампании против Филистимлян, и его известили, что на текущий момент Давид находится в пустыне Ен-Гадди. Взял Саул три тысячи отборных мужей из всего Израиля и пошел искать Давида и людей его по горам, где живут серны.

Пришел к загону овечьему при дороге, а рядом была пещера. Зашел туда Саул по большой нужде. Сел тужится, кряхтит. Давид же и люди его сидели в глубине пещеры. И сказал кто-то шепотом Давиду:

— Вот день, о котором говорил тебе Господь! Он же сказал, что предаст врага твоего в руки твои, и сделаешь с ним, что тебе угодно.

Но Давид только встал, подкрался сзади и осторожненько, чтобы не вляпаться в Саулово дерьмо, тихонько отрезал край от его верхней одежды. Когда же он на цыпочках подошел к своим людям, то сказал им шепотом:

— Да не попустит мне Господь сделать плохо господину моему, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень.

— Хорошо, что ты не стал помазанником Сауловым, вляпавшись в его дерьмо! — Тихонько съязвил кто-то.

Удержал Давид людей своих своими словами и не дал им восстать на Саула, а те, конечно, были готовы замочить супостата. Тем временем, подтеревшись листом лопуха, Саул вышел из пещеры на дорогу. Тут же и Давид вышел из пещеры, и закричал вслед Саула:

— Господин мой, царь! — Саул оглянулся назад, а Давид поклонился ему и продолжал. — Зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят, что я умышляю зло на тебя? Вот, сегодня видят глаза твои, что Господь предавал тебя только что в руки мои в пещере, когда ты справлял нужду свою. Люди мои уговаривали меня убить тебя, но я пощадил тебя, сказав, что не подниму руки моей на господина моего, ибо он помазанник Господа.

Отец мой! Посмотри на край одежды твоей в руке моей — я отрезал ее, а тебя не убил и даже не потревожил тебя за твоим богоугодным занятием. Убедись же, наконец, что нет в руке моей ни зла, ни коварства. Я не согрешил против тебя, а ты все ищешь души моей, чтоб отнять ее.

Да рассудит Господь между мною и тобою, и да отмстит тебе Господь за меня, но рука моя не будет на тебе, ибо, как говорит древняя притча: «от беззаконных исходит беззаконие». Посему рука моя не будет на тебе.

Против кого ты вышел, царь Израильский? За кем ты гоняешься? За мертвым псом, за одною блохою.

Господь да будет судьею и рассудит между мною и тобою. Он рассмотрит, разберет дело мое, и спасет меня от руки твоей.

Когда кончил Давид длинный монолог свой, Саул сказал:

— Твой ли это голос, сын мой Давид? — И возвысил Саул голос свой, и плакал. — Ты правее меня, ибо ты воздал мне добром, а я воздавал тебе злом. Ты показал это сегодня, поступив со мною милостиво, когда Господь предавал меня в руки твои, и ты не убил меня. Кто, найдя врага своего, отпустил бы его в добрый путь? Господь воздаст тебе добром за то, что сделал ты мне сегодня. И теперь я знаю, что ты непременно будешь царствовать, и царство Израилево будет твердо в руке твоей.

Когда умер Самуил, собрались все Израильтяне, и плакали по нем, и погребли его в доме его, в Раме. И долгие очереди выстаивал народ перед Колонным Залом Дома Израиля, чтобы проститься с этим злыднем. Так всегда было в любом народе: кто их бьет безжалостно, того боятся и того любят. А ежели кто из правителей справедлив и мягок душою, того непременно убьют.

Офигенная Авигея

Давид встал и сошел к пустыне Фаран. Был некто в Маоне человек очень богатый: у него было три тысячи овец и тысяча коз. Имя человека того было Навал, а имя жены его — Авигея. Была эта женщина весьма умная и красивая лицем, а муж ее был человек жестокий и злой нравом.

Услышал Давид, будучи в пустыне, что Навал стрижет овец своих. Послал Давид десять отроков, и сказал:

— Пойдите к Навалу и передайте ему мой пламенный Израильский привет. Поприветствуйте его от моего имени и скажите ему: «Мир тебе, мир дому твоему, мир всему твоему». Напомните, что несмотря на тяготы военного времени, мы не обижали его и ничего не пропало у него во все время пребывания нашего. Попросите, чтобы дал вам, рабам его, и мне, Давиду, что найдет рука его. Очень что-то кушать хочется!

Пошли люди Давидовы, и сказали Навалу от имени Давида все эти слова, и умолкли. И Навал отвечал слугам Давидовым:

— Кто такой Давид, и кто такой сын Иессеев? Что за хрен с горы? Что-то ныне стало много всяких нелегальных иммигрантов и рабов, бегающих от господ своих. Неужели мне взять хлебы мои и воду мою, и вино мое, и мясо, приготовленное мною для стригущих овец у меня, и отдать людям, о которых ничего не знаю? И даже не знаю, откуда они?

Пошли назад люди Давида, не солоно хлебамши. Возвернулись в свой стан и доложили результаты своей миссии своему предводителю. Тогда Давид, озлобившись, сказал людям своим, чтобы те опоясались мечами своими, опоясался сам, взял с собой около четырехсот человек, а двести оставил при обозе.

Один из слуг Навала известил Авигею, что Давид присылал из пустыни послов приветствовать нашего господина, но тот обошелся с ними весьма грубо, хотя люди те очень добры были: не обижали, не грабили и даже не воровали. И сказал далее:

— Итак, подумай, госпожа моя, и посмотри, что делать, ибо неминуемо угрожает беда господину нашему и всему дому его.

Женская интуиция посильнее мужеского ума: почувствовала Авигея, что дело пахнет керосином. Поспешно взяла она двести хлебов, и два меха с вином, и пять овец приготовленных, и пять мер сушеных зерен, и сто связок изюму, и двести связок смокв, и навьючила на ослов. Решила она, что лучше дорогою ценою откупиться, чем все потерять. Ведь не зря в ее народе говорят, что плохая заплатка лучше хорошей дырки. А слугам своим сказала:

— Ступайте впереди меня, а я пойду за вами.

Зная норов своего мужа, она ему ничего не сказала.

И вот когда она, сидя на осле, спускалась по извилинам горы, то увидела, что навстречу ей идет Давид и люди его. Давид шел и в полный голос возмущался:

— Экий сукин сын! Да, напрасно я охранял в пустыне все имущество этого человека, и ничего не пропало из принадлежащего ему, а он платит мне злом за добро. До рассвета утреннего из всех, кто в доме Наваловом, не оставлю и мочащегося к стене!

Здесь, наверное, уместно пояснить, что среди мужеского пола младенцев отличали тех, кто писается в пеленки, и тех, кто уже писает на стенку.

Когда Авигея приблизилась к воинам и увидела Давида, то поспешила сойти с осла и пала пред Давидом на лице свое и поклонилась до земли. Потом она пала к ногам его и сказала:

— На мне грех, господин мой! Позволь рабе твоей говорить в уши твои и послушай слов рабы твоей. Пусть господин мой не обращает внимания на этого злого человека, на Навала, ибо каково имя его, таков и он. Навал — имя его, и безумие его с ним. А я, раба твоя, не видела слуг господина моего, которых ты присылал.

И ныне, господин мой, Господь не попустит тебе идти на пролитие крови и удержит руку твою от мщения. Вот возьми эти дары, которые принесла раба твоя господину моему, чтобы дать их отрокам твоим. Прости вину рабы твоей. А уж Господь непременно устроит господину моему дом твердый, ибо войны Господа ведет господин мой, и зло не найдется в тебе во всю жизнь твою.

В сей же момент положил на Авигею глаз свой женолюбивый Давид (а был он тот еще кобелино!) и в ответ на ее униженную речь произнес:

— Благословен Господь Бог Израилев, который послал тебя ныне навстречу мне! Благословен разум твой, и благословенна ты за то, что ты теперь не допустила меня идти на пролитие крови. Но если бы ты не поспешила и не пришла навстречу мне, то до рассвета утреннего я не оставил бы Навалу мочащегося к стене.

Принял Давид из рук Авигеи дары и отпустил ее с Богом. Пришла Авигея к Навалу, а там пир горой, и Навал нажрался до потери сознательности. Не сказала ему Авигея ни слова, ни полслова до утра. Утром же, когда Навал отрезвился, жена его рассказала ему обо всем. Навал аж дар речи потерял от расстройства из-за большого материального ущерба, а через десять дней поразил Господь Навала, и он умер.

Услышал Давид, что Навал умер, и сказал:

— Благословен Господь, воздавший за посрамление, нанесенное мне Навалом, и удержавшим меня от зла!

И послал Давид сказать Авигее, что он берет ее себе в жену. Она встала и поклонилась послам лицем до земли и сказала:

— Раба Давидова готова быть служанкою, чтобы омывать даже ноги слуг господина моего.

Собралась Авигея поспешно — очень уж ей Давид понравился! — села на осла, и пошла она за послами Давида и сделалась его женою. Вскоре блудовитый Давид взял в жены и Ахиноаму из Изрееля, так что обе они были его женами.

* * *

Саул же отдал дочь свою Мелхолу, бывшую жену Давидову, потому как получилась она разведенкою, Фалтию, сыну Лаиша, что из Галлима. Не пропадать же бабе в соку!

Давид щадит Саула второй раз

Опять пришли Зифеи к Саулу в Гиву и сказали ему, что Давид скрывается на холме Гахила, что направо от Иесимона.

Встал Саул и спустился в пустыню Зиф, и с ним три тысячи отборных мужей Израильских, чтоб искать Давида. Расположился Саул на холме Гахила. Но хитропопый Давид находился не на горе, а в пустыне. Послал Давид соглядатаев и узнал, что Саул действительно пришел из Кеиля.

Между нами говоря, какой же падлой был Саул: ведь клялся-божился, а опять пошел на Давида. И куда только смотрел Господь со своим Ангельским парткомом!

Встал Давид тайно ночью и пошел к месту, на котором Саул расположился станом. Нашел Давид место, где спал Саул и Авенир, военачальник его. Саул спал в шатре, а весь его народ расположился вокруг него.

Пришел Давид с одним из своих воинов к людям Сауловым ночью, все они дрыхли без задних ног. Видит Давид Саул лежит в шатре, и копье его воткнуто в землю у изголовья его, а Авенир же и народ его лежат вокруг него. Воин сказал Давиду: «Позволь, я пригвозжу этого отморозка его же копьем к земле одним ударом и не повторю удара».

Но Давид ответствовал:

— Не убивай его, ибо кто из поднявших руку на помазанника Господня останется ненаказанным? Но жив Господь! Пусть поразит его Господь, или придет день его, и он умрет, или пойдет на войну и погибнет. Меня же да не попустит Господь поднять руку мою на помазанника Господня.

Сказав это, взял Давид копье и сосуд с водою у изголовья Саула, и пошли они к себе. И никто не видел, и никто не знал, и никто не проснулся, но все крепко спали, ибо сон от Господа напал на них.

Перешел Давид на другую сторону горы, стал на вершине на большом расстоянии от стана Саулова и воззвал к народу и Авениру:

— Отвечай, Авенир!

— Кто ты? Что орешь, как резаный, и беспокоишь царя моего?

— Не муж ли ты, и кто равен тебе в Израиле? И что же ты, лох, не бережешь господина твоего, царя? Знаешь ли ты, что приходил некто, чтобы погубить царя, господина твоего? Вы достойны смерти за то, что не бережете господина вашего, помазанника Господня. Посмотри, где копье царя и сосуд с водою, что были у изголовья его?

Проснулся от громкой перебранки царь Саул и узнал голос Давида и произнес лицемерно:

— Твой ли это голос, сын мой Давид?

— Мой, мой! Ответствуй-ка мне лучше, за что господин мой преследует раба своего? Что я сделал тебе? Какое зло в руке моей? А теперь послушай, господин мой, царь, слова раба своего. Если Господь возбудил тебя против меня, то да будет это от тебя благовонною жертвою, если же сыны человеческие сделали это, то прокляты они пред Господом.

Да не прольется же кровь моя на землю пред лицем Господа, ибо царь Израилев вышел искать одну блоху, как гоняются за куропаткою по горам.

— Согрешил я! Каюсь! Возвратись, сын мой Давид, ибо я не буду больше делать тебе зла, потому что душа моя была дорога ныне в глазах твоих… Безумно поступал я и очень много погрешал.

— Вот копье царя. — Сказал Давид. — Пусть один из отроков придет и возьмет его. И да воздаст Господь каждому по правде его и по истине его, так как Господь предавал тебя в руки мои, но я не захотел поднять руки моей на помазанника Господня. И пусть, как драгоценна была жизнь твоя ныне в глазах моих, так ценится моя жизнь в очах Господа. И да покроет он меня или же избавит меня от всякой беды!

— Благословен ты, сын мой Давид! — Отвечал Саул Давиду. — И дело сделаешь, и превозмочь превозможешь.

Пошел Давид своим путем, а Саул возвратился в свое место. Подумал Давид в сердце своем:

— Не верю я вероломному Саулу. И чего же только Господь не накажет его? Неужто из-за того, что жирные жертвы он приносит ему? Все равно ведь Богу только фимиам от воскурения, а шашлыки-машлыки на столы священнические ложатся!

Ох, попаду я когда-нибудь в руки Саула! Видать, нет для меня ничего лучшего, как убежать в землю Филистимскую. Тогда отстанет от меня Саул и не будет искать меня более по всем пределам Израильским, и я спасусь от руки его.

Встал Давид, и отправился сам и шестьсот мужей, бывших с ним, к Анхусу, царю Гефскому. И жил Давид с женами своими Ахиноамой и Авигеей с людьми своими в Гефе. Когда донесли Саулу, что Давид убежал в Геф, то не стал он более искать его.

Всего времени, какое прожил Давид в стране Филистимской, было год и четыре месяца. Выходил Давид с людьми своими и нападал на Гессурян, Гирзеян и Амаликитян, которые издавна населяли эту страну. И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду, а потом возвращался к Анхусу.

В то время Филистимляне в который уже раз собрали войска свои для войны, чтобы воевать с Израилем. И сказал Анхус Давиду:

— Опротивел ты народу своему Израилю. Будь лучше слугою моим вовек. Да будет тебе известно, что ты пойдешь со мною в ополчение, ты и люди твои. За то я сделаю тебя хранителем головы моей на все время.

Саул у волхвицы

В это время умер Самуил, и оплакивали его все Израильтяне и погребли его в Раме, в городе его.

Собрались Филистимляне и стали станом в Сонаме, а Саул собрал весь народ Израильский и стали они станом на Гелвуе. Когда увидел Саул стан Филистимский, то перетрухал, и крепко дрогнуло сердце его. Как это водится, стал вопрошать Саул Господа. Но Господь, видать, в обиде был на клятвопреступника, хотя и не трогал его: как никак, а сам же помазал — нельзя же теперь взять и размазать!

Тогда Саул сказал слугам своим: сыщите мне женщину, волшебницу, и я пойду к ней и спрошу ее. Помогла ему волхвица, вызвала дух Самуила, который вопросил Саула:

— Для чего ты тревожишь меня?

— Тяжело мне очень… Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне, потому я и вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать.

— Для чего же ты спрашиваешь меня, когда Господь отступил от тебя и сделался врагом твоим? Господь сделает то, что уже говорил тебе чрез меня: отнимет Господь царство из рук твоих и отдаст его ближнему твоему, Давиду.

Как ты не послушал гласа Господня и не выполнил ярости гнева его на Амалика, так и Господь поступит с тобою ныне. Предаст Господь Израиля вместе с тобою в руки Филистимлян завтра же!

Вот тебе и хрен с морковкою! Бить-бить Филистимлян руками Израиля, а теперь бить Израиля руками Филистимлян! А как же насчет избранности народа? Или «кого люблю, того и бью»? Это уже просто какой-то шахматный гамбит…

Саул вдруг пал всем телом своим на землю, ибо сильно испугался слов Самуила, притом и силы не стало в нем, ибо он не ел хлеба весь тот день и всю ночь. Добрая волхвица, увидев, что царь пребывает в состоянии сильной дистрофии, накормила его парной телятинкой, каковая бывала потом лишь в кремлевских распределителях. Набравшись сил, но не бодрости, покинули Саул и слуги его место волхования в ту же ночь.

Давид собрался на войну против соплеменников

Собрали Филистимляне все ополчения свои в Афеке, а Израильтяне расположились станом у источника, что в Изрееле. Князья Филистимские шли с сотнями и тысячами, Давид же и люди его шли позади с Анхусом.

Князья Филистимские озадачили Анхуса резонным вопросом:

— Это что за Евреи в нашем войске? На хрена нам Пятая Колонна?

— Разве не знаете, что это Давид, раб Саула, царя Израильского? — Ответствовал Анхус. — Он при мне уже более года, и я не нашел в нем ничего худого со времени его прихода до сего дня.

— Ты что, сбрендил? Пошли ты этого обрезанного обратно, пусть он сидит в своем месте, которое ты ему назначил. Не хватало, чтобы он шел с нами на войну, а потом переметнулся на сторону противника! Подумай, козел, чем он может еще умилостивить господина своего, как не головами нашими?

Призвал Анхус Давида и сказал ему:

— Жив Господь! Ты, я знаю, честен, и глазам моим приятно было бы, чтобы ты выходил и входил со мною в ополчении, ибо я не заметил в тебе худого со времени прихода твоего ко мне до сего дня. Но в глазах князей ты не хорош, ненадежен. Итак, возвратись теперь обратно, иди с миром и не раздражай князей Филистимских.

— Но, господин мой, что я сделал, и что ты нашел в рабе твоем плохого с того времени, как я пред лицем твоим? Почему бы мне не идти и не воевать с врагами господина моего, царя?

— Будь уверен, что в моих глазах ты хорош, как Ангел Божий, но князья Филистимские сказали: «Пусть он не идет с нами на войну». Итак, встань завтра рано утречком, захвати рабов своих и топайте обратно! И не держи зла на меня, ибо ты предо мною хорош.

Давид учит своих воинов, как делить добычу

На третий день после того, как Давид и люди его пошли в Секелаг, Амаликитяне напали с юга на Секелаг и взяли Секелаг и сожгли его огнем, а всех жителей от малого до большого, не умертвили, но увели в плен. Когда пришел Давид и люди его к городу, то увидели, что он сожжен огнем, а жены их и сыновья их и дочери их взяты в плен.

Народ был зол на Давида: не поперся бы он на войну, да еще против собратьев своих, то ничего бы не произошло. Хотели даже побить его камнями, ибо каждый скорбел о сыновьях своих и дочерях. Спасло его то, что и его обе жены взяты были в плен.

Давид вопросил Господа:

— Преследовать ли мне это полчище, и догоню ли их?

— Что за колебания? Преследуй, догоняй и отнимай.

Пошел Давид сам и шестьсот мужей, бывших с ним. Пришли они к потоку Восор и усталые остановились там. Потом преследовал Давид Амаликитян лишь с четырьмястами воинов, поскольку двести человек не в силах перейти поток Восорский, а Господь, видимо, в силу развившегося старческого склероза, позабыл остановить воды реки, чтобы войско перешло на другой берег по осушенному днищу реки.

Тут кто-то нашел обессиленного от голода Египтянина в поле, и привел его к Давиду. Человек тот был истощен до крайности, поэтому, прежде допроса, пришлось его накормить. Рассказал тот Египтянин, что он раб одного Амаликитянина, который бросил его, поскольку он заболел. Давид спросил, сможет ли отрок Египетский довести его до этого Амаликитянского полчища. Потребовав от Давида клятвы, что не сделает тот злого ему, Египтянин согласился.

Застала Давидова рать Амаликитян во время пира по причине великой добычи, которую они взяли из земли Филистимской и из земли Иудейской. Напал на них и поражал их Давид от сумерек до вечера другого дня, и никто из них не спасся, кроме четырехсот юношей, которые сели на верблюдов и убежали.

Отнял Давид все, что взяли Амаликитяне, и обеих жен своих отнял Давид. Не пропало у них ничего, ни малого, ни большого, все возвратил Давид. И взял Давид весь мелкий и крупный скот из добычи Амаликитян, и гнали его пред своим скотом. Так что возвращался Давида еще и с прибытком.

Пришел Давид к тем двумстам человекам, которые не в силах были идти за ним, вышли они навстречу Давиду. Подошел Давид к этим людям и приветствовал их. А злые и негодные из людей, ходивших с Давидом, стали роптать: «За то, что они не ходили с нами, не дадим им из добычи, которую мы отняли. Пусть каждый из тех, кто не ходил с нами, возьмет только свою жену и детей и идет».

Но Давид сказал:

— Не делайте так, братья мои, после того, как Господь дал нам это и сохранил нас и предал в руки наши полчище, приходившее против нас. Они не хуже нас. Какова часть будет дадена ходившим на войну, таковая же часть должна быть и оставшимся при обозе: на всех должно разделить.

Так и стало с этого времени и после; и поставил Давид это в закон и в правило для Израиля.

Харакири Саула

Филистимляне же воевали с Израильтянами, и побежали мужи Израильские от Филистимлян и пали пораженные на горе Гелвуе. Доканал-таки Господь жестоковыйного и упорного Израиля. Догнали Филистимляне Саула и убили всех сыновей его, включая Ионафана. Битва против Саула сделалась жестокая, и стрелки из луков поражали его, и он очень изранен был стрелками. Сказал тогда Саул оруженосцу своему:

— Обнажи твой меч и заколи меня, чтобы не пришли эти необрезанные и не убили меня и не издевались надо мною.

Но оруженосец не захотел сделать этого, ибо очень боялся убить помазанника Божьего. Тогда Саул взял меч свой и пал на него, сделав себе харакири. Оруженосец его, увидев, что Саул умер, и сам пал на свой меч и умер с ним, все равно не сносить ему головы — не доглядел хозяина. Так погибли в один день Саул и три сына его, и оруженосец его. А потом, естественно, были перебиты и остальные люди. Ведь тогда был военный закон: в плен не брать, а расстреливать на месте.

Израильтяне, жившие на стороне долины и за Иорданом, видя, что люди Израилевы побежали, и что умер Саул и сыновья его, оставили города свои и бежали, а Филистимляне пришли и засели в них.

На другой день Филистимляне пришли грабить убитых, и нашли Саула и трех сыновей его, павших на горе Гелвуйской. Отсекли ему голову на всякий случай, сняли с него оружие и послали по всей земле Филистимской, чтобы возвестить о сем в капищах идолов своих и народу. Положили оружие его в капище Астарты, а тело его повесили на стене Беф-Сана.

Услышали жители Иависа Галаадского о том, как поступили Филистимляне с Саулом, шли всю ночь, взяли тело Саула и тела сыновей его со стены Беф-Сана, вернулись в Иавис, и тела там, а кости их погребли под дубом, после чего постились семь дней.

Вторая книга ЦАРСТВ

Ни дня без драчки

Известие о смерти Саула и Ионафана

По смерти Саула, когда Давид возвратился от поражения Амаликитян и пробыл в Секелаге два дня, пришел человек из стана Саулова в разорванной одежде и с головой, посыпанной прахом. Придя к Давиду, он пал на землю и поклонился ему.

Давид спросил:

— Откуда ты пришел?

— Я убежал из стана Израильского.

— Что произошло? Расскажи мне.

— Народ побежал со сражения, и множество из народа пало и умерло. Умерли и Саул, и сын его Ионафан.

— Как ты знаешь, что Саул и сын его Ионафан умерли?

— Я случайно пришел на гору Гелвуйскую, и вот, Саул пал на свое копье, колесницы же и всадники настигали его. Тогда он оглянулся назад и, увидев меня, позвал меня и спросил, кто я. Я ответил, что я Амаликитянин. Тогда он сказал мне: «Подойди ко мне и убей меня, ибо тоска смертная объяла меня, а душа моя все еще во мне». Я подошел к нему и убил его, как он меня и просил, ибо знал я, что он не будет жив после своего падения. Взял я царский венец, бывший на голове его, и запястье, бывшее на руке его, и принес их к господину моему сюда.

Тогда схватил Давид одежды свои и разодрал их, также и все люди, бывшие с ним, разодрали одежды свои, и рыдали и плакали, и постились до вечера о Сауле и о сыне его Ионафане, и о народе Господнем и о доме Израилевом, что пали они от меча.

И сказал Давид отроку:

— Как не побоялся ты поднять руку, чтобы убить помазанника Господня?

— Не мог я ослушаться господина моего… Да и мучился он болью нечеловеческой после неудачной попытки самоубийства…

Но призвал Давид одного из отроков и сказал ему: подойди, убей Амаликитянина. И тот убил отрока…

А Давид, будто обращаясь к трупу, произнес:

— Кровь твоя на голове твоей, ибо твои уста свидетельствовали на тебя, когда ты говорил, что ты убил помазанника Господня.

И оплакал Давид Саула и сына его Ионафана своею плачевною песнью. Особенно жалился он о смерти своего возлюбленного, которого любил неповторимой и не всем из нас понятной мужской любовью: «Скорблю о тебе, брат мой Ионафан… Ты был очень дорог для меня — любовь твоя была для меня превыше любви женской».

Да, как говорится, родились они не там и не тогда: им бы жить сейчас да при этом в Сан-Франциско!

«Поле Острых Ножей»

После сего Давид вопросил Господа:

— Идти ли мне в какой-либо из городов Иудиных?

— Иди!

— А куда идти-то?

— А пойди-ка в Хеврон!

И пошел туда Давид и обе жены его, Ахиноама Изреелитянка и Авигея, бывшая жена Навала, Кармилитянка. Привел он с собой и людей своих с их семействами, и все они поселились в городе Хевроне.

Узнали мужи Иудины, кто к ним пожаловал, пришли к Давиду с челобитной и помазали его на царство над домом Иудиным.

А между тем, Авенир, Главнокомандующий сухопутными войсками Саула, взял Иевосфея, сына Саулова, привел его в Маханаим и воцарил его над Галаадом, и Ашуром, и Изреелем, и Ефремом, и Вениамином, и над всем Израилем. Сорок лет было Иевосфею, сыну Саулову, когда он воцарился над Израилем, и процарствовал он два года. И только дом Иудин остался с Давидом.

Опять амбиция царей да страсть к военным разборкам столкнула Израиль с Иудой. Вышел Авенир и слуги Иевосфея, сына Саулова, из Маханаима в Гаваон. Навстречу им вышел Иоав, сын Саруи, со слугами Давида, и встретились войска у Гаваонского пруда, и засели те на одной стороне пруда, а эти на другой стороне пруда.

Предложил Авенир Иоаву:

— Пусть-ка потешатся наши молодцы перед нами!

— А давай! Поглядим, чья возьмет! — Задиристо ответил Иоав.

Встали и пошли числом двенадцать Вениамитян со стороны Иевосфея против двенадцати из слуг Давидовых. Схватили они друг друга за пейсы и все одновременно воткнули мечи один другому в бок и пали все одновременно. И было названо это место в Гаваоне Хелкаф-Хаццурим, что на древнем еврейском языке означает «Поле Острых Ножей».

Раз спор не удалось решить малой кровью, начали соплеменники в тот день жесточайшее сражение, и Авенировы люди были поражены слугами Давида.

Преследование Авенира

Среди воинов Иудиных было три сына Саруи: Иоав, и Авесса, и Асаил. А из них Асаил был легок на ноги, как серна в поле. Погнался Асаил за Авениром и преследовал его, не уклоняясь ни направо, ни налево от следов его. Оглянулся Авенир назад и сказал:

— Ты ли это, Асаил?

— Да, я, начальничек хренов!

— Уклонись направо или налево, и выбери себе одного из отроков и возьми себе его вооружение.

Но Асаил не захотел отстать от него. Повторил Авенир еще раз:

— Отстань от меня, чтоб я не поверг тебя на землю. Как я после того буду смотреть в глаза Иоаву, брату твоему? Прошу тебя добром: возвратись к брату твоему Иоаву.

Но Асаил в азарте продолжал преследование Авенира. Тогда тот, поворотив копье, поразил Асаила в живот да так, что копье прошло насквозь его, и он упал там же и умер на месте. Иоав же и Авесса продолжали преследовать Авенира. Солнце уже зашло, когда они пришли к холму Амма, что против Гиаха, на дороге к пустыне Гаваонской. Собрались Вениамитяне вокруг Авенира и стали на вершине холма. И воззвал Авенир к Иоаву:

— Долго ли намереваешься наступать на одни и те же грабли? Вечно ли будет пожирать вас мой меч, а ваш меч меня? Или ты не знаешь, что последствия будут горестные? И доколе ты не скажешь людям, чтобы они перестали преследовать братьев своих? Очнись, Иоав! Кому нужна эта братоубийственная война?

— Жив Бог! — Сказал Иоав. — Если бы ты сказал это поранее, то еще утром перестали бы люди преследовать братьев своих.

И затрубил Иоав трубою, и остановился весь народ Иудин, и не преследовали они более Израильтян: сражение прекратилось! Так, пожалуй, впервые в длинной истории сынов Израилевых и Иудиных здравый смысл все же возобладал. Не зря, видимо, имя Авенир означает «Отец света».

Авенир и люди его шли равниною всю ту ночь и перешли Иордан, и прошли весь Битрон, и пришли в Маханаим. Иоав возвратился от преследования Авенира и собрал весь народ, и недоставало из слуг Давидовых девятнадцати человек, не считая Асаила. Слуги же Давидовы поразили триста шестьдесят человек из людей Авенировых.

Иоав с людьми своими шел всю ночь и на рассвете прибыл в Хеврон. Найденное тело Асаила похоронили во гробе отца его, что в Вифлееме.

* * *

Распря между домом Сауловым и домом Давидовым была весьма продолжительна. Но время брало свое: с Божьей помощью, Давид все более и более усиливался, а дом Саулов более и более ослабевал.

Родились у Давида шесть сыновей в Хевроне. Первенец его был Амнон от Ахиноамы Изреелитянки; второй сын — Далуиа от Авигеи, бывшей жены Навала; третий — Авессалом, сын Маахи, дочери Фалмая, царя Гессурского; четвертый — Адония, сын Аггифы; пятый — Сафатия, сын Авиталы; шестой — Иефераам от Эглы.

А в доме Сауловом…

Интересные дела происходили в доме Сауловом. Однажды Авенир переспал с бывшей наложницей Саула, звали которую Рицпа. Понравилось ему это мероприятие и зачастил он со своими визитами к Рицпе. Узнав о том вознегодовал Иевосфей и прочел нотацию Авениру:

— Как посмел ты войти к наложнице отца моего?

— Окстись, Иевосфей! Твой папаня уж давно с гуриями райскими занимается любовью! Разве я — собачья голова? Я против Иуды оказал милость дому да и тебя не предал в руки Давида. А ты взыскиваешь на мне грех из-за какой-то потаскушки?

Дождешься у меня, недоносок! Как клялся Господь Давиду, так и сделаю ему в сей день: отниму царство от дома Саулова и поставлю престол Давида над Израилем и над Иудою.

Иевосфей не возразил Авениру, ибо боялся его. А Авенир послал от себя послов к Давиду чтобы сказали от его имени: «Заключи союз со мною, и рука моя будет с тобою, чтобы обратить к тебе весь народ Израильский».

Давид согласился. А почему бы и нет? Вторая корона царская сама в руки плывет! Но поставил одно условие: Авенир должен был привести с собою Мелхолу, дщерь Саулову, когда придет на переговоры. Как-никак, а ведь Давид получил ее в свое время в жену за сто краеобрезаний Филистимских!

Обратился Авенир к старейшинам Израильским, говоря:

— Товарищи! Вчера и третьего дня большинство из вас желало, чтобы Давид был царем над вами. Так вот: то, о чем мечтали Израильские большевики — свершилось!

Когда пришел Авенир к Давиду в Хеврон и с ним двадцать человек, принеся добрую весть, сделал Давид пир для Авенира и людей, бывших с ним. В ответном тосте сказал Авенир Давиду:

— Я встану и пойду и соберу к господину моему царю весь народ Израильский! Будешь царствовать над всеми, как желает душа твоя!

Отпустил Давид Авенира, и он ушел с миром. И буквально тут же вернулся из похода с добычей Иоав, слуга Давидов. Рассказали ему, что приходил Авенир к Давиду, и тот отпустил его с миром.

Несанкционированное убийство Авенира

Иоав был прост, как правда, и прям, как Евклидова линия. Пошел он к царю своему и, не сморгнув, глядя тому прямо в глаза вылепил:

— Что ты наделал, царь-государь? Зачем ты отпустил Авенира? Ты же знаешь Авенира — это плут и мошенник. Он приходил обмануть тебя, узнать выход твой и вход твой и разведать все, что ты делаешь.

Хлопнув дверью, вышел Иоав от Давида и без ведома Давида послал гонцов вслед за Авениром. Изловили того и вернули в Хеврон. Встретил его Иоав, отвел в сторонку, как будто для того, чтобы поговорить с ним тайно, и там поразил его своим мечом в живот. Так отомстил Иоав Авениру за кровь Асаила, брата своего.

Дошла дурная весть до Давида и он сказал:

— Господи! Невинен я и царство мое вовек пред лицем твоим за кровь Авенира. Не карай меня за это, а пусть падет кара на голову Иоава и на весь дом отца его. Пусть никогда не остается дом Иоава без семеноточивого, или прокаженного, или опирающегося на посох, или падающего от меча, или нуждающегося в хлебе.

Сказал Давид Иоаву и всем людям, бывшим с ним:

— Раздерите одежды ваши и оденьтесь во вретища и плачьте над Авениром.

Сам царь Давид шел за гробом Авенировым, а когда погребали Авенира в Хевроне, то царь громко плакал над гробом и причитал:

— Смертью ли подлого умирать Авениру? Руки твои не были связаны, и ноги твои не были в оковах, и ты пал, как падают от разбойников.

И узнал весь народ и весь Израиль в тот день, что не от царя произошло умерщвление Авенира.

Покатилась и голова Иевосфея…

Услышал Иевосфей, что умер Авенир в Хевроне, и опустились руки его, и весь Израиль смутился.

У Ионафана, сына Саулова, был сын хромой, которого звали Мемфивосфей. Охромел он из-за того, что его нянька, узнав о смерти Саула и Ионафана, бежала поспешно, неся на руках мальца, споткнулась, упала и сломала сыну Иофанову ногу. Так он и сделался хромым.

В это время Рихав и Баана, сыны бывшего военачальника Саулова, попавшие в немилость и сбежавшие от Саула, пришли в самый жар дня к дому Иевосфея. Тот, разморенный невероятной полуденной жарой, спал в своих покоях на постели. Привратника дома, которому приказано было очищать пшеницу, тоже сморила жара, и он задремал. Рихав и Баана вошли внутрь дома, чтобы украсть пшеницы, а там увидели спящего Иевосфея. Не долго думая, они поразили его, отрубили голову его, и взяв голову его с собою, пошли к Давиду, надеясь на больше вознаграждение.

Принесли они голову Иевосфея к Давиду в Хеврон и сказали царю:

— Вот голова Иевосфея, сына Саула, врага твоего, который искал души твоей. Ныне нашими руками Господь отмстил за господина нашего врагу твоему и потомству его.

Отвечал Давид Рихаву и Баане:

— Жив Господь, избавивший душу мою от всякой скорби! Если того, кто принес мне известие о смерти Саула и Ионафана, и кто считал себя радостным вестником, я схватил и убил в Секелаге, вместо того, чтобы дать ему награду, то теперь, когда негодные люди убили человека невинного в его доме на постели его, неужели я не взыщу крови его от руки вашей и не истреблю вас с земли?

И приказал Давид слугам, и убили они Рихава и Баану, отрубили им руки и ноги, а изуродованные тела их повесили над прудом в Хевроне. Голову же Иевосфея взяли и погребли во гробе Авенира, в Хевроне.

Давида «мажут» в царя

Давида «мажут» в царя Израиля

И вот пришли все колена Израилевы к Давиду в Хеврон и сказали:

— Вот мы — кости твои и плоть твоя. Еще вчера и третьего дня, когда Саул царствовал над нами, сказал Господь тебе, что ты будешь пасти народ Израиля и будешь вождем Израиля.

И помазали Давида в царя над всем Израилем. Тридцать лет было Давиду, когда он воцарился, а царствовал он сорок лет.

И пошел царь и люди его на Иерусалим против Иевусеев. Давид взял крепость Сион и поселился в ней, назвав ее городом Давидовым.

Преуспевал Давид и возвышался, и Господь Бог Саваоф был с ним. Прислал Хирам, царь Тирский, послов к Давиду и кедровые деревья и плотников и каменщиков, и они построили дом Давиду. И уразумел Давид, что Господь утвердил его царем над Израилем и что возвысил царство его ради народа своего Израиля.

С властью разгорались и аппетиты Давидовы, особенно сексуальные. Взял Давид еще себе наложниц и жен из Иерусалима, после того, как пришел из Хеврона. И наплодил Давид сонм сыновей и дочерей. Не верите? Вот имена родившихся у него в Иерусалиме: Самус, Совав, Нафан, Соломон, Евеар, Елисуа, Нафек, Иафиа, Елисама, Елидае, Елифалеф, Самае, Иосиваф, Нафан, Галамаан, Иеваар, Феисус, Елифалаф, Нагев, Нафек, Ионафан, Леасамис, Ваалимаф и Елифааф. Конечно, все эта бесценные данные взяты непосредственно их Богодухновенной Книги. Правда же, что выдумать все это трудно? А значит, все так и было на самом деле!

* * *

Когда Филистимляне услышали, что Давида помазали на царство над Израилем, то поднялись все Филистимляне искать Давида. И услышал Давид и пошел в крепость. Филистимляне пришли и расположились в долине Рефаим. И в какой уже раз вопросил Давид Господа, идти ли ему против Филистимлян. Господь, как всегда, сказал Давиду, чтобы тот шел на них войной, так как поддержка с его, Господа, стороны Давиду обеспечена.

Пошел Давид в Ваал-Перацим и поразил Филистимлян, а брошенных ими истуканов сжег в огне.

Еще раз сунулись Филистимляне, но и вновь разгромил их Давид с Божьей помощью.

«Не кантовать! Ковчег Господень»

Решил Давид перенести ковчег Божий из дома Аминадава, что на Холме, в свой город. Поставили ковчег Божий на новую колесницу и повезли. Сыновья же Аминадава, Оза и Ахио, состояли в почетном карауле. Давид и все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных инструментах из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах.

Когда дошли до гумна Нахонова, Оза простер руку свою к ковчегу Божию, чтобы придержать его, ибо волы наклонили его. Но Господь прогневался на Озу, и поразил его там же за дерзновение, и умер Оза там у ковчега Божия.

Вот, поди угоди этому капризному и злобному старикану: Оза испугался, что звезданется ковчег и либо расколется к чертовой матери, либо все потроха из него вывалятся, а в результате получил Божью благодарность в весьма своеобразной форме!

Опечалился Давид, что Господь поразил Озу. И устрашился Давид в тот день Господа: как ему угодить? Как войти ко мне ковчегу Господню? И не захотел Давид везти ковчег Господень к себе, в город Давидов, а обратил его в дом Аведдара Гефянина: так чтобы и волки были целы, и овцы были сыты!

Оставался ковчег Господень в доме Аведдара Гефянина три месяца, и благословил Господь Аведдара и весь дом его.

Когда донесли царю Давиду, что Господь благословил дом Аведдара и все, что было у него, ради ковчега Божия, то пошел Давид и с торжеством перенес ковчег Божий из дома Аведдара в город Давидов. В процессе переноса ковчега, когда несшие ковчег Господень проходили по шести шагов, он приносил в жертву тельца и овна. (Представляете, сколько времени они шли и сколько бедной скотины поперебили?) Несли ковчег Давид и весь дом Израилев с восклицаниями и трубными звуками.

Когда входил ковчег Господень в город Давидов, Мелхола, дочь Саула, смотрела в окно и, увидев царя Давида, скачущего и пляшущего, как уличный скоморох, пред Господом. Противно ей было смотреть на своего, хотя и общественного пользования, мужа и уничижила она его в сердце своем.

Принесли, наконец, ковчег Господень и поставили его посреди скинии, которую устроил для него Давид. И принес Давид всесожжения пред Господом и жертвы мирные, а потом благословил он народ именем Господа Саваофа. В честь такого события Давид роздал всему множеству Израильтян по одному хлебу и по куску жареного мяса и по одной лепешке каждому.

Когда Давид возвратился, чтобы благословить дом свой, то Мелхола, дочь Саула, вышла к нему навстречу, приветствовала его и сказала:

— Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись пред глазами рабынь и рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек перед толпою!

— Дура ты, Мелхола! Пред Господом всегда плясать буду. Ведь он предпочел меня отцу твоему и всему дому его, утвердив меня вождем Израиля!

* * *

И опять войны, войны, войны… Поразил Давид в который уже раз Филистимлян, потом Моавитян, потом Адраазара, царя Сувского, а с ним и Сирийцев Дамасских, что пришли тому на помощь…

И царствовал Давид над всем Израилем, и творил Давид суд и правду над всем народом своим.

Мемфивосфей, хромой ногами

Однажды приказал Давид разузнать, кто еще жив из рода Саулова. В доме Саула был раб, по имени Сива, который служил когда-то Саулу. Позвали его к Давиду, и состоялся между царем и рабом — вот до чего демократия дошла! — такой разговор:

— Ты ли зовешься Сива, мил человек?

— Я, господин мой, раб твой Сива.

— Не знаешь ли, остался ли еще кого-нибудь из дома Саулова? Я хочу оказать ему милость Божию в память о возлюбленном брате моем Ионафане.

— Есть, мой господин: жив сын Ионафана, Мемфивосфей, хромой ногами.

— Где же он?

— Живет он в доме Махира, сына Аммиэлова, в Лодеваре.

Послал царь Давид за Мемфивосфеем, и привели его из дома Махира. Ионафанов сын Мемфивосфей поклонился царю и пал на лице свое. И сказал Давид:

— Мемфивосфей!

— Да, это я, раб твой!

— Знаю, что хром ты на обе ноги…

— Господин мой, хуже тот, кто хром на голову. — Зловато отпарировал Мемфивосей.

— Не сердись, сын мой! Я окажу тебе милость ради отца твоего Ионафана и возвращу тебе все поля Саула, деда твоего, и Ионафана, отца твоего. И всегда будешь есть хлеб за моим столом.

Поклонился Мемфивосфей и сказал:

— Что такое я есть, что ты призрел на такого мертвого пса, как я? Да благословит тебя Господь!

Призвал царь Сиву, бывшего слугу Саула, и сказал ему:

— Все, что принадлежало Саулу и всему дому его, я отдаю сыну сына господина твоего. Обрабатывай для него землю ты и сыновья твои и рабы твои, и доставляй плоды ее, чтобы у сына господина твоего был хлеб для пропитания. Мемфивосфей же, сын господина твоего, всегда будет есть за моим столом.

Так все живущие в доме Сивы стали рабами Мемфивосфея, а их было немало: одних сыновей у Сивы было пятнадцать да еще двадцать рабов.

А сам Мемфивосфей со своим малолетним сыном по имени Миха жил в Иерусалиме поблизости от царского дворца, чтобы ему хромому на обе ноги, сподручнее было добираться до царского стола.

Аннон — не ОМОН

Спустя несколько времени умер царь Аммонитский, и воцарился вместо него сын его Аннон. Решил Давид оказать милость Аннону за благодеяние, которое оказал ему отец Аннона. Послал Давид слуг своих утешить Аннона об отце его. И пришли слуги Давидовы в землю Аммонитскую. Но все знатные Аннонисты, князья Аммонитские сказали Аннону:

— Неужели ты думаешь, что Давид из уважения к отцу твоему прислал к тебе утешителей? Эта хитрая лиса послала тебе соглядатаев осмотреть наш город, высмотреть все в нем, составить топографические карты, чтобы после разрушить его.

Взял Аннон слуг Давидовых, обрил каждому из них половину бороды, обрезал одежды их наполовину, до чресл, и отпустил их.

Когда донесли Давиду, что послы его к Аннону были весьма обесчещены, царь повелел послам оставаться в Иерихоне, пока отрастут бороды их, а потом вновь пойти к Аннону.

Увидели Аммонитяне, что они сделались ненавистными для Давида, и послали за наемниками Сирийскими. Узнав об этом, Давид послал Иоава со всем войском храбрых.

Вышли Аммонитяне и их наемники так, что войско Иоава оказалось между войсками противника. Вступил сначала Иоав против Сирийцев, и они побежали от него. Аммонитяне же, увидев, что Сирийцы бегут, побежали и ушли в город. И возвратился Иоав в Иерусалим.

Когда все цари покорные Адраазару увидели, что он поражен Израильтянами, то заключили мир с Израильтянами и покорились им. А Сирийцы боялись более помогать Аммонитянам.

Любвеобильный Давид

Давидово блудодейство

Через год Давид послал Иоава на Аммонитян опять, а сам оставался в Иерусалиме. Однажды под вечер Давид прогуливался на кровле высокого царского дома и увидел с кровли купающуюся в одном из соседних дворов женщину. Послал он разведать, кто эта женщина?

Вернувшийся слуга сказал ему, что это — Вирсавия, жена Урии Хеттеянина.

Не долго думая, Давид послал слуг взять ее и привести к нему. Привели Вирсавию. Красотка она была — Давид глаз не мог от нее оторвать, да и она ну прямо тащилась от Давида! Начался криминальный адюльтер, закончившийся всем известной историей.

А где законы Моисеевы, спросите вы? Ведь за блуд мужчины с замужней женщиной надобно обоих пронзить копьем, если это произошло в городе и женщина не кричала о помощи. Ответ простой — закон, что дышло, куда повернут. Туда и вышло. Другими словами, что не позволено рядовому быку, то позволено Давиду-Зевсу.

Когда же Вирсавия очистилась от нечистоты своей, возвратилась в дом свой. Мужа ее дома не было — он где-то в это время исполнял свой интернациональный долг. Спустя положенное время, обнаружила Вирсавия, что сделалась беременною и послала известить Давида об этом естественном для женщины состоянии после сношения без предохранения.

Давидова подлянка

Положение щекотливое. Приказал Давид Иоаву прислать к нему Урию Хеттеянина, который служил большим начальником в Израилевой армии. Пришел к нему Урия, расспросил его Давид о положении в армии, о положении народа, и о ходе войны. После дружеской беседы с орогаченным им же Урией, Давид отпустил его домой, приказав отнести в дом того царское кушанье.

Но Урии дома не оказалось, он спал у ворот царского дома со всеми слугами своего господина, и не пошел в свой дом. Сказали о том Давиду, и закралось в его сердце беспокойство: мало ли, что может выкинуть ревнивый муж, мстя за поруганную честь? Позвал Давид Урию опять и вопросил:

— Вот, ты пришел с дороги, устал, намаялся… Отчего же не пошел ты в дом свой ночевать?

— Страна на военном положении, не время с бабой в постели валяться, ваше благородие!

— Ладно, Урия, останься здесь и на этот день, а завтра я отпущу тебя.

Поутру Давид написал письмо к Иоаву и послал его с Уриею. А в письме том он написал Иоаву, чтобы тот поставил Урию там, где будет самое сильное сражение. Более того, он приказал отступить от Урии в самый критический момент, чтоб он был поражен насмерть.

Приказ начальника — закон для подчиненного, посему, когда Иоав осаждал город, то поставил он Урию на таком месте, о котором знал, что там храбрые люди.

И вышли люди из города и сразились с Иоавом, и пало несколько из народа, из слуг Давидовых. Конечно же, был убит и Урия Хеттеянин, как было заранее спланировано.

И послал Иоав донести Давиду о всем ходе сражения. Но как замаскировать совершенно секретное сообщение особой важности? Ведь не отрапортуешь же, что задание выполнено — Урия убит, правда? Поэтому он приказал рассказать все в форме того секретного кода, о котором они договорились с Давидом заранее.

И пошел посланный от Иоава к царю в Иерусалим, пришел, и рассказал Давиду обо всем ходе сражения. Давид сделал вид, что разгневался на Иоава и сказал посланному:

— Зачем вы близко подходили к городу сражаться? Разве вы не знали, что со стены будут бросать на вас? Забыли что ли, как убили Авимелеха, сына Иероваалова? Не женщина ли бросила на него со стены обломок жернова, и он умер? Зачем же вы так близко подходили к стене?

— О царь, но одолевали нас те люди и вышли к нам в поле, а потом мы преследовали их до входа в ворота. Тогда стреляли стрелки со стены на рабов твоих, и умерли некоторые из рабов твоих. Иоаф со скорбию великой сообщает тебе, что убит также и раб твой Урия Хеттеянин…

Давид едва не подпрыгнул от радости. Слава Богу! Теперь и позора не будет из-за беременности Вирсавии, и дорога к полному сексуальному обладанию ею расчищена! А внешне скорчил Давид весьма печальную мину на лице своем и сказал сланному:

— Так скажи Иоаву: пусть не смущает его это дело, ибо меч поядает иногда того, иногда сего. Пусть он усилит войну против города и разрушит его. Так ободри его.

Красивой спать не запретишь!

Услышала и жена Урии, что убит муж ее, и лицемерно плакала она по муже своем. Когда же кончилось время плача, Давид послал за ней, и взял ее в дом свой, чему она была безумно рада: хоть и надцатая по счету, а все же царева жена! И сделалась Вирсавия женою Давида и родила, как считали придворные преждевременно, сына.

И было содеянное Давидом злом в очах Господа. Как часто бывало уже в истории, мог Господь и остановить Давида и даже наказать, но почему-то не сделал ни того, ни другого. Вместо этого решил он слегка пожурить любимчика своего, Давида.

И послал Господь пророка своего Нафана к Давиду, и тот пришел к нему и рассказал такую прозрачную притчу:

— В одном городе были два человека, один богатый, а другой бедный. У богатого было немеряно мелкого и крупного рогатого скота, а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил еще совсем крохотным ягненочком и выкормил. Овечка та выросла у него вместе с детьми его, на груди у него спала, и вообще была для него, как дочь.

И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а украл овечку у соседа-бедняка и приготовил из нее трапезу для человека, который пришел к нему.

Сильно разгневался Давид, услышав про поведение богача, и сказал Нафану:

— Да такой негодяй достоин смерти за то, что он сделал это, и за то, что не имел сострадания! А за овечку ту он должен был бы заплатить вчетверо.

— Вот ты-то и есть тот человек! — сказал Нафан Давиду. — Знаешь, что сказал Господь Бог Израилев по этому поводу? Он помазал тебя в царя над Израилем и избавил тебя от руки Саула. Он дал тебе дом господина твоего и жен господина твоего на лоно твое. Он дал тебе дом Израилев и Иудин… И если этого для тебя мало, то прибавил бы тебе еще больше…

Зачем же ты пренебрег слово Господа, сделав злое пред очами его? Урию Хеттеянина ты убил мечом Аммонитян, а жену его взял себе в жену.

И еще говорит Господь, что воздвигнет на тебя зло, возьмет жен твоих пред глазами твоими, и отдаст их ближнему твоему, и будет он спать с женами твоими под этим солнцем. Ты совратил Вирсавию тайно, а Господь сделает это явно пред всем Израилем и пред солнцем.

— Господи! Го-о-о-споди! — возопил в страхе Давид. — Согрешил я пред тобой! Прости и помилуй! Я больше не буду…

— Ладно, ладно, не вой. Снял Господь с тебя грех твой. Ты не умрешь, но как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить его, то умрет родившийся у тебя сын.

Словом, все, как полагается в высших эшелонах власти: наказание невиновного и награждение непричастного!

На этом нравоучения Нафана и показательное наказание Господом блудодея Давида завершились. Родила бывшая жена Урии Давиду дитятю, и оно заболело, а на седьмой день благополучно скончалось. Даже пипиську обрезать ему не успели…

Когда Давиду сообщили, что сын его новорожденный преждевременно покинул сей грешный мир, он встал с земли, умылся, помазался, переменил одежды свои и пошел в дом Господень, где истово молился. (Скорее всего, благодарил Господа, что тот выбрал такую «гуманную» форму наказания его, Давида за блудодейные деяния.)

И утешил Давид Вирсавию, жену свою… Как, спрашиваете вы? Обычным способом: вошел к ней и спал с нею, и она зачала в очередной раз. Родила она сына, и нарекла ему имя Соломон, что означает «мирный». И Господь возлюбил его и послал пророка Нафана, который нарек ему имя по слову Господа — Иедидиа, что значит «возлюбленный Иеговой». Однако, несмотря на то, что имя это было дано самим Господом, оно не прижилось: Соломон остался Соломоном, хоть ты осыпь его Господними звездами.

Войны Давидовы

Захват Раввы

Иоав непрестанно с кем-то воевал. Во время войны против Раввы Аммонитской, он окружил царственный город и послал Давиду донесение: «ДАВИДУ ЛИЧНО тчк НАПАЛ НА РАВВУ тчк ОВЛАДЕЛ ВОДОЮ ГОРОДА тчк СОБЕРИ ОСТАЛЬНОЙ НАРОД И ПОДСТУПИ К ГОРОДУ тчк ЕСЛИ Я САМ ВОЗЬМУ ЕГО зпт ТО МОЕ ИМЯ БУДЕТ НАРЕЧЕНО ЕМУ тчк».

Давид, конечно, не мог стерпеть, чтоб город был наречен не его именем, а именем Иоава. Собрал Давид народ и пошел к Равве, и воевал против нее и взял ее.

Когда захватившие город начали грабеж, то и Давид снял с трупа тамошнего царя венец и возложил на свою голову. А венец тот был золотой с огромным драгоценным камнем. Много захватил Израиль добычи и вынес ее из города. Народ же весь, что жил в этом городе, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи.

Словом, устроил он тот еще Освенцим! Не хватало только доктора Менгеле для проведения медицинских опытов на живых людях перед сожжением…

Так Давид поступил со всеми городами Аммонитскими. И возвратился после того Давид и весь его народ в Иерусалим. Настало время отдохнуть от трудов праведных и войн неправедных.

Насилие Амнона над Фамарью

У Авессалома, сына Давидова, была сестра красивая, по имени Фамарь, и полюбил ее Амнон, сын Давида. И скорбел Амнон до того, что заболел из-за Фамари, сестры своей. А Фамарь была девственница, и Амнону страшновато было вот прямо так взять и затащить ее в постель.

А у Амнона был друг, по имени Ионадав, сын брата Давидова. Ионадав был большой пройдоха, человек очень хитрый. Спросил он как-то Амнона:

— Что-то ты иссох весь, худеешь с каждым днем. Не откроешься ли мне, в чем дело-то?

— Втрескался я без памяти в собственную единокровную сестру Фамарь, сестру Авессалома, брата моего. Извелся от любви!

— А сделай ты вот что. Ложись в постель свою, и притворись больным. Придет отец твой навестить тебя, а ты скажи ему, чтобы прислал он тебе Фамарь, сестру твою, чтобы подкрепила она тебя пищею, чтобы приготовила она кушанье при твоих глазах и чтобы ты ел из рук ее.

Так и сделал Амнон, а навестивший мнимого больного Давид по просьбе сына наказал Фамари пойти в дом Амнона и приготовить ему поесть. Пришла Фамарь в дом брата своего Амнона, испекла лепешки, выложила их со сковороды пред ним, но он не хотел есть, пока все не выйдут от него. Тогда сказал Амнон Фамари, чтобы отнесла она кушанье во внутреннюю комнату и покормила его из рук своих.

Взяла Фамарь лепешки, которые приготовила, и отнесла Амнону, брату своему, во внутреннюю комнату. И когда она поставила пред ним, чтоб он ел, то он схватил ее и повалил на лежанку. Фамарь стала вырываться и кричать:

— Что делаешь, придурок! Отпусти меня сейчас же! Не делается так в Израиле. Не бесчести меня, ибо куда пойду я с моим бесчестием? И ты, ты будешь одним из безумных в Израиле. Поговори с отцом, не откажет он отдать меня тебе законным путем.

Но Амнону, видно, моча в голову ударила, не хотел слушать слов ее, преодолел он ее и взял силою.

Сотворив то, что сотворил, Амнон то ли от стыда, то ли от страха за последствия мгновенно возненавидел Фамарь величайшею ненавистью, которая была сильнее любви, какую он имел к ней.

И сказал Амнон Фамари, удовлетворив плоть свою извращенную:

— Встань и поди вон!

— Ну, нет, братец мой! Прогнать меня теперь — это зло больше первого, которое ты сделал со мною.

Но Амнон позвал отрока своего, который служил ему, и сказал:

— Прогони-ка от меня эту потаскушку вон и запри дверь за нею.

Месть Авессалома

На Фамари была разноцветная одежда, ибо такие верхние одежды носили царские дочери-девицы. Понял отрок, чья дочь эта девица, но слово господина важнее — вывел ее слуга вон и запер за нею дверь. Посыпала Фамарь пеплом голову свою, разодрала разноцветную одежду свою, положила руки свои на голову свою, и так шла и вопила.

Увидел ее брат ее единоутробный Авессалом и, догадавшись обо всем, спросил:

— Не Амнон ли, брат твой, который все увивался вкруг тебя, сотворил зло над тобою? Но теперь молчи, сестра моя: он — брат твой, не сокрушайся сердцем твоим об этом деле.

Стала после этого жить Фамарь в одиночестве в доме Авессалома, брата своего.

Но шила в мешке не утаишь: докатилась молва и до царя Давида. Услышал все царь Давид сильно разгневался, однако не опечалил духа Амнона, сына своего, ибо любил его, потому что тот был первенец его. А еще, видимо, и потому, что сам был кобелино тот еще, а как известно, яблочко от яблоньки недалеко падает.

Авессалом же не говорил с Амноном ни худого, ни хорошего, но возненавидел он Амнона за то, что тот обесчестил сестру его.

Через два года было стрижение овец у Авессалома в Ваал-Гацоре, что у Ефрема, и Авессалом решил позвать всех сыновей царских. Позвал он и отца своего, но тот ответил, что не царское это дело в овцах ковыряться, однако отпустил Амнона и всех других царских сыновей на помощь Авессалому.

Перед началом работы сделал Авессалом царский пир для всех стригалей. Еще до пира Авессалом приказал отрокам своим:

— Смотрите, как только развеселится сердце Амнона от вина, и я дам вам знак, замочите эту падлу Амнона. Не бойтесь, это я приказываю вам. Будьте смелы и мужественны!

И вот когда Амнон надрался пьяный в стельку, отроки Авессалома поступили с Амноном так, как приказал Авессалом. Перепугались остальные царские сыновья, вскочили на своих мулов и дали дёру.

А молва бежала впереди них: когда они были еще на пути, дошел слух до Давида, что Авессалом умертвил всех царских сыновей, и не осталось ни одного из них. Встал царь, разодрал одежды свои, и повергся на землю. Как по команде, и все слуги его разодрали одежды свои вслед за царем.

Но Ионадав, сын брата Давидова, сказал:

— Пусть не думает господин мой, что всех царских сыновей умертвили. Один только Амнон убит, ибо у Авессалома был этот замысел с того дня, как Амнон обесчестил сестру его. А тому поделом: по всем законам Израиля быть ему убиенным за насилие.

В это время отрок, стоявший на страже, увидел, что много народа идет по дороге по скату горы. Пришел страж к царю и возвестил го об этом. Тогда Ионадав сказал царю:

— Очнись от несуществующего горя, царь! Вон идут твои сыночки целы и невредимы. Как говорил тебе я, раб твой, так оно и есть.

Подошли царские сыновья, и подняли вопль. И сам царь и все слуги его плакали очень великим плачем. Авессалом же убежал и пошел к Фалмаю, царю Гессурскому в землю Хамаахадскую и пробыл там три года.

И не стал царь Давид преследовать Авессалома, ибо утешился о смерти Амнона.

Возвращение Авессалома

Не зря говорят, что время лечит (кроме тех случаев, когда калечит). Заметил Иоав, что сердце царя обратилось к Авессалому. И послал Иоав умную женщину и сказал ей:

— Притворись плачущею и надень печальную одежду, и не мажься елеем, и представься женщиною, много дней плакавшею по умершем, и пойди к царю и скажи ему так и так.

И вложил Иоав в уста женщины той, что ей сказать надобно. Вот вошла женщина Фекоитянка к царю и пала лицем своим на землю, и поклонилась и сказала:

— Помоги, царь, помоги!

— Чего тебе, старая?

— Я давно вдова… У рабы твоей было два сына. Oни поссорились в поле, и некому было разнять их, и поразил один другого насмерть. И вот, восстало все родство мое, говорят: «Отдай братоубийцу, мы убьем его за душу брата его, которую он погубил, и истребим даже наследника». А ведь так они погасят единственную оставшуюся искру мою, чтобы не оставить мужу моему имени и потомства на лице земли.

Ответил царь женщине, чтобы та спокойно шла домой, а он даст приказание о ней. Но женщина Фекоитянка продолжала:

— Позволь рабе твоей сказать еще слово господину моему.

— Ну, говори, говори да поживее. У меня дел государственного значения невпроворот.

— Царь, произнеся слова свои, ты обвинил себя самого, поскольку не возвращаешь изгнанника своего.

— Скажи, старая, не рука ли Иоава во всем этом с тобою?

— Ни направо, ни налево нельзя уклониться от того, что сказал господин мой… Точно, раб твой Иоав приказал мне. Он же вложил в уста рабы твоей все эти слова, чтобы притчею дать делу такой вид.

После прихода женщины, вызвал царь Иоава и приказал ему пойти и возвратить Авессалома. Иоав пал лицем на землю, поклонился, и благословил царя, сказав:

— Теперь знает раб твой, что обрел благоволение пред очами твоими, господин мой царь, так как ты сделал по слову раба своего.

Пошел Иоав в Гессур, и привел Авессалома в Иерусалим. Давид же сказал, чтобы Авессалом возвратился в дом свой, но лица царского он не увидит. Как видим, прощение было неполным.

Наказание Иоава

Не было во всем Израиле мужчины столь красивого, как Авессалом, и столько хвалимого, как он. От пяток до макушки не было у него недостатка. Когда он стриг голову свою, — а он стриг ее каждый год, потому что она отягощала его, — то волоса с головы его весили двести сиклей, то есть почти два килограмма.

Родились у Авессалома три сына и одна дочь, которую он назвал Фамарь в честь сестры своей. Потом она стала весьма красивой девицей и сделалась женою Ровоама, сына Соломонова, и родила ему Авию.

Прожил Авессалом в Иерусалиме два года, а к царю так ни разу допущен не был. Послал Авессалом за Иоавом, чтобы послать его к царю, но тот не захотел придти к нему. Послал и в другой раз, но опять безуспешно, ибо ответил Иоав, что в семейные междусобойчики ему ввязываться не с руки, а что можно, он уже и так сделал.

Что может быть хуже раба, получившего власть? Авессалом забыл, как Иоав вытащил его из задницы и вернул в Иерусалим. И какая за то благодарность?

Сказал Авессалом слугам своим:

— Видите участок поля Иоава подле моего, и у него там ячмень? Пойдите, выжгите его огнем к едрене фене!

Выжгли слуги Авессалома тот участок поля огнем. Тут пришли слуги Иоава к нему, разодрав одежды свои, и пожалились Авессалому, что слуги его выжгли участок их огнем. Прогнал их Авессалом.

Пришел тогда сам Иоав к Авессалому в дом, и спросил, того зачем его слуги выжгли Иоавов участок огнем?

Сказал Авессалом Иоаву:

— Ну, это просто намек! Я же не все твое поле спалил, правда? Добром прошу тебя: сходи к царю и спроси его, какого хрена я приперся сюда из Гессура? Уж лучше было бы мне оставаться там. Хочу увидеть лице царя. Если же я виноват пред ним, то пусть убьет меня!

Иоав, хоть и нехотя, но пошел к царю. Царь, выслушав его, позвал Авессалома. Тот пришел к царю, поклонился ему, потом брякнулся фейсом об граунд, то есть пал лицем своим на землю пред царем, и поцеловал царь Авессалома.

Авессалом — в роли Лжедмитрия

После сего Авессалом совсем оборзел. Вставал Авессалом рано утром, и становился при дороге у городских ворот, и когда кто-нибудь, имея тяжбу, шел к царю на суд, то Авессалом подзывал его к себе и спрашивал, из какого тот города. Когда пришелец отвечал, то говорил ему Авессалом:

— Вот, дело твое доброе и справедливое, да у царя некому выслушать тебя.

И мечтал Авессалом:

— О, если бы меня поставили судьею в этой земле! Ко мне приходил бы всякий, кто имеет спор и тяжбу, и я судил бы его по правде.

И когда подходил кто-нибудь поклониться ему, то он простирал руку свою, обнимал его и целовал его. Так поступал Авессалом со всяким Израильтянином, приходившим на суд к царю, и вкрадывался Авессалом в сердце Израильтян.

Словом, Авессалом был первым в мире пиарщиком.

По прошествии сорока лет царствования Давида, Авессалом сказал царю, что хочет пойти в Хеврон исполнить обет, который дал Господу. Давид отпустил его.

А Авессалом разослал лазутчиков во все колена Израилевы, наказав им:

— Когда вы услышите звук трубы, то говорите: «Авессалом воцарился в Хевроне!»

С Авессаломом пошли из Иерусалима двести человек, которые были приглашены им, и пошли по простоте своей, не зная, в чем дело.

Во время жертвоприношения Авессалом послал за Ахитофелом Гилонянином, советником Давидова, из его города Гило. И составился сильный заговор, и народ стекался и умножался около Авессалома.

Бегство Давида

Пришел вестник к Давиду и сказал, что сердце Израильтян уклонилось на сторону Авессалома. Струхнул Давид не на шутку — не тот стал, что был в пору убиения Голиафа из рогатки — и сказал всем слугам своим в Иерусалиме:

— Убежим отсюда, ибо не будет нам спасения от Авессалома. Спешите, чтобы нам уйти, пока он не застиг и не захватил нас. А то ведь наведет на нас беды и истребит город мечом.

Странно, что на этот раз Давид не посоветовался с Господом Израиля! А ведь Господь наверняка встал бы на сторону своего любимчика. Да-а-а… Старость — не радость, маразм — не оргазм…

Так началась Гражданская война Израильского народа: брат пошел на брата, кум на кума, сват на свата. Красные били белых, белые били красных, а страдал, как всегда, народ.

Вышел царь и весь дом его за ним пешком. Только десять жен своих он оставил охранять дом свой. Неправда ли, странно: что могут десять баб против полчища Авессаломова?

Остановились передохнуть у Беф-Мерхата, а потом царь и весь народ перешли поток Кедрон, и пошли они по дороге к пустыне.

И плакала вся земля громким голосом.

Первосвященник и все левиты с ним несли ковчег завета Божия. И сказал царь первосвященнику:

— Возврати-ка ты ковчег Божий в город на прежнее его место. Если я обрету милость пред очами Господа, то он возвратит меня и даст мне видеть его и жилище его, а нет — то пусть мордует меня, как хочет, и пусть творит со мною, что ему благоугодно.

А сам Давид пошел на гору Елеонскую, шел и плакал; голова у него была покрыта, он шел босой, и все люди, бывшие с ним, покрыли каждый голову свою, шли и плакали.

Донесли Давиду, что Ахитофел — тот, который вещал, — входит в число заговорщиков с Авессаломом. И взмолился тогда Давид:

— Господи, разрушь совет Ахитофела!

Когда Давид взошел на вершину горы, где он поклонялся Богу, то попался ему Хусий Архитянин, друг его. Хотел он присоединиться к Давиду, но тот сказал, чтобы он пошел с его спецзаданием к Авессалому. Приказал ему Давид обмануть Авессалома, сказав, что Хусий перебежчик и теперь его сторонник. Главная задача была расстроить советы Ахитофела, которые тот давал Авессалому.

И сделал Хусий, друг Давида, как договорились: пришел в Иерусалим. Вскоре Авессалом с Ахитофелом и весь народ Израильский за ними пришли в Иерусалим.

Встреча Давидом Сивы и Семея

Когда Давид сошел с вершины горы, то повстречался ему Сива, слуга Мемфивосфея, с парою навьюченных ослов, на которых было двести хлебов, сто связок изюму, сто связок смокв и мех с вином.

— Куда путь держишь, Сива? Для чего все это у тебя?

— Ослы для дома царского, для езды, а хлеб и плоды для пищи отрокам, а вино для питья ослабевшим в пустыне.

— А где господин твой?

— Да он остался в Иерусалиме и говорит, что теперь-то дом Израилев возвратит ему царство его отца.

— А я дарую тебе все, что у Мемфивосфея!

— О добрейший! Да обрету я милость в глазах господина моего царя!

Когда дошел царь Давид до Бахурима, то вышел оттуда человек из рода дома Саулова, по имени Семей, сын Геры, и начал хулить и злословить, а потом и вовсе стал бросать камнями в Давида и в рабов его, приговаривая:

— Уходи, уходи, убийца и беззаконник! Господь обратил на тебя всю кровь дома Саулова, вместо которого ты воцарился, и предал Господь царство в руки Авессалома, сына твоего. И вот, ты в беде, ибо ты — кровопийца.

И сказал Авесса, сын Саруин, царю:

— Зачем злословит этот мертвый пес господина моего царя? Пойду-ка я и сниму с него голову.

— Что мне и вам, сыны Саруины? — вопросил в ответ Давид. — Оставьте его, пусть себе злословит на здоровье, ибо это не иначе, как Господь повелел ему злословить меня. Уж если мой сын, который вышел из чресл моих, ищет души моей, то тем больше может себе позволить сын Вениамитянина. Может быть, Господь призрит на уничижение мое, и воздаст мне Господь благостью за теперешнее его злословие.

И продолжал идти своею дорогой царь Давид с людьми своими, а Семей шел по окраине горы и продолжал злословить и пулять в царя и его свиту бульники. Не узнать было прежнего Давида — сбледнул с лица и скуксился. Куда ты, удаль прежняя, девалась? Куда умчались дни лихих забав?

Хусий в роли Штирлица

Тем временем Хусий Архитянин, друг Давидов, пришел к Авессалому и низко поклонился:

— Да живет царь, да живет царь!

— И тебе не хворать… Таково-то усердие твое к твоему другу Давиду! — сказал Авессалом Хусию. — Отчего ж ты не пошел с другом твоим?

— Решил я пойти вслед того, кого избрал Господь над Израилем. И притом кому я буду служить? Разве не сыну своего господина? Как служил я отцу твоему, так буду служить и тебе.

Спросил Авессалом Ахитофелу:

— Дай мне совет, что нам делать?

— Что делать? Кто виноват? Кем быть? Да-а-а… Извечные это вопросы, Авессалом. А сделай вот что: войди к наложницам и женам отца твоего, которых он оставил охранять дом свой, и убедятся все Израильтяне, что ты сделался ненавистным для отца твоего, и укрепятся руки всех, которые с тобою.

Поставили для Авессалома палатку на кровле, и вошел Авессалом к наложницам отца своего пред глазами всего Израиля.

Заметим, что советы Ахитофела, которые он давал, в то время считались, как если бы кто спрашивал наставления у Бога. (Ай да Ахитофел! Ай да сукин сын!) Таков был всякий совет Ахитофела как для Давида, так и для Авессалома.

И сказал Ахитофел Авессалому:

— Выберу я двенадцать тысяч человек и встану и пойду в погоню за Давидом в эту ночь. Нападу на него, когда он будет утомлен и с опущенными руками, и приведу его в страх, а когда все люди, которые с ним, разбегутся, то я убью одного царя, а всех людей обращу к тебе. А уж там когда размажу я — ха-ха — душу помазанника, которого ты ищешь, то тогда весь народ будет в мире!

Понравилось это слово Авессалому и всем старейшинам Израилевым. (Видать, насолил всем Давид основательно!)

Однако Авессалом проявил осторожность и решил послушать второго своего советчика — Хусия Архитянина, а тот сказал:

— Нехорош на этот раз совет, который дал Ахитофел. Тебе ли не знать отца твоего? И люди его — храбры и сильно раздражены, как медведица в поле, у которой отняли детей. Вот, теперь он скрывается в какой-нибудь пещере, и если кто падет при первом нападении на них, и услышат и скажут: «Было поражение людей, последовавших за Авессаломом», то и самый храбрый, у которого сердце, как сердце львиное, упадет духом. Ибо всему Израилю известно, как храбр отец твой и мужественны те, которые с ним.

Посему я советую: пусть соберется к тебе весь Израиль, от Дана до Вирсавии, во множестве, как песок при море, и ты сам пойдешь посреди его. Тогда мы пойдем против него, в каком бы месте он ни находился, и нападем на него, как падает роса на землю. И не останется у него ни одного человека из всех, которые с ним.

И сказал Авессалом своим вассалам, что совет Хусия Архитянина получше совета Ахитофелова, поскольку он ему больше нравится.

И весь Израиль единодушно поддержал родное правительство и лично вождя Авессалома, все встали в едином порыве и скандировали:

— Да здравствуют Авессалом и Хусий! Долой Давидово самодержавие! Мир народам, земля крестьянам, овны левитам!

На самом же деле все было просто: ждал-пождал Господь, когда к нему Давид обратится и не дождался. Тогда он решил под занавес все же вмешаться: Господь помог разрушить лучший совет Ахитофела, чтобы навести бедствие на Авессалома.

Все же надо признать, положа руку на сердце: Господь почти никогда не ищет простых путей!

Разведданные пригодились Давиду

Хусий же — наверняка с ведома Божьего — разыскал священников Садоку и Авиафару, рассказал в деталях о военном совете Авессалома и попросил их быстро-быстро организовать передачу важного донесения Давиду, чтобы он не оставался в эту ночь на равнине в пустыне.

Посланы были Ионафан и Ахимаас и незамечены дошли уже до берега реки. Но тут-то и увидел их какой-то Павлик Морозов из сынов Израилевых и донес Авессалому. Однако гонцы — как чуяли — скоро ушли и пришли в Бахурим, в дом одного человека, у которого на дворе был колодезь, и спрятались в него. Жена того человека растянула над колодезем покрывало и насыпала на него крупы, так что никому и в голову не могло придти, что в колодце кто-то прячется.

Пришли воины Авессалома к женщине в дом, и спросили, где Давидовы шпионы. Та ответила, что они, мол, только что ушли в сторону реки. Поискавши Давидовых агентов и не найдя их, поисковая группа возвратилась в Иерусалим.

Когда опасность миновала, Ионафан и Ахимаас вышли из колодезя, перешли реку, нашли Давида и известили его обо всем.

Встал Давид и все люди, бывшие с ним, и пошли к Иордану, и уже к рассвету не осталось ни одного, который не перешел бы Иордана.

Ахитофел же, когда увидел, что не исполнен совет его, то оседлал осла, пошел в дом свой, в город свой, сделал там завещание дому своему, и удавился. Вот до чего доводит чрезмерная гордыня и непомерное честолюбие!

Пришел Давид в Маханаим, а Авессалом за ним гонится — уже и Иордан перешел.

Авессалом поставил над войском Амессая, вместо Иоава. Амессай был сын одного человека, по имени Иефера из Изрееля, который вошел к Авигее, матери Иоава. (Какие удивительные подробности! Библейский историк не только фиксировал царствами, которые иногда были размером с большое село, но и дотошно записывал, кто с кем переспал!)

Расположился Израиль с Авессаломом в земле Галаадской.

К Давиду пришли в Маханаим Сови, сын Нааса, из Раввы Аммонитской, а с ним Махир, сын Аммиила, из Лодавара, и Верзеллий Галаадитянин из Роглима. Они принесли Давиду десять приготовленных постелей, десять блюд и глиняных сосудов, и пшеницы, и ячменя, и муки, и пшена, и бобов, и чечевицы, и жареных зерен, и меду, и масла, и овец, и сыра коровьего. Все это они принесли людям, бывшим с Давидом в пищу, ибо говорили они: народ голоден и утомлен и терпел жажду в пустыне. Хорошая поддержка войску Давидову! Это почище ленд-лиза…

Осмотрел Давид людей, бывших с ним, и поставил над ними тысяченачальников и сотников. И сказал царь людям:

— Я сам пойду с вами!

— Не ходи! — Отвечали ему. — Ибо если мы и побежим, то не обратят внимания на это; если умрет половина из нас, также не обратят внимания. А тебе бежать от врага нельзя. Оставайся лучше в городе, в своем Генштабе и веди нас вперед оттуда.

Так что Давид был первым в истории полководцем, который полки не водил по-буденновски с шашкой наголо, а отсиживался бункере.

Царь не артачился долго:

— Что угодно в глазах ваших, то и сделаю!

Встал царь у ворот, и мимо него под марш Чернецкого стройными рядами профланировали его верные войска по сотням и по тысячам на боевые позиции. И приказал царь своим командармам Иоаву, Авессе и Еффею:

— Сберегите мне отрока Авессалома…

Убийство Авессалома

И все люди слышали, как приказывал царь всем начальникам об Авессаломе.

Вышли люди Давидовы в поле навстречу Израильтянам, и было сражение в лесу Ефремовом. И был поражен народ Израильский рабами Давида. Поражение великое в тот день: двадцать тысяч бойцов из Израильских войск полегло тогда…

Гражданская война захлестнула всю страну…

Бежал Авессалом на своем муле и встретился случайно с рабами Давидовыми. Понесло мула, а когда он вбежал со своим седоком под ветви большого дуба, то Авессалом запутался волосами своими в ветвях дуба и повис между небом и землею, а мул, бывший под ним, убежал.

Вот так! Подвели Авессалома его чудесные кудри! Идя на войну, надо не забывать про парикмахерскую: не зря же наших солдатиков всегда бреют наголо!

Преследователи не посмели приблизиться к висящему на дубовом суке Авессалому, но донесли до своего Главнокомандующего Иоава. Тот сказал человеку, донесшему ему об этом:

— Вот, ты видел подвешенного на волосах своих Авессалома, зачем же ты не поверг его там на землю? Я дал бы тебе за это десять сиклей серебра.

— Да хоть и тысячу сиклей серебра дал бы мне, и тогда я не поднял бы руки на царского сына, ибо царь приказывал сберечь отрока.

— Нечего мне медлить с тобою.

Взял Иоав в руки три стрелы и вонзил их в сердце Авессалома, который был еще жив на дубе том.

И затрубил Иоав трубою, и возвратились люди из погони за Израилем, ибо Иоав щадил народ. А Авессалома взяли и бросили в лесу в глубокую яму, а сверху наметали над ним огромную кучу камней.

Ахимаас сказал Иоаву:

— Побегу я, извещу царя, что Господь судом своим избавил его от рук врагов его.

— Не будешь ты сегодня добрым вестником. Известишь в другой день, а не сегодня, ибо умер сын царя.

Хусий у Давида с плохой вестью

Нашел Иоав Хусия и вот ему-то сказал:

— Пойди, донеси царю, что видел ты.

Поклонился Хусий Иоаву и побежал. А Ахимаас все настаивал и говорил Иоаву:

— Что бы ни было, но и я побегу за Хусием.

— Зачем бежать тебе, сын мой? Опасно приносить царю недобрые вести.

— Пусть так, но я побегу!

— Ну что ж, беги… Ты хотел, не я хотел.

Давид тогда сидел в городе около ворот. Сторож, взойдя на кровлю ворот, увидел бегущего человека. Потом он увидел и второго бегущего человека.

Подбежал Ахимаас и сказал царю:

— Благословен Господь Бог твой, предавший людей, которые подняли руки свои на господина моего царя!

— А благополучен ли отрок Авессалом?

— Я видел большое волнение, когда раб царев Иоав посылал раба твоего, но я не знаю, что там было.

А вот и Хусий появился вслед за первым гонцом и сказал царю:

— Добрая весть господину моему царю! Господь явил тебе ныне правду в избавлении от руки всех восставших против тебя.

— А благополучен ли отрок Авессалом?

— Да будет с врагами господина моего царя и со всеми, злоумышляющими против тебя то же, что постигло отрока!

И смутился царь, и пошел в горницу над воротами, и плакал, и когда шел, говорил так:

— Сын мой Авессалом! Сын мой, сын мой Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!

Сообщили обо всем происшедшем Иоаву, что царь плачет и рыдает об Авессаломе. И обратилась победа того дня в плач для всего народа, ибо царь скорбел о своем сыне.

И пришел Иоав к царю в дом и врезал ему всю матку-правду:

— Ты в стыд привел сегодня всех слуг твоих, спасших ныне жизнь твою и жизнь сыновей и дочерей твоих, и жизнь жен и жизнь наложниц твоих. Ты любишь ненавидящих тебя и ненавидишь любящих тебя, ибо ты показал сегодня, что ничто для тебя и вожди и слуги. Сегодня я узнал, что если бы Авессалом остался жив, а мы все умерли, то тебе было бы приятнее.

Итак — если не трус — встань, выйди и поговори к сердцу рабов твоих, ибо клянусь Господом, что, если ты не выйдешь, в эту ночь не останется у тебя ни одного человека. И это будет для тебя хуже всех бедствий, какие находили на тебя от юности твоей доныне.

А ведь прав Иоав!

И в кои еще времена находились люди такие прямые и честные, которые могли говорить правду в лицо неправого царя?

Возвращение Давида на трон

Встал царь и сел у ворот, а всему народу возвестили, что царь сидит у ворот. И пришел весь народ пред лице царя, а Израильтяне же разбежались по своим шатрам.

И весь народ во всех коленах Израилевых спорил и говорил, что царь Давид избавил их от рук врагов-Филистимлян, а теперь сам бежал из царства своего от Авессалома. Но Авессалом-то, которого они помазали в царя над собой, умер на войне, так зачем же теперь это промедление с возвращением царя?

И царь Давид послал сказать через священников Садока и Авиафара:

— Вы братья мои, кости мои и плоть моя. И Амессаю скажите, он не кость ли моя и не плоть ли моя? Пусть то и то сделает со мною Бог и еще больше сделает, если он не будет военачальником при мне, вместо Иоава, навсегда!

Итак, политическая сделка состоялась: одному вернули царство, а другого удостоили маршальского жезла. Как говорится, баш на баш. А Иоав получил по шее, хотя — «Жив Господь!», как говаривали сыны Израиля — голову от шеи не отделили.

И склонились сердца всех Иудеев, как одного человека. И послали они к Давиду челобитную, чтобы вернулся он и правил ими.

Возвратился царь, и пришел к Иордану, а Иудеи пришли в Галгал, чтобы встретить царя и перевезти его чрез Иордан. И каялись перед ним бывшие враги его и клялись в вечной верности.

И Семей, сын Геры, Вениамитянин из Бахурима, поспешил быть причастным к сему делу: пошел с Иудеями навстречу царю Давиду, и тысяча человек из Вениамитян с ним, и Сива, слуга дома Саулова, с пятнадцатью сыновьями своими и двадцатью рабами своими. Перешли они Иордан пред лицем царя и приготовили для него переправу чрез Иордан. Когда переправили судно, чтобы перевезти дом царя и послужить ему, тогда Семей, сын Геры, пал на лице свое пред царем сказал:

— Не поставь мне, господин мой, в преступление, и не помяни того, чем согрешил раб твой в тот день, когда господин мой царь выходил из Иерусалима, и не держи того, царь, на сердце своем. Знает раб твой, что согрешил, и вот, ныне я пришел первый из всего дома Иосифова, чтобы выйти навстречу господину моему царю.

Тут встрял Авесса, сын Саруин:

— Едрёный лапоть! Не я буду, если не замочу Семея за то, что злословил помазанника Господня!

Но тут вмешался Давид, которого наконец-то обуяли миротворческие побуждения:

— Что мне и вам, сыны Саруины, что вы делаетесь ныне мне наветниками? Ныне ли умерщвлять кого-либо в Израиле? Не вижу ли я, что ныне я — царь над Израилем? — И сказал царь Семею: Ты не умрешь, мамой клянусь!

Милости Давидовы

А тут вышел и Мемфивосфей, сын Ионафана, навстречу царю. Он не омывал ног своих, не обрезывал ногтей, не заботился о бороде своей и не мыл одежд своих с того дня, как вышел царь, до дня, когда он возвратился с миром. И вот когда немытый-нестриженный Мемфосей подошел к Давиду, царь сказал ему:

— Почему ты, Мемфивосфей, не пошел со мною?

— Господин мой царь! Слуга мой, Сива, обманул меня. Это он во всем виноват, а не я! Я уже собрался оседлать себе осла, сесть на него и поехать с моим царем. А раб мой оклеветал раба твоего пред тобой, моим господином и царем. Но господин мой царь, как Ангел Божий — делай, что тебе угодно! Ты всегда прав: я начальник — ты дурак, но если ты начальник, то я дурак, в чем и расписываюсь. Хотя весь дом отца моего был повинен до смерти пред господином моим царем, но ты удостоил раба твоего высокой чести и посадил между ядущими за столом твоим. Какое же имею я право жаловаться еще пред царем?

— Не причитай, Мемфивосфей! К чему ты говоришь все это? Я сказал только, чтобы ты и Сива разделили между собою поля. А как — это уже ваше личное дело.

— Да пусть он возьмет даже все! Для меня и так такой праздник, что господин мой царь, с миром возвратился в дом свой.

Пришел и Верзеллий Галаадитянин из Роглима и перешел с царем Иордан, чтобы проводить его. Верзеллий был очень стар, лет восьмидесяти, жил на скудную пенсию. В свое время он был человек богатый и продовольствовал царя в пребывание его в Маханаиме. И сказал царь Верзеллию:

— Иди со мною, и я буду продовольствовать тебя в Иерусалиме.

— Да долго ли мне осталось жить, чтоб идти с царем в Иерусалим? Мне теперь восемьдесят лет — различу ли хорошее от худого? Узнаю ли я вкус в том, что буду есть, и в том, что буду пить? И буду ли в состоянии слышать голос певцов и певиц? Зачем же рабу твоему быть в тягость господину моему царю?

За что же царю награждать меня такою милостью? Позволь рабу твоему возвратиться, чтобы умереть в своем городе, около гроба отца моего и матери моей. Но вот, сын мой, Кимгам пусть пойдет с господином моим, царем, и поступи с ним, как тебе угодно.

— Пусть идет со мною Кимгам, — сказал почти путаясь в соплях от умиления Давид, — я сделаю для него, что тебе угодно. И знай, что все, чего бы ни пожелал ты от меня, я сделаю и для тебя.

Поцеловал растроганный царь Верзеллия и благословил его, и тот возвратился в место свое. А Давид отправился в Галгал, и Кимгам отправился с ним. Весь народ Иудейский провожал царя, и половина народа Израильского.

Подгнило что-то в братском королевстве…

Но тут взревновали Израильтяне. Пришли они к царю и сказали царю:

— Зачем братья наши, мужи Иудины, похитили тебя и проводили тебя и всех людей твоих через Иордан?

— Затем, что царь ближний нам. — Отвечали мужи Иудины. — Из-за чего сердиться вам на это? Разве мы что-нибудь съели у царя, или получили от него подарки? Или от податей освободил он нас?

— Мы десять частей у царя, также и у Давида мы более, нежели вы. Мы первенец, а не вы! Зачем же вы унизили нас? Не нам ли принадлежало первое слово о том, чтобы возвратить нашего царя?

Но слово мужей Иудиных было сильнее, нежели слово Израильтян.

Среди Израильтян случайно находился один негодный человек, по имени Савей, Вениамитянин. Он затрубил трубою и сказал:

— Нет нам части в Давиде. Все по шатрам своим, Израильтяне!

И отделились все Израильтяне от Давида и пошли за Савеем. Иудеи же остались на стороне царя своего, от Иордана до Иерусалима.

А Давид пришел в свой дом в Иерусалиме, и взял десять жен наложниц, которых он оставлял стеречь дом, и поместил их в особый дом под надзор, и содержал их, но не ходил к ним. И содержались они там до дня смерти своей, живя как вдовы. Кто знает, что с ним случилось такое? Может, импотенция старческая?

Сказал Давид Амессаю, чтобы тот созвал Иудеев в течение трех дней. Пошел Амессай созвать Иудеев, но промедлил более назначенного ему времени.

Не дождавшись Амеессая, Давид сказал Авессе:

— Теперь наделает нам зла Савей поболее, нежели Авессалом. Возьми-ка ты слуг моих и преследуй его, чтобы он не нашел себе укрепленных городов и не скрылся от глаз наших.

Вышли за Авессой люди Иоавовы, и Хелефеи и Фелефеи, и все храбрые пошли из Иерусалима преследовать Савея. Когда они были близ большого камня, что у Гаваона, то встретился с ними Амессай, возвращавшийся к царю. Иоав был одет в воинское одеяние свое и препоясан мечом. Сказал Иоав Амессаю: «Здоров ли ты, брат мой?» — и взял Иоав Амессая за бороду, чтобы поцеловать его. Амессай же не остерегся меча, бывшего в руке Иоава, и тот поразил его им в живот, так что выпали внутренности его на землю, и он умер.

Спасение Авела-Беф-Мааха за голову Савея

А Иоав и Авесса, брат его, погнались за Савеем. Весь народ Израильский пошел вслед за Иоавом преследовать Савея, а тот прошел чрез все колена Израильские чрез весь Берим до Авела-Беф-Мааха, собирая в свое ополчение жителей городов.

Подошел Иоав к Авеле-Беф-Маахе и осадили город, воины его старались разрушить стену. Тогда одна умная женщина закричала со стены города:

— Послушайте, послушайте! Скажите Иоаву, чтоб он подошел сюда, и я поговорю с ним.

Когда подошел Иоав, женщина сказала:

— Я из мирных городов Израиля. Зачем ты хочешь уничтожить город, и притом мать городов в Израиле? Для чего тебе разрушать наследие Господне?

— Да что ты, старая, сбрендила совсем? Да не будет этого от меня, чтобы я уничтожил или разрушил! Однако человек с горы Ефремовой, по имени Савей, поднял руку свою на царя Давида. Выдайте мне его одного, и я отступлю от города.

— Ладно! Будет тебе голова его брошена со стены.

Пошла та женщина по всему народу со своим умным словом и говорила ко всему городу, чтобы отсекли голову Савею. И таки отсекли!

Бросили башку Савееву Иоаву, и тот, удовлетворенный, затрубил трубою, и разошлись от города все люди его по своим шатрам.

Вернулся Иоав в Иерусалим к царю со своим вещдоком о победе — с отрубленною Савейской головою. Царь вручил ему Золотую (шестиконечную, конечно) Звезду Героя и Орден Давида и назначил Маршалом сухопутных войск Израильских.

Очередное наказание

Был голод на земле во дни Давида три года кряду. Оголодавший Давид вопросил Господа, за что эти казни Египетские над своим любимым народом чинит Всемилостивый. И сказал Господь:

— Это ради Саула и кровожадного дома его, за то, что он умертвил Гаваонитян.

— Господи, Боже мой! Но ведь народ-то при чем? Да и Саула уже на земле нет, как говорится, в обед сто лет! Да и Гаваонитяне не из народа тобою единогласно избранного!

— Додик! Я подумал о своем интернациональном долге. Пред Богом все равны, хотя вы, конечно, самые равные.

Делать нечего. Обратился Давид к Гаваонитянам:

— Что мне сделать для вас, и чем примирить вас, чтобы вы благословили наследие Господне?

— Не нужно нам ни серебра, ни золота от Саула, или от дома его. — Сказали ему Гаваонитяне. — И не нужно нам, чтоб умертвили кого в Израиле.

— Так чего же вам надобно? Просите!

— Выдай нам семь человек того человека, который губил нас и хотел истребить нас, и мы повесим их на солнце пред Господом в Гиве Саула, избранного Господом.

Интересное решение проблемы! Представляете, врываются к вам в вашу кооперативную квартиру омоновцы и размазывают вас по стенке: оказывается у вас дедушка был пират!

Давид согласился на это — чего не сделаешь ради Господа! — и выдал потомков Саула. Одного лишь пощадил царь — Мемфивосфея, сына Ионафана, сына Саулова, ради клятвы именем Господним, которая была между ним с Ионафаном.

Взял царь двух сыновей Рицпы, матери Мемфивосфея, и пять сыновей Мелхолы и отдал их в руки Гаваонитян, и они повесили их.

А говорят еще что сын за отца не отвечает… Не прав был Иззекиль, а вслед за ним спустя тысячелетия и семинарист-недоучка, ставший впоследствии лжепророком всего прогрессивного человечества.

Простил Господь Израиля. И, видимо на радостях, Давид начал очередную войну с Филистимлянами.

Однажды Иесвий, один из потомков Рефаимов, у которого копье было весом в триста сиклей меди, подкрался к отдыхавшему Давиду и хотел поразить его. Но тут как тут оказался Авесса и поразил Филистимлянского эсэра-убийцу. Тогда люди Давидовы поклялись, говоря: «Не выйдешь ты больше с нами на войну, чтобы не угас светильник Израиля».

С тех пор и повелось, что Верховный Главнокомандующий со своим Генштабом сидел глубоко в тылу, а с войсками, что на передовой, общались через порученцев, а позже и просто по телефону.

После этого многие потомки Рефаимовы пали от руки Давида и слуг его.

На радостях Давид сочинил песню и сам же ее исполнил перед народом. Некоторые из слов той песни, например, «Боже, царя храни…» были весьма популярны впоследствии.

Очередные казни Господни народу возлюбленному

Но Сущий, в сущности, буквально не может существовать без тусовок на земле. Гнев Господень опять возгорелся на Израильтян, и почему-то приказал он Давиду произвести перепись населения — исчислить Израиля и Иуду. Почему это был гнев Господень? И почему Всемогущий не смог сам в мгновение ока пересчитать все людей?

Приказал царь Иоаву военачальнику, чтобы тот прошел по всем коленам Израилевым и Иудиным от Дана до Вирсавии, и исчислил народ. Пошел Иоав с военачальниками от царя считать народ, пересчитал и потом подал список народной переписи царю. По результатам всенародной переписи оказалось, что Израильтян было восемьсот тысяч мужей сильных, способных к войне, а Иудеян всего пятьсот тысяч.

И вздрогнуло сердце Давидово после того, как он сосчитал народ. Сказал Давид Господу:

— Тяжко согрешил я, поступив так. Ныне молю тебя, Господи, прости грех раба Твоего. Неразумно поступил я…

В чем грех Давида был, понять трудно. Но Богодухновенная Книга не поясняет греха Давидива. Может, были какие приписки с статотчету, посланному Господу? Теперь за давностью лет уже не выяснишь…

Однако такой человек, как Давид на самого себя напраслины брать не будет — значит, он чем-то нагрешил!

На другой день утром было слово Господа к Гаду-пророку (не забыли? Гад — это не ругательство а имя такое), прозорливцу Давида:

— Пойди и скажи Давиду, что я предлагаю ему на выбор три наказания, пусть выберет себе любое.

Этот момент был судьбоносным для всего человечества: Господь дал право Человеку выбирать себе наказание самому. Это ли не зачатки пресловутой западной демократии?

Пришел Гад к Давиду, и возвестил ему:

— Это я — Гад и Гадом буду! Избирай себе, быть ли голоду в стране твоей семь лет, или чтобы ты три месяца бегал от неприятелей твоих, или чтобы в продолжение трех дней была моровая язва в стране твоей?

— Тяжело мне очень, — сказал Давид Гаду, — но пусть впаду я в руки Господа, ибо велико милосердие его, только бы в руки человеческие не впасть мне. От врага бегать я уже стар…

И избрал себе Давид моровую язву для народа своего во время жатвы пшеницы. В результате такого эгоистического выбора Давида послал Господь язву на Израильтян от утра до назначенного времени (ну, это как сержант велел солдатам копать траншею от дерева до полудня). И началась язва в народе и умерло из народа, от Дана до Вирсавии, семьдесят тысяч человек. Ангел Божий уж было простер руку свою на Иерусалим, чтобы опустошить его, но Господь в последний момент сказал Ангелу, поражавшему народ: «Довольно, опусти руку твою».

Еще бы! Не хватало Господу убить и собственного помазанника! Пусть уж лучше безродные людишки мрут.

Но Давид проявил невиданное гражданское мужество, обратясь к Господу:

— Вот, я согрешил, я — пастырь поступил беззаконно… А эти овцы да бараны Господни, что сделали они? Обрати на меня и на дом мой руку свою. Пошто же людям-то страдать!

Но слово Господа сильнее закона.

Пришел в тот день Гад к Давиду и сказал, чтобы тот поставил жертвенник Господу. И пошел Давид по Гадскому слову, и сделал, как повелел Господь. Соорудил Давид жертвенник Господу и принес всесожжения и мирные жертвы. И умилостивился Господь над страною, и прекратилось поражение Израильтян.

Третья книга ЦАРСТВ

Воцарился Соломон

Еще один, очередной Лжедмитрий…

Когда царь Давид вошел в преклонные лета, то покрывали его одеждами, но не мог он согреться. A печки русской, на которой бы согреться старику, в тех Палестинах не было.

И решили слуги его, что надо сыскать для господина молодую девицу, чтоб она предстояла царю и ходила за ним и лежала с ним, чтобы было тепло господину их, царю Давиду. А все прежние жены Давидовы к тому времени превратились в старых кляч и не уже могли согреть великое кобелиное сердце царя Израильского. Искали-искали во всех пределах Израильских и нашли красивую девицу — Ависагу Сунамитянку. Привели ее к царю, и ходила она за царем и прислуживала ему, но царь не познал ее. Да уж куда там! На засохшем сучке цветы не цветут…

Как всегда, как царь на ладан дышит, так какому-то честолюбцу будто гвоздь в задницу вонзается. Адония, сын Аггифы, возгордившись говорил: я буду царем. Завел себе колесницы и всадников и пятьдесят человек скороходов, что вовсе ему не подобало по чину его.

Давид же уже совсем мышей не ловил: у него и подозрения не возникло, что же на уме у его сыночка, который родился у него вслед за Авессаломом.

Советовался Адония и с Иоавом военачальником, и с Авиафаром священником, и они помогали Адонии. Видать, остоведьмел им старый маразматик. Однако другие сильные мира того не были на стороне Адонии. Им было выгодно за ниточки дергать Давида, как паяца в кукольном театре. А и правда, вспомните, ведь как удобно ближней челяди было жить при Кремлевском Старце!

Заколол как-то Адония овец, волов и тельцов у камня Зохелет, что у источника Рогель, и пригласил всех братьев своих, сыновей царя, кроме Соломона, и всех Иудеян, служивших у царя. Не позвал он и открытых недругов своих — пророка Нафана и Ванею.

Тогда Нафан понаушничал Вирсавии, матери Соломона, что Адония, сын Аггифин, заявляет всем, что он царь, а Давид и ведать не ведает о том. И посоветовал Нафан Вирсавии:

— Чеши по-быстрому отсюда, спасай жизнь свою и жизнь сына своего Соломона. И еще поди к царю Давиду и скажи ему: «Не клялся ли ты, господин мой царь, рабе твоей, говоря, что сын твой Соломон будет царем после тебя и сядет на престоле? Почему же воцарился этот очередной Лжедмитрий Адония?»

Вирсавия пошла к царю в спальню, где вертелась вокруг него Ависага Сунамитянка, и поклонилась царю. Царь сказал:

— Ну, чего тебе, старая калоша, надо от меня?

— Господин мой царь! Ты клялся рабе твоей Господом Богом твоим, что сын твой Соломон будет царствовать после тебя, а теперь, вот, Адония своевольно воцарился, а ты и ухом не ведешь. Он тут пир устроил на весь мир, нажарил множество шашлыков да люля-кебабов, притащил цинандалей-мукузаней и пригласил всех братьев своих, а Соломона же не позвал.

Так царь ты, или не царь, в конце концов? Объяви сам громогласно всех Израильтянам, кто сядет на престоле после тебя.

Когда она еще говорила с царем, пришел и пророк Нафан. Как и положено, поклонившись царю до земли, он язвительно спросил:

— Господин мой царь! Сказал ли ты: «Адония будет царствовать после меня и сядет на престоле моем»?

Воцарение Соломона

Давид, само собой, разгневался, что делается что-то без его ведома, позвал людей и поклялся именем Господа Бога Израилева:

— Да будет Соломон, сын мой, царствовать после меня. Так я и сделаю это сегодня, не откладывая дела в долгий ящик, пока не сыграю сам в ящик! Позовите ко мне священника Садока и пророка Нафана!

Привели их к царю, и сказал им царь:

— Возьмите с собою слуг господина вашего и посадите Соломона, сына моего, на мула моего, и сведите его к Гиону. И да помажете вы его там в царя над Израилем. А потом затрубите трубою и возгласите: «Да здравствует царь Соломон! Под знаменем Давида, под водительством Соломона, вперед, куда глаза глядят!»

А потом посадите его на престоле моем. Ему я завещаю быть вождем Израиля и Иуды.

Так все и сделали: посадили Соломона на мула царя Давида, и повели его к Гиону, а там взял Садок священник рог с елеем из скинии и помазал Соломона. И затрубили трубою, и весь народ восклицал: «Да здравствует!.. Под знаменем!.. Под водительством!.. Вперед!..»

И весь народ провожал Соломона, и играл народ на свирелях, и весьма радовался, так что земля расседалась от криков его.

Услышал Адония и все приглашенные им весь этот хипеш, озадачились, даже перестали есть. И тут пришел Ионафан, сын священника Авиафара. Спросили его, что там за шум-гам, а он им и сказал, что Давид поставил Соломона царем и что Соломон уже сел на царском престоле.

Тогда испугались все приглашенные Адонией, и разбежались. Адония же, боясь Соломона, встал и ухватился за роги жертвенника. Доброхоты тут же донесли Соломону, что Адония боится царя Соломона, схватился за роги жертвенника и вопит:

— Пусть поклянется мне теперь царь Соломон, что он не умертвит раба своего мечом.

— Если он будет человеком честным, — сказал Соломон, — то ни один волос его не упадет на землю. Если же найдется в нем лукавство, то умрет.

Послал царь Соломон, и привели Адонию от жертвенника. Поклонился тот новому царю, и сказал ему Соломон:

— Ладно, вали в дом свой!

Предсмертное злопамятство Давидово

Когда приблизилось время и Давиду отбросить сандалии, то тогда завещал он сыну своему Соломону:

— Вот, я отхожу в путь всей земли, ты же будь тверд и будь мужествен. Храни завет Господа Бога твоего, ходя путями его и соблюдая уставы его, как написано в законе Моисеевом.

Еще одно: ты знаешь, как поступил Иоав с двумя вождями войска Израильского, с Авениром и Амессаем, как он умертвил их и пролил кровь бранную во время мира, обагрив ею пояс на чреслах своих и обувь на ногах своих. Так вот, поступи по мудрости твоей, чтобы не отпустить седины его мирно в преисподнюю.

А сынам Верзеллия Галаадитянина окажи милость, ибо они пришли ко мне, когда я бежал от Авессалома.

Вот еще у тебя есть Семей, Вениамитян. Он злословил меня тяжким злословием, когда я шел в Маханаим, но потом вышел навстречу мне у Иордана. Я поклялся ему Господом, что не умерщвлю его мечом. Но ты же не оставь его безнаказанным — ха-ха, ты ж не я! Ты человек мудрый и сам скумекаешь, как тебе сделать с ним, чтобы низвести седину его в крови в преисподнюю.

Да, при жизни Давид не был злопамятным — он просто был злым, и память у него была хорошая…

И почил Давид с отцами своими и погребен был в городе Давидовом. Времени царствования Давида над Израилем было сорок лет: в Хевроне царствовал он семь лет и тридцать три года царствовал в Иерусалиме.

Сел Соломон на престоле Давида, отца своего, и царствование его было очень твердо. Сынок любименький был весь в папеньку!

Соломоновы разборки

Однажды пришел Адония, старший из оставшихся сыновей Давидовых, к Вирсавии. Она спросила:

— С миром ли приход твой?

— С миром, с миром… У меня есть слово к тебе. Ты знаешь, что по всем человеческим законам царство принадлежало мне, старшему сыну Давидову. Весь Израиль обращал на меня взоры свои, как на будущего царя. Но царство отошло от меня и досталось самому младшему брату моему, ибо так решил отец мой. Я прошу тебя об одном, не откажи мне!

— Ну, говори!

— Прошу тебя, попроси царя Соломона, ибо он не откажет тебе, чтоб он дал мне Ависагу Сунамитянку в жену.

— Хорошо, я поговорю о тебе с царем.

Вошла Вирсавия к царю Соломону говорить ему об Адонии. Царь встал перед нею, и поклонился ей, и сел на престоле своем. Поставили престол и для матери царя, и она села по правую руку его и сказала:

— Я имею к тебе одну небольшую просьбу, не откажи мне.

— Проси, мать моя, что хочешь. Могу ли я отказать тебе?

— Дай Ависагу Сунамитянку Адонии, брату твоему, в жену.

— Зачем ты просишь Ависагу Сунамитянку для Адонии? — заорал на мать рассвирепевший Соломон. — Проси уж тогда ему и царство — он же мой старший брат. Черта лысого! Нынче же Адония должен умереть.

И тут же послал царь Соломон Ванею, который поразил Адонию насмерть.

А священнику Авиафару царь сказал:

— И ты достоин смерти, но в настоящее время я не умерщвлю тебя, ибо ты носил ковчег Господа пред Давидом, отцом моим, и терпел все, что терпел отец мой.

И удалил Соломон Авиафара от священства Господня, и исполнилось слово Господа, которое сказал он о доме Илия в Силоме.

Слух об этом дошел до Иоава, который склонялся на сторону Адонии. Убежал Иоав в скинию Господню и ухватился за роги жертвенника. Узнал об этом царь Соломон и послал Ванею убить Иоава.

И пришел Ванея в скинию Господню и сказал Иоаву:

— Царь приказал, выходи!

— Нет, я хочу умереть здесь. — Ответил Иоав.

Ванея передал это царю, на что тот сказал ему:

— Хорошо, умертви товарища Иоава там, где он хочет. Похорони его и сними невинную кровь, пролитую Иоавом, с меня и с дома отца моего. Да обратит Господь кровь его на голову его за то, что он убил двух мужей невинных и лучших у отца моего Давида: Авенира, военачальника Израильского, и Амессая, военачальника Иудейского. Да обратится кровь их на голову Иоава и на голову потомства его на веки!

И пошел Ванея, и поразил Иоава, и умертвил его, и похоронил его в доме его в пустыне.

Так была наголову разгромлена антипартийная группировка.

Первые шаги Соломона

Долг платежом красен. Хорошо поработали Ванея и Садок! Поставил царь Соломон Ванею вместо Иоава над войском, а Садока — первосвященником вместо Авиафара.

И дал Господь Соломону разум и мудрость весьма великую и обширный ум, как песок при море. И Соломон имел разум выше разума всех сынов востока и всех мудрых Египтян. А кто в этом уже не убедился по первым дебютным ходам Соломона? Любой Маккиавели просто щенок по сравнению с ним! Правда, Корифей Всех Времен и Народов, пожалуй, был не хуже его по этой части.

И не корысти ради, а укрепления власти для, взял за себя дочь фараона Египетского и ввел ее в город Давидов, доколе не построил в Иерусалиме дома своего, дома Господня и не возвел стены вокруг Иерусалима.

На все обустройство Иерусалима ушло у Соломона семь лет. Было у него семьдесят тысяч человек, носящих тяжести, и восемьдесят тысяч каменосеков в горах. Главных приставников над работами Соломоновыми было три тысячи шестьсот, которые управляли народом, производившим работы.

И сделал Соломон море и подпоры, и большие бани и столбы, и источник на дворе и медное море, и построил замок и укрепления его, и разделил город Давидов. Тогда дочь фараона перешла из города Давидова в дом свой, который он построил ей.

Приносил Соломон три раза в год всесожжения и мирные жертвы на жертвеннике, который он устроил Господу.

Построил также Ассур, Магдон, Газер, Вефорон и Валалаф, но после того, как построил дом Господень и стены вокруг Иерусалима.

Убийство Семея

За этими трудами праведными не забыл Соломон и одной из предсмертных просьб отца своего, Давида, относительно Семея.

Призвал он к себе Семея и сказал, чтобы тот построил себе дом в Иерусалиме, но жил бы там безвыездно, как бы под домашним арестом. И даже пригрозил: в тот день, в который ты выйдешь из города и перейдешь поток Кедрон, непременно умрешь. И сам будешь виноват — кровь твоя будет на голове твоей, если нарушишь мой приказ.

Семей, конечно, согласился и жил в Иерусалиме припеваючи. Но на третий год случилось, что у Семея двое рабов убежали в Гефу. Встал разъяренный Семей, оседлал осла своего, и отправился в Геф искать рабов своих. Нашел рабов, поймал их и возвратился домой.

Донесли Соломону обо всем люди добрые — ведь мир не без добрых людей! — и призвал царь Семея и сказал ему с гнусненькой ухмылочкой:

— Не клялся ли я тебе Господом и не объявлял ли тебе, что в тот день, в который ты выйдешь и пойдешь куда-нибудь, непременно умрешь? Зачем же ты не соблюл приказания, которое я дал тебе пред Господом с клятвою?

Ты знаешь и знает сердце твое все зло, какое ты сделал отцу моему Давиду. Да обратит же Господь злобу твою на голову твою!

И повелел царь Ванее свершить Господне правосудие, и тот пошел и поразил Семея, и тот умер.

Да-а-а… Изощренно мстил Соломон врагам Давидовым! Не зря его называли мудрейшим на всем Востоке.

Соломон на рандеву с Господом

Пошел Соломон в Гаваон, чтобы принести там жертву, ибо там был главный жертвенник. Тысячу всесожжений вознес Соломон на том жертвеннике. Такой щедрый подарок польстил Господу. он явился Соломону во сне и спросил:

— Проси, что дать тебе.

— Даруй рабу твоему сердце разумное, чтобы судить народ твой и различать, что добро и что зло, ибо кто может управлять этим многочисленным народом твоим без этого?

Времена меняются: то, за что наказал Господь Адама и Еву — за съеденное яблоко с Древа Познания Добра и Зла, нынче стало благоугодно Господу: понравилось Господу, что Соломон захотел познать разницу между Добром и Злом. И сказал ему Бог:

— За то, что ты просил этого и не просил себе долгой жизни, не просил себе богатства, не просил себе душ врагов твоих, но просил себе разума, чтоб уметь судить, я сделаю по слову твоему.

Я даю тебе сердце мудрое и разумное, так что подобного тебе не было прежде тебя, да и после тебя не восстанет подобный тебе.

Но дарю я тебе и то, чего ты не просил. Я даю тебе, и богатство и славу, так что не будет подобного тебе между царями во все дни твои.

Пробудился тут Соломон от усиленного сердцебиения: Вот это да! Ёлы-палы! Вот это сновидение! Всем сновидениям сновидение…

Пошел он в Иерусалим и стал пред ковчегом завета Господня, и принес всесожжения, а потом сделал большой пир для всех слуг своих.

Первое и единственное мудрое решение Соломона

И прямо на этот пир явились две женщины-блудницы и стали пред царем. И сказала одна женщина:

— О, господин мой! Я и эта женщина живем в одном доме Я родила сына, а на третий день после этого родила и эта женщина. Были мы в доме одни, никого постороннего с нами не было.

И умер сын этой женщины ночью, ибо она заспала его, задавила во сне. И встала она ночью, украла сына моего от меня, когда я спала, и положила его к своей груди, а своего мертвого сына положила к моей груди. Утром я встала, чтобы покормить сына моего, а он был мертвый! Когда я всмотрелась в него, то увидела, что то был не мой сын, которого я родила.

Тут вступила другая женщина:

— Нет, мой сын живой, а твой сын — мертвый!

— Нет! Это твой сын мертвый, — перебивала ее первая женщина, — а мой живой!

И так базарили эти две бабы перед царем и таскали друг друга за волосы. И тогда Соломон попросил принести ему меч, а когда принесли, сказал:

— Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой, чтобы не спорили глупые бабы!

И возопила тут одна из женщин нечеловеческим голосом:

— О, господин мой! Отдайте этой женщине этого ребенка живого, не умерщвляйте его!

А другая говорила:

— Пусть же не будет ни мне, ни тебе! Рубите!

И рассудил царь так:

— Отдайте дитя той, которая согласна была отдать дитя другой, лишь бы не умертвили его: она и есть мать дитяти.

Ну и мудёр же был Соломон! Потом эту байку повторяли веками. И услышал весь Израиль о суде, как рассудил царь. И стали бояться царя, ибо увидели, что мудрость Божия в нем, чтобы производить суд.

Правда, на этом известия о какой-то особенной мудрости Соломоновой заканчиваются…

Нет, нет! Не обвиняйте меня в диффамации Соломона: просто в принципе и дурак может однажды принять мудрое решение. Мудрец же принимает их почти всегда… Но других подтверждений мудрости Соломона вы в Библии не найдете…

Постройка Дворца Советов имени Елоима

Послал Хирам, царь Тирский, слуг своих к Соломону, когда услышал, что его помазали в царя на место отца его, ибо Хирам был другом Давида во всю жизнь.

Послал также и Соломон к Хираму сказать, что просит того нарубить для него кедров с Ливана, поскольку он намерен построить Храм имени Господа Бога. Храм так храм, сказал Хирам и не послал его к… Хм-хм, извиняйте, дядьку, мы думали, что вы птица…

И ответил он Соломону, что готов выполнить его желание но выдвигает свою ответную просьбу: разрешить ему эксклюзивное право доставки хлеба для царского дома. И был мир между Хирамом и Соломоном, и они заключили между собою союз, ибо обе стороны остались довольны.

В четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской, в четвертый год царствования Соломонова над Израилем, в месяц Зиф, который есть второй месяц, начал Соломон строить храм Господу. Храм, который построил царь Соломон Господу, длиною был в шестьдесят локтей, шириною в двадцать и вышиною в тридцать локтей. (Или, говоря нашим языком, тридцать метров на десять, а высотой — пятнадцать метров. Признаться, довольно нелепые пропорции — что-то вроде спичечного коробка, поставленного на ребро.) Обшит храм был кедровыми досками, а окна были решетчатые, глухие с откосами.

Когда строился храм, на строение его употребляемы были обтесанные камни. Ни молота, ни тесла, ни всякого другого железного орудия не было слышно в храме при строении его.

Строили храм этот семь лет. А когда построили, то созвал Соломон старейшин Израилевых и всех начальников колен, глав поколений сынов Израилевых в Иерусалим, чтобы перенести ковчег завета Господня из города Давидова, то есть Сиона.

И собрались к царю Соломону на праздник все Израильтяне в месяце Афаниме, который есть седьмой месяц. Старейшины Израилевы подняли ковчег и понесли его. А царь Соломон и с ним все общество Израилево, собравшееся к нему, шли пред ковчегом и пели: «Сегодня мы не на параде, а к Ерушалайму на пути. В кому-нести-чего бригаде, с Соломоном впереди!»

И внесли священники ковчег завета Господня на место его. В ковчеге ничего не было, кроме двух каменных скрижалей, которые положил туда Моисей на Хориве, когда Господь заключил завет с сынами Израилевыми, по исшествии их из земли Египетской.

Когда священники вышли из святилища, облако наполнило дом Господень, и не могли священники стоять на служении, по причине этого облака, ибо слава Господня наполнила храм Господень.

Тогда сказал Соломон:

— Благословен Господь Бог Израилев, который сказал своими устами Давиду, отцу моему, и ныне исполнил рукою своею! Он говорил: «С того дня, как я вывел народ мой Израиля из Египта, я не избрал города ни в одном из колен Израилевых, чтобы построен был дом, в котором пребывало бы имя мое. Но избрал я Иерусалим для пребывания в нем имени моего и избрал Давида, чтобы быть ему над народом Израиля».

У Давида, отца моего, было на сердце построить Дворец Советов Бога Израилева, но Господь сказал Давиду, отцу моему: «Не ты, но исшедший из чресл твоих построит храм имени Моему».

И вот сбылись мечты народные! Исполнил Господь слово свое моими руками!

Царь и все Израильтяне с ним в единодушном порыве принесли жертву Господу: двадцать две тысячи крупного скота и сто двадцать тысяч мелкого скота. (Это охренеть надо, какую скотобойню устроили евреи!) Так освятили храм Господу царь и все сыны Израилевы.

И сделал Соломон в это время праздник, и весь Израиль с ним — ели, пили, и молились пред Господом Богом у построенного храма семь дней и еще семь дней.

Обольстительная царица Савская

Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками. Пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями. Пришла она к Соломону и беседовала с ним обо всем, что было у нее на сердце.

И объяснил ей Соломон все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не изъяснил ей. Увидела царица Савская всю мудрость Соломона и дом, который он построил, и пищу за столом его, и жилище рабов его, и стройность слуг его, и одежду их, и виночерпиев его, и всесожжения его, которые он приносил в храме Господнем. И не могла она более удержаться и сказала царю:

— Ну, парень, я просто от тебя тащусь!.. Верно то, что я слышала в земле своей о делах твоих и о мудрости твоей. Но я не верила словам, доколе не пришла, и не увидели глаза мои: мудрости и богатства у тебя больше, нежели как я слышала.

Да будет благословен Господь Бог твой, который благоволил посадить тебя на престол Израилев!

И подарила она царю сто двадцать талантов золота и великое множество благовоний и драгоценных камней. Никогда еще не приходило такого множества благовоний царям Израили или Иуды, какое подарила царица Савская царю Соломону.

И царь Соломон дал царице Савской все, чего она желала и чего просила. И отправилась она обратно в свою землю, она и все слуги ее.

Папенька его, Давид, наверняка так бы эту прекрасную Ефиоплянку не отпустил: наверняка бы еще подарил ей ребеночка. Но сынок Давидов был, в целом, мудрёнее своего отца! Да потом можно было бы и СПИД подхватить от этой африканской мадам.

Царь Соломон, возглавивший Соединенные Колена Израилевы, превосходил всех царей земли богатством и мудростью. Все цари на земле искали видеть Соломона, чтобы послушать мудрости его, которую вложил Бог в сердце его. И они подносили ему, каждый от себя, в дар: сосуды серебряные и сосуды золотые, и одежды, и оружие, и благовония, коней и мулов… И так каждый божий год!

И набрал Соломон колесниц и всадников: у него было тысяча четыреста колесниц, несколько мерседесов и двенадцать тысяч всадников. Разместил он их по столицам колен Израилевых и в самом Иерусалиме.

И сделал царь серебро в Иерусалиме равноценным с простыми камнями, а кедры, по их множеству, сделал равноценными с сикоморами, растущими на низких местах. А унитаз в царском туалете, говорят, приказал сделать из золота.

Генетический кобелизм

Любил царь Соломон многих чужестранных женщин, не только Египтянку, дочерь фараонову. Был он плоть от плоти и кость от кости отца своего женолюбивого. Были среди его баб во множестве Моавитянки, Аммонитянки, Идумеянки, Сидонянки, Хеттеянки, то есть дщерей тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: «Не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам». Но к ним прилепился Соломон своей неуемной плотскою любовью, а кобелино он был почище отца своего: было у него семьсот жен и триста наложниц! А ведь в году всего триста шестьдесят пять ночей!

И развратили жены его сердце его, а он развратил их самих. Но ведь красиво жить не запретишь!

Во время старости Соломона жены его склонили сердце его к иным богам, и не был он вполне предан Господу Богу своему, как Давид, отец его. Стал Соломон служить Астарте, божеству Сидонскому, и Милхому, мерзости Аммонитской.

Делал Соломон неугодное пред очами Господа и не вполне следовал Господу, в отличие от Давида, отец своего.

Наконец, построил Соломон даже капище Хамосу, мерзости Моавитской, на горе, которая пред Иерусалимом, и Молоху, мерзости Аммонитской. Конечно, понять его можно: надо же было жен хотя бы как-то морально удовлетворять — не постелью единой жив человек!

Гнев Господень на своего любимчика

И разгневался Господь на Соломона за то, что тот уклонил сердце свое от него, Господа Бога Израилева, который дважды являлся ему и заповедал ему, чтобы он не следовал иным богам.

Видать с годами подустал Господь. Следуя его совету людишки наплодились и поразмножались чрезмерно. Стали своенравными и крутыми. А он-то, Господь, един и один…

И сказал Господь Соломону:

— За то, что так у тебя делается, и ты не сохранил завета моего и уставов моих, которые я заповедал тебе, я отторгну от тебя царство и отдам его рабу твоему. Но во дни твои я не сделаю сего ради Давида, отца твоего.

Что и говорить! Бывало Господь и за малые прегрешения карал жесточайше: вспомните хотя бы Лотову жену! А того бедолагу, пытавшегося поддержать Ковчег от падения на землю? А тут пожурил да использовал свое юридическое нововведение — наказать не самого виновного, а его сына невиновного да и то после смерти проштрафившегося грешника!

И воздвиг Господь противника на Соломона, Адера Идумеянина. Кто такой Адер? А вот когда Давид в свое время был в Идумее, его военачальник Иоав пришел для погребения своих убитых и забил до смерти весь мужеский пол местного населения. Однако отец сего Адера, который был тогда ребенком, умудрился убежать в Египет, где фараон обеспечил ему политическое убежище.

Адер снискал у фараона большую милость, так что он дал ему в жену сестру своей жены царицы Тахпенесы, которая родила ему сына Генувата. Тахпенеса воспитывала его в доме фараоновом, где мальчик жил вместе с сыновьями фараоновыми.

Когда Адер услышал, что Давид почил с отцами своими и что военачальник Иоав умер, то попросил фараона отпустить его на родину.

Бог воздвиг и еще другого противника против Соломона — Разона, который убежал от государя своего Адраазара, царя Сувского, сделался царем Сирии и был противником Израиля во все дни Соломона.

Наконец, поднял руку на царя и Иеровоам, Ефремлянин из Цареды, раб Соломонов.

Но от всех этих врагов, как и обещано было, Господь уберег самого Соломона, оставив его сына на заклятие.

Царствовал Соломон в Иерусалиме над всем Израилем сорок лет, а когда почил Соломон с отцами своими, то погребен был в городе Давида, отца своего, и воцарился вместо него сын его Ровоам.

Ровоам и Иеровоам

Ровоам и Иеровоам

Пошел Ровоам в Сихем, ибо в Сихем пришли все Израильтяне, чтобы воцарить его. И услышал о том Херовам… Извините, Иеровоам. Находился он тогда еще в Египте. Иеровоам и все собрание Израильтян пришли и говорили царю Ровоаму:

— Отец твой наложил на нас тяжкое иго, ты же облегчи нам жестокую работу отца твоего и тогда мы будем служить тебе.

— Дайте поразмыслить. Приходите через три дня.

Царь Ровоам не был семи пядей во лбу. Начал он советоваться со старцами, которые предстояли еще пред Соломоном. Мудрецы Израиля сказали ему:

— Если ты будешь слугою народу сему и будешь говорить им ласково, то они будут твоими рабами на все дни.

Но Ровоам пренебрег советом старцев и решил посоветоваться с молодыми людьми, которые выросли вместе с ним. Молодые экстремисты посоветовали обратное:

— Скажи народу сему, что твой мизинец толще чресл отца твоего. Если отец твой обременял вас тяжким игом, то я увеличу иго ваше. Если отец мой наказывал вас бичами, то я буду наказывать вас скорпионами. Нечего валандаться с ними. Не быть ишаку конём боевым!

Иеровоам и весь народ пришли к Ровоаму на третий день, как и было договорено. И ответил он им сурово и пренебрег советом старцев, следуя совету молодых людей.

Когда же царь Ровоам послал Адонирама, начальника над податью в Израиль, то все Израильтяне забили его каменьями, и он умер, а сам царь Ровоам поспешно взошел на колесницу, чтоб убежать в Иерусалим.

И отложился Израиль от дома Давидова до сего дня.

Когда услышали все Израильтяне, что Иеровоам возвратился из Египта, то прямым всенародным плебисцитом избрали его царем, призвали его в собрание, и воцарили его над всеми Израильтянами. За домом же Давидовым не осталось никого, кроме колен Иудина и Вениаминова.

Гнев Господень на Иеровоама

Ровоам, обозленный на непослушание, прибыв в Иерусалим, собрал из всего дома Иудина и из колена Вениаминова сто восемьдесят тысяч отборных воинов, дабы воевать с домом Израилевым для того, чтобы возвратить себе царство.

Господь позвал Самею, человека Божия, и проинструктировал его:

— Скажи Ровоаму, царю Иудейскому, чтобы не начинали войны с братьями своими, сынами Израилевыми.

Послушались они слова Господня и пошли назад по слову Господню. Обстроил Иеровоам Сихем на горе Ефремовой и поселился в нем, потом построил Пенуил. И говорил Иеровоам в сердце своем: «Царство может опять перейти к дому Давидову, если народ сей будет ходить в Иерусалим для жертвоприношения в доме Господнем. Сердце народа сего обратится к государю своему, к Ровоаму, царю Иудейскому, а меня они убьют».

Сделал он двух золотых тельцов и сказал народу:

— Не нужно вам ходить в Иерусалим на поклонение! Вот боги твои, Израиль, которых сотворил Аарон, брат Моисеев, и которые вывели тебя из земли Египетской.

Поставил он одного тельца в Вефиле, а другого в Дане. И повело это ко греху, ибо народ стал ходить к тельцам, оставив храм Господень.

И установил Иеровоам праздник в восьмой месяц, в пятнадцатый день месяца, подобный тому празднику, какой был в Иудее, и приносил жертвы на жертвеннике.

И вот, человек Божий пришел из Иудеи по слову Господню в Вефиль, в то время, как Иеровоам стоял у жертвенника, чтобы совершить курение. И произнес к жертвеннику слово Господне и сказал:

— Жертвенник, жертвенник! Встань ко мне передом, а к Израилю задом. Вот, родится сын дому Давидову, имя ему Иосия, и принесет на тебе в жертву священников высот, совершающих на тебе курение, и человеческие кости сожжет на тебе. И этот жертвенник распадется!

Царь Иеровоам услышал слово человека Божия, произнесенное к жертвеннику в Вефиле, простер руку свою от жертвенника, указывая своим людям на того человека и говоря: «Взять его!», но тут же одеревенела рука его, которую он простер на него. И жертвенник распался!

Передрейфил Иеровоам и сказал человеку Божию:

— Умилостиви лице Господа Бога твоего и помолись обо мне, чтобы рука моя могла вернуться ко мне.

И умилостивил человек Божий лице Господа, и рука царя поворотилась к Иеровоаму и стала, как прежде. И сказал царь человеку Божию:

— Зайди со мною в дом мой, подкрепи себя пищею. Вдобавок я дам тебе подарок.

Но человек Божий мягко отказал царю, сказав:

— Хотя бы ты давал мне полдома твоего, я не пойду с тобою и не буду есть хлеба и не буду пить воды в этом месте, ибо так заповедано мне словом Господним.

И ушел человек Божий.

Дитя Иеровоама умерщвлено Богом за грехи отца

Однажды заболел у Иеровама сын Авия и тогда сказал он жене своей:

— Встань и переоденься, чтобы не узнали, что ты жена моя, и пойди в Силом. Там есть пророк Ахия, который предсказал мне, что я буду царем сего народа. Без подарка приходить к пророку неудобно, может не так понять, поэтому захвати с собою для человека Божия десять хлебов, лепешек, и кувшин меду. Он скажет тебе, что будет с отроком.

Жена Иеровоама так и сделала. Пришла она в дом Ахии, принял ее ослепший Ахия, у которого глаза сделались неподвижны от старости. А Вездесущий и тут поспел: сообщил Ахии, что придет переодетая жена Иеровоамова, и подробно проинструктировал старца, что ему говорить.

Неисповедимы дела твои, Господи! То ты в какую-то мелочевку лезешь, а то даешь преспокойно народам уничтожать друг друга…

Ахия, услышав шорох от ног жены Ахии, когда она вошла в дверь, и сказал, чему его научил Бог:

— Войди, жена Иеровоамова. И для чего нужен весь этот маскарад? Знаю, о чем спросить меня хочешь! Я грозный посланник к тебе. Пойди, скажи Иеровоаму, что Господь Бог Израилев вот что сказал через меня: «Я возвысил тебя из среды простого народа и поставил вождем народа моего Израиля, отторг царство от дома Давидова и дал его тебе. Ты же не таков, как раб мой Давид, который соблюдал заповеди мои и который следовал за мною всем сердцем своим, делая только угодное пред очами моими. Ты поступал хуже всех, которые были прежде тебя: сделал себе иных богов и истуканов, меня же отбросил назад. За это я наведу беды на дом Иеровоамов и истреблю у Иеровоама до мочащегося к стене и вымету дом Иеровоамов, как выметают сор, дочиста. Кто умрет у Иеровоама в городе, того съедят псы, а кто умрет на поле, того склюют птицы небесные».

И добавил Ахия:

— Так Господь сказал. Встань и иди в дом твой. И как скоро нога твоя ступит в город, умрет дитя. И оплачут его все Израильтяне и похоронят его, ибо он один у Иеровоама войдет в гробницу, так как в нем, из дома Иеровоамова, нашлось нечто доброе пред Господом Богом Израилевым.

А потом еще изрек старец пророчество столь же гуманное и столь же разумное, что и Господне наказание Иеровамову дому за грех одного Иеровама:

— Восставит себе Господь над Израилем царя, который истребит дом Иеровоамов в тот день. И поразит Господь Израиля, и будет он, как тростник, колеблемый в воде, и извергнет Израильтян из этой доброй земли, которую дал отцам их, и развеет их за реку, за то, что они сделали у себя идолов, раздражая Господа. И предаст Господь Израиля за грехи Иеровоама, которые он сам сделал и которыми ввел в грех Израиля.

Вот так, по доброму, по-отечески наказал Господь весь без исключения народ свой возлюбленный: да неповадно будет впредь отходить от Генеральной Линии!

Встала жена Иеровоамова, и пошла, и пришла домой. И лишь только переступила она чрез порог дома, дитя умерло. И похоронили его, и оплакали его все Израильтяне, по слову Господа, которое он изрек чрез раба своего Ахию пророка.

Времени царствования Иеровоамова было двадцать два года. Когда почил он с отцами своими, то воцарился Нават, сын его, вместо него.

* * *

Ровоам, сын Соломонов от Наамы Аммонитянки, царствовал в Иудее. Сорок один год было Ровоаму, когда он воцарился, и семнадцать лет царствовал в Иерусалиме, в городе, который избрал Господь из всех колен Израилевых, чтобы пребывало там имя его.

Когда почил Ровоам с отцами своими, то был погребен с отцами своими в городе Давидовом, а на трудовую вахту вместо него взошел Авия, сын его.

И делали Иудеи неугодное пред очами Господа, и раздражали его грехами своими. Так, устроили они у себя высоты и статуи и капища на всяком высоком холме и под всяким тенистым деревом. И блудники были также в этой земле и делали все мерзости тех народов, которых Господь прогнал от лица сынов Израилевых.

Аса и Вааса

В восемнадцатый год царствования Иеровоама Авия воцарился над Иудеями. Три года он царствовал в Иерусалиме. Он ходил во всех грехах отца своего, которые тот делал прежде него, и сердце его не было предано Господу Богу его, как сердце Давида, деда его. Но Господь Бог ради Давида (ох, и любил же старик Давида — буквально без меры!) дал ему светильник в Иерусалиме Ведь Давид делал угодное пред очами Господа и не отступал от всего того, что он заповедал ему, во все дни жизни своей. Ну правда был незначительный в рамках мирового процесса адюльтер с Вирсавией и преднамеренное убийство Урии Хеттеянина. Но, сознайтесь, это ведь такая мелочь!

Когда почил Авия с отцами своими, и похоронили его в городе Давидовом, то воцарился Аса, сын его. И процарствовал он сорок один год, ибо делал он угодное пред очами Господа. Он изгнал блудников из земли и отверг всех идолов, которых сделали отцы его. Даже мать свою Ану он лишил звания царицы за то, что она отошла от единственно верного учения и сделала истукан Астарты. Изрубил благочестивый Аса тот истукан ее и сжег у потока Кедрона.

И война была между Асою и Ваасою, царем Израильским, во все дни их. Вышел Вааса, царь Израильский, против Иудеи. Тогда взял царь Аса все серебро и золото, остававшееся в сокровищницах дома Господня и в сокровищницах дома царского, дал его в руки слуг своих, и послал их к Венададу, царю Сирийскому, жившему в Дамаске, со словами:

— Союз да будет между мною и между тобою, как был между отцом моим и между отцом твоим. Посылаю тебе в дар — не сочти это за взятку! — серебро и золото, но расторгни союз твой с Ваасою, царем Израильским, чтобы он отцепился, наконец, от меня.

Деньги решают все: послушался Венадад царя Асы, и послал военачальников своих против городов Израильских, и поразил Аин и Дан и Авел-Беф-Мааху и весь Киннероф, по всей земле Неффалима.

А когда почил Аса, то был погребен с отцами своими в городе Давида, отца своего. И воцарился Иосафат, сын его, вместо него.

Опять братоубийственные войны

Почти одновременно Нават, сын Иеровоамов, воцарился над Израилем и процарствовал над Израилем два года. Почему всего два года? Дело, как сами понимаете, было в том, что делал он неугодное пред очами Господа, ходил путем отца своего и во грехах его, которыми тот ввел Израиля в грех. И сделал против него заговор Вааса и убил его при Гавафоне Филистимском, когда Нават и все Израильтяне осаждали Гавафон. Естественно, что Вааса убил Навата не из любви к искусству: он тут же воцарился вместо него. Когда же он воцарился, то избил весь дом Иеровоамов к едрене фене, не оставив ни души у Иеровоама, чем сделал угодное Господу.

И в последующие времена было множество братских войн между Израилем и Иудой. Колошматили друг друга евреи божась одним и тем же Богом и будучи в равной степени обрезанными. Видно, такова уж натура человеческая… Словом, бей своих, чтобы чужие боялись.

Илия-Пророк

На сцене появляется Илия

Воцарился над Израилем Ахав, сын Амвриев, и царствовал над Израилем в Самарии двадцать два года. И делал он неугодное пред очами Господа более всех бывших прежде него. Мало было для него впадать в грехи Иеровоама, так он еще взял себе в жену Иезавель, дочь царя Сидонского, и стал служить Ваалу и поклоняться ему. Поставил он Ваалу жертвенник в капище Ваала, который построил в Самарии. Сделал Ахав и дубраву, и вообще более всех царей Израильских, делал то, что раздражает Господа Бога Израилева.

И сказал Ахаву Илия пророк, Фесвитянин, из жителей Галаадских:

— В сии годы не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову!

И было к Илии слово Господне:

— Пойди отсюда и скройся у потока Хорафа, что против Иордана. Из этого потока ты будешь пить, а воронам я повелел кормить тебя там.

Пошел Илия и сделал по слову Господню. По прошествии некоторого времени этот поток высох, ибо не было дождя на землю. И было к нему слово Господне:

— Встань и пойди в Сарепту Сидонскую, и оставайся там. Я повелел там женщине вдове кормить тебя.

Ничего толком не понимая, но не решаясь даже спросить Господа, что все сие значит, Илия пошел и туда. Пришел он в Сарепту, а когда подошел к воротам, то увидел женщину вдову, собирающую дрова. Подозвал он ее и попросил воды напиться. Та пошла за сосудом с водой, а Илия закричал ей вслед:

— Прихватила еще и хлеба, а то жрать хочется.

— Откудова у меня хлеб-то, мил человек? Сами с голоду подыхаем! У меня и есть-то всего горсть муки в кадке и кот наплакал масла в кувшине Но уж раз так оголодал ты, то погоди, вот найду я пару поленец, пойду домой и приготовлю поесть, чем Бог послал, для тебя, себя и для сына моего. Съедим это и помрем.

— Не бойся, старая, все будет о'кей! Пойди, сделай, что ты сказала, но прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня и принеси мне, а для себя и для своего сына сделаешь после, ибо так говорит Господь Бог Израилев: мука в кадке не истощится, и масло в кувшине не убудет до того дня, когда Господь даст дождь на землю.

И пошла она и сделала так, как сказал Илия, хотя и не верилось ей — подумала она, что просто тот голодный мужик хочет все сам сожрать. Но — о чудо! — кормилась она, и он, и дом ее несколько времени, ибо мука в кадке не истощалась, и масло в кувшине не убывало, по слову Господа. Так была решена продовольственная проблема в одном отдельно взятом семействе.

Успехи Израильской медицины: воскрешение отрока

И вдруг новая напасть — заболел сын хозяйки дома, и болезнь его была так сильна, что не осталось в нем дыхания. Помре…

Разоралась та женщина на Илию:

— Чего пришел ко мне, колдун старый? Пришел напомнить мне грехи мои и умертвить сына моего?

— Дай мне сына твоего и не вой!

Взял Илия отрока и положил его на свою постель, а потом воззвал:

— Господи Боже мой! Неужели ты и вдове у которой я пребываю, сделаешь зло, умертвив сына ее?

И простершись над отроком трижды, он воззвал к Господу:

— Господи Боже мой! Да возвратится душа отрока сего в него! Господи!.. Господи!..

И услышал Господь голос Илии, и возвратилась душа отрока сего в него, и он ожил. Так впервые в истории медицины была осуществлена реанимация после того, как человек побывал в состоянии клинической смерти.

И взял Илия отрока, и свел его из горницы в дом, и отдал его матери его. Тогда радостная мать сказала Илии:

— Теперь-то я поверила, что ты человек Божий, и что слово Господне в устах твоих истинно.

Илья чудотворит, зажигая мокрые дрова

По прошествии многих дней было опять слово Господне к Илии:

— Пойди и покажись Ахаву, и я дам дождь на землю.

Пошел Илия, чтобы показаться Ахаву. В то время голод сильный был в Самарии, ну, как в Самаре в двадцатые годы при большевиках. Ахав, озабоченный состоянием дел, призвал Авдия, районного уполномоченного своего, который был человек весьма богобоязненный, и сказал ему:

— Пойдем по земле ко всем источникам водным и ко всем потокам на земле, не найдем ли где травы, чтобы нам прокормить коней и лошаков и не лишиться скота.

Пошли они вдвоем обходить земли царства своего: Ахав пошел одною дорогою, и Авдий пошел другою дорогою. И вот навстречу Авдию вышагивает по дороге Илия. Авдий узнал его, пал на лице свое и сказал:

— Ты ли это, господин мой Илия?

— Я, я… Пойди и скажи господину твоему, что я здесь.

— Чем я провинился, что ты предаешь раба твоего в руки Ахава, чтоб умертвить меня? Ведь если я пойду уведомить Ахава, и он не найдет тебя, если Дух Господень унесет тебя незнамо куда отсюда, то хозяин мой убьет меня за обман.

— Да не боись! Не исчезну я.

Пошел Авдий навстречу Ахаву и донес ему. И пошел Ахав навстречу Илии. Когда Ахав увидел Илию, то сказал Ахав ему:

— Ты ли это, смущающий Израиля?

— Не я смущаю Израиля, а ты и дом отца твоего, тем, что вы презрели повеления Господни и идете вслед Ваалам. Собери-ка ко мне всего Израиля на гору Кармил, и четыреста пятьдесят пророков Вааловых, и четыреста пророков дубравных, питающихся от стола Иезавели.

Послал Ахав ко всем сынам Израилевым и собрал всех пророков на гору Кармил. Выступил Илия на всеизраильской сходке с речью:

— Долго ли вам хромать на оба колена? Если Господь есть Бог, то последуйте ему, а если Ваал, то ему последуйте.

Как обычно водится, народ безмолвствовал… Тогда продолжил Илия:

— Я один остался пророк Господень, а пророков Вааловых четыреста пятьдесят человек и четыреста пророков дубравных. Пусть дадут нам двух тельцов, и пусть они выберут себе одного тельца, и рассекут его, и положат на дрова, но огня пусть не подкладывают. А я приготовлю другого тельца и положу на дрова, а огня тоже не подложу. Потом призовите вы имя бога вашего, а я призову имя Господа Бога моего. Тот Бог, который даст ответ посредством огня, и есть Бог истинный. Из искры да возгорится пламя!

Учение Иеговы истинно, потому что верно!

Весь народ загудел одобрительно, мол, пусть будет так. Выбрали пророки Вааловы себе тельца, приготовили его, а потом полный рабочий день тщетно призывали имя Ваала: «Ваале, услышь нас!» Но не было ни голоса, ни ответа. И скакали они у жертвенника, который сделали, и пели гимны, и лбом о оземь бились…

В полдень Илия стал смеяться над ними и издеваться:

— Кричите погромче! Может бог ваш задумался, или занят чем-либо, а может, и вовсе спит?

Пуще прежнего стали они кричать громким голосом, и кололи себя по своему обыкновению ножами и копьями, так что кровь лилась по ним. Прошел полдень, а они все еще бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения. Но от Ваала ни слуха, ни духа…

И сказал тогда Илия Фесвитянин пророкам Вааловым:

— Теперь отойдите, чтоб и я совершил мое жертвоприношение.

Они отошли и умолкли. Тогда Илия сказал всему народу, чтоб подошли к нему. Он при них восстановил разрушенный жертвенник Господень, взял двенадцать камней, по числу колен сынов Иакова, которому Господь сказал, что Израиль будет имя его. Построил Илия из сих камней жертвенник во имя Господа, сделал вокруг жертвенника ров, вместимостью в две саты зерен, положил дрова на жертвенник, рассек тельца и возложил его на дрова. Потом сказал:

— Наполните четыре ведра воды и выливайте на всесожигаемую жертву и на дрова.

Сделали, как он просил, потом повторили по его просьбе еще дважды. Подошел Илия пророк и воззвал на небо:

— Господи, Боже Авраамов, Исааков и Израилев! Услышь меня, Господи, услышь меня ныне в огне! Да познают в сей день люди сии, что ты один Бог в Израиле, и что я раб твой и сделал все по слову твоему.

Уже начал волноваться Илия: что-то медлит Бог А может, и он заснул, как Ваал? И еще громче возопил Илия:

— Услышь же меня, Господи! Ау-у-у! Да познает народ сей, что ты, Господи, Бог, и ты обратишь сердце их к тебе!

Наконец-то ниспал огонь Господень, сырые дрова вспыхнули, будто облитые бензином, и пожрало всесожжение и дрова, и прах, и даже камни, и поглотил воду, которая во рве.

Увидев это, весь народ пал на лице свое и завопил:

— Господу Богу — слава, слава, слава! Долой безродных космополитов! Пусть Ваал валит отсюда подобру-поздорову! Господь есть Бог!

Тогда сказал им Илия:

— Схватите вы этих грёбаных пророков Вааловых, чтобы ни один из них не укрылся. Смерть троцкистам!

Схватили всех пророков и служителей Вааловых, отвели их к потоку Кессону, где Илия собственноручно заколол их во славу Господню.

Илия вызывает проливной дождь

Сказал Илия Ахаву:

— Пойди, ешь и пей, ибо слышен шум дождя.

Подумал Ахав, что крыша поехала у Илии — никаким дождем и не пахло. Но ослушаться после всех произведенных Илией чудес не осмелился. А Илия с отроком взошел на верх Кормила и сказал ему: «Поди, посмотри к морю». Тот пошел, посмотрел, и вернувшись, сказал: «Море как море. Ничего нет». Илия посылал отрока еще и еще и все безуспешно. Опять стал Илия нервничать: не обманул ли его Господь? Но вот на седьмой раз отрок прибежал и сказал:

— Вот, небольшое облако поднимается от моря, величиною в ладонь человеческую.

— Дурень! Ладонь близко, а облако далеко! Неужто законов перспективы не знаешь? Пойди, скажи Ахаву, чтобы запрягал колесницу свою и мотал отсюда. Пока не застал его проливной дождь.

Между тем и взаправду небо сделалось мрачно от туч и от ветра, и пошел страшенный дождь. Ахав же сел в колесницу, заплакал (видимо, от счастья) и поехал в Изреель. А Илия опоясал чресла свои и бежал пред Ахавом до самого Изрееля.

Илия встречается с Ангелом

Пересказал Ахав Иезавели все, что сделал Илия, и то, что он убил всех пророков мечом собственноручно.

Иезавель была крутая бабенка! Она, ничтоже сумняшеся, послала посланца к Илии сказать:

— Если ты Илия, то я — Иезавель! Пусть проклянут меня мои боги, если я завтра к этому времени не сделаю с твоею душою того же, что ты, подлая тварь, сделал с душою каждого из них.

Испугался — это не то слово! — Илия. И про Господа своего позабыл — драпанул, чтобы жизнь свою спасти. Пришел в Вирсавию, которая в Иудее, и оставил отрока своего там, а сам отошел в пустыню на день пути и, придя, сел под можжевеловым кустом, и просил смерти себе. К ночи он лег и заснул под тем кустом. Среди ночи кто-то коснулся его.

Вскочил Илия, как ошпаренный, и видит Ангел! Тот и говорит ему:

— Встань, ешь и пей, ибо дальняя дорога пред тобою.

Взглянул Илия, и вот, у изголовья его печеная лепешка и кувшин воды. Он поел, напился и, подкрепившись, шел сорок дней и сорок ночей до горы Божией Хорива. Вошел он там в пещеру и ночевал в ней. И вот, было к нему слово Господне, и сказал ему Господь:

— Выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, пройдет большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь.

После ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь. После землетрясения огонь, но не в огне Господь. После огня веяние тихого ветра — и там Господь!

Пойди обратно своею дорогою чрез пустыню в Дамаск, и когда придешь, то помажь Азаила в царя над Сириею, а Ииуя помажь в царя над Израилем, а Елисея помажь в пророка вместо себя.

Кто убежит от меча Азаилова, того умертвит Ииуй, а кто спасется от меча Ииуева, того умертвит Елисей.

Впрочем, я оставил между Израильтянами семь тысяч мужей живыми, всех тех, чьи колени не преклонялись пред Ваалом и чьи уста не лобызали его.

Так и сделал Илия по приказанию Господню.

Как Ахав Венадада разгромил

Венадад, царь Сирийский, собрал все свое войско, и в компании с другими тридцатью двумя царями (а раньше было: что ни деревня, то свой царь), и осадил Самарию. Послал он послов к Ахаву, царю Израильскому, в город, чтобы сказали:

— Так говорит Венадад: серебро и золото твое было твое — стало мое. Жены и лучшие сыновья твои, были твои — стали мои.

— Да будет по слову Венадада, вашего царя. — Отвечал царь Израильский. — Я и все мое — твое.

Но тут народ осерчал на Ахава, стал орать:

— Ты что, совсем сдурел, царь? Ничего не отдадим супостату, будем биться до последней капли крови!

После всенародного одобрения, Ахав сделал официальное заявление послам Венадада:

— Скажите господину царю, что его требование я выполнить никак не могу.

Когда же Венадад пригрозил войной, осмелевший царь Израильский передал ему через послов:

— Скажите царю, что пусть не хвалится подпоясывающийся, как распоясывающийся. Иными словами: Не хвались, идучи на рать, а хвались едучи с рати!

Услышав это слово, Венадад, который пил вместе с царями израильскую чачу, приказал рабам своим начать осаду города.

И они осадили город.

В это время один пророк, имя которого осталось для библейских историков неизвестным, подошел к Ахаву, царю Израильскому, и сказал:

— Вот что мне под большим секретом сообщил Господь. Ответ твой Венададу весьма понравился. Видишь ли все это большое полчище? Господь сегодня предаст его в руку твою. Битву начинай сам.

Ахав счел всех сынов Израилевых, оказалось их семь тысяч. В полдень они выступили против врага. Венадад же напился допьяна в палатках вместе с тридцатью двумя союзными царями. Тут донесли ему, что люди вышли из Самарии. Окосевший Венадад сказал заплетающимся языком:

— Если за миром вышли они, то схватите их живыми… А впрочем, если на войну вышли, также схватите их живыми.

Но не тут-то было! Наступали воины Ахавовы и побежали Сирияне, а Израильтяне погнались за ними. Венадад едва спасся на коне с всадниками. И было большое поражение у Сириян от царя Израильского. Подошел к царю Израильскому все тот же безымянный пророк и сказал, что надо укрепиться, ибо по прошествии года царь Сирийский опять пойдет войной.

Советники же царя Сирийского сказали своему боссу, что Бог Израилев есть Бог гор, а не Бог долин, поэтому Израильтяне их и победили в горах. При сражении же на равнине, победа будет на нашей стороне, на стороне Сириян.

По прошествии года Венадад собрал Сириян и выступил к Афеку, чтобы сразиться с Израилем.

Собраны были и сыны Израилевы и пошли они навстречу им. И расположились сыны Израилевы станом пред ними, как бы два небольшие стада коз, а Сирияне наполнили землю.

Господь же зело осерчал на Сириян, что они принизили мощь его, назвав всего лишь «Богом гор» и решил показать Сириянам, где раки зимуют!

И стояли враги станом одни против других семь дней. В седьмой день началась битва, и сыны Израилевы поразили сто тысяч пеших Сириян в один день. Остальные убежали в город Афек, где — не иначе, как с Божьей помощью — на них упала городская стена и раздавила, как клюкву, остальных двадцать семь тысяч человек.

Преступное милосердие Ахава

Венадад же был в городе в одном из домов и бегал в панике из одной внутренней комнаты в другую, забегая временами, куда надо, по большой нужде. Сказали ему слуги его:

— Мы слышали, что цари дома Израилева цари милостивые. Позволь нам опоясать власяницами чресла свои и надеть веревки на головы свои, чтобы пойти к царю Израильскому. Может, он пощадит жизнь твою.

Так и сделали и пришли к царю Израильскому и сказали:

— Раб твой Венадад просит, чтобы ты пощадил жизнь его.

— А разве он жив? О чем речь! Он же брат мой!

Привели к Ахаву Венадада и тот сказал:

— Города, которые взял мой отец у твоего отца, я возвращу.

— Хорошо. После договора я отпущу тебя.

Договор заключили, и Ахав отпустил пленника.

По-людски поступил… Но не по-божески! Один из пророков встретился в пути с Ахавом и сказал ему:

— Так говорит Господь: за то, что ты выпустил из рук твоих человека, заклятого им, душа твоя будет вместо его души, народ твой вместо его народа.

И отправился царь Израильский домой встревоженный и огор