КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 398172 томов
Объем библиотеки - 519 Гб.
Всего авторов - 169244
Пользователей - 90551
Загрузка...

Впечатления

kiyanyn про Рац: Война после войны (Документальная литература)

Цитата:

"Критика современной политики России и Президента В. Путина со стороны политических противников, как внешних, так и внутренних, является прямым индикатором того, что Россия стоит на верном пути своего развития"

Вопрос - в таком случае, можно утверждать, что критика политики Германии и ее фюрера А. Гитлера со стороны политических противников, как внешних, так и внутренних, является прямым индикатором того, что Германия в 1939 году стояла на верном пути своего развития?...

Логика - железная. Критика противников - главный критерий верности проводимой политики...

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Stribog73 про Студитский: Живое вещество (Биология)

Замечательная статья!
Такие великие и самоотверженные советские ученые как Лепешинская, Студитский, Лысенко и др. возвели советскую науку на недосягаемые вершины. Но ублюдки мухолюбы победили и теперь мы имеем то, что мы имеем.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Положий: Сабля пришельца (Научная Фантастика)

Хороший рассказ. И переводить его было интересно.
Еще раз перечитал.
Уж не знаю, насколько хорошим получился у меня перевод, но рассказ мне очень понравился.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Lord 1 про Бармин: Бестия (Фэнтези)

Книга почти как под копир напоминает: Зимала -охотники на редких животных(Богатов Павэль).EVE,нейросети,псионика...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
ZYRA про Соловей: Вернуться или вернуть? (Альтернативная история)

Люблю читать про "заклепки", но, дочитав до:"Серега решил готовить целый ряд патентов по инверторам", как-то дальше читать расхотелось. Ну должна же быть какая-то логика! Помимо принципа действия инвертора нужно еще и об элементной базе построения оного упомянуть. А первые транзисторы были запатентованы в чуть ли не в 20-х годах 20-го века, не говоря уже о тиристорах и прочих составляющих. А это, как минимум, отдельная книга! Вспомним Дмитриева П. "Еще не поздно!" А повествование идет о 1880-х годах прошлого века. Чего уж там мелочиться, тогда лучше сразу компьютеры!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

Вот Вам еще одна книга о «подростковом-попаданчестве» (в самого себя -времен юности)... Что сказать? С одной стороны эта книга почти неотличима от ряда своихз собратьев (Здрав/Мыслин «Колхоз-дело добровольное», Королюк «Квинт Лециний», Арсеньев «Студентка, комсомолка, красавица», тот же автор Сапаров «Назад в юность», «Вовка-центровой», В.Сиголаев «Фатальное колесо» и многие прочие).

Эту первую часть я бы назвал (по аналогии с другими произведениями) «Инфильтрация»... т.к в ней ГГ «начинает заново» жить в своем прошлом и «переписывать его заново»...

Конечно кому-то конкретно этот «способ обрести известность» (при полном отсутствии плана на изменение истории) может и не понравиться, но по мне он все же лучше — чем воровство икон (и прочего антиквариата), а так же иных «движух по бизнесу или криманалу», часто встречающихся в подобных (СИ) книгах.

И вообще... часто ругая «тот или иной вариант» (за те или иные прегрешения) мы (похоже) забываем что основная «миссия этих книг», состоит отнюдь не в том, что бы поразить нас «лихостью переписывания истории» (отдельно взятым героем) - а в том, что бы «погрузить» читателя в давно забытую атмосферу прошлого и вернуть (тем самым) казалось бы утраченные чуства и воспоминания. Конкретно эта книга автора — с этим справилась однозначно! Как только увижу возможность «докупить на бумаге» - обязательно куплю и перечитаю.

Единственный (жирный) минус при «всем этом» - (как и всегда) это отсутствие продолжения СИ))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Михайловский: Вихри враждебные (Альтернативная история)

Случайно купив эту книгу (чисто из-за соотношения «цена и издательство»), я в последующем (чуть) не разочаровался...

Во-первых эта книга по хронологии была совсем не на 1-м месте (а на последнем), но поскольку я ранее (как оказалось читал данную СИ) и «бросил, ее как раз где-то рядом», то и впечатления в целом «не пострадали».

2-й момент — это общая «сижетная линия» повторяющаяся практически одинаково, фактически в разных временных вариантах... Т.е это «одни и теже герои» команды эскадры + соответствующие тому или иному времени персонажи...

3-й момент — это общий восторг «пришельцами» (описываемый авторами) со стороны «местных», а так же «полные штаны ужаса» у наших недругов... Конечно, понятно что и такое «возможно», но вот — товарищ Джугашвили «на побегушках» у попаданцев, королева (она же принцесса на тот момент) Англии восторгающаяся всем русским и «присматривающая» себе в мужья адмирала... Хмм.. В общем все «по Станиславскому».

Да и совсем забыл... Конкретно в этой книге (автор) в отличие от других частей «мучительно размышляет как бы ему отформатировать» матушку-Россию... при всех «заданных условиях». Поэтому в данной книге помимо чисто художественных событий идет разговор о ликвидации и образовании министерств, слиянии и выделении служб, ликвидации «кормушек» и возвышения тех «кто недавно был ничем»... в общем — сплошная чехарда предшествующая финалу «благих намерений»)), перетекающая уже из жанра (собственно) «попаданцы», в жанр «АИ». Так что... в целом для коллекции «неплохо», но остальные части этой и других (однообразных) СИ куплю наврядли... разве что опять «на распродаже остатков».

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
загрузка...

Поцелуй принцессы – и вся Империя в придачу (СИ) (fb2)

- Поцелуй принцессы – и вся Империя в придачу (СИ) 1.46 Мб, 427с. (скачать fb2) - Инна Сергеевна Юсупова

Настройки текста:



Инна Юсупова Поцелуй принцессы — и вся Империя в придачу

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПУТЬ ВО ТЬМЕ

Глава 1. Проводник через подземелья

Ловко спрыгнув с деревянного частокола, окружавшего деревню, молодой мужчина в тёмном плаще тут же скрылся за углом ближайшего строения, где на мгновение замер, осматриваясь. Незваный гость был чуть выше среднего роста, худощав, передвигался он уверенно и бесшумно. Забрызганный грязью плащ и потёртая дорожная котомка явно помнили лучшие дни. Быстро оглядевшись по сторонам, парень с удовлетворением отметил, что его появление осталось ни кем не замеченным — уже сгустились вечерние сумерки и монотонно накрапывал осенний дождь, разогнавший добрых людей по их домам. Вокруг все было тихо и темно, только слабо светились неподалеку маленькие оконца постоялого двора — туда молодой человек и направился по раскисшей от дождя дороге, едва заметно прихрамывая на левую ногу и настороженно поглядывая по сторонам.

В Кирджики, приграничную деревню, стоявшую на перекрестке трёх старых дорог у самых отрогов гор Снежного Барса, можно было войти и через ворота, немного покричав и поругавшись с привратником (час был еще не очень поздним), но Мартьен не любил поднимать шум без нужды. Гражданская война, второй год бушующая в Империи Тэра, научила людей осторожности, однако ему довелось освоить это искусство гораздо раньше. Быть неприметным и уметь вовремя исчезнуть — лучший способ сохранить свою голову на плечах, когда столь многие мечтают её снять…

Постучав по крыльцу стоптанными сапогами, чтобы отряхнуть с них комья приставшей грязи, Мартьен распахнул дверь трактира и обвёл общий зал цепким взглядом. Не заметив ничего подозрительного, он откинул со светловолосой головы промокший капюшон и двинулся прямиком к стойке.

— Здорово, папаша Этер!

Молодой человек адресовал усатому трактирщику самую обаятельную из своих улыбок, но тот глядел на вновь прибывшего довольно хмуро.

— И тебе не болеть, Мартьен… — кисло протянул кабатчик. — Никак, при деньгах?

— Сейчас на мели, папаша, но ты же знаешь, это не надолго! — вновь блеснул зубами Мартьен. — Накормишь сегодня в долг?

— Ну уж нет, ты и так восемь монет мне должен! — возмутился хозяин.

Мартьен успокаивающе поднял руку:

— Папаша, ты ведь сам знаешь, что монеты проще считать десятками. Давай так: еще два обеда — и медяки зазвенят в твоем кармане! По рукам?

Трактирщик только возмущенно фыркнул в ответ. Но Мартьен не сдавался:

— А может, есть какая работка для меня? Никто не спрашивал?..

В ответ хозяин степенно пожал плечами, а потом едва заметно кивнул в сторону большого дубового стола, за которым сидела компания хорошо одетых людей, по виду — купцов.

— Вон, спроси, может, им нужны твои услуги?..

«Глядишь, они тебя и накормят», — добавил он про себя.

Купцы трапезничали, расположившись в тепле у самого очага, а чуть поодаль уминали гороховую похлебку их слуги. Дородный бородатый человек, судя по костюму — уроженец Империи, степенно излагал свои виды на торговлю и урожай двум приезжим торговцам. Длинные черные волосы, убранные в хвосты на макушках, и слегка присвистывающая речь выдавали в них сейнийцев.

Хотя торговля с королевством Сейнэ не велась уже несколько лет, с тех самых пор, когда император Тэры Корсид II Кровавый объявил войну южному соседу, контрабандисты с обеих сторон не упускали случая сорвать свой куш. Здесь, в приграничье, присутствие гостей с юга никого не удивляло, хотя особой симпатии они ни у кого не вызывали. За глаза сейнийцев тут называли змеичами — и не только из-за языка, в котором было много шипящих и свистящих звуков, но и из-за хитрости и вероломства южных соседей…

— Вот уж два лета прошло, как убили нашего императора, а трон всё пустует — убийцы никак власть поделить не могут… — поглаживая бороду, рассказывал своим собратьям по ремеслу тэрский купец. — Трое их там было, заговорщиков: граф рэ-Винкорд, он старому Корсиду двоюродным племянником приходился; граф рэ-Крин, генерал — тот самый, что армию на Сейнэ водил, и граф рэ-Крам, он тогда богаче самого императора был… Теперь графья дерутся, каждый сам на трон хочет сесть, да никто из них пока не победил, хотя уже два года война меж ними идет и кровь честных людей льется… На дорогах банды разбойничают, ярмарки отменяют, да еще и год выдался неурожайным — помяните мое слово, к зиме за сейнийское зерно будут платить золотом…

Сейнийцы сочувственно кивали, однако при упоминании золота в глазах у обоих мелькнул хищный огонек.

— А что, почтеннейший, пока у вас законного императора нет, мир между нашими странами так и не будет подписан? — поинтересовался один из приезжих.

Тэриец кивнул.

— Незаконно это будет, бумаги от лица Империи подписывать, пока жрецы в столице не оденут кому-нибудь из претендентов золотой венец на голову. Впрочем, коронация не за горами. Рэ-Крин уже занял императорский дворец в Ву-Тэре. Он сильнее их всех, помяните мое слово! Скоро он примерит корону…

Сейнийцы переглянулись и поморщились. Генерал Корилад рэ-Крин во время недавней войны попортил южанам немало крови.

— Мы слышали, что Корилад не может быть коронован из-за своего худородства. В нём нет и капли священной императорской крови, — задумчиво произнес один из змеичей.

— Ха! — тэриец хватил кулаком по крепкой столешнице. — Это препятствие он уже обошел! Не слышали разве о его свадьбе?

— Мы знаем, что рэ-Крин собирался взять в жены принцессу Кору, дочь вашего покойного императора, — осторожно промолвил сейниец. — Но неразумная девица не пожелала стать супругой человеку, уничтожившему её семью, и выбросилась из окна высокой башни, разбив Кориладу не только сердце, но и его политические планы…

— А! То дело давнее! — отмахнулся тэрийский купец. — Граф рэ-Крин не из тех, кто долго горюет. Он нашел себе другую невесту — и она тоже имеет права на престол!

Сейнийцы переглянулись, а тэриец, отхлебнув вина, продолжал:

— Прошлой зимой старый волк женился на девушке из альдийской королевской семьи. Ее предки правили здесь двести лет назад, когда тэры еще не пришли с востока и не захватили эти земли, а страна наша называлась Альдэ. После победы предводителя тэров Ферсида рэ-Арка, ставшего первым императором, уцелевшие представители династии Гриэльд бежали на юг — в ваше тёпленькое королевство, кстати говоря! Почти два века эти потомки королей грелись на сейнийском солнышке, гордые, но бедные. Но вот они и дождались своего часа! Рэ-Крин тайно послал сватов в Сейнэ, и Регина Гриэльд не заставила себя упрашивать — собралась на скорую руку, да и помчалась к жениху. Так что скоро жрецы коронуют наследницу древних королей Альдэ — по их мнению, у неё есть на это все права, — а рэ-Крин воссядет на трон вместе с супругой… Ловко придумано, как вам и не снилось!

— Шайделлин, наш король, совершил ошибку, когда выпустил такую опасную женщину из страны, — уныло процедил один из сейнийцев.

— …Ставлю золотой против песьего хвоста, что эта наследница черноволоса, черноглаза и говорит на альдэнн с присвистом! — раздался чей-то весёлый голос.

Все купцы повернули головы к Мартьену, незаметно подошедшему к их столу.

— Доброго вам вечера, благородные господа! — Прижав руку к сердцу, как предписывали правила вежливости, молодой человек церемонно поклонился. — Я безмерно рад, что застал вас сегодня здесь! Вы позволите?.. — с этими словами пройдоха, не дожидаясь приглашения, подсел к купцам.

— Вижу, вы прибыли с юга? — продолжал парень, обращаясь к сейницам. — Легок ли был ваш путь? Я слышал, из-за дождей этим летом перевалы сделались опасны, но мне известны более надежные пути… — с этими словами молодой человек подал знак трактирщику поставить на стол еще одну миску, что было незамедлительно выполнено.

Лица сейнийских торговцев выразили явную заинтересованность словами незнакомца.

— Да, мы прибыли с юга… — начал один из них. — Хотелось узнать, будет ли спрос на наше зерно этой осенью. Вот, привезли немного на пробу. На перевале действительно скользко, и резкий ветер сбивает с ног, а ваши стражники еще и берут непомерные взятки за провоз товара…

Слушая сейнийца, Мартьен наполнил свою миску дымящейся похлебкой из пузатого горшка, стоявшего на столе у купцов, и без лишних церемоний принялся за еду.

Второй сейниец молчал, рассматривая уминавшего сытный ужин Мартьена, а потом вдруг воскликнул:

— Послушай, а не ты ли тот самый юноша, проводник через заброшенные рудники, вместе с которым я бежал из Империи Тэра три года назад?

Челюсти Мартьена были заняты горохом, поэтому он только энергично кивнул, не отвлекаясь от еды. Как приятно, когда репутация работает на тебя!

Но следующие слова сейнийца его не порадовали:

— Это было ужасно! И ради спасения своей жизни я не полезу еще раз в ту вонючую нору! Темнота, крысы, падающие камни, острые глыбы на полу, перелезая через которые я едва не переломал ноги…

Мартьен даже поперхнулся от неожиданности, но, прокашлявшись, принялся горячо возражать:

— Однако, почтеннейший, ты ведь спас свою шкуру, когда твоим соотечественникам резали глотки на перевале, и даже сохранил свои торбы, — такие тяжеленные, что мои друзья едва тащили их за тобой!

— О да, и еще эти твои друзья, у которых мне пришлось чуть ли не выкупать моё собственное имущество! Сколько раз я ждал от них удара ножом в спину!

— Однако не дождался же! Мои друзья — честные люди, и они имели полное право потребовать плату за перенос твоих бесчисленных вещей! — повысил голос Мартьен.

— Сто монет! Сто золотых монет отдал я вам, хотя договаривались на сорок серебряных! Я вернулся на родину нищим, как после встречи с грабителями! Мне пришлось работать день и ночь, чтобы возместить свои убытки! — сейниец воздел руки, показывая соседям по столу всю глубину своего возмущения, а потом зло уставился на Мартьена:

— И ты, проходимец, имеешь наглость вкушать за моим столом, после того, как столь злодейски обманул честного купца? Только мое доброе сердце не позволяет отдать тебя в руки закона (хотя есть ли он, закон, в этой несчастной стране?!)

Мартьен, густо покраснев, оттолкнул от себя миску с похлебкой и вскочил на ноги.

— Я не попрекал тебя куском хлеба, змеич, когда ты был гостем в моем доме! Мои друзья делились с тобой последним, когда ты, бесправный изгой, зависел только от нашей доброты. Когда ты, спасаясь от императорских солдат, уползал по подземным ходам в свою змеиную страну, любой мог безнаказанно отнять твое золото и саму жизнь, но, вспомни, мы даже не заглянули в твои котомки!

С грохотом оттолкнув скамью, Мартьен вышел из-за купеческого стола и двинулся к выходу из трактира. Из-за соседнего стола, где гуляла компания развесёлых молодчиков, одетых богато, но неопрятно, его окликнули, приглашая присоединиться, но молодой человек только отмахнулся, не останавливаясь. Ему вдруг нестерпимо захотелось подышать свежим воздухом.

В это время дверь постоялого двора распахнулась, и с порывом холодного ветра в общий зал вошла женщина, закутанная в добротный, но заляпанный грязью плащ.

«Баба! Да никак одна? С ума спятила, видать,» — придержав незнакомке дверь, с лёгким сожалением подумал Мартьен. За жизнь, а уж тем паче — честь останавливающейся в этом месте в одиночку молодой женщины он не дал бы и ломаного медяка.

Горы Снежного Барса, предмет давних споров между Тэрой и Сейнэ, богатые золотом, медью и драгоценными камнями, всегда привлекали к себе разный сомнительный люд, а теперь, во времена междоусобицы, по здешним дорогам никто не рисковал ездить без хорошо вооруженного эскорта. И хотя в пяти лигах от Кирджиков, стоял имперский форт с гарнизоном, охранявшим перевал, но и купцы, и путешественники частенько пропадали в здешних местах без вести. Редкий месяц проходил без того, чтобы в трактире не случилась драка, — да не простая, а с поножовщиной и смертоубийствами, — или не зарезали кого во сне, или еще чего худого не стряслось. Хозяева тогда привычно прятались в свой угол, закрывая глаза и уши, и предпочитая никоим образом не касаться этих разбойных дел. Лихие люди пускай между собой разбираются, а наше дело сторона, говорили они потом, поднимая опрокинутые столы и затирая кровавые пятна. А очередной неизвестный труп отправлялся на старое кладбище за деревней, присоединяясь к своим таким же неудачливым собратьям. Чужих могил на кладбище было чуть ли не больше половины, — безымянные, никому не нужные и неухоженные, они сиротливо жались друг к другу…

Но путешественница прошла мимо молодого человека, даже не взглянув на него, и с кажущейся уверенностью направилась к трактирщику. Мартьен вышел на улицу.

Дождь наконец прекратился, и в разрывах туч засверкали звезды.

«К утру распогодится…» — мимоходом отметил парень.

После душного тепла кабака прохлада осенней ночи была приятна. Молодой человек вышел из круга света, отбрасываемого висевшим над крыльцом фонарем, и остановился в тени плодового дерева, задумчиво глядя на дверь.

Ждать долго не пришлось. На крыльцо вышли двое сейнийцев — слуги неблагодарного купца — и остановились, растерянно оглядываясь по сторонам. В руках у них были длинные ножи. Один из слуг, потоптавшись, начал было спускаться по ступеньками вниз, но другой потянул его за рукав.

— Ше арсэ! Арче сорч — ше арсэ! — громко прошептал он. (Он ушел! Скажем хозяину — он ушел!)

— Се. Арче сорч — ши шрейсе ше! — после короткого раздумья согласился второй. (Да. Скажем хозяину — мы его прогнали!)

Потоптавшись еще немного в кругу света, слуги ушли обратно в трактир. Мартьен улыбнулся в темноте — у подлеца оказались такие же подлые слуги.

Обойдя кабак, он отправился на кухню, где вскоре честным трудом заслужил благодарность матушки Этер вкупе с порцией жаркого.

Глава 2. Честная сделка

Перешагнув порог общего зала, Лэйса быстро обежала взглядом полутемное помещение с закопченными стенами и потолком. Раз, потом другой… За длинными деревянными столами сидело не очень-то много народу. Несколько бородатых сумрачных людей — видимо, купцов, — возбужденно что-то обсуждали за одним столом; за другим шумела лихая молодёжь, сразу вызывающая определённые подозрения своим видом и поведением; четверо местных в углу выделялись простецкой внешностью. Время от времени они с некоторой опаской озирались по сторонам — знали, что место неспокойное, но сидеть весь долгий вечер по домам, наверное, было совсем невмоготу.

Углы зала тонули в полумраке. Но вошедшая уже поняла, что тех, кого она до последнего надеялась увидеть, тут не было, и сердце её болезненно сжалось.

Здешний трактир был последним постоялым двором по пути из Ву-Тэры, столицы Империи, к форту Флорруби, охранявшему единственную сухопутную дорогу в Сейнэ — перевал через горы Снежного Барса… и последней надеждой для Лэйсы. Она сама не понимала, как смогла дойти до этой затерянной в приграничье деревни, — не зная пути, одна, по большой дороге. Только едва теплящаяся надежда, что здесь она встретит тех, с кем рассталась в суматохе бегства от погони двое суток назад, придавала ей сил… И вот теперь её надежда угасла.

Само по себе место было подозрительным, и будь у неё выбор, она бы тут, конечно, не осталась. Но выбора, кажется, не было. Стоять у двери, привлекая к себе всеобщее внимание, не стоило, к тому же откуда-то из глубины помещения уже показался трактирщик, и молодая женщина двинулась ему навстречу. Хозяин постоялого двора подтвердил её опасения, сообщив, что никто, кроме сидевших сейчас за столами купцов, в последние дни не приезжал. Однако достойная путница, вне всякого сомнения, должна остаться, — возможно, её друзья подойдут уже сегодня ночью или завтра утром…

Внимательный взгляд бегающих глазок трактирщика тем временем непрерывно перемещался по «достойной путнице», оценивая ее (одинокая женщина — откуда взялась, зачем пришла? Непонятно…), ее плащ (простой, но новый, из хорошей ткани, вдобавок — грязный. Видать, много прошла… откуда? зачем?) и котомку (что же там, любопытно, может быть? Очень, очень интересно будет узнать!).

Когда путница, не торгуясь, протянула запрошенную серебряную монету, желание трактирщика исследовать содержимое котомки усилилось. Но от активных действий в этом направлении его удерживало пока что упоминание о таинственных «друзьях». Могут ведь и взаправду появиться… нехорошо тогда получится, неловко. И трактирщик, на время подавив в себе корыстолюбивые желания, отправился показывать постоялице её комнату. Последняя находилась на втором этаже, была маленькой, не очень чистой и, пожалуй даже, излишне жарко натопленной. Странная пришлая женщина сразу же попросила принести ей лохань с горячей водой, чем добавила пищи для раздумий трактирщику (знатная барыня, что ли? Ходит пешком, — а желать изволит купаться!)

…Часа через два загадочная путешественница, вымывшаяся, поевшая и переодевшаяся в сухую одежду, лежала на услужливо взбитой матушкой Этер постели (трактирщица, послушав рассказы мужа, решила тоже посмотреть на странную постоялицу и специально из-за этого зашла «получше устроить дорогую гостью»). Сон, однако, не шёл, — слишком силён был в молодой женщине страх перед настоящим и будущим, слишком ярки в памяти события последних недель. Они назойливо вертелись в голове, не давая до конца расслабиться, и вызывали дрожь, как от холода.

Неожиданно раздавшийся негромкий стук в дверь заставил Лэйсу буквально подскочить на месте. На мгновение она замерла, потом тихо соскользнула с кровати и подошла к двери.

— Кто?.. — она постаралась говорить так, чтобы голос не дрожал.

За дверью помолчали — видимо, обдумывая, как представиться. Потом прозвучало краткое:

— Друг.

Почему-то Лэйса сразу поверила сказанному. Задвижка, подчиняясь её руке, медленно сдвинулась с места. Дверь открылась. На пороге стоял светловолосый молодой человек лет двадцати двух-двадцати трёх от роду, в простой, потрёпанной одежде, явно нуждавшейся в стирке. Он был высок и худощав — пожалуй, даже чересчур худощав для своего роста. У путницы мелькнуло смутное чувство узнавания: возможно, когда-то она его уже видела?..

— Можно? — не дожидаясь ответа, молодой человек проскользнул в комнату, осторожно прикрыл дверь, взялся за задвижку… но перед тем, как задвинуть её, вопросительно взглянул на женщину, — и лишь после того, как получил в ответ утвердительный кивок, осторожно запер дверь.

Когда он снова заговорил, его голос звучал негромко, серьезно, и в нём была отчетливо слышна некоторая озабоченность:

— Я увидел тебя в общем зале. Ты была одна. Я подумал… в общем, если то, от чего ты бежишь, пугает тебя сильнее, чем путешествие через полное подонков Приграничье… я могу помочь тебе покинуть Империю.

Молодая женщина молчала, не сводя с него глаз, в которых плескался давний страх.

Мартьен вздохнул и продолжил:

— Если у тебя нет охранной грамоты, то дорога через перевал для тебя закрыта. В Алом Цветке солдаты рэ-Крина, а он не одобряет бегства из страны. У коменданта форта есть приказ — возвращать всех подозрительных лиц в столицу… или убивать. Но есть и другая дорога, тайная. Я знаю, у тебя есть серебро. Сорок монет — и через два дня ты будешь в Сейнэ. В целости и сохранности, клянусь своей головой! Я проведу тебя под горами, по старым рудникам. Наверное, это звучит не очень-то убедительно… но там безопаснее, чем в этом трактире.

Женщина медлила с ответом, и Мартьен поспешил добавить:

— Поверь, если бы я хотел ограбить тебя, ты бы уже лежала с перерезанным горлом, а я — пропивал твое серебро внизу. Но я действительно хочу тебе помочь. А если у тебя мало денег, я соглашусь и на тридцать монет, — предложил небольшую уступку он.

— Я согласна, — тихо произнесла молодая женщина.

— Тогда нам лучше уйти прямо сейчас. — После того, как Мартьен увидел входящую в трактир одинокую женщину, его не оставляло смутное беспокойство за неё. А когда на кухне ему рассказали, что у странной путницы есть деньги и она ведет себя как благородная дама, Мартьен понял, что должен ей помочь, иначе она не доживет до утра.

Скорее всего, эта бледная красавица принадлежит к какой-то знатной семье, на которую объявил охоту один из претендентов на престол (такое в последнее время часто случалось — Мартьен переправил за границу многих знатных людей и слышал немало леденящих кровь историй). Чудо, что она до сих пор жива! И, Пёс побери, будет обидно, если эта храбрая девушка погибнет в двух шагах от вожделенного Сэйне… Хотя, если задуматься, Змеиное королевство — не такое уж райское местечко, как кажется эмигрантам… но об этом лучше подумать потом, а сейчас надо действовать.

— Я готова, — голос незнакомки прервал размышления Мартьена. Тот окинул недоверчивым взглядом комнату, словно ожидая увидеть разбросанные повсюду предметы дамского туалета, и был приятно удивлен, обнаружив, что собранная котомка женщины стоит у дверей — беглянка была готова к любым неожиданностям

Лэйса завернулась в успевший уже полностью высохнуть плащ. Вытащив из кошелька три золотых — оговоренную плату проводнику, которая тут же исчезла в его потайном кармане — она, нерешительно улыбнувшись, произнесла:

— Меня зовут Лэйса. А как мне называть тебя?

По ее мнению, настал момент познакомиться. Мужчина хмыкнул, но назвался:

— Мартьен.

Его карие глаза смотрели спокойно и прямо, — и в этот момент молодая женщина почему-то пришла к выводу, что счастливо встреченному проводнику можно доверять. Тем более, что другого выбора у неё всё равно не было.

Мартьен, неся свечу, вышел в коридор первым. За ним из комнаты выскользнула Лэйса, тихо притворив за собою дверь.

Спускаться по лестнице в общий зал проводнику не хотелось, да и на кухне было слишком много глаз и ущей, поэтому Мартьен сделал знак своей спутнице идти за ним к окошку в торце коридора — оттуда можно было легко вылезти на крышу конюшни и тихо, не мозоля никому глаза, спрыгнуть вниз.

Однако, уже через пару шагов он, тихо выругавшись, остановился — навстречу им, также стараясь не шуметь, вышли несколько человек с потайным фонарем.

Легким движением руки остановив свою спутницу, молодой человек сделал шаг вперед, загораживая девушку собой. Приподняв свечу повыше, он разглядел лицо Альти Кривоноса — разбойника, который пару часов назад махал ему из-за стола в общем зале, — и двух его друзей.

Встреча с этими людьми не сулила ничего хорошего, но когда Мартьен заговорил, его голос звучал легко и непринужденно, как обычно:

— Зря подорвались, ребята! Девушка бедна, как нищенка у ворот храма…

Альти, невысокий плечистый малый, получивший свое прозвище за сломанный некогда в драке нос, возмущенно фыркнул:

— Не мели языком, я сам видел у нее в кошеле серебро!

— Теперь оно уже ей не принадлежит, — широко улыбнулся Мартьен. — Извини, дружище, но ты немного опоздал…

— Да ты не оборзел ли, Март? Там на всех хватит! — Кривонос сделал шаг вперед, но Мартьен предупреждающе поднял руку.

— Альти, не горячись. Не будем ссориться из-за пары монет. Лучше послушай моего совета, и завтра в твоем кармане зазвенит золото…

На лице у разбойника появилась заинтересованность.

— Что хочешь предложить, братец?

Мартьен приятельски положил руку Кривоносу на плечо, подталкивая его в сторону двух других разбойников, и понизил голос:

— Видели сейницев в зале? Они привозили на продажу зерно — значит, поедут обратно с деньгами. Выезжают завтра утром, конюх говорил мне, что ему велено подготовить их лошадей до рассвета. По дороге к форту есть одно хорошее место для засады — там, где ущелье, ты должен помнить его, Альти! Если одна из лошадей захромает, и их кавалькада растянется…

— Но нас всего трое, а у змеичей шестеро слуг… — с сомнением протянул Альти. Видимо, мысль проверить содержимое купеческих кошельков уже приходила ему в голову, но численный перевес сейницев внушал опасения.

— Все их слуги — трусы, — презрительно отмахнулся Мартьен. — Стоит показать нож, и они разбегутся по кустам. Не дрейфь, Альти, делай, как я говорю — и завтра вечером будешь сорить деньгами в городе, а не зевать в этой сонной дыре!

Ватажники одобрительно загудели, поддерживая предложение о засаде в ущелье. Кривонос хлопнул приятеля по плечу:

— Ты с нами, Март?

Но наводчик лишь развел руками:

— Не в этот раз, Альти, — дела…

— Ладно. Справимся сами. Если дело выгорит — при встрече с меня пиво! — Разбойник дружески потряс руку Мартьена.

Тот ухмыльнулся:

— Еще кое-что, Альти…

— Да?

— Береги нос!

Разбойник шутливо ткнул приятеля кулаком, Мартьен увернулся, и, расхохотавшись, мужчины разошлись.

Мартьен обернулся туда, где оставил Лэйсу. К его удивлению, девушка не сбежала, хотя и имела такую возможность. У молодого человека вдруг промелькнула уколовшая его мысль, что его спутница все слышала, и теперь будет бояться и презирать его — но в слабой улыбке, ожившей бледное лицо Лэйсы, он прочел только благодарность.

Мартьен молча протянул руку и кивнул в сторону слабо светлевшего окна в конце коридора.

Глава 3. Старый рудник

Почти сутки спустя, в быстро наступивших сумерках следующего дня, они стояли на размокшем от нескончаемых дождей берегу тихой мутной речки, малого притока сбегавшей с гор Сэлии — могучей реки, шумевшей вдалеке. Её грозный рокот в тишине позднего вечера был хорошо слышен даже с того места, где стояли усталые и продрогшие путники. За день пути они успели пройти по раскисшим дорогам относительно мало, зато насквозь промокли и измазались в грязи с головы до пят. Остаток пути прошел вообще по бездорожью — тропа, ведущая к горам, превратилась в настоящее болото, и стоило большого труда не увязнуть в нём. Но Мартьен, похоже, твёрдо знал дорогу — и уверенно вёл по ней свою спутницу. Последняя уже валилась с ног от усталости, но мужественно держалась — ночевать под открытым небом, в грязи, ей совершенно не хотелось.

К вечеру дождь, моросивший с полудня, наконец, затих. Было тихо и прохладно. В воздухе пахло сыростью и мокрой травой — и этот запах почему-то заставлял Лэйсу мечтать о теплом очаге, уютном кресле возле огня и бокале подогретого вина… Но, увы, такие мечты могли пока оставаться только лишь мечтами… Пока. Молодая женщина попыталась сообразить, через сколько дней она сможет оказаться там, куда ей сейчас так хотелось попасть — в уютном старом особняке в Аль-Шапоре — столице Сейнэ. Дома… Дома!!!

От этих мыслей её отвлек голос Мартьена, неподвижно стоявшего рядом и глядевшего на унылую панораму реки с редкими огоньками на противоположном берегу, где находилось какое-то селение.

— Пойдём? — молодой человек вопросительно взглянул на свою спутницу, отметив между делом, что её чуть ли не шатает от усталости. Светлые волосы Лэйсы, ранее заплетенные в аккуратную, хотя и короткую, косу, теперь загрязнились и выбились из прически. Лицо и руки тоже были вымазаны грязью, об одежде и говорить не приходилось. Впрочем, сам он выглядел ничуть не лучше и уже давно привык не обращать на подобные вещи внимания. О своей внешности Мартьен, казалось, вообще не задумывался и с собственным отражением в зеркале был едва знаком. А зря — если бы не несколько неправильные черты лица и чрезмерная худоба, его вполне можно было бы назвать симпатичным. На открытом лице выделялись внимательные карие глаза, опушенные длинными темными ресницами, — резко контрастирующими со светлыми, почти льняными волосами, стянутыми сейчас на затылке в небрежный хвостик…

Лэйса отвлеклась от своих мыслей:

— Пойдем.

К счастью, идти пришлось недолго. Отойдя на пару сотен шагов от берега, они, оскальзываясь на мокрых камнях, пробрались в узкую расщелину между скалами. В глубине её, под козырьком из опасно нависших массивных валунов, чернелось небольшое отверстие — едва достаточное, чтобы пролезть одному человеку. Глаза молодой женщины расширились — конечно, она была готова к тому, что вход в подземелья будет неширок, но чтоб так…

Однако Мартьен выглядел уверенно, как человек, который пришел туда, куда и стремился. С облегченным вздохом скинув с плеча котомку, он принялся что-то в ней искать. Однако поиски не увенчались успехом. Несколько раз перетряхнув содержимое заплечного мешка, проводник был вынужден констатировать неудачу:

— Все Дети Зла! — тихо ругнулся он. — Забыл…

Досада на выразительном лице Мартьена выглядела так комично, что, несмотря на всю свою усталость и страх перед будущим, Лэйса с трудом подавила смех.

Бросив на нее подозрительный взгляд, молодой человек наконец оставил свою торбу в покое и, внимательно глядя под ноги, отправился к черневшейся среди камней дыре, где принялся настойчиво шарить — видимо, в поисках чего-то важного. Впрочем, Лэйса уже, кажется, догадывалась, чего именно — собираясь в многочасовое подземное путешествие, растяпа умудрился забыть светильник.

Наконец её проводник возвратился, неся в руках несколько свечных огарков. Зажгя два из них, он молча вручил один своей спутнице, второй оставил себе и, тщательно спрятав за пазухой оставшиеся, возвестил:

— Пойдём пока на этих… А там, внизу, должны быть тайники.

Лэйса решила не подавать виду, что заметила его оплошность и потому лишь тихо вздохнула, глядя на маленький дрожащий огонек у себя на ладони.

Легко, чуть ли не одним движением, Мартьен соскользнул в темную дыру. Размышляя, как бы половчее последовать за ним, Лэйса вначале присела на корточки и просунула внутрь голову. Это ничего ей не дало — в подземелье было непроглядно темно, и лишь где-то внизу чуть-чуть светился огонек свечи Мартьена. Тогда молодая женщина поменяла позу, спустила вниз ноги, обмотав вокруг них подол юбки, и, извиваясь по змеиному, медленно сползла по наклонному лазу в тесный низкий грот, из которого очередной узкий ход вел в еще более непроглядную темноту…

— Молодец. Можешь себя поздравить — первый шаг в подземелья сделан. Кстати, спуск сюда — это самое простое, дальше будет веселее, — прокомментировал её появление внизу проводник. Поднявшись с того места, где он сидел в ожидании, пока его подопечная спустится, Мартьен уверенно сделал шаг в темноту. Лэйса поняла, что таким образом он попытался её подбодрить, но молодой женщине всё равно было не по себе: угнетал непроглядный мрак вокруг и полнейшая тишина, в которой голос звучал так громко, что инстинктивно хотелось говорить шепотом. Толща камня, находившаяся над головой, почти ощутимо давила своим непомерным весом…

Они пошли вперед. Преодолев несколько завалов, через которые пришлось переползать на карачках, и несколько участков, где вновь пришлось шлёпать по воде и грязи, путники очутились в относительно просторном коридоре. Стены подземелья, дышащие холодом и сыростью, слева и справа подступали по-прежнему близко, зато свод стал настолько высоким, что можно было идти, не сгибаясь. Огарок в руке у Мартьена, догорев, погас, и он зажег новый. Теперь глаза Лэйсы привыкли к полумраку, и слабого света свечи ей было достаточно, чтобы видеть стены и пол старой выработки.

Проводник шел, казалось бы, не очень быстро, но Лэйса едва поспевала за ним. Стараясь не отстать, она вовсю вертела головой, — озираясь, свыкаясь потихоньку с непривычной обстановкой и пытаясь на всякий случай хоть как-то запомнить дорогу… Первый испуг прошел, осталось лишь некоторое преклонение и трепет перед сокрытым под поверхностью земли пространством. Вид штреков был очень однообразен: везде один и тот же камень, все казалось одинаково серым — и стены, и пол, и тонущий в темноте потолок… Никаких примет и ориентиров она пока не замечала, и оставалось только удивляться, как Мартьен в этом лабиринте уверенно находит нужный ход.

Но вот он неожиданно остановился, и только тут Лэйса заметила выцарапанный на стене непонятный знак. А её спутник уже, привстав на одно колено, осторожно вытягивал из стены куски грубой кладки, из которой и состояла в этом месте стена. Тут явно потрудились человеческие руки.

Мартьен с удовлетворенным возгласом извлек из тайника нечто, оказавшееся горняцкой масляной лампой. Поковырявшись немного в ней, молодой человек вскоре заставил светильник вспыхнуть ярким и ровным пламенем, затем засунул куски кладки обратно и, довольный, поднялся с колен.

— Ну вот, теперь света нам хватит надолго. Лампу, правда, придется беречь, как зеницу ока, — если я ее покоцаю, старик Гьеф меня съест… — Он повернулся к молодой женщине и добавил, — Ты, я знаю, устала, но нам стоит пройти еще немного — и там уже можно будет спокойно и безопасно заночевать. Лэйса, которая едва не падала от усталости, тем не менее покорно кивнула:

— Хорошо. Я согласна…

Стойкость и спокойствие девушки приятно удивляли Мартьена. Ему уже доводилось переправлять через границу семьи с женщинами, и обычно благородные дамы вели себя совсем по-другому — жаловались на судьбу, визжали при виде любой, даже малой, опасности и категорически отказывались ползти по грязи или лезть в узкие ходы, что усложняло и без того непростое мероприятие. А эта, похоже, ничего не боится, даже несмотря на то, что осталась совсем одна. Или, что вероятнее, всё-таки боится, но очень хорошо умеет держать себя в руках.

Они то шли прямо, то куда-то сворачивали, то пролезали в какие-то узкие щели, то выходили в обширные залы, которые слабый свет огарков даже не мог полностью вырвать из вековечного мрака, — но молодой человек шел по этому хитросплетению ходов с такой уверенностью, как будто бы это была тропинка, ведшая к его родному дому.

По пути Мартьен счел нужным объяснить Лэйсе основные опасности.

— Смотри, — он показал на щель между вертикально стоявшей плитой, подпиравшей кровлю, и остальным массивом. — Эта трехсотпудовая дура незаметно опускается. Не сегодня-завтра она упадет, вслед за ней рухнет кровля… и весь штрек будет завален. Будь внимательна — в таких местах надо стараться проходить быстро и осторожно — и, самое главное, помни, что никаких драгоценных камушков ни в кровле, ни в стене нет… И тех, кто думал иначе, тоже уже нет… — Молодой человек говорил как будто бы шутливо, но в голосе его звучала печаль. Когда он был еще четырнадцатилетним мальчишкой, его друг, весёлый паренёк одного с ним возраста, польстился на блестевший в такой же опасной стене камушек… Умирал он, придавленный завалом, долго и мучительно, а помочь ему было невозможно. Этот случай навсегда научил Мартьена осторожности.

Миновав опасное место, и пройдя еще с полчаса по старым выработкам, молодые люди вышли в обжитую часть подземелья. Впрочем, не зная этого, Лэйса ни за что бы не назвала её таковой: здесь было так же темно и тихо, как и раньше, так же изредка встречались брошенные кем-то старая тряпка или прохудившийся башмак, так же попадались на пути следы старых обвалов… вот только натоптанная многими десятками ног «дорожка» с изредка встречающимися потёками воска вдоль нее здесь шла поверху оставшихся от обвалов груд камней — а не скрывалась под ними — и была более заметна. Но разница эта была очевидна лишь для намётанного глаза.

Чтобы не идти в молчании, молодой человек начал рассказывать своей спутнице историю подземелий, по которым они шли.

— Когда-то давно, много столетий назад, еще во времена мэллинов — древнего народа, загадочно исчезнувшего многие сотни лет назад — здесь был рудник, на котором добывали золото, — начал он. — Потом жила как будто бы истощилась, и его забросили. Нам мало что известно об этом. Покидая рудник, мэллины уничтожили все входы в штольни вместе с планами выработок — если эти планы вообще существовали. С тех пор прошло много веков, но скальная порода, в которой пройдены выработки, настолько крепка, что они сохранились и поныне, — хотя многие, конечно, завалило, а некоторые частично разрушились и стали чересчур опасными…

Лэйса была поражена. Мысль о том, что все эти огромные по своей протяженности коридоры выдолблены людьми, с трудом укладывалась у неё в голове.

— Ты хочешь сказать, что все ходы, по которым мы сегодня шли, — рукотворные? — в ее голосе звучало недоверие.

— Почти все, — с уверенностью отозвался Мартьен. — Хотя горы Снежного Барса скрывают и множество природных пещер. Вполне вероятно, что первые люди попадали сюда по естественным ходам, проточенным водой и временем… из которых потом уже пробивали искусственные боковые ответвления. Во всяком случае, две сотни лет назад прапрадеды нынешних рудокопов обнаружили эти старые подземелья именно так. Они поселились прямо здесь, внизу, — и проводили в рудничных выработках гораздо больше времени, чем на поверхности (наверху тогда тоже было неспокойно — как и сейчас, шла война). В отличие от древних рудокопов, эти были непритязательны. Им была дорога каждая горсть золотого песка — и они принялись вновь разрабатывать заброшенную жилу. Выяснилось, что золота в ней осталось еще довольно много, его и по сей день можно найти, поработав в старых забоях, — хотя сейчас оно все больше испорчено примесями… А потомки этих рудокопов и сегодня трудятся и даже живут здесь. Хотя, — задумчиво добавил он, — люди приходят в рудники по разным причинам. И далеко не все, кого можно сегодня встретить в этих местах, являются потомственными горняками.

За разговором они незаметно достигли того места, куда вёл свою спутницу Мартьен и остановились перед грубо сложенной из кусков пустой породы стеной. Поначалу молодая женщина недоуменно уставилась на эту преграду, но, увидев, как ловко Мартьен начал вынимать камни, освобождая проход, догадалась, что за кладкой находится убежище. Через несколько минут её проводник расчистил отверстие, достаточное, чтобы пробраться в него. Перешагнув через оставшиеся камни, путники вошли в грот.

Глазам Лэйсы предстала неровная кладка стен и разбросанные повсюду куски камня, о которые можно было легко споткнуться. Однако место казалось обжитым: в одном из углов валялись два лома и кирка, в другом были устроены каменные полки, на которых стояла какая-то утварь. В одной из стен находилась грубо обтесанная ниша-альков с лежащим в ней заплесневелым одеялом; рядом на камне стояла миска с окаменевшими остатками еды… Все вместе неопровержимо свидетельствовало о том, что здесь находится жилище одинокого мужчины — который не слишком-то часто ночует дома — и вызывало непреодолимое желание немного прибраться…

Словно извиняясь за вид своего обиталища, Мартьен чуть развёл руками:

— Все никак не соберусь достроить этот грот, привести тут все в порядок… В общем, тут я обычно живу, когда бываю под землёй. Здесь мы можем спокойно переночевать, не опасаясь незваных гостей, — с этими словами Мартьен быстро уложил вынутые камни обратно, опустился на камень и принялся развязывать свою котомку. Чуть помедлив, Лэйса присела рядом с ним. Её мучили некоторые опасения, связанные с тем, что она оказалась в подозрительном месте наедине с малознакомым мужчиной… И если он захочет предъявить на неё какие-то права, то она даже не сможет убежать — ведь здесь, в этом затерянном под землей пространстве, она полностью зависела от него, и сопротивляться было бы бессмысленно…

Но ее тревоги оказались напрасными — после окончания ужина, состоявшего из вяленого мяса и сухарей, которые были запиты глотком обжигающей жидкости из старой фляжки, Мартьен показал Лэйсе, где находится отхожее место, а затем забрался в нишу и завернулся в свой еще сырой после дождя плащ. Подложив под голову котомку, он пожелал своей спутнице спокойной ночи и, погасив лампу, почти мгновенно заснул.

Убедившись, что приставать к ней не будут, Лэйса испытала огромное облегчение — в котором утонула невесть откуда взявшаяся капелька разочарования. Расстелив свой толстый плащ, она уже безо всяких опасений устроилась рядом с молодым человеком.

…Но сон не шел. Глядя в непроглядную темноту и слушая ровное дыхание своего спутника, Лэйса неподвижно лежала на жесткой каменной постели, перебирая в памяти события своего недавнего прошлого.

Глава 4. Во власти воспоминаний

…Её полное имя было — Регина Лаиса Лайвэн-Гриэльд, а родилась она девятнадцать лет назад в Аль-Шапоре, столице королевства Сейнэ, в семье эмигрантов из Альдийской Империи. Отец Регины Лаисы (или, как все её звали в семье, Лэйсы), Эльвед Лайвэн, преподавал точные науки в знаменитом Аль-Шапорском университете и считался среди сейнийцев весьма уважаемым и почтенным человеком — хотя и со странностями. Будучи завидным, по сейнийским меркам, женихом, некогда он взял в жены бедную девушку Мелиссу Гриэльд, — в чьих жилах, однако, текла священная кровь короля Ульды, ибо ее род восходил к дочери Альвиана II, одного из последних альдийских королей. Таким образом, Лэйса, рожденная и выросшая в Сейнэ, по своему происхождению являлась едва ли не единственной из потомков короля Ульды, чья родословная не вызывала сомнений. И это сослужило ей плохую службу — по крайней мере, сейчас, лежа на холодных камнях подземелья, она думала именно так.

За два века, прошедшие с падения королевства Альдэ под натиском тэрских полчищ, многие из эмигрантов смешались с сейницами, потеряли былое величие, знания и способности, издавна отличавшие альдийцев, и прочно забыли о своих древних корнях — но только не семья Регины Лаисы. Здесь чтили память предков, изучали историю потерянной Родины, говорили на альдийском языке. Лэйса была единственным ребенком Мелиссы и Эльведа. Хрупкая здоровьем Мелисса рано умерла, и Лэйса росла в окружении родственников со стороны отца. Она с детства знала о том, что в её жилах течет кровь северных королей.

«Ты принцесса, — часто говорили ей родные. — А если бы два века назад тэры не победили, сегодня ты была бы королевой…»

Порою, слушая с опозданием доходившие из-за границы тревожные вести о беспорядках в Империи и многочисленных заговорах против власти Корсида II, родные Лэйсы мечтали о том счастливом времени, когда народ свергнет узурпаторов рэ-Коров.

«И тогда они призовут править законную наследницу! — улыбалась внучке Элина, мать Эльведа. — Рано или поздно справедливость восторжествует, и ты, моя дорогая, станешь королевой…»

«Принцесса! Королева! А в итоге — пешка в чужой игре…» — Лэйса повернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее на своей жесткой постели и бессильно злясь на свою наивность и тщеславие родных.

Вот её тётка Гэлль, сестра матери, в свое время проявила характер и, пойдя наперекор воле деда, вышла замуж за сейнийца. Ну и что, что часть родни от нее отвернулась? И даже тот факт, что у дяди Сейсса уже была дочь, рожденная неизвестной матерью, не помешал тёткиному счастью. В результате этого брака на свет появился двоюродный брат Лэйсы Дирем — которого она шутя называла единственным здравомыслящим родственником. Гэлль и Сейсс живут счастливо — наверное, от того, что они не думают ни о каких титулах и не строят планов по захвату тронов…

…Год назад, когда Лэйсе исполнилось восемнадцать, мечты Лайвэнов начали сбываться. В Тэрской империи случилась очередная попытка переворота. Подобные попытки в последнее время были там делом обычным, поэтому никто из соседей и не обратил на нее особого внимания, а зря — она увенчалась успехом. Император был убит, и началась борьба за власть между сильнейшими дворянскими кланами страны, вылившаяся в затяжную гражданскую войну. Никто из претендентов не имел достаточных прав на престол, — ни по тэрским, ни по альдийским законам, — но каждый желал эти права каким-то образом приобрести. И вот, наиболее сообразительный из охотников за троном решил, что великолепной поддержкой для его притязаний станет альдийская принцесса. Этим человеком был Корилад рэ-Крин — сильный, жёсткий и решительный политик, герой недавней войны.

Отец Лаисы, окрылённый открывшимися перед его единственной дочерью перспективами, с легкостью благословил Регину на брак с тэром. Бабушка смеялась и плакала, и от гордости даже перестала здороваться с соседями-сейницами. И только Шэра, старая каррийка, вырастившая ещё Мелиссу, в своей обычной прямолинейной манере заявила отцу Лэйсы: «Честолюбец! Ради своего тщеславия ты отправляешь дочь на испытания и скорбь. Путь к престолу Альдэ лежит через море из крови и слёз, по мосту из боли и зла». Но никто не придал её пророческим словам должного значения…

Сама Лэйса тогда тоже плохо представляла, что её ждет, и с радостью принялась собирать вещи в дальнюю дорогу, — между делом перечитывая предания о великих правительницах древности — Мальве, Алиене, Аджантии…

Сопровождать Лэйсу в Тэру, кроме данных ей в сопровождение отцом двоих слуг, вызвались её кузен Дирем, а также его сестра по отцу, Юнис — та самая незаконнорожденная дочь Сейсса, само существование которой альдийская родня Лэйсы считала позором. Но Юнис была для Лэйсы, как родная сестра — близкой подругой и наперсницей. Принцесса должна была путешествовать инкогнито, поэтому она не могла взять с собою больше четверых человек… и в течение следующих месяцев они стали для неё единственными, на кого она могла положиться. Её жизнь в качестве наследной принцессы Империи и жены Корилада превратилась в сплошной кошмар.

…Когда Лэйса впервые увидела Корилада Рэ-Крина, он показался ей несколько суровым и грубоватым, но она списала его поведение на усталость и тяжелую обстановку в стране. Кориладу, предводителю заговора против предыдущего императора, теперь приходилось бороться за власть с несколькими претендентами, не имевшими, по его словам, ни малейшего права на престол, но при этом чудовищно наглыми и коварными. Впрочем, Корилад пообещал своей невесте, что его победа — лишь вопрос времени.

Граф рэ-Крин был высокого роста и атлетического сложения. В свои тридцать девять лет он отлично скакал верхом, фехтовал и любил игру в мяч, благодаря чему сохранил прекрасную физическую форму. Его черные как вороново крыло кудрявые волосы, в которых блестело лишь несколько серебряных нитей, и короткая борода всегда были аккуратно подстрижены и причесаны. В глубоко посаженных карих глазах светился ум — и что-то еще, чему Лэйса лишь потом смогла подобрать название, — фанатичная убежденность в собственной правоте. Голос у Корилада был сильным, глубоким, завораживающим. Он хорошо умел убеждать и вести за собой людей.

А когда это было ему надо, граф умел быть обаятельным и галантным не хуже любого из придворных хлыщей (которых он в остальное время яро презирал). Во всяком случае, его обаяния, вкупе с несомненным актерским мастерством, хватило, чтобы наследница альдийских королей согласилась выйти за него замуж. Она даже поверила в то, что он искренне любит и уважает её. Честолюбивый граф показался неопытной принцессе единственным человеком, искренне пекущимся о благе ее новообретенной Родины…

Бракосочетание, проходившее в старинном столичном храме Единого Бога, было немноголюдным. Огромный зал, золотое убранство которого сверкало в свете тысячи свечей, казался полупустым, а немногие присутствовавшие гости выглядели скорее испуганными, чем радостными. Даже совершавший обряд жрец как будто чего-то побаивался. Но Лэйса была полна счастья и надежд. Рэ-Крин тоже выглядел довольным.

На банкете, последовавшем за церемонией, Корилад объявил себя принцем и единственным законным правителем государства. Любые враждебные действия против него теперь расценивались, как государственная измена. Граф рэ-Крин остался в прошлом — теперь граждане Империи должны были говорить «наш государь принц Корилад».

Следующим шагом на пути Корилада к престолу должна была стать его коронация. Вернее, коронация Лэйсы, во время которой корона, согласно традиции, была бы возложена и на голову ее супруга. Но, чтобы совершить эту церемонию по всем правилам, принц вначале должен был расправиться с двумя бывшими своими товарищами по заговору, а теперь главными врагами — рэ-Крамом и рэ-Винкордом.

Для этого Корилад придумал хитрый план, главное место в котором отводилось Лэйсе — она должна была от своего имени пригласить обоих претендентов на трон встретиться на спорной территории, якобы для того, чтобы зафиксировать status quo и договориться о разделе земель, — а на самом деле, чтобы, наконец, убить обоих.

«Эти люди — как шакалы, они рвут Империю на части и мучают народ непомерными поборами. Самый простой способ остановить их — убийство. Только их смерть поможет вернуть мир в нашу страну… — расхаживая по спальне, Корилад озвучивал свои планы молодой жене. — Они хитры и давно уже не верят мне. Но тебя, жена, они пока не знают. Им будет интересно — кто ты? Новая претендентка? Сильна или слаба? Возможно ли переманить тебя на свою сторону? А когда они потеряют осторожность и приедут, допустим, в Уэйли, — Корилад ткнул пальцем в карту, занимавшую одну из стен, — они попадут в капкан, из которого им уже не суждено будет выбраться. Их партии останутся без своих вожаков. Вот так, малой кровью, мы восстановим единство нашей страны…»

Но Лэйса решительно отказалась участвовать в бесчестном убийстве. Корилад был настолько удивлен ее сопротивлением, что покинул жену, даже не став с ней спорить. Но на следующий день он вновь начал доказывать ей правильность своего плана. Его голос гремел далеко за пределами ее покоев, лицо покраснело от гнева.

«Ты не понимаешь, жена! Это не игра в солдатики! — кричал он. — Мятежников очень сложно победить силой, но легко сделать это хитростью. Если мне не удастся убить их сейчас, война может продлиться еще долгие годы. Народ будет страдать, будут гибнуть невинные люди, а враги Империи в это время постараются отхватить кусок от наших земель — как это сделали твои друзья сейнийцы, одним махом вернув себе все то, что я завоевал во время Южной войны!»

Лэйсе было страшно, но она стояла на своем. Она не будет начинать свое правление с обмана. Её предки, альдийские короли, никогда так не поступали!

Несколько дней Корилад не разговаривал с супругой, а потом пришел к ней в спальню с толстым томом «Хроник деяний королей и правителей Альдэ от Ульды Великого до Алиены Провидицы». Бросив фолиант на маленький столик у кровати — так, что из бесценной книги вылетело облачко пыли, принц язвительно посоветовал жене изучить деяния первого альдийского короля. В особенности то место, где король Ульда пригласил вождей соседних племен попариться с ним в бане, а собрав их всех вместе, повелел запереть двери и поджечь здание.

Вспоминая этот унизительный разговор, Лэйса покраснела в темноте. Возможно, Корилад и был прав, но она не собиралась выступать обманщицей, о чем и заявила тогда супругу. Корилад ничего ей не ответил, но в его взгляде сквозило презрение. Пожав плечами, принц вышел из комнаты.

С тех пор он потерял уважение к жене. Она стала для него всего лишь символом законности его власти. Он берег ее, как берегут драгоценный камень — не ради его самого, а ради цены, которую он стоит. Однако тиран больше не считал нужным скрывать свою натуру — эгоистичную, властную и жестокую — и его новоиспеченная супруга могла только дивиться своей былой слепоте. Мнение жены отныне не значило для Корилада ничего. Он упрямо проводил свою политику — силой или хитростью отвоевывая у мятежников город за городом. Порой он совершал ошибки — на которые Лэйса пыталась ему указать — но лишь раздражался от ее вмешательства.

Однажды Лэйса осмелилась публично ему возражать — за что и поплатилась. Вспомнив об этом страшном дне, молодая женщина осторожно дотронулась до левой скулы. Огромный синяк давно сошел, но память о чудовищном унижении была все еще жива. С каждым днем отношение к ней Корилада становилось все хуже. Он бил строптивую жену, запирал её и морил голодом. Однако Лэйса по-прежнему отказывалась принимать участие в его коварных планах. Долгое время она скрывала свое горе от двоюродного брата и его сестры, но однажды терпению принцессы настал конец.

Дирем, двоюродный брат Лэйсы, был деловым человеком. Он приехал в Тэру с целью изучить возможности для сотрудничества между странами, и большую часть времени проводил не в Ву-Тэрском дворце, а в различных поездках и встречах с учеными, промышленниками и торговцами.

И вот однажды, когда Дирем вернулся из очередного путешествия по стране, Лэйса не сдержалась и рассказала брату о всех унижениях и несправедливостях, которые ей приходится терпеть от мужа, когда она пытается идти наперекор его воле; о том, что она не хочет больше помогать тирану, считая его недостойным трона Империи; и что в последнее время она стала испытывать перед супругом настоящий страх. Насмотревшись на его жестокости в отношении окружающих — и не только врагов — она начинала уже тревожиться и за свою жизнь.

Посовещавшись с Юнис и двумя преданными слугами, Дирем решил принять радикальные меры: увезти жену Корилада — кстати, уже захватившего в свои руки власть почти во всей стране, исключая небольшие области на востоке и юго-западе, — обратно в Сейнэ, и там уже, в относительной безопасности, решать, что делать дальше: пытаться ли продолжать борьбу за трон, или вернуться к тихой и размеренной жизни на прежней родине. Сама Лэйса была за второй вариант, Дирем и Юнис настаивали на первом, — считая, что грешно бросать начатое дело на полпути, и что Лэйса, найдя себе поддержку в Сейнэ, должна вернуться в Тэру, прогнать с трона узурпатора-Корилада и стать, наконец, законной правительницей Империи…

Для того, чтобы обмануть Корилада и направить его по ложному следу, было разыграно якобы похищение принцессы: в ее комнатах был устроен легкий погром, а на видном месте в центре будуара был брошен носовой платок с гербом графа рэ-Винкорда — наиболее серьезного из противников новоиспеченного принца. Предполагалось, что, пока этот последний будет вести переговоры с графом, требуя от него возврата законной жены, беглецы как раз успеют достичь границы. А если бы между Кориладом и рэ-Винкордом в результате этого конфликта разгорелась война, ослабляющая их обоих, диверсионный план можно было бы считать вообще великолепным… Но, к сожалению, задумка удалась лишь частично. Все шло довольно гладко — вплоть до того момента, когда, уже на подходах к цели, на их отряд напали солдаты в имперской форме (а вернее сказать, в форме людей Корилада). Поняв, что уставшие лошади не смогут спасти их от погони, Дирем велел сестре скрыться в лесу, — сказав, что они с Юнис в случае необходимости сдадутся в плен и им не будет причинен вред… а вот ей, Лэйсе, попадаться солдатам Корилада ни в коем случае нельзя, иначе планы пойдут насмарку, и всем им придется несладко. Лэйса должна была в любом случае бежать за границу — и там уже искать подмогу…

Но сейчас молодая женщина ужасно стыдилась того, что послушалась Дирема и бросила самых близких людей практически на произвол судьбы. Возможно, если бы она сдалась в плен вместе с ними, Корилад пощадил бы их… а так, разозленный её пропажей, он может начать делать с беззащитными пленниками все, что угодно… например, пытать, чтобы они выдали ему ее местонахождение.

Законная наследница престола Империи устало вздохнула, — понимая, что в данный момент все равно ничего не сможет изменить, — а потом, поплотнее закутавшись в плащ, свернулась клубочком на каменном ложе и вскоре заснула. Усталость, наконец, взяла свое.

Глава 5. Свадьба

Она проснулась от холода. Было все так же непроглядно темно, как и с вечера, и не было ровным счетом никакой разницы между тем, держать ли глаза открытыми или снова закрыть их. Молодая женщина заворочалась на своей жесткой постели, пытаясь спрятаться от холода, но без особого успеха. Вскоре проснулся и Мартьен — то ли от её возни, то ли тоже от холода. Прокашлявшись — как и всех, кто долгое время жил под землей, поутру его мучил кашель, — молодой человек поднялся, высек кресалом искру и запалил свой светильник. Вспыхнувший огонёк озарил уже знакомую обстановку. В его свете лицо Мартьена казалось совсем юным и словно бы по-детски наивным — в какой-то момент Лэйса непроизвольно залюбовалась им… но тут же себя одернула: этот человек был безродным бродягой, авантюристом, пособником бандитов и в высшей степени сомнительной личностью — ведь иначе он не стал бы годами скрываться в подземельях! А в том, что он здесь обитает очень давно, не могло быть никаких сомнений…

Тем временем «безродный бродяга и авантюрист» зажег несколько свечных огарков и теперь пристраивал над ними котелок с водой, набрав её из стоявшего в глубине грота большого чана, заботливо подставленного под сочащиеся с потолка пещеры капли. Когда шаткая, на взгляд Лэйсы, конструкция приобрела какое-то подобие устойчивости, в воду были засыпаны крупа и несколько кусочков сушеного мяса.

Завязав мешочки с продуктами, молодой человек откинулся на свое аскетичное ложе, время от времени поглядывая на готовящуюся еду. Предстояло довольно долгое ожидание того момента, когда похлебка станет пригодной к употреблению.

— Надо обязательно приготовить горячее, — как знаток, пояснил он Лэйсе, сидевшей рядом, подобрав колени к подбородку и закутавшись в одеяло. — Если питаться в пещере только всухомятку, то долго здесь не протянешь. Так что подождём похлёбки — спешить нам все равно некуда… Ведь так? — он вопросительно посмотрел на свою загадочную спутницу.

Но та не возражала против недолгой задержки, — хотя спешить и было куда. Но лишний час погоды не делал, да и поесть горячего было бы действительно неплохо.

Чтобы скоротать ожидание, а заодно и снабдить спутницу полезной информацией, молодой человек начал рассказывать о предстоящем им пути.

— Вчера мы двигались вдоль границы гор, не зарываясь в их глубины, и сейчас находимся совсем недалеко от поверхности. Сегодня же нам предстоит достичь самого сердца подземелий, где «наша» территория заканчивается и начинаются пространства змеичей… то есть сейнийцев… — от взгляда Мартьена не укрылась легкая гримаса, пробежавшая по лицу Лэйсы при слове «змеичи». — Там надо будет двигаться осторожнее, — как ни в чем не бывало, продолжал он. — Сейнийские ребята чужаков на своей территории не любят, поэтому мы постараемся обойти их основные маршруты. Если получится двигаться быстро, то уже послезавтра ты вылезешь на поверхность в Сейнэ… рядом с каким-нибудь их фортом. — Мартьену было интересно, как его спутница отреагирует на слово «форт». Но если оно её как-то и коснулось, то она ничем себя не выдала.

Впрочем, со стороны Мартьена все эти подковырки были вызваны лишь праздным любопытством. На самом деле, ему давно уже было более или менее безразлично, кем были спутники, которых посылала ему судьба. Он доверял своей интуиции — если люди ему нравились, то он брал их с собой, если нет — просто исчезал, предпочитая не иметь с неприятными ему личностями никакого дела.

В основном страну покидали те, кто по каким-либо причинам оказался неугоден Кориладу или его конкурентам. Но Мартьен и сам был слишком многим неугоден, поэтому молодой авантюрист не задавал лишних вопросов, а иногда даже и не брал денег с несчастных беглецов, наоборот, стараясь им по возможности помочь. Сам он знал пещеры назубок, бывая в них с мальчишеских лет, а в последние два года вообще практически постоянно жил здесь и был хорошо знаком с большинством подземных обитателей.

Здесь, в рудниках, человека ценили не за его происхождение или политические взгляды, а исключительно за человеческие качества, поведение, характер. Люди тут были по большей части суровые, повидавшие жизнь и знавшие ей цену. Законы подземелья были просты и вызывались суровой необходимостью, а за их нарушение жестоко наказывали — только так можно было сохранить здесь порядок. Но они касались лишь поведения под землёй — человек, свято блюдущий законы жизни внизу, на поверхности вполне мог быть вором и убийцей — под землей до этого никому не должно было быть дела. Поэтому народ здесь попадался всякий.

Рассказав об их предполагаемом маршруте, Мартьен добавил:

— Если мы будем встречать по пути каких-то людей, то я буду всем говорить, что ты — моя девушка. Подыгрывай мне — так будет проще. Никто не станет раздумывать над тем, кто ты такая и куда я тебя веду. И еще… — он вдруг озорно улыбнулся, смягчая свою просьбу, — постарайся при них побольше молчать. Ты говоришь слишком чисто и правильно для своей роли…

Эти его последние слова насторожили молодую женщину. Впрочем, она быстро расслабилась, успокаивая себя тем, что никому даже в кошмарном сне не сможет прийти в голову, что наследница трона сбегает из своей страны через подземелья, как последняя воровка…

Тем временем похлебка приготовилась. Крупа, конечно же, так и не разварилась до конца и оставляла возможность для тренировки челюстей. Тем не менее, молодые люди, по очереди пользуясь единственной найденной ложкой, быстро с ней управились. Собрав котомки и сделав напоследок еще по глотку из фляги Мартьена, они отправились дальше.

Вскоре путники вышли к центральным выработкам и двинулись на юг. Сегодня отдохнувшей и выспавшейся Лэйсе путь уже не казался таким тяжелым. Она была готова идти по высокому центральному коридору хоть несколько часов без передышки… но неожиданно Мартьен свернул в одно из боковых ответвлений и, пройдя по нему совсем немного, остановился перед глухой стеной. Внизу её, впрочем, чернелось отверстие где-то в локоть высотой… и у молодой женщины появилось неприятное предчувствие, что именно туда им и придется лезть. Предчувствие это было не напрасным — Мартьен рыбкой нырнул в лаз и быстро пополз по нему вниз, толкая перед собой котомку. Лэйсе ничего не оставалось, как последовать за ним. Пыхтя и отдуваясь, не видя ничего впереди из-за загораживающей обзор котомки, она ползла, как ей показалось, целый час. Ушибленные вчера во многих местах локти и коленки отзывались болью при всех новых соприкосновениях с камнем… Наконец голова и плечи вырвались из заточения. Сделав над собой последнее усилие, молодая женщина подтянулась и вытащила из лаза остальные части тела. Свобода! Ура!..

— Ты быстро справилась! — Мартьен обнаружился сидящим рядом с лазом на своей торбе. Лэйса бросила в его сторону подозрительный взгляд, ища на лице молодого человека следы иронии, но не нашла.

— Знаешь, некоторые люди очень боятся таких узких проходов… не знаю почему, — продолжал проводник. — Их приходится подолгу уговаривать сюда залезть, а когда это все-таки удается, то они начинают паниковать, орать истошным голосом… А придавив нечаянно завязки своей котомки своею же собственной рукой и тем самым лишив себя возможности двигаться дальше, сразу начинают вопить, что они застряли… — Мартьен ухмыльнулся, видимо, вспомнив какой-то забавный случай. — Хорошо, что ты не из их числа — и я могу тебе спокойно сказать, что впереди еще много таких «шкуродёров» — они не очень удобны, но иногда это единственный путь…

Лэйса в ответ на это оптимистичное заверение только тихо вздохнула. Неожиданно ее внимание привлекло то, что вид пещеры изменился — теперь их окружали уже не рукотворные выработки, а высоченные, уходящие в темноту неровные стены явно природного происхождения. Даже яркий свет лампы Мартьена не мог полностью озарить большой зал, в котором они находились. Его во множестве украшали необычные колонны… Дивясь, молодая женщина взирала на созданное природой чудо: свисавшие с потолка сталактиты, слившиеся с поднимавшимися им навстречу с пола сталагмитами, образовывали естественные каменные столбы — сталагнаты, асимметричными купами расположенные по залу. На камне блестели капли воды…

— Как красиво! — шёпотом выдохнула Лэйса. Мартьен приподнял свою лампу, чтобы она могла получше разглядеть Большой Колонный Зал — так обитатели пещер называли это место. Он был рад, что она не разучилась видеть красоту — многие люди из тех, кого он сюда приводил, просто не замечали подземных чудес.

В молчании и тишине они простояли несколько минут.

Наконец Мартьен нарушил молчание:

— Пойдем. Впереди будет еще много красивого.

Медленно, словно сбрасывая с себя наваждение, Лэйса повернулась. Они подобрали с камня свои котомки и двинулись вперед, пересекая зал.

За Большим Колонным Залом располагалось еще несколько, поменьше. И в каждом из них было что-то такое, что отличало его от других, — в одном на потолке блестели, как звезды, мелкие вкрапления какого-то минерала — не являвшегося драгоценным, но хорошо отражавшего свет; в другом сталактиты и сталагмиты образовывали причудливые фигуры, словно бы созданные рукой скульптора; в третьем, сверкали и переливались в свете лампы капли стекающей по стенам воды… Пещеры неспешно открывали перед молодой женщиной всю свою древнюю и величественную красоту, которую так редко видел человеческий глаз, — а Мартьен специально выбирал путь через самые интересные, на его взгляд, и наиболее любимые им подземные места. Пещеры были его домом, его давней и беззаветной любовью. Они укрывали его в трудные дни, давали защиту и кров, здесь проходила немалая часть его жизни. Здесь он неделями жил, здесь он в поте лица работал кайлом, добывая из давно выработанной жилы последние крупинки золота, здесь же бесшабашно отдыхал, деля с грубым подземным людом последние остатки еды, которые запивались дешевым и крепким самодельным вином под долгие протяжные песни…

В одном из залов Мартьен заметил знакомый ему блеск и, выковыряв ножом из стены небольшой кусочек берилла, с улыбкой протянул его молодой женщине:

— Возьми — как память о пещерах.

Лэйса, осторожно приняв из рук молодого человека камешек, спрятала его в маленьком замшевом мешочке, висевшем у нее на груди, твердо решив всегда хранить там.

…Но вот природные пещеры вновь сменились хитросплетением созданных руками людей штреков. Опять слева и справа потянулись неровные тесаные стены выработок, без всякого порядка перемежающиеся полосами, сложенными из бутового камня.

В этой части рудника находилось несколько действующих забоев, где работали приятели Мартьена — и против встречи с ними он ничего не имел, скорее наоборот… С большинством из этих людей он состоял в крепких дружеских отношениях, а кое с кем даже побратался.

Толстые каменные стены отлично скрадывали звуки, поэтому люди, разделённые ими, могли не подозревать о существовании друг друга, даже находясь на расстоянии двух-трех десятков шагов — если это пространство между ними занимал камень. Но Мартьен по некоторым только ему заметным признакам видел, что народу в этой части пещер нынче довольно-таки много. Поэтому сейчас молодой человек, в надежде повидать кого-нибудь из старых знакомых и узнать свежие новости, решил заскочить к центральной развилке — там почти всегда можно было встретить пару-тройку отдыхающих за беседой от работы рудокопов. Но не успел он этого сделать, как из-за поворота показался яркий свет — гораздо ярче, чем от лампы в руках у Мартьена — и люди сами вышли ему навстречу. К удивлению Лэйсы, шедший первым человек нес источник света не в руках, а на голове. Лампа, пылавшая ровным белым огнем, была закреплена ремешком у него на лбу, оставляя таким образом свободными обе руки. Сам человек был одет в простую тёмную одежду, и по виду ему можно было дать лет тридцать пять — сорок. Он был худощав и немного сутулился при ходьбе. Следом шли другие люди, с самодельными светильниками в руках или на голове. Их было человек пять, одетых в такую же невзрачную, привычную к грязи и далеко не новую одежду. Некоторые несли в руках свой инструмент.

«Горняки,» — подумала Лэйса.

Рабочий люд был настроены весело, и громкий смех разносился далеко по штреку.

Заметив молодых людей, шедший впереди человек резко остановился, присмотрелся и издал удивленный возглас:

— Мартьен! Сто лет тебя не видел! Где пропадаешь, раздолбай?..

Предводитель горняков шагнул навстречу путникам. Его суровое, словно высеченное из камня, лицо озарила тёплая, почти отеческая, улыбка.

Лэйса порадовалась, что её проводник и здесь был своим человеком.

— Рад снова встретить тебя, Гурт, — Мартьен пожал горняку руку. — У меня были дела на поверхности… Там я и пропадал. — Ответ был довольно уклончивым, но Гурт остался им доволен.

— Ого! Март! Здорово, брательник!!! — к ним подошёл рудокоп с могучими, покрытыми густым волосом руками, торчащими из закатанных рукавов робы. С дружелюбием медведя он хлопнул молодого человека по плечу, между делом скользнув оценивающим взглядом по его спутнице.

— Здорово, Мышонок! — улыбнулся великану Мартьен. — Много ли золота добыл, пока мы не виделись?..

Мужчины долго жали друг другу руки и со смехом хлопали один другого по плечу.

— Что нового Подземлёй? — поинтересовался Мартьен, когда радости от встречи немного утихли (слова «под землёй» прозвучали в его устах так значительно, словно, по меньшей мере, название города).

Немолодой рудокоп по имени Гурт начал обстоятельно рассказывать об обвалах и подтоплениях на нижних горизонтах, о каких-то людях, обретающихся здесь, внизу, и их взаимоотношениях. Лэйса с трудом понимала, о чем он говорит, зато Мартьен слушал очень внимательно, время от времени что-то уточняя или слегка кивая головой. Новостей было много.

Во время его рассказа Мышонок несколько раз поглядывал на Лэйсу и под конец повествования, не утерпев, хитро прищурился и спросил, кивнув в её сторону:

— А кто это с тобой? Неужто бабою обзавёлся?..

— Ага, — не моргнув глазом, отозвался молодой человек. Лишний раз сообщать кому-то, пусть даже старым друзьям, о своих опасных делах ему не хотелось. Повернувшись к Лэйсе, он подмигнул ей, безмолвно прося, чтобы она ему подыграла, а затем хозяйским жестом притянул молодую женщину к себе и демонстративно обнял за плечи. — Вот, решил взять с собою… Наверху-то сейчас неспокойно, сам знаешь.

Лэйса, выполняя то, чего от нее ожидали, в ответ прильнула к своему спутнику и вполне естественным усталым движением склонила на плечо молодому человеку голову… Что-то подсказывало ей, что возмущаться сейчас не стоит — хотя, сказать по чести, бабой её еще никогда не обзывали!

Гурт, расплывшись в широкой улыбке, подмигнул Мартьену:

— Хо! Молодец, парень! Она у тебя красавица!..

Вся компания рудокопов двигалась в близлежащий грот, принадлежащий человеку по имени Ястреб, дабы отметить женитьбу оного на девушке со странным прозвищем Живёха, данным ей не то за неиссякаемый природный оптимизм, не то за умение выходить живой и невредимой из самых опасных ситуаций. Ястреб ухаживал за Живёхой уже давно, но девушка долгое время не давала ему согласия, — и вот, наконец, сейчас все-таки решила ответить парню «да», — к радости всех обитателей подземелья, внимательно следивших за развитием их отношений. По этому поводу устраивалась грандиозная пьянка, на которую тут же был приглашен и Мартьен. Колебался он недолго: конечно, дружеская попойка сегодня совсем не входила в его планы, но… но ведь не каждый день Ястреб на Живёхе женится!!! Этот аргумент был неотразимым, и легко утихомирил пытавшуюся что-то робко возразить совесть.

Пополнившаяся компания свернула в один из боковых штреков, и возмущенной легкомыслием своего проводника Лэйсе ничего не осталось, кроме как последовать за всеми. Свернув через пару сотен шагов еще раз и еще, рудокопы ввалились в солидных размеров грот, где и без того было уже немало народу. Виновница торжества — рослая, крепкая девушка с толстенной пшеничной косой, перекинутой через плечо, и спускавшейся ниже пояса, слегка раскрасневшаяся от многочисленных поздравлений и развесёлых шуток, — раскладывала на столе угощение, довольно обильное и разнообразное для этих мест. Тут были и яблоки, и орехи, и сыр, и хлеб, и даже слипшиеся в один ком и затвердевшие от долгого хранения сладости… Пир обещал быть богатым. Счастливый жених, со своей стороны, позаботился о подобающей случаю выпивке — на почетном месте стоял здоровый бочонок с хмельным.

Когда вновь пришедшие расселись, и шум немного поутих, из круга сидящих за столом поднялся седой как лунь старик с длинной окладистой бородой. В руках он держал наполненную вином резную деревянную чашу. Все умолкли окончательно.

— Дорогие мои… — начал старик. — Дорогие мои друзья, — в это слово он сумел вложить столько чувства, что из привычного всем оборота речи оно превратилось в нечто гораздо более весомое. — Сегодня мы все собрались здесь, чтобы отметить заключение семейного союза между Антидом, которого вы знаете под именем Ястреба, и Элиен, — которую уже на протяжении многих лет здесь зовут Живёхой. Я знаю их обоих с детства, оба выросли у меня на глазах, оба в свое время часто прибегали ко мне за советом и помощью… — старик на мгновение приумолк, прикрыв глаза, — видимо, вспоминал тех детей, которыми были когда-то сегодняшние жених и невеста. Те же, оба, выглядели немного смущенными и раскрасневшимися, — тоже, видимо, что-то вспомнили… а может быть, несмотря на всю свою кажущуюся заматерелость, просто стеснялись обращенного на них всеобщего внимания.

Лэйса, затаив дыхание, в священном благоговении следила за вершащимся обрядом. И почему-то всё внутри у неё переворачивалось от его строгой и величественной простоты. Как не похож был этот невзрачный грот на поражающий воображение своей роскошью главный храм Ву-Тэры, стольного города Империи, где ее выдавали замуж меньше года назад! Здесь не было ни жрецов в парадном облачении, ни пышно разодетых вельмож, ни виртуозов-музыкантов, ни сотен свечей, от которых даже в огромном помещении становилось жарко, ни сверкавших в их свете несметных драгоценностей, — но здесь были любовь, искренность и тепло душ собравшихся, — и это с лихвой заменяло все остальное.

— …Я рад, что дожил до этого долгожданного момента, — после недолгой паузы продолжил старик. — Я рад, что вы выросли честными и уважаемыми людьми, и что сегодня вас окружает так много верных друзей. И я горд тем, что в том, какими вы стали, есть и частичка моих трудов. Мне приятно, что вы не забыли обо мне в этот радостный для вас день… — старик откашлялся, а затем с максимальной торжественностью продолжил:

— Я счастлив оказанной вами мне сегодня честью — честью скрепить ваш союз, — он, держа чашу в левой руке, правой соединил руки молодых людей и в тишине, нарушаемой лишь слабым треском фитилей в лампах, закончил свою речь. — И я прошу у Бога, Который Един Для Всех, благословения вашему браку. Пусть ваша семья будет прочной, как корни гор, пусть любовь будет как яркий светильник, освещающий вам путь, а ваши дети… пусть ваши дети родятся на поверхности и никогда не спустятся вниз…

В кругу собравшихся возникло лёгкое замешательство, вызванное последним странным заявлением. Но старик поднял руку, призывая всех к тишине.

— Я знаю, что говорю, — произнес он. — Люди созданы для жизни там, наверху. — он сделал движение рукой, показывая на кровлю. — Воля судьбы и людей, война, гонения и другие опасности там, на поверхности, загнали нас сюда; подземелья приютили нас, стали нашим вторым домом, — но наш первый, истинный дом, все-таки наверху. Здесь мы ежечасно рискуем жизнью, тщась добыть горстку желтого песка, — чтобы те, кто живет наверху, сделали себе из него украшения, которые будут сверкать в свете солнца… Здесь наши дети, рожденные слабыми и хилыми из-за недостатка света и здоровой пищи, болеют и умирают, да и сами мы тоже медленно погибаем, задыхаясь от губительного пещерного кашля… Нет, наш дом на земле, а не под нею, и я желаю, чтобы если не вы, то хотя бы ваши дети когда-нибудь смогли безбоязненно вернуться на поверхность, — туда, где и должен жить человек! — С этими словами он отдал чашу, которую все еще держал в руках, Живёхе-Элиен, а та, в свою очередь, поднесла её своему мужу.

После того, как супруги по очереди испили из чаши, она пошла по кругу. Каждый, принимавший ее в руки, говорил какое-нибудь доброе пожелание супругам, затем отпивал и передавал чашу далее.

После того, как сосуд с вином сделал первый круг, народ, сидящий в гроте, оживился и повеселел. Неприятный осадок, оставшийся от последних слов старика, рассеялся, и жители подземелья вновь приободрились и налегли на стоявшее на столе угощение.

…Когда большая часть закусок была уничтожена, а бочонок наполовину опустел, кто-то попросил из темноты:

— Песню!

— Да, песню, песню! — поддержали его другие, уже не совсем трезвые, голоса.

Все взгляды обратились на Живёху. Та, снова смутившись, достала из темного угла какой-то струнный музыкальный инструмент, сделанный из темного дерева — причём сделанный, на вид, довольно грубовато — и, склонив голову, принялась его настраивать.

Спустя несколько минут инструмент был готов и по гроту неожиданно громко разнесся красивый грудной голос красавицы-горнячки. Сидящие за столом подхватили лихую песню про золото, скрытое под горами, находчивых рудокопов, извлекающих его из земли, и выпивку, ждущую их в качестве награды за труды. Нестройному хору грубых голосов, заглушавших звук музыкального инструмента, вторило подземное эхо. За первой песней последовала другая, еще более громкая, в которой пелось про горняка, добывавшего в подземелье ценную руду, про девушку, ждавшую его наверху и про неожиданный обвал, погребший под собой рудокопа вместе со всем добытым, — и помешавший тем самым счастью влюбленных. Несмотря на печальный сюжет, песня исполнялась на бодрый мотив и вызывала радостные вопли слушателей.

— А теперь спой что-нибудь своё, Живёха! Чтоб душа свернулась, а потом снова развернулась!!! — попросил кто-то из слушателей.

Девушка задумалась ненадолго, пощипывая струны, а затем из-под ее пальцев полилась красивая, торжественная, проникающая в самое сердце мелодия. Все притихли. И вот в тишине зазвучал ставший печальным и строгим голос новобрачной:

Наш удел — это вечная полночь,
Где чадящего факела дым,
И придет лишь Бессонный на помощь,
Тем, кто светом забыты дневным.
Путь Бессонного долог и тёмен
Он по древнему штреку идет.
Кто неверен подземным законам, —
Тех во тьму он с собой заберёт.
Слишком жадных он кровлей накроет,
Тех, кто подл, — под обвал заманит…
Но, Бессонный, наш дедушка добрый, —
Будет милостив к внукам своим!

Песня была простой и безыскусной, но в неё было вложено столько чувства, что прозвучавшая здесь, во мраке и тишине подземелья, освещенном лишь мечущимся в потоке сквозняка огнем старинной лампы, она вызвала у Лэйсы мурашки, побежавшие по коже. Кто такой Бессонный, о котором пелось в песне, она не знала, но чувствовала, что с этим именем здесь связаны какие-то древние грозные предания. Да и все остальные, сидевшие в гроте, после песни как-то притихли, и еще несколько минут в пещере царило молчание.

А потом вновь пошло веселье. Вскоре бочонок уже приходилось наклонять, чтобы извлечь из него вино, а пирующие все продолжали застолье. Мартьен не пропускал ни одного круга и каждый раз со знанием дела прикладывался к резной чаше, — несмотря на то, что Лэйса, не желавшая, чтобы хмель сразил единственного знакомого ей здесь человека, пару раз ощутимо толкала его локтем в бок…

Неожиданно шум застолья разорвал высокий женский голос, в котором звучали истеричные нотки. На входе в грот стояла невысокая девушка, закутанная в несколько слоев теплой одежды, которая полностью скрывала фигуру. Ее голову венчала копна коротких рыжих волос, а из-за спины выглядывали двое детей: мальчик лет десяти-одиннадцати и девочка лет семи, — по виду ее брат и сестра.

— Люди! — запыхавшись от быстрого бега, прерывисто дыша, вновь пришедшая почти кричала. — На нас… напали змеичи… Их… десятка два… если не больше. Они… они убили старого Пелея… Должно быть, прознали, что он нашел золото… хотели отнять… Они идут сюда… хорошо вооружены…

Пирующие, вначале ошарашено замершие на своих местах, теперь вскакивали из-за стола, трезвея на глазах, и устремлялись к выходу из грота. Веселье закончилось.

Глава 6. Нападение

Мартьен тоже вскочил. Чуть покачнувшись, он все же устоял на ногах и, схватив свою лампу, одним прыжком оказался около говорившей.

— Джесси!

— Март… дядя! — она вцепилась в его руку. — Не уходи…

Мартьен нетерпеливо оглядел грот, — словно бы что-то ища. С одной стороны, не хотелось оставлять Джесс с детьми одну, с другой — он не привык отсиживаться в стороне, когда все дерутся… Его взгляд упал на испуганную Лэйсу, с тревогой глядящую на него. Кроме нее, сейчас в гроте оставались лишь старый Гьеф — тот самый старец, который произносил речь на свадьбе, и которому принадлежал позаимствованный Мартьеном накануне светильник, — да двое или трое мертвецки пьяных, которых старик бесцеремонными способами приводил в чувство. Живёха, конечно же, умчалась вместе с мужчинами.

— Дядя Гьеф! Присмотри за ними, — Мартьен неопределённо обвел вокруг себя рукой, показывая на женщин и детей, с надеждой глядящих на него. — Отведи их куда-нибудь в безопасное место! — с этими словами он осторожно, но быстро высвободил руку из захвата Джесси и рванулся во мрак штрека.

— Ладно уж, пригляжу… — отозвался старик.

И, повысив голос, крикнул вслед молодому человеку:

— А ты смотри там, с лампой моей поосторожнее!

Оставшиеся в гроте совместными усилиями смогли растолкать заснувшего возле стола Мышонка и двух других перебравших вина рудокопов, и кое-как растолковать им ситуацию. Прочухавшись, те решили поспешить на помощь своим ушедшим товарищам, не слушая слов старика о том, что их доблесть может пригодиться и здесь. Гьефу пришлось строго прикрикнуть на парней и объяснить в кратких, но ёмких выражениях, почему он считает их дуралеями. Авторитет старика был велик, и мужчины остались.

Вскоре маленькая группа, состоящая из старика, женщин, детей и троих еще не до конца протрезвевших рудокопов, покинула грот и двинулась в сторону, противоположную той, куда до этого побежали все мужчины. Впереди шёл Гьеф с котомкой Мартьена на плече, держа в опущенной вниз левой руке свечу — так, чтоб было видно только, куда ступать. Старик чутко прислушивался к тишине, зная, что сейнийцы могут появиться с какой угодно стороны. Вслед за ним, по пещерной привычке заложив руки за спину, споро шагала Джесси, рядом с которой, ни на шаг не отставая, держались оба ребенка. Старалась не отставать от впереди идущих и Лэйса. Замыкали шествие любители выпить. В отряде царило напряженное молчание.

По дороге заглянули к водокапу, где холодная вода изгнала последние остатки хмеля из буйных голов. Затем группа продолжила свое движение, окольными путями пробираясь к старой части выработок.

Неожиданно сзади донесся звук, которого все они так опасались сейчас услышать: глухой топот многих ног и голоса.

— Змеичи! — распознал чужую речь один из рудокопов, шедших в хвосте отряда. Маленький отряд на мгновение замер.

— Бегите, мы их задержим, — после секундного молчания донеслось из арьергарда.

Джесси, оба ребенка, Лэйса и Гьеф, стараясь не шуметь, бросились вперед, а оставшиеся притаились в засаде.

Дважды свернув и проползя в узкую щель между завалом и кровлей выработки, беглецы вновь оказались в широком штреке. За это время Лэйса непонятным для себя образом отстала от группы — все остальные, даже старый Гьеф, хотя и не бежали, но почему-то умудрялись двигаться быстрее неё. Сказывалась недостающая ей сноровка. Джесси на ходу обернулась к ней:

— Эй, женщина, твою мать, не отставай! Кстати, откуда ты вообще взялась? — манера девушки разговаривать была немного грубоватой, но к незнакомым людям она всегда относилась с подозрением.

Лэйсе пришлось пробежаться, чтобы догнать Джесси и пойти вровень с нею.

— Я — девушка Мартьена, — ответила дочь альдийских королей, легко озвучивая уже ставшую привычной «легенду». — Меня зовут Лэйса. Я здесь впервые… поэтому и отстаю.

— Впервые… жёстко… — с досадой протянула Джесс, но затем добавила. — Но раз уж ты девушка Мартьена, придётся за тобой присмотреть. Я ему почти племянница, — пояснила она. — Они с моим покойным отцом были названными братьями.

Такая форма родства показалась молодой женщине несколько ненадёжной, но она сочла за благо промолчать. Джесси тоже больше не заговаривала, и все пятеро вновь пошли в полной тишине, стараясь двигаться как можно быстрее.

Но через некоторое время сзади опять раздался шум, производимый быстро движущимися людьми.

— Вот пёс! — тихо, почти неслышно, ругнулась Джесси, затравленно озираясь по сторонам — в поисках места, куда можно было бы спрятаться. — Дерьмо собачье…

Спрятаться было некуда — по обе стороны штрека шли гладкие стены.

— Я поговорю с ними, — принял решение Гьеф. Скинув с плеча котомку Мартьена, он сунул её в руки Джесс и, отметая всякие возражения, добавил, — Меня они не тронут. Идите вперед… С тобою дети! Живо! — последние слова относились к не желавшей оставлять старика одного Джесси и оказались единственно верным аргументом — девушка послушалась и побежала по штреку вслед за остальными.

Поравнявшись с Лэйсой и детьми и вместе с ними достигнув первого же ответвления — узкого полузасыпанного лаза, — Джесси первой нырнула туда. Мальчик, ловкий и подвижный как ящерица, мгновенно последовал за ней.

— Быстрее! — коротко и зло кинула горнячка чуть замешкавшимся Лэйсе и младшей девочке, — по-видимому, уставшей, и тоже начавшей отставать. — Быстрее, мать вашу, иначе отдохнем на том свете!!!

Однако двигаться быстро здесь было сложно — из-за низкой кровли приходилось сгибаться в три погибели, а под ногами постоянно попадались камни, набивавшие болезненные синяки. Наконец все четверо (Лэйса последняя) проползли через самый низкий участок, пробежали несколько шагов по более-менее высокому коридору — и, в очередной раз свернув, вместе с мелкими камушками скатились по почти отвесному колодцу вниз, на другой уровень…

— Джесс, куда мы идем? — обратился к сестре дотоле молчавший мальчик. В его голосе была слышна тревога.

— В Тупики Смерти, — через мгновение отозвалась та.

Лэйса почему-то вздрогнула, услышав эти слова, — а младшая из сестёр испуганно вцепилась в руку старшей.

Эта часть рудников была одной из самых древних, поэтому там часто случались обвалы — старые выработки получили свое мрачное название не случайно. Однако богатые золотые жилы здесь по каким-то неведомым причинам так и не были выработаны до конца, и отдельные рисковые люди, презрев опасность попасть под обвал, все же работали в этих местах. Иногда их риск окупался…

Если бы Мартьен был сейчас с ними, он обязательно предложил бы другой маршрут. Молодой человек и сам когда-то пробовал отбивать руду в этих местах, поэтому мог понять отчаянных рудокопов. Но после того, как несколько его друзей погибли в этих выработках под обвалом, он старался бывать в Тупиках Смерти пореже.

Путь и впрямь стал опасным. В некоторых местах кровлю подпирали деревянные стойки — но и они не всегда спасали ее от обрушения. Однако по их угрожающему поскрипыванию хотя бы можно было судить о медленном опускании пласта — в тех случаях, когда оно действительно было медленным, а не случалось вдруг, неожиданно…

У них оставался теперь единственный источник света — одна горевшая свеча, которую держал в руках мальчик, умудрявшийся не погасить её, даже скатываясь в колодец. Путь усложнился, и Джесси, незаметно превратившейся в главу отряда, пришлось замедлить шаг. Она велела всем быть внимательнее и стараться не отставать, затем забрала у брата свечку и осторожно двинулась вперёд, отыскивая дорогу между завалами.

…Через некоторое время петляющая между упавшими плитами, хлюпающая местами по грязи и с трудом протискивающаяся в щели между камней дорога вывела беглецов в просторный зал. Джесси, тихо дунув на свечку, которую несла в руке, потушила ее, — но темнее от этого не стало: зал был освещен непонятно откуда льющимся слабым светом, — не имеющим, впрочем, ничего общего с дневным.

— Это — Зал Мёртвых, — негромко пояснила молодая горнячка, повернувшись в сторону Лэйсы. — Здесь в стенах много светящейся породы… поэтому тут всегда светло. Но живым нельзя здесь долго находиться. — С этими словами девушка решительно направилась к противоположной стене. Остальные последовали за ней.

Теперь Лэйса обратила внимание на застывшие в неподвижности смерти тела, расположенные в нишах вдоль стен. Они находились в усыпальнице!

Джесси, тем временем уже достигла противоположной стены. Опустившись на колени возле одной из ниш, она что-то горячо шептала, обращаясь к неподвижно лежавшему там телу. Приблизившись, Лэйса услышала ее слова:

— Бессонный, дедушка, помоги! Останови их, пожалуйста!..

Тот, к кому она обращалась, был давно и несомненно мёртв, — но выглядел как живой. Обрывки истлевших лохмотьев, покрывавшие вытянувшееся в смертельном покое тело со скрещенными на груди руками, не умаляли величественности того, кого жившие под землёй люди почтительно называли Бессонным, связывая с этим именем множество преданий и легенд…

Никто не знал, кем был Бессонный, как его звали при жизни, когда и как нашел он здесь свою смерть, — но когда прадеды нынешних рудокопов пришли в эти места, он уже лежал здесь, в Зале Мёртвых, внушая страх и преклонение своим величественным нетленным видом. Особые условия пещеры со светящимися стенами, пагубные для живых, способствовали тому, что тела умерших здесь не поддавались разложению, и впоследствии горняки поместили сюда тела еще нескольких людей, — из тех, кто, по общему мнению, заслужил этой высокой чести. Но тот, кто был погребен здесь первым и лежал в природной усыпальнице уже несчетные годы, по-прежнему считался среди них кем-то вроде духа подземелий; покровителем тех, кто относился к нему с должным уважением. А те, для кого рудники стали вторым домом, с любовью называли его дедушкой, искренне веря в то, что он был их далеким прародителем, и возводя к нему свой род. Считалось, что Бессонный — который, как следовало из его имени, бдит денно и нощно, и которому ведомо все, что происходит под землёй, — никогда не обидит тех, кто искренне любит пещеры и соблюдает законы подземелья, и напротив, — сурово покарает тех, кто совершит здесь какое-либо преступление, или отзовется о рудниках пренебрежительно. И этой своей наивной вере подземный люд находил множество самых невероятных подтверждений…

Легко прикоснувшись напоследок к плечу покойного, Джесси поднялась с колен, и беглецы двинулись дальше — здесь, в Зале Мёртвых, их не тронули бы даже сейнийцы, для которых было мало чего святого, — но задерживаться в светящейся пещере означало обрекать себя на медленную и верную смерть…

В руках у юной горнячки снова затеплился огонёк свечи, освещая поначалу природные тоннели, — а затем по обе руки потянулись покрытые сетью угрожающих трещин стены старых штреков. Те места, куда они шли, назывались Тупиками Смерти не ради красного словца, а потому что находиться в этих давно отслуживших свое и медленно разрушающихся выработках было действительно очень опасно, и без крайней необходимости туда старались не ходить. Но там же находилось и множество наиболее потаенных мест, где можно было неделями скрываться от людей.

На некоторое время беглецам показалось, что они оторвались от преследования. Возможно, так оно и было, и следующая встреча с разбредшимися по чужой территории сейнийскими бандитами была случайной, — но она произошла. Сейнийская речь, раздавшаяся где-то позади, была такой знакомой, что поначалу Лэйса даже не испугалась — и только судорожное движение Джесси, которым она задула свою свечу, заставило молодую женщину осознать всю степень опасности. В тот же миг она разобрала сейнийские слова:

— …я ее схватил за косу, а эта ведьма чуть меня с ног не свалила своим кулачищем, — раздраженно произнес мужской голос.

И возмущенно добавил:

— Где это видано, чтобы у девки такие кулаки были!..

В ответ раздался грубый смех двух или трех мужчин, а затем другой голос продолжил:

— Но если бы не тот светловолосый стервец, который на меня вдруг невесть откуда вылетел, как демон, я бы её схватил! Но этот, — сейниец грубо ругнулся, — мне помешал. Клянусь Змеёй, он чуть не сжег мне лицо, запустив в меня своей паскудной лампой!

— Да если бы я не раскроил ему голову кладкой, ты бы сейчас вообще был кормом для крыс, Крид, — вмешался третий негодяй. — Как и те двое, которых этот лисий сын успел уложить своим разбойным ножом!..

Спрятаться, как и прежде, было абсолютно некуда. В десяти шагах позади от беглецов из-за поворота показался свет лампы сейницев, озарив неровные стены древнего штрека. Сильно отклонившаяся от одной из них плита поддерживала опасно нависший над заброшенной выработкой козырек кровли, — пробудив у Лэйсы смутные воспоминания. Несколькими часами (или днями?) ранее она уже была в этом месте — или в очень похожем…

— Бежим! — Джесси отчаянно дернула замешкавшуюся молодую женщину за рукав.

Дети были уже были довольно далеко впереди. И в этот момент сейнийцы заметили беззащитный отряд и с гиком бросились по штреку, в азарте погони забыв даже и думать о возможной опасности…

«…Плита упадет, обвалится кровля, и весь штрек будет завален… — всплыл в памяти Лэйсы голос Мартьена. — В таких местах надо проходить очень осторожно, не касаясь стен…»

Сама не вполне понимая, что делает, она шагнула вперед и изо всех сил навалилась на плиту, помогая её разрушительному движению, — даже не думая о том, что вместе с врагами может погрести под обвалом и себя, и свою спутницу.

Джесси мгновенно поняла её замысел и в ужасе закричала, широко распахнув глаза… Сейнийцы были уже в трёх шагах.

Поначалу Лэйса, в отчаянии налегавшая на камень, не ощутила никакого движения плиты. Потом что-то резко дёрнуло ее назад — наверное, это были руки Джесси. И вдруг все вокруг как будто замедлилось…

Искаженное лицо переднего сейнийца было совсем рядом, он уже тянул вперед руку в предвкушении лёгкой добычи, — когда плита начала медленно опускаться. Но бег бегущего бандита, такой быстрый поначалу, тоже теперь стал казаться медленным: вот змеич оторвал от земли правую ногу, оттолкнулся левой, — преодолевая последнюю сажень, отделявшую его от желанной добычи… но не успел он завершить свое движение, как боковая плита рухнула поперек штрека, накрывая его всей своей трёхсотпудовой тяжестью, а вслед за ней с такой же кажущейся медлительностью опустилась большая часть кровли, покрывая под собой трех остальных сейнийцев… И грохот падающих глыб камня заглушил их крики.

Лэйса успела запомнить торчащую из-под завала руку первого змеича, которая несколько раз судорожно дёрнулась, а потом замерла в вытекшей из-под плиты тёмной луже… Лампа, выпавшая из руки, перевернулась, масло разлилось, и свет погас.

…Несколькими мгновениями позже, когда к молодой женщине вернулась способность осмысливать происходящее, она осознала, что Джесси, неизвестно как успевшая оттащить ее от обвала, теперь, спотыкаясь в темноте, волочет её безвольное тело по штреку, — ухватив поперек туловища, как тряпичную куклу.

Изъявив желание двигаться самостоятельно, Лэйса освободилась из сильных рук своей юной спутницы. Сделали краткую остановку. Джесс извлекла откуда-то из глубины своих одежд новый огарок, запалила его, и все четверо быстро и осторожно двинулись дальше.

На этот раз шли недолго. То место, куда Джесси привела свой отряд, представляло собой один из маленьких гротов, в которых давно уже никто постоянно не обитал. Путь к нему лежал через два узких шкурника, внутри грот был тесным и низким — в нём даже нельзя было распрямиться в полный рост. Но ни одного действующего забоя поблизости не было, поэтому вероятность того, что кто-то захочет сюда залезть, была очень мала. Эта потаённость грота, да еще относительная надежность его скальных стенок и послужили Джесси поводом остановить на этом месте свой выбор. Была и еще одна причина — где-то поблизости находился известный ей тайник, владелец которого погиб, — а следовательно, юная горнячка считала себя вправе раскопать его и воспользоваться содержимым.

Глава 7. В темноте

Как Джесси умудрилась не потерять в суматохе бегства котомку Мартьена, которую несла на плече, — так и осталось для Лэйсы загадкой. Свою сумку она потеряла во время обвала. Но торба Мартьена, к счастью, была цела, и сейчас, когда беглецы оказались в относительной безопасности, ее содержимое могло оказаться весьма полезным.

На правах близкой родственницы владельца котомки Джесс развязала веревку, стягивающую верх этого продолговатого мешка из толстой, прочной дерюги, и привычным движением засунула руку вовнутрь. Этот хозяйский жест заставил Лэйсу вспомнить разговор сейнийцев.

— По-моему, они убили его… Мартьена. — эти слова слетели с её губ прежде, чем молодая женщина успела подумать, что не стоит усугублять беспокойство Джесси — и без того находившейся в крайне напряженном состоянии. Но она и сама была в отчаянии…

Горнячка отреагировала бурно:

— Заткнись! Не каркай! Откуда ты можешь это знать!?

— Я слышала их разговор… — начала Лэйса.

Джесси недоуменно уставилась на неё:

— Ты понимаешь сейнийский?

Сама она, как и большинство местного народа, знала на языке змеичей лишь несколько фраз, в основном ругательного значения. Несмотря на то, что подземелья являлись пограничной территорией, и подземные пространства империи Тэра и королевства Сейнэ во многих местах соприкасались, народы эти оставались чуждыми друг другу и практически не общались между собой. Отношения между ними в основном представляли собой вооруженный нейтралитет. Нарушения его, подобные нынешнему, были достаточно редким явлением и происходили по инициативе ни от кого не зависящих маленьких лихих групп, — не получая массовой поддержки ни от одной из сторон.

— Я некоторое время жила в Сейнэ, — помедлив, отозвалась Лэйса.

Но сейчас, после всех событий последних часов, это известие, — несомненно, породившее бы в других обстоятельствах у Джесси сильные подозрения, — уже не вызвало у молодой горнячки никаких особых чувств, кроме равнодушного удивления:

— А как это тебя туда занесло?

— Мой отец там работал.

Лэйса сказала почти полную правду, причем даже не особо задумываясь над своими словами, — сейчас все вопросы, так волновавшие её раньше, как-то отдвинулись на задний план. Потом она полностью пересказала спутнице подслушанный разговор сейнийцев, — наблюдая, как мрачнеет с каждым ее словом лицо Джесс.

Но больше та ничем не выдала своего состояния. Распаковав котомку, она кинула найденные в ней теплые вещи детям, потом извлекла пакет с остатками еды и нахмурилась — ее оставалось совсем мало. Раздав каждому по кусочку сушеного мяса и паре сухарей, юная жительница подземелий прислонилась спиной к стенке грота и, подобрав под себя скрещенные ноги, принялась медленно жевать свою порцию. Вся её поза выражала задумчивость.

Огарок свечки догорел и грот погрузился во тьму, из которой до Лэйсы вскоре донеслось ровное посапывание детей, а через некоторое время — тихий голос Джесси:

— Лэйса…

— Да?

— Я не хочу сейчас спать. Не могу. А ты?

— Я тоже.

Горнячка помолчала, а потом сделала неожиданное признание:

— Я не знаю, что делать, — её голос прозвучал по-детски растерянно.

Лэйса думала о том же.

— Я тоже не знаю.

— Мы не сможем ждать здесь долго… Я боюсь… особенно за детей.

В голосе Джесси звучали тревога и полное отчаяние, — только они и подвигли девушку на эту откровенность. Джесс вообще не любила признавать свою беспомощность, — но сейчас была вынуждена сделать это.

Лэйса, находившаяся в примерно таком же состоянии, не знала, как подбодрить девушку, но чувствовала, что обязана это сделать, хотя бы, как более старшая, — что-то подсказывало ей, что суровой горнячке не так уж много лет… И молодая женщина постаралась взять себя в руки. Стараясь, чтобы в её голосе звучала убеждённость, она произнесла:

— Всё будет хорошо. Посидим здесь сутки, — а за это время наши наверняка отобьются… Мы выйдем отсюда… вернёмся в грот Ястреба… и тогда уже будем думать, что делать дальше… — но сейчас Лэйсе загадывать так далеко не хотелось, поэтому она решила сменить тему, задав вдруг действительно заинтересовавший её вопрос:

— Джесс… А сколько тебе лет?

— Пятнадцать, — после непродолжительного молчания отозвалась девушка.

Лэйса издала лёгкий изумлённый возглас.

— А тебе что, сильно больше или сильно меньше? — с подозрением поинтересовалась Джесс.

— Наверное, мне надо сказать, что сильно больше… Девятнадцать. — Лэйса чуть-чуть улыбнулась в темноте. Разговор перешел на не связанную с сегодняшним днём, а потому безопасную тему.

Затем по просьбе собеседницы Джесс рассказала свою короткую незамысловатую историю. Дочь рудокопа, она родилась в деревне, притулившейся среди отрогов гор. Четыре года назад, когда ей было одиннадцать, её отца, пытавшегося на свой страх и риск разрабатывать брошенную жилу в неустойчивой части старых выработок, задавило обвалом. А полтора года назад умерла и мать, оставив ее сиротой с младшими братом и сестренкой на руках. Деревню сожгли солдаты рэ-Винкорда — из-за какого-то нелепого обвинения. С тех пор Джесси почти безвылазно жила под землей, — питаясь тем, чем угощали рудокопы, готовая работать наравне с мужчинами ради младших брата и сестры… Друзья отца заботились о ней: давали еду, старались защищать от всякого рода посягательств, — но их с каждым годом становилось все меньше. И вот сегодня она, кажется, потеряла еще нескольких…

Лэйса слушала девушку, и её собственные беды начинали казаться ей мелкими и незначительными на фоне этой простой, безыскусной — и потому особенно впечатляющей — истории. Будучи по рождению принцессой Альдэ, прожив в этой стране почти год, она все же не задумывалась раньше о всех тех бедах, которые причиняет её стране бушующая в ней война. То есть задумывалась, конечно, но не могла все их себе представить вот так ярко и конкретно, как они предстали перед ней после рассказа этой несчастной девушки — которая успела уже настолько привыкнуть к окружавшим ее несчастьям, что воспринимала их как должное.

За те пять или шесть дней, что прошли с того момента, как молодая наследница императорского престола рассталась со своими спутниками, она успела повидать столько всего жестокого — и страшного в своей обыденности! — о чем раньше и не подозревала. И все сильнее становилась в ней смутная уверенность, что от нее тоже зависит все то, что происходит сейчас в стране — и даже то, что произойдет завтра. Выйдут ли эти люди из пещер, смогут ли жить по-человечески, как желал им того недавно старик Гьеф? Будет ли на дорогах спокойно, в деревнях — мирно? Настанет ли время, когда бедным людям не придется браться от отчаяния и голода за оружие, а крестьяне не будут прятаться от солдат по лесам и подземельям?

Она чувствовала, что ее Долг, как наследницы древних королей, издревле ратовавших за благо своей страны, в том, чтобы добиться этой простой справедливости. Но как?.. Молодая женщина тяжело вздохнула.

— Ладно, давай спать — раздался вдруг откуда-то голос незаметно успокоившейся Джесс. Иди сюда… ложись между мною и сестрою, здесь теплее…

Так они и уснули — в темноте, на неровных камнях — сказались усталость и напряжение последних часов.

Проснулись все четверо одновременно. Лэйса увидела под утро удивительно яркий короткий сон — ей приснился Бессонный. Как въяве, увидела она пробуждение героя древних лет, — медленно открывающего глаза и поднимающегося со своего смертного ложа. Хотя он и был по виду старцем, но в каждом его движении сквозили сила и мощь. Он встал, распрямился во весь огромный рост, а затем его вид преобразился — лохмотья превратились в бархат и парчу, завершив величественный облик героя легенд. В руках у Бессонного появился не то посох, не то скипетр — во сне этого было не понять. Лицо Хранителя Подземелий было суровым, губы сжаты, глаза горели мрачным огнем. Он был в гневе. Во сне молодой женщине поначалу стало страшно, но потом она поняла, что гнев его направлен не на неё, а на вероломно нарушивших подземные законы сейнийцев. Бессонный ударил своим скипетром оземь, — и горы содрогнулись.

«Я с вами, — прошелестел идущий словно бы отовсюду голос величественного старца. А затем его взгляд обратился непосредственно на Лэйсу, и лицо уже не было страшным. „Дочь моя, — мягко прозвучало у неё в голове. — Лаиса… Твой дом — на севере!“»

От этих последних слов девушка проснулась. Они все еще звучали у нее в голове, когда она почувствовала, что остальные тоже уже не спят — разминая затекшие за время сна конечности, ворочаясь, потягиваясь и кашляя, ее соседи выползали из той кучи, в которую сбились ночью, пытаясь согреться.

— Мне приснился Бессонный, — неожиданно сказал мальчуган.

— И мне, — чуть удивленно ответила Джесси.

— И мне, — отозвалась из темноты девочка. — Он обещал наказать змеичей!

— Я тоже видела его, — вынуждена была признаться и Лэйса.

— А значит, что-то будет, — подвела итог странным совпадениям Джесс. — Кстати, мне приснилось, или сейчас нас действительно тряхнуло?..

Но слабый подземный толчок, если он действительно был, никто больше не почувствовал.

Так для подземных скитальцев начался новый день. И если бы не подаривший всем им надежду сон, начало дня можно было бы назвать плачевным: света у них больше не оставалось, еда также подходила к концу. Ко всему прочему, очередная ночь, проведенная в холоде, и предшествовавший ей полный тревог день отразились на здоровье Лэйсы — она казалась сейчас сама себе ватной куклой, тело с трудом повиновалось ей, голова была тяжелой, а во рту царила ужасная сухость. Джесси тоже чувствовала себя отвратительно — в последний год она вообще много болела, сырость и холод подземелий вкупе с постоянным недоеданием губительно сказывались на её растущем организме. И только детям все было, похоже, нипочём.

Остатки сушеного мяса были на ощупь найдены, честно поделены и съедены вместе с крошками от сухарей. Когда всем нестерпимо захотелось пить, Мирт, младший брат Джесси, был послан на поиски водокапа — с котелком, найденным в котомке Мартьена, и с наказанием быть поосторожнее. С задачей он справился быстро, найдя капель по звуку, и вскоре принес полный котелок воды — к безмерной радости женщин.

Теперь оставалось только ждать, сидя в полной темноте.

— Лэйса… Расскажи что-нибудь, — неожиданно тихонько попросила Джесси.

— О чём? — задумчиво переспросила молодая женщина, размышляя, какой рассказ может быть сейчас уместен и интересен. Но сидеть в молчании и впрямь было тягостно.

— Не знаю… — протянула горнячка. — Хотя бы про Змеиное Королевство — коли уж ты там, говоришь, жила…

И Лэйса начала рассказывать. Она вспоминала свои детство и юность, проведенные в столице Сейнэ, — и перед внутренним взором ее внимательных слушателей вставали красивые белокаменные дома Аль-Шапоры, согретые ласковым южным солнцем; её выложенные камнем, всегда чистые мостовые; величественные своды древних дворцов и разрушающиеся старинные храмы — потерявшие значение и теперь медленно приходящие в запустение, но по-прежнему поражающие своими размерами и странной архитектурой. Она рассказывала про шумные рынки в Нижнем городе, где можно купить абсолютно всё и притом часто за гроши; про прохладу фонтанов и тишину парков Верхнего города; про его узкие, но всегда опрятные улочки, по которым так легко сбегать вниз, к городской набережной — опять же белокаменной — и гораздо труднее подниматься вверх, туда, где стоял, скрываясь в тени более высоких зданий, небогатый, но опрятный дом ее семьи. Она рассказывала про своего отца — профессора знаменитого Аль-Шапорского университета, в который съезжаются желающие обрести знания молодые люди со всех концов страны и даже из-за границы, и про его друзей — учёных, поэтов, изобретателей — которые часто собирались в их светлой гостиной, ведя горячие споры о науке, политике и о будущем страны…

Она рассказывала и словно бы возвращалась назад, домой, в ту страну, которая не имела ничего общего со страшными слухами, ходившими о ней здесь, чьи жители были мирными и законопослушными и, хотя их обычаи, жизненные принципы и мораль несколько отличались от принятых на севере, — они совсем не походили на тех ужасных бандитов, которые бесчинствовали здесь, под землёй. То Сейнэ, которое она знала, и то, с которым только начинала знакомиться, отличались друг от друга так же, как день и ночь.

— Ну и ну! — выдохнула Джесс, когда в рассказе наступила передышка. — Ты не врешь? Там всё действительно так? Никогда бы не подумала, что змеичи могут быть такими! Поэты, учёные… Выходит, мы просто встречаемся с худшими из них. Пёс, мне даже захотелось побывать в этой Аль-Шапоре!

— А расскажи теперь сказку, тётка Лэйса, — набравшись смелости, попросила через некоторое время сестрёнка Джесс, маленькая Айлин. — Ты ведь знаешь сказки?

Лэйса улыбнулась ее непосредственности.

— Я расскажу вам легенду. Старую-старую легенду… Про короля Ульду. — Почему-то ей захотелось сейчас вспомнить именно эту историю. В детстве рассказы о легендарном короле альдийцев, от начала правления которого страна, собственно, и отсчитывала свою историю, были ее самыми любимыми историями.

— А, я знаю, кто это! Дядя Мартьен нам про него рассказывал, — похвасталась своей грамотностью девочка. — Он вообще нам много чего рассказывал, а Мирта даже научил читать и писать… и меня тоже обещал научить, только я еще была тогда маленькая, а теперь…

Неожиданно девочка замолкла, — видимо, вспомнила вчерашние слова Лэйсы, — а потом тихо-тихо спросила:

— Как ты думаешь, его и правда убили? — голос ребёнка дрожал.

Лэйса не знала, что сказать, поэтому так честно и ответила:

— Я не знаю, Яля…

Она сама не хотела верить, что этого веселого, доброго и внимательного человека уже нет в живых, что она никогда больше не увидит его по-детски открытого лица, не услышит подбадривающей шутки, не ощутит рядом надежного плеча… При мысли об этом ей хотелось плакать. За двое суток, проведенных рядом с ним, Мартьен стал ей почти родным. К тому же… к тому же без него ей будет очень трудно выбраться отсюда. «Нет, я не буду сейчас об этом думать», — приказала она себе. И начала рассказывать обещанную легенду.

— Давным-давно, когда мир был юн, а звёзды на небе сияли ярче, чем теперь, и не было ещё на свете ни Империи Тэра, ни других славных государств, земли к северу от этих гор населяли дикие народы. Одно из этих племен звалось вольпи, или детьми Лисицы, другое — народом Барса, иные же называли своими покровителями оленя, волка, рысь и даже куницу. Народы эти жили в дикости, и жизнь их была тяжела. Не знали они металлов, не умели строить домов из камня, питались дичью и ягодами, и часто враждовали между собой.

Предания говорят, что однажды холодной зимой у одной женщины из племени лисицы родился ребенок. Дитя было слабым, и все решили, что мальчик долго не проживёт. Тогда женщина отнесла его в лес и оставила там в надежде, что его подберут премудрые мэллины — древние мудрецы, которые в те времена ещё жили кое-где в потаенных лесных монастырях. Чудеса и волшебство встречались тогда на каждом шагу, и мэллины действительно подобрали мальчика. Они исцелили его и вырастили высоким и сильным мужем, открыв ему свои тайные знания. Но этот юноша, который носил имя Ульда, не пожелал связать свою жизнь с древними мудрецами, ибо стала ему ведома великая печаль этого народа: научившись замедлять бег своих дней, и сделавшись бессмертными, взамен потеряли они способность к деторождению. Дни славы мэллинов прошли, построенные ими прекрасные города стояли опустевшие, а те из мудрецов, которые уцелели в междоусобных войнах, доживали свои дни в лесах, скорбя о многомудрии, кое и привело их народ к гибели.

И ушел тогда Ульда из лесного монастыря, и вернулся к своему народу, и преклонились перед ним люди, видя красоту его и силу. И сделался Ульда тогда вождём племени вольпи, и начал учить своих соплеменников сеять зерно и ковать железо. И стал народ Лисицы сильнейшим среди прочих. Тогда возроптали другие племена, и пошли войною на лисьих сынов.

Но великий Ульда разбил их в битве, ибо были уже у детей Лисицы железные мечи, и доспехи, и наконечники для стрел, а враги их сражались дубинами и камнями.

Победив же врагов, Ульда присоединил их земли к своим, и объединил народы, и нарёк свое государство Альдэ, а себя назвал себя королём.

— С года воцарения короля Ульды и ведём мы свое летоисчисление, а ныне у нас 720-й год. — сочла нужным уточнить молодая женщина.

…И выковал себе Ульда корону из золота, и вставил в неё драгоценные каменья. И сказал тогда король, что корона эта увенчает лишь подлинного короля, а самозванца испепелит на месте. И возлагают с тех пор Золотой Венец короля Ульды на голову каждому новому королю, дабы узнать, истинный ли это правитель, или ложный.

Много славных подвигов совершил наш первый король. Побеждал он неведомых чудовищ, строил дома и корабли, и учил свой народ не бояться неведомого, а познавать его. А в седьмой год от своего воцарения привел он свой народ в покинутый мэллинами город, и повелел селиться во дворцах и башнях, и строить новые дома, и разбивать сады, и заселять другие древние города.

А когда все это было сделано, загрустил король, ибо не было у него жены. И воззвал он тогда: «О где же ты, избранница моя, равная мне?»

И пришла тогда к нему во дворец женщина, красотой своей затмившая всех других — ибо была она из древнего народа, но отказалась от бессмертия ради того, чтобы родить королю детей.

И стала она королевой, и родила Ульде шестерых сынов и дочь, принцессу Мальву.

Говорят, что принцесса та превосходила умом своих братьев, и владела даром предвидения. Королева хотела видеть её следующей правительницей, но король Ульда воспротивился сему решению. Гордостью своею дочь не уступала отцу, и однажды случилась меж ними ссора. Мальва своими вещими словами обрекла отца на безвестную гибель и вечные скитания во тьме после смерти. И отрекся тогда Ульда от своей дочери, и выгнал её из дворца, но пророчество принцессы сбылось — никому не ведомо, как встретил свою кончину великий правитель, и где он похоронен. Тайной окутаны его последние дни…

— Впрочем, некоторые легенды говорят, что, после смерти жены он вновь вернулся в какой-то потаенный меллинский монастырь, — заканчивая свой рассказ, произнесла Лэйса. — Но доподлинно это никому неизвестно…

Однако что-то в привычной концовке рассказа вдруг вызвало у неё странные ассоциации.

«Вечные скитания в темноте после смерти…»

Но прежде чем она успела сформулировать свои мысли, раздался неуверенно прозвучавший голос Мирта:

— А могло так случиться, что король Ульда перед смертью ушел в пещеры, здесь умер и стал… Бессонным?

Молодая женщина вздрогнула — мальчик удивительно точно облёк в слова рождавшееся у нее предчувствие.

«Бессонный — это король Ульда! Мой далёкий предок… Невероятно! — Лэйса помотала головой, свыкаясь с неожиданной догадкой. — И ведь в таком случае становится понятным его обращение ко мне — тогда, во сне, — дочь моя…»

— Кажется… могло! — почему-то шепотом ответила она мальчику.

— …Штреки и квершлаги! — медленно прозвучал в наступившей тишине пораженный голос Джесси. — Вы понимаете, ребята, какую тайну мы только что разгадали?

Но только это великое открытие ничем не могло сейчас помочь четверым людям, сидящим в полной темноте в маленьком гроте, находящемся в том районе, который звался Тупиками Смерти. Некоторое время, обдумывая небывалую догадку, все молчали, потом Джесс опять заговорила:

— Народ! А вы знаете, что где-то здесь должен быть схрон покойного дядьки Пелея? А?

— Знаем, — ответил за всех мальчик. — Только где точно, я не помню…

— Я тоже точно не помню. А жаль, — разочарованно протянула его старшая сестра. — Но что-то мне подсказывает, что скоро нам все равно придется заняться его поисками… потому что через некоторое время мы захотим есть еще сильнее, чем сейчас, а в схроне наверняка должна быть и еда…

Упоминание пищи заставило всех загрустить. Время под землёй шло незаметно, определить, который час сейчас, не представлялось никакой возможности, но все чувствовали, что последняя трапеза была уже давно. Да и трапеза-то была такая, что не заслуживала особого упоминания.

— Интересно, какое время суток сейчас наверху? — задумчиво пробормотала Лэйса. — День, вечер… или ночь?

— Вечер. Поздний. — неожиданно уверенно отозвалась из темноты Джесс. — Я такие вещи всегда чувствую…

— Вечер. А какого дня? — продолжала размышлять молодая женщина, решив принять на веру слова своей спутницы — всё равно проверить их было никак нельзя.

— А вот это уже сложнее, — отозвалась та. — Я дни не считаю. Проснулась — и хорошо… — она невесело усмехнулась.

Все опять замолчали.

Тишина была оглушающей, повсеместной, плотной, как камень. Через некоторое время от полного отсутствия звуков начинало чуть слышно звенеть в ушах, — а потом появлялись слуховые галлюцинации: слышались какие-то далёкие голоса, обрывки давно отзвучавших разговоров, стук кайла по камню и разные другие звуки…

Лэйса, поудобнее улегшись на расстеленном плаще, закрыла глаза и стала слушать тишину. Пустое, бессмысленное занятие — но что еще делать?

Наверное, она незаметно для себя задремала, потому что очнулась только от настороженного голоса Джесс, прошептавшей:

— Кто-то идёт!

Действительно, откуда-то издалека доносились еле слышные звуки шагов и голоса.

— Идут сюда. Интересно, наши или… — горнячка не закончила свою фразу.

Шаги приблизились, потом пропали, потом вновь раздались — теперь уже совсем близко и отчетливо. Два или три человека…

— …а может быть, они здесь, — донесся до затихших в гроте беглецов обрывок фразы на альдэнн.

Свои!!!

На входе в грот промелькнул свет, — проникая через щель в кладке. Еще мгновение — и на пороге показались трое: осторожно ступающий, оглядывающийся по сторонам Ястреб; встрёпанная Живёха — со ссадиной на щеке, с обрезанной, как и полагается замужней женщине, косой, и воинственным блеском в глазах; и… Мартьен!!!

Вскочив со своего места, словно подброшенная пружиной, Лэйса кинулась на шею молодому человеку — не думая в этот момент ни о какой роли, а просто испытывая совершенно искреннюю радость от встречи с ним. Он крепко прижал девушку к себе — радуясь тому, что нашел спутницу живой и невредимой.

Она уткнулась ему в плечо, стараясь сдержать слёзы облегчения. Какое это было счастье — ощущать себя в крепких, надежных, уверенных руках сильного и честного мужчины, зная, что он сможет теперь защитить ее от всех опасностей…

Наконец Мартьен отстранил от себя молодую женщину. Мимоходом, не удержавшись, он легко поцеловал ее в висок — и неожиданно почувствовал, что если бы сейчас не нашёл ее, то это причинило бы ему очень сильное горе.

— Я слышала разговор сейнийцев, — заговорила Лэйса, обращаясь ко вновь обретенному спутнику. — Один из них сказал, что раскроил кладкой голову высокому, светловолосому человеку, который вылетел на него из темноты… Я боялась, что это был ты…

— А это и был я, — с напускной небрежностью отозвался Мартьен.

На самом деле голова у него все еще болела, и время от времени накатывали волны противной слабости, — сотрясение мозга давало о себе знать.

— Вот только голова моя оказалась крепче, чем он думал. Наверное, там действительно одна только кость, — светловолосый усмехнулся и озорно подмигнул испуганно глядящей на него молодой женщине.

…Когда он очнулся сегодня утром в полной темноте, слыша попискивание крыс, оживленно делящих что-то (или кого-то) по соседству от него, то вообще довольно долго раздумывал, на этом ли он еще свете, или уже на том. Но потом, придя к выводу, что там крыс быть ну никак не может, понял, что все-таки на этом. Пришлось сделать над собой усилие и подняться.

Ощупав себя, дабы удостовериться, что крысы не отгрызли чего-нибудь важного, молодой человек нашарил за пазухой огрызок свечи, запалил его и оглядел невеселую картину вокруг себя: три трупа, одним из которых стал знакомый ему человек… Увиденная неподалеку вдребезги разбитая и явно не подлежащая починке лампа дяди Гьефа чуть окончательно не ввергла Мартьена в пучину депрессии. Но горевать о том, что произошло, было некогда, и молодой человек отправился на поиски своих товарищей — и вскорости повстречал Ястреба и Живёху. Вместе они отправились на дальнейшие поиски. По настоянию Мартьена, решили заглянуть в Тупики Смерти — он помнил, что Джесс всегда считала эти места лучшими с точки зрения потаённости. Чутье не подвело его — девушку и ее спутников они нашли практически сразу…

Глава 8. Вода

После того, как бурные выражения радости слегка поутихли, все расселись на камнях, дабы обсудить планы на ближайшее будущее. Вновь пришедшие поведали новости, услышанные ими по дороге сюда, — что сейнийскую банду, вроде бы, разогнали, а значит, можно спокойно возвращаться назад.

— Но мы потеряли нескольких очень хороших людей, — скорбно сказала Живёха. — Всего около восьми человек…

И перечислила:

— Старый Пелей, которого убили в самом начале, дядя Гьеф, — её голос дрогнул, — а еще Вингин, Мышонок, Трай… и еще трое, которых я не знала…

— Гьеф? — не веря своим ушам, переспросила Джесси. — Дедушка Гьеф… Гьеф…

Неожиданно она расплакалась — громко, навзрыд, отчаянно размазывая кулаком по лицу слёзы и грязь. Её примеру тут же последовала Айлин, да и мальчик тоже как-то подозрительно захлюпал носом.

— Как они… как они могли убить старого Гьефа? За что? — спросила сквозь слёзы Джесс.

Лэйса поспешила обнять девушку, ставшую ей за эти сутки такой близкой, и, успокаивая, принялась тихонько поглаживать её по голове:

— Наверное, он просто попался им под горячую руку, — пробормотала она.

Жестокое убийство беспомощного старика действительно было не поддающимся никакому разумному объяснению поступком.

Мартьен тоже присел рядом с «племянницей». Он не стал рассказывать, в каком состоянии нашли они сегодня несчастного Гьефа, когда шли сюда. Он был еще жив — по какой-то садистской причине злодеи, смертельно изранив, все же не добили его. Он умер на руках у них троих — тех, которые всегда были ему как дети. Но перед смертью он вспомнил и о Джесси.

— Джесс… — тихо произнес Мартьен. — Я знаю, сейчас это тебя не утешит, но… Перед смертью старик позаботился о тебе. У него было скоплено два мешочка с золотом. И он… он оставил их тебе.

Как и следовало ожидать, Джесси, услышав эти слова, зарыдала еще сильнее, — бормоча что-то о том, что «пошло оно к Псу, это золото». Наконец она потихоньку успокоилась, шмыгнула носом и вытерла грязным рукавом покрасневшее и распухшее от слёз лицо. Мартьен помог ей подняться. Увидев свою котомку, валявшуюся на камнях, он издал удовлетворенный возглас и быстро покидал в нее уцелевшие вещи, — не забыв поблагодарить Джесси за их спасение.

Затем все покинули грот. Немного поплутав, нашли схрон Пелея — подкрепились найденными там продуктами и вином, а инструмент и прочие найденные в тайнике несъедобные предметы снова спрятали. После этого маленькая компания вновь направилась к центральной части выработок — предстояло совершить самое печальное — отдать последний долг погибшим.

…Десятью часами позже все обитатели северной части пещер, и в их числе Лэйса, Мартьен, Джесси, а также Ястреб, Живёха, Гурт, Мирт, Айлин и многие другие, прощались в Зале Мёртвых со старым Гьефом. Вольные рудокопы единогласно решили, что старец заслуживает высокой чести лежать неподалёку от Бессонного — и вот его тело в мрачном и торжественном молчании было водружено в одну из свободных ниш зала, в котором всегда было светло. Подземелья прощались с одним из лучших своих жителей. Гьефа любили все, и его жестокая смерть стала для многих тяжелым ударом.

Остальных покойников похоронили в другом месте, завалив их тела камнями, а трупы сейнийских бандитов отнесли к границе принадлежавшей змеичам территории и там оставили, — предоставив разбираться с ними их соплеменникам.

Основная масса сейнийцев благоразумно смылась с похищенным в гроте у Пелея золотом; те же, кто оказался более беспечен и, обнаглев от кажущейся безлюдности (все были на свадьбе), решил забраться поглубже на чужую территорию в поисках лёгкой наживы, — нашли там свою заслуженную смерть.

Поминки прошли тихо. Веселиться никому не хотелось, да и не было причин. А на следующее утро Лэйса и Мартьен, собрав те свои вещи, которым повезло уцелеть, и одолжив у друзей еды, тронулись в дальнейший путь. Джесси осталась выздоравливать в гроте у Ястреба и Живёхи.

— Ты теперь богатый человек, Джесси, — обратился на прощание к «племяннице» Мартьен. — Так что можешь жить, ни в чем себе не отказывая… Но только смотри, не вздумай пропить все золото без меня!!!

Джесси ухмыльнулась:

— Я не такая дура, чтобы пропивать золото, как это делаешь ты, дядя! На эти деньги я смогу купить домик в Альтине и открою там трактир. Кабатчик всегда сыт — вот что мне нравится в этой затее!

Затем она крепко обняла Лэйсу:

— Удачи тебе, подружка!

— И тебе того же, — с теплотой отозвалась молодая женщина. — Быть может, еще увидимся!

Она была очень благодарна юной горнячке за то, что та ни словом не поинтересовалась ни о причинах их ухода, ни об отношениях с Мартьеном — если бы она это сделала, Лэйсе бы пришлось врать, а этого ей делать очень не хотелось. Была она рада и тому, что никто не задал вопрос, почему у нее такая короткая коса. Джесси, чьи волосы тоже были подстрижены неприлично коротко для девушки, проявила неожиданный такт. Увидев, что Лэйса обратила внимание на её прическу, горнячка лишь тряхнула головой, а потом с улыбкой взглянула на молодую, словно желая тем самым сказать ей, что не стоит переживать из-за утраченной косы.

— Волосы — отрастут! А пока так даже и удобнее…

И вот молодые люди покинули грот Ястреба и двинулись в сторону сейнийской части пещер. Впереди лежал самый опасный отрезок пути.

Они шли по каким-то заброшенным коридорам, где с потолка капала вода, скапливаясь в лужах, доходивших иногда до щиколотки, а иногда — и до самых колен. Стены здесь составляла какая-то черная, легко крошащаяся, матово поблескивающая в некоторых местах порода.

— Никогда не понимал, зачем когда-то проводили эти выработки, — негромко пробормотал Мартьен. — Интересно, что они здесь добывали? Ведь ежу понятно, что золота в этой породе нет и быть не может… Однако ведь понарыли! — он хмыкнул.

Они пробирались окольными путями, по старым выработкам, старательно обходя те места, где высока была вероятность наткнуться на сейнийцев, — змеичи, особенно после последних событий, навряд ли обрадовались бы им.

Лэйса молчала, — не будучи сильна ни в определении пород, ни в причинах прокладывания штреков. Здесь, в этих старых сейнийских коридорах, ее не оставляло какой-то тягостное впечатление. Даже в Тупикахах Смерти, казалось, дышалась легче, чем здесь. Наверное, во всем была виновата сырость… а может быть, какие-то незримые глазу испарения породы, — вроде тех, которые приводили к гибели рудокопов, неосторожно заночевавших в Светящемся Зале.

Выработки, по которым они шли, были по большей части наклонными, и с каждым шагом молодые люди спускались все ниже и ниже вглубь гор.

— Не люблю нижние горизонты, — неожиданно выразил чувства Лэйсы её проводник. — Здесь всегда как-то… — он прищелкнул пальцами, подбирая подходящее слово, — …не то чтобы душно, а… в общем, гадостно. Да еще и сыро. Но зато здесь никто не ходит, — а это сейчас для нас главное.

Они шли так весь день, и только под вечер, уже порядком устав, вышли на более-менее сухой участок. Порода в стенах сменилась, — и сразу стало как будто бы легче дышать.

— Вот здесь где-нибудь и заночуем. Только надо забраться куда-нибудь поглубже… не люблю просыпаться от того, что меня пинают сапогами сейнийцы, — Мартьен свернул в какой-то неприметный ход, который, по его разумению, должен был обязательно закончиться гротом или тупиком.

Так оно и вышло. И вскоре молодые люди, немного перекусив, устроились на ночлег.

Ночь прошла спокойно, усталость взяла верх над естественными опасениями, и молодые люди проспали около десяти часов, проснувшись одновременно. Пора было начинать готовиться к последней, самой опасной части пути.

Достав из котомки нехитрую еду, Мартьен разделил ее между собой и Лэйсой, и убежденно произнёс:

— Обойдемся без горячего — если повезет, то уже сегодня вечером мы выберемся на поверхность в Сейне… Там уже разведём костерок и поужинаем нормально.

Быстро расправившись с немудрящим завтраком, путники собрали котомки и осторожно вышли из грота. По настоянию Мартьена вновь свернули с сухой, но чересчур уж нахоженной дороги, и вновь пошли по каким-то старым выработкам. Через некоторое время путь привел их в маленький грот, который на первый взгляд казался тупиком, — но при ближайшем рассмотрении в глубине его обнаружился колодец, ведущий на еще более низкий горизонт.

— Вот понарыли-то! — в изумлении пробормотал Мартьен. — И какого пса, спрашивается? Тут же везде пустая порода.

Сейчас перед путниками стояла дилемма: спускаться ли вниз, или возвращаться обратно и искать другой путь. Предположив, что внизу тоже можно найти проход, — причем, это будет вернее, чем возвращаться обратно, Мартьен с привычной лёгкостью соскользнул вниз и помог спуститься Лэйсе — которая, хотя уже и начала осваиваться под землёй, но еще не приобрела присущей всем рудокопам ловкости.

Внизу, как и надеялся Мартьен, им никто не встретился. Они шли и шли по низким, обсыпающимся выработкам, на стенах которых блестели капли воды. По расчетам проводника, вскоре им должна была уже встретиться какая-нибудь наклонная выработка, по которой вновь можно было бы подняться вверх, а там уже остались бы считанные часы до выхода на поверхность.

Но неожиданно по пещерам словно бы пробежала лёгкая дрожь. С кровли обильно посыпались мелкие кусочки породы.

«Землетрясение! Нет, только не это!» — Мартьен побледнел. В отличие от Лэйсы, которая тоже вздрогнула, но не придала случившемуся особого значения, он очень хорошо понимал, чем может закончиться для них любая подвижка породы. Он замер, инстинктивно схватив молодую женщину за руку. Через минуту после первого толчка последовал второй, менее заметный. Потом все, вроде бы, стихло. Подождав еще немного, Мартьен слегка расслабился и выпустил руку своей спутницы.

— Знала бы ты, как мне все это не нравится… — выдохнул он. Его обычно неунывающее лицо выглядело сейчас озабоченным. — Пойдем-ка отсюда побыстрее…

Но не успели они пройти и сотни шагов, как сзади раздался какой-то непонятный шум. Даже Мартьен затруднился поначалу определить его природу, — пока не заметил движущийся по штреку плотный, шевелящийся серый ковер.

— Крысы!!! — отчаянно взвизгнула Лэйса, оглядываясь в поисках какого-нибудь возвышения, на которое можно было бы забраться.

Вообще-то, она не особенно боялась этих вредных серых существ — когда видела их по одному, — тогда они вызывали у нее лишь легкую неприязнь и брезгливость. Но появление ПОЛЧИЩА крыс было чересчур сильным ударом по её и без того до предела напряженным нервам. Молодой женщине показалось, что она вот-вот сойдет с ума. Как назло, уйти с дороги крыс ей было некуда — разве что залезть на стенку. Поэтому Лэйса замерла на месте, застыв, как изваяние, — а первая волна крыс, ударившись об ее ноги, распалась на два рукава и вся армада в считанные мгновения обтекла препятствие…

— Крысы! — в не меньшем, чем Лэйса, ужасе воскликнул Мартьен. Но причины его испуга были более глубокими: молодой человек, увидев удирающих грызунов, сразу понял, что причиной их суматошного бегства стало наводнение — очевидно, землетрясение вызвало где-то в породе разлом, в который сейчас хлынула вода.

— Лэйса! Бежим! Вода!!! — вновь схватив девушку за руку, молодой человек, почти не разбирая дороги, бросился вперед — туда, куда только что убежали крысы.

«Только бы успеть!» — Они мчались, оскальзываясь на мокрых камнях, налетая с разбегу на стены, — когда ход поворачивал, спотыкались, падали, — но тут же вскакивали и бежали дальше. А по пятам за ними шла вода. Вот уже их ноги захлюпали по шедшим в авангарде волнам, — несшим с собой всякий мусор, мутным и холодным.

Они помчались еще быстрее — насколько это вообще было возможно, пытаясь бежать с водой наперегонки, — но победа была пока не на их стороне. Вскоре они уже двигались по пояс в воде. Пришлось перейти на шаг, хотя и максимально быстрый, — бежать было уже невозможно. Мартьен высоко поднимал лампу — потеря света сейчас сулила катастрофические последствия, — а другой рукой чуть ли не волок за собой молодую женщину, изо всех сил стараясь помочь ей двигаться как можно быстрее и не потерять равновесия. Она сильно тормозила его ход, — но мысль о том, что её можно бросить как ненужный балласт, даже не пришла ему в голову. Если им суждено сегодня умереть, то они погибнут вместе.

Вода доходила уже Лэйсе до груди и все прибывала. Её холодный поток сносил путников, а плывущие по ней куски дерева, полусгнившие доски и какой-то еще мелкий хлам так и норовили сбить с ног. В какой-то момент, Мартьен, поскользнувшись, оступился и исчез под водой. Но дико закричавшая Лэйса, сумевшая не выпустить его руку из своей, каким-то чудом помогла ему снова встать на ноги. Однако лампу залило водой, она стала бесполезной и была в приступе отчаяния брошена молодым человеком в воду — плыть ко Псу и всем детям Зла…

Теперь пространство вокруг освещал только очень слабый свет, падавший откуда-то сверху… Свет… Свет!!!

Челюсти у Мартьена сводило от холода, и он не смог выразить свою мысль членораздельно, но Лэйса тут же поняла его энергичное движение: раз где-то там есть свет — там есть и какая-то дыра, через которую он проникает и куда можно попытаться пролезть. Но спасительное отверстие находилось слишком высоко, а стенка под ним была слишком скользкой и отвесной для того, чтобы пытаться по ней залезть…

Решение Мартьена было простым до безумия. Он принял его мгновенно:

— Лезь ко мне на плечи. Быстро.

Что ж, он успел прожить хотя и короткую, но очень интересную жизнь… Молодой человек помог Лэйсе вскарабкаться к нему на плечи, а затем медленно разогнул руки, приподнимая перешагнувшую к нему на ладони хрупкую спутницу, — чьей тайны он так и не разгадал. Её руки коснулись края отверстия и она смогла, подтянувшись, забраться наверх. Но пока Мартьен оставался внизу, было сделано лишь полдела. Бросать его она не собиралась.

«Вот сейчас бы мне пригодилась верёвка… Но её нет. Может быть, плащ?» — Лэйса начала с ожесточением срывать с себя верхнюю одежду. — «Но хватит ли его длины?..»

— Что происходит? — сейнийский голос, задавший вопрос, прозвучал резко и отрывисто.

— В-вод-да, — не переставая стучать зубами от холода, автоматически ответила она на том же языке. — И т-там м-мой д-д-р-руг-г-г.

С этими словами она, вцепившись обеими руками в край плаща, спустила его Мартьену — сама при этом чуть не соскользнув вниз. Лишь вмешательство сейнийца, вовремя успевшего схватить ее за талию, позволило избежать этого.

Мартьен, полуокоченевший в холодной воде — очевидно, она пришла в подземелья из какой-то горной реки, — последним отчаянным движением вцепился в спущенный вниз плащ. Добротная ткань, чуть хрустнув, все же выдержала его вес — не такой уж, впрочем, и великий. Лэйса и сейниец совместными усилиями вытянули его наверх, — в поле света большой лампы, стоявшей неподалеку. Её-то свет и был замечен молодыми людьми снизу.

— Как вы там оказались? — подозрительно глядя на них, спросил по-сейнийски спасший им жизнь человек. — Кто вы? Что случилось там, внизу?

— В-вод-да! Вод-да, нав-вод-д-днение!!! — игнорируя вопросы личного характера, закричала молодая женщина. — С минуты на минуту она буд-дет здесь!!! Бежим!!!

— Но там ведь стратегические выработки! Драгоценный черный камень… Неужели… — В голосе владельца яркой лампы промелькнула нешуточная тревога.

Мартьен, едва соображающий от холода и с трудом понимающий суть ведшегося на мало ему знакомом языке разговора, благоразумно не вмешивался в разговор.

— Да!!! Там везде вода!!! — от злости на непонятливость сейнийца Лэйса вдруг неожиданно обрела способность говорить, не щёлкая зубами. — Смотри! Сейчас все затопит! — она указала на быстро ширящуюся лужу возле лаза.

Глаза сейнийца расширились и он тоже закричал. Затем подхватил свою лампу, и все трое бросились бежать.

По пути им встретились другие сейнийцы, спешащие куда-то с ломами и лопатами. Они прокричали что-то об обвале. Змеич, помогший молодым людям вылезти, крикнул им в ответ, что в выработки идет вода. Это известие вызвало панику у его соплеменников. Побросав свои инструменты, они тоже бросились куда-то бежать.

Внезапно по каменным стенам вновь пробежала дрожь. Третий, самый сильный за этот день толчок, казалось, заставил горы содрогнуться до основания.

Мартьен, согревшийся от бега и вернувший себе способность быстро соображать и действовать, — которой он чуть было уже не лишился навсегда, — вдруг резко дёрнул Лэйсу за руку, увлекая в какой-то боковой ход. Это спасло ее от упавшей с кровли здоровой каменной глыбы.

Неожиданно Лэйсе вспомнился её сон: когда Ульда-Бессонный ударил своим скипетром по камню, горя содрогнулись точно также. Были ли эти подземные толчки вызваны его волей?

«Сейнийцы нарушили закон»… Интересно, коснулось ли землетрясение и последовавшее за ним наводнение северной части пещер? Но что-то подсказывало ей, что, возможно, оставшиеся там её друзья и не пострадали: основная часть подконтрольных Империи пространств располагалась значительно выше, чем подземные территории Сейнэ.

Переждав около минуты под более надежной кровлей боковой выработки, молодые люди выскочили из-под нее и бросились догонять убежавших далеко вперед сейнийцев. Но те успели за эти мгновения куда-то исчезнуть, и Мартьен не стал долго раздумывать над тем, куда они пошли. Вместо этого он, увлекая за собой спутницу, сразу бросился в наиболее надежную, на его взгляд выработку, и только оказавшись там, в относительной безопасности, уже стал оглядываться по сторонам — с трудом вспоминая эти места, в которых он до того был лишь раз или два в жизни: эта часть сейнийской территории проходила несколько в стороне от его обычного транзитного маршрута. Где-то позади вновь послышался грохот обвала и шум хлынувшей в очередную полость воды…

Но что-то, — то ли судьба, то ли обострившаяся интуиция, то ли рука Бессонного, — все-таки вывели его на верный путь. Дорога неуклонно вела вверх, от запыхавшихся беглецов уже валил пар, но воду они обогнали. Или, скорее, поднялись выше черты, за которую она не могла сейчас подняться. Вот еще один поворот, затем еще один… Дорога превратилась в грязный узкий лаз, по которому молодые люди вынуждены были некоторое время ползти. Какой мелочью казалось это теперь Лэйсе!

…Ход расширился, теперь они шли широкому извилистому коридору, по которому там и сям были разбросаны глыбы когда-то обвалившегося с кровли, а затем убранного при расчистке с дороги камня.

Неожиданно освещение изменилось. Не веря своим глазам, не в силах поверить свалившемуся на них счастья, Лэйса узнала белый дневной свет!

…А вскоре она уже высунула голову из узкого лаза, а затем, жмурясь от режущего отвыкшие глаза света, медленно выбралась на территорию Сейнэ — навстречу торжествующе улыбающемуся Мартьену и колышущемуся за его спиной морю степных трав, позолоченных мягкими лучами предзакатного солнца…

Глава 9. Путы прошлого

Лёгкий теплый ветерок, пробегая по степи, неспешно колыхал бескрайнее разнотравье, в преддверии близившейся осени уже начинающее кое-где желтеть, — лето в Сейнэ, в отличие от его северного соседа, выдалось по обыкновению знойным и жарким. Яркое солнце, поднимаясь все выше и выше по небосводу, обнимало степь своими золотистыми лучами, и объятия эти становились с каждым часом все горячей.

Вот один из лучей проник на маленькую прогалину, вытоптанную среди высоких стеблей источающей горьковатый аромат степной травы, где крепко спали в изнеможении упавшие здесь накануне мужчина и женщина. Он скользнул по их невероятно грязной одежде, усталым испачканным лицам, единственной чудом уцелевшей котомке и на миг задержался на растрёпанной светловолосой женской голове, которая на ней покоилась, — чтобы приласкать её с той нежностью, на которую способен лишь солнечный свет.

Вскоре теплое прикосновение луча заставило Лэйсу пробудиться. Приоткрыв на мгновение глаза, она тут же их зажмурила, не в силах выносить слишком яркий для них свет, и еще некоторое время лежала, пребывая в полудреме: опустив веки и наслаждаясь давно забытой радостью — греться на солнышке…

Окончательно её разбудил тихий стон, раздавшийся рядом. Резко смахнув остатки сна, молодая женщина приподнялась на локте, с тревогой глядя на лежавшего рядом мужчину.

…Мартьену снился дядька Гьеф. Старик спрашивал, куда это Мартьен, лоботряс и бездельник, подевал его лампу, — а молодой человек во сне никак не мог этого вспомнить и, как бывало в далеком детстве, отчаянно смущаясь, что-то невнятно бормотал в свое оправдание…

— А ведь ей цены не было! Со старых времен осталась, я ее здесь нашел… Еле разобрался, в чем там хитрость… А ты ее взял, да и потерял! — сокрушался старый рудокоп, повторяя историю, которую так любил вспоминать. — Вот и доверяй тебе что, раздолбаю…

— Прости меня, дядя Гьеф!..

Он неожиданно проснулся — и обнаружил, что Лэйса осторожно гладит его по голове, тихо шепча что-то успокаивающее.

— Ты стонал во сне и метался, — проговорила она, смущенно убирая руки. — Приснилось плохое, да?

— Старый Гьеф ругал меня за потерю своей лампы, — грустно улыбнулся в ответ молодой человек. — Называл раздолбаем… Наверное, так оно и есть.

Мартьен все еще никак не мог свыкнуться с мыслью, что старик, всегда бывший ему почти как родной дедушка, — мёртв, и уже никогда не произнесёт со своей неповторимой интонацией: «Эх, Март, шалопай…» Трудно было себе представить, что Гьеф, всегда находящий для всех слова поддержки или утешения, к которому все члены большой подземной «семьи» всегда прибегали за помощью в трудную минуту; что этот мудрый старец, проживший долгую жизнь и помнивший сотни разных историй, веселых и грустных; что этот добрый человек, бывший ему старшим другом и учителем, сейчас лежит в Зале Мёртвых, такой далёкий от всех бед и горестей, земных и подземных, и тело его давно уже окоченело…

Они помолчали, вспоминая старика. Лэйса знала его совсем недолго, но его смерть тоже показалась ей ужасной ошибкой, непоправимым, до боли печальным событием.

Наконец Мартьен отвлекся от своих невеселых мыслей. Солнце, светившее над его головой, и бескрайнее море шуршащей от лёгкого дыхания тёплого ветерка травы упрямо напоминали, что жизнь продолжается, и что она — прекрасна, хотя и так коротка… Его взгляд упал на лежавшую рядом с ним замызганную, похудевшую, но всё равно такую дорогую ему женщину. Он был жив, и она тоже, — и это можно было считать счастьем…

Мартьен протянул руки и обнял свою спутницу. В ответ она прижалась к нему изо всех сил. Их губы встретились, и поцелуй стал таким же естественным, как вздох. Жизнь торжествовала свою победу над смертью, и чудесно спасшиеся мужчина и женщина сейчас торжествовали вместе с ней, радостно подчиняясь властному зову природы…

Некоторое время они вообще не могли ни о чем думать, полностью поглощенные друг другом. Обострённые пережитой опасностью чувства захлёстывали их, даря необыкновенные ощущения, близкие к абсолютному счастью…

Наконец Лэйса словно бы пришла в себя. В её мозгу молнией сверкнула мысль о муже и о собственном статусе. Измена почиталась древними законами Альдэ, в которых она была воспитана, тягчайшим преступлением, а титул альдийской принцессы обязывал её ставить интересы государства превыше собственных чувств. И хотя всё пережитое за последние дни, казалось бы, должно было отодвинуть любые условности на задний план, жизненные принципы, впитанные с материнским молоком, были по-прежнему крепки и продолжали удерживать Лэйсу в своих тисках.

Мартьен был достаточно чутким и внимательным любовником, чтобы сразу заметить, что молодая женщина вдруг напряглась и замерла в его объятиях, — словно бы вдруг вспомнив что-то важное. Он тоже замер и с тревогой заглянул ей в лицо, отметив, что её глаза были в отчаянии зажмурены…

— Лэйса?.. — в его тихом голосе прозвучала забота и нескрываемая нежность.

Когда она открыла глаза, в них плескались обреченность и мольба:

— Мартьен… Пойми, пожалуйста… прости… Я не могу. Я — замужем!

Что-то такое он и предполагал, когда впервые увидел её короткие волосы: или замужем, или вдова. Но для него это не казалось таким уж значительным препятствием. Сейчас, во время войны, взгляды и ценности людей изменились, и то, что было неоспоримой истиной века и десятилетия назад, ныне сплошь и рядом отрицалось. Сколько семей было разрушено войной, сколько женщин, презрев обычаи, жило теперь с кем попало, — лишь бы выжить, — давно забыв о мужчинах, с которыми они когда-то были связаны священными узами; сколько мужчин добровольно отказались от радостей брака, справедливо сочтя их несовместимыми с полной опасностей жизнью, которую всё та же война вынуждала их вести?

— Замужем? И где же был твой муж, когда ты погибала в подземельях? Где он был, когда ты шла одна по дорогам? Что он сделал для того, чтобы ты хранила ему верность? — голос молодого человека был тих и спокоен, но в нём чувствовалась скрытая злость.

Лэйса вздохнула. Она не могла сейчас ничего объяснить этому человеку — хотя и была неоднократно обязана ему своим спасением, а значит, он имел право знать правду… Но истина была слишком невероятна… и страшна. Теперь, избавившись от одной, непосредственной угрозы — опасности погибнуть в подземельях, — Лэйса сразу вспомнила и о другой, продолжавшей висеть над ней: муж, несомненно, продолжал разыскивать её, и близкие ей люди были его заложниками. Она попала в желанное ей Сейнэ, — но это ещё не было концом пути. Теперь она должна была достигнуть Аль-Шапоры и там найти поддержку — где и у кого, еще предстояло узнать, сейчас она слабо себе это представляла, — но до этого она, однозначно, продолжала находиться в неустойчивом положении бесправной беглянки, опасном не только для неё самой, но — и еще более — для тех, кто попытался бы ей помочь…

…Не говоря уже о том, что молодой горняк — пусть даже он был смелее и порядочнее, чем многие дворяне — никогда не смог бы стать парой для альдийской принцессы…

Поэтому сейчас ей предстояло сделать то, что было для неё самым большим испытанием.

— Мартьен, — она с мольбой посмотрела на своего спутника. — Мартьен…

Это имя уже давно не было для нее просто набором звуков, обозначающим некоего случайно знакомого человека, — оно превратилось в путеводную нить, в источник надежды, который маленьким солнцем согревал ей душу, и одно лишь произнесение которого придавало сил и дарило непонятную радость…

Собравшись с духом, она постаралась хоть как-то ему всё объяснить.

— Понимаешь, я попала в слишком сложную ситуацию. Я… я не имею права сама распоряжаться своей жизнью, и у меня есть долг… который я должна исполнить… И я не могу… не могу быть с тобой — и ни с кем другим — пока жив мой муж! Я не могу, понимаешь? — в голосе молодой женщины звучало такое отчаяние, которое не оставляло места для сомнений в её искренности. — Прости, пожалуйста, — через мгновение добавила она и замолчала, потерянно опустив взгляд.

Мартьен вздохнул и, сделав над собой определённое усилие, осторожно выпустил молодую женщину из объятий и откинулся спиной на траву. Он с трудом мог представить причины, заставляющие Лэйсу хранить верность непонятному мужу. Единственное, что можно было предположить, — это то, что он находится где-то в плену или в тюрьме, и она еще не потеряла шансов увидеть его живым… Но во всей этой истории было что-то недосказанное, что раздражало молодого человека. Однако в любом случае он чувствовал себя обязанным, насколько это возможно, помочь Лэйсе — хотя бы в благодарность за то, что она спасала ему жизнь там, под землёй… К тому же, он видел, что она сейчас тоже по-настоящему страдала, — и ему было ее просто жаль… А какие ещё чувства он к ней испытывал, молодой искатель приключений сейчас не стал бы пытаться сформулировать даже перед самим собой.

— Ладно, Лэйса, я не буду задавать тебе никаких вопросов, хотя и хотелось бы, — произнёс он, задумчиво покусывая травинку и глядя в небо, по которому не спеша ползло маленькое белое облачко. — Жаль, конечно, что я так и не заслужил твоего доверия в такой степени, чтобы ты рассказала мне всё сама… Но, тем не менее, я хочу тебе сказать, что ты можешь всецело рассчитывать на мою помощь, потому что… — он призадумался. — В общем, не важно… Хотя бы потому, что ты спасла мне жизнь, вытащив тогда из воды. Я уважаю твои чувства… так что, пожалуйста, забудь о том, что сейчас произошло.

Он перевёл взгляд на молодую женщину, сидевшую подле него, и постарался как можно мягче улыбнуться ей:

— Я хочу по крайней мере проводить тебя до тех мест, где ты окажешься в безопасности. Ты согласна принять мою помощь?

Лэйса с облегчением вздохнула, её лицо просветлело. Она ласково и осторожно дотронулась до плеча Мартьена:

— Спасибо! Я так не хотела, чтобы ты обиделся! Ты… ты очень хороший человек!..

Мгновение помолчав, она добавила:

— Я окажусь в безопасности, когда достигну Аль-Шапоры.

В этом она не сомневалась.

Наступил вечер, и обжигающий белый шар солнца, весь день грозившего поджарить путников своими палящими лучами, превратился в просвечивающую сквозь закатные облака красноватую полусферу, чьи лучи нежно золотили мир мягким светом. В этот час на дорогу, ведшую с северных окраин Сейнэ в её центральные земли, а если говорить точнее, — от форта Сэирмэ к торговому городу Риоме — вышли два человека, мужчина и женщина. Оба были одинаково светловолосыми, одинаково худощавыми и были одеты в одинаково грязную, потрепанную одежду. Медленно, чтобы сберечь и без того сбитые ноги, они пошли по обочине.

Так далеко в страну, чей язык и обычаи были ему почти незнакомы, Мартьен никогда еще не забирался, поэтому сейчас вынужден был полностью положиться на знания своей спутницы, — которая планировала добраться до Риомы с каким-нибудь попутным торговым караваном, или, достигнув ближайшего селения, нанять там лошадей и повозку. А уж добраться до столицы из Риомы, по ее мнению, вообще не составляло никакого труда. Деньги у нее еще были, а присутствие Мартьена избавляло молодую женщину от опасений быть обманутой. В его присутствии она вообще почти ничего не опасалась…

Молодые люди успели пройти по дороге совсем немного, когда сзади послышался стук копыт.

— Ну вот, кажется, и караван, — Лэйса радостно улыбнулась Мартьену.

Однако тот не спешил пока разделять её чувства, терзаемый вполне естественными опасениями.

— Ты уверена… — молодой человек замолчал, пытаясь оформить свои опасения. — Лэйса, ты уверена, что здесь действительно торжествует закон? А даже если так, то у нас самих такой вид, который пробуждает подозрения. Как мы объясним свое появление здесь, на дороге, в лохмотьях — но при этом с золотой монетой в руке? Лично я на месте купцов непременно призадумался бы…

Но Лэйса лишь мотнула головой, озорно улыбнувшись. Сейчас, в предвкушении близкого отдыха, сулящего хоть и кратковременную, но передышку, в ней неожиданно проснулось то опасное, искромётное веселье, которое, казалось бы, должно было давно умереть:

— Мы скажем, что мы путешественники… учёные-исследователи из Аль-Шапорского университета! Представимся исследователями гор… пещер, минералов и руд… Вот увидишь, на нас еще будут смотреть с уважением, а может быть — даже не возьмут денег!!! Ведь мы — служители науки, которые рискуют жизнью ради новых знаний! Здесь, в Сейнэ, таких уважают! — с этими словами Лэйса выскочила на середину дороги, вглядываясь в появившихся вдали конников.

Мартьен смотрел на свою спутницу с сильным сомнением, совсем не разделяя её энтузиазма. В отличие от неё, ему было не по себе. Как человек, выросший в окружении постоянных опасностей, чье собственной положение всегда было достаточно шатким и неопределённым, он с детства привык быть очень осторожным, и этот её неожиданный порыв сейчас казался ему безрассудством. Как можно вот так полностью доверяться неизвестным людям? Тем более здесь, в стране, добрые слова о которой он слышал на своем веку пока что только от одного человека… кстати, от неё — от этой вот загадочной особы, которая сейчас чуть ли не приплясывала на дороге, с нетерпением ожидая приближения каравана… Гораздо более простым, логичным и безопасным ему казалось добраться до ближайшего селения самостоятельно, пешком, а уж там, действуя по обстоятельствам, искать более удобный способ перемещения. Молодой человек с тоской взглянул на высокие ковыли, простиравшиеся по обе стороны от дороги — там вполне можно было спрятаться. Но Лэйсу, стоявшую посреди дороги и вовсю размахивающую рукой, несомненно, уже заметили. Снедаемый тревогой, он тоже вышел на середину тракта.

Всадники приблизились неожиданно быстро, и вскоре стало видно, что это был совсем не торговый караван, а отряд пограничного дозора — человек десять-двенадцать мужчин, одетых в черную с красным и серебром форму сейнийской армии. С ними было двое в штатском.

Лэйса медленно опустила руку. Ей словно бы передались нехорошие предчувствия Мартьена. Эйфория прошла, и лицо молодой женщины посерьезнело.

Приблизившись к путникам, отряд замедлил ход и, подчиняясь командам офицера, остановился, взяв их в кольцо. Замершая Лэйса увидела, как один из мужчин в штатском, приблизившись к офицеру, прошептал что-то тому на ухо. Затем его взгляд переместился на молодую женщину — и она узнала в нём графа Реола рэ-Бэркона, называемого в народе Альдэ Кровопийцей, — доверенное лицо своего мужа.

Кровопийца тоже узнал её. Его чёрные глаза сверкнули торжеством из-под кустистых бровей, а из зарослей черной бороды показались обнажившиеся в самодовольной улыбке крепкие желтые зубы, — чисто тэрская внешность рэ-Бэркона вполне соответствовала его прозвищу. Когда он заговорил, в его голосе звучало нескрываемое удовольствие, смешанное с чувством собственного превосходства:

— Как я рад видеть вас вновь, моя госпожа… Моя прекрасная госпожа! — с сарказмом добавил он, оценивающе разглядывая её. — Какая неожиданная встреча! Волшебно, вы не находите? — рэ-Бэркон легко, несмотря на свое довольно-таки массивное телосложение, соскочил с коня и с кошачьей грацией направился к ней.

Лэйса чувствовала себя кроликом на тарелке перед удавом. Но сейчас её главной задачей было не показать врагу своего страха и не дать ему почувствовать свою власть над ней. Молодая женщина ненавидела и боялась Кровопийцу чуть ли не больше, чем всех остальных прихвостней своего супруга, вместе взятых… но она пока что еще была принцессой Альдэ, законной наследницей престола Империи, — а он всего лишь слугой её мужа, пусть и высокопоставленным.

Дщерь древних королей собрала свою волю в кулак и, глядя в лицо врагу, отозвалась:

— Вы, как всегда, остроумны, граф. — Она не улыбалась, но лицо её было спокойным, а голос — таким же ровным и безмятежным, как если бы она сидела на приеме в тронном зале дворца в Ву-Тэре, а не стояла на пыльной дороге чужой страны…

— И даже радость от встречи со своею госпожой, чудом спасшейся из лап коварных похитителей, не лишила вассала моего мужа галантности… — продолжала она. — Однако, надеюсь, вы видите, насколько я утомлена и нуждаюсь в отдыхе? Я чуть не погибла за то время, что вы искали меня! Где-то здесь поблизости, несомненно, должен найтись постоялый двор, в котором я смогу восстановить силы… перед тем, как отправиться, наконец, в вашем сопровождении к моему драгоценному супругу…

Лэйса царственно улыбнулась, — вложив в эту улыбку, как и в предшествующие ей слова, все свои силы и волю. В голове у неё билась единственная мысль: она не должна выпускать инициативу из своих рук. Не должна! Она заставит его смириться с тем фактом, что она была похищена, а не бежала из страны — и это будет означать, что она по-прежнему его госпожа — а не пленница. В противном случае… Нет, об этом сейчас она не может даже думать!

Усилия молодой женщины не пропали втуне. Весь отряд на мгновение замолк, — изумленно наблюдая превращение замызганной бродяжки в королеву, — а потом по цепи воинов пробежал чуть слышный потрясенный шепот. Это было невероятно, — но что-то поистине королевское в речи и поведении стоящей перед ними странницы неуловимо преобразило её, не оставив даже возможности сомневаться в её подлинном статусе. Царственный голос и осанка не позволял более замечать грязные разводы на лице, загрубевшие руки и превратившуюся в лохмотья одежду. На дороге стояла королева и даже солдаты Сейнэ почувствовали это.

Рэ-Бэркон отвёл глаза. Он тоже был несколько обескуражен и понимал, что не имеет права сейчас выяснять у принцессы подробности её исчезновения из столицы — крайне подозрительного исчезновения, не до конца похожего на похищения. Вся эта история прояснится, лишь когда наследница престола будет доставлена обратно в Ву-Тэру…

Взгляд рэ-Бэркона упал на спутника принцессы, дотоле неприметно стоявшего чуть в стороне от неё. Бежать ему было некуда, он понимал это и сейчас спокойно стоял, отрешенно глядя мимо солдат куда-то вдаль.

Принцесса. Он слышал о девушке, дочери эмигрантов, приехавшей из Сейнэ, чтобы занять древний престол Империи, но почему-то представлял эту авантюристку, — вышедшую замуж за кровавого тирана, лишь бы приблизиться к вожделенной короне, — маленькой, смазливой и черноволосой, как все сейнийки, А почему он представлял ее так — и сам не смог бы теперь объяснить.

Регина Лаиса Гриэльд. Лэйса. Как просто, как безумно просто! Она ведь даже практически назвала свое имя — однако ему и во сне не могло бы присниться… Да, он понимал, что она не из простой семьи, но то, что незнакомка могла оказаться претенденткой на престол… И зачем ей вообще понадобилось тайно покидать страну — ведь она уже почти достигла своей цели — стать императрицей? Интересно, а она догадывалась, кто он такой?…

«Но, Пёс, до чего же всё-таки обидно погибать вот так — после всех опасностей, пройденных под землей, так нелепо попасть в лапы к…» — Мартьен не успел додумать, ибо голос рэ-Бэркона, обращенный к нему, заставил молодого человека обернуться.

— А вот это уж — встреча так встреча, — голос вельможи, прозванного Кровопийцей, дрожал от возбуждения. Он едва верил своим глазам. — Вы ли это, милорд Мартиан рэ-Кор?

— Он самый… — светским тоном отозвался молодой человек и, окинув рэ-Бэркона презрительным взглядом с головы до пят, неожиданно плюнул ему под ноги. — Но не буду врать, что рад нашей встрече, граф Кровопийца.

«Как же я не догадалась!.. Как я не узнала! Эти благородные манеры, которые не могла скрыть даже напускная небрежность… и прекрасные черты лица — как на старых альдийских портретах…»

Ногти Лэйсы до крови впивались ей в ладони, но лицо оставалось по-прежнему бесстрастным — только побледнело чуть-чуть, но под слоем грязи это было не заметно.

«Почему я не поняла?!..»

…Мартиан рэ-Кор. Младший сын убитого два года назад назад императора Тэры Корсида II, рожденный его второй женой, коренной альдийкой по происхождению, представительницей одного из чудом уцелевших в Тэре благородных альдийских семей. После смерти двух своих старших братьев, сыновей покойного императора от первой жены, — законный наследник престола, согласно тэрским обычаям.

Еще один законный наследник — а, следовательно, злейший враг Корилада.

Замершая от ужаса Лэйса словно во сне увидела, как побагровевший от нанесенного оскорбления рэ-Бэркон поднимает руку и со всего размаху отвешивает стоящему перед ним светловолосому молодому человеку пощёчину. Тот вздрагивает от удара, мгновение стоит неподвижно и внезапно, — так стремительно, что никто не успевает остановить его, — бросается на графа. И вот они оба уже катятся, сцепившись, по дорожной пыли…

Подчиняясь резкой команде своего офицера, несколько сейнийских солдат быстро спешились и кинулись на подмогу графу. Через несколько мгновений они крепко держали светловолосого чужеземца, и озлобленный рэ-Бэркон принялся методично избивать лишенного возможности сопротивляться давнего врага.

…Брак с альдийкой вызвал неодобрение у большинства приближенных покойного императора. «Ну понравилась государю белобрысая девица, ну поразвлёкся он с нею — но зачем жениться-то? — гласило придворное мнение. — Тем более, что одна жена у него уже есть — родовитая тэрка Зинзия, подарившая империи двух маленьких принцев».

Но то ли красавица-блондинка Альмена действительно запала в сердце Корсиду Кровавому, то ли император хотел таким образом обезопасить своего будущего ребенка, но он женился на ней — вторым браком, что в те времена встречалось уже достаточно редко, и не особенно одобрялось даже тэрскими ревнителями традиций. Впрочем, через некоторое время, под влиянием первой жены и её родственников, Корсид все же осознал неправильность своего поступка, но менять статус своей второй жены не стал, а лишь отправил ее вместе с маленьким сыном в отдаленное имение на юго-западе страны, вблизи от гор Снежного Барса.

Там, в бедном поместье вдали от столицы, и вырос принц Мартиан. Матери, — хотя и любившей его своеобразной любовью, — никогда не было до него дела. С каждым прожитым годом она все больше времени проводила в размышлениях и молитвах, а ребенок был для нее постоянным напоминанием о шаткости собственного положения в этом мире. Очень быстро эту шаткость осознал и мальчик. Он вообще рос не по годам смышленым ребенком. Воспитатели радовались его уму — но огорчались безалаберности и непоседливости.

С юных лет мальчик много времени проводил с деревенскими детьми, а когда чуть подрос — и вообще стал надолго пропадать из дома. Возвращался он обычно через день-два, весь в грязи и синяках. Никакие угрозы и увещевания со стороны матери не действовали на него, и вскоре она окончательно махнула на сына рукой, позволив ему рисковать собой сколько угодно. Она знала, что жизнь его в любом случае не будет долгой: умрет Корсид — и его сыновья от первой жены не станут церемониться ни с младшим братом, ни с его матерью…

Когда Мартьену исполнилось семнадцать лет, император пожелал взглянуть на своего младшего сына и юный принц был привезен ко двору, где прожил два года, ставшие для него временем тяжелых испытаний. Мартьен не любил дворцовый этикет, ему были чужды светские условности и правила, ему претили лицемерие, продажность и корыстолюбие, пышным цветом процветавшие при дворе его отца. Он терпеть не мог большинство придворных, и не считал нужным скрывать свое презрение к ним. В результате за два года он приобрел множество могущественных врагов, которых останавливал от решительных действий только страх перед его отцом.

Но однажды произошел случай, после которого Корсид был вынужден отправить своего отпрыска обратно в поместье, — от греха подальше. Причиной этому послужила дуэль, на которую Мартьен вызвал брата императрицы Зинзии, графа Реола рэ-Бэркона, в запале прилюдно обозвавшего непотребным словом его мать. Гибкий и подвижный, молодой принц оказался великолепным фехтовальщиком и легко победил довольно таки тяжеловесного графа. Но Мартиан допустил ошибку — вместо того, чтобы убить обидчика, он пощадил его, заставив прилюдно принести извинения. Позору графа было немало свидетелей… Такого оскорбления рэ-Бэркон простить не мог и дал себе зарок когда-нибудь жестоко отомстить унизившему ему малолетке. Целых два года, прошедшие со времени смерти императора Корсида, рэ-Бэркон повсюду искал своего врага. Искали его и многие другие могущественные недруги — ибо после смерти Корсида II и его сыновей Мартиан был первым претендентом на престол. Но после смерти своей матери, тихо скончавшейся во сне за несколько недель до убийства императора и начавшейся вслед за ним гражданской войны, юный принц куда-то бесследно пропал и остальные претенденты через некоторое время скинули его со счетов, сочтя погибшим. И кто же мог предположить, что он в буквальном смысле этого выражения «ушел в тень», примкнув к сообществу вольных рудокопов — своих давних друзей, — и вел жизнь искателя приключений в знакомых ему с детства древних подземельях…

— Жаль прерывать вас, граф, но, надеюсь, вы понимаете, что подарок, который я приготовила моему драгоценному супругу, надо доставить к нему живым? — непривычно властный голос Регины Лаисы едва просочился через багровую пелену ненависти, затянувшую сознание рэ-Бэркона, увлеченного расправой с давним недругом.

Кровопийца, нанеся еще несколько болезненных пинков своему беспомощному противнику, наконец, отвлекся и медленно повернулся к супруге своего господина. Она выглядела вполне удовлетворенной и по-прежнему сохраняла королевскую величественность и спокойствие. Промелькнувшее было где-то по краю сознания графа подозрение, касающееся возможного сговора между исчезнувшей при загадочных обстоятельствах наследницей престола и мятежным принцем, так и не успело сформироваться, развеянное ледяным спокойствием её голоса:

— Я уверена, граф, мой супруг еще предоставит вам возможность расправиться с нашим общим врагом, но не лишайте и его этого удовольствия… — краем глаза Лэйса заметила, как Мартьен, отпущенный солдатами, медленно осел в дорожную пыль, но усилием воли заставила себя смотреть не на него, а в глаза графу. — А сейчас, граф, мне бы хотелось, чтобы вы вспомнили о том, что я утомлена и нуждаюсь в отдыхе…

Рэ-Бэркон был вынужден признать правоту каждого её слова и повиноваться им. Пёс, а ведь раньше он и не замечал в жене своего господина этой властности — в присутствии мужа она всегда казалась ему забитой серой мышкой, не способной на решительные поступки. Ладно, пускай Корилад сам разбирается со своей супругой, а сейчас его дело — доставить её к нему.

— Надеюсь, вы сможете сами держаться в седле, моя госпожа? — как ни странно, но в голосе графа уже не чувствовалось издёвки.

Получив утвердительный ответ, рэ-Бэркон скомандовал солдатам, махнув рукой в сторону до крови избитого Мартьена, неподвижно лежащего на дороге:

— Подберите эту падаль. Да проследите, чтобы он не издох окончательно по пути!

Сейнийский офицер кивком головы подтвердил приказ тэра, и через несколько минут пополнившийся отряд развернулся и, взметая за собой тучи пыли, поскакал в сторону форта.

Глава 10. Форт Сэирмэ

По-южному темная ночь опустилась на Сейнэ по обыкновению быстро. На черном бархате неба зажглись светлые точки звёзд и засиял чистым белым светом тонкий серпик недавно родившейся луны.

В ночной темноте смутно чернели башни форта Сэирмэ, где светилось лишь несколько одиноких окон. Медленно прохаживались по стенам дозорные, время от времени поёживаясь под порывами холодного ветра, налетавшего с гор, у самых отрогов которых и стоял форт. Вокруг было тихо, лишь бессонные цикады по-прежнему трещали в степи, и этот звук на фоне ночной тишины казался гораздо более громким, чем днем.

На втором этаже одной из башен, в просторной комнате, обставленной с достаточной даже для коронованной особы роскошью, на краешке широкой постели, застеленной атласными простынями, сидела молодая женщина в легком белом платье, подаренном ей женой коменданта. Несколькими часами ранее ее привез в форт отряд сейнийской пограничной стражи в сопровождении тэрского вельможи, неделей ранее прибывшего с небольшим эскортом в форт. После продолжительного приватного разговора с комендантом этот вельможа стал пользоваться здесь большими привилегиями и ежедневно ездил вместе с пограничными отрядами в дозор.

Светлые волосы Лэйсы, после мытья вновь ставшие мягкими и шелковистыми, падали ей на лицо, почти закрывая его. Она сидела, подперев голову руками и в глубокой задумчивости глядела прямо перед собой. Рэ-Бэркон хотел вечером поговорить с ней, но она не приняла его, сославшись на сильную усталость. Наверное, это было ошибкой — теперь он точно что-нибудь заподозрит и удвоит свою бдительность. Но беглая супруга принца Корилада не была уверена в том, что сможет рассказать Кровопийце достаточно убедительную историю. Она вообще поражалась тому, как смогла до сих пор не выдать себя. А еще Лэйса была готова самыми страшными словами проклинать свою глупость, заставившую её выйти на дорогу, поверив в то, что в Сейнэ она в безопасности… Естественно, Корилад догадался — или вызнал у её спутников, захваченных им, хотя в это верить не хотелось, — куда она скорее всего направится. И отрядил туда своего верного слугу, чтобы перехватить её, если ей всё-таки удастся как-то миновать перевал. Три из четырёх тэрских рудников в горах Снежного Барса, и несколько островов в океане, считавшихся до этого спорной территорией, были обещаны королю Сейнэ в обмен на обещание вернуть принцессу, если она объявится на своей прежней родине. Корилад слишком поздно понял ценность своей супруги, а осознав её, уже не стал мелочиться. Альдийская принцесса была главным козырем в его игре за престол, и он должен был вернуть её обратно любой ценой.

И как можно скорее.

Теперь её под охраной отвезут в Ву-Тэру… а уж там супруг непременно придумает сообразное её проступку наказание. Но не это сейчас пугало молодую женщину — хотя гнев супруга всегда был страшен ей до дрожи. И даже не то, что из-за ее безумного поступка империя понесла такой огромный ущерб. Молодая женщина сейчас понимала, что остававшаяся в Аль-Шапоре семья не одобрила бы её бегство от мужа, и обвинила бы в малодушии, назвав недостойной той великой миссии, которую они хотели на нее возложить — стать правительницей земель своих предков и вновь привести их к величию и славе. Гораздо сильнее сейчас Лэйсу волновало то, что из-за её беспечности пострадает Мартьен. Мысль о том, что лишь она, она одна виновна в том, что с ним случилось, была нестерпима. Ценой неожиданно удавшейся хитрости ей удалось отсрочить расправу над ним. Но если она срочно что-то не придумает, его судьба будет ещё страшнее — принц Корилад был изобретателен в жестокостях над своими врагами.

Лэйса чувствовала, что действовать надо немедля, сейчас, пока рэ-Бэркон пребывает еще в эйфории от своего неожиданного везения, позволившего ему захватить одновременно и пропавшую принцессу, и своего давнего врага. Потому что стоит лишь графу призадуматься, и его изощренный ум подскажет ему истинную подоплеку её поступков.

Это могло случиться в любой момент.

И тогда она уже совсем ничего не сможет сделать для Мартьена…

В отчаянии зажмурив глаза, Лэйса обратилась с горячей молитвой ко всем Высшим силам разом, — прося подсказать, что же ей делать. Её рука по привычке сжала в кулаке маленький замшевый мешочек, который принцесса с детства носила на груди…

Там лежали священные для неё предметы: крошечная серебряная фигурка Матушки-лисицы — древней покровительницы племени вольпи, почитаемой в Альдэ с незапамятных времен дремучего язычества; старинный перстень-печатка — знак принадлежности к королевскому роду, доставшийся ей по наследству от матери и являющийся символом неоспоримой королевской власти, — который должен был, по идее, вызывать трепет и благоговение у любого подданного Альдэ…

А еще в мешочке лежал камушек, который Мартьен несколько дней назад выковырял для нее из стены в пещере.

Нащупав его сквозь тонкую замшу, молодая женщина почувствовала, что сейчас разрыдается. И она не смогла бы от этого удержаться, если бы ее тонкие пальцы не почувствовали внутри мешочка еще один предмет.

Кристалл, подаренный старой Шэрой! Как она могла забыть!

Лэйса в волнение вскочила с постели, потом вновь села и осторожно принялась распутывать туго затянутые завязки мешочка. Через несколько мгновений его содержимое оказалось у нее на ладони. Перстень и кулон-лисица тут же были отправлены обратно, камушек — после недолгой заминки — тоже, и в руках у Лэйсы остался лишь подарок старой каррийки, бережно залепленный в воск, — во избежание случайного попадания воды, которая могла растворить его. В памяти молодой женщины живо всплыла сцена годичной давности:

— Возьми это, — старая каррийка, чье лицо было изборождено морщинами, как печеное яблоко, протягивала ей некий маленький невзрачный комочек. — Это яд, очень, очень быстрый.

— Но зачем? — рука Лэйсы, уже было потянувшаяся за непонятным предметом, отпрянула. — Ты хочешь сказать, что мне может пригодиться…

— Нет. Менее всего я хочу, чтобы тебе пришлось им воспользоваться, — голос старухи, взрастившей когда-то мать Лэйсы и надолго пережившей свою воспитанницу, был строг и печален. Лэйса не любила, когда она говорила так… — Я всего лишь хочу сказать, что иногда мгновенная смерть лучше долгой и мучительной. Пусть он всегда будет при тебе. Но не говори о нём никому…

Старуха помолчала, а потом тихо и задумчиво продолжила:

— Кристалл скрыт воском, и так же твое будущее скрыто от меня. Но, увы, я знаю, что однажды ты снимешь воск…

Лэйса помнила, как побежали тогда у нее по коже мурашки, но она всё-таки взяла страшный подарок и спрятала его в мешочке на груди. Это произошло за два дня до её отъезда из Аль-Шапоры, и вскоре хлопоты, связанные с путешествием, заставили её забыть о кристалле. Она не вспоминала о нём вплоть до сегодняшнего момента… Может быть, это было и к лучшему — отчаяние и тоска, ставшие неразлучными с ней за время жизни в столице северной империи, могли подтолкнуть её к необдуманному роковому решению…

Но чем кристалл яда мог помочь ей сейчас?.. Однако Лэйса уже знала ответ.

…Открыв дверь, ведущую в отведенные ей покои, молодая женщина властным тоном потребовала у охранявших ее сейнийских солдат принести ей вина. Караульные переглянулись. Сердце Лэйсы пропустило один удар… но вот, всего лишь через мгновение, показавшееся молодой женщине долгим, как вечность, один из них с привычной для подневольного человека покорностью отправился выполнять приказ именитой гостьи. Лэйса удалилась к себе.

Через некоторое время раздался стук в дверь и солдат с коротким поклоном вручил ей бутыль с темно-красной жидкостью, предварительно умелым движением раскупорив её. Принцесса благосклонно улыбнулась:

— Благодарю. Я оставлю немного вам…

Знал бы он, чего ей стоила эта улыбка.

Лэйса налила себе бокал вина, залпом выпила, не обращая особого внимания на великолепный вкус и букет, — в Сейнэ знали толк в виноградарстве. Затем налила еще один, но пить не стала, а поставила на столик. Еще некоторое количество — о ужас! — вылила в ночной горшок. В бутылке осталось чуть меньше половины. Теперь наступил решающий момент.

Недрогнувшей рукой принцесса счистила с кристалла слой воска, опустила его в бутылку и интуитивно вытерла руки о платье.

Как и предупреждала Шэра, яд растворился почти мгновенно. Некоторое время молодая женщина неподвижным взглядом глядела на сосуд с отравой, затем взяла со столика свой бокал и медленно выпила его содержимое — вновь, впрочем, не отметив ни вкуса, ни запаха благородного напитка, и даже не захмелев. Лишь теплая волна пробежала по телу, придав молодой женщине решимости. Некоторое время она просидела, задумчиво вертя в руках опустевший хрустальный кубок, затем осторожно вернула его на место и поднялась.

«Пора.»

Держа наполовину опустевшую бутылку в руке, она вновь вышла из своих покоев. Солдаты, что-то негромко обсуждавшие между собой, при её появлении замолчали и вытянулись в струнку. (Впрочем, от внимания Лэйсы не ускользнул жадный взгляд, брошенный обоими на вино).

Альдийская принцесса улыбнулась и наигранно нетрезвым голосом произнесла:

— Служивые… Вы всё стоите?.. Какая скука, надо полагать… — она протянула им бутылку, с удовлетворением отметив, что оба солдата протянули к ней руки, — хотя один оказался проворнее.

— Возьмите. Я больше не хочу… — она сонно зевнула, изящно прикрыв рот ладонью.

Солдат, взявший бутылку, отхлебнул порядочный глоток и передал заветный сосуд другому. Тот тоже не стал деликатничать.

— Спасибо, добрая госпожа… — начал было первый. Но тут его лицо побагровело, и он судорожным движением поднес руки к горлу, а затем, покачнувшись, упал на каменный пол. В глазах второго мелькнул ужас, — но изменить свою судьбу он уже не мог. Лэйса успела подхватить выпавшую из его руки бутылку, — ей показалось, что звон бьющегося стекла прозвучал бы в ночной тишине слишком громко. Вино брызнуло ей на платье, но она даже не обратила на это внимания. Осторожно поставив почти пустую ёмкость в угол, молодая женщина бросила быстрый взгляд на лежащие у её ног тела. Затем, превозмогая нежелание прикасаться к покойнику, вытащила из ножен на поясе одного из мертвых солдат кинжал, после чего быстрыми шагами направилась к лестнице. По её предположениям, тюрьма должна была быть где-то внизу.

«Единственное, что меня оправдывает — они сами виноваты. По уставу, солдаты не должны распивать вино на посту». — Лэйса пыталась заглушить в себе чувство вины. Сейчас ей надо было сосредоточиться на другом, но это было сложно — перед ее внутренним взором постоянно вставали убитые ею люди. То, что она совершила сегодня, было холодным и расчетливым убийством. Это было гораздо хуже, чем тогда, в пещерах, — когда она обрушила на преследователей каменную плиту…

Лестница закончилась. Лэйса прошла по полутемному коридору, освещенному лишь редкими масляными светильниками. За поворотом обнаружилась еще одна лестница — она была вообще неосвещена, но для прошедшей через подземелья в горах Лэйсы это не стало препятствием, и её ноги уверенно пошли вниз по ступеням. И она даже не подумала о том, что они могут привести её не в тюрьму, а на какой-нибудь склад…

«…Как это страшно — смерть. Эти двое — они хотели лишь напиться вина, чтобы разогнать тоску ночного дежурства. Но вместо этого напиток веселья принес им смерть… Смерть…»

Впереди забрезжил слабый свет — на столе, за которым сидел дежурный, надзирающий за порядком в тюрьме, горели две свечи. Он заметил Лэйсу, шедшую босиком и без света, только тогда, когда её тень упала на стол.

Безмолвная фигура в белом платье, казалось, плыла по коридору. Солдата охватил суеверный ужас и он задал вопрос, придушенным шепотом:

— Кто? Кто идет?..

Ответ был прост и страшен:

— Смерть…

Именно так её и описывали в легендах: женщина в белом, приходящая за своей жертвой в полночный час, минуя при этом все стены и замки…

Вытаращив глаза, солдат схватился за грудь и начал хватать ртом воздух, но уже через несколько мгновений обмяк и медленно осел на стол. Недавно ему исполнилось пятьдесят, и у него было больное сердце…

Даже не удивившись своему неожиданному везению, Лэйса засунула за пояс кинжал, которым ей так и не пришлось воспользоваться. Наверное, к счастью для неё — наносить смертельные удары она не умела.

С трудом сняв с пояса несчастного надзирателя ключи, молодая женщина взяла в руку одну из стоявших на столе свечей и пошла по коридору к камерам.

Мартьен обнаружился в первой же из них. Он сидел на полу, уронив светловолосую голову на колени, прикованный к стене тяжелой цепью. Услышав скрип двери, молодой человек поднял голову. И не сразу поверил своим глазам.

Не думая уже больше ни о чем, Лэйса подбежала к нему и, приткнув свечу на полу у стенки, схватила за руки:

— Мартьен! Как ты себя чувствуешь? Ты сможешь идти? — она с тревогой заглянула ему в лицо.

Молодой человек приподнял руки, отягощенные железными кандалами, и легонько коснулся её волос.

— Лэйса… — тихо прошептал он. — А я-то сидел здесь и ругал тебя последними словами!

Молодая женщина тем временем торопливо подбирала ключ от цепи. Наконец он был найден и Мартьен, получив относительную свободу, смог встать и даже, скривившись от боли в богу, выпрямиться в полный рост. Лэйса подняла с пола свечу. Беглецы вышли в коридор.

— Куда дальше? — поинтересовался молодой человек.

— Не знаю, — честно призналась принцесса. — Но думаю, где-то в форте должен быть подземный ход…

Такая неопределенность совершенно не устраивала Мартьена. Но у него, по-видимому, оказался врожденный талант диверсанта. Быстро выпытав (при помощи кинжала и Лэйсы, служившей переводчицей) у случайно обнаруженного поблизости спящего сменщика суеверного надзирателя дорогу до подземного хода, Мартьен оставил его продолжать спать — но теперь уже вечным сном. Впоследствии Лэйса не могла вспомнить, как он смог все-таки провести свою спутницу к заветному выходу через полную солдат крепость и даже, несмотря на свои помятые рёбра, умудрился справиться по пути с двумя незадачливыми вояками, к несчастью для них, повстречавшимися ему на пути…

Подземный ход выводил к стекавшей с гор Снежного Барса реке, — той самой, чьи воды, прорвавшись во время землетрясения в подземные выработки, несколькими днями ранее чуть не погубили беглецов. И вот, менее чем через два часа после того, как Лэйса проникла в тюрьму, свежий воздух раннего утра коснулся лиц молодых людей. Они были на свободе.

— Ну и куда теперь, проводница? — оборачиваясь к Лэйсе, Мартьен неудачно повернулся, и из-за боли в сломанном ребре его улыбка получилась кривой. — Я уже говорил, что не знаю эту страну, так что теперь ведёшь ты!

Лэйса молчала, пытаясь сообразить, где же они находятся. Прямо перед ними несла свои чистые холодные воды горная речка, названия которой она не помнила. У воды росло несколько деревьев, в сени которых и пряталось отверстие подземного хода, а дальше, насколько хватало глаз, простиралась золотая сейнийская степь, над которой медленно восходило солнце.

— Наверное, стоит переправиться на ту сторону, — неуверенно пробормотала молодая женщина. Это было единственное, что пришло ей сейчас в голову.

— И как ты предлагаешь это сделать? Вплавь? — скептически осведомился Мартьен. Но оба понимали, что ледяная вода и быстрое течение не позволят им этого сделать.

Лэйса вздохнула:

— Я не знаю как, но здесь нам оставаться не стоит. В степи не скрыться. А на той стороне должен быть лес…

Подумав, Мартьен кивнул:

— Ты права. В степи нас найдут уже через несколько часов, а там у нас будут хоть какие-то шансы… Но лезть в воду здесь, где бешеное течение и, несомненно, полно острых камней на дне — безрассудство. Так что пойдем пока вдоль реки, быть может…

Он не договорил. С досадой поддев носком своего полуразвалившегося сапога мелкий камушек, принц отправил его в воду и тихо пробормотал:

— Эх, вот если бы вода не отрезала для нас подземелья…

Молодые люди отправились вдоль по берегу, стараясь двигаться насколько возможно быстро. Котомки теперь не отягощали их, — правда, взамен этого скорость замедляли отдающие болью при каждом резком движении рёбра Мартьена и исколотые острыми стеблями трав босые ступни Лэйсы. Время от времени оба они инстинктивно поглядывали назад, — чтобы проверить, нет ли еще за ними погони.

— Лэйса, можешь не вертеть головой, — когда они выйдут на наш след, мы их услышим. И это будет скоро…

Внезапная реплика Мартьена отдавала безнадёгой, а его голос был каким-то бесцветным. Похоже, отчаянность их положения и острая боль в спине заставили его подрастерять природный оптимизм.

— А так как брода на этой гадской реке нет, мы можем уже сейчас сесть и спокойно их дожидаться… Всё равно, по нашему следу не пройдёт только тупой… — с этими словами молодой человек остановился. На его бледном, как мел, лице, блестели капельки пота, а застывшие глаза смотрели в одну точку. Вдруг он пошатнулся и, если бы не Лэйса, упал бы. Как будто издалека, сквозь туман, до него донёсся испуганный голос спутницы:

— Мартьен! Что с тобой? Мартьен! Мартьен!!!

…Наверное, он потерял сознание — ибо через несколько мгновений обнаружил себя лежащим на траве. Его лица касалась холодная мокрая ткань — Лэйса успела сбегать вниз, к реке и, оторвав рукав от своего платья, намочила его ледяной водой и положила Мартьену на лоб. Это и привело его в чувства.

Открыв глаза, он увидел, что его голова покоится у Лэйсы на коленях, а сама она тихо рыдает, время от времени резко вытирая слёзы свободной рукой, — наверное, уже отчаялась увидеть его в живых. Грязная тряпка, в которую превратилось еще несколько часов назад бывшее модным и элегантным белое платье, едва прикрывало ее исцарапанные, исхудавшие голени. Какая, пёсья кость, принцесса!..

— Лэйса, — опасаясь пошевелиться, чтобы не вызвать новый приступ дурноты, позвал Мартьен.

Она убрала руку, заметила, что он открыл глаза — и тут же с неожиданной силой вцепилась в его плечо, чуть слышно повторяя:

— Мартьен! Только не умирай! Не умирай! Пожалуйста…

Молодой человек поморщился — от досады, не от боли. Не хотелось её огорчать, но…

— Я и сам не хочу, Лэйса, но, похоже, рэ-Бэркон меня вчера слишком хорошо отдубасил… Я сомневаюсь, что смогу встать, да и к чему это? Все равно от погони не скрыться… Они наверняка уже идут за нами.

Он снова прикрыл глаза, а когда открыл их, в его голосе звучала решимость.

— Уходи… принцесса. Ты уже больше ничем не сможешь мне помочь. Ты и так сделала все, что могла. Я знаю, они уже рядом. Брось меня… тогда возможно, ты сможешь спастись сама. Есть шанс, что тебя он не убьет, ведь…

Он не успел договорить. Лэйса неожиданно крепко выругалась на альдийском, и её ногти впились ему в руку:

— Мартьен, пёс тебя побери! А ещё урожденный принц! Хватит говорить! Вставай! Там, в сотне шагов — брод!

Она вдруг всхлипнула и, умоляюще посмотрев на него, прошептала:

— Не бросай меня! Пожалуйста! — её голос сорвался.

Мартьен вздохнул и, осторожно опершись рукой о землю, попытался подняться. К его удивлению, это у него получилось. Лэйса поддержала его. Переждав, пока перестанут плясать перед глазами цветные круги, молодой человек обернулся к принцессе:

— Хорошо. Я попытаюсь…

Брод действительно оказался менее, чем в сотне шагов. Вода бешено бурлила и пенилась, разбиваясь об огромные скользкие валуны, по которым вполне можно было перебраться на другой берег. Сделав над собой героическое усилие, два раза чуть не упав в воду, Мартьен всё же смог преодолеть реку. Лэйса перебежала по камням легко, как птичка.

— Теперь — туда, — чуть-чуть приободрившийся Мартьен указал в сторону темнеющего неподалеку леска.

Они прошли немного по мелководью — чтобы хоть как-то сбить с толку возможных преследователей, а когда ступни стало сводить от холода, вновь выбрались на берег и двинулись к лесу. И вскоре вместо сухой степной травы их ноги ступили на мягкий ковёр из лесного мха. Лес был не очень большим, но диким. Людских селений поблизости не было, и ничьи руки не собирали валяющийся в изобилии валежник, не рубили старые, достигшие неохватных размеров деревья, не собирали ягоды и грибы.

Беглецы стремились забраться как можно глубже в чащобу. Для этого им пришлось перебираться через бурелом, скатываться в овраги, и даже, увязая в зловонной жиже, шлепать через невесть откуда взявшееся болото… У Мартьена раскалывалась голова, плыли багровые круги перед глазами, и если бы не настойчивость Лэйсы, упорно тянувшей его за рукав и поддерживающей в особо трудные моменты, он бы рухнул, обессиленный, еще в самом начале пути. Но молодая женщина находила в себе всё новые и новые силы и буквально волокла его вперед.

…В очередной раз продравшись через колючие кусты, беглецы оказались на большой солнечной поляне… и тут вдруг Лэйса остановилась так внезапно, что Мартьен, не успев вовремя притормозить, налетел на неё, едва не сшибив с ног, и был вынужден схватиться за плечо молодой женщины, чтобы не упасть.

Но она этого даже не заметила, пораженная неожиданно открывшимся её взгляду зрелищем: посреди поляны стояла странная хижина, выстроенная из вбитых в землю кольев, прикрытых переплетёнными ветками, поверх которых было наброшено несколько грубо выделанных шкур. Рядом с хижиной ковырялась в земле — по-видимому, ухаживая за огородом, — немолодая, но еще крепкая женщина с пегими, частью седыми, частью черными, волосами. Она работала спиной к пришедшим, — но то ли услышала, как они продирались сквозь кусты, то ли просто почувствовала их присутствие, — потому что вдруг обернулась и, вытерев руки о длинную, когда-то яркую, а сейчас потемневшую от грязи юбку, направилась прямо к ним. Лэйса увидела, как блеснуло на солнце странное устройство, громоздившееся на носу старой каррийки — две стеклянных линзы, прикреплённых к металлической пластинке, с закруглёнными дужками, которые держалась на ушах.

Когда-то эти очки сконструировали для нее ученые мужи в лаборатории Аль-Шапорского университета по просьбе отца Лэйсы…

— Здравствуй, Шэра! — тихо, но с неимоверным облегчением произнесла Лэйса. На то, чтобы кричать от восторга, у нее уже просто не осталось сил.

Глава 11. Предначертание

…Капелька крови, упавшая тонкого пальца Лэйсы, нарушила зеркальную гладь воды в плошке, которая стояла у на коленях у старой каррийки. Медленно-медленно кровь смешалась с водой, придав той едва заметный глазу розоватый оттенок. Старуха начала что-то напевать себе под нос на родном языке — языке своего странного племени. Cидевшая рядом Лэйса поплотнее закутала плечи в старый шерстяной платок — несмотря на то, что летний вечер выдался на редкость тёплым и безветренным, от звуков Шэриного голоса, читавшего заклинания, её пробрала дрожь.

Это был второй день её пребывания у старой каррийки. Она с трудом могла поверить, что накануне они с Мартьеном, измученные бегством из форта Сэирмэ, все же добрались до затерявшейся в лесу спасительной избушки, где по счастливой случайности жила её старая воспитательница, вырастившая ещё её мать, — ведунья Шэра. На вопрос, как она оказалась здесь, в приграничной глухомани, каррийка пожала плечами: пришла мол, место понравилось, осталась жить… Впрочем, дочь кочевого народа никогда не любила города и каменных домов и каждую весну уходила жить в лес — но каждую осень возвращалась под кров отца Лэйсы, где её всегда принимали с почётом и уважением.

Шэра ни капли не удивилась появлению в лесу своей воспитанницы, — хотя и не могла знать о её бегстве из Альдэ. Пожилая женщина не могла бы сказать, что привело её этим летом к северным границам страны, но Лэйса с детства привыкла к тому, что её старая няня всегда появляется в самый нужный момент, поэтому и сейчас приняла встречу с Шэрой как должное. Каррийка успокоила её, сказав, что охранное заклятие, наложенное на поляну, надёжно отводит глаза всякому, идущему с дурными намерениями, — будь то человек или зверь, — и здесь беглецы могут чувствовать себя в полной безопасности.

И вот сейчас, проснувшись после более чем двадцатичасового сна и едва успев поесть, молодая женщина попросила каррийку ответить на измучивший её вопрос — как ей быть дальше. Продолжать ли путь в Аль-Шапору, рискуя вновь нарваться на разыскивающие ее патрули, — чтобы броситься в ноги родителям, признавшись, что она не смогла оправдать их надежд? Или остаться здесь, в лесу, в страхе ожидая будущего? Старуха решила спросить у воды и крови, и вот сейчас обе женщины сидели в полумраке жилища ведуньи, у едва тлеющих углей очага, склонившись над ритуальной чашей Шэры. Неподалёку ворочался и постанывал во сне лежавший на волчьей шкуре Мартьен — со вчерашнего дня он всё еще не просыпался. Лэйсе казалось, что у него жар, и время от времени она против воли бросала в его сторону озабоченный взгляд.

Шэра же, казалось, была полностью увлечена гаданием. Лэйса напрягла зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь в зеркале воды, по которой в такт дыханию старухи пробегала еле заметная рябь, но ничего не смогла увидеть. А Шэра уже словно бы ушла туда, за гладь воды — она вошла в состояние транса, и Лэйса знала, что пытаться вернуть её из этого состояния до того, пока гадание не закончится, практически невозможно. Но что же видит старая каррийка там, за гладью воды?

Лэйса зажмурилась и глубоко вздохнула, чтобы сосредоточиться. Затем, открыв глаза, вновь с решимостью уставилась в зеркало воды. На этот раз жидкость в чаше показалась ей тёмно-красной и почти непрозрачной, но молодая женщина даже не успела этому удивиться — по воде вдруг побежала сильная рябь, а затем из её глубины проступили очертания задрапированных пурпурными занавесями покоев. У дальней стены располагалось широкое, богато украшенное ложе. На балдахине виднелся вышитый золотыми нитями герб императорского дома, но Лэйса и без того уже узнала императорские покои дворца в Ву-Тэре. А лежавший на постели человек, казавшийся маленьким на фоне огромного ложа, был её мужем, принцем Кориладом!

Его лицо, которое она помнила сильным и властным, сейчас было бледным и изможденным. Поперёк лба, на котором блестели капельки пота, залегли глубокие морщины. Корилад казался постаревшим на десять лет, и сердце Лэйсы сжалось от неожиданной жалости к этому сильному человеку, по воле Судьбы превратившемуся в свою бледную тень.

Она вдруг вспомнила, каким он был в то счастливое время перед их свадьбой — молодой, полный сил и надежд мужчина, который клялся, что сделает Империю вновь великой и процветающей, вернёт ей былое богатство и славу — а она, Лэйса, поможет ему в этом. Ей казалось, что он верил в то, о чем говорил. Но потом непрекращающаяся борьба с соперниками ожесточила его сердце, сделала нетерпимым и резким. Он ненавидел, когда Лэйса пыталась отстаивать своё мнение, и часто поступал наперекор её просьбам, только чтобы огорчить её и показать, что он — и только он! — истинный правитель страны, а она обязана подчиняться ему во всём…

У окружённой мрачной пышностью постели сидел маленький человечек в чёрном, по всей видимости, врач. Лэйса попыталась разглядеть его лицо, но оно было совершенно невзрачным и ничего ей не сказало, поэтому она вновь обратила внимание на своего супруга. Как раз в этот момент он, как будто почувствовав взгляд жены, пошевелился и попытался приподняться на локтях. Это ему почти удалось, но как видно, силы почти совсем оставили когда-то могучего мужчину, потому что от этого ничтожного усилия он вновь рухнул на подушки, дыша тяжело, словно после долгого бега.

Какой страшный недуг, какая жестокая напасть сразила принца, еще две недели назад бывшего полным сил? (В том, что представшая её глазам картина была подлинна, Лэйса не сомневалась ни на миг — гадания Шэры еще никогда не были лживыми, и молодая женщина не знала только, происходит ли то, что предстало её глазам, сейчас, или вода являет ей события минувшего или грядущего). Ясно было одно — её супруг, которого она боялась, от которого она сбежала, но который, тем не менее, оставался её супругом — был близок к смерти. Его неровное, со свистом вырывающееся из груди дыхание доносилось до неё столь отчётливо, что, казалось, переползало из пурпурных покоев сквозь зеркало воды, и заполняло тревогой затерянную в сейнийских дебрях хижину, а вместе с ней — и душу Лэйсы.

Смерть принца означала бы сейчас очередной всплеск гражданской войны, смуту и беспокойства в землях Империи, и без того уж который год терзаемой междоусобицами. А очередной период междуцарствия, безвластия, борьбы за трон между претендентами, чьи права могут быть подтверждены только силой, грозил государству окончательным распадом и гибелью. Соседние страны, как вороны на падаль, налетят на гибнущую без власти Тэру, раздерут её на куски, и от когда-то богатой и могущественной империи останутся одни легенды… Человек, который лежал сейчас практически без сил на пурпурных подушках был диктатором, узурпатором, хитростью захватившим трон… Но пока он был жив, враги Империи еще могли опасаться того, что их вторжению будет организован отпор, — а после его смерти исчезнет и эта последняя слабая преграда…

Корилад был сильным человеком, способным вернуть в страну мир и порядок — хотя бы и ценой сотен и тысяч загубленных жизней. Лэйса понимала это, понимала она и то, что для укрепления власти Корилада ему необходима была она, Регина Лаиса Альдийская, и рождённый ею наследник, которого она так ещё ему и не подарила… Лэйса вдруг подумала, что её безрассудное бегство было поступком, достойным обиженной девчонки, а не принцессы, наследницы древних королей, чье восхождение на престол могло бы стать гарантом спокойствия в стране… Зачем она позволяла своему супругу запугивать и унижать себя? Что он мог сделать ей? Ведь Корилад не хуже неё понимал важность альдийской принцессы в той игре, которую затеял. Не раз он останавливался с уже занесенной для удара рукой — и опускал её, не смея применить силу, и вновь принимался угрозами и уговорами убеждать Лэйсу принять участие в очередном своем коварном плане. А она… Она хотела быть похожей на легендарных правительниц древности, быть мудрой и благородной, прощать врагов и доверять друзьям, не требуя от них никаких доказательств верности… какой наивной она была! Но и Корилад был неправ. Пролив в стране реки крови за время своего недолгого правления, он прослыл жестоким и вероломным правителем, и многие люди готовы были скорее погибнуть, чем признать его власть над собой. Она должна была смягчать его жестокость и помогать искать компромиссы, когда их взгляды расходились. А она была просто упряма и не желала ни на шаг отступить от своих убеждений, что и привело к разладу и ненависти между ними…

Эта неожиданная мысль отозвалась вдруг в ней укором совести. Корилад на смертном одре, а она — в Сейнэ, во вражеском, по сути государстве, король которого будет только рад воцарившемуся на территории соседней страны безвластию. Несмотря на всю свою образованность и учтивость, Шайделин Сейнийский при первой же возможности сделает её своей пленницей, а обещанную за нее Кориладом награду он возьмет и сам, осуществив вторжение на территорию ослабевшей Тэры… и Горы Снежного Барса не смогут его больше сдерживать! Империя, чьей правительницей она, по сути, так и не успела стать, погибнет под ударами воинственных соседей, в то время как она будет отсиживаться в хижине Шэры…

Сейчас Лэйса вдруг отчетливо поняла, что никто, кроме Корилада, не сможет удержать власть в Тэре. И если он умрёт…

Он не должен умереть!

Собственная жизнь и собственное счастье никогда не станут для альдийской принцессы важнее жизни и счастья вверенной ей Единым Богом и великими предками страны. И если ради спасения Империи ей придётся принести в жертву себя — она сделает это без сожаления! — незримый голос всех великих предков шептал ей это с колыбели…

* * *

…Прошло не менее двух недель со дня побега из форта Сэирмэ, когда Мартьен, все это время метавшийся в горячке, пришел, наконец, в себя. Очнувшись, он обнаружил, что лежит на чем-то мягком, — должно быть, на шкурах, — в каком-то полутёмном помещении, где сильно пахло дымом. Слабый свет, падавший откуда-то сбоку, позволял разглядеть лишь переплетение веток над головой. Что находилось в остальных частях помещении, Мартьен увидеть не мог — вызванная переохлаждением в пещерах жестокая лихорадка, немилосердно терзавшая его всё это время, оставила после себя отвратительную слабость и даже такое простое действие, как поворот головы, представлялось ему сейчас почти невыполнимой задачей.

Более того, он с трудом мог восстановить в памяти, что с ним произошло. Он хорошо помнил, как они с Лэйсой бежали по подземным переходам, а сзади их неумолимо настигала вода — собственно говоря, эти воспоминания и заставляли его метаться в бреду и кричать, — но вот то, что было дальше, вспоминалось смутно, отдельными фрагментами: вот ухмыляющийся Кровопийца наносит ему удар, вот он дерется с солдатами в красно-черной форме, а где-то рядом мелькает ставшее чужим и холодным лицо Лэйсы, которая называет его «подарком для своего супруга»; вот они снова бегут по каким-то темным переходам — но это уже не рудники, а форт Сэирмэ… Что было дальше, он совсем не помнил, только выплывало из непроглядной черноты бледное лицо Лэйсы с огромными серыми глазами, озабоченно склонявшееся над ним, и помнились ее нежные ладони, ласково сжимавшие его руку…

Лэйса… с ней было связано что-то еще, что-то невозможное… Мартьен закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что именно. Солдаты… рэ-Бэркон… Ах, да! Он назвал её «моя госпожа». Женщина, спасшая его в пещерах и выведшая из форта Сэирмэ, оказалась наследницей древних альдийских королей и беглой супругой принца Корилада, узурпатора, после брака с ней провозгласившего себя принцем и главой охваченной гражданской войной Империи Тэры…

Раздумья молодого человек прервало какое-то движение в шалаше. Скосив глаза, он смог разглядеть движущуюся к его постели женскую фигуру — чуточку грузноватую, невысокую, с пегими волосами… Не она.

— Ага, проснулся! И жара нет, — удовлетворенно отметила старая каррийка, потрогав лоб Мартьена. — Всё, теперь жить будешь! И благодари Богов, что ко мне попал!

Мартьен тем временем пытался разглядеть странную конструкцию, громоздившуюся у неё на носу. Кажется, нечто подобное он видел у одного учёного мужа, в то время, когда жил при дворе своего отца. Вроде бы, это устройство называлось «очки». Но откуда оно у старой каррийской ведьмы?..

Впрочем, сейчас это было неважно.

— Где Лэйса? — голос молодого человека прозвучал едва слышно, хотя он потратил немало сил на то, чтобы задать этот краткий вопрос.

Ему показалось, или лицо каррийки действительно на миг помрачнело? Но её ответ, прозвучавший почти сразу, успокоил его:

— Она скоро придёт. Всё в порядке. А ты сейчас должен восстанавливать силы. Погоди, сейчас я принесу тебе мясного бульона…

Проснувшись на следующий день, Мартьен чувствовал себя уже значительно лучше. Он смог даже приподняться на локте и оглядеть дымный шалаш…

У входа был устроен очаг, около которого возилась с глиняными горшками старая каррийка. С улицы в сумрак примитивного жилища проникал яркий солнечный свет. Мартьен попытался было встать, но его шевеление было замечено старухой, которая, выбранившись на наречии своего народа, велела ему лечь обратно.

Она вновь покормила его с ложечки, а когда он опять спросил, где Лэйса, то каррийка вначале сделала вид, что не расслышала вопроса, а когда он стал настаивать, посоветовала радоваться тому, что та не видит, насколько он сейчас тощ и страшен. А затем, рассмеявшись своим каркающим смехом, велела ему спать, и глаза Мартьена против его воли закрылись.

На третий день молодой человек почувствовал себя достаточно здоровым для того, чтобы выйти на свежий воздух. Выйдя из шалаша, Мартьен остановился, придерживаясь за одну из жердей, на которых держалось примитивное обиталище каррийки, и окинул взглядом поляну, пытаясь вспомнить, как Лэйса его сюда притащила. Ковырявшаяся в огороде хозяйка немедленно обратила на активность гостя внимание:

— Вылез всё-таки, неугомонный? Силён ты, мoлодец! Другой бы на твоем месте давно в могилу сошел, а ты уже бегаешь… Эх, альдийская кость! С виду хилый, а смотри-ка, какой живучий! Или это в тебе тэрская кровь говорит?

Несколько обескураженный таким знанием подробностей своего происхождения, Мартьен с подозрением покосился на старую каррийку:

— Что ещё ты знаешь обо мне, ворожея?

Та усмехнулась:

— Тэрский принц с альдийским сердцем! Твоя мать Альмена была последней из семьи Вилед, чья родословная восходила к вашему великому королю Ульде, а отец… ха, твоим отцом был этот злокозненный Корсид, чье имя за его злодеяния будет проклято в веках; этот кровавый правитель, который устраивал гонения на моих соплеменников во всех землях Империи…

Она увидела, как потемнело лицо стоявшего перед ней человека, и неожиданно мягко закончила:

— Но ты невиновен в грехах своего отца, за которые его душу, несомненно, сейчас терзает Чёрный Пёс подземного царства. Ты не проливал крови без нужды. У тебя добрая душа и чистое сердце.

Мартьен долго молчал, не зная, что ответить, а потом тихо задал самый важный для него сейчас вопрос:

— Скажи мне правду — что с Лэйсой? Я знаю, что она была здесь, пока я был в лихорадке. Где она?

Появившееся на лице старухи суровое выражение испугало его. Каррийка чуть помедлила с ответом, словно бы подбирая слова, а потом заговорила, и в её голосе была горечь:

— Она ушла. Ушла три дня назад, в ту ночь, когда тебе стало лучше, и я поняла, что на этот раз ты обхитришь смерть, которая до того ходила кругами вокруг твоей постели. Лаиса должна вернуться к своему мужу. Так суждено…

— Она ушла? Нет! Ведь если она снова попадёт в руки Кровопийцы, он убьет её — после того, как она его так дерзко обманула!

Молодой человек дёрнулся, словно желая броситься вслед за любимой, но, поняв бесполезность своего порыва, горестно опустил голову и чуть слышно пробормотал:

— Но почему…

— Так было суждено, — голос Шэры звучал непривычно мягко. Старая женщина слишком сильно любила дочь той, которую вскормила своим молоком, и страдания молодой женщины эхом отзывались в её сердце. — Она не хотела уходить, но должна была это сделать. Она ведь не просто босоногая девчонка из деревни, она — будущая императрица. А значит, она не может делать только то, что хочется — над ней довлеет ее долг. На ее плечах — тяжкое бремя, и ты не сможешь помочь ей нести его. Кто ты сейчас? Никто, нищий голодранец. А она…

— Погоди-ка, почтенная, — Мартьен весьма невежливо оборвал пожилую женщину на полуслове. На его бледных губах играла дерзкая улыбка. — Кто-то тут недавно упоминал всуе имена моих родителей… В общем, если уж на то пошло, я тоже могу занять не последнее место в Империи. И не стоит этак тонко намекать, что я ей не пара. Если у меня сейчас в кармане нет ни одного медяка, так это еще не значит, что завтра там не будет сотни золотых. — Он усмехнулся, показав крепкие белые зубы, которые удивительным образом умудрялся сохранять во всех потасовках. — Знаешь, матушка, если по большому счёту, — то мы стоим друг друга. — Мартьен улыбнулся еще шире. — И когда-нибудь ты еще погуляешь на нашей свадьбе!

Он замолчал, словно бы испугавшись смелости собственных слов, а каррийка всё смотрела на него задумчивым взглядом, словно бы оценивая. Она молчала, казалось, целую вечность, а потом неожиданно подмигнула молодому авантюристу:

— Вот только не говори потом, дружок, что ты меня туда не приглашал!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗОЛОТОЙ ВЕНЕЦ

Глава 12. Сила и слабость

…Золотая корона, лежащая на атласной подушечке на круглом постаменте, возвышающемся в дальнем конце огромного зала для коронаций, притягивает взгляд принца. Сейчас ее водрузят ему на голову, и он будет наречен императором всей Тэры. Вот он, облаченный в пышные одежды, проходит через зал, мимо склоняющихся в поклоне придворных, и приближается к возвышению… Драгоценные камни, вставленные в императорский венец, ослепляют своим нестерпимым блеском. Он поднимается по трем ступенькам к постаменту. Шепот, ветерком пробежавший по залу, стихает, когда будущий император оборачивается и обводит зал грозным взглядом.

Седовласый священнослужитель Единого Бога, стоящий рядом с ним на возвышении, начинает краткую речь, слова которой ускользают от принца, ибо его внимание приковано к короне. Старец берёт венец в руки, и принц медленно опускается на колени.

«Я нарекаю тебя императором всей Тэры: ее долин и гор, степей и лесов, городов и весей… И да правишь ты мудро и праведно…»

Корона ложится на чело, так долго мечтавшее ощутить ее тяжесть. Новый император поднимается с колен. Но что это? Долгожданный символ власти сжимает его голову, как клещами, давит с невероятной силой, пригибая голову к земле, и зал коронаций заволакивает багровым туманом. Император поднимает руки, чтобы поправить корону, но она не поддается, а давит всё сильнее… и гнетёт к земле… гул голосов в зале нарастает… боль… тяжесть… меркнущий свет… темнота…

Корилад с криком проснулся, весь покрытый потом. Подобные сны преследовали его уже не первый день, и они были настолько яркими, что он даже боялся засыпать.

Сомнения впервые начали закрадываться в душу дотоле никогда не знавшего их узурпатора.

«Я не имею никаких прав на корону, — признавался сам себе Корилад, ворочаясь на своем широком ложе по ночам, боясь отдаться сну. — Но я единственный, кто сможет удержать власть в руках! Мои соперники — да они просто смешны, что этот тупица рэ-Крам, окопавшийся в лесах на востоке; что рэ-Винкорд с его рыцарственными манерами, захвативший три города на западе страны и тут же объявивший себя Королем Западных Земель… Не говоря уже об идиоте Альвине, возглавившем восстание крестьян на севере…»

Скоро он всех их победит и отправит на плаху. Вот кровожадный волк рэ-Бэркон первым понял, куда ветер дует и принес ему вассальную присягу, заслужив себе тёпленькое местечко в будущем… Вся центральная часть страны уже признала его власть, и мятежные города один за другим стали переходить на его сторону, когда он женился на альдийской принцессе…

Лаиса Альдийская! Вновь мысли тирана вернулись к этой женщине, которую он, похоже, недооценил. Привезенная из Сейнэ светловолосая девочка с древней родословной, — носящая пышный титул, но не владеющая ничем более существенным, — должна была стать символом его власти, покориться ему так же, как и все остальные, стать незаметной тенью великого правителя… Но она… Она возомнила себя настоящей принцессой, которая — да, она так и выразилась! — «оказала честь одному из претендентов, согласившись выйти за него замуж». Она осмеливалась возражать ему, она критиковала его действия, она говорила «нет» в ответ на его требования, она обвиняла его в недостойном будущего императора поведении! Как будто ее мнение было ему интересно. Стоит ли удивляться, что скоро она почувствовала его тяжелую руку? Он был уверен, что легко запугает её и заставит подчиниться… но оказалось, что это было не так-то просто. Убить или покалечить Регину Лаису он не мог, он боялся даже поставить синяк ей на лице — ведь исчезновение принцессы или появление слухов, что она живет с ним не по доброй воле, пустило бы насмарку все его старания по завоеванию авторитета среди альдийской части населения… а альдийцы, как не крути, составляли больше половины жителей империи. Это была могучая сила, о которой его предшественники-тэры не задумывались, за что и поплатились.

Он попробовал запугивать жену, заставляя ее смотреть на пытки и казни. Запирал ее, лишая еды и света на сутки и больше. Он должен был сломить ее волю, сделать молодую женщину покорной, как и подобает супруге правителя… И вот, когда ему казалось, что он уже близок к победе — она исчезла…

Как же это тяжело — признавать свои ошибки, пусть даже только перед самим собой!

Корилад дёрнул за верёвочку, вызывая слугу. Это небольшое усилие вновь заставило его облиться потом. Проклятая хворь! Он никогда раньше не болел и вот сейчас, в самый неподходящий момент, когда все, чего он сумел добиться за два года, и так висит на волоске, его свалила с ног непонятная болезнь. Быть может, его отравили? Или болезнь — дело рук колдунов? Медики спорили, изучая содержимое его ночного горшка, несколько с трудом найденных колдунов читали заговоры и проводили непонятные ритуалы, призванные защитить принца от неведомых врагов, духовник день и ночи читал молитвы — и всё это в обстановке строжайшей тайны. Ни один слух о болезни, равно как и об исчезновении принцессы, не должен был покинуть пределы императорского дворца…

Доверенный слуга бесшумно возник на пороге.

— Вина, — Корилад хотел произнести это повелительным тоном, но вновь не получилось, и голос принца больше походил на хриплое карканье старого ворона.

— Но, господин мой, медики запретили…

— Никаких «но», — всё тем же каркающим голосом прохрипел принц.

Слуга исчез за дверью покоев. Интересно, выполнит ли он приказ? О, Единый, о чем он думает — еще неделю назад Кориладу бы и в голову не пришло, что ничтожный холоп может ослушаться своего господина, вольного казнить и миловать и за меньшую провинность…

Принц со стоном откинул голову назад и закрыл глаза.

* * *

— Заболеешь — не поднимешься, с ума сойдешь, сгинешь, умрешь; и имя твое люди забудут, как только тело в могилу ляжет… — нараспев произносил страшные слова заклинания мелодичный женский голос.

Изящно обставленная комната тонула во мраке, который рассеивал свет единственной свечи, стоявшей на столе. Предпоследняя, шестая игла вонзилась в маленькую восковую фигурку, — несмотря на свои размеры, имевшую определенное сходство с принцем Кориладом. Приблизив смерть последнего еще на шаг, женщина, тяжело дыша, откинулась на спинку стула.

Почему-то в последние дни она чувствовала неимоверную усталость от своей ворожбы. Словно чья-то воля мешала ей закончить начатое, и свести врага в могилу. Она знала, что делает все правильно, недаром в детстве столько времени провела среди родственников по матери — каррийского племени, чьи колдуны были настолько страшны во гневе, что даже правители не смели их оскорблять. Единственной причиной, могущей помешать столь удачно начатой ворожбе, является чье-то сильное противодействие. Но кто может защищать Корилада, если никого из племени карри не осталось в стране после гонений, организованных на них последним императором, Корсидом II? Все, кто не погиб, покинули страну, а если кто-то сейчас и выдает себя за колдуна, то это не более, чем шарлатаны, ловкие фокусники — видела она парочку таких на рынке… когда была свободна в перемещениях…

Уже две недели Юнис была пленницей своих роскошных покоев, и, не имея возможности покинуть их, бесилась взаперти, била о стены дорогие безделушки и сама едва ли не бросалась на них, как запертый в клетке дикий зверь.

Её посмели запереть!

Злость вновь заставила ее сжать кулаки, вызывая безотчетное желание ломать и крушить все кругом, стучать в дверь до изнеможения, но затем взгляд Юнис упал на орудие её мести, и она взяла себя в руки. Надо убрать восковую куклу в коробочку и спрятать её в тайник в стене.

Поднявшись, девушка едва удержалась на ногах — в глазах потемнело, кровь застучала в висках. Она пошатнулась, но ненависть придала ей сил, и только убрав коробочку в потайную нишу, Юнис без сил рухнула в кресло, вытирая проступивший на лбу пот.

О, как она ненавидела Корилада!

…Когда три недели назад неподалеку от пограничного форта Алый Цветок маленький отряд, сопровождавший сбежавшую принцессу, выследили императорские солдаты, Дирем — двоюродный брат принцессы и, одновременно, сводный брат Юнис, — велел разделиться. Лэйсе было велено покинуть карету и скрыться в лесу, в то время как оставшиеся должны были попытаться отвлечь внимание на себя и, спасаясь от погони, погнали лошадей вперед, давая ей возможность уйти подальше и спрятаться. После недолгого преследования Юнис и Дирем были захвачены и под конвоем доставлены в столицу, к исходившему бешенством Кориладу. Однако Лэйсу так и не нашли.

Принц был страшен во гневе. Вначале он набросился на Дирема, отправив Юнис в ее покои и повелев приставить к ней стражу. Но Дирем молчал, отрицая (как и было договорено ранее) сам факт того, что Лэйса ехала с ними. Брат Лэйсы пытался убедить Корилада в том, что его жена была похищена людьми рэ-Винкорда, а он всего лишь преследовал их, выбрав одно из возможных направлений, но принц не верил ему. Наконец избитого до полусмерти Дирема бросили в темницу, и тут Корилад вспомнил о его сводной сестре.

Побагровевший от злости, он пинком распахнул двери её покоев…

Юнис стиснула зубы, вспоминая, как обезумевший от ярости Корилад ворвался к ней. Честно говоря, она до последнего не верила, что он осмелится поднять на неё руку, поэтому, когда он приблизился и схватил ее за волосы, она закричала скорее от возмущения, чем от страха, требуя от подлого негодяя отпустить её и убраться вон из её апартаментов.

Однако её гневные слова оказали на разъярённого мужчину обратное действие.

— Я проучу тебя, змея! — выдохнул Корилад.

От его пощечины у неё чуть не отлетела голова, а сама девушка неминуемо бы упала, если бы принц другой рукой не держал её за волосы.

Затем удары посыпались один за другим. Юнис пыталась сопротивляться, вырывалась, кричала, но все было бесполезно. В какой-то момент Корилад, схватив её за вырез платья, резко дернул на себя, — и дорогая тонкая ткань разорвалась, обнажив девушку почти до пояса. Вид её прекрасного полуобнаженного тела оказал на принца вполне предсказуемое действие — в следующий момент он швырнул девушку на постель и тут же навалился сверху, бесцеремонно срывая с несчастной остатки платья и бельё. Юнис бешено отбивалась, ругаясь последними словами, но негодяй без труда справился с ней, прижав девушку к постели.

А затем грубо изнасиловал её.

Когда всё было кончено, Корилад поднялся и не спеша оправил одежду. Обессиленная, Юнис могла только с ненавистью смотреть на него, лёжа на кровати. Но принц не спешил уходить. Приблизившись вплотную к постели, он заглянул в лицо девушке, и от его взгляда ей стало по-настоящему страшно. Она попыталась отвернуться, но он схватил её за руку и, до боли сжав запястье, заговорил тихим, ровным голосом:

— А сейчас ты расскажешь мне, где она. Скажешь всё, что знаешь. И не вздумай врать, — если не хочешь, чтобы я переломал тебе пальцы. Один за другим.

В тихом голосе Корилада звучала скрытая угроза, и теперь Юнис уже ни на миг не сомневалась, что он способен выполнить её.

Она начала говорить и тихо, без выражения, рассказала всё, что знала.

Когда сейнийка замолчала, Корилад выпустил её руку, оставив на запястье багровые следы и, не говоря больше ни слова, развернулся и ушел, оставив девушку униженной и раздавленной.

Он просто не понимал, какого врага приобрел в этот миг.

Глава 13. Возвращение

Заляпанная грязью карета с поблекшими вензелями на дверцах, сопровождаемая эскортом из трех десятков измученных дорогой солдат, медленно двигалась в сторону столицы империи. Нескончаемый дождь продолжал сыпать с низких серых небес. Дороги развезло, урожай почти весь сгнил, и попадавшиеся навстречу кортежу люди были хмуры и озлоблены.

Все вещи внутри кареты безнадежно отсырели от непрекращающихся дождей, и даже маленькая переносная жаровня с углями не спасала положения. Но Лэйса почти не замечала этого. Под размеренный стук капель по крыше она уплывала мыслями далеко от раскисшей дороги и унылых серых полей за окном. Ее мысли то уносились в Ву-Тэру, столицу когда-то могущественной Тэрской империи, где лежал на одре болезни ее нелюбимый супруг, то возвращались в затерянную в лесах избушку, покинутую ею меньше недели назад, где — какая ирония! — боролся с хворью другой мужчина… Чужой человек, менее чем за неделю ставший ей родным и близким… Человек, к которому против воли тянулось ее сердце, но о котором супруга будущего императора не имела права мечтать.

…Добровольное возвращение Лэйсы неимоверно удивило рэ-Бэркона, который, пробушевав три дня после ее исчезновения, теперь уже обдумывал, как сберечь свою шкуру, вернувшись к Кориладу с проваленной миссией.

Она появилась так же внезапно, как и исчезла — просто подкараулила Кровопийцу во время его ежеутренней прогулки верхом, когда графа сопровождали всего лишь двое тэрских солдат — и потребовала, чтобы ее сегодня же тайно переправили через границу. Рэ-Бэркон был удивлён настолько, что даже поверил версии принцессы о том, что она сбежала из форта, потому что боялась оказаться пленницей сейнийцев. Ведь их король наверняка не захотел бы так легко расстаться с именитой «гостьей», — зная, что ее возвращение к супругу грозит нежелательным для него укреплением власти на территории сопредельной страны? Версия была бы вполне логичной, если бы не несколько деталей. Непонятным оставалось то, почему принцесса отказалась высказать свои опасения в приватном разговоре с ним, вместо этого кинувшись травить и убивать сейнийских солдат… Довольно профессионально убивать, надо заметить! Кстати, как ей удалось незаметно покинуть кишевший людьми форт? Одновременно, к слову сказать, с его злейшим врагом Мартианом рэ-Кором! И почему солдаты гарнизона, прочесывавшие по приказу коменданта Сеирмэ лес за речкой и степь, так и не сумели найти ни одного из беглецов? Слишком много загадок… но над ними Кровопийца решил пока не задумываться, велев своим людям сегодня же собираться в обратный путь. Сейчас главным было то, что он всё-таки привезёт беглую жену своему хозяину, а что делать дальше, пускай тот уже решает сам. И хотя жаль, конечно, что заклятый враг в очередной раз избежал расплаты, но принцесса сейчас гораздо важнее…

Рэ-Бэркон быстро распрощался с комендантом Сеирмэ, оставив того размышлять над поспешным отъездом дипломата — и пересчитывать содержимое очередного увесистого мешочка, полученного него…

Дорога от сейнийского форта через заснеженный перевал, и далее, по полным опасностей дорогам, была нелёгкой, но эскорт не услышал от принцессы ни единого слова жалобы. В целях конспирации одетая в мужское платье, она наравне с мужчинами карабкалась по обледенелым камням горной дороги под порывами пронизывающего ветра, а затем терпеливо сносила все тяготы пути в промокшем насквозь убогом маленьком экипаже, ценой угроз полученном рэ-Бэрконом в форте Алый Цветок. Отряд продвигался со всей возможной скоростью, делая остановки только чтобы дать отдых лошадям — если их невозможно было сменить.

И вот кортеж Лэйсы подъезжал к столице — столь поспешно оставленной ею менее месяца назад. Принцесса возвращалась к мужу.

Ву-Тэра встретила Лэйсу холодом и слякотью. Здесь, на севере страны, осень уже вовсю вступала в свои права. Серые каменные дома сиротливо жались друг к другу, по пустынным узким улочкам ветер гнал желтые листья. Было раннее утро. Дождь, наконец, перестал, но небо по-прежнему было серым и пасмурным. Быстро преодолев формальности у городских ворот, кортеж въехал в столицу, и колеса кареты загрохотали по булыжной мостовой.

Проехав по малолюдным улицам Нижнего города и миновав еще одни ворота, экипаж Лэйсы оказался в Верхнем городе. Здесь было еще более пустынно и ветрено. Огороженные коваными решетками дома стояли закрытыми на замки. Многие из них за время междоусобицы не раз сменили хозяев, некоторые вообще уже два года как были заколочены. С грустью и тоской пленника, возвращающегося в ненавистную тюрьму, глядела Лэйса на холодный опустевший город.

Императорский дворец, окруженный садом, стоял в самой возвышенной части города — на вершине холма, именуемого Магниум. Уже почти два года здесь находилась резиденция Корилада — хотя императорского титула он пока еще не приобрёл.

При въезде в ворота в карету впервые заглянули — Лэйса успела заметить удивление на лице постового, затем оно вновь стало непроницаемым, и он отдал честь, пропуская экипаж. У молодой женщины вспотели ладони, и она машинально вытерла их об уже и без того испачканное дорожное платье. Что ждет её там, во дворце?

Наконец карета остановилась, и открывший дверь рэ-Бэркон подал ей руку. Его лицо было сумрачным.

— Что с принцем? — прошептала Лэйса, вылезая из кареты. Она понимала, что граф уже узнал какие-то новости от постовых.

— Говорят, болеет, — в глубокой задумчивости едва услышав ее вопрос, пробормотал Кровопийца. — Уже третий день не выходит из покоев…

Лэйса охнула, опасаясь самого худшего, и рванулась к дверям.

«Я должна видеть его немедленно!»

Охрана расступалась перед ней, почтительно склоняя головы. И удивленно переглядывалась, провожая взглядом измятое платье и небрежно убранные волосы принцессы, которую уже несколько недель никто не видел. А Лэйса, не замечая ничего вокруг, почти бежала по знакомым полутемным коридорам и покрытым истертыми коврами лестницам. Поворот. Ещё один. Еще… А вот и покои принца.

Она остановилась на мгновение, чтобы отдышаться, а затем тихо постучала. Дверь тут же отворилась — как видно, слуга стоял сразу за ней. На его лице отразилось удивление, но он тут же почтительно отступил в сторону, пропуская принцессу к супругу.

При виде неподвижного, исхудавшего тела принца на широком императорском ложе, Лэйса не смогла удержаться от тихого восклицания. Услышав этот звук, Корилад медленно повернул голову… и встретился глазами с женой, которая уже успела подбежать к его постели и опуститься подле нее на колени.

Некоторое время супруги молчали. Наконец Корилад заговорил. Слова давались ему с трудом, голос звучал хрипло и надтреснуто:

— Лаиса… ты… вернулась? Слишком… поздно… Я болен… тяжело… Умираю. Врачи… ничего не могут… Империя… падёт…

Он закашлялся и умолк, закрыв глаза. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось из нее. Черты лица заострились, а в угольно-черных дотоле волосах Лэйса заметила блеск первых седых прядей. Больной погрузился в забытье.

«Враги навели на него порчу», — вспомнились ей слова Шэры, произнесенные после того, как гадание было закончено, и старая каррийка вышла из транса. — Я не знаю, откуда в твоей холодной стране взялись такие сильные колдуны, но по всем приметам, это дело рук одного из них. Я не могу помешать колдуну, будучи на расстоянии от твоего мужа. Но если ты успеешь застать его живым, то мой амулет и зелье должны помочь, — с этими словами её воспитательница достала из кармана фартука грубо сделанный медный оберег, изображающий змею, вцепившуюся зубами в собственный хвост, а затем принесла откуда-то из глубины своего шалаша маленький кожаный мешочек с серым порошком. — Раствори его содержимое в воде или в вине и дай супругу. Но не забудь прежде прочитать вот это заклинание…

Молодая женщина торопливо извлекла из потайного кармана амулет Шэры и осторожно одела его на шею супругу. Ей показалось, или действительно его дыхание в тот же миг стало спокойнее?

Робкий стук в дверь возвестил о появлении слуги, очень кстати принесшего кувшин с вином и кубок. Кивком головы отпустив прислужника, Лэйса до половины наполнила кубок вином, а затем, затаив дыхание, развязала маленький кожаный мешочек и высыпала его содержимое в вино. Она уже знала, что снадобья Шэры способны оказывать мгновенное страшное действие. Но сможет ли этот порошок исцелить неведомую хворь Корилада? А если ведунья ошиблась, и причина страданий принца — вовсе не порча, а какая-то вполне земная болезнь, не обернется ли лекарство ядом?..

Все эти мысли успели вихрем пронестись в голове принцессы за то краткое мгновение, пока серый порошок растворялся в вине. Но сомневаться было поздно, следовало довести начатое до конца. И, накрыв бокал своими тонкими ладонями, молодая женщина принялась шептать заученные наизусть слова заклинания…

Что злобою создано, да разрушится, в прах рассыплется и развеется, пройдет стороною, уплывёт с водою…

Затем Лэйса легонько дотронулась до исхудавшей руки больного:

— Корилад, супруг мой…

Принц открыл глаза. Лэйса помогла ему приподняться и придерживала кубок у его губ, пока он не опустел.

* * *

Двое колдунов, сидевшие в затемнённом помещении этажом ниже императорской спальни, вздрогнули и переглянулись, прервав чтение своих охранных заклинаний. По комнате словно бы прошелестел порыв ветра, заставив пламя жаровни на мгновение рвануться вверх. Третий их товарищ, спавший на жестком топчане у стены, беспокойно заворочался на своей постели.

— Что это было? — опасливым шепотом спросил один чародей у другого. — Принц всё-таки умер?

— Ничего ты не понимаешь в магии, шарлатан! — презрительно отозвался другой, едва успев оправиться от испуга. — Всё как раз наоборот — демоны смерти покинули Магниум с пустыми руками. Кто-то сильный прогнал их.

— Сам ты шарлатан, — обиженно отозвался первый, поднимаясь, чтобы разбудить третьего товарища. — Если бы не мои древние заклинания, государь бы и не дожил до вмешательства этого «кого-то сильного»… Ну да ладно, пойдем, скажем охране, что наши старания принесли плоды, поделим награду — если её дадут — и смываемся отсюда побыстрее!

* * *

Юнис проснулась, как от внезапного порыва ветра. Что-то изменилось. Со стоном она выпрямилась в кресле, на котором заснула накануне, и обвела глазами комнату. Всё было по-прежнему, но она чувствовала — что-то произошло. Что-то было не так. Девушка встала, мимоходом успев удивиться тому, что напряжение, державшее ее словно бы в тисках последние дни, куда-то исчезло. Оставалась лёгкая слабость и какая-то гудящая пустота внутри… Неужели её враг мёртв? Но этого не может быть — она ведь еще не довела ритуал до конца!

Бросившись к тайнику, начинающая ворожея извлекла коробочку, непослушными пальцами открыла её — и с проклятиями бросила об пол, принялась в ярости топтать ногами…

Все иглы неведомой силой были вынуты из куклы, а сама она превратилась в бесформенный желтоватый кусок воска, из которого и была слеплена…

Кто-то искусный в колдовстве сумел помешать осуществлению мести.

Когда приступ бешенства миновал, и девушка обессилено поникла в кресле, её внимание привлек гул голосов в коридоре. В чём там может быть дело? Обычно приставленная к дверям её покоев охрана вела себя более тихо.

Привычно сжав в руке первый попавшийся тяжелый предмет — бронзовую чернильницу — Юнис замерла.

Дверь тихо отворилась, и на пороге возник молодой лейтенант, который в последние дни обычно приносил ей еду. Привычно увернувшись от летящей в него увесистой чернильницы, он миролюбиво выставил вперёд раскрытые ладони:

— Я принёс вам добрые вести, госпожа. Стража у дверей снимается. Вы свободны в своих перемещениях. Приказ её высочества Регины Лаисы, — с этими словами он быстро попятился к выходу.

Она свободна! Наконец-то!

Радость затопила девушку. Но что он сказал ещё, она не ослышалась? Юнис вскочила и бросилась к дверям:

— Стой! Погоди. Чей приказ?

— Её высочества Регины Лаисы, принцессы Альдийской, — терпеливо произнёс лейтенант, делая знак своим людям собираться. Охранять эту бешеную бабу было для него настоящим испытанием, и лейтенант Арвид был несказанно рад окончанию задания.

Лэйса во дворце и отдает приказы! Но почему? Как она оказалась здесь?

Юнис собралась было тут же кинуться разыскивать подругу, но замерла, вспомнив, что вначале следует привести лицо и одежду в порядок. Никто, а тем более сестра, не должен узнать о её унижении! Её взгляд упал на удаляющихся солдат.

— Лейтенант! — крикнула она.

Арвид опасливо приблизился к подманивающей его пальцем сейнийке, не зная, чего от неё ожидать.

— Я слушаю вас, госпожа.

Тихий голос Юнис напоминал шипение потревоженной змеи:

— Ни слова о том, что вы видели или слышали здесь. Никому. В особенности моей сестре. И передайте это своим подручным. Если хоть один слух дойдет до её ушей — я позабочусь о том, чтобы все вы умерли в страшных мучениях. Ясно?

— В моем отряде нет болтунов, госпожа…

Юнис развернулась и исчезла в своих покоях.

Найдя большой осколок зеркала (дорогое трюмо было разбито ею в приступе ярости, и теперь большие и маленькие осколки устилали весь пол), девушка долго и придирчиво разглядывала свое лицо. Оставленный рукой Корилада синяк на левой скуле уже почти сошёл, и если она не будет поворачиваться лицом к яркому свету, никто ничего не заметит… особенно, если нанести немного белил. А закрытое платье с длинным рукавом поможет скрыть следы, оставленные пальцами тирана на её шее и запястье…

Верёвочка, привязанная к колокольчику в комнате прислуги, давно была оборвана, и для того, чтобы вызвать служанку, Юнис пришлось самой за ней идти.

Наконец, причесанная, надушенная и как всегда элегантная, сейнийка покинула свои покои, отдав последние распоряжения:

— Убрать комнату и как следует проветрить. Поменять бельё. Выкинуть весь этот хлам… И привязать, наконец, нормальный шнурок к колокольчику!

Глава 14. Дела государства

Корилад проспал весь день и всю ночь. Лэйса сидела у его постели, с тревогой наблюдая за дыханием и пульсом больного, пока не убедилась, что его жизнь вне опасности. Буквально на глазах краски возвращались на лицо принца, его дыхание стало ровным и спокойным, и даже складки, залегшие у крыльев носа, постепенно разглаживались.

Немного успокоившись, Лэйса вызвала к себе начальника охраны и личного секретаря Корилада. Пригласив их пройти в примыкавший к спальне кабинет принца, она выяснила в общих чертах, что произошло во дворце и стране за время её отсутствия. Узнав, что её брат томится в подземной темнице, а Юнис заперта в своих покоях, она тут же повелела их освободить, взяв это под свою ответственность. Начальник охраны, немного поколебавшись, выполнил её требования.

Новости в стране были неутешительными. Догадавшись, что в ставке Корилада возникли какие-то проблемы, рэ-Винкорд направил свои войска на подвластные принцу территории и успел уже безнаказанно захватить несколько больших городов. На севере же страны начинались голодные бунты крестьян. А в армии принца участились дезертирство и беспорядки. Узнав обо всём этом, Лэйса поморщилась и велела передать от имени принца приказ его генералам немедленно направить армию отбивать захваченные рэ-Винкордом портовые города — она помнила, что Корилад всегда беспокоился о том, чтобы у его державы был свободный выход к морю…

— Пускай Северное и Западное войска объединят свои усилия, — вдохновенно диктовала Лэйса секретарю, чье перо едва поспевало за её словами. — И пока западная армия осадит один из захваченных рэ-Винкордом городов — пусть это будет морской порт Лайна — Северное войско нанесёт внезапный удар по ставке самозванца…

— Но Северное войско занято усмирением восстания на севере, госпожа…

— А вместо того, чтобы воевать с голодающими крестьянами, я приказываю отправить туда подводы с зерном. Сто подвод. Дожди, ставшие причиной неурожая в империи, не затронули наших южных соседей, и мы закупим зерно у них.

— Но в казне почти нет денег!

— Не беспокойтесь, мы воспользуемся деньгами рэ-Винкорда. Когда он будет побеждён. Особо отметьте в приказе, что казна мятежника должна быть доставлена в Ву-Тэру в целости и сохранности. Напишите, что генерал рэ-Дир отвечает за золото своей головой…

Пару раз в дверях покоев появлялся озабоченный рэ-Бэркон и другие вельможи — несмотря на старания начальника охраны, слухи о болезни принца всё же просочились за пределы его покоев. Среди придворных царило волнение, и гул их голосов проникал даже сквозь закрытые двери. Многие уже паковали чемоданы, готовясь покинуть ставку Корилада в случае его кончины, но появление принцессы и её слова о том, что правитель идёт на поправку, вызвали у них замешательство. Все понимали, что если Корилад всё же выздоровеет, перебежчикам не поздоровится.

К вечеру придворные разошлись, а утомленная Лэйса, вняв увещеваниям начальника охраны, отправилась в свои покои. Там царил полумрак и запах сырости, который не мог изгнать даже огонь, горевший в камине.

Едва молодая женщина переступила порог своей комнаты, как от очага к ней бросилась поджидавшая там тёмная фигура. Принцесса вздрогнула, но тут же улыбнулась, узнав сестру, и крепко прижала ту к груди.

Против обыкновения, Юнис была одета в закрытое тёмное платье с длинными рукавами, на плечах у нее лежала большая тёплая шаль. Впрочем, для холодного времени года такой наряд был вполне подходящим…

— Лэйса! Почему ты здесь? — громким шёпотом спросила девушка, взволнованно заглядывая в лицо сестре. — Тебя поймали люди Корилада?

Лэйса вздохнула, собираясь с мыслями.

— Не совсем так… Это долгий разговор, Юнис. Давай присядем…

По возможности коротко и сжато — чтобы не пугать сестру всеми страшными подробностями, — Лэйса рассказала о своих скитаниях после их расставания — о неожиданной встрече с проводником через подземелья, о полном опасностей путешествии под горами и о неожиданном столкновении с отрядом Рэ-Бэркона…

Ей не хотелось много говорить о Мартьене и, в особенности, о тайне его происхождения. Почему-то молодой женщине казалось, что и рэ-Бэркон предпочитает не распространяться о том, что не удержал в руках человека, могущего стать принцу опасным противником, — и таким образом, этот секрет останется похороненным между ними двумя. Вдобавок, Лэйса стеснялась даже близкой подруге рассказать о том, что провела несколько дней наедине с молодым мужчиной — и теперь этот мужчина против воли владеет её мыслями… Поэтому, кстати вспомнив Джесс, принцесса вскользь упомянула о том, что вместе с нею через границу перебиралась еще одна дама, обременённая двумя детьми.

— …И ты хочешь сказать, что добровольно сдалась Кровопийце, как только узнала, что он разыскивает тебя? — Юнис не верила своим ушам. — Ты проделала такой долгий путь, рискуя своей жизнью — и нашими с Диремом жизнями, кстати сказать! — и всё только для того, чтоб с поджатым хвостом вернуться обратно?! В своём ли ты уме, дорогая?

— Ты не понимаешь, Юнис! — Лэйса прижала руки к груди, в глазах её читалось страдание. Я не могла поступить иначе. У меня просто не было выхода. Я поняла, что мне некуда больше бежать — ведь если б Шайделин Сейнийский узнал о моем появлении на его землях, он бы мигом объявил меня своею пленницей… пусть даже почётной… в то время как враги Корилада ввергли бы империю во тьму и безвластие. А здесь я смогу что-то сделать для страны, может быть, даже повлиять на Корилада…

Юнис фыркнула и резко поднялась:

— Извини меня, сестрица, но ты просто дура, если думаешь, что это у тебя получится! — Она на мгновение задумалась, не открыть ли сестре глаза на кое-какие нелицеприятные факты, касающиеся её супруга, но говорить о своём унижении было бы для девушки слишком тяжело. — Ладно, уже поздно, и ты, наверное, устала. Я прикажу, чтобы для тебя приготовили ванну! — с этими словами сейнийка выплыла из помещения.

На следующее утро Лэйсу разбудило осторожное поскрёбывание в дверь. Получив разрешение войти, на пороге появилась одна из запуганных дворцовых служанок, полушёпотом объявившая, что «Его Высочество желает видеть госпожу».

На вопрос, стало ли Его Высочеству лучше, девушка ответила утвердительно, и молодая женщина, наскоро одевшись, отправилась в покои мужа.

Она была полна тревожных предчувствий. Вчера лежавший на смертном одре супруг был слишком слаб, чтобы гневаться на неё, но что будет сегодня, когда силы начали возвращаться к нему?

Что он скажет о её побеге?

Молодая женщина с трепетом переступила порог опочивальни Корилада.

Принц полусидел в постели, обложенный подушками. По сравнению со вчерашним днем в его облике произошла разительная перемена. Казалось, он помолодел на несколько лет. Мертвенная бледность исчезла с лица, над которым уже успел с утра поработать брадобрей, и властное выражение вновь появилось на нём.

С каждым часом силы возвращались к Кориладу, принц чувствовал, что пошел на поправку и скоро сможет встать на ноги. И даже голос его звучал сегодня бодро и уверенно.

И в нём не было гнева.

— Здравствуй, моя дорогая супруга! Извини, я не могу встать, чтобы поприветствовать тебя, но, поверь, это ни на каплю не умаляет моей радости от твоего возвращения. Проходи. Садись. Хочешь вина?

Обескураженная, Лэйса не сразу нашлась, что ответить. Пробормотав слова приветствия и выразив надежду, что супругу полегчало, она неловко опустилась на краешек постели.

Она ждала обвинений, угроз, требований — всего того, к чему привыкла за этот год, готовилась из последних сил спорить, убеждать, отстаивать свои права — но к простым, добрым словам супруга оказалась совершенно не готова.

Корилад осторожно взял жену за руку и продолжил, торопясь высказать всё то, о чём думал в долгие дни болезни, страдая от кошмаров и бессонницы. Он должен был это сделать, пока гордость вновь не помешала бы ему. Сейчас принц как никогда ясно понимал, сколь многое в его планах зависело от того, сможет ли он примириться с супругой и вновь получить её поддержку в своих притязаниях на императорский престол…

— Когда ты уехала, я понял, что я… я был несправедлив к тебе. — Он вздохнул. — Я требовал от тебя безоговорочного следования моим решениям, не оставлял права на собственное мнение… но ведь я тоже не всегда бывал прав! Я вымещал на тебе свое дурное настроение… злость, адресованную моим врагам… И только когда ты исчезла, только тогда я понял, как много ты значишь для моих… — он закашлялся, — для меня и для моего дела… Для нашего общего дела воссоздания Империи!

— Но ты вернулась, — с чувством продолжал он. — Ты вернулась, и надежда вновь засияла для меня, и даже болезнь отступила. Теперь я понимаю, что это был знак свыше…

В тот миг он действительно так считал. Лэйса появилась именно тогда, когда он успел осознать вся значимость её исчезновения; в тот миг, когда отчаяние уже завладело душой Корилада, а все его планы, надежды и стремления готовы были развеяться, обратившись в дым…

— Я понимаю теперь, что без тебя я… — он снова закашлялся, слова давались ему с трудом. — …без тебя я — никто. Один из многих претендентов. Только твой титул и твое происхождение придают законность моим притязаниям. Но и ты без моих армий, — его голос окреп, — останешься всего лишь безземельной принцессой, желанной добычей для охотников за престолом! Поэтому мы должны держаться друг друга, Лаиса. И сейчас я… — принц с трудом подбирал слова, — я прошу тебя простить мою… мою грубость и… может быть, даже жестокость по отношению к тебе. Я обещаю впредь быть более внимательным к твоим желаниям и просьбам. Но и ты должна пообещать, что будешь поддерживать меня везде и во всём, как и подобает преданной супруге! Обещай… Я прошу, обещай, что ты больше не выкинешь ничего подобного этому дурацкому побегу, Лаиса! Ведь только вместе… — он глубоко вздохнул и закончил фразу. — Только вместе сможем мы взойти на императорский престол.

Принц откинулся на подушки, тяжело дыша — как видно, признание далось ему нелегко.

Обескураженная прямотой и откровенностью супруга, Лэйса молчала. Объяснение, которого она боялась, к которому пыталась подготовить себя долгими днями в тряской карете, оказалось совсем не таким, как она ждала. На глаза молодой женщины навернулись слёзы облегчения, и она беспомощно заморгала, сжав руку мужа. Похоже, болезнь неожиданно хорошо повлияла на него…

— Я… совсем не таких слов ожидала от тебя, Корилад, — наконец пробормотала она, опустив голову. — Я готовилась к твоему гневу. Ведь я действительно поступила глупо… безрассудно… сейнийцы могли меня захватить и тогда… Это стало бы гибелью для империи… Не ты, а я должна просить прощения!..

Лэйса замолчала, не в силах продолжать. Её душили слёзы.

— Я больше ни в чём не виню тебя, жена, — мягко произнес принц, поглаживая её руку. — Это я сам, своей жестокостью и самодурством, вынудил тебя бежать. Но я рад, что ты вернулась, и даже не буду спрашивать тебя ни о чём. Главное, что ты снова здесь.

Он помолчал и неуверенно добавил:

— Мир, Лэйса?

— Мир… — эхом откликнулась она.

— О, любимая… дорогая… моя принцесса… — С неожиданной силой Корилад привлёк жену к себе и принялся покрывать поцелуями ее мокрые щёки. — Вот увидишь, я стану императором, — страстно шептал он в промежутках между поцелуями. — Я возведу тебя на трон… Я брошу к твоим ногам империю!.. Нет, нет, не так. МЫ ВМЕСТЕ взойдем на трон и будем властвовать!

Глава 15. Начало пути

— Не кажется ли тебе, Альтен, что дерзкий выскочка пытается отхватить кусок, который ему не по зубам? — с этими словами расхаживавший по комнате Мартьен небрежно опустился на край стола, угрожающе заскрипевшего под его весом. — Корилад зарвался, и пришла пора остановить его.

Его собеседник занимал единственный сохранившийся табурет, другой мебели в холодной полутемной комнате, где шёл разговор, не наблюдалось.

Слова молодого человека обеспокоили Альтена — когда-то давно бывшего наставником Мартьена, а теперь доживавшего свой век в нищете старика. Чтобы скрыть растерянность, он огладил свою пышную белую бороду, а потом с деланной строгостью произнёс:

— Сколько раз говорил я тебе, Мартиан, что стол предназначается для вкушения пиши, а не для того, чтобы водружать на него седалище!

Засмеявшись, молодой человек спрыгнул на пол.

— Не уходи от темы, старик. Я знаю, что в глубине души ты согласен со мной.

— Ну да, конечно, согласен, — помедлив, отозвался Альтен. — Но что проку в моем согласии или несогласии? К чему ты клонишь?

— Только к тому, что императорский трон все еще пустует. И ждет достойного претендента. Коим является, я думаю… — молодой человек выдержал эффектную паузу. — Коим является Мартиан рэ-Кор!

— Тише, мальчик мой, тише! — Старик от волнения даже подскочил с табурета. — Ты с ума, что ли, сошел?

— Почему сразу «сошел с ума»? — подбросив в едва теплящийся очаг новое полено, молодой человек вернулся к столу. — Я единственный на сегодняшний день законный наследник тэрского престола. И если я объявлю о своих претензиях на престол, многие, думаю, меня поддержат… Не ты ли учил меня когда-то, что даже младший сын может волею судьбы стать наследником?

— Но открыть себя сейчас, когда повсюду снуют солдаты Корилада, будет равносильно самоубийству! Ты и так слишком неосторожен!..

Мартьен поднял руку, призывая к тишине.

— Спокойнее, друг мой, спокойнее. Может быть, я и неосторожен, но моя голова до сих пор у меня на плечах, а это, наверное, о чем-то говорит? — он криво усмехнулся, затем, подойдя вплотную к старику, положил руки тому на плечи и уже серьезным тоном продолжил. — Я хочу, чтобы ты поговорил с некоторыми дворянами юга страны. С нашими бывшими соседями, для начала. Не надо пока называть ничего конкретного, просто стоит выяснить их политические предпочтения. Я уверен, что многие из них недовольны приходом к власти Корилада, но молчат от того, что просто не знают, как с ним бороться. Тем временем, мои друзья выяснят настроения в горняцких поселках и деревнях в отрогах гор. Пора начинать объединять людей против узурпатора!

Старик некоторое время помолчал, обдумывая слова своего бывшего ученика. Два года назад Мартьен был срочно вызван из столицы известием о смерти матери. Это спасло ему жизнь, ибо не прошло и недели после его поспешного отъезда, как заговорщики, под покровом ночи ворвавшись во дворец, убили его отца и сводных братьев. Когда верный человек привез в маленькое имение на юге известия о перевороте в Ву-Тэре, Мартьен решительно отказался участвовать в борьбе за трон, предпочтя золотому венцу свободную жизнь бродяги. Это было прискорбно — ведь мальчик тогда остался единственным законным претендентом на престол, и многие знатные семьи с радостью поддержали бы его кандидатуру — даже те, кто пострадал от гибельной (особенно в последние годы правления) политики его отца. Но Мартьен распустил слуг, велев им уехать подальше, и поджег старый особняк, где прошло его детство. Глядя как огонь лижет каменные стены, младший принц тогда сказал наставнику, что сыт по горло придворными интригами и не хочет иметь ничего общего с людьми, которые ненавидят тебя, но при этом улыбаются в лицо:

— Мои настоящие друзья — там, в горах, — он махнул рукой в сторону отрогов гор Снежного барса. — Рудокопы грубы и невежественны, но я могу любому из них подставить спину, не боясь получить удар ножом. Прости меня, Альтен, если я не оправдал твоих надежд. Я знаю, что долг призывает меня отомстить убийцам отца, но я не хочу этого делать. Ты знаешь, я никогда не любил императора — ведь он сломал жизнь моей матери… Пусть лучше заговорщики сами перережут друг другу глотки, а я хочу жить простой жизнью вдали от дворцовых интриг, среди людей, которые уважают меня за мои дела, а не за мое происхождение…

Альтен хорошо понимал, что юношей движет разочарование от первого столкновения с изнанкой придворной жизни и свойственное молодости стремление поступать наперекор. Но решение Мартьена было твердо, и никакие доводы старика о долге перед семьей и страной не могли его поколебать. Пообещав старику иногда навещать его, принц легко перепрыгнул через невысокую изгородь, окружавший сожженную усадьбу, и исчез в темноте.

Альтену оставалось только ждать и молить Единого сохранить жизнь законному наследнику престола — которого уже искали люди рэ-Крина, рэ-Крама и рэ-Винкорда.

И вот, наконец, его воспитанник возмужал достаточно, чтобы решиться вступить в борьбу за свои права и взять на себя ответственность за судьбу страны.

Старик твердо ответил:

— Ты можешь рассчитывать на меня, мой принц!

Иного ответа Мартьен и не ожидал. Молодой человек запалил извлечённую из кармана свечу и поставил её на стол. Затем он достал откуда-то из своей котомки свинцовый карандаш и клочок пергамента, и принялся набрасывать карту юга Империи, значками отмечая земли дворян, чьей поддержкой ему хотелось бы заручиться. Как видно, у него уже был продуманный план.

— Помни, Альтен, ты не должен сообщать им ничего конкретного. И особенно осторожен будь, если кто-то сам начнёт задавать тебе вопросы обо мне…

Свеча медленно оплывала, а склонившиеся над картой мужчины еще долго обсуждали детали дерзкого плана и спорили по поводу тех или иных кандидатов в мятежники.

Когда, наконец, они пришли к соглашению по всем пунктам, обсудили условные знаки и места сбора заговорщиков, Мартиан закинул на плечо свою котомку и, отказавшись от предложения старика разделить с ним скромный ужин, исчез в ночи так же тихо, как и появился.

Его ждала большая работа.

* * *

— Я, конечно, знала, Март, что тебя часто доставалось каменной кладкой по голове, но даже и не думала, что всё так плохо! Опомнись, дядя, что ты несёшь? Какой, Пёс тебя побери, принц?

— Младший сын покойного императора Корсида, Джесс. Даже живя в нашей глуши, ты не могла не слышать истории о его втором браке…

— Слышать-то я слышала, но причём здесь ты? Все знают, что принц Мартиан пропал с началом смуты! Принц Мартиан… хм… Ну и что с того, что тебя зовут так же? Это распространённое имя!

— А я вот почему-то склонен верить Марту, — перебил девушку Гурт. — Мне всегда казалось, что есть в нём что-то такое… — Он прищёлкнул пальцами, подбирая нужное слово. — Блажь какая-то, что ли! Теперь я понимаю, откуда в нём это! Все эти короли, императоры, они какие-то… странные, что ли. Сидят-сидят на своём троне, а потом ка-ак выкинут что-нибудь — ни с того ни с сего! Вот и наш Март такой…

— Мартьен, но это ведь неправда? — обеспокоено спросила Живёха. — Скажи, что ты шутишь! Ведь если ты на самом деле принц, это очень… очень опасно! — она обернулась к мужу, ища у того поддержки.

— Да, Март, если всё это — правда, зачем ты нам её рассказываешь?

— Затем, что пришло время, друзья. Империя задыхается под рукой Корилада. Пришла пора указать выскочке его место. И мне нужна ваша поддержка и помощь.

Собравшиеся в просторном гроте, освещенном несколькими факелами, зашумели. Недоверие в голосах мешалось с надеждой, страх — с упрямой отчаянностью людей, которым нечего терять.

Наконец Живёха выразила общее мнение:

— Март, если всё, что ты сказал — правда, то ты можешь на нас рассчитывать! Но нас так мало, а у принца — армия. Что можем мы сделать?

— Больше, чем вы думаете. Я рад, что не ошибся в вас, друзья! — Мартьен отошел от стены грота, прислонившись к которой стоял всё время спора, и сел на камень возле импровизированного стола. — А начнём мы с того, что завтра выйдем на поверхность, и разойдёмся по близлежащим городкам и посёлкам. Будем заходить в трактиры и таверны, где поведём разговоры о том, что пропавший два года назад принц нашёлся, и собирает людей. И что те, кто примут его сторону первыми, станут первыми же при нём, когда он вернёт себе трон…

Молодой человек обвёл взглядом столпившихся вокруг стола горняков, ища на их лицах следы недоверия или неприятия его слов. Но все были серьёзны и ждали от него продолжения. Только Джесс всё еще потрясённо крутила головой, что-то бормоча себе под нос и тут же закрывая рот ладонью. Удостоверившись, что все внимательно его слушают, Мартьен продолжил:

— Но будьте осторожны, друзья. Не говорите лишнего, помните, что ищейки Корилада не спят. Самое главное — не раскрыть себя раньше времени. Мы должны действовать тихо и тайно.

Все согласно закивали.

Мартиан еще долго рассказывал о том, как его друзьям следует себя вести, чтобы не вызвать подозрений со стороны подручных Корилада, как важно заручиться терпением и соблюдать осторожность. Молодой человек не стал скрывать, что шансы на успех его предприятия не столь велики, как всем им хотелось бы, но, если все пойдет, как он запланировал, победа возможна. Горняки слушали его внимательно и серьезно. Он предлагал им рискнуть всем, что у них было — и самой жизнью в том числе, — но обитателям подземелий было не впервой идти на такой риск. Все они хорошо знали Мартьена и любили его за доброту, отзывчивость и весёлый, неунывающий нрав; нарисованные же им сейчас картины богатства и свободы кружили буйные головы не хуже крепкой самогонки — пузатую бутыль которой, принесённую кем-то на собрание, уже успели незаметно прикончить. Рудокопы засиделись далеко за полночь — благо, что смена времени суток под землей происходит незаметно. Они настолько размечтались о тех славных временах, когда Мартьен — подумать только, их приятель Март! — станет императором, что тому приходилось то и дело одёргивать зарвавшихся фантазёров, напоминая, что до исполнения задуманного предстоит еще немало тяжелой и опасной работы.

Наконец все детали были обговорены, добровольцы распределили между собой направления, по которым они направятся на следующий день, неприметно распуская слухи о возвращении исчезнувшего два года тому назад принца и находя ему новых сторонников, и собравшийся в гроте народ начал, позёвывая, расходиться по местам своих подземных стоянок.

Вскоре у каменного стола остался один только Мартьен, в задумчивости сидевший, подперев голову рукой. Догорев, факелы один за другим погасли, и сейчас на лицо молодого человека бросала отсвет единственная свечка, забытая кем-то из рудокопов на столе. Противоречивые мысли теснились у него в голове. С одной стороны, его безмерно радовала единодушная поддержка друзей, а с другой — терзали опасения, не подвергает ли он их слишком большому риску. Они поверили ему, но сможет ли он оправдать их доверие?

Уйдя с головой в свои мысли, Мартьен вздрогнул, когда кто-то коснулся его плеча. Но это была всего лишь Джесс.

— И как же нам теперь называть тебя? — казалось, этот вопрос заботил её больше всего остального.

Мартьен улыбнулся, взглянув ей в глаза:

— Как и прежде, дядей. Или Мартом. Можно даже старым бездельником, но лучше не стоит — ты же знаешь, мне это никогда не нравилось… Ничего не изменилось!

— Изменилось. Ты теперь принц…

— Это не изменит моего отношения к тебе. Кем бы я ни стал, ты и малышня, — он кивнул в сторону, где возле стены, тесно прижавшись друг к другу, спали на каком-то тряпье брат и сестра Джесси, — дети моего названного брата, самые близкие мне люди. Что может измениться, Джесс?

Девушка беспомощно пожала плечами.

— Я боюсь, ты теперь станешь другим… загордишься. Что может быть общего у принца с такими, как мы?

Мартьен встал и положил руку ей на плечо.

— Не говори глупостей, Джесс. Я останусь таким же, каким был всегда. И я надеюсь, что вы-то, мои друзья, как раз и не дадите мне возгордиться. Пойми, я решился на эту борьбу не только ради себя, но и ради вас, моих близких — мне больно видеть, как друзья умирают, не успев познать радость жизни, как непосильный труд превращает детей в маленьких стариков… — Глаза Мартьена загорелись, и он неосознанно сжал плечо девушки. — Я устал наблюдать, как страна задыхается под рукой тирана, который не может думать ни о чем, кроме собственных амбиций! Как люди, бывшие когда-то друзьями, начинают ненавидеть друг друга и готовы убить ради куска хлеба! И я клянусь, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы люди вновь научились радоваться детскому смеху, и небу над головой, и зелёной траве… и жить, не страшась завтрашнего дня! В этом я вижу свое призвание и оправдание всему, что придется совершить на пути к моей цели!

Мартьен вновь заглянул в лицо Джесс, ища на нём одобрения, но как ни странно, страстная речь молодого человека, не произвела на неё никакого впечатления. Молодая горнячка смотрела на него хмуро.

— Я знаю, сейчас ты веришь во всё, что говоришь, но я всё равно боюсь, что скоро ты станешь совсем другим человеком… Но вот во мне ты можешь быть уверен, Март — каким бы ты не стал, для меня ты всегда останешься родным дядей! — с этими словами она достала откуда-то из складок одежды два мешочка с золотом — те самые, которые достались ей после смерти старого Гьефа. — Возьми, вот — я знаю, тебе понадобятся деньги!

Несколько мгновений Мартьен молчал, поражённый поступком племянницы. Возвращаясь в рудник, он думал, что уже не застанет её здесь — ведь Джесс собиралась перебраться в город и открыть на завещанные стариком деньги трактир — но болезнь заставила её задержаться под землёй. И вот сейчас она вручала свое будущее в его руки…

— Спасибо, Джесс. Я всегда знал, что могу положиться на тебя!

Он хлопнул девушку по плечу и с улыбкой добавил:

— И будь спокойна, я не собираюсь меняться, особенно в худшую сторону. Клянусь, когда-нибудь я верну твое золото сторицей! А сейчас пора спать. Давай я лягу справа от детей, а ты — слева, чтобы им было теплее…

Глава 16. Супруга правителя

Через несколько дней после возвращения Лэйсы принц Корилад оправился настолько, что смог вернуться к своим обычным делам. Если бы не лёгкая худоба, никто бы и не подумал, что недавно он был в шаге от могилы.

Впрочем, худоба ему даже шла.

Сидя в кабинете, принц изучал донесения своих генералов. Одно из них, доставленное запыхавшимся гонцом, оказалось от рэ-Дира, командовавшего войсками Корилада на западе. Некоторое время принц глядел на депешу, не спеша ломать печать. Он не мог ждать хороших вестей с запада. Ещё до его болезни рэ-Дир доносил, что мятежник рэ-Винкорд легко бьёт его войска, нанося делу Корилада непоправимый урон. Но принц не мог отправить войскам рэ-Дира подмогу, так как другая его армия была занята на севере, где набирало силу восстание крестьян под руководством мятежника Альвина…

Однако, донесение генерала следовало всё же прочитать, и, приготовившись к худшему, Корилад с тяжким вздохом сломал печать.

Пробежав глазами письмо, принц помотал головой, не веря увиденному, и вновь принялся читать, теперь уже — медленно и вдумчиво. Послание гласило:

Мой принц! Получив три дня назад Ваш приказ, я без колебаний бросил всё Западное войско, командование которым мне поручено, на осаду Лайны. Солдаты с радостью шли в бой, воодушевляемые мыслями о богатстве города, но мятежный рэ-Винкорд прислал на подмогу своим войскам, захватившим порт, новые силы, и противостояние могло бы затянуться, если бы сегодня утром не пришло сообщение от рэ-Бара, командующего Северным войском. Последний сообщал, что ставка мятежников разгромлена, а преступный рэ-Винкорд пленён. Когда мои глашатаи объявили об этом защитникам Лайны, тех обуяла паника, и мы без труда взяли город. С гордостью сообщаю, что потери наши невелики.

Завтра подвластные рэ-Бару войска будут отправлены на освобождение от мятежников ранее захваченных рэ-Винкордом городов, а сам я, согласно Вашему повелению, отправлюсь в столицу лично сопровождать захваченную у мятежника казну и самого преступника.

Остаюсь преданным слугой Вашего Высочества, граф Эрсид рэ-Дир

Это было равносильно чуду. После двух лет упорной борьбы его главный враг, рэ-Винкорд, побеждён. Но почему войско рэ-Бара оказалось на западе? Ведь мятежные крестьяне — это не шутка! Как рэ-Бар посмел своевольничать? Или он считает себя умнее своего принца? Корилад сверкнул глазами и погрузился в раздумье.

О каком приказе говорит рэ-Дир? Не мог же он продиктовать его в бреду? Принц дернул за шнурок колокольчика, вызывая к себе секретаря.

— Риум, скажи мне, — без оговорок начал принц, — когда я приказал рэ-Диру осадить Лайну? Ты должен помнить это.

Риум эр-Вирд, уже много лет служивший Кориладу личным секретарём, был человеком незаметным и незнатным, возвысившимся только благодаря своему господину и потому преданным ему всей душой. Это был один из тех немногих людей, на которых принц безоговорочно полагался и с которыми мог быть откровенен.

— Мой принц, — на мгновение замявшись, осторожно вымолвил эр-Вирд, — этот приказ был отдан её высочеством, в день её возвращения. Ваша супруга попросила меня ввести её в курс событий в стране, а потом сказала, что надо срочно принять меры. Как вы знаете, ситуация действительно была тогда критическая…

— Это я помню, — нетерпеливо перебил секретаря Корилад. — Но, Риум, не хочешь же ты сказать, что это она решала, куда отправлять мои войска, а ты подписал её приказы моим именем?

— Я рискнул поступить так, мой господин, только потому, что из дворца уже начали просачиваться слухи о вашей болезни. И если бы они дошли до военных, то… вы понимаете, что генералы могли бы…

— Я так понимаю, что многие уже готовились предать меня, и переметнуться к моим врагам? Да, это в крови у крыс — бежать с корабля, в трюм которого просочилась вода!

— Вы правильно понимаете мои опасения, Ваше Высочество! Я осмелился предположить, что приказ идти в бой, отданный от вашего имени, отвлечёт ваших генералов от нездоровых мыслей, и только поэтому не стал возражать…

— Ты поступил верно, и здесь я не виню тебя, Риум. Но кто отдал рэ-Бару приказ уйти с севера? Ведь одержав победу над одним врагом, я могу приобрести другого, не менее опасного — под началом у мятежника Альвина ещё до моей болезни было несколько тысяч крестьян! — Корилад с силой ударил кулаком по массивной столешнице из полированного дуба.

Риум покаянно опустил глаза, боясь ярости своего господина, с приступами которой он был хорошо знаком. Ему неоднократно доставалось ни за что ни про что — счастье еще, что Корилад был отходчив (и щедр, когда чувствовал свою вину перед верным слугой).

— Я предостерёг принцессу о том, что Северное войско опасно уводить из мятежных районов, — забормотал он. — Но она сказала… сказала, что повелевает отправить туда зерно, сто подвод. — Риум набрал побольше воздуха в грудь и закончил. — Двадцать три подводы уже ушли.

Корилад побагровел и даже вскочил на ноги, сжав кулаки.

— Безумство! Год и так был неурожайным, и мои сборщики податей жаловались на сплошные недоимки! Государственные запасы зерна недостаточны, чтобы бороться с голодом! И тебе известно, что у меня нет денег в казне, чтобы закупать пшеницу у кочевников Алмазного Ханства или в Сейнэ! — с этими словами принц двинулся в обход стола с явным намерением вцепиться в несчастного секретаря.

Предвидя непоправимый ущерб для свой физиономии, эр-Вирд отчаянно воскликнул:

— Но ведь есть ещё казна рэ-Винкорда, Ваше Высочество! Принцесса сказала, что хлеб можно будет купить на деньги мятежника!

Не дойдя всего пары шагов до секретаря, Корилад остановился:

— А ведь казна рэ-Винкорда и впрямь скоро окажется в моём распоряжении! — потрясённо пробормотал он.

И, одним прыжком преодолев расстояние до зажмурившегося от ужаса секретаря, принц заключил того в свои медвежьи объятия, а затем несколько раз энергично похлопал эр-Вирда по плечу.

— Ты всё сделал правильно, парень! Получив хлеб, мятежники на севере успокоятся… а может быть, даже сами выдадут зачинщика… Эх, как стану императором, надо будет пожаловать тебе какой-нибудь дворянский титул! Ну а пока иди! Можешь выпить за мою победу! Скажи эконому, что я велел выдать тебе бутылку лучшего сейнийского!

«Но как она сумела всё рассчитать? Или это просто совпадение, счастливая случайность?» — размышлял Корилад, идя по коридору в сторону покоев супруги.

В переходах дворца царил вечный полумрак, так как принц экономил на освещении. Однако недостаток света не помешал ему узнать женскую фигуру, двигавшуюся ему навстречу. Увидев принца, Юнис попыталась было скрыться в тени, но тот уже заметил её и, быстро приблизившись, схватил девушку за руку и втолкнул в один из пустовавших покоев по соседству. Ему надо было сказать ей пару слов наедине.

Юнис попыталась вырваться и, как только ей это удалось, тут же отступила на пару шагов, безуспешно ища глазами предмет потяжелее, которым можно было бы защититься от насильника.

— Что, снова хочешь меня? — зло прошипела она. — Учти, я буду кричать!

Усилием воли подавив шальную мысль о том, как было приятно было бы задрать своевольной девице юбку и овладеть ею прямо здесь, на покрытом пылью столе в заброшенных покоях, Корилад презрительно приподнял бровь:

— Нет, девка, ты себе льстишь. Тебе не хватает качеств, необходимых для фаворитки императора — ума и хороших манер. Но я хотел сказать тебе кое-что…

Быстро шагнув к девушке, он снова схватил её за руку, до боли сжав запястье.

— Во-первых, обращаясь к принцу, следует добавлять «Ваше Высочество». Это понятно?

Пальцы Корилада продолжали сжиматься до тех пор, пока Юнис не выдавила из себя «да», а затем не добавила, выплёвывая слова, «Ваше высочество».

— Так-то лучше, — удовлетворённо произнёс Корилад, ослабляя хватку. — А во-вторых…

И, наклонившись к самому уху девушки, зловеще предостерёг:

— Если твоей сестре что-нибудь станет известно — ты понимаешь, о чём — я убью тебя, и никто не узнает, в каком из подземелий крысы будут грызть твои кости! И никакие слёзы и мольбы твоей сестры меня не остановят. Держи язык за зубами. Поняла?

— Я до сих пор ничего не рассказала сестре только потому, что люблю её и не хочу причинять ей лишнюю боль! И не расскажу! — Юнис снова начала вырываться, и в конце концов ей это удалось — но только из-за того, что Корилад отпустил её.

— Очень хорошо, — пробормотал он, глядя вслед выбегающей из комнаты девушке.

Впрочем, принц понимал, что полностью спокоен сможет быть только тогда, когда коварная сейнийка, чьи дерзость и своеволие начинали его по настоящему раздражать, исчезнет из дворца навсегда. Жаль, что пока он не мог позволить себе просто уничтожить её — мир с женой был слишком хрупким и драгоценным для него — но были ведь и другие, более мирные, способы…

Выждав несколько мгновений в полумраке пыльного помещения, Корилад вышел в коридор и, притворив за собою дверь, продолжил свой путь в покои супруги.

* * *

Сидя в нише у окна, Лэйса склонилась над вышиванием, пользуясь последними слабыми лучами заходящего солнца. Услышав скрип двери, она подняла голову — и вздрогнула, увидев входящего принца. Принцесса тут же поднялась, дабы поприветствовать его. Вышивание соскользнуло с колен на каменный пол, но молодая женщина даже не заметила этого, взволнованная нежданным появлением супруга. Доселе его визиты к ней редко сулили что-то хорошее…

Но сегодня Корилад пришёл не для того, чтобы поучать её или корить за своеволие. Впервые за долгие месяцы их брака его привели к жене не гнев или раздражение, а совсем другие чувства, — любопытство и, наверное… благодарность. Он обвёл взглядом скудно обставленное помещение, уже почти погрузившееся во мрак. Странно, раньше ему и в голову не приходило, что его супруга живёт практически в нищете!

— Госпожа моя, что ты делаешь здесь совсем одна, да еще и в темноте? — с искренним удивлением в голосе произнёс он. У тебя ведь должны быть придворные дамы. Где они все? Неужели ты не понимаешь, что сидеть одной… — он помедлил, подбирая нужное слово, — неприлично, да и, пожалуй, небезопасно? Где все твои девушки, Лаиса?

Лэйса смутилась, не зная, что ответить. Вернувшись, она обнаружила, что за время её отсутствия все фрейлины куда-то пропали. Ей было трудно их за это винить, очевидно, девушки просто боялись гнева Корилада.

Не дождавшись ответа от супруги, Корилад вновь заговорил:

— Завтра же я прикажу моим вельможам послать за своими жёнами и дочерьми. Присутствие в столице семей сделает их более осмотрительными, а заодно оживит жизнь во дворце. Самых родовитых дворянок я приставлю к тебе, любовь моя. Ты — принцесса крови, будущая императрица и, согласно твоему высокому положению, у тебя должно быть в услужении не менее десятка высокородных дам и девиц. И обстановка… О, Единый! — Принц вновь обвёл взглядом комнату, и даже подступающая темнота не помешала ему заметить отсутствие ковров и шпалер на стенах. — Голые стены. Ну и ну. Здесь же сплошные сквозняки и собачий холод. Почему ты не распорядишься, чтобы комнату украсили драпировками? И приносили побольше дров?

— Я… я привыкла жить в скромности, государь, — робко пробормотала Лэйса. — Сейчас не то время, чтобы тратить деньги на роскошь…

— Именно то, — сурово прервал её Корилад. — Я как раз за этим пришёл к тебе — сообщить, что рэ-Винкорд побеждён и украденная им казна скоро окажется в моём распоряжении! Грядут счастливые времена, Лаиса! И мы должны это отметить. Пойдём со мной, жена — я приказал слугам подать сегодня для нас с тобой праздничный ужин! А через неделю будет устроен большой праздник в честь победы над самозванцем! Надеюсь, к тому времени мой двор пополнится прекрасными дамами и приобретёт долженствующий вид. Грядут великие перемены…

Продолжая разглагольствовать, принц протянул руку супруге, и она машинально оперлась о неё, позволив ему отвести себя в его покои. Корилад не произнёс напрямую слов благодарности, но она почувствовала, что он преисполнен ею. Значит, самозванный Король Западных Земель побеждён. Её план удался! И — о чудо — Корилад не гневается на неё за самоуправство, напротив, он рад! Лэйса почувствовала, как у неё начинает кружиться голова. И хотя никакая счастливая весть не смогла бы полностью избавить её от непонятной тяжести на душе, не отпускавшей её со времени разлуки с Мартьеном, сейчас её сердце начинало оттаивать. Украдкой взглянув на мужа, она вновь увидела в нём того обаятельного и энергичного мужчину, воодушевлено строящего планы на будущее, каким он впервые предстал перед ней два года назад. В её сердце зашевелилась робкая надежда. Да, эти годы стали тяжелым испытанием для них обоих, но может быть, сейчас они смогут преодолеть взаимные обиды и непонимание, снова станут заботливыми и любящими супругами, как на заре их совместной жизни, — и начнут всё сначала?

Рука об руку они переступили порог покоев Корилада. Здесь уже ждал праздничный ужин. Тяжелые серебряные блюда, во избежание остывания кушаний накрытые узорчатыми крышками, источали чарующие ароматы. Ярко освещенная множеством свечей, просторная гостиная Корилада была украшена разноцветными лентами. Гербовыми цветами семьи рэ-Кринов, из которой происходил принц, были красный и золотой, но сегодня к ним добавились зелёный и серебряный — фамильные цвета Лэйсы. Это стало для неё неожиданным, но безумно приятным сюрпризом.

В покоях принца было настолько тепло от пылавшего в камине огня, что Лэйса даже сняла тёплую шаль, в которую привыкла кутаться, сидя у себя. Её скромное платье из серого бархата было далеко не новым, но замечательно шло к светлым волосам и серым глазам принцессы. Пододвигая жене стул с высокой резной спинкой, Корилад коснулся её волос рукой, и от этого простого движения по телу Лэйсы вдруг разлилось давно забытое тепло.

Повар принца превзошёл себя, сумев за короткое время создать настоящие шедевры, и некоторое время супруги сосредоточенно жевали, отдавая должное его искусству. Но вот первый голод был утолён, и Корилад отодвинул от себя блюдо с жареным лебедем, тыльной стороной ладони отерев усы. Он подлил красного сейнийского вначале в кубок жены, а затем в свой.

Вращая пальцами тонкую ножку бокала, некоторое время он задумчиво любовался бликами света на тёмно-красной поверхности благородного напитка, а затем неожиданно произнёс:

— Лаиса, я бы хотел, чтобы с этого дня ты присутствовала на заседаниях моего Тайного Совета.

От неожиданности Лэйса едва не расплескала вино, но сумела взять себя в руки и с достоинством ответить:

— Благодарю за высокую честь, господин супруг мой!

Принц продолжал, словно бы убеждая сам себя:

— Я знаю, что это против правил, но ты доказала свой неженский ум и заслуживаешь права принимать участие в правительственных делах. Как глава государства, я имею право изменить традицию.

Лэйса сама не знала, какая муха укусила её, заставив возразить:

— Напротив, государь, это возвращение к древним традициям! Супруги альдийских королей правили страной наравне с мужьями и даже заменяли их на троне, когда те уходили в военный поход. Известны и случаи, когда женщина становилась правящей королевой…

— И все знают, к чему это привело, — фыркнул Корилад, намекая на завоевание Альдэ тэрами. — Не надо спорить со мной, жена. Это против наших обычаев, но я сделаю для тебя исключение… — Он пристально взглянул на Лэйсу и раздельно добавил, — если, конечно, ты пообещаешь не говорить на Совете без моего разрешения и, разумеется, не возражать мне.

— Разумеется, господин мой…

Принц залпом проглотил содержимое своего кубка и налил следующую порцию. Лэйса пила вино маленькими глоточками, досадуя на свой длинный язык, в очередной раз подвёдший ее.

Больше в тот вечер они не говорили о политике, лишь перебрасывались ничего не значащими фразами. А когда ужин был закончен, принц увлёк жену в свою спальню, легко отметя её слабые возражения. Его хрупкая и нежная супруга, раскрасневшаяся от вина и тепла камина, была в этот вечер дивно хороша и возбуждала в Кориладе давно забытую страсть. А еще ему необходим был законный наследник.

Глава 17. Торжество Корилада

Парадный зал императорского дворца в Ву-Тэре гудел как растревоженный улей. Вельможи в пышных одеждах, многие из которых уже более двух лет не появлялись при дворе, повинуясь приказу принца Корилада, съехались в столицу вместе со своими жёнами и детьми. Наступил знаменательный день — принц праздновал победу над своим давним противником, мятежным графом рэ-Винкордом, которого, закованного в цепи, сегодня должны были доставить ко двору. Собравшиеся в зале дворяне, разбившись на кучки, осторожно обсуждали возможные перспективы. Общее мнение склонялось к тому, что Корилад, конечно, сильный правитель, но… впрочем, продолжить фразу никто не решался, сказав «но», человек обычно торопливо оглядывался и либо замолкал, либо начинал преувеличенно громко возносить хвалу «великому принцу».

Принцесса Регина Лаиса, про которую в последнее время ходило много разных слухов, уверенно исполняла роль радушной хозяйки, подходя то к одной, то к другой группе гостей. Одетая в белое платье простого покроя, украшенное по вороту, подолу и рукавам отделкой в виде зелёных листьев; с единственным серебряным гребнем в причёске, она, тем не менее, выглядела царственно и прекрасно, сразу выделяясь в толпе гостей. Из украшений на ней было только фамильное изумрудное колье и серьги с такими же камнями, — но ей и не требовалось большего, чтобы показать высоту своего положения.

Приветствуя каждого вновь прибывшего дворянина, она деланно удивлялась, что до сих пор еще не имела чести с ним познакомиться или справлялась о причинах его столь долгого отсутствия при дворе. С готовностью выражая соболезнования по поводу неурожая и пострадавших в ходе гражданской войны угодий, она, тем не менее, напоминала об обязанности платить в государственную казну налоги и не препятствовать набору рекрутов в армию Корилада. А говоря о милости её супруга к бывшим противникам, впоследствии перешедшим на его сторону, она не забывала упомянуть о том, как он беспощаден к предателям и сокрушалась о судьбе тех несчастных, которые так и не решили еще, кому же принести вассальную присягу.

От её любезных слов веяло холодком и, глядя вслед молодой принцессе, дворяне переглядывались, качая головами. «Настоящая правительница, сразу видно, — порой звучало то в одном, то в другом конце зала. — Не то, что…» — фраза всегда оставалась незаконченной, словно бы говорившие вдруг пугались собственной дерзости. Но их собеседники и так всё понимали.

Наконец поток подъезжающих экипажей иссяк. В зале собралось более двухсот человек — такого наплыва гостей императорская резиденция не видела со времен смерти Корсида II. Близилось время торжественного обеда, но перед ним должно было произойти еще одно событие — провозглашение приговора мятежнику.

Когда величественный церемониймейстер — здоровенный детина с зычным голосом, одетый в цвета Корилада, — трижды ударил в дубовый пол зала своим жезлом с серебряным наконечником, Лэйса вздрогнула. По толпе гостей пробежал шепоток и, повинуясь жестам церемониймейстера, они начали выстраиваться в две шеренги вдоль стен зала, освобождая в центре свободное пространство — дорогу, ведущую от парадных дверей к возвышению, на котором должны были находиться Корилад, Лэйса и их свита.

В процессе построения, как всегда в таких случаях, возникло несколько незначительных конфликтов — дворяне спорили, кто из них более высокороден и достоин занять место ближе к императорскому возвышению, но секретарю Корилада Риуму эр-Вирду — составлявшему список гостей и заранее предусмотревшему возможные сложности с построением — и его помощникам удалось все их быстро разрешить. В наступившей тишине на возвышение вышел Корилад в сопровождении супруги и свиты, и обе шеренги дворян склонились в низком поклоне, приветствуя своего правителя. В красном с золотым шитьем бархатном камзоле и черных облегающих штанах принц выглядел великолепно. Будучи довольно высокого роста и плотного телосложения, он выглядел величественно и грозно. Как у большинства людей, в чьих жилах текла тэрская кровь, у него были чёрные пронзительные глаза и мохнатые брови, а также чёрные кудрявые волосы, в которых после болезни серебрилось несколько седых прядей. Впрочем, других следов болезни не наблюдалось, в свои сорок лет Корилад казался мужчиной в расцвете сил. Согласно тэрскому обычаю, он носил усы и небольшую бородку, хотя при этом брил щёки. На груди у претендента на престол висела толстая золотая цепь с орденом, полученным им от предыдущего императора за заслуги во время войны с Сейнэ десять лет назад. Произнеся слова приветствия в адрес собравшихся, принц сделал знак церемониймейстеру, чтобы тот открыл двери.

И вот тяжёлые дубовые створки распахнулись, и в зал вошёл герой дня — генерал, доставивший в столицу пленённого рэ-Винкорда.

— Его светлость граф Эрсид рэ-Дир, — громогласно объявил церемониймейстер, заставив задрожать разноцветные стёкла в витражных окнах огромного зала.

Граф рэ-Дир, коренастый седеющий мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в красный с золотом мундир армии Корилада, уверенно вступил в зал. В правой руке он держал конец толстой стальной цепи, напоминающей собачью, другой конец её был обмотан вокруг шеи следующего за ним человека. То был рэ-Винкорд.

Бывший когда-то блестящим вельможей, сейчас мятежный граф выглядел неважно. Его руки и ноги были закованы в кандалы, элегантный зеленый с золотым шитьем мундир был порван и измят, а во всклокоченных русых волосах бывшего самозванного Короля Западных Земель блестела обильная седина. Рэ-Винкорд шёл тяжело, ссутулившись, лицо его приобрело землистый оттенок, а глаза смотрели в пол.

По шеренгам придворных пробежал шепоток. Дворяне, знавшие графа как элегантного вельможу и блестящего военного, были поражены произошедшей с рэ-Винкордом переменой. Дамы, помнившие его как галантного кавалера, вытягивали шеи, стараясь разглядеть пленника получше. Некоторые бледнели, или начинали лихорадочно обмахиваться веерами. Какая-то дама не первой молодости собралась было грохнуться в обморок, но, получив чувствительный пинок от мужа, передумала.

Рэ-Дир прошел через весь зал, ведя за собой пленника, и остановился перед самым возвышением, на котором стоял принц. Низко склонившись, он приветствовал сюзерена.

Корилад не спеша спустился по ступенькам навстречу своему верному генералу — тем самым оказывая тому небывалую честь, — и крепко пожал герою дня руку.

— Мы рады видеть тебя, наш славный рэ-Дир, в добром здравии и с богатой добычей. А кого это ты привёл за собой на цепи, как побитую собаку?

— Мятежного рэ-Винкорда, мой государь, — с готовностью отозвался рэ-Дир. — Как и было мне повелено!

Для Корилада настал час его торжества. Вот он, его противник, причинивший принцу столько волнений — стоит перед ним, закованный в цепи, беспомощный, ничтожный… И так будет со всяким, кто осмелится встать на его пути!

— Неужели этот жалкий червь и вправду есть рэ-Винкорд, тот самый, что был некогда блестящим офицером и могущественным графом? — с деланным удивлением вопросил Корилад. — Помнится, он выглядел получше, покуда не стал презренным мятежником, отказавшимся признать своего принца! Но если это и впрямь тот самый самозванный король, по чьей вине два года лилась кровь в нашем государстве, так что же он не встает на колени и не молит о пощаде?

Обернувшись к рэ-Винкорду, генерал рэ-Бар дёрнул за цепь, пытаясь вынудить своего пленника встать на колени, но тот сумел устоять на ногах. Подняв глаза на Корилада, пленённый Король Западных Земель вдруг выпрямился, неожиданно оказавшись одного роста с принцем.

— Ты победил, рэ-Крин, так веди себя достойно, не притворяйся шутом гороховым. Хотя тебе и притворяться-то не надо… — процедил он, но не успел закончить, так как Рэ-Бар снова дёрнул за цепь, на этот раз сильнее, и мятежник не удержался на ногах.

Оскорбление, казалось, не произвело на принца никакого впечатления. Глядя на поверженного противника, Корилад спокойно произнёс:

— Да, рэ-Винкорд, я победил. А смеяться будут над тобой. Готовься понести заслуженное наказание.

Корилад кивнул эр-Вирду, чтобы тот зачитал приговор, и, не спеша, поднялся обратно на возвышение, заняв место рядом со своей супругой. Щёки Лэйсы горели от стыда за поведение мужа, но она молчала.

Эр-Вирд достал откуда-то из рукава заранее подготовленный свиток и медленно начал читать:

— Злокозненный преступник Орсан, бывший граф рэ-Винкорд, самонадеянно именующий себя принцем Империи и королём западных земель, за злодеяния его и прегрешения перед Империей, а именно: вооруженный мятеж и подстрекательство к оному, заговор с целью свержения династии, кровопролитие и государственную измену; цареубийство и сношательство с врагами Империи; обман невинных граждан и предательство; неподчинение законному правителю, самоуправство и произвол, а также иные злодеяния, не поддающиеся исчислению, приговаривается судом принца Корилада, справедливым и беспристрастным, к пытке калёным железом, отсечению конечностей и посажению на кол на городской площади, в назидание всем заблуждающимся.

Эр-Вирд замолк и в наступившей тишине раздался спокойный голос рэ-Винкорда:

— Все злодеяния Корилада рэ-Крина здесь были перечислены, так что же не его судят?

Рэ-Бар ударил пленника по губам, и тот замолк.

Корилад кивнул незаметно появившимся в зале охранникам, и те поспешили увести мятежника.

— Рад слышать, рэ-Винкорд, что ты не растерял своего остроумия, — небрежно бросил вслед своему противнику Корилад. — Но, как ни жаль, оно тебе уже не поможет…

С этими словами принц развернулся на каблуках, направляясь в обеденный зал. Свита и придворные, возбужденно переговариваясь, последовали за ним.

Столовый зал, в котором когда-то устраивали торжественные обеды венценосные правители Тэры, сегодня выглядел не менее величественно, чем при последнем императоре. А может быть, даже и лучше, ибо стены были заново обшиты деревянными панелями, потолок побелен, а старые столы, не пережившие смутное время, заменены новыми и накрыты накрахмаленными скатертями со свежевышитым гербом принца Корилада.

Наиболее знатные гости были размещены за императорским столом, во главе которого восседали Корилад, Лэйса и их приближенные, остальные гости разместились за четырьмя другими длинными столами. Гостям за верхним столом полагались старинные серебряные приборы, монограмма рэ-Коров на которых была недавно заменена на украшенными вензелями инициалами Корилада, прочим гостям была предложена более скромная посуда — в отличие от времён Корсида II, которые были еще живы в памяти многих присутствующих, столового серебра теперь на всех гостей не хватало. Но на этот досадный факт никто не стал обращать внимания. Все понимали, что теперь, когда Корилад расправился с главным своим противником, возвращение роскоши на Магниум — лишь вопрос времени.

Повара принца потрудились на славу, и недостатка в еде не ощущалось — что особенно порадовало тех гостей, чьи имения были разорены во время междоусобицы. Радуясь бесплатному угощению, они старались наесться и напиться впрок.

Корилад пребывал в хорошем настроении, которое не смогла испортить даже дерзость поверженного врага — сказать по правде, от врагов редко приходится ждать приятных слов! — и беспрестанно шутил с приближёнными, поднимая кубок за кубком.

— А что, рэ-Бэркон, — опорожнив третий или четвёртый бокал, вопросил Корилад, — не пора ли тебе жениться?

— Интересный вопрос, мой принц, — осторожно отозвался вельможа. — А чью кандидатуру вы мне предлагаете?

— Да вон ту очаровательную брюнеточку, которая весь вечер бросает на тебя томные взгляды, — принц улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы, и кивнул на Юнис, замершую с поднесённой ко рту вилкой. — Ей нужен сильный мужчина, который сумеет обуздать ее буйный нрав…

Рэ-Бэркон, водивший когда-то близкое знакомство с красавицей-сейникой, от неожиданности поперхнулся, а когда, наконец, откашлялся, то бросил на своего сюзерена полный злобы взгляд и мрачно произнёс:

— Вы же знаете, мой принц, что я всё ещё скорблю по безвременно покинувшей меня супруге…

— Той самой, которую ты два года назад запер в монастыре? Помню, помню, — не упустил случая поддеть своего давнего приятеля и собутыльника Корилад. Но, увидев, как багровеет лицо последнего, миролюбиво выставил вперед руку. — Ну ладно, ладно, не сердись, я пошутил.

— А ты не находишь, дорогая, — обратился Корилад к жене, весь вечер безучастно ковырявшейся в своей тарелке, — что твою красавицу сестру давно пора выдать замуж? Наверняка она разбила уже не одно мужское сердце, ей пора осчастливить одного из этих несчастных, выбрав себе подходящего мужа… который увезёт ее подальше от шума двора, в тихое имение, где она будет рожать ему детей и вести хозяйство… Ведь ты же об этом мечтаешь, девица? — с наигранной улыбкой обратился он к Юнис, испепелявшей его взглядом.

— Нет, Ваше Высочество, мне кажется, я еще слишком молода для брака, — ледяным тоном отозвалась сейнийка. Менее всего ей, превыше всего ценившей свою свободу, хотелось оказаться собственностью грубого мужлана вроде Рэ-Бэркона. Нет, этой ошибки она не совершит — достаточно насмотрелась на страдания сестры, ставшей бесправной игрушкой в руках Корилада.

Лэйса наконец подняла лицо от своей тарелки, и недоумённо взглянула на Корилада:

— Мне тоже кажется, что моя сестра еще не готова к браку, господин супруг мой, — тихо произнесла она. — А если она всё-таки найдёт себе подходящего человека, я надеюсь, что они останутся жить при дворе — ведь Юнис единственная моя близкая родственница здесь, после того как Дирем уехал…

Дирем, кузен принцессы, отбыл на родину на следующий день после своего освобождения из темницы. Лэйса до сих пор переживала, что он даже не захотел с ней попрощаться, оставив лишь сухое письмо, в котором говорилась, что он больше не желает рисковать своей жизнью и терять здоровье, оказывая ей помощь, которую она не способна оценить, — и пусть впредь супруги ссорятся и мирятся без его участия.

— Ты не понимаешь, дорогая, — наставительно принялся объяснять жене Корилад, больше не глядя на Юнис, но чувствуя на себе её полный жгучей ненависти взгляд. — Жизнь при дворе портит людей. Мне не хотелось бы тебе об этом говорить, но здесь уже ходят слухи о её многочисленных романах… кстати, это бросает тень и на тебя… Еще немного, и никто из достойных кандидатов не захочет взять твою сестру в жёны, даже не смотря на её происхождение… или как раз благодаря ему… — краем глаза Корилад заметил, как Юнис, обозлённая намёком на её незаконное рождение, в ярости комкает салфетку. — Поэтому мы должны найти ей мужа сейчас — ради её же блага, — закончил он.

Лэйса нахмурилась. До неё и вправду доходили слухи об интрижках сестры, пару раз она даже делала ей замечания, прося быть более осторожной и разборчивой в связях, но страстный темперамент Юнис заставлял её увлекаться всё новыми и новыми мужчинами. При этом она говорила, что ищет того единственного, который затмит для неё всех остальных — но, увы, никак не может найти…

— Я обещаю, что поговорю с сестрой, — начала было Лэйса, но внезапно Юнис перебила её:

— Госпожа сестра моя, и вы, Ваше Высочество, — сейнийка произнесла последние слова подчёркнуто вежливо, хотя и метнув злобный взгляд в сторону Корилада, — мне кажется, настал момент сделать вам одно признание…

Корилад стиснул зубы, внутренне негодуя. Неужели эта стерва все-таки решилась во всеуслышание рассказать о том, что произошло между ними после исчезновения Лэйсы? Ну ладно, пусть говорит — он позаботится о том, чтобы это признание стало последним в её жизни!

Однако Юнис хотела сказать совсем другое. Поняв замысел Корилада — посредством брака с кем-то из своих приспешников удалить её от двора, отправив в какое-нибудь заброшенное имение, где она будет прозябать в окружении стариков, крыс и вопящих детей — девушка твёрдо решила воспротивиться этому. Она ненавидела Корилада, понимая, что он способен на любую подлость — даже выдать её замуж прямо сейчас, за человека, который будет так же неприятен ей, как и она ему — и видела, что силы неравны. Ну что ж, придется отступить. На время.

— Я хочу признаться, что уже давно люблю одного моего соотечественника. — Юнис фантазировала на ходу, но голос её звучал уверенно и звонко. Несколько человек за императорским столом с любопытством посмотрели на нее, оставив еду. — Но увы, он женился на другой, и тем самым разбил мое сердце. — Она сделала паузу, чтобы все осознали трагичность момента. — С горя я решила оставить родину, последовав за моей дорогой сестрой…

Лэйса с изумлением взглянула на подругу. Не может быть, чтобы та всё это время сохла по Ассериану! Хотя… ведь он действительно бросил её ради другой и, вроде бы, был первым её мужчиной…

Тем временем Юнис продолжала:

— Поначалу я лила горькие слёзы, а потом стала искать утешения в объятиях других кавалеров…

При этих словах девушки Рэ-Бэркон хмыкнул, однако никто не обратил на него внимания. Юнис продолжала:

— Но ни один из них не мог сравниться с моим драгоценным Ассерианом!

Лэйса издала тихое восклицание. Юнис с удрученным видом кивнула ей и продолжила:

— Прошло уже почти три года, но тоска по возлюбленному всё не покидала меня. Иногда я даже подумывала уйти в монастырь…

Какой-то мужчина к конце стола хрюкнул, но сидящая рядом с ним женщина толкнула его локтем, призывая к порядку. Юнис вздохнула, возведя очи горе:

— И вот, буквально вчера я получила письмо от Ассериана. Я узнала, что его супруга уже полгода как скончалась. Но самое главное, — она вновь сделала паузу, — самое главное, он писал, что никогда по-настоящему не любил её. Его свадьба была роковой ошибкой — ведь всё это время в его сердце царила одна я… И теперь он пишет, что мечтает сейчас только об одном — чтобы я согласилась стать его женой! Если, конечно, еще не осчастливила своим согласием кого-то другого…

На глазах у Юнис появились слёзы, кто-то из соседей протянул ей платочек, и она благодарно кивнула любезному дворянину. Обиженная Ассерианом когда-то давно, сейчас девушка уже почти полностью забыла о нём, но эта придуманная история неожиданно растрогала её саму.

— И где же это письмо? — поинтересовался Корилад, рассчитывая смутить сейнийку. Он не верил ни единому её слову, хотя, пожалуй… пожалуй, он уже понимал, к чему она клонит, и это было ему даже на руку.

— Разумеется, я тут же разорвала письмо, — не глядя на Корилада, мгновенно парировала его укол Юнис. — А обрывки бросила в огонь, — тут же добавила она на всякий случай. — В моей душе теснилось столько чувств — обида, и давняя ненависть, и любовь… Но вот сегодня любовь к нему в моей душе взяла верх над всеми остальными чувствами. И я смиренно прошу у Вашего Высочества, — она с вызовом посмотрела в глаза Кориладу, — разрешения покинуть двор, чтобы немедленно отправиться к моему драгоценному Ассериану в Сейнэ.

Корилад внутренне усмехнулся. Всё шло как нельзя лучше. Девчонка струсила и решила отправиться домой. И замечательно. Всё-таки она оказалась не так глупа, как он считал — надо признаться, он ошибся, обвиняя её в недостатке ума. Ну да ладно. Главное теперь — проследить, чтобы у неё не было возможности изменить свое решение, пока она не достигнет границ Змеиного Королевства.

Корилад бросил взгляд на жену. Та смотрела на Юнис большими глазами, растерянно прижав тонкие пальцы к губам. Надо полагать, плутовке удалось её провести. Принц осторожно тронул супругу за предплечье, привлекая её внимание.

— Я полагаю, дорогая, — с чувством произнёс он, — мы не должны мешать такой сильной любви, которая пережила не только трёхлетнюю разлуку, но даже и супругу этого несчастного Ассериана. Мы предоставим нашей драгоценной Юнис экипаж и эскорт из десяти солдат — ведь на дорогах сейчас неспокойно — и уже завтра она сможет отправиться в путь.

— Но, может быть, не завтра? — растерянно пробормотала Лэйса. Похоже, она была по-настоящему удручена. — Юнис, ты не должна принимать такое важное решение второпях…

— Я уже всё обдумала, — серьёзно произнесла сейнийка. Кажется, ей удалось ускользнуть от коварных планов Корилада. Жаль только, что не получилось спасти от него Лэйсу…

— Подумай, дорогая, — ласково поглаживая ладонь супруги, произнёс Корилад. — Они и так три года были в разлуке. И теперь чем раньше Юнис покинет двор, тем скорей прижмет к груди своего драгоценного Ассенизана… То есть Ассериана — Пёс побери эти змеиные имена, — с улыбкой закончил он.

Лэйса потерянно пробормотала слова согласия. Рэ-Бэркон, давившийся смехом все время «исповеди» Юнис, предложил тост за счастье прекрасной сейнийки с её — несомненно, не менее прекрасным! — возлюбленным, и собравшиеся за императорским столом с энтузиазмом опорожнили бокалы.

В зале царило веселье, но по лицу Лэйсы было видно, что она вот-вот расплачется, и Корилад решил подбодрить жену. Он встал, держа в руке очередной бокал с изысканным красным вином и, дождавшись, когда шум в зале затихнет, произнёс:

— Благородные дамы и господа, сегодня мы празднуем победу над злейшим врагом Империи, мятежным рэ-Винкордом. И я хочу сказать, что в этой победе есть немалая заслуга моей драгоценной супруги. Госпожа моя Регина Лаиса, ты знаешь, сколь многим помогла мне. И сейчас я хочу отблагодарить тебя. Ты можешь просить у меня всё, что захочешь.

Взгляды всех собравшихся устремились на женщину в белом платье с отделкой из зелёных листьев. Она тоже поднялась из-за стола и встала рядом с Кориладом, машинально сжимая в руке наполненный вином бокал.

«Интересно, что она попросит? — мелькнуло в голове у Корилада. — Драгоценности, земли или…»

Он не успел додумать свою мысль, ибо в тишине, наступившей после его слов, неожиданно громко прозвучал печальный голос Лэйсы:

— Я прошу господина супруга моего о милосердии для мятежника рэ-Винкорда. Пожалуйста, государь, сжальтесь над этим благородным человеком, он не заслужил столь ужасной участи.

В зале воцарилась звенящая тишина, нарушенная было чьим-то нетрезвым выкриком:

— Да здррравствует великодушная пррринцесса!.. — но соседи по столу тут же заставили неразумного замолчать.

В напряжённом молчании все ждали ответа Корилада.

— Госпожа моя, ты не понимаешь, о чём просишь, — кисло произнёс принц. — Может быть, ты попросишь чего-нибудь другого? — без особой надежды предложил он.

Но Лэйса покачала головой:

— Нет, я осмеливаюсь просить только об этом.

Корилад нахмурился. Этот идиотски красивый жест был его ошибкой. Но теперь выхода у него не было.

— Хорошо, я исполню твое желание, жена, — угрюмо произнёс принц. — Пытки и казнь для мятежника будут заменены простым усекновением головы. Ты довольна?

— Да, — опустив голову, чтобы не видеть гнева в глазах супруга, тихо промолвила Лэйса. Просить о большем она не рискнула.

Присутствующие в зале разразились довольно вялыми одобрительными возгласами.

До конца ужина между супругами не было произнесено ни слова. Как только это стало возможным, Лэйса отправилась к себе, сославшись на головную боль, и Корилад вскорости последовал за ней, оставив гостей наслаждаться кушаньями и вином в непринужденной атмосфере.

Переступив порог покоев супруги, принц про себя отметил значительные изменения, произошедшие в них за последние дни в точном соответствии с приказами, отданными им эр-Вирду. Во-первых, здесь появилась новая мебель. И ковры. А главное, теперь тут было тепло. В спальне у Лэйсы суетились миловидные девушки, помогая госпоже переодеться ко сну. Заметив принца, они замерли, а на лицах у некоторых отчетливо проступил испуг. Усмехнувшись, Корилад небрежно махнул рукой в сторону выхода.

— Вы все свободны. Я сам помогу жене. Давайте, идите, идите!

Ему не пришлось долго ждать выполнения своих указаний — через мгновение супруги остались наедине. Корилад приблизился к Лэйсе. Та стояла с поникшей головой, но когда он взял её за руку, подняла к нему опечаленное лицо.

— Господин супруг мой, я знаю, что не должна была просить о том, что противно твоей воле, но…

— Дело не в этом, Лаиса. — Корилад опустился на постель, и усадил жену рядом. — Конечно, обратившись со своей дурацкой просьбой на глазах у всего двора, ты не оставила мне иного выхода, кроме как удовлетворить её, но я не стану винить тебя за это — ведь я сам предложил просить о чём угодно! Я рад, если сумел немного порадовать тебя. Но ты должна понять другое…

Взяв жену за подбородок, он заставил её посмотреть ему в глаза.

— Пойми, здесь дело не столько в мести или в желании расправиться с врагом. Это политика, жена! Увидев страшную смерть одного мятежника, десять других остановятся, прежде чем поднять оружие! По моей задумке, его казнь должна была стать примером — страшным примером той участи, которая ждёт осмелившихся восстать против меня! Ты сочла, что я вынес слишком жестокий приговор — но если не быть жестоким, как заставить людей повиноваться? Как усмирить буйные головы? Только страх может удержать их в узде — страх смерти, позора и долгих пыток!

— Я беседовал когда-то с одним философом, — продолжал Корилад. — Этот глупец недоумевал, зачем ворам принято отрубать руки. «Ведь с одной рукой невозможно работать, — говорил он. — Жестокость закона толкает людей продолжать заниматься воровством!» Но он был не прав. Потому что, увидев, как одному вору отрубили руку, десять других задумаются, стоит ли продолжать идти по стезе беззакония, или лучше заняться честным трудом — пока у них есть обе руки. И только поэтому, Лэйса, только поэтому каждый второй не ворует! Или даже каждый первый. Их сдерживает страх. Страх!

Принц пристально посмотрел на Лэйсу, но она молчала.

— А что сделала ты, жена? — после паузы продолжал Корилад. — Своим поступком ты как будто сказала этим трусливым шакалам: «Не бойтесь плести интриги, ведь если заговор не удастся, вы всегда можете рассчитывать на милосердие принца! Благородных дворян не посмеют подвергать пыткам и позору». Вот что они услышали, Лаиса! Страшная казнь рэ-Винкорда должна была помочь всем, кто сейчас колеблется, сделать правильный выбор — но то, что ему всего лишь по-быстрому отрубят голову, вряд ли впечатлит их должным образом! Неужели ты не можешь понять, жена, что своим поступком ты лишь поспособствовала появлению новых мятежников — и новым казням!

Отпустив Лэйсу, Корилад в ярости вскочил на ноги, ища, на что бы обратить свой гнев. Схватив с маленького столика у изголовья постели флакон с духами, он с силой швырнул его в стену, разбив о каменную облицовку камина. Комната наполнилась тяжелым сладковатым ароматом.

Дав выход душившему его гневу, принц снова обернулся к супруге, которая тоже успела подняться и сейчас стояла перед ним, судорожно стиснув руки.

— Никогда, понимаешь, — никогда! — ты не должна вмешиваться в мою политику! Ибо ни к чему хорошему это не приведет. — Голос Корилада был как будто бы спокоен, но в нём слышалась скрытая угроза.

Принц требовал от жены повиновения — полного и безоговорочного, как и от всех своих подданных. Но он всё еще помнил, чем он был обязан супруге, и сегодня был на редкость терпелив с нею, несмотря на то, что за свою дерзкую выходку женщина заслуживала хорошей порки…

Он вновь взял её за руки, осторожно расцепив их, и требовательно произнёс:

— Я хочу услышать, что ты поняла меня, жена.

Сглотнув, Лэйса подняла голову.

— Ты предал жестоким казням уже не один десяток мятежников, господин супруг мой, — её голос звучал ровно и убеждённо, хотя внутренне молодая женщина дрожала от страха. — И причина появления всё новых и новых непокорных — твоя жестокость. Люди боятся и ненавидят тебя, Корилад. Они считают тебя тираном, от которого не дождёшься пощады — поэтому готовы бороться до последнего вздоха. Но милосердие к поверженным врагам привлечёт к тебе сторонников вернее, чем жестокость…

Корилад раздражённо фыркнул и отступил на шаг, выпустив руки Лэйсы.

— Ты опять ничего не понимаешь, жена. Я был более высокого мнения о твоем уме, но — увы! — я забыл, что ты всего лишь женщина… — с этими словами он развернулся и быстрым шагом покинул покои супруги.

Лэйса обессилено рухнула на постель и закрыла лицо руками — этот день дался ей нелегко.

* * *

Выйдя из покоев принцессы, Корилад заметил мелькнувший за углом край женского платья и в два прыжка настиг его обладательницу. Против его ожидания, это оказалась не Юнис, пришедшая посплетничать с сестрой напоследок, а незнакомая юная девушка с золотистыми кудряшками.

— Что я вижу! Никак, ты подслушивала, детка? — с усмешкой спросил принц, прижав свою пленницу к каменной стене коридора.

— Нет, что вы, Ваше Высочество, — испуганно пролепетала та. — Я всего лишь ждала, не понадобится ли что-нибудь её высочеству…

— Я ведь сказал, что не понадобится, когда велел вам всем идти! Запомни, девушка, неповиновение государю до добра не доводит, — наставительно произнёс Корилад, слегка ослабив хватку. — Любопытство становится пороком, когда направлено на тех, кто стоит несоизмеримо выше тебя… Кстати, кто ты?

— Алиена рэ-Варт, Ваше Высочество, младшая дочь барона рэ-Варта. — Не имея возможности поклониться, как ей следовало в этот момент по этикету, девушка смутилась еще больше. Это позабавило Корилада.

Барон рэ-Варт был мелкопоместным дворянином, разводившим овец в своем захолустном имении, располагавшемся где-то на востоке страны. Интересно, как он сумел пристроить свою дочь в свиту принцессы — ведь по его приказу туда должны были принимать только самых высокородных девиц. Или это она сама пробила себе дорогу?

Окинув девицу оценивающим взглядом с головы до пят, принц позволил ей освободиться, но тут же, словно бы невзначай, приобнял её за плечи, уводя прочь от покоев Лэйсы.

— Ты понимаешь, что допустила промашку, Алиена, так ведь? — негромко произнёс он, закидывая пробный шар. — И как же ты думаешь исправлять её?

— Как будет угодно Вашему Высочеству, — девица бесстрашно подняла на него свои синие глаза. Как видно, она уже поняла, к чему принц клонит, и больше не боялась его.

Корилад решил, что настало время говорить напрямую.

— У тебя уже были мужчины, Алиена?

Щёки девушки покраснели, и она опустила глаза, тихо проговорив:

— Да, мой господин.

— Это хорошо, — ободрил её Корилад. — Мне не хотелось бы совращать невинную.

Принц действительно так думал, считая себя человеком строгих правил.

— Я рад, что ты честна со мной, — продолжил он. — Ответь мне также откровенно еще на один вопрос. Хочешь ли ты возлечь со мной? Знай, что твой отказ не обидит меня, а только прибавит уважения. Чтобы любовная игра приносила удовольствие, на ложе мне нужна не покорная рабыня, а женщина страстная и бесстыдная.

Алиена снова покраснела, но на этот раз не отвела глаз.

— Я давно мечтаю разделить ложе с Вашим Высочеством, — прошептала она.

Сказать по правде, Корилад и не сомневался, что её ответ будет таким.

Некоторое время спустя, перебирая мягкие кудри юной любовницы, Корилад задумчиво произнёс:

— Я хочу, чтобы ты знала, Алиена, — в женщинах я ценю ум (пусть Единый и поскупился, одаряя их этим качеством) и скромность. Если ты мечтаешь похвастаться перед подругами своей удачей — лучше тебе сразу забыть о том, что между нами было, хотя ты и доставила мне немалое удовольствие. Но если ты будешь вести себя скромно, как и подобает женщине твоего положения, наши отношения продолжатся. Я возвышу твоего отца, и одарю его новыми землями. А твоё любопытство и наблюдательность сыграют тебе на руку, если обо всём, что покажется тебе заслуживающим внимания во дворце, ты будешь рассказывать мне. Особенно это касается моей супруги. У неё добрый и доверчивый нрав, и хитроумные подлецы, коих немало при дворе, могут попытаться им воспользоваться. Я чувствую, что после её выходки на вчерашнем празднике, к дверям покоев принцессы потянется вереница просителей, и некоторые из них могут попытаться склонить её к тому, чтобы пойти против моих решений. А это уже измена, такого допускать нельзя. Теперь, когда любимая сестра и ближайшая подруга моей жены покидает двор, ты должна постараться войти к принцессе в доверие, и занять опустевшее место её наперсницы. Будь скромной, доброй и услужливой, — и она тебе доверится. Или попробуй как-то разжалобить её… — ты улыбаешься, плутовка, и я уже догадываюсь, каким образом ты попала в свиту моей жены. Что ж, я рад, что не ошибся в твоих талантах…

Глава 18. Опасное дело

— Расскажи же, наконец, рэ-Кор, где ты скрывался эти два года? Клянусь Пёсьими костями, в последнее время я упоминал твое имя только со словами молитвы о безвременно погибших… — франтовато одетый молодой человек, вошедший вслед за Мартьеном в неброско обставленную комнату маленькой альтинской гостиницы, пинком захлопнул дверь и тут же набросился на друга с вопросами.

Мартьен быстро окинул взглядом комнатушку, желая убедиться, что они действительно остались одни, затем устало опустился на расшатанный стул у простого деревянного столика, знаком приглашая своего спутника присаживаться напротив.

Молодой Кордиан рэ-Марис был его давним другом и Мартьен не сомневался, что может всецело доверять ему. Они познакомились в знаменитом Ву-Тэрском университете, куда в незапамятные времена их отправили учиться отцы. Юноши неожиданно сблизились, ибо оба они были в каком-то роде изгоями среди прочих обучавшихся в престижном заведении молодых тэрских дворян. Старый рэ-Марис происходил из семьи простолюдинов, но сделал хорошую военную карьеру и был возвышен Корсидом II, получив древний титул и земли рэ-Марисов, последний представитель которых по мужской линии скончался, не оставив наследников. Молодые дворяне с длинной родословной посмеивались над «сыном наглого выскочки». Но также они втайне презирали и «сына альдийки», как между собой они называли Мартиана.

Молодые люди проводили большую часть своего времени в поисках различных приключений, на которые столица была богата. Вскоре Мартьен позволил приятелю запросто именовать его «рэ-Кор», опуская все прилагающиеся титулы. Он чувствовал себя в его компании легко и свободно, зная, что этот простой парень не будет прятать ненависть за учтивыми словами. К большому огорчению Мартьена, Кордиан не проявлял должного усердия в учебе, и через полгода его отчислили из университета, Мартьена же вскоре призвали ко двору. Так их пути разошлись.

С тех уже почти три года друзья не виделись, но когда Кордиан, вернувшийся наконец в лоно семьи, услышал от зашедшего в поместье рэ-Марисов странного старика, что младший сын покойного императора вернулся и собирается начать борьбу за трон, он, ни минуты не колеблясь, решил встать под его знамёна и сумел убедить Альтена немедленно отвести его к другу…

— Я скрывался в самых странных местах, рэ-Марис, — с усмешкой ответил он на вопрос приятеля. — Среди рудокопов в горах Снежного Барса. У контрабандистов. И даже, — он криво улыбнулся, — среди бродячих циркачей…

Рэ-Марис неожиданно расхохотался, хлопнув себя по ляжке.

— Ты не поверишь, друг мой, но я тоже провел несколько месяцев среди циркачей — после того, как меня выгнали из университета и я никак не мог решиться вернуться в семью… Интересно, не в ту же ли труппу ты попал? Там ещё была прекрасная канатная плясунья…

— Нет, рэ-Марис, в нашей труппе канатоходцем был мужчина. Хотя и с несколько странными наклонностями, — улыбаясь, отозвался Мартьен. — Ты уверен, что…

— Оставь свои грязные намёки, рэ-Кор! — шутливо грозя другу кулаком, возразил молодой дворянин. — Это была юная девушка, прекрасная, как цветок розы… Я полюбил её с первого взгляда. Но, увы, через два месяца она бросила меня, сбежав с каким-то толстым сейницем. И тогда я решил, что мне нечего больше делать в нашей холодной стране и нанялся матросом на корабль, отправляющийся на Архипелаг…

Мартьен удивлённо поднял бровь:

— Ого! Как далеко тебя занесло! И что же хорошего ты нашел на островах? Или, вернее… кого?

— Ты не поверишь, сколь нежны и бесстыдны тамошние юные девы… — Рэ-Марис слегка покраснел и тут же сменил тему разговора. — Но мы отвлеклись, рэ-Кор. Почтенный Альтен рассказывал, что ты собираешься бороться за свои права. Я хотел бы поподробнее узнать о твоих планах…

Мартьен посерьезнел.

— Ты знаешь, рэ-Марис, каких-то определённых планов у меня ещё нет. — откровенно признался Мартьен. — Я начал собирать своих сторонников, рассказывая людям, что у трона Империи есть законный наследник, но пока у меня нет ни денег, ни оружия, чтобы снарядить войско против узурпатора Корилада. К тому же, я не хочу, чтобы вновь началась война. Переворот должен быть быстрым и неожиданным для нынешнего правителя, но люди должны быть готовы к нему, чтобы сразу поддержать меня. Я думаю, как и когда это лучше сделать, но пока еще ничего не решил…

Кордиан покрутил головой.

— Если бы я не знал тебя так хорошо, рэ-Кор, я бы решил, что ты сумасшедший. Но, так как я тебя хорошо знаю и помню, что все твои самые дерзкие замыслы всегда удавались, то я не буду сомневаться в тебе и на этот раз. Но послушай, для подготовки переворота тебе действительно нужны деньги и оружие. И вот что мне пришло в голову…

Рэ-Марис перегнулся через стол поближе к уху Мартьена.

— На прошлой неделе я был в столице на празднике по случаю победы над рэ-Винкордом — сопровождал отца и братьев. Корилад велел явиться всем дворянам в знак лояльности к нему, ну вот и пришлось поехать. И там я услышал, что принц собирается закупать хлеб в Сейнэ — десятки подвод с зерном, друг мой! — ведь ты знаешь, в этом году почти на всех землях Империи был неурожай…

Мартьен внимательно слушал, не понимая пока, куда клонит его друг, а Кордиан продолжал:

— Он будет платить за хлеб золотом рэ-Винкорда. И на днях отправит с гонцами кругленькую сумму через границу. Вот если бы нам удалось заполучить это золото…

— Это довольно сложно, рэ-Марис… — задумчиво произнёс Мартиан. — Скорее всего, деньги будут хорошо охраняться…

— Конечно, гонцов будет сопровождать вооруженный отряд, но он ведь не пошлёт сопровождать их целую армию! Рэ-Крин наверняка думает, что если на дверцах кареты не будет написано «деньги», то никто и не будет знать, что там везут. Но наше преимущество в том, что мы-то знаем! — молодой человек торжественно поднял вверх указательный палец. — И этой возможностью мы обязаны воспользоваться!

Предложение рэ-Мариса казалось заманчивым, но Мартиан пока не представлял, как они сумеют расправиться с вооруженным отрядом. Однако у Кордиана, казалось, уже был готовый план.

— У меня есть немного денег, — воодушевленно развивал он свою мысль. — Хватит, чтобы подкупить шайку головорезов, разбойничающих на больших дорогах. Пообещаем им еще столько же, если они сумеют перебить охрану… Главное, чтобы они не догадались, что будет в карете. Скажем им, для примера, что там — прекрасная дама, которую тебе понадобилось захватить…

Мартьен с сомнением покачал головой:

— Всё это шито белыми нитками…

Но увлёкшегося Кордиана было невозможно переубедить.

— Всё должно получиться! Главное, не выпускать инициативу из наших рук!

* * *

…Дорогу, ведущую к форту Алый Цветок, — древний торговый тракт, связывающий земли Альдэ и Сейнэ, — перегораживало упавшее дерево. Оно находилось в таком месте, что всадники, выехавшие из-за поворота, неминуемо должны были бы остановиться, чтобы не натолкнуться на преграду, которая ранее была скрыта от них деревьями. Засада была устроена в тридцати милях от форта, в небольшом лесочке.

Укрывшись за деревьями, незаметные в своих темных одеждах, у дороги затаились разбойники. Их было много — двадцать пять человек рассредоточились с обеих сторон узкого древнего тракта в непосредственной близости от поваленного дерева, еще восемнадцать скрывались несколько позади, чтобы своевременно отрезать попавшим в ловушку людям обратный путь. Бандиты были вооружены преимущественно ножами и саблями, у некоторых были арбалеты, а у двоих или троих — даже мушкеты.

Мартьен, одетый, как и все остальные, в желтовато-коричневый костюм, великолепно маскирующий его в осеннем лесу, стоял, небрежно прислонившись к огромному старому дубу, закрывавшему его со стороны дороги. Его терзали сомнения в успехе мероприятия. Не испугаются ли эти «воины», увидев хорошо вооруженных людей? Не захотят ли разбойники проверить, что находится внутри кареты?

Однако внешне молодой человек выглядел совершенно спокойным и невозмутимым, как и во время визита в один из воровских притонов, совершенного им накануне.

…Когда люди атамана Кудлатого схватили его и приставили к горлу нож, Мартьен сумел сохранить на лице спокойствие и ровным голосом попросил — нет, даже не попросил, а потребовал! — отвести его к «капитану», как называл себя Кудлатый. Кажется, когда-то он действительно был капитаном в армии покойного императора…

Мартьен заметил, что своим спокойствием и уверенностью он сразу заслужил подобие уважения среди людей «капитана». Во всяком случае, нож тут же был убран, и, хотя трое невесть откуда взявшихся разбойников не спускали с него глаз, он понял, что убивать его не будут — по крайней мере, до тех пор, пока он не переговорит с атаманом.

Кудлатый, неряшливо одетый мужик лет сорока, с заросшим пегой бородой лицом и длинными, давно нечесаными патлами, отнесся к нему настороженно. Когда Мартьен сжато изложил свое дело — захватить карету, в которой, якобы, путешествует интересующий его человек, и перебить вооруженную охрану, — глава бандитов задал ему множество вопросов. Ему очень не понравилось, что «заказчик» не мог внятно сказать, сколько человек в охране и как они вооружены, а также отказывался назвать имя женщины, едущей в карете.

Мартьен уже начал не только сомневаться в согласии чересчур осторожного атамана, но и опасаться за свою жизнь, когда неожиданно Кудлатый рявкнул: «По рукам!» и потребовал оговоренный задаток.

Напоследок Мартьен предусмотрительно пообещал Кудлатому, что возьмёт с собою десяток «своих людей». Тем самым он хотел подстраховаться от возможных притязаний атамана на всю добычу. Известие о «подкреплении» вызвало на лице «капитана» недовольную гримасу, которая, хотя и быстро исчезла, убедила молодого человека в справедливости его опасений.

Поисками «подкрепления» занимался Кордиан, и, к радости Мартьена, ему удалось найти даже больше десяти человек. Как оказалось, все они принадлежали к конкурирующей с бандой Кудлатого ватаге, недавно наголову разбитой во время неудачного нападения на торговый караван и в результате оставшейся без атамана. Также, вняв уговорам Мартьена, к ним присоединились его давнишний приятель Альти Кривонос со своими «ребятами» и несколько рудокопов.

По первоначальной задумке заговорщиков, присутствие второй банды должно было удержать Кудлатого от нарушения договора, но сейчас Мартьен больше всего опасался, как бы лихие люди не нашли общий язык между собой, презрев все договоры с чужаками…

Лёгкое движение среди разбойников отвлекло Мартьена от невесёлых мыслей. Мужчины рассредоточивались, занимая удобные для внезапного нападения позиции вдоль дороги. Похоже, гонцы Корилада были уже близко. Прислушавшись, он уловил цокот копыт. Интересно, сколько же их…

Из-за поворота показались двое всадников. Заметив упавшее дерево, они тут же натянули поводья. Один из них оглянулся, собравшись, видимо, предупредить своих товарищей о препятствии, но не успел, ибо выпущенная из разбойничьего арбалета короткая стрела вонзилась ему в горло. Через мгновение такая же смерть настигла и второго. За поворотом раздался шум и мушкетные выстрелы. Запахло порохом. Оставшаяся без всадника испуганная лошадь с громким ржанием помчалась в лес, кто-то из разбойников тут же бросился её ловить.

— Потом! — крикнул Мартьен, но его не услышали.

Зажав в руке нож, Мартьен бросился к месту основного сражения. Его целью было защитить карету с золотом от возможных посягательств бандитов. Согласно предварительной договорённости между друзьями, он, трое рудокопов и Кордиан должны были занять места рядом с каретой сразу же, как только от неё оттеснят охрану, — чтобы исключить возможность того, что кто-то из разбойников ненароком заглянет вовнутрь и обнаружит золото.

Он появился как раз вовремя. Из десяти охраняющих карету всадников в живых оставалось уже только трое. Укрывшись за каретой, они пытались наугад отстреливаться от летящих в них из леса арбалетных стрел. Один за другим двое из них упали на землю, по-видимому, смертельно раненые. Третий парень, как видно, совсем потерял голову от страха и, бросив оружие, попытался было укрыться среди деревьев, но не успел он сделать и нескольких шагов в сторону леса, как его тоже сразила меткая рука арбалетчика.

Все это произошло в течение нескольких мгновений. Удачно выбранное место и внезапность нападения сделали победу разбойников неожиданно лёгкой и приятной. Теперь для Мартьена предстоял самый сложный этап — надо было удержать добычу.

Выскочив из-под прикрытия деревьев, молодой человек бросился к карете. В то же мгновение из леса с другой стороны дороги появился Кудлатый. Ему до кареты было ближе, в два прыжка он достиг её и ухватился за дверцу.

— Кудлатый! Не смей! Вспомни о нашем договоре, — закричал Мартьен, но взывать к совести разбойника было бессмысленно.

— Очень хочется на твою бабу поглядеть, — ухмыльнувшись, произнес Кудлатый и резко дёрнул дверцу кареты.

Забыв об осторожности, рассвирепевший Мартьен кинулся к нему. В его руке по-прежнему был зажат нож.

На дорогу выскочили Гурт и Ястреб, и тоже побежали к карете, но они были еще слишком далеко. Из леса постепенно выходили разбойники из обеих банд, окружая карету зловещим кольцом.

Увидев в руке у Мартьена нож, Кудлатый тут же обернулся к нему, выхватывая своё оружие. На мгновение мужчины замерли, стоя друг напротив друга, затем атаман нанёс молниеносный удар, который должен был стать смертельным, но Мартьен уклонился и сам атаковал в ответ. Отскочив и с трудом удержав равновесие, Кудлатый хотел снова наброситься на врага, но тот защищался очень умело и не позволял атаману приблизиться к себе. Некоторое время мужчины кружили в страшном танце, ища слабое место в обороне противника. У каждого из них уже были небольшие кровоточащие порезы, но эти царапины им пока не мешали. Их силы были примерно равны. Окружившие дерущихся разбойники замерли, в молчании наблюдая за боем. Никто из них ни предпринял никакой попытки прийти на помощь своему атаману, хотя арбалетчики могли бы сделать это легко и безопасно для себя.

«Он дожил до старости, — мелькнула в голове у Мартьена непрошеная мысль. — А это значит, что он всегда побеждал своих врагов…»

Но молодой человек не позволил себе развить эту мысль. Сейчас вся его жизнь зависела от внимания и быстроты реакции. Вспомнив уроки одного бывалого контрабандиста, Мартьен сделал ложный выпад, легко увернулся от удара Кудлатого, и тут же атаковал сам, уже по настоящему. Лезвие его ножа задело атамана, нанеся рану куда-то в область живота, и тут же, воспользовавшись секундным замешательством противника, молодой человек нанес ему смертельный удар в грудь.

Издав невнятный утробный звук, атаман кулём повалился на землю.

Мартьен выпрямился и перевёл дух, обводя взглядом окруживших его разбойников. Они молчали, не спуская с него глаз. Никто не двигался. Как можно более спокойно, Мартьен обтёр нож и убрал его в ножны на поясе.

Один из разбойников, бывший правой рукой Кудлатого, вышел вперёд.

— Ты убил Кудлатого, — кашлянув, произнёс он.

— Убил, — согласился Мартьен, ожидая, что произойдет дальше.

— Кудлатый был бесчестным человеком. Он хотел обмануть тебя…

— Поэтому я его и убил, — спокойно ответил Мартьен.

— Ты молод, но смел и опасен.

— Да, я такой, — усмехнулся молодой человек. Разговор начинал забавлять его. Он уже догадывался, к чему клонит помощник прежнего главаря.

— Ты будешь нашим новым атаманом, — торжественно и веско произнёс разбойник. — Мы подчиняемся тебе.

На мгновение Мартьен замешкался, не зная, что сказать, но тут вперед вышел разбойник из второй шайки, — той самой, что недавно лишилась главаря.

— Мы тоже хотим, чтобы ты стал нашим атаманом. Мы подчиняемся тебе.

Мартьен прижал руку к груди, кивком головы поблагодарив делегатов.

— Спасибо, ребята. Только должен сказать, что меня не удовлетворит простой грабёж на дорогах. Мои цели более высоки…

— Тем лучше, — произнёс кто-то из разбойников.

— Если я стану атаманом, я буду требовать от вас безоговорочного подчинения. Кому это не по нраву, тот может уйти. Но тем, кто останется, я обещаю, что добыча окупит все старания.

Никто не двинулся с места. Все ждали продолжения.

Не зная, что еще сказать, Мартьен машинально поднял руку, чтобы поправить растрепавшиеся во время боя волосы. Вдруг он заметил, что разбойники перешёптываются и кивают, глядя в его сторону.

— Мы подчиняемся тебе, Мартиан рэ-Кор! — нестройным хором прозвучали их голоса. — Мы узнали тебя. Теперь ты один из нас!

Мартьен запоздало вспомнил, что когда он убирает спадающие на лоб волосы, то становится очень похож на портреты своего отца. Впрочем, рано или поздно ему всё равно пришлось бы открыть своё настоящее имя. Теперь же молодому человеку ничего не оставалось, кроме как подтвердить:

— Да, я Мартиан рэ-Кор. И я собираюсь вернуть то, что принадлежит мне по праву — Империю!

Реакцией на его слова стали одобрительные выкрики:

— Да! Правильно! Давно пора!!!

Мартьен немного смутился при виде такого энтузиазма, но продолжил:

— Я обещаю, что буду править честно и справедливо. А начну с того, что отдам вам обещанные деньги… — с этими словами Мартьен взялся за полуоткрытую дверцу экипажа.

…Солнечный луч, проникнув в тёмное нутро кареты, упал на замершую в углу человеческую фигуру. В полумраке сверкнули испуганные черные глаза, дорогое ожерелье на шее и узкая полоска кинжала, зажатого в тонких руках. Через мгновение Мартьен заметил длинные черные волосы, пышное платье и порывисто вздымающуюся грудь. В экипаже скрывалась женщина!

В душу Мартьена начали закрадываться ужасные опасения.

— Золото… — медленно произнёс он.

Незнакомка с облегчением выпустила из рук кинжал и принялась покорно стаскивать с запястья тяжёлый браслет.

— Не это! Оставьте… — воскликнул Мартьен. Темноволосая девушка недоумённо посмотрела на него своими большими черными глазами.

Мартьен отвёл взгляд. Проклятье! Кордиан ошибся. В этой карете везли не золото. По иронии судьбы, в ней действительно путешествовала какая-то женщина, которую они перепугали до смерти своим бессмысленным нападением…

После секундного замешательства Мартьен криво усмехнулся.

— А впрочем, давайте браслет. И ожерелье тоже — должен же я как-то расплатиться с людьми!

Вечер Мартьен коротал с разбойниками в лесу, у костра, разложенного в таком месте, чтобы его не было видно с дороги. С досады чуть не подравшись с Кордианом, Мартьен в конце концов всё же внял его уверениям, что золото обязательно должны будут повезти на днях, и надо всего лишь дождаться следующей кареты с большим эскортом. По приказу нового атамана следы сражения были тщательно убраны с дороги, убитые похоронены, а часовые выставлены дожидаться настоящей добычи.

— Я просто не понимаю, — жалобно восклицал Кордиан, сидя у костра, — почему у этой бабы была такая огромная охрана…

— Потому что на дорогах неспокойно, рэ-Марис, дурень ты редкостный! Неужели сам не заметил, как неспокойно? — Мартьен саркастически усмехнулся. — Любой из этих людей, — он кивнул в сторону разбойников, — легко может остановить экипаж без охраны даже в одиночку. А в одиночку они обычно не нападают… И не называй даму бабой, все-таки это благородная женщина, и она все слышит. Где твоя знаменитая галантность?

…Когда возникла необходимость убрать карету с дороги, Мартьен попросил женщину выйти из экипажа, во всеуслышание объявив, что она находится под его защитой, и с этого момента она всё время держалась подле него, как видно, опасаясь внимания других разбойников. Занятый своими новыми обязанностями, Мартьен не имел пока возможности спокойно разглядеть невольно захваченную им пленницу, успев заметить только, что она была невысокого роста, но очень хорошо сложена, тонка в талии и очень молода — на вид ей было не более двадцати лет…

— О, простите меня, благородная госпожа! — обернувшись к сидевшей на траве рядом с Мартьеном женщине, рассыпался в извинениях Кордиан. — Кстати, может быть, вы поведаете нам, кто вы и куда держали путь, который мы столь бесцеремонно прервали?

— Меня зовут Риса рэ-Бэйд, я вдова барона рэ-Бэйда, — приятным мелодичным голоском произнесла женщина.

Про себя Мартьен отметил, что у неё необыкновенно красивый голос, но вслух лишь спросил:

— А что это за баронство — Бэйд? Первый раз о нём слышу.

— О, это совсем небольшое поместье далеко на востоке, — спокойно отозвалась женщина. За время, прошедшее с момента ее пленения, она успела придумать вполне убедительную историю. — Я родом из Сейнэ, из города Аншест. Три года назад я познакомилась там с вдовствовавшим тогда бароном рэ-Бэйдом — он приезжал в Аншест на курорт, лечить радикулит. Излечившись, он сделал мне предложение, и вскоре я стала его новой женой. Он увёз меня в Тэру. Но вот три месяца назад он скончался, а его сыновья от первого брака отобрали у меня всё оставшееся от мужа наследство. Они сказали, — её голос дрогнул — они сказали, что по новому закону женщина в Тэре не может владеть землёй, и что я должна уехать обратно в Сейнэ. Они позволили мне забрать только мое приданое — и то не всё! — несколько платьев, да фамильные драгоценности…

Женщина на мгновение замолчала, как будто снова переживая предательство пасынков, а затем негромко продолжила:

— Они знали, что мне некуда будет податься в Сейнэ — ведь мои родители давно умерли, а рэ-Бэйд продал доставшийся мне от них в наследство домик в Аншесте… И они приставили ко мне этот эскорт, чтобы я не вздумала сбежать по дороге, дабы обратиться за помощью к принцу Кориладу. Или к его врагам, — совсем тихо добавила она.

— Корилад навряд ли бы тебе помог, госпожа, — со знанием дела начал объяснять Кордиан. — Вдова после смерти мужа в нашей стране лишается всего, что принесла в его семью в качестве приданого и зависит только от милости его родственников… если таковые есть. Таков закон, — он покосился в сторону Мартьена, — принятый восемь лет тому назад Корсидом II. И Корилад его не отменял…

— …но враги Корилада, к числу которых мы принадлежим, — усмехнувшись, продолжил объяснение приятеля Мартьен, — придя к власти, собираются отменить этот дурацкий закон. Или, — он покосился на Кордиана, — по крайней мере, внести в него чёткие оговорки. Так что, как видишь, госпожа, ты попала именно туда, куда хотела — к людям, которые будут бороться в том числе и за то, чтобы вернуть тебе твоё богатство и земли!

* * *

Ночь Мартьену предстояло провести в старой землянке Кудлатого, прятавшейся в лесу неподалеку от места недавнего сражения. Как удалось узнать молодому человеку, участок, где старая дорога становилась узкой, издревле был облюбован разбойниками, как необычайно удобное для нападений место. Неудивительно, что поблизости у них было обустроено укрытие от непогоды.

В землянке было грязно и не особенно уютно. Во всей обстановке ощущалась рука покойного атамана. Несмотря на грубо сложенную небольшую печь, везде чувствовался запах плесени. Если бы не дождь, Мартьен предпочел бы заночевать где-нибудь в лесу, привычно завернувшись в свой старый плащ — ему не очень-то хотелось ложиться на засаленную перину, служившую ложем атаману, несмотря на то, что оно находилось в отделенной от остального помещения занавеской нише, расположенной в самом тёплом месте землянки, возле печи. Но выбора у него не было. Став атаманом, он должен был занять место Кудлатого. Вспомнив, что ему доводилось ночевать и в худших условиях, Мартьен привычно бросил в изголовье постели свою котомку.

Развернувшись, он вдруг очутился лицом к лицу с Рисой рэ-Бэйд, которая по-прежнему не отходила от него не на шаг. Ему ещё предстояло решить, куда её отослать — не таскать же везде с собой чужую женщину! — но сейчас он не мог ничего придумать, а потому спросил:

— Где ты будешь спать, госпожа? Я думаю, — он кивнул головой в сторону широкого атаманского ложа, — там вполне хватит места на двоих…

Впрочем, ширина ложа вполне позволяла уместиться на нём троим, а то и четверым людям. Мартьен не стал опускать занавеску, чтобы не смущать девушку. Не раздеваясь, сняв только сапоги и куртку, он лёг с одного края ложа, а Риса устроилась на другом, так что их разделяло порядочное расстояние. День был тяжёлым и полным волнений, поэтому Мартьен заснул крепким сном усталого человека, едва успев опустить голову на котомку.

…Проснулся он, как обычно, на заре. Как и многие рудокопы, Мартьен обладал удивительной способностью чувствовать время суток, даже находясь в полной темноте под землёй, и сейчас уже точно знал, что наступает утро. Впрочем, торопиться ему сегодня было некуда, и можно было позволить себе просто полежать некоторое время в мягкой постели, наслаждаясь бездельем…

Мартьен попытался потянуться и внезапно обнаружил, что кто-то прижимается к нему сбоку, кто-то тёплый и уютный… Открыв глаза, при слабом свете догоравшего в печи огня, он увидел рядом с собой Рису. Его пленница спала, тесно прижавшись к нему, и положив голову ему на плечо. Как видно, ночью ей стало холодно, и она, не просыпаясь, инстинктивно прижалась к нему в поисках тепла. Мартьен замер, чтобы нечаянно не разбудить женщину, и невольно принялся разглядывать её. Вдовствующая баронесса рэ-Бэйд была красива той яркой, чувственной красотой, которая может свести с ума любого мужчину. Шелковистая масса её черных вьющихся волос, разметавшихся во сне, оттеняла нежную белую кожу. Одна прядь почти касалась его лица, и Мартьен ощущал исходящий от неё лёгкий аромат. Тень от длинных ресниц лежала на едва розовеющих щеках. Маленький нос был совершенной формы, пухлые алые губы чуть-чуть приоткрылись, слегка обнажая ровный ряд мелких белых зубов…

Её манящие уста казались такими нежными и тёплыми, что Мартьену нестерпимо захотелось почувствовать их вкус. Не думая ни о чем, он слегка приподнялся и прикоснулся к губам спящей женщины лёгким поцелуем.

Они оказались мягкими и податливыми, её рот раскрылся ему навстречу, и Мартьен понял, что уже не сможет оторваться от неё. Не просыпаясь, Риса начала отвечать на его поцелуй, её язычок был лёгким и игривым. Мартьен почувствовал, что женщина крепко обхватила его обеими руками, прижимая к себе. Как видно, она уже не спала…

Наконец, оторвавшись от сладких губ пленницы, Мартьен счёл своим долгом спросить:

— Ты сама… этого хочешь? — голос мужчины звучал хрипло. Его сжигал огонь внезапно вспыхнувшей страсти.

Но чёрные глаза женщины горели не меньшей страстью. Она чуть заметно улыбнулась, глядя ему прямо в лицо.

— Конечно… хочу.

Коротким движением Мартьен опустил ветхую занавеску, закрывающую импровизированный альков от нескромных взглядов, и там воцарилась темнота.

Глава 19. В полшаге от трона

После падения рэ-Винкорда для принца Корилада настали счастливые дни. На юге и западе страны у него больше не осталось заслуживающих внимания противников, и все его армии были брошены на восток, где, прочно окопавшись в лесах, скрывался в своем логове преступный мятежник рэ-Крам.

Корилад часто с дрожью думал, что если бы рэ-Крам не был столь ленив и осторожен, то давно мог бы уже прибрать к своим рукам всю Империю. Ведь пока Корилад направлял все свои силы на борьбу с рэ-Винкордом и другими мятежниками, осаждавшими его с запада и с юга, он оказался бы совершенно беззащитен перед ударом с востока. А потом рэ-Краму осталось бы только расправиться с рэ-Винкордом и другими мелкими самоуверенными князьками, — заявившими о своей независимости и причинявшими некогда столько хлопот Кориладу — просто давя их по одному…

Но нет, рэ-Крам, казалось, был полностью доволен тем куском земель Империи — довольно большим куском, надо сказать! — который ему удалось отхватить два года назад, после падения Корсида II, и не пытался расширить свои владения. Говорили, что на подвластной ему земле царили мир и порядок. По слухам, мятежник даже начал чеканить свою монету. Такое положение дел, конечно же, не устраивало Корилада, желавшего стать полновластным правителем всей Империи. Неоднократно он слал мятежнику угрожающие письма с требованиями признать его власть — для начала хотя бы номинально, при этом сохранив все захваченные им земли в качестве огромного графства — но ответом рэ-Крама неизменно было молчание, неимоверно бесившее Корилада…

И вот настал час расплаты за дерзость и неповиновение. Войска Корилада вошли на территории, подвластные рэ-Краму, сея страх и ненависть на своём пути. Противник медленно, но верно отступал, одну за другой теряя свои хорошо подготовленные позиции.

Корилад радовался. Теперь, когда все другие его враги пали, поражение рэ-Крама было лишь вопросом времени.

Эта последняя победа была особенно важна для него, ибо только объединив под своей властью все земли былой Империи Тэра, он мог претендовать на то, чтобы, наконец, короноваться императором. Было и еще одно условие для коронации — священная кровь правителя, но обойти его ему должна была помочь супруга. Она принадлежала к древнему роду королей Альдэ, которые правили здешними землями задолго до вторжения тэров, а значит, имела полное право взойти на престол при отсутствии более близких наследников последнего правителя. Служители Единого Бога, свято блюдущие древние законы престолонаследия, должны были удовлетвориться ее высоким происхождением… возводя вместе с нею на императорский престол и его, как ее супруга и отца её будущих детей! Священный род правителей не прервётся — как и тогда, два века тому назад, когда последняя королева Альдэ вышла замуж за вождя тэров, тем самым законно возведя его на престол и окончив долгую кровопролитную войну между двумя народами…

Принц с нетерпением дожидался момента своего полного торжества. Расхаживая по свежеотделанному золотом и лепниной кабинету, он строил планы относительно скорой коронации…

Тихий стук в дверь отвлёк Корилада от радужных планов. На пороге появился его верный секретарь. Его лицо было озабоченным.

— В чём дело, эр-Вирд?

— Неприятные новости, мой государь. — Хотя эр-Вирд и не любил приносить своему господину недобрые известия, но время от времени ему приходилось это делать. Он набрал в грудь побольше воздуха. — Банда разбойников напала на курьеров, сопровождавших отправленную в Сейнэ плату за зерно, и перебила весь эскорт. Спасся только один солдат. Он говорит, что разбойников было не меньше сотни, и все они были вооружены саблями и мушкетами. Нападение произошло в тридцати милях от форта Алый Цветок, в лесу…

— Презренные трусы! — загремел Корилад. — Бьюсь об заклад, они бросились бежать, едва завидев горстку бродяг с единственным мушкетом — вместо того, что бы дать им достойный отпор, — а в результате их всех перестреляли! Пёс, я ведь так и знал, что на моё золото кто-нибудь позарится, и специально отрядил охранять его усиленный эскорт — так нет же, все солдаты оказались трусами, Пёс их побери!

Принц в ярости швырнул об стену массивный пресс для бумаг, оставивший на свежевыкрашенной деревянной панели некрасивую вмятину.

— Казнить немедля подлеца!!! — зарычал он.

Радуясь, что на этот раз гнев государя обрушился не на него, а на несчастного солдата, эр-Вирд быстро поклонился и покинул покои Корилада.

Впрочем, принц быстро успокоился. Совершенное разбойниками злодеяние было болезненным уколом для успевшего уже привыкнуть к своей удачливости тирана, но не стало катастрофой, которой могло бы обернуться всего лишь месяц назад. После победы над рэ-Винкордом в казне вновь появились деньги, и, несмотря на досадную потерю на Южном Тракте, часть средств всё еще можно было потратить на приобретение хлеба — хотя, конечно, уже и не столь много, как предполагалось изначально.

Решив непременно навести порядок по всей стране, как только будет одержана победа над рэ-Крамом, безжалостно расправившись со всеми разбойниками, Корилад вернулся к сладостным мечтам о короне.

* * *

В том, что коронация близко, никто уже не сомневался. Специально нанятые рабочие заканчивали реставрировать пострадавшие во время междоусобицы помещения императорского дворца. Слуги без устали мыли окна и полы, проветривали пролежавшие много месяцев в сундуках портьеры и выбивали пыль из ковров, чистили и скребли полы и стены, придавая жилой вид простоявшим несколько лет в запустении комнатам. Дворец на Магниуме оживал, и одновременно жизнь возвращалась во многие особняки Верхнего города. Просидевшие по несколько лет под защитой стен своих загородных имений дворяне начинали возвращаться в столицу. Не всем из них нравилась политика Корилада, но сейчас, когда принц разгромил почти всех своих противников и готовился наречься императором, они не видели иного выхода для себя, кроме как покориться ему.

Нижний город тоже оживал. У мастеровых людей вновь появилась работа, за которую платили звонкой монетой, на городских рынках опять стало шумно. После нескольких показательных казней бесчинствовавшие в городе банды куда-то исчезли и люди вздохнули спокойно, перестав непрерывно тревожиться о сохранности своих жилищ. Женщины больше не боялись выходить на улицу без сопровождения мужчин, и всё чаще в народе начали раздаваться голоса в поддержку «справедливого государя Корилада».

Все ждали скорой победы принца над последним соперником в борьбе за трон, которая принесла бы ему долгожданное право назвать себя императором, но прошла вся зима, и уже успела начаться весна, прежде чем изрядно потрёпанные мятежниками рэ-Крама войска принца наконец-то одержали долгожданную победу на востоке.

* * *

К счастью для Корилада, зима не была долгой и суровой. И хотя кое-где по стране и вспыхивали голодные бунты, очаги недовольства удавалось быстро подавить. Закупленное на юге зерно, хотя часть его и была разграблена, направлялось в наиболее нуждающиеся районы. И, конечно, хотя в столице горожане и жили не богато, но с голоду никто не умирал.

А с первыми весенними капелями пришли добрые вести с востока. После ожесточенных боев ставка рэ-Крама была, наконец, взята. Правда, сам мятежник сумел сбежать, воспользовавшись заблаговременно прокопанным длинным подземным ходом, о существовании которого никто из людей Корилада не знал. По слухам он, переодевшись в женское платье, бежал в сторону Алмазного Ханства. Так это было или не так, никто точно сказать не мог, и после двух недель бесплодных попыток перехватить преступника, войскам был дан приказ возвращаться. Поддерживать порядок на вновь присоединенных к Тэрской Империи землях был оставлен значительный гарнизон, хотя особой необходимости в таком количестве солдат там не было, ибо за время подавления мятежа число жителей этих земель сократилось вчетверо, и мало кто из оставшихся в живых способен был держать в руках оружие… но об этом никто не говорил.

Корилад объявил, что распускает по домам всех рекрутов, набранных по законам военного времени. В армии должны были остаться только те, кто хотел служить за жалованье — довольно солидное, особенно по меркам послевоенной жизни. Это решение вызвало немало радости в народе, ибо во многих семьях уже отчаялись дождаться возвращения принудительно сделанных солдатами мужей, отцов и сыновей.

Люди ждали коронации «государя Корилада», как его стали называть в последнее время, и в большинстве своем отмахивались от упорно круживших всю зиму неясных слухов о возвращении молодого принца Мартиана, неизвестно куда пропавшего три года тому назад.

Глава 20. Рискованный план

Выйдя на крыльцо из душного тепла большого старого дома, который он делил с несколькими своими ближайшими сотоварищами, принц Мартиан рэ-Кор остановился, полной грудью вдыхая свежий весенний воздух.

После того, как он согласился принять власть над разбойниками, все пошло не так, как он планировал. Бесконечные заботы, связанные с управлением большим количеством людей, насущные проблемы еды, жилья и безопасности, которые ему приходилось постоянно решать, за эту долгую зиму успели ему осточертеть.

Поначалу всё шло, казалось бы, хорошо. И даже очень хорошо. Как и обещал Кордиан, в следующей карете с большим эскортом действительно везли золото. Этот экипаж банда Мартьена захватила почти так же легко, как и предыдущий — были убиты всего лишь трое разбойников — но потом начались заботы.

Мартьен сознавал, что должен потратить большую часть захваченных денег на оружие и снаряжение, которое превратит банду оборванцев в боевой отряд. Также следовало позаботиться о том, чтобы обеспечить разбойникам безбедную зимовку. В первую очередь надо было подумать о пропитании. Зерно в достаточных для зимовки количествах разбойники добыли себе сами, напав на караван, идущий из Сейнэ, но этот дерзкий грабёж стал последним из совершённых в ту осень на старинном тракте, ведущем к форту Алый Цветок, ибо по полученным Кордианом сведениям, разгневанный Корилад отправил в неспокойные места большой отряд солдат для наведения порядка. Да и караваны после этого случая стали охраняться не в пример лучше. Дабы усыпить внимание принца, разбойникам следовало на некоторое время исчезнуть, затаиться.

Вдали от торговых трактов, в дикой местности в отрогах гор, люди Мартьена отыскали опустевшую деревню, всё население которой погибло или бежало во время недавней войны, но почти все дома хорошо сохранились. В разных местах, чтобы не привлекать внимание большими денежными суммами, были заказаны необходимые предметы быта, оружие и лекарства. Были найдены даже двое лекарей, которые согласились зимовать в бандитском поселении. И конечно, все разбойники были снабжены теплой одеждой и обувью…

Чтобы обеспечить себя во время зимы свежими продуктами, проще всего было бы разбойничать по окрестным селеньям, но, во-первых, их жители и так уже были разорены до предела войной, а во-вторых, продолжительный разбой в округе мог привести к бандитскому поселению нежеланных гостей в виде солдат Корилада. Да и Мартьену претило жить примитивным грабежом, — что служило причиной небольших, но регулярных конфликтов с его не привыкшими к честному труду подчинёнными. Но, несмотря на недовольное ворчание некоторых из них, Мартьен закупил на осенней ярмарке в Альтине — ближайшем крупном городе — необходимое для зимовки количество скота, а также запасы сена, овощей, копчёной рыбы, соли, мёда, пива, вина и других припасов.

Еще до наступления зимних холодов все дома в деревушке приобрели жилой вид. Крыши были залатаны или даже покрыты заново, навешены новые двери взамен разбитых, а в оконные переплёты вставлены чистые прозрачные стёклышки. В домах появилась свежесколоченная мебель и новая утварь. Те из разбойников, у которых где-то были семьи, притащили их с собой, чтобы зимовать вместе. Кто-то привёз из города нескольких гулящих девок, и они поселились в отдельном домике на окраине. Старое здание трактира решили использовать по прямому назначению, а один предприимчивый бандит тут же вызвался быть трактирщиком (впрочем, «своим» он обязался наливать хмельное бесплатно). Вскоре заброшенная деревня приобрела зажиточный вид, превратившись в ладное, богатое поселение, обнесенное крепким частоколом. Случайно оказавшийся здесь путешественник вполне мог бы принять её за обычное сельцо, — хотя внимательный глаз императорского сборщика налогов сразу заметил бы несколько подозрительных особенностей: заросшие бурьяном поля, странное для военного времени изобилие крепких здоровых мужчин среди поселенцев, дорогие украшения на простых селянках и непривычно красивую для здешних мест одежду. Но, к счастью, до лета ждать сборщиков налогов не приходилось — зимой все они грелись у своих теплых очагов в городе.

До первых снегопадов население пополнилось еще полутора десятками людей — беженцами и дезертирами, невесть как прознавших про «справедливого атамана Мартиана» и «вольную жизнь в Виркулане» (старого названия деревни никто не помнил, и поэтому Мартьен решил наречь её Виркуланой — «Свободным Городом» на альденн). Несмотря на ропот недовольства со стороны некоторых разбойников, Мартьен позволил зимовать в его ставке всем, кто этого хотел. Среди новых обитателей деревни оказался даже один странствующий служитель Единого Бога, который обещал учить всех желающих грамоте, а также исповедуемым им нерушимым принципам Добра, Милосердия и Справедливости.

Трое юных «племянников» Мартьена тоже перебрались к нему под крыло — жизнь в разбойном поселении была не той участью, которой он бы им желал, но молодой человек опасался, что оставшись в пещерах, дети его названного брата могут вообще не пережить эту зиму. А потом начавшиеся снегопады неожиданно сделали непроходимыми все дороги, отрезав Виркулану от остального мира.

Зима показалась Мартьену невероятно долгой. Много раз он жалел, что остался зимовать с бандой. Полная опасностей жизнь рудокопа-контрабандиста иногда казалась ему проще хозяйственных забот и обязанностей атамана разбойников. Запертые в тесном мирке деревни бандиты скучали. Они пили, играли в карты, дрались. Иногда случалась поножовщина на почве давней вражды или ссоры из-за женщины, которых в селе было мало. Мартьену приходилось мирить их и разрешать споры, что иногда было очень нелегко, потому что установить и устранить истинную причину конфликта было невозможно, и даже призываемый им на помощь в наиболее сложных делах священник не всегда мог подсказать справедливое решение. Но в эти моменты принцу приходила в голову мысль, что у правителя страны забот несоизмеримо больше, и тогда на губах у него неизменно появлялась кривая усмешка.

В целом зима прошла благополучно. Еды всем хватило, и еще оставались запасы на весну. Не было ни падежа скота, ни эпидемий. Двое разбойников погибли в пьяных драках, и еще один умер от опоя водкой, но все остальные были здоровы и полны сил. С наступлением оттепелей в Виркулане начались горячие споры о том, надо ли распахивать и засевать поля. Те из поселенцев, которые происходили из крестьян и были наиболее хозяйственными, доказывали, что непременно надо, ибо разбойничье ремесло ненадежно. Те же, кто успел уже привыкнуть к свободной жизни лиходеев, высмеивали их, называя трусливыми лапотниками, и говорили, что сборщики налогов все равно отберут весь урожай, а если попытаться их обмануть или убить, то пришедшие вслед за ними солдаты быстро заставят бежать с обжитого места.

После некоторых раздумий Мартьен поддержал первых, сказав, что пахать надо, ибо пустые поля сразу наведут людей Корилада на подозрения, а сборщики налогов весь урожай всё-таки не заберут. А если и заберут, то далеко с ним не уедут. Как обычно, разбойники поначалу немного повозмущались, но в конце концов признали правоту атамана.

А как только дороги стали проходимы, в Виркулану приехал Кордиан рэ-Марис, привезя новости из центра страны. Собравшись в большой избе, служившей «штабом» атамана, люди, затаив дыхание, слушали молодого дворянина.

Новости были следующими. Ставка рэ-Крама далеко на востоке, еще осенью осажденная войсками Корилада, наконец пала, и победив последнего врага, узурпатор готовился к коронации.

«Это произойдёт совсем скоро, — горячо говорил Кордиан, исподтишка поглядывая на Мартьена. — Меньше, чем через три недели. Коронация — вопрос решённый, уже назначен день, и люди в Ву-Тэре готовятся к грандиозному празднику. Сейчас почти везде народ поддерживает рэ-Крина, особенно после того, как он пообещал распустить по домам принудительно набранных рекрутов. Но мало кто догадывается, что казна снова почти пуста, и сразу после своего официального восшествия на престол Корилад, чтобы добыть денег, начнёт расправляться с неугодными ему дворянами, конфискуя их имущество, и душить страну налогами…»

Мартьен рассеянно наблюдал за медленно ползущими по голубому небу лёгкими облачками, обдумывая недавние слова своего друга. Тогда он никак на них не отреагировал, но сейчас ему вдруг стало грустно оттого, что он ничего не мог изменить. Принц Мартиан рэ-Кор вновь удовольствовался сомнительным спокойствием, не пожелав ничего сделать для захвата трона Империи, законным наследником которого он продолжал оставаться…

— Грустишь, любимый? — раздался за его спиной негромкий нежный голос.

Мартьен вздрогнул, оборачиваясь. За полгода совместной жизни он так и не успел привыкнуть к манере своей любовницы приближаться к нему бесшумно и потом вдруг неожиданно касаться его или заговаривать. Риса стояла перед ним, такая же красивая, как всегда. На ней, как обычно, было яркое платье с большим вырезом, который едва прикрывала небрежно накинутая на плечи шаль. Вопреки его многократным просьбам, эта женщина не желала скрывать свою дерзкую красоту, из-за чего становилась уже несколько раз предметом ссор Мартьена с его людьми, когда кто-то из разбойников начинал проявлять к ней чересчур откровенное внимание…

Мартьен вздохнул.

— Да. Задумался о будущем…

— Оно не радует тебя? — подняла бровь красавица.

Мартьен промолчал. Риса взяла его за руку.

— Грядёт час торжества Корилада, — горячо прошептала она, с неожиданной силой сжимая его пальцы. — Неужели ты не собираешься помешать ему?

Мартьен посмотрел своей женщине в глаза. Он был с ней откровенен, ценя её острый ум и сообразительность. А ещё их объединяла нелюбовь к нынешнему правителю Тэры — хотя Мартьен иногда и удивлялся, за что она так ненавидит Корилада.

— Я не представляю, как сейчас это можно сделать, Риса, — негромко и устало произнёс он.

— Если сейчас не помешать Кориладу сесть на трон, потом сделать это будет гораздо сложнее, — не унималась Риса. — Ты не должен позволить ему получить императорский венец…

— Ты предлагаешь мне во всеуслышание заявить о своем происхождении и сделаться лёгкой добычей для псов рэ-Крина? — удивился Мартьен.

— Нет, я предлагаю тебе убить Корилада прежде, чем он будет коронован, а потом, когда все его сторонники будут в растерянности, назвать себя и заявить о своём праве на престол! — глаза Рисы горели фанатичным огнём. — Это твой единственный шанс сейчас, мой милый, иначе ты так и просидишь всю жизнь в этой вонючей деревне…

— …ну, положим, воняет здесь только от тех, кто слишком часто поливает себя духами, — раздался голос откуда-то снизу, и вслед за этим из дверей ледника, вход в который находился под крыльцом, показалась Джесс со связкой копченой рыбы в руках. За эту зиму, проведённую на поверхности, она поправилась и похорошела, превратившись в статную девушку, не имевшую отбоя от женихов. Впрочем, она всех их отвергала.

Женщины окинули друг друга неприязненными взглядами. Мартьен знал, что они недолюбливали друг друга, но сейчас ему было не до этого. Слова любовницы захватили его. Она предлагала дерзкий, почти невозможный план — убить Корилада в день его торжества, — но ведь только такой замысел мог позволить ему победить в десятки раз более сильного соперника, избежав при этом ненужного кровопролития…

— Я рада, что ты еще можешь различить запах духов за ароматами своей рыбы, детка, — окинув Джесси с ног до головы презрительным взглядом, прошипела Риса. — Но вот встревать в разговоры старших нехорошо, жаль, что тебя этому никто не научил!

Повернувшись к Мартьену, как будто Джесси для нее больше не существовало, она произнесла совсем другим тоном:

— Подумай над моими словами, милый. Ты заслуживаешь лучшей доли, чем прозябание среди немытых крестьян… и вонючей рыбы.

С этими слова Риса гордо удалилась, не удостоив Джесси даже взглядом.

Та в раздражении топнула ногой, глядя вслед удаляющейся сейнике.

— Интересно, чем ей рыба-то не угодила? Небось, когда настанет час садиться за стол, будет уплетать за обе щеки, забыв про всякий запах!

Девушка перевела взгляд на Мартьена и, заметив, что тот все еще неподвижно стоит, глядя куда-то вдаль, осторожно тронула его за плечо.

— Ээ, дядька, да никак ты всерьез надумал ввязаться в эту безнадежную затею?

С трудом оторвавшись от своих мыслей, Мартьен опустил взгляд на лицо стоявшей перед ним девушки.

— Лучше не думай о том, что ты слышала здесь, Джесси. — Он слегка улыбнулся. — Обещаю, что не буду принимать необдуманных решений.

— Это ведь всё из-за неё, — неожиданно произнесла дочь рудокопа. — Не из-за этой сейнийской фифы, нет, — она небрежно махнула в ту сторону, куда ушла Риса. — Ты сохнешь по той девушке со светлыми волосами, которую привел под землю в прошлом году.

И, заметив упрямое выражение, появившееся на лице Мартьена, Джесс безжалостно закончила свою речь:

— Может быть, я и не умею читать, но уши у меня открыты, Мартьен. И глаза тоже. Я тогда сразу поняла, что она не из простых. И ведь даже имени своего она не скрывала. Но только ты забыл, что она была замужем — и предпочла вернуться к мужу. И вот сейчас ты задумал убить Корилада, Мартьен, только чтобы Лэйса стала свободной. Ну не безумец ли ты, дядя?

— Может быть, и так, — помолчав, негромко произнес Мартьен. Ничего больше не говоря, он сошел с крыльца по ступенькам и направился прочь.

По тому, что Мартьен не стал ни возражать ей, не отшучиваться, Джесси поняла: она угадала правильно. И раз уж не в её силах помешать влюбленному олуху, придется сделать все, чтобы помочь ему сберечь голову — ведь, как ни крути, а он её дядя!

Глава 21. Две женщины

— Скажи мне честно, Алиена, не обижают ли тебя другие девушки из моей свиты? Ты такая робкая, и все время опускаешь глаза… Но ты не должна думать, что если твой отец беден и не владеет огромными землями, то ты чем-то хуже их! Я знаю, ты скромная и добрая девушка, но если кто-то из фрейлин за моею спиной смеётся над тобой, ты должна рассказать об этом мне, и я сделаю виновным строгое замечание…

Алиена слегка покраснела, но заставила себя поднять голову и встретиться глазами с принцессой. Она застенчиво улыбнулась.

— Нет, что вы, Ваше Высочество! Никто меня не обижает, а если и попробует, то я сумею постоять за себя!

Девушку смущала искренняя забота жены Корилада. Бедная наивная женщина! Как можно быть такой доверчивой?

Алиена вспомнила, как легко ей удалось попасть в свиту принцессы — в то самое время, когда несколько знатных женщин — гораздо более высокородных, чем она! — казалось, готовы были на всё, чтобы убедить секретаря принца оказать им эту честь… Кажется, он тогда неплохо нагрел руки. Но у неё не было денег на взятку, поэтому пришлось придумать другой план — гораздо более простой и, как оказалось, более действенный. Она обратилась с просьбой напрямую к принцессе, улучив момент, когда та была одна. Со слезами на глазах Алиена поведала той, которую все уже называли будущей императрицей, что её отец беден и не может дать за ней хорошее приданое, поэтому она вынуждена сама искать свое место в жизни. «Если вы не возьмете меня в свою свиту, Ваше Высочество, — плакала девушка, — мне придется до конца жизни стричь овец в отцовском имении, и, видя это, моя покойная матушка не сможет найти себя покоя в ином мире…» Эти слова были чистой правдой. Барон рэ-Варт был настолько беден, что у него не было даже собственного экипажа, в котором он мог бы отвезти свою семью в столицу, и, чтобы не оставаться дома в окружении старых слуг и овец, Алиене пришлось сопровождать его верхом, хотя это и было не совсем приличным для благородной девицы… Но она понимала, что в следующий раз возможность попасть ко двору может ей выпасть нескоро — или вообще не выпасть — и твёрдо решила не упускать свой шанс.

Принцесса отнеслась к мольбам Алиены со свойственной ей добротой. Она пообещала, что сегодня же сообщит секретарю принца, невзрачному эр-Вирду, ведающему вопросами размещения и содержания вновь набираемых фрейлин, о своем решении включить дочь рэ-Варта в свою свиту.

Напоследок Лаиса поинтересовалась именем просительницы, а, услышав его, неожиданно радостно воскликнула: «О, тебя зовут так же, как и последнюю королеву Альдэ!» Алиена не получила достойного дочери дворянина образования и совсем не знала истории, но тут же решила для себя навести справки относительно своей великой тёзки. Впервые в жизни она порадовалась тому, что её рано умершая мать, от которой она унаследовала цвет глаз и волос, была альдийкой и назвала её этим мелодичным именем, которое, как оказалось, было не просто словом, а несло в себе какой-то высокий смысл. Сейчас её происхождение вдруг оказалось полезным. Принцесса прониклась к ней симпатией, и не только включила её в свиту, но и приблизила к себе, заботилась и осыпала подарками.

Узнав, что девушка не умеет ни читать, ни писать, Лаиса ужаснулась и тут же взялась учить её грамоте. «Это ужасно, — говорила она, — что сегодня многие люди, и даже дворяне, не хотят давать своим дочерям образования. Неужели они не понимают, что безграмотность ведёт к нищете?» Алиена запомнила эти слова. Неожиданно ей стало стыдно за свою необразованность, и она рьяно взялась за учение. Судьба вознесла её высоко, и она должна была соответствовать своему новому положению — любовницы будущего императора и любимой фрейлины будущей императрицы…

— И всё-таки, девушка, с тобой в последнее время что-то происходит. Я вижу, что у тебя заплаканные глаза. Скажи мне честно, что случилось? Не стесняйся. Быть может, — Лэйса помедлила, — тебя обидел какой-нибудь мужчина?

Алиена порывисто вздохнула. У неё действительно были серьезные проблемы, но она не смела поделиться ими с госпожой, боясь её презрения. Просить помощи у Корилада она тоже не могла, ибо принц ясно дал ей понять, что ему не нужны бастарды. Если он узнает о том, что она в тягости, то немедленно отправит её обратно в отцовское имение. К овцам. Ей оставалось попытаться как можно скорее найти мужа — но кто захочет взять её замуж, ведь у неё по-прежнему нет приданого, а репутация уже наверняка запятнана грязными слухами? Кто из дворян согласится стать объектом насмешек, дав своё имя чужому ребёнку, пусть даже его отец — будущий император? И в любом случае, замужество поставит крест на её отношениях с Кориладом — тот не захочет порочить себя связью с чужой женой. Нравы в Империи по-прежнему были очень строги…

— У меня все в порядке, госпожа, — упрямо повторила она, опустив глаза.

Но Лэйса была непреклонна.

Она подошла к Алиене и, положив руки ей на плечи, заставила вновь поглядеть ей в глаза.

— Ты должна рассказать мне, что тебя беспокоит, и я обещаю помочь тебе. Я знаю, ты рано потеряла мать, но позволь мне сегодня заменить её. Я старше тебя по возрасту и по положению, и на мне лежит ответственность за тебя…

Голос принцессы звучал ласково и заботливо, и Алиена почувствовала, что сейчас расплачется. Но она не смела рассказать всю правду.

— Твои проблемы связаны с деньгами? — продолжала допытываться Лаиса. — Или… со здоровьем? Мне кажется, в последние время у тебя больной вид…

— Да, я нездорова, — всхлипнув, подтвердила девушка. Это было почти правдой.

Алиена не хотела ничего объяснять, но принцесса оказалась прозорливей, чем она думала.

— Давно ли у тебя были в последний раз, — тихо спросила Лаиса, — месячные кровотечения?

Алиена густо покраснела, но промолчала. Однако её ставшее пунцовым лицо без слов всё объяснило Лэйсе. Приехав из провинции в столицу, девушка не устояла перед дворцовыми соблазнами, не сберегла себя — и попала в неприятную ситуацию.

— Он… не хочет жениться на тебе? — осторожно спросила принцесса.

Алиена удивлённо подняла глаза. Неужели её заботливая госпожа так ни о чём и не догадывается?!?!

— Он… уже женат, Ваше Высочество.

Лэйса нахмурилась.

— И что же ты собираешься делать? Ты хочешь этого ребёнка?

Алиена отрицательно помотала головой, стараясь не глядеть в лицо принцессе.

— Ты уверена? Я могу дать тебе траву, которая вытравит нежеланный плод, но ты должна быть твёрдо уверена, что потом не пожалеешь о своем решении, — очень серьёзно произнесла Лаиса.

— Траву? — недоумённо произнесла Алиена, подняв глаза. — Какую траву?

Лэйса вздохнула. У неё на родине, в Сейнэ, любая девушка знала, как уберечься от беременности, и как безопасно прервать её, если она всё же наступила, но здесь, в Тэре, люди порой удивляли её своим невежеством.

— Траву, которая вызовет у тебя кровотечение и изгонит плод, — терпеливо объяснила она. — Моя старая воспитательница научила меня основам врачевания, и я знаю действие разных лечебных трав.

Лэйса подошла к стоявшему у стены сундуку и достала из него большую берестяную коробку, разделённую на отсеки. По комнате разнёсся легкий душистый запах, живо напомнивший Алиене, как пахло на сеновале у них в имении. Принцесса отсыпала горсточку сушеных листьев в полотняный мешочек, затянула его и вручила Алиене.

— Вечером заваришь их, как чай, и выпьешь стакан отвара. А ночью у тебя начнётся кровотечение. Крови будет чуть побольше, чем обычно, но если срок небольшой, то всё должно пройти благополучно, без осложнений…

Алиена схватила мешочек и прижала его к груди.

— Я не знаю, как благодарить вас, госпожа, — забормотала она. — Я недостойна вашей заботы, мне очень стыдно…

Лаиса жестом оборвала её благодарности.

— Я не буду ругать тебя, Альена, за совершённую ошибку. Я уверена, что ты сама всё поняла и больше не попадешь в такую печальную историю. Никогда не пытайся вступать в плотскую связь с мужчиной, скованным священными узами брака — это всегда приводит к горю…

Снова покраснев, как рак, Алиена неловко поклонилась и испросила разрешения удалиться.

Оставшись в одиночестве, Лэйса глубоко вздохнула. Ну почему Единый посылает дитя той, которая не желает его, в то время как она сама, несмотря на два года горячих молитв, так и не понесла?..

Глава 22. Коронация

Накануне дня коронации в столице было очень шумно и многолюдно. Все три пары городских ворот были открыты настежь. В них въезжали бесчисленные экипажи и повозки — и знать, и простолюдины хотели принять участие в празднике. Торговцы везли свой товар на ярмарку, рассчитывая за один день срубить немалый куш.

К южным воротам, громыхая, подъехала телега, на козлах которой сидела статная молодая девушка.

— Эй, красавица, что везёшь? — лениво осведомился охранник.

— Сушёную рыбу, — отозвалась возница. — Держи, служивый, угощаю, — она протянула ему аппетитно пахнущую связку.

— Проезжай! — махнул рукой страж, даже не сделав попытки изучить груз получше. Это было очень кстати, так как на дне телеги, заваленные связками рыбы, лежали завернутые в промасленную дерюгу мушкеты и арбалет.

Джесси щёлкнула кнутом, и телега неспешно въехала в Ву-Тэру.

Народ валил в столицу валом. Вскоре после телеги с сушеной рыбой в ворота вошла группа празднично одетых крестьян, каждый из которых чинно вручил стражнику по медной монете за вход. Хлебопашцы неспешно отправились вслед за телегой. Никто не узнал бы в них разбойников.

После них в город вошел почтенный старик, тяжело опирающийся на посох. Альтен пошёл в ту же сторону, что и его товарищи. Вслед за ним, не заплатив, проскользнул оборванный мальчишка. Мирт помчался догонять сестру. Проехала еще пара телег, потом появилась группа фигляров, убедивших привратника пропустить их за полцены и пару фокусов. В шутовском колпаке и с накладными усами Мартьен неузнаваемо преобразился. Он ступил на камни мостовой, беспечно напевая непристойную песенку, но взгляд его зорко скользил по сторонам, оценивая обстановку. Заговорщики последовали в ту же сторону, что их товарищи.

Вслед за ними, даже не взглянув на стражника, невозмутимо протопал заросший бородой странствующий священник, безошибочно избрав то же направление, что и его «паства».

Часом позже вся разношерстная компания сидела в низком зале маленькой гостиницы в Нижнем Городе, недалеко от Западных ворот, с аппетитом уплетая бобовую похлёбку и попивая тёмное пиво, которым славился этот постоялый двор. В шуме и толкотне продымленного зала никто не обращал внимания, что торговка что-то горячо втолковывает священнослужителю, фамильярно ухватив того за рукав рясы, а фигляр за угловым столом о чём-то шепчется с человеком явно благородного происхождения, неведомо как очутившимся в затрапезной гостинице.

Весь план был разработан очень быстро. Он был прост и дерзок. Согласно идее Рисы, было решено, что Мартьен с десятком-другим товарищей незаметно проберётся в город накануне праздника, прихватив с собой оружие. Утром в день коронации самые меткие из них должны были спрятаться на крышах или чердаках домов, окружавших Храмовую площадь, а остальные — затеряться в толпе, которая соберётся поглазеть на коронацию. Далее предстояло самое сложное — как только прибывший на торжество Корилад выйдет из своей кареты, затаившиеся в разных местах стрелки должны были выстрелить в него, сразив наповал. Затаившиеся в толпе сторонники Мартьена тут же закричали бы: «Корилад умер, да здравствует император Мартиан», в то время как Мартьен, воспользовавшись растерянностью и паникой в стане своих врагов, должен был бы прыгнуть за ворота храма, и, находясь под защитой его стен, назвать себя и потребовать у служителей Единого Бога тут же короновать его как единственного наследника предыдущего императора. В случае необходимости Кордиан рэ-Марис и некоторые другие сочувствующие молодому принцу дворяне подтвердили бы справедливость его притязаний.

Вся задумка строилась на том, чтобы убить Корилада до коронации, пока еще его кровь не была признана священной кровью императора, и воспользоваться смятением среди его сторонников — и подготовленной к проведению церемонией коронации. Следовало просто заменить одного претендента другим. Дарт, странствующий священник, проведший зиму с разбойниками в Виркулане, объяснил, что служители Единого Бога, досконально следующие букве древнего закона о престолонаследии, согласились короновать Корилада только потому, что в стране не осталось ни одного потомка прежних правителей. В случае же внезапного появления на сцене сына предыдущего императора — пусть и не совсем законного с точки зрения священнослужителей, но признанного им — они непременно встанут на его сторону. Если же Корилад будет убит уже после коронации, приняв священный титул Императора, вся затея окажется напрасной, ибо никто не будет короновать нового императора, когда еще не остыла священная кровь предыдущего…

Всё это было не очень просто для понимания простых смертных, но заговорщики уяснили главное — Корилада следовало убить в тот миг, когда он выйдет из кареты, не дав ему успеть перешагнуть ворота храма. Ибо всем известно, что человека, который поднимет руку на того, кто находится на священной территории храма Единого Бога, тут же испепелит молния.

* * *

День коронации, против ожиданий, выдался дождливым. Трое лучших стрелков среди заговорщиков, которыми являлись Мартьен, юный Мирт и Эррел — бородатый разбойник, принадлежавший когда-то к ватаге Кудлатого, — затемно пробрались на Храмовую площадь, чтобы занять удобные для стрельбы места. Для того, чтобы оказаться в Верхнем Городе до открытия ворот, им пришлось заночевать на конюшне особняка рэ-Марисов, куда их тайно провёл Кордиан.

— Вроде, это хорошая примета — короноваться в дождливый день? — неуверенно пробормотал Мирт, обращаясь к дяде.

— Это жениться хорошо в дождь, дуралей! — осадил его Эррел.

Пребывавший в задумчивости Мартьен, казалось, даже не услышал обращенного к нему вопроса.

Достигнув площади, заговорщики разделились. Худенький Мирт, который, несмотря на свои тринадцать лет, был самым метким стрелком из арбалета в банде, закинув чехол с оружием на спину, перепрыгнул через невысокую ограду вокруг дома, стоявшего слева от храма. Он быстро вскарабкался на росшее рядом со стеной дома дерево и скрылся в удачно расположенном слуховом окошке.

Мартьену и Эррелу предстояла более сложная задача — возле длинного здания, полукругом расположенного справа от храма, деревьев не росло, и им пришлось карабкаться на стену, цепляясь за декоративные выступы и карнизы. Мартьен преодолел препятствие первым. Пройдя по карнизу, он нашел неплотно прикрытое чердачное окно, залез туда, а затем, протянув вниз руку, помог забраться наверх Эррелу.

Кажется, их никто не заметил. Они разошлись по противоположным концам чердака, заняв удобные для стрельбы по площади позиции. Впереди было несколько долгих часов ожидания.

* * *

Лэйсе было холодно. Несмотря на ярко пылавший огонь в камине, она дрожала, пока Алиена — всё еще немного бледная после аборта — и другие девушки помогали ей облачиться в тяжёлое церемониальное одеяние.

Её волосы, уже отросшие до лопаток, тщательно расчесали, но не стали убирать их в причёску, а оставили свободно ниспадать.

Белое платье, белые туфли, белый жемчуг на шее — она чувствовала себя невестой, и в какой-то мере это так и было, ведь сегодня её должны были короновать, неразрывными узами связав её судьбу с её страной.

Лэйса трепетала в благоговейном восторге. День, к которому её готовили всю жизнь, о котором мечтали в изгнании одиннадцать поколений ее предков, настал.

В дверь резко постучали, и на пороге покоев принцессы показался её муж. Он тоже был весь в белом, отчего его черные волосы и смуглая кожа казались еще темнее. Внимательный взгляд его черных глаз быстро обежал покои принцессы, на долю секунды задержавшись на бледном лице Алиены, и остановился на супруге.

— Ты готова? — вместо приветствия поинтересовался принц.

Лэйса склонила голову в знак согласия.

— Едем.

Не оглянувшись, Корилад вышел из её комнат, и Лэйса торопливо последовала за ним. Она знал, что её супруг волнуется не меньше, чем она, — ведь сбывалась его главная мечта! — но не хочет показывать своих чувств, скрывая их под маской напускной небрежности.

Лэйса догнала мужа в длинном коридоре и взяла его под руку. Корилад незаметно покосился на неё, словно оценивая наряд жены.

— Хорошо выглядишь, — негромко пробормотал он в качестве комплимента.

Вместе они прошествовали до выхода из дворца. На улице шёл дождь, поэтому слуги положили накрытые ковром доски между крыльцом и каретой, держа над ними большие полотняные зонтики, чтобы правители не ступили в грязь и не намочили одежд.

Императорский экипаж медленно и торжественно покатил в сторону Храмовой площади. Лэйса продолжала мелко дрожать и, почувствовав это, Корилад удивлённо осведомился:

— Тебе холодно?

Лэйса заставила себя улыбнуться.

— Нет. Наверное, я просто нервничаю…

Неожиданно Корилад положил руку на плечи жены, успокаивая её.

— Успокойся. Тебе нечего бояться. Сегодня наш праздник, день нашего торжества — твоего и моего. Ты должна радоваться. — Его большая ладонь ласково поглаживала её плечи, голос звучал тепло, и Лэйса почувствовала, что дрожь постепенно отпускает её.

Она теснее прижалась к мужу, инстинктивно ища у этого сильного человека поддержки и защиты.

Путь до площади был недолог. Люди расступались перед каретой с императорскими гербами, не дожидаясь окриков эскорта, и вскоре экипаж остановился у храмовых ворот. За тонкими стенками кареты раздавался гул собравшейся на праздник толпы.

Корилад нетерпеливо распахнул дверцу, легко соскочив на булыжную мостовую, и протянул руку жене. Она оперлась на неё и уже сделала шаг, спускаясь на камни мостовой, но её вдруг снова охватила дрожь, ноги сделались как ватные, и молодая женщина с ужасом почувствовала, что не сможет самостоятельно идти к воротам храма. Покачнувшись, она судорожно вцепилась в руку мужа…

Произошла короткая заминка, затем Корилад со словами «Ну же, моя девочка, всё в порядке!» вдруг подхватил готовую потерять сознание жену на руки и легко зашагал к храмовым воротам, неся её, как ребёнка.

Недавний дождь закончился, и на голубом весеннем небе сияло солнце, отражаясь в многочисленных лужицах на площади, которые одетый во всё белое Корилад с принцессой на руках осторожно обходил…

* * *

Когда народ на площади загалдел пуще прежнего и начал расступаться, давая дорогу карете с монограммой Корилада, Мартьен при помощи огнива запалил фитиль мушкета и, внимательно следя за перемещением кареты по площади, постарался занять наиболее удобное положение в своей засаде. Он почувствовал, что у него вспотели ладони, и медленно вытер их об штаны.

Сейчас всё решится. Узурпатор выйдет из своей кареты, они выстрелят, на площади начнётся паника… Возможно, охрана бросится искать убийц. Чтобы опередить её, ему потребуется действовать быстро. Бросив мушкет на чердаке, он должен будет вылезти через расположенный поблизости люк на крышу, пробежать по ней два десятка шагов и спрыгнуть на широкую храмовую стену, а оттуда — вниз, под священную защиту храма, где уже никто не посмеет поднять на него руку…

Карета остановилась, и Мартьен, затаив дыхание, прижал мушкет к плечу, держа руку на спусковом крючке. Дверца кареты открылась, в ней произошло какое-то движение. К несчастью, экипаж стоял таким образом, что злополучная дверца загораживала ему происходящее. Хотя Эррел уже должен видеть Корилада и наверняка готовится поразить его… Впрочем, лучше будет, если они выстрелят все вместе.

Наконец на открытом мушкету Мартьена пространстве показалась белое одеяние Корилада.

Внезапно у молодого человека пересохло в горле. Принц держал на руках супругу. Белый цвет её коронационного одеяния сливался с его церемониальными одеждами. Она обмякла на руках у Корилада, как будто ей было нехорошо. Глаза Лэйсы были полуприкрыты, а цвет лица мог соперничать со снежно-белыми одеяниями.

И невозможно было выстрелить в узурпатора, не рискуя задеть её…

Пальцы Мартьена задрожали, и он был вынужден опустить оружие, чтобы случайно не нажать на спуск. Замерев, он ждал неминуемых выстрелов Эррела и Мирта… но их не последовало.

Аккуратно обходя по дороге лужи, Корилад со своей полубесчувственной ношей достиг храмовых ворот, на мгновение замешкался, но затем всё же переступил их.

Удобный момент был упущен. Можно было уходить с площади…

Порыв сквозняка задул фитиль на ружье Мартьена, но молодой человек этого даже не заметил. Перед его мысленным взглядом стояла светловолосая голова принцессы, доверчиво лежащая на плече узурпатора…

* * *

Оказавшись на храмовой территории, Лэйса пошевелилась и невнятно пробормотала что-то, очевидно, желая, чтобы её опустили на землю. Корилад осторожно поставил жену на ноги. К ним уже спешили озабоченные состоянием принцессы священнослужители и придворные с водой и флакончиками нюхательных солей в руках.

— Со мной всё в порядке, — слабым голосом произнесла принцесса, всё ещё держась за плечо Корилада.

— Ты уверена, что сможешь выдержать церемонию? — тихо поинтересовался её супруг. Его лицо было напряжённым.

— Да, да, — произнесла Лэйса, улыбаясь окружившим их растерянным придворным. Краски медленно возвращались на её лицо. — Мне уже лучше. Пойдемте же!

Принцесса сделала решительный шаг в сторону ступеней храма, муж подхватил её под руку и повёл вперёд. Придворные из свиты, перешёптываясь, последовали за ними. Нарушенный было порядок церемонии восстановился.

* * *

…Золотая корона, сверкающая драгоценными камнями — древний символ власти, принадлежавший когда-то еще королям Альдэ — лежала на атласной подушечке на круглом постаменте, возвышающемся в дальнем конце огромного зала. Она невольно притягивала к себе взгляд принца, в сопровождении супруги медленно шедшего через зал.

Корилада вдруг охватило странное чувство: ему казалось, что всё, происходящее сейчас, когда-то с ним уже было. Сейчас этот сверкающий символ власти водрузят ему на голову, и он будет наречен императором всей Тэры…

Торжественно шествую вперед, он слышал шепот и шелест одежд прибывших в храм заранее придворных, которые всё еще спорили о старшинстве, торопливо выстраиваясь вдоль покрытых позолотой стен зала, помнившего коронации всех правителей Альдэ и Тэры… Почему в таких торжественных случаях среди придворных всегда возникают какие-то несущественные споры и начинается предъявление друг другу претензий относительного занимаемого места? Откуда-то слева до принца донёсся голос его неприметного секретаря, бормочущего что-то вроде «прошу вас, благородные дамы, не ссорьтесь сейчас, вспомните, что вы находитесь в священных стенах храма…» — и он едва сдержал усмешку.

Впрочем, когда принц проходил мимо выстроившихся в две шеренги дворян, все споры замолкали, и они склонялись перед четой претендентов на престол в почтительном поклоне.

Корилад и Лэйса медленно приближались к возвышению. Кориладу уже видны были драгоценные камни, вставленные в императорский венец, ослепляющие глаза своим нестерпимым блеском.

По-прежнему поддерживая супругу под руку, Корилад торжественно поднялся по трем ступенькам к круглому постаменту, на котором лежала корона. Остановившись возле этого возвышения, Корилад обернулся к залу, неторопливо обведя его взглядом. Все шепотки, наконец, затихли. Без малого три сотни пар глаз, не отрываясь, смотрели на будущих императора и императрицу.

Старший из служителей Единого Бога — седовласый, но еще крепкий старик с пронзительным взглядом голубых глаз, стоявший рядом с постаментом, жестом приказал им занять место сбоку от него и начал традиционную речь на альденн. Смысл её ускользнул от принца, ибо его внимание было приковано к короне. Впервые он видел вожделенный венец так близко. В периоды между смертью одного правителя и воцарением другого корона всегда хранилась у священнослужителей. Кроме коронованных лиц, одни только они и могли касаться её без страха. Ходили легенды, что золотой символ власти испепелит на месте нечестивца, который возьмёт его в руки, не имея на то священных прав. И, хотя ни одного такого случая достоверно известно не было, проверять легенды никому не хотелось.

Вблизи венец казался массивным и довольно грубо сработанным. Неровно огранённые камни были вставлены в него несимметрично — но корона почему-то все равно производило впечатление какой-то дикой, варварской красоты…

Старец взял венец в руки, и, повинуясь ритуалу, стоявшая рядом с ним чета медленно опустилась на колени.

— Я венчаю тебя священным символом власти древних правителей, ибо в жилах твоих течёт их великая кровь… И да подчинится твоей руке вся бескрайняя Империя Тэра, её горы и долины, степи и леса, города и веси… И да правишь ты мудро и праведно… — торжественно прозвучал в стенах древнего храма голос седовласого священника.

Сделав шаг к Лэйсе, он торжественно водрузил на её чело корону.

Сердце Корилада пропустило один удар, а затем бешено заколотилось в груди. Что-то в ходе священной церемонии показалось ему неправильным…

Тем временем Лэйса поднялась с коленей, осторожно сняла с головы корону и, держа перед собою в руках, ясно и звонко произнесла:

— Я венчаю этим священным символом, доставшимся мне от великих предков, супруга моего Корилада. И да разделит он со мною бремя власти над Империей Тэра, над горами её и долинами, степями и лесами, городами и весями…

Невольно повторив почти слово в слово речь последней королевы Альдэ Алиенны I, обращенную к её супругу Ферсиду рэ-Кору, ставшему первым императором объединённого государства, Лэйса торжественно увенчала коленопреклонённого Корилада священной короной короля Ульды.

Корона опустилась на чело, так долго мечтавшее ощутить ее священную тяжесть. Новый император медленно поднялся с колен. Но долгожданный символ власти не сжимал его голову, как клещами, не давил с невероятной силой, пригибая голову к земле — отданный по доброй воле законной императрицей, венец покорился своему новому носителю, и Корилад I почти не ощущал его груза на своей голове.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. В ОГНЕ МЯТЕЖА

Глава 24. Неудавшаяся попытка

«Я должен его убить».

Застывшим взглядом Мартьен продолжал смотреть на храмовые ворота, в которых уже давно скрылся Корилад с принцессой на руках. Перед его глазами стояло бледное полумёртвое лицо Лэйсы.

«Что он с тобой сделал? — кричала душа молодого человека. — Лэйса, моя милая, храбрая Лэйса, зачем ты ушла к нему???»

Мартьен не слышал шагов подошедшего к нему Эррела, и вздрогнул, когда на его плечо легла тяжелая рука разбойника.

— Пёсьи кости! У меня отсырел порох. Он шёл так медленно, словно нарочно подставлялся под выстрел — а я ничего не мог сделать! — с ненавистью пробормотал Эррел. — У тебя та же проблема?

Мартьен промолчал, тупо глядя на свое оружие, затем тихо пробормотал:

— Я должен его убить.

— Как ты собираешься теперь это сделать? — угрюмо усмехнулся разбойник. — Уже поздно. Вспомни, что говорил отец Дарт — принца надо было убить до того, как он войдет в ворота храма, иначе вся наша затея теряет смысл…

— Я всё равно убью его, — упрямо проговорил Мартьен. — Мне плевать, что он выйдет оттуда императором со священной кровью — я избавлю людей от власти этого человека!

Эррел хмуро посмотрел на него.

— Не сходи с ума, атаман! Ты отлично знаешь, что храм не даст защиты цареубийце, и уж тем более, они не станут тебя короновать. Тебя убьют прямо здесь, на площади, — и какой в этом будет толк?

Мартьен провёл рукой по волосам, убирая их от лица.

— Я должен дождаться, пока он выйдет, — начал было молодой человек., но Эррел вдруг перебил его.

— Меня беспокоит малец, — резко произнёс он. — Ведь у него был арбалет, а не мушкет, как у нас. Так почему же он не выстрелил?

Внезапно разбойник схватил атамана за плечо, резко дёрнув.

— Бежим! Скорее! Если стражники Корилада схватили его, то скоро они будут здесь!

Словно очнувшись, Мартьен вскочил на ноги. Он с сожалением бросил взгляд на оружие, которое приходилось оставлять здесь, на чердаке — чтобы не привлечь внимания стражи — и вслед за Эррелом бросился к противоположному окошку, выходившему в чей-то сад. Один за другим мужчины быстро спустились вниз и, пригибаясь, бросились бежать, стремясь побыстрее уйти подальше от площади. Если Мирта действительно схватили, помочь ему они уже ничем не могли…

* * *

Сразу после того, как Корилад благополучно достиг храмовых ворот, несколько человек, своими хмурыми лицами резко выделявшиеся среди праздничного народа, начали незаметно выбираться из толпы, стремясь поскорее покинуть площадь. Ранее среди заговорщиков было условленно, что в случае неудачного исхода покушения, они собираются в гостинице «Добрый лось», где остановились вчера, и сейчас мрачные люди один за другим проскальзывали в её двери.

Последним появился Мирт в своей одежде уличного мальчишки и с невзрачным мешком за плечами. Друзья с радостными восклицаниями бросились к нему. В отличие от своих старших товарищей, мальчик не стал бросать оружие. Разобрав арбалет, он принёс его с собой в неприглядной торбе оборванца.

Едва радости от встречи поутихли, как Эррел набросился на подростка:

— Что случилось парень? Ты сдрейфил? Почему мы не дождались твоего выстрела? Он мог бы все спасти!!!

Мирт смущенно потупился под устремлёнными на него со всех сторон взглядами.

— Я побоялся попасть… в девушку… — глядя себе под ноги, пробормотал он. И, внезапно подняв голову, с одному ему понятным вопросом в глазах посмотрел в лицо Мартьена. Тот быстро опустил глаза. Но они поняли друг друга. Мирт тоже узнал в принцессе «девушку Мартьена» из пещер. Это и остановило его руку.

Последовавший вслед за словами паренька противоречивый галдёж заговорщиков оборвала Джесс:

— Эй вы, мужики, хватит спорить! Сейчас надо убираться отсюда, пока стража не обнаружила брошенное этими бездельниками оружие, и нас не начали искать!

Девушка едва взглянула на Мартьена, но он тут же почувствовал, как горячая краска стыда заливает щеки. Они с Эррелом, два взрослых мужика, удирали, как зайцы, бросив на произвол судьбы мальчишку, в то время, как юный Мирт сумел отступить достойно, сохранив оружие, как и подобает мужчине…

Пристыженные стрелки вместе со своими разочарованными товарищами торопливо отправились собирать вещи, и вскоре разношерстная компания, вновь разделившись на группки, неприметно покинула столицу.

Покушение бесславно провалилось.

Выходя из ворот гостиницы под вновь зарядивший дождь, Мартьен бессильно кусал губы, ненавидя нового императора, себя и весь окружающий мир.

* * *

— В чём дело, Риум? — Корилад поднял голову от бумаг, которые изучал.

Стоявший на пороге кабинета секретарь поклонился.

— Новые сведения о заговоре, государь.

Корилад отодвинул от себя бумаги и жестом велел эр-Вирду приблизиться.

— Рассказывай по порядку.

— Арестованные по подозрению в измене дворяне, рэ-Драм и рэ-Кун, чьи неподобающие речи были подслушаны моими людьми на вчерашнем празднике, под пыткой начали давать интересные показания, — зачастил секретарь. — Оба они признались, что осенью в их имения приходил старик, который рассказывал о возвращении принца Мартиана, который, якобы, является законным государем…

— Проклятье! — стукнул кулаком по столу Корилад. — Снова это имя! Мои агенты доносят, что всю зиму по городу ходили слухи о том, что младший сын Корсида жив, но никто из допрошенных нами горожан не смог сказать ничего конкретного. Я уже решил, что это обычные сплетни досужих кумушек, и вот теперь эти изменники заявляют о своей связи с Мартианом! Но продолжай, Риум. Расскажи мне всё, что тебе известно…

— Граф рэ-Крон явился в тайную службу с донесением…

— Бред! Что, интересно, может знать этот выживший из ума старик?.. А впрочем, рассказывай!

— Благородный рэ-Крон поведал, что зимой к нему в поместье тоже приходил какой-то старик, по описанию похожий на изменника, который смущал умы рэ-Драма и рэ-Куна. Сей старец вёл странные речи, но рэ-Крон подумал, будто он подослан к нему Вашим Величеством, дабы проверить его лояльность вам, и спугнул его, заявив о том, что он честный слуга дома рэ-Кринов…

— Старый глупец! И только сейчас до него дошло, что старика не следовало отпускать???

— Да, рэ-Крон очень сокрушается о своей медлительности, и заверяет, что в следующий раз будет бдительнее…

— Идиот! Следующий раз ему уже не представится!

Корилад в волнении вскочил из-за стола и принялся расхаживать по кабинету.

— Скажи мне прямо, Риум, — отрывисто спросил он у секретаря. — Ты сам… допускаешь мысль, что наследник Корсида действительно может быть жив?

Секретарь замялся, опасаясь гнева своего господина, и уклончиво пробормотал:

— Мне не хотелось бы верить неподтвержденным слухам…

— Но их постоянство настораживает, не так ли? — угрюмо усмехнулся император. — Странно только то, что эти разговоры стали слышны только прошлой осенью. До этого о Мартиане не было не слуха, не духа, и я уже думал, что он бесславно погиб в одной из междоусобных заварушек… Во всяком случае, никаких сведений о нём не было. Я полагал, что он мог бежать за границу, но ни при дворе Шайделлина Сейнийского, ни в столице Алмазного ханства мои люди не видели его…

— Может быть, какой-то чрезмерно наглый самозванец пытается прикрываться именем покойного принца? — тихо подкинул господину идею эр-Вирд.

Тот ухватился за неё:

— Да, я тоже начинаю так думать! Принц Мартиан давно мёртв, но хитрые мошенники часто пытаются назвать себя звучным именем. Я повелю повсеместно объявить о смерти последнего из рода рэ-Кор, и назначу суровое наказание для тех, кто будет доверять распускаемым самозванцами слухам!

Корилад понизил голос:

— А пока я повелеваю тебе вытянуть из рэ-Драма и рэ-Куна всё, что они знают о старике и о пославших его. Также, я думаю, следует поговорить с другими дворянами, чьи имения находятся неподалеку — возможно, старик забредал и к ним. Всех их надо припугнуть, Риум! Может быть, страх сделает их разговорчивыми!

* * *

Императорский двор полнился страшными слухами. Придворные передавли их друг другу шёпотом, с глазу на глаз, ибо все боялись императорского гнева. Едва успев взойти на трон, Корилад показал свою жестокость, начав правление с арестов и казней, за которыми следовала конфискация земель.

Сразу после исчезновения несчастных рэ-Драма и рэ-Куна несколько дворян поспешили покинуть столицу. Часть из них догнали и подвергли аресту по подозрению в измене, хотя некоторым и удалось скрыться. Остальные придворные пребывали в панике. Многие, очень многие слышали о возвращении принца Мартиана, а некоторые даже имели неосторожность обсуждать слова подосланного к ним человека с соседями. И теперь все гадали, что будет дальше и скольких человек затронет гнев императора.

А Корилад был скор на расправу. Аресты, допросы и тайные казни следовали одна за другой.

Лэйса в отчаянии умоляла супруга проявить милосердие к подданным.

«Господин мой, ведь эти люди ничего не сделали против тебя! — горячо восклицала она. — Вся их вина в том, что они промолчали, когда слушали крамолу, может быть, даже согрешили словом — но ведь никакого злого дела они не совершили и даже не думали совершать!»

Но Корилад был непреклонен.

«Иногда бездействие приносит больше зла, чем действие, жена, — сурово отвечал император. — Если бы первый из тех, к кому пришёл этот старик со своими прельстительными речами, поступил бы, как должно моему верному вассалу, то другие мои подданные были бы избавлены от лживых речей предателя. Я намерен преподнести им суровый урок, и истребить зло на корню, — чтобы впредь дворяне не забывали о своих клятвах верности».

Императрица ушла от супруга расстроенная и долго лежала без сна в одиночестве своей спальни, переживая и из-за безвинно казнённых дворян… и из-за того, кто одним своим появлением в стране стал невольной причиной их гибели.

Новый высокий титул совсем не радовал её. Со страхом и тоской молодая женщина вглядывалась в будущее, видя в нём лишь новые страдания для себя и своей державы.

Глава 25. Мятежники

Постоялый двор, стоявший на перекрёстке Сейнийского тракта и старой дороги, ведущей в горняцкие посёлки в отрогах гор Снежного барса, был набит битком. Причина тому, казалось, была ясна — это разбушевавшаяся непогода загнала всех путников в округе под гостеприимный кров, — однако бывалый трактирщик понимал, что не только ненастье привело сегодня в его скромное заведение такое множество народа.

В основном это были вооруженные мужчины в дорогой, но заляпанной грязью одежде, без багажа, с мрачным выражением на лицах. Они заходили в трактир решительным шагом, по одному или по двое-трое, требуя еды и питья для себя и своих лошадей. Некоторых сопровождали бледные испуганные женщины, мелькнули необычно серьезные лица одного-двух подростков. Людей было много, они начали прибывать с утра, когда дождя еще не было, и можно было спокойно продолжать путь, не задерживаясь в гостинице более, чем надо. Было видно, что эти благородные дворяне куда-то торопятся — но все они останавливались, и словно бы забывали о своей недавней спешке, едва завидев сидящего в углу общего зала человека, закутанного в темный плащ. Этот постоялец прибыл вчера в сопровождении разношерстной компании, состоявшей из похожего на ученого достопочтенного старика, молодой торговки с громким голосом, шустрого мальчишки и нескольких угрюмых мужчин, напоминающих разбойников с большой дороги. Все они старательно делали вид, что не были знакомы до того, как переступили порог трактира, но хозяина гостиницы было не так-то просто обвести вокруг пальца. Ясно было как день, что сегодня его заведение выбрали для своей встречи заговорщики. А человек в темном плаще, старательно прятавший лицо — должно быть, его высочество принц Мартиан. Когда все вокруг бурлит и полнится слухами о его чудесном возвращении, трудно оставаться глухим и слепым. И хотя ищейки принца Корилада, эти неприметные людишки с бегающими глазками и визгливыми голосами, не раз строго наказывали дядьке Ольдину, как надо поступать, завидев в своем заведении подозрительных лиц, у старого трактирщика была своя голова на плечах. Оба его брата погибли во время недавних усобиц, старший сын пропал без вести, а жена и младшие дети умерли прошлой зимой от лихорадки, когда никто не мог помочь им — ведь единственного в округе лекаря еще осенью убили солдаты Корилада, обвинив в измене.

Нет, дядька Ольдин не станет помогать Кориладу. Но он сделает все, что в его силах, чтобы помочь молодому принцу, который, по слухам, хочет вернуть мир и порядок в Империю. Старый трактирщик кликнул кухарку, велев достать из кладовой последние запасы хорошей еды — и досыта накормить гостей копченым мясом и тушеной капустой. Он наказал конюху как следует позаботиться о лошадях приезжих, и обеспечить их свежей водой и овсом. Затем он подозвал кухонного мальчишку, велев тому забраться на высокий чердак и в оба глаза следить за большой дорогой, которая так хорошо проглядывалась оттуда — благо, гостиница стояла на холме — и сразу поднять тревогу, если на тракте появятся императорские солдаты. А затем старина Ольдин, облокотившись о стойку, задумался о том, что самой лучшей наградой для него было бы рассказать когда-нибудь внукам, как он встречал в своем заведении будущего государя — и взгрустнул, вспомнив, что внуков у него уже никогда не будет…

— Приветствую тебя, высокородный граф рэ-Дален! — Мартьен в очередной раз поднялся со своего места в углу зала, приветствуя нового гостя.

Граф был уже немолод и изрядно толст. Утомленный долгой дорогой, рэ-Дален с кряхтеньем опустился на скамью, сверля молодого принца пристальным стариковским взглядом.

Вслед за ним в таверну решительным шагом вошел высокий сухощавый человек средних лет, в черной с золотом форме, со споротыми знаками различия. Мгновенно отыскав среди присутствующих сына Корсида II, военный приблизился к нему и опустился на одно колено:

— Меня зовут Рэджин рэ-Виж. Два года я служил Кориладу, ибо думал, что вы мертвы. Но узнав о вашем чудесном спасении, я в тот же миг оставил службу рэ-Крину, дабы примкнуть к истинному государю! Позвольте же мне принести вам клятву верности, мой принц!

Мартьен помог честному воину подняться, смущенно пробормотав подобающие случаю слова.

Молодой человек чувствовал себя неловко, хотя старался этого не показывать. Он с большим удовольствием оказался бы за сотню миль от этой придорожной таверны, которую почему-то облюбовали как место встречи его незадачливые сторонники, массово покинувшие столицу после коронации Корилада и теперь спешащие на юг, дабы примкнуть к молодому претенденту. Но делать было нечего. После того, как сегодня утром его нашли здесь прискакавшие на взмыленных лошадях рэ-Марис и рэ-Верк, привезшие отвратительные новости из столицы, Мартьен оказался обременен тяжелым грузом ответственности за судьбы мятежных дворян.

Новости были поистине страшны — до Корилада дошли слухи об измене, и он начал массовые репрессии в отношении всех тех, насчет кого у него были хотя бы малейшие подозрение. Кто-то предал сторонников Мартиана, указав новому императору на рэ-Куна и других, кто прислушивался к «прельстительным речам» Альтена, посетившего зимой многие усадьбы на юге и западе страны. Несмотря на то, что таких дворян было множество, Корилад приказал схватить их всех. Те, кто успел избежать его цепких лап, в спешке покинули столицу, и теперь у них не оставалось иного выбора, кроме как броситься под защиту к Мартиану. И хотя многие из обвиненных в измене дворян даже не думали ранее переходить на сторону молодого принца, теперь они были вынуждены сделать это, потому что Корилад уже записал их в мятежники.

Казавшийся невозмутимым, Мартьен на самом деле пребывал в легкой панике. Вынужденный обещать своим новым сторонникам защиту и поддержку, он с ужасом думал, что Виркулана не сможет вместить их всех, а ее казавшиеся такими крепкими стены не выдержат и одного натиска императорских солдат, если те вздумают взяться за мятежников всерьез. Что мог он предложить этим людям? Прятаться в пещерах и лесах, пока люди Корилада не переловят их всех по одному, как кошка — мышей?

Но ведь у каждого из спешивших к нему за помощью дворян было свои имение, и вассалы, дававшие клятву защищать своего сюзерена! Нет, не бегство в горы следовало предлагать им, а придумать более сложный и хитрый план!

Принц обвёл взглядом своих новых сторонников. Еще полгода назад он мечтал о том, как дворяне Юга и Запада начнут переходить на его сторону, принося его войску силы и средства для борьбы… но толпа растерянных, запуганных Кориладом людей, смотревших на него так, как на спасителя, заставляла Мартьена сожалеть о своих желаниях. Но менять что-либо было уже поздно. Эти люди верили в него, и он не вправе был обмануть их доверие.

Сбросив плащ, принц поднялся, выпрямившись во весь рост, и решительно тряхнул головой. Льняные волосы в беспорядке рассыпались по его плечам. Наступил пасмурный вечер, и свет более не проникал в затянутые бычьим пузырем маленькие окошки, так что фигуру Мартьена освещали только красноватые отблески горевшего в очаге огня и колеблющееся пламя нескольких свечей. Подняв руку, принц призвал собравшихся к тишине.

— Господа, — негромко начал он, когда гомон и причитания в зале затихли. — Все мы здесь друзья по несчастью, — ведь так же, как и я, вы сделались изгоями по воле узурпатора Корилада! До сегодняшнего дня беда наша была в разобщенности — но вот настал тот миг, когда все мы, гонимые узурпатором, смогли собраться вместе. Но скажу сразу — не такой представлял я себе нашу встречу!

С горькой улыбкой Мартиан обвел зал, — и продолжил, чувствуя, как с каждым словом в него самого вливается та уверенность, которую он хотел внушить этим людям:

— Корилад вознамерился лишить нас того, что принадлежит нам по праву. Он хочет отобрать наши земли и имущество, и ставит свою силу превыше всех законов. Он думает, что так будет всегда. Он хочет сломить всех нас, сгибая, как ветку дерева, но Рэ-Крин не понимает, — тут Мартьен усмехнулся, — что чем сильнее сгибаешь ветку, тем больнее она хлестнет по лицу, когда распрямится!

— Мы вернём себе все то, что было отнято Кориладом, друзья. Но мы должны понимать, что покамест не можем поставить против его силы — свою силу, ибо слишком мало ее у нас сейчас. Но это значит только, что мы должны быть хитрее его! Рэ-Крин ждет, что, испугавшись его гнева, вы побежите в Сейнэ или на Острова, — трусливо прятаться от карающей руки власти, как это привыкли делать многие поколения благородных дворян до вас. Так значит, вы должны поступить так, как он от вас не ожидает — двинуться на север, а не на юг! Ведь у каждого из вас есть поместья, в которых живут верные вам люди. Пусть Корилад говорит, что конфисковал их, и назначает туда управляющих по своему усмотрению или даже дарит своим доверенным шакалам — люди, живущие на ваших землях, останутся верны вам. И ваша задача сегодня — не выступать открыто, дабы с честью сложить голову в безнадежном бою, но ждать, пока тиран расслабится, думая, что вновь не встретил сопротивления! Я предлагаю вам скрываться у верных людей вблизи своего родового гнезда, вооружаться и втайне готовить восстание — чтобы в условленный момент быть готовыми возглавить борьбу против захватчиков на своих землях! А момент этот скоро настанет.

В зале раздался гул удивленных голосов, но Мартьен требовательно поднял руку, показывая, что он еще не все сказал:

— Юноши и зрелые мужи, которые скрываются по лесам от рекрутёров императорской армии, тоже поступают недальновидно. Мудрее было бы самим выйти навстречу императорским писарям и добровольно завербоваться в ряды его солдат — чтобы иметь кров и хлеб, обучиться воинскому делу… а спустя недолгое время повернуть выданное оружие против ненавистной власти! И когда пробьет час — а это будет уже через несколько месяцев! — мы все вместе поднимем восстание против узурпатора, начнем мятеж, который разом охватит весь запад, юг, север и восток страны! Но чтобы удача сопутствовала нам, мы должны запастись терпением и осторожностью. И только тогда, действуя слаженно и решительно, мы сможем победить тирана быстро и наверняка!

Мартьен обвёл взглядом полутёмный зал, и добавил:

— Но я призываю, вас, друзья, не рисковать понапрасну. Пусть те, кто боится неудач, или сомневается в преданности своих крестьян, а также женщины и дети, останутся со мной на юге. Здесь тоже нужны будут верные люди — но здесь будет безопаснее.

Принц закончил свою речь, и в зале вновь поднялся шум. Но молодой человек с удовлетворением отметил, что теперь голоса дворян стали спокойнее и бодрее, истерические нотки пропали из них. Люди немного приободрились и принялись воодушевлено обсуждать техническую сторону дела: кто и какой дорогой будет возвращаться в поместье, кто останется с принцем, кому из соседей можно доверять, какие условные сигналы будут использоваться.

Наконец все головы вновь повернулись к молодому человеку и люди радостно закричали: «Слава принцу Мартиану!»

Принц улыбался, кивая, и пожимал протянутые ему руки.

«Странно, ведь я же предложил самое очевидное, — недоумевал про себя Мартьен. — Не бежать куда-то там, тем самым разобщаясь и становясь уязвимыми — а просто затаиться и собрать силы, чтобы нанести ответный удар по врагу! Почему же они смотрят на меня, как на пророка?..»

Глава 26. Триумфальное путешествие

— …Вульпекула. Большой город, центр торговли с северными землями… — тонкий пальчик Лэйсы прочертил линию, соединяющую Ву-Тэру с «пушной столицей», как иногда называли это местечко. — Двадцать лиг. Думаю, мы можем начать триумфальную поездку отсюда. А затем направимся на восток, к Росане…

Лэйса подняла голову от карты, дабы увидеть выражение лица супруга.

Корилад благосклонно кивнул.

— Прекрасно, пусть Вульпекула станет первым пунктом на нашем пути. Я отправлю гонцов уже сейчас, чтобы губернатор рэ-Эррид успел подготовить нам торжественную встречу. Окажем северянам честь, позволив первыми оказать почести своему императору!

…Быстро подавив в зародыше (как он считал) мятеж, Корилад принял решение о поездке по городам западной части Тэры. По его разумению, увидев своего императора во всем его великолепии, подданные должны были преисполниться священного трепета и выбросить из головы самую мысль о новых мятежах. Поездка должна была стать своеобразным триумфальным шествием победителя и сопровождаться масштабными торжествами, пирами и фейерверками в каждом городе. Состояние казны, недавно получившей щедрые вливания за счет конфискованных у мятежных дворян средств, это вполне позволяло.

Лэйса, воодушевленная долгожданной возможностью повидать места, о которых она прежде знала лишь из книг, и узнать о нуждах простого народа, с радостью приняла участие в разработке маршрута путешествия.

Предполагалось, что поездка займет не менее полутора, а то и двух месяцев. Императора и его обширную свиту будет сопровождать огромный обоз, в котором повезут необходимые для столь долгого путешествия одежду и скарб, и еще более огромный вооруженный эскорт — Корилад втайне опасался мести недобитых мятежников. Кортеж будет двигаться медленно, преодолевая в день не более трёх-четырех лиг, и у правящей четы будет прекрасная возможность не спеша познакомиться с подвластными им землями и людьми, своими глазами увидев, в каком состоянии находится страна после окончания гражданской войны.

— Мы сможем делать пожертвования, если увидим, что где-то люди нуждаются в помощи. Если мы потратим конфискованные у мятежников деньги, помогая тем, кто пострадал от мятежей — мы найдем этим средствам наилучшее применение, — робко предложила Лэйса.

Ее супруг на этот раз был с нею согласен:

— Я покажу простым людям, каким я могу быть щедрым — и более они уже не будет бунтовать! — поглаживая бородку, довольно изрек правитель.

Обрадованная, Лэйса решила пойти дальше:

— В городах, которые подвергались осадам и штурмам, мы выделим деньги на ремонт городских стен, в других местах — заложим школы или храмы…

Эти предложения тоже были милостиво одобрены. Кориладу, начавшему свое правление с казней и конфискаций, хотелось теперь показать себя заботливым и благородным правителем.

Лэйса вновь обратила свое внимание на карту. Сколько в её стране древних городов, о которых она читала в учебниках по истории и географии, сколько интересных мест, где она сможет наконец побывать!

Росана. Город, соперничающий по численности и красоте со столицей. Морской порт Лайна, помнящий корабли, на которых отплывали на остров Мэллу последние из древних людей… Оттуда можно добраться до стоящего в устье реки Вайлы другого крупного порта — Вайлиты, проехать вдоль побережья до устья реки Альты, после чего подняться вверх по ее течению и посетив древний город Альтину — житницу страны, центр виноделия и хлебопашества. Затем, двигаясь по Западному тракту, они увидят город Элию, расположенный у слияния двух больших рек, а еще через несколько дней достигнут Лилании, древней столицы, города, о котором так много рассказывается в воспоминаниях королевы Алиены… Потом они поедут в Уэйли, старинный городок на одноименной реке, и затем в Вальмену — последний крупный пункт по пути на восток, промышленный центр, за которым лежат лишь суровые, малообжитые земли — откуда, завершив круг, возвратятся обратно в столицу…

— Пожалуй, в Альтину мы в этот раз не поедем, — хмуро возразил Корилад. — Мои шпионы доносят, что на юге все еще неспокойно, кое-где бесчинствуют разбойники. Да и отрезок пути по побережью между Лайной и Вайлитой может быть небезопасен, так как всегда существует риск вторжения головорезов с Западных островов… Но, с другой стороны, я хотел бы лично убедиться, что побережье хорошо укреплено, и цепь сигнальных вышек, построенных нашими мудрыми предками, находится в исправном состоянии…

Оба супруга, заражая друг друга своим энтузиазмом, вновь склонили головы над картой, обсуждая оптимальный маршрут, и светлые волосы императрицы смешались с черными кудрями ее супруга.

И вот, с наступлением последнего весеннего месяца, лишь только закончилось празднование Дня Весны, императорский кортеж тронулся в путь. Путешествие проходило спокойно, без каких-либо неприятных неожиданностей. Император посетил некогда богатые, а теперь изрядно обнищавшие древние города, а также множество больших и малых поселков, и везде его встречали с почетом и преклонением. Щедро жертвуя полученные от мятежников деньги на восстановление разрушенных в ходе войны городских построек и заложение новых зданий, Корилад со снисходительной улыбкой слушал радостные вопли толпы, славящей «нашего любимого императора». Новоиспеченному монарху казалось, что для его страны наступает пора славы и процветания, к которой приведет её он, Корилад рэ-Крин, открывающий новую страницу в истории Тэры. Лэйса же, напротив, стала молчалива и печальна, ибо слишком отчетливо видела она в когда-то людных и богатых поселениях пустые глазницы полуразрушенных зданий и изможденные лица немногочисленных жителей. Война оставила страшный след повсюду, и Лэйса понимала, что империя еще не скоро оправится от нанесенных ей за годы междоусобицы ран.

В первых числах лета императорский кортеж под звуки фанфар вступил в стены старинного города Лилании, расположенного на берегах могучей реки Иль. Этот защищенный толстыми каменными стенами город за все годы войны ни разу не был взят штурмом, хотя неоднократно подвергался осаде, а причиной его перехода в руки Корилада стала измена одного из городских чиновников, ставшего теперь губернатором. Императора и его свиту разместили в огромном дворце, принадлежавшем некогда правившим в Лилании князьям рэ-Иль, потомкам старинного альдийского рода. Вся семья рэ-Иль погибла при смене власти в городе, их род пресекся, и расположенный в живописном месте на высоком берегу реки дворец теперь принадлежал губернатору рэ-Ларку. Но как ни был велик дворец, вместить в себя весь императорский кортеж он не мог, и большую часть эскорта поселили в казармах на восточном берегу реки.

Вечером на площади возле ратуши был устроен великолепный фейерверк, поглазеть на который пришли многие жители города, а затем в губернаторском дворце был устроен роскошный ужин, на который пригласили наиболее именитых дворян Лилании и её окрестностей. На следующий день было запланировано торжественное заложение императором первого камня нового храма Единого Бога, после чего должна была открыться традиционная большая ярмарка, в связи с чем ещё накануне в город стеклось множество торговцев и крестьян.

Сидя на своем месте по правую руку от императора, Лэйса неохотно ковырялась в тарелке серебряной вилкой. Её уже успело утомить это бесконечное путешествие — и даже не само путешествие, которое проходило в максимально возможном комфорте, а постоянное зрелище бедности и страданий народа. Лилания издавна была богатым поселением и, благодаря своим могучим стенам, во время междоусобицы подверглась разрушению меньше других городов, но и здесь были видны суровые следы войны — за три года, прошедшие со дня смерти императора Корсида II едва ли не половина жителей города погибла. Кто-то умер от голода, а иные после взятия непокорной крепости были убиты озверевшими солдатами Корилада или казнены новым губернатором как мятежники…

Подняв голову от опостылевшего жаркого из голубей, Лэйса обвела взглядом огромную пиршественную залу. Из имевшихся в ла-шапорской библиотеке её отца книг она хорошо знала историю этого дворца, как и всего города. Книги говорили, что город Лилания, как и некоторые другие старинные альдийские и сейнийские города, был построен в незапамятные времена просвещенными меллинами. Каменные стены и некоторые здания в городе пережили многие столетия, а нынешний губернаторский дворец даже служил когда-то резиденцией древним меллинским правителям — ученые мужи сходились во мнении, что Лилания была столицей этого загадочного народа. Возможно, что древние короли, чьи имена и подвиги теперь позабыты, пировали и принимали своих гостей в этом самом зале, под расписанным потускневшими от времени красками высоким потолком… Как известно, в Тёмные Годы, предшествовавшие воцарению великого альдийского короля Ульды, меллины частично вымерли, а частично покинули свою родину, уплыв на загадочный остров Мэллу в Западном океане. Многие годы их города стояли покинутыми, пока, наконец, уже при Ульде, их не начали заселять первые отважные альдийцы, дивившиеся высоте и мощи каменных стен и красоте удивительно хорошо сохранившихся храмов и дворцов.

Все города меллинов были построены как будто бы по единому плану — от центральной площади лучами расходились широкие улицы, которые через определенные расстояния пересекали кольца высоких каменных стен, разделявших город на Верхнюю, Среднюю и Нижнюю части. Следы этой планировки можно было увидеть и поныне — хотя часть внутренних стен давно была снесена, а беспорядочно возводимые дома во многом исказили замыслы древних строителей. Многие из огромных меллинских зданий непонятного назначения сносились, будучи заменяемы на более маленькие и скромные дома горожан, но некоторые, как, например, этот дворец, сохранились в неизменности с тех самых давних пор, будучи лишь немного перестроены и подвергнуты необходимому ремонту.

В годы царствования альдийских королей Лилания была столицей государства и важным стратегическим пунктом. Именно здесь находилась ставка последней королевы Альдэ — Алиены Провидицы, и здесь же, согласно преданию, она была похоронена (хотя точного местонахождения ее могилы никто из ныне живущих указать не мог).

Камень для постройки Лилании добывался в непосредственной близости от города или даже прямо на его территории, в результате чего под городом и вокруг него возникли обширные катакомбы. Часть из них была заброшена и местами обрушена, часть использовалась жителями под погреба, кладовые и другие хозяйственные помещения, а некоторые подземелья представляли собой стратегически важные ходы, которые расчищались, охранялись и служили для тайного сообщения между зданиями — или как средство экстренно покинуть город.

Лэйса помнила, что именно через такой ход, берущий свое начало чуть ли не из под этого самого дворца, двести лет назад убегала из осажденной Лилании королева Алиена, оставившая своим потомкам подробное и немного ироничное описание тех событий…

С трепетом читавшая мемуары великой правительницы, Лэйса давно мечтала своими глазами увидеть город, в котором находилась ставка Алиены, пройти несколько шагов по упоминавшемуся ею подземному ходу и побывать на ее могиле — вернее, на одном из наиболее вероятных мест последнего успокоения Провидицы. Но сейчас она чувствовала себя утомленной и едва находила в себе силы дождаться окончания официальной части обеда.

Разгоряченным добрым сейнийским вином Корилад громко обсуждал что-то со своими сподвижниками, и для Лэйсы их голоса давно уже слились в мешающий думать шум. За дальним концом стола её фрейлины оживленно болтали с местными кавалерами. Бросив взгляд в ту сторону, Лэйса заметила счастливо смеющуюся Алиену. Девушка уже полностью оправилась от своей недавней болезни, и выглядела живой и очаровательной. Её золотые волосы, уложенные в красивую прическу, удачно гармонировали с богато отделанным платьем. Почувствовав неожиданный укол зависти, Лэйса поспешно перевела взгляд на сидевшего неподалёку от неё губернатора Лилании. Этот невысокий полноватый человечек весь вечер заметно нервничал, должно быть, присутствие венценосных особ во дворце выбивало его из колеи. Вот и сейчас, вытирая со лба пот платочком из тончайшего полотна, он сделал неловкое движение рукой и, задев свой бокал, во второй раз за вечер опрокинул его. Несчастный вельможа выглядел так комично, что Лэйса была вынуждена сделать над собой усилие, чтобы не рассмеяться.

Но вот, наконец, торжественная часть пира подошла к концу. Корилад произнес традиционную краткую речь, в которой благодарил губернатора за гостеприимство и желал богатства и процветания его дому, а затем все поднялись, дабы отправиться отдыхать — или перейти в другую залу и продолжить увеселения (на вечер были запланированы какие-то модные в последнее время при дворе игры). Никогда не принимавшая участия в подобных развлечениях императрица обрела долгожданную возможность отправиться в свои покои на втором этаже дворца. Тихо оставив пирующих и чуть слышно пожелав мужу хорошо провести время, Лэйса выскользнула из пиршественной залы и направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В отличие от ярко освещенной залы, в коридорах царил полумрак, Лэйса пропустила нужный ей поворот и через несколько десятков шагов в растерянности остановилась, оказавшись в тупике с несколькими дверями. Из-под одной из них лился неровный свет и слышались голоса. Один из них, немного визгливый, возбуждённо повторял:

— Да говорю я тебе, подожди, подожди, хотя бы до полуночи! Никуда он не денется, я тебе говорю! А напьется пьяный, так и легче вам будет! Я тебе дам сигнал, как договаривались, когда пора будет! И не торопись, я…

Другой голос, более низкий и тихий, начал что-то с угрозой говорить. Уже взявшаяся было за ручку двери Лэйса услышала слова «большие деньги» и неожиданно передумала заходить. Непрестанно плетущие друг против друга дворяне были ей до крайности неприятны, и сама мысль о том, что сейчас она увидит их противные, красные от смущения лица и будет вынуждена выслушать какую-нибудь чушь про «невинную шутку», вызвала у нее прилив отвращения. Решив спросить дорогу у кого-нибудь другого, она тихо отвернулась от полуоткрытой двери и пошла обратно. На этот раз молодая императрица уперлась прямо в лестницу и нашла свои покои гораздо быстрее, чем ожидала. Там ее уже ждали служанки, которые помогли госпоже снять тяжелое парадное одеяние и лечь в постель. Поблагодарив их, Лэйса отпустила девушек вниз — поужинать оставшимися от пира кушаньями и поразвлечься.

Лежа в постели, Лэйса удивлялась сама себе. Еще совсем недавно она так мечтала попасть в Лиланию — а теперь все ее помыслы сводились лишь к тому, чтобы утомительное путешествие поскорее закончилось. Назавтра была назначена встреча с именитыми гражданами города, в которой она обязательно должна была принимать участие. День обещал быть не менее изматывающим, чем сегодняшний, а Лэйса все никак не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок и ругая про себя обильные закуски, которых она, кажется, переела за ужином.

Наконец молодая императрица задремала, но сон ее был беспокойным — ей снились огонь и бегущие люди, крики и звон оружия.

Глава 27. Измена

Игра в фанты была в самом разгаре. Хотя уже давно перевалило за полночь, и скоро на востоке должна была заняться ранняя летняя заря, веселящиеся придворные не спешили расходиться. Несмотря на открытые окна, в зале было душно от множества зажженных свечей. Сидящая на диванчике Алиена в изнеможении обмахивалась веером, размышляя, когда же, наконец, Его Императорское Величество соизволит подать пример придворным и отправится в отведенные ему покои. Тогда, выждав положенное время, она должна будет незаметно проскользнуть к нему — такова была их договоренность, хотя Корилад, казалось, давно забыл о своих словах. В который раз задумавшись о поведении любовника, Алиена недовольно надула губки. Император не считал себя обязанным заботиться о её чувствах или удобстве — он просто требовал исполнения своих желаний, и впадал в ярость, если она не выполняла даже малейшее из них. Но все же положение фаворитки давало ей массу преимуществ. Вздохнув, Алиена машинально разгладила складку на искусно расшитом подоле платья. В бытность свою босоногой провинциалкой — всего лишь год назад! — она и представить себе не могла, что на свете могут существовать такие роскошные наряды. А теперь она сама щеголяла в платьях, соперничающих своею роскошью с одеяниями императрицы…

За непродолжительное время, прошедшее с того дня, когда Корилад впервые пригласил ее в свои покои, её отец сильно возвысился. Получив в дар от императора земли, вдвое превосходившие размерами его старое поместье, и немалую сумму в золоте, барон рэ-Варт стал одним из самых богатых дворян юго-востока страны. Впрочем, шерсть разводимой им редкостной породы тонкорунных овец наконец-то была оценена должным образом на рынках империи, и многие связывали его успех именно с этим обстоятельством.

Дочь рэ-Варта вскоре стала считаться завидной партией, и вокруг неё начали увиваться молодые люди из знатных, но обедневших семейств. Их внимание льстило императорской фаворитке, но она никого из них не подпускала близко к себе, опасаясь вызвать ревность у своего царственного любовника.

Её связь с Кориладом все еще оставалась в тайне, — по крайней мере, так казалось Алиене. Лаиса, по-прежнему относившаяся к своей фрейлине ровно и мягко, казалось, ни о чем не подозревала, и иногда это даже смущало девушку. Вынужденная почти каждый вечер выслушивать пространные монологи Корилада, Алиена знала, что, хотя император и питает определенное уважение к жене, его явно недостаточно, чтобы он сдерживал себя в те минуты, когда она вызывала его гнев или раздражение. Особенно сильное раздражение императора вызывал тот факт, что после двух лет брака супруга так и не подарила ему наследника. Однажды Корилад даже обронил вскользь фразу о том, что «в Сейнэ и среди степей Юга живёт немало высокородных невест, брак с которыми принёс бы мне больше пользы». Несколько раз девушка слышала звуки ссор, происходивших в императорской семье: низкий рёв Корилада, слышный через несколько дверей, чередовался с минутами тишины — как видно, в эти мгновения говорила Лаиса. К счастью, Корилад никогда не поднимал руку на свою супругу, но после того, как он покидал её после очередной ссоры, она подолгу пребывала в грустном и подавленном настроении, — хотя никогда и никому не жаловалась на мужа. В такие минуты Алиене становилось нестерпимо жаль свою благородную госпожу, и она старалась отвлечь ее, задавая посторонние вопросы или рассказывая свежие сплетни…

В чем-то они были несчастны — Лэйса, которая никак не могла родить императору ребенка, и Алиена, дети от которой были императору не нужны.

Устав от духоты и нескончаемой глупой игры, Алиена, пользуясь шумом и гвалтом, вызванным весёлой импровизацией графини рэ-Бар, встала и через стеклянную дверь вышла подышать на галерею. Хмельное веселье осталось за спиной, и перед девушкой предстал теряющийся в утреннем сумраке губернаторский сад, за которым виднелась светлая лента реки. Алиена полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух. Из зала донесся очередной взрыв хохота. Алиена провела рукой по влажным от росы перилам и собиралась уже вернуться обратно, когда ее внимание привлек какой-то шум в отдалении слева, — там, где находился центральный вход во дворец. К нему подходил смутно различимый в полумраке отряд людей. Один из них выкрикнул непонятную фразу на альдэнн, языке её деревенского детства: «Взыскующий идет».

«Должно быть, смена караула», — мелькнуло в голове у фрейлины, но не успела она додумать эту мысль до конца, как отряд распался на отдельные фигуры, которые, сметая оказывающих сопротивление часовых, бросились в дворцовые двери. До Алиены донеслись крики боли и лязг оружия.

— Измена-а-а! — отчаянно закричал кто-то внизу у дверей, и этот крик подхватили другие голоса.

Резко развернувшись и едва не упав, запутавшись в тяжелом подоле платья, Алиена бросилась обратно в зал.

— Измена!!!

Тот же крик глухо донесся из-за дверей с другой стороны зала и еще откуда-то из глубин дворца. В помещении началась паника, какая-то дама пронзительно завизжала и не замолкала до тех пор, пока стоявший рядом с ней растерянный кавалер не сообразил отвесить ей пощечину.

Мгновенно протрезвевший Корилад принялся раздавать команды:

— Рэ-Бэркон, рэ-Бар, вперёд! Мы должны пробиться в восточное крыло, где расположены наши люди. Мужчины пойдут первыми, бабы в арьергарде! Спокойно! Без паники! Держаться на небольшом расстоянии друг от друга! Губернатор покажет нам дорогу к… — император окинул быстрым взглядом залу. — Проклятье, где этот коротышка?.. — Ладно, Пёс с ним, здесь недалеко. Кто оказался без оружия, хватайте эти проклятые стулья…

Зажатая и едва не раздавленная в образовавшейся в дверях давке, Алиена не слышала, что он говорил дальше. Ближайшие сподвижники Корилада были вооружены кортиками и искусны в бою, поэтому, налетев на авангард мятежников, не ожидавших столь ярого сопротивления, они легко взяли над ними верх. Оставив на каменном полу нескольких своих раненых и убитых товарищей, повстанцы бросились врассыпную. Воодушевленный этой маленькой победой, императорский отряд рванулся вперёд. Перешагивая через тело одного из мятежников, Алиена подобрала выпавший у того из руки короткий кинжал. Она сделала это на всякий случай, даже не думая, что вскоре оружие может ей пригодиться. В детстве будущая фрейлина частенько дралась с деревенскими мальчишками, но применять оружие ей никогда не приходилось…

На полпути к вожделенному восточному крылу из бокового коридора выскочило еще несколько бунтовщиков, врезавшись прямо в бегущих придворных. Один из них замахнулся на Алиену, но та, мгновенно поднырнув под его руку, успела опередить мужчину, вонзив ему свой кинжал куда-то в низ живота. Её обрызгало струей тёплой крови, но она почти не обратила на это внимание, резким движением выдернула кинжал и изо всех сил помчалась вперед, пытаясь догнать бегущих мужчин. Сзади слышались чьи-то отчаянные крики, но она не оборачивалась.

За очередным поворотом Корилад увидел спешащих ему навстречу вооруженных людей. Часть из них была полуодета, однако другие были в полной военной форме — форме его собственной армии. Тяжело дыша, император остановился и отдал своим людям короткую команду сделать то же самое. Старший из встречного отряда вышел вперёд.

— Мой император, во дворце измена! На нас напали мятежники. Мы не знаем, сколько их. Прошу вас, поспешим к восточному крылу, пока мои люди удерживают его, и будем пробиваться к расквартированным на том берегу частям…

Увеличившийся отряд ринулся к выходу из дворца. Алиена старалась держаться ближе к центру отряда, — не высовываясь вперед, но и не рискуя отставать. Вскоре император и его люди вырвались на крыльцо. В дверях снова возникла давка, и Алиена в сердцах произнесла несколько площадных слов, когда ей чуть не оторвали руку.

Наконец увеличившийся отряд Корилада оказался на улице. Несколько мятежников, пытавшихся совладать с удерживающими крыльцо гвардейцами, были мгновенно сметены выскочившими из дворца людьми императора. Немногие уцелевшие бросились бежать, зовя своих товарищей на помощь. Их преследовали и безжалостно убивали императорские гвардейцы.

Кориладу подвели коня, и он мигом взлетел в седло, на ходу отдавая своим людям команду прорываться на восточный берег. Привели еще лошадей — видимо, гвардейцам удалось захватить расположенную поблизости конюшню. Кто-то из людей Корилада тронул Алиену за плечо, предлагая подсадить ее в свое седло.

Алиена сделала было шаг к лошади, но вдруг страшная мысль пронзила её.

Императрицы не было среди бегущих людей. Она рано удалилась в свои покои, расположенные на третьем этаже, и быстро отпустила фрейлин. Когда мятеж начался, Лаиса, должно быть, уже крепко спала. Вспомнил ли кто-нибудь о ней в суматохе бегства? Во всяком случае, не её супруг — Алиена почти все время бежала неподалеку от императора, и слышала отдаваемые им приказы. Об оставшейся наверху императрице он не сказал ни слова. А сейчас Корилад был уже далеко, скакал во главе своего отряда по направлению к мосту через реку Иль, отделяющую его от казарм. Про Лаису забыли, и сейчас над ней, ничего не подозревающей, нависла смертельная угроза.

Не думая о том, что она делает, Алиена остановилась, а затем развернулась и, подобрав юбки, со всех ног бросилась назад, во дворец. Гвардеец, предложивший подсадить её на лошадь, лишь недоуменно пожал плечами, а затем сам вскочил в седло и поскакал вслед за своим императором.

«Моя бедная госпожа! Что будет с нею?» — Алиена, задыхаясь, мчалась обратно по полутемному коридору. — «Лаиса, добрая, хрупкая Лаиса! Страшно подумать, что враги могут с ней сделать…»

За поворотом послышались мужские крики и звон оружия. Алиена замедлила шаг, потом осторожно выглянула из-за угла. Посередине коридора стояли четверо вооруженных мужчин, по виду — повстанцы. На полу в луже крови лежало тело — наверное, кого-то из отставших придворных. Рядом с ним другой придворный, еще живой, силился подняться, но пика одного из мятежников помешала ему это сделать.

Алиена напряглась, как натянутая тетива лука. В этот момент, когда от одного движения зависела вся ее жизнь, чувства девушки обострились, а голова работала как никогда ясно. Решение пришло мгновенно, а раздумывать над тем, верное оно или нет, было некогда.

Громко крикнув, чтобы привлечь внимание заговорщиков, Алиена выскочила из своего укрытия прямо на них. И, не дав им ни мгновения, чтобы опомниться, выкрикнула «взыскующий идёт» — слова, услышанные ею несколько часов назад от ворвавшихся в губернаторский сад людей. Девушка не знала, были ли те слова паролем, услышав который заговорщики должны были без вопросов пропускать незнакомых им людей, или просто приветствием, которым обменивались и без того знающие друг друга в лицо соратники. Ей оставалось надеяться лишь на внезапность и на свои быстрые ноги.

Но Алиене повезло — слова действительно были паролем, и в эту ночь произнесший их человек становился своим для заговорщиков. Организаторам переворота пришлось придумать пароль, чтобы обезопасить предателей во дворце, которых мало кто из повстанцев знал в лицо.

Мужчины расступились, пропуская девушку, и Алиена вихрем пронеслась мимо них, лихо перепрыгнув через лежавший посреди коридора труп. Ей вслед прокричали что-то с вопросительной интонацией, но девушка решила не останавливаться, и не замедляла свой бег, пока, уже на подходе к центральной лестнице, буквально не врезалась в группу из нескольких императорских гвардейцев. Ей снова повезло — одного из них она знала в лицо, он служил в личной охране императора.

— Карид!

— Госпожа Алиена!

— Её величество наверху! Мы должны спасти ее!

Гвардейцы заговорили все разом:

— Наверх уже не пробиться, там полно предателей!

— Все наши мертвы! Нас было двадцать пять человек, сейчас осталась жалкая горстка!

— Император исчез и никто не знает, где он!

— Бежим, скорее, — Карид потянул Алиену за рукав еще недавно нарядного, а теперь уже изрядно потрепанного платья. — Мы уже ничего не можем сделать, надо хотя бы попытаться спастись самим!

Фрейлина раздраженно вырвала свою руку.

— Жалкие трусы, такие же, как ваш император! — в сердцах бросила она. — Корилад бросил жену на произвол судьбы и бежал через восточное крыльцо к казармам! Он сейчас должен быть уже там — поспешите, и вы догоните его! — Алиена неопределенно махнула рукой в ту сторону, откуда только что прибежала.

Со стороны лестницы донесся шум, и трое гвардейцев, оттолкнув Алиену, бросились бежать по коридору. Карид мгновение помедлил, пытаясь утянуть за собой девушку, но Алиена вновь вырвалась и побежала навстречу преследователям.

Уловка с паролем сработала и на этот раз, и растрепанная Алиена вновь пронеслась мимо расступившихся в недоумении мужчин.

— Осторожнее, там гвардейцы! — крикнул ей вслед один из них, но девушка не остановилась.

Подобрав юбки, она взбежала по лестнице на второй этаж и замерла. На лестничной площадке шел настоящий бой. Несколько израненных гвардейцев в цветах Корилада из последних сил защищали верхние пролеты лестницы, ведущие к покоям императорской четы. Нападавшие превосходили их числом и медленно теснили наверх.

Алиена закричала, но на нее никто не обратил внимания. Тогда она подбежала к одному из заговорщиков, который из-за тесноты на лестнице никак не мог дотянуться своей пикой до какого-нибудь гвардейца и лишь криками подбадривал своих товарищей. Прокричав «взыскующий идёт» ему чуть ли не в самое ухо, девушка с силой дернула мужчину за рукав.

— Взыскующий идёт! Слышишь, ты? Взы-ску-ю-щий и-дёт! Пропусти меня скорее, идиот! — протиснувшись мимо удивленного мятежника, девушка ударила кулачком по спине другого, отражающего в этот момент удар гвардейца. Первый из заговорщиков, опомнившись, оттащил ее назад.

— Куда лезешь, дура? — грубо зарычал он.

— Отпусти меня, осёл! Я должна попасть наверх! Взыскующий идёт! — оттолкнув растерявшегося мужчину, Алиена бросилась в гущу сражения. Преграждавший ей путь мятежник наконец упал, пораженный шпагой гвардейца и девушка бесцеремонно наступила обутой в матерчатую туфельку ножкой на его еще живое тело,

Гвардейцы, узнавшие пробивающуюся к ним фрейлину императрицы, пропустили ее и с удвоенной силой принялись теснить противника. Подобрав юбки и не оглядываясь, Алиена бросилась по лестнице наверх. Заговорщики наконец почувствовали неладное и разразились гневными воплями:

— Измена! Смерть мерзавке!!!

За спиной у фрейлины раздался грохот мушкетного выстрела, но пуля пролетела мимо и не причинила ей вреда. Оставив шум разгоревшегося с новой силой боя за спиной, Алиена наконец достигла вожделенного третьего этажа и, мимоходом подивившись тому, как ей удалось преодолеть все преграды без единой царапины, бегом бросилась к императорским покоям. Нельзя было терять ни мгновения.

Глава 28. Спасение

Лэйса проснулась от того, что кто-то совершенно бесцеремонно тряс её за плечо.

— Госпожа, скорее проснитесь!

Открыв глаза, Лэйса увидела склонившуюся над ней Алиену. Та выглядела просто ужасно — всклокоченные волосы, испачканное копотью лицо, порванное платье. Императрица нахмурилась:

— Что случилось, Алиена? На тебя кто-то напал?

— Да! То есть нет, не на меня, а на вас! Госпожа, измена! Вам грозит смертельная опасность! Заговорщики захватили дворец, их много и гвардейцы уже не могут сдерживать их натиск! Скоро они будут здесь! Вам надо спасаться, госпожа!

Услышав в голосе Алиены нотки паники, Лэйса мгновенно села на постели. От резкого движения у нее, как это часто бывало в последнее время, на миг потемнело в глазах. Переждав противную слабость, молодая женщина обратилась к фрейлине:

— Алиена, постарайся успокоиться и расскажи в двух словах — что случилось? Куда я должна бежать? И где мой супруг?

Последний вопрос заставил девушку грубо выругаться. Увидев, что Лэйса поморщилась, она тут же взяла себя в руки, решив не расстраивать императрицу известием о том, что муж забыл о ней в суматохе бегства.

— Моя госпожа, ваш супруг уже, наверное, в безопасности. Он бежал через восточные ворота к своим людям, а мне велел позаботиться о вас! Не стоит беспокоиться о нём — лучше подумайте о себе! Сюда поднимаются вооруженные мятежники, если мы не поторопимся, то они убьют и вас, и меня, как убили всех остальных, до кого смогли добраться! Нам надо скорее бежать!

Лэйса поднялась с постели и затравленным взглядом обвела предоставленные ей покои. Главный вход вёл на лестницу, откуда, по словам Алиены, вот-вот должны были ворваться заговорщики. Вторая дверь открывалась в комнату для фрейлин, которая сейчас была пуста — ложась спать, императрица отпустила своих девушек отдыхать и веселиться. Молодая женщина бросилась к окну. Этажи во дворце были высокими, и находившийся внизу сад терялся в предутреннем сумраке.

Императрица обернулась к фрейлине. Ее лицо было бледным.

— Алиена, прыгать — безумие. Нужна веревка.

— Пёсьи кости! Какая веревка? Нет, Псу в пасть веревку, у нас нет времени!

За дверями, ведущими в императорские покои (предусмотрительно запертыми Алиеной на засов), послышался топот ног и возбужденные голоса. Побледнев еще больше, Лэйса судорожным рывком дернула на себя раму. Окно распахнулось и в комнату влетел прохладный ночной ветерок.

В это время Алиена безумным взглядом обшаривала покои. Пока она бежала сюда, чтобы спасти свою госпожу, то даже не задумывалась о том, как они будут выбираться из отведенных императорской чете покоев. Неужели здесь оказался тупик?

Шум и крики за дверьми стали громче, раздался треск дерева. Сейчас дверь поддастся — или преследователи обнаружат соседнюю (она, скорее всего, не заперта) и ворвутся через комнату фрейлин.

И тут Алиену осенило. Она вспомнила, как, живя в отцовском поместье, частенько удирала из своей комнаты, которую папаша, блюдя честь дочери, каждый вечер запирал на ключ. Бросившись к Лэйсе, уже взобравшейся за подоконник, она схватила её за руку и кивком головы указала на камин.

— Быстрее!

Лэйса соскочила с окна, и женщины бросились к камину. По летнему времени его не топили, и дымоход должен был быть пустым и холодным. Алиена пропустила императрицу вперед.

— Лезьте туда, наверх! Там должна быть лесенка для трубочистов. Скорее! — прошептала она.

В очередной раз возблагодарив Единого за свою худощавую фигуру, Лэйса нырнула в дымоход. Как только она поднялась на несколько локтей, Алиена последовала за ней. Молодая фрейлина пыхтела и шепотом проклинала свои пышные прелести.

Казалось, что чем выше, тем?же становился дымоход. Боясь выдать себя, женщины старались двигаться тихо. Главной их заботой было не расчихаться от набившейся в нос угольной пыли. В какой-то момент Алиене показалось, что она уже не может протиснуться выше, и девушка бешено задергалась, ставя себе синяки на груди и бедрах. Вырвавшись, наконец, из каменной ловушки в более широкое пространство, она увидела над собой квадратик синего утреннего неба и темный силуэт императрицы, сидевшей на краю трубы. Сделав последнее усилие, Алиена подтянулась и через мгновение, тяжело дыша, опустилась рядом со своей госпожой.

— Нам нельзя здесь долго оставаться, Алиена, — с тревогой проговорила императрица, как только её фрейлина отдышалась. — Нас могут увидеть снизу. Надо как-то спускаться и пробираться к конюшням, — Лэйса кивнула на темнеющие внизу крыши хозяйственных построек.

— Отсюда до них слишком высоко прыгать, — подумав, отозвалась Алиена. — Но вон по той трубе, — она махнула рукой, — наверняка можно спуститься на пару этажей вниз, а потом просто вылезти в окно и оказаться прямо на крыше конюшни.

Осторожно перемещаясь по наклонной крыше, женщины добрались до второй трубы.

— Я забыла предупредить вас, моя госпожа, — нахмурившись, произнесла Алиена, перед тем, как начать спускаться. — В трубах могут шнырять крысы. Если какая-нибудь из них вам попадется, постарайтесь не кричать.

По бледному лицу Лэйсы мелькнула тень улыбки:

— Спасибо, что предупредила, но я не боюсь крыс, Алиена, — серьезно ответила она. — Ты знаешь, люди гораздо опаснее.

Её спутница тихо фыркнула:

— Верно сказано, моя госпожа…

Алиена первой спустилась по трубе на чердак и с досадой обнаружила, что ниже дымоход сужается, становясь для взрослого человека непреодолимым. Чихая, женщины вылезли на чердак из грязной топки маленького камина, расположенного, судя по всему, в комнате для слуг. На их счастье, в помещении никого не было. В комнате было грязно и скверно пахло. Вдоль стен стояли шесть узких кроватей, покрытых рваными, выцветшими одеялами. На вбитых над кроватями в стены гвоздиках висело какое-то тряпье. У дальней стены находился небольшой стол с какой-то посудой на нем. Картину довершали несколько колченогих табуреток.

— О, Единый! Разве можно заставлять людей жить в такой нищете? — выдохнула Лэйса, с отвращением обводя глазами обстановку комнаты. — Ведь это ведет к озлоблению и болезням…

Тем временем менее склонная к философским размышлением Алиена, вскочив на одну из кроватей, уже перебирала висящую над ней одежду.

— Отлично! Здесь есть рубаха и штаны подходящего размера!

— Осторожнее, Алиена, в этих лохмотьях могут быть насекомые!

Но фрейлина только отмахнулась:

— Сейчас не время думать об этом госпожа! Скорее снимайте свою ночную рубашку и одевайте это! В чужой одежде у нас будет гораздо больше шансов выскользнуть из дворца незамеченными! — говоря это, Алиена и сама быстро раздевалась, ожесточенно срывая с себя остатки некогда роскошного платья.

Вскоре, переодевшись и спрятав свою прежнюю одежду поглубже в дымоход, женщины крадучись покинули комнаты для слуг и оказались на черной лестнице. Алиена в пришедшихся ей почти впору тёмных шароварах и белой льняной рубахе, со спрятанными под шапочкой волосами, напоминала шустрого мальчишку-рассыльного. За ней по лестнице, поминутно оглядываясь, спешил паренек повыше и постройнее, с измазанным сажей лицом, в поношенной темной одежде и с угольным ведерком в руке.

Лестница привела их к дверям кухни, куда беглянки не рискнули заглядывать, зная, что там будет много народа. Кивком головы Лэйса предложила спускаться еще ниже, в подвал.

— Нам надо попасть в конюшню, чтобы взять себе лошадей, — прошептала Алиена, недовольная этим предложением. — Чтобы выйти во двор, все равно придется идти через кухню!

— Сейчас это слишком опасно, — так же шепотом отозвалась Лэйса. — Там много людей. Да и конюшни сейчас наверняка хорошо охраняют. Я думаю, нам лучше пока спрятаться в подвале.

Огромный темный подвал казался ей самым надежным местом во дворце. Здесь их будут искать в последнюю очередь. К тому же, им надо переждать тут всего лишь несколько часов — пока Корилад с подмогой не вернется, и не отобьет дворец у мятежников.

Но внизу женщин ждало разочарование — массивная дубовая дверь, ведущая в подвал, была закрыта на замок.

Лэйса чуть слышно выругалась, помянув Пса и детей Тьмы. Кажется, их везение закончилось — как раз тогда, когда они были в шаге от спасения!

Покосившись на свою госпожу, Алиена удивленно хмыкнула — ей еще ни разу не доводилось слышать из уст Лэйсы бранного слова…

Самой ей возникшая перед ними преграда не представлялась такой уж серьезной.

— Не надо волноваться, моя госпожа, — произнесла Алиена, осмотрев замок. — Его можно легко открыть при помощи обычного гвоздя!

К счастью, гвоздь нашелся быстро, и вскоре замок тихо щелкнул, признавая мастерство фрейлины.

— Я открываю в тебе все новые и новые таланты, Алиена, — улыбнулась Лэйса. — Ты лазаешь по дымоходам, как заправский трубочист, и открываешь замки гвоздями… Откуда у тебя всё это?

— Не подумайте плохого, госпожа, я не воровка, — смутилась девушка. — Просто в детстве меня часто запирали…

Она криво усмехнулась при воспоминании о том, как папашины предосторожности все равно оказались напрасными.

Запалив обнаружившийся у двери ручной фонарь, женщины вошли в подвал, притворив за собою дверь.

— Я думаю, нам надо забраться в самый дальний угол, и там дожидаться спасения, — изложила свой план Лэйса.

— По-моему, это не самая хорошая идея, моя госпожа, — нахмурилась Алиена. — Как, по-вашему, мы узнаем, что спасение пришло? Вы думаете, Его Величество пришлет сюда человека, который станет кричать «Выходите, мятежники побеждены»? Нет, до нас тут не дойдут никакие новости, и, чтобы узнать, что происходит наверху, все равно рано или поздно придется выглянуть наружу… А это опасно!

— Ты права, Алиена, это опасно, — устало согласилась Лэйса. — Но согласись, что пробиваться к конюшне, а потом искать по городу моего супруга с его солдатами — еще опаснее. Нам и так сегодня безумно везло. Но стоит ли и дальше искушать судьбу? Затаимся пока здесь, а к вечеру Его Величество наверняка уже отобьет дворец, и мы сможем смело покинуть наше убежище…

Алиене категорически не нравилось сидеть сложа руки в замкнутом помещении, где враги легко могли поймать их в ловушку — но в то же время она не могла не согласиться со своей госпожой, что пробиваться к конюшням сейчас было бы еще опаснее.

— Госпожа, тогда давайте хотя бы посмотрим, нет ли отсюда другого выхода? — предложила она.

Лэйса согласилась и, подняв найденный у входа фонарь, женщины принялись обходить подвал. Он представлял собой огромное сводчатое помещение с вытесанными из камня колоннами, и был таким же древним, как и сам дворец — но если помещения наверху неоднократно подвергались ремонту и перестройке, то подвал сохранился в нетронутом виде, таким же, каким много столетий назад создали его древние меллинские строители.

У входа стояли ряды мешков с мукой и крупами, над ними на балках висели связки колбас, копченого мяса и рыбы. Далее располагались терявшиеся во мраке ряды потемневших от времени винных бочек.

Благоговейно проведя ладонью по дощатому боку одной из них, Лэйса задумчиво произнесла:

— Знаешь, Алиена, сейчас мне приходят на ум строки из воспоминаний твоей великой тезки, Алиены Провидицы, — помнишь, мы читали их вслух в один из зимних вечеров? — про то, как она с горсткой соратников бежала из осажденной Лилании через подземный ход…

— …который начинался в пустой бочке? — живо отозвалась Алиена. — Конечно помню! Неужели… вы думаете, что это было здесь?

— Конечно, здесь! Ведь в этом дворце была ее ставка! И когда враги вошли в город через Восточные ворота, Провидице и верным ей людям ничего другого не оставалось, кроме как уходить через подземелья — ведь город со всех сторон был окружен тэрами…

Не дослушав, юная фрейлина бросилась стучать по каждой бочке, проверяя, какой те издают звук, и вскоре радостно воскликнула:

— Вы слышите, госпожа? Эта пустая!

Лэйса, слабо улыбнувшись, покачала головой:

— Неужели ты думаешь, девочка, что за двести лет подземный ход сохранился в том же виде, в каком он существовал при Алиене Провидице? Наверняка его заложили или разрушили после тех событий, иначе она не стала бы упоминать его в своей книге, открывая его существование всем…

— Только тем, кто умеет читать! К тому же, госпожа, ведь в начале книги говорится, что она записывает свои воспоминания в назидание наследникам, а им знание тайного хода могло однажды сослужить полезную службу!

Лэйса задумалась.

— Даже если подземный ход по-прежнему существует, об этом должно быть известно и мятежникам! Он наверняка охраняется!

— Тогда почему мы не видим здесь охраны, госпожа? Возможно, они забыли о нем в суматохе, или не подумали выставить охрану… или, быть может, и вовсе не читали воспоминаний покойной королевы!

Энтузиазм Алиены передался императрице, и совместными усилиями они вышибли дно у пустой бочки. Из ее чрева на них пахнуло прокисшим вином, и тонкая струйка его остатков вылилась на каменный пол.

Но Алиена не стала унывать:

— Значит, не эта бочка, только и всего! Ищем дальше!

После нескольких полных и полупустых, очередная бочка в ряду звонко отозвалась на удар.

— Наверное, эта!

— Нет, Алиена, скорее, вот эта! Посмотри сюда!

Лэйса показала на табличку на предпоследней бочке в ряду.

— Крас-ное меллид… меллинское, — путаясь в вычурном, с завитушками, шрифте, с трудом прочитала девушка.

— Ты когда-нибудь слышала о таком вине?

— Вроде, нет. А что?

— То, что такого сорта не существует, по крайней мере, сейчас. Если ход действительно сохранился, то он здесь!

Днище было забито в бочку на совесть, и Лэйсе с Алиеной пришлось изрядно попотеть, прежде чем они смогли протолкнуть его вовнутрь, и оно с грохотом упало.

Но одновременно с этим звуком раздался другой, — тот самый, который женщины все это время подсознательно боялись услышать — шаги, звон металла и голоса у двери в подвал. По стенам заметались отсветы факелов.

— Кто-то решил на дармовщинку полакомиться вином? — с угрозой произнес звучный мужской голос. — Я прикажу расстрелять этих мерзавцев, которые ставят под угрозу успех нашего дела! Обыскать подвал!

— Быстрее! Спрячемся в бочке! — едва шевеля губами, прошептала Лэйса. — Вставим днище обратно изнутри, оно не повреждено…

Они проделали все это в считанные мгновения.

Глава 29. Путями древних строителей

— Алиена! Туши фонарь! Свет может выдать нас! — дрожащими губами приказала Лэйса.

Но девушка отчего-то не торопилась. Подняв фонарь, она внимательно изучала противоположный торец бочки. Затем, осторожно поставив фонарь у своих ног, она обеими руками нажала на днище.

— Алиена, не надо! — умоляюще прошептала молодая императрица. Но было уже поздно.

Часть стены, к которой примыкало дальнее днище бочки, с негромким стуком сдвинулась, обнаружив за собой теряющийся в темноте ход. Обе женщины на мгновение замерли, словно бы не веря своей удаче, а затем почти одновременно бросились к спасительному выходу. Впрочем, Алиена, как и подобает воспитанной фрейлине, пропустила свою госпожу вперед.

Оказавшись за пределами бочки, императрица остановилась, озадаченно оглянувшись назад. Следовало как-то закрыть за собой потайную дверь, иначе их бегство рисковало закончиться неудачей. Несомненно, где-то поблизости в стене должен был быть какой-то рычаг или выступающий камень, нажатие на который приводило в движение древний механизм. Но как его найти?

Пока Лэйса лихорадочно шарила вокруг двери, не выносившая бездействия Алиена отправилась на разведку вдоль по ходу, который, плавно расширяясь, уводил в пугающую беспросветным мраком неизвестность. Алиена шла медленно, на ощупь. Вскоре ее разведенные в обе стороны руки перестали касаться стен, а затем она вдруг охнула, налетев на каменную преграду.

«Тупик?»

Алиену накрыла волна испуга. Её руки ощущали перед собой сплошную холодную гладкую поверхность. Что это, глухая стена? Или всего лишь поворот? Однако не успела девушка обдумать сложившуюся ситуацию, как нечто странное заставило ее тихо вскрикнуть. Кромешная тьма как будто начала редеть, и в сероватом сумраке Алиена смогла разглядеть свои руки, прижатые к гладкой каменной поверхности перед нею. Вдруг казавшуюся до этого сплошной стену прорезала тонкая вертикальная трещина, и девушка тут же отдернула руки, инстинктивно сделав шаг назад. У нее на глазах каменная стена почти бесшумно разошлась в стороны, словно створки двери, образовав продолжение хода, тающее в сером сумраке. Широкие каменные ступени, начинавшиеся сразу за каменной дверью, уводили вниз, дальше ничего разглядеть было нельзя.

Обернувшись, Алиена увидела спешащую к ней Лаису. Её госпожа была бледнее обычного, но в глазах у молодой императрицы светилось торжество.

— Дверь закрылась, — прошептала она, приблизившись к фрейлине. — Я не знаю, как это у меня получилось, но она вдруг сама захлопнулась, так же неожиданно, как и открылась. Наверное, я сама не заметила, как нажала на нужный камень, и…

Лэйса вдруг осеклась на полуслове, схватив Алиену за руку:

— Откуда этот свет?

Но Алиена ничего не ответила. Она дрожала от ужаса. Впервые за эту полную кошмаров ночь ей сделалось по-настоящему страшно.

Лэйса же озиралась по сторонам скорее с любопытством. Странный блеклый свет то мерк, то снова разгорался, выхватывая из темноты сводчатые стены туннеля. Она нигде не видела источника света, и это удивляло ее.

Алиена наконец овладела собой, но ее речь звучала невнятно, так как зубы девушки выбивали барабанную дробь:

— Я п-поняла. М-мы п-п-попали в подземн… п-подземное царство мертвых, откуда нет… нет в-выхода. Зд-десь мы и останемся. д-до… до к-конца мира.

Лэйса недоуменно посмотрела на свою юную спутницу, чьей отваге она сегодня не переставала удивляться.

— Какие глупости, Алиена! Провидица прошла здесь — пройдем и мы. Да, мы не знаем, как мэллины создавали эти ходы в незапамятные времена, но, уверяю тебя, ничего страшного здесь нет и не может быть! — Она обвела рукой тонущее в полумраке помещение. — Алиена, это просто камни!

Но ее юная спутница продолжала дрожать. Она не трогалась с места, лишь бросала опасливые взгляды по сторонам. Наконец Лэйса не выдержала и потянула девушку за собой:

— Пойдем! Дорога может оказаться длинной.

Алиена неуверенно последовала за своей госпожой. Таинственное свечение, исходящее отовсюду — и ниоткуда, подавляло ее.

Осторожно ступая, женщины спустились по каменным ступеням. Внизу было темнее, льющийся из просторного верхнего помещения свет как будто бы померк. У подножия лестницы Лэйса заметила стопку сложенных факелов. Очевидно, дальнейший путь предстояло проделать, полагаясь лишь на их неверный свет.

От долгого лежания в подземелье пропитанное смолой дерево отсырело, но пока еще не сгнило. У Лэйсы мелькнула обеспокоившая её мысль, что подземный ход кем-то регулярно посещается.

Чиркнув по кремню найденным рядом с факелами кресалом, Лэйса высекла искру и после нескольких неудачных попыток сумела запалить факел. Тем временем слабый свет, падавший сверху, совершенно погас, и женщинам осталось надеяться лишь на факелы и догорающий фонарь в руках у Лэйсы.

Странное дело — но исчезновение загадочного свечения помогло Алиене отправиться от охватившего ее необъяснимого испуга, и вскоре женщины, поделив между собой запас факелов, решительно двинулись вперед по подземному ходу.

— Не знаю, что на меня нашло, — смущенно объясняла Алиена, торопливо идя по узкому ходу вслед за Лэйсой. — Но никогда в жизни мне не было так страшно! В этом свете чувствовалось что-то… что-то нечеловеческое!

Лэйса едва заметно пожала плечами и перехватила факел в другую руку.

— Не всегда стоит бояться того, что не понимаешь, Алиена, — задумчиво произнесла она, не оборачиваясь. — Мы почти ничего не знаем о мэллинах, — только то, что их цивилизация во многом превосходила нашу. Возможно, создать этот самозагорающийся свет для них было таким же простым делом, как для нас — сделать свечу или факел. Мы пользуемся многими предметами, которые создал этот древний разум, не понимая принципов их действия. Эти вещи пережили века и продолжают сохранять свои необычные свойства по сегодня. Мы видим их несомненную пользу — но пока не можем воссоздать даже самые простые из этих обломков былого величия…

Некоторое время женщины молча продолжали свой путь при свете факелов. Ширина коридора везде была примерно одинаковой, стены — гладко обтесаны, и трещин на них почти нигде не было видно. Лэйса, имевшая возможность сравнить подземный ход с полуразрушенными штреками старых рудников в горах Снежного Барса, молча удивлялась, рассматривая идеально сохранившееся подземелье. Прошло не меньше восьми сотен лет с тех пор, как мэллинские строители покинули свое детище, а современные мастера едва ли были способны даже на то, чтобы разобраться в сложных принципах действия ворот в туннель… но творение мэллинов выглядело почти так, как будто время не имело над ним никакой власти.

Лэйса и Алиена прошли уже поллиги, когда в идеально ровной стене коридора слева возник пролом. Рядом с ним громоздилась большая груда необтесанных камней, часть из которых была сложена вдоль стен, освобождая узкий проход вперед. А за проломом открывались грубые ступени, уводившие куда-то вверх.

— Кажется, это путь на поверхность! — оживилась притихшая Алиена. Чувствовалось, что ей не терпится покинуть страшное подземелье. — Будем подниматься, госпожа?

Уже стоя возле пролома, она вопросительно поглядела на Лэйсу, но та после секундного раздумья покачала головой.

— Нет, я не думаю, что это наш путь.

Увидев, как вытянулось лицо девушки, молодая императрица пояснила:

— Мы еще не вышли за пределы городских стен. Неизвестно, куда нас приведет эта лестница — в подвал чьего-то особняка, или в подземелья одной из башен. Нам надо идти до конца хода — только тогда мы окажемся в безопасности, за пределами города. Лэйса не стала рассказывать девушке о своих опасениях — что где-то впереди ход может оказаться обрушен, и единственным выходом на поверхность окажется эта лестница, явно сделанная уже в недавние времена… Впрочем, даже если бы им пришлось возвращаться назад, взятых с запасом факелов должно было хватить. Находясь в движении, они не мерзли, а торопить время им все равно было ни к чему, так как уверенности, что Корилад смог уже совладать с мятежниками, у Лаисы не было.

Вздохнув, Алиена последовала за своей госпожой через узкий проход между грубой каменной кладкой. Впрочем, дальше ход снова расширился и стены его вновь стали почти идеально ровными. В тишине, нарушаемой лишь легким шорохом их кожаной обуви по камням, женщины шли еще около часа. Обе они вскрикнули от неожиданности, когда им навстречу по коридору пронеслась, тонко пискнув, маленькая темная тень, в которой Лэйса определила коренную обитательницу подземелий — летучую мышь — но больше никаких неприятных встреч их не ожидало, и вскоре императрица ощутила облегчение, почувствовав на своем лице дуновение свежего воздуха. Загасив факел и знаком приказав своей спутнице сделать то же самое, Лэйса осторожно двинулась дальше, в сторону все расширявшейся светлой полоски, которая знаменовала окончание подземелья.

Вскоре обе женщины оказались около неширокого и почти полностью скрытого колючим кустарником выхода на поверхность, залитую слепящими лучами восходящего солнца. Сделав Алиене знак оставаться в пещере, Лэйса осторожно высунула голову наружу, огляделась, насколько позволял кустарник, а затем тихо пробралась под прикрытие его ветвей.

Выход из подземелья располагался примерно на середине пологого холма, каменистый склон которого сплошь порос невысоким колючим кустарником. Далеко внизу виднелись крыши какого-то небольшого селения и идущая от него дорога, но увидеть расположенную на севере Лиланию мешал сам холм. Деревню окружали поля и луга, а чуть в стороне от дороги начинался бескрайний лес. Внимательно вглядываясь в окрестности, молодая императрица не заметила ни малейшего движения на дороге и вообще ничего подозрительного. Вокруг беспечно щебетали птицы, а зелень листвы и синь утреннего неба после серых стен подземелья казались непривычно яркими, как будто бы умытыми. Мир играл множеством красок и призывал радоваться жизни, но Лэйса была слишком напряжена, чтобы наслаждаться красотой пробуждающейся природы.

Еще раз бросив на окрестности внимательный взгляд, императрица осторожно вернулась обратно в устье подземного хода.

— Можно ли выходить, госпожа? — нетерпеливо прошептала Алиена, которой явно не хотелось задерживаться в подземелье. Но ее спутница решила проявить осторожность.

— Нет, не стоит пока этого делать. Пробираясь через кустарник, мы будем заметны для жителей селенья внизу. А мы не знаем, на чьей они стороне. К тому же, не исключено, что где-то сверху, откуда все окрестности видны, как на ладони, может быть наблюдательный пункт мятежников.

На лице юной фрейлины отразилось нескрываемое разочарование, но ее госпожа была непреклонна.

— Не стоит рисковать понапрасну, Алиена. Слишком многих опасностей мы избежали этой ночью, чтобы вновь подвергать себя возможной угрозе, когда в этом уже нет нужды. Лучше наблюдать отсюда за окрестностями, пока мы не увидим внизу движения солдат, носящих императорские цвета Если же нет — спокойно дождаться темноты, и только тогда спуститься и самим двинуться в форт Кариэн. Это не меньше двенадцати лиг отсюда, идти придется две или даже три ночи, но там мы точно найдем поддержку. Здесь же мы в относительной безопасности, а солнце заглядывает в наше убежище и не даст нам замерзнуть.

Как ни убедительно говорила императрица, Алиена все же жаждала действия.

— Не лучше ли будет мне незаметно спуститься и добраться до деревни, госпожа? Наверняка там уже известно, чем закончился переполох в Лилании. Достаточно подслушать, о чем говорят кумушки у колодца…

— Нет! — императрица была непреклонна. — Хоть эти лохмотья и делают нас похожими на двух грязных нищенок, внимательный взгляд способен узнать лица, даже виденные им всего раз в жизни. Да и этот безлесный склон просматривается снизу и сверху, как на ладони. Не искушай судьбу, девушка. Как бы мы не мучились от неопределенности, следует оставаться здесь до темноты.

Алиена со вздохом признала правоту своей госпожи. Опустившись на нагретый солнцем камень у входа в пещеру, девушка прислонилась спиной к другому камню и прикрыла глаза. Ею наконец овладела усталость, и, пользуясь вынужденным бездействием, Алиена впервые за долгие часы позволила себе отдохнуть.

Присевшая рядом Лэйса, напротив, не могла сомкнуть глаза. Пережитый страх, который она так успешно скрывала во время их безумного бегства из дворца, никак не желал отпускать ее. Мысли молодой женщины упорно возвращались к тому, что могло бы с ней случиться, если бы…

Если бы Алиена не пришла за ней.

Императрица зябко передернула плечами, решительно отгоняя от себя страшные картины возможного исхода. Страх — плохой помощник в беде. Нельзя думать о том, что могло бы случиться, если бы Единый не послал к ней эту девушку. Сейчас, перед лицом новых опасностей, ей как никогда нужны свежие силы и хладнокровие.

Глава 30. Во главе восстания

— …таким образом, со вчерашнего дня город находится полностью под контролем наших сил. Вскоре произойдут восстания в Ву-Тэре и Росане…

— Стоп, — Мартьен взмахом руки прервал доклад захлебывающегося радостью рэ-Мариса. — Кордиан, почему я задним числом узнаю о том, что случилось? Наши планы были совсем другими!

— Но, мой принц, — затараторил рэ-Марис, — мои парни слишком долго сидели без дела — и все из-за твоей осторожности, Пёс её побери! В Лилании у нас было больше сторонников, чем у Корилада, и нам даже удалось подкупить губернатора. Такой изумительный шанс расправиться с врагом одним махом нельзя было упускать! Правда, сам тиран, сгрызи Пёс его кости, сумел уйти, но большая часть его прихлебателей навсегда останется в Лилании, и их головы на городской стене станут хорошим примером для тех, кто якшается с мерзостным узурпатором…

Они находились в охотничьем домике молодого рэ-Верка, расположенного в богатых дичью лесных угодьях к западу от Лилании. Мартьен собирался начать организованное восстание в стране в конце лета, и не к месту проявленная инициатива рэ-Мариса могла сейчас все погубить.

У принца путались мысли, поэтому он говорил очень медленно:

— Ты. Понимаешь. Кордиан. Что твои действия. Это. Удар. По моим планам. — Молодой человек тяжело вздохнул, глядя прямо в глаза побледневшему рэ-Марису. — Любого другого я назвал бы предателем, но ты, Кордиан, ты… просто дурак!

— Но почему, рэ-Кор, почему? — недоуменно воскликнул уязвленный юноша. — Я поднёс тебе, как на блюдечке, целый город, одну из лучших крепостей на реке Иль, я говорю, что стоит тебе дать знак, и другие города поднимутся против тирана, а ты называешь меня предателем? И… и дураком!

Последний эпитет особенно задел рэ-Мариса, и щеки молодого человека заметно порозовели, когда он повторил его.

Но Мартьен был безжалостен:

— Ты действительно идиот, рэ-Марис, если не понимаешь простых вещей!

Смахнув с деревянного стола остатки ужина, принц опустился на лавку и сделал знак рэ-Марису присаживаться напротив. Подперев голову рукой, он продолжал уже более спокойным тоном:

— Шанс и впрямь мог бы стать удачным, но, упустив Корилада, вы только обозлили его. Змея, которой прищемили хвост, жалит больнее. Люди Лилании рады были помочь тебе и твоим «парням», потому что в этом городе нет ни одной семьи, которой не коснулась бы жестокость нового императора. Вы приняли его за девицу-белошвейку, но рэ-Крин — опытный воин и герой войны. Неудивительно, что он сумел собрать отряд и проложить себе путь к воротам, пройдя по трупам твоих «парней» — которые оставались не более, чем зелёными новобранцами! Они вступили в армию узурпатора всего лишь пору месяцев назад. И не успели еще обучиться как следует. Зачем, зачем ты поспешил отправить их в бой? Теперь их гибель — на твоей совести, рэ-Марис!

Принц вскочил, раздосадованный нарушением своих планов. Конечно, молодые горячие ребята, которые по весне завербовались в армию Корилада под видом добровольцев, и постигали военное искусство в казармах неподалеку от Лилании, думали, что они уже овладели навыками боя и рвались поскорее повернуть оружие против ненавистного Корилада и своих жестоких наставников. Хорошо, что они сумели захватить почти все вооружение со складов и перебить большую часть офицеров — но повторить такой фокус в другой части армии теперь уже навряд ли получится. К тому же, мятеж в Лилании показал, что к настоящему бою эти новички, не успевшие закончить обучение, пока еще не были готовы.

Корилад почти мгновенно сколотил крепкий отряд из гвардейцев и нескольких своих приближенных — бывалых воинов, бок о бок с которыми некогда сражался в Сейнэ. Пройдя буквально по телам противостоявших ему новобранцев, рэ-Крин со своими людьми сумел вырвать из охваченного мятежом города и ускакал в укрепленный форт Кариен, гарнизон которого был ему предан.

— Узурпатор смог уйти от вас, и теперь самое малое, что он сделает с Лиланией — это сравняет ее с землёй. А наши люди из Росаны и Ву-Тэры не посмеют и глаз поднять — не то, что руку с оружием! — видя, как расправляется Корилад с мятежом в Лилании, — набросился Мартьен на Кордиана. — Наш план был в том, чтобы выступить одновременно по всей стране, но мы к этому пока не готовы, многие дворяне все еще колеблются, не зная, чью сторону принять — а из-за твоей спешки, рэ-Марис, они скорее молчаливо поддержат Корилада, устрашившись силы его гнева, чем нас. Не спорю, визит императора в ненавидящий его город был удобным случаем, чтобы попытаться уничтожить тирана, но надо было просчитывать все варианты. Если бы — о, если бы! — вы подождали еще пару месяцев, всего лишь до конца лета, на нашей стороне было бы гораздо больше людей. И не важно, в каком городе застало бы Корилада восстание — пусть даже в укрепленной Ву-Тэре, — ему просто некуда было бы бежать!.. А что с императрицей? — неожиданно закончил свою речь Мартьен.

Расстроенный рэ-Марис, услышав последний вопрос, только недоумённо пожал плечами:

— Она куда-то исчезла… Говорят — убежала через подземелья, ну, через тайный ход в бочке, как Алиена-провидица. Тоже ушла от расправы, Пёсья дочь…

При словах о подземельях на губах Мартьена промелькнула улыбка, тут же исчезнувшая, когда его друг произнес оскорбляющие Лэйсу слова.

— Кордиан, не надо переносить свое отношение к Кориладу на его жену, — сурово заметил он рэ-Марису. — Леди Лаиса происходит из благородного рода, и занимает свое место на троне по праву, в отличие от рэ-Крина.

Рэ-Марис хотел было что-то возразить, но выражение лица Мартьена настолько поразило его, что молодой человек на несколько мгновений замер с открытым ртом.

Тем временем Мартьен, напряженно размышлявший над сложившейся ситуацией, принял единственно верное решение. Резко поднявшись из-за стола, он попросил Кордиана созвать всех верных людей на военный совет.

— То, что произошло в Лилании, было преждевременным, но сейчас уже поздно что-то менять, — говорил он двумя часами позднее собравшимся в просторной общей комнате мужчинам. — Сейчас наша задача — постараться использовать сложившуюся ситуацию так, чтобы избежать полного разгрома.

Подойдя к висевшей на стене карте, Мартьен отметил красным флажком Лиланию. Несколькими синими флажками он показал скопления сил императора в форте Кариен и других крепостях. Затем он попросил рэ-Мариса укрепить зеленые флажки рядом с теми городами и крепостями, которые тот считал готовыми перейти на сторону принца.

Зелёных флажков оказалось довольно много (рэ-Марис не постеснялся водрузить один из них на том месте, где на карте большим кружком была изображена столица Империи, что вызвало хмыканье в рядах собравшихся). Впрочем, все понимали, что тот скорее выдает желаемое за действительное.

Повинуясь знаку Мартиана, к карте вышел приехавший ночью Альтен — он пришел на собрание повстанцев прямо с дороги, в заляпанных грязью сапогах и невзрачной домотканой блузе. Старец, не слушая протестующего лепета рэ-Мариса, решительно снял с карты добрую треть зеленых флажков. Впрочем, оставшаяся часть, хотя и была сосредоточена в основном на юге и западе страны, внушала надежду, и Мартьен смог выдохнуть, осознав, что все то время, пока старик работал с картой, он задерживал воздух в груди. Ситуация больше не казалась ему совсем безнадежной, хотя до победы было еще далеко.

После недолгих обсуждений было решено рассылать гонцов в города, расположенные в непосредственной близости от Лилании, и дальше, на северо-западе, и поднимать верных принцу Мартиану людей. Основное внимание должно было быть уделено торговому городу Росане и городу-порту Вайлите — их мятежники должны были любой ценой сделать своими, тем самым перекрыв Кориладу стратегически важный выход к Западному морю. Туда Мартиан отрядил отряды под началом рэ-Мариса, с кривой усмешкой заметив, что верит в его способности захватывать города. Вместе с Кордианом в путь должен был отправиться и Альтен, сумевший за последние месяцы завоевать доверие многих представителей старинных родов на западе — следовало заполучить их поддержку.

Лиланию тоже нельзя было сдавать врагу — все понимали, что император в ярости может раскатать ее по камушку, не пощадив ни стариков, ни детей. И никто не стал возражать Мартьену, когда тот заявил, что сам будет участвовать в обороне города.

Казавшуюся многим горячим головам заманчивой мысль о захвате власти в столице, Мартьен при поддержке Альтена и рэ-Верка с ходу отверг — остававшиеся в Ву-Тэре гарнизоны Корилада состояли преимущественно из старых и верных ему солдат, ходивших под началом рэ-Крина еще в прославившие Корилада сейнийские походы. Попытка мятежа в столице была заранее обречена на провал, поэтому заговорщики решили сосредоточить свои действия на юге и западе.

Бледный и решительный, принц рэ-Кор отдавал приказы:

— Сегодня ночью наши люди в Уэйли и Тальгине, должны будут сделать то, к чему так долго готовились сами и исподволь подготавливали своих соседей — перебить верных Кориладу офицеров, захватить склады продовольствия и оружия, и двигаться на север к форту Кариен. Часть из них пусть направляется на запад, чтобы присоединиться к повстанцам в Лилании. Город нельзя оставлять беззащитным. В Уэйли тоже должны остаться надежные люди — для нас важно контролировать оба водных пути на юг. Рэ-Верк, я прошу тебя взять на себя операцию в Уэйли.

Молодой человек с готовностью кивнул.

— Рэ-Виж, ты отправишься в Тальгину и приведешь оттуда готовые к бою отряды.

— Повинуюсь, мой принц!

…Час битвы пробил на несколько месяцев раньше, чем планировали Мартьен и его друзья, но принц собирался сделать все возможное, чтобы отвоевать у императора и закрепить за собой хотя бы юг и запад страны.

Глава 31. Старый лес

Последние лучи заходящего солнца едва освещали заросший кустарником вход в пещерку, когда Лэйса, дернувшись во сне, ушиблась о камень и со стоном открыла глаза.

Пробуждение было болезненным, но даже затекшая от неудобной позы на камнях спина не помешала молодой женщине с облегчением вздохнуть — наконец-то окончилась череда препротивных сновидений, в которых она бесконечно убегала от врагов — но всякий раз падала, срывалась, теряла направление, и они неумолимо настигали ее…

Алиена тоже не спала, и с беспокойством глядела на бледную и осунувшуюся за последние сутки императрицу.

— Чем я могу помочь вам, госпожа? — тревожно прошептала она, когда их взгляды встретились.

Лэйса заставила себя улыбнуться, чтобы подбодрить девушку:

— Не волнуйся за меня, Алиена. Все хорошо.

Однако улыбка тут же превратилась в гримасу, когда императрица попробовала распрямить спину.

— Ох, вот уж не думала, что придется снова ночевать на холодных камнях, — чуть слышно пробормотала она. На губах молодой женщины промелькнула печальная улыбка.

«Снова?» — но задумываться над странными словами госпожи Алиена не стала. В быстро сгущающихся сумерках им предстоял нелёгкий путь — вначале вниз через густой и колючий кустарник, а затем — мимо селения и далее, вдоль дороги, по направлению к форту Кариэн.

Первую часть пути женщины преодолели без особого труда, хотя их руки и ноги оказались исцарапаны ветками, а одежда, и без того ветхая, понесла новый урон. Но ни одна из них не стала переживать по этому поводу.

Когда они приблизились к обочине дороги, и Лэйса легонько тронула свою спутницу за плечо. Та обернулась, и императрица показала на темневшие неподалеку домишки селения, через которое проходила дорога.

— Нам будет лучше обойти деревню по краю опушки.

Алиена кивнула. Женщины перешли дорогу и, стараясь не шуметь, двинулись по высокой траве, росшей вдоль кромки леса.

Вскоре людское жилье осталось далеко в стороне. Казалось, можно было уже облегченно вздохнуть, но тут чуткая Алиена крепко сжала руку идущей рядом с ней императрицы. Лэйса замерла, напряженно вглядываясь в терявшийся в полумраке луг, пока не заметила то, что привлекло внимание Алиены.

Лошади.

Животные мирно паслись, не удостаивая никаким вниманием замерших на краю леса беглянок. Но ведь где-то неподалеку должен был быть и пастух?

С еще большей осторожностью, стараясь не хрустеть ветками, женщины обогнули луг и вновь приблизились к дороге. По пути Алиена несколько раз оборачивалась, замедляя шаг, и, наконец, не выдержала:

— Моя госпожа, позвольте, я украду для нас лошадей! — горячо прошептала она.

— Алиена! — в тихом возгласе Лэйсы прозвучал испуг.

Неправильно истолковав ее чувства, девушка принялась торопливо объяснять:

— Мы обязательно вернём их, госпожа. Отправим к хозяевам, как только достигнем безопасного места! Но сейчас, вы только подумайте, госпожа, насколько они облегчат наш путь! Если повезет, мы будем в форте Кариэн уже к утру!

— Нет, Алиена, я не могу позволить тебе рисковать! Там, рядом с лошадьми, непременно находятся люди! Если они заметят тебя, это будет гораздо хуже, чем одна-две дневки в лесу!

— Не заметят, моя госпожа, клянусь вам! Я знаю, как надо разговаривать с лошадью, чтобы она сама пошла следом! Я много раз уводила свою кобылу прямо из конюшни, а под утро возвращала назад, и спавший рядом конюх ни разу не поймал меня за этим, хотя ему строго-настрого было наказано никуда не выпускать меня по ночам!

Лэйса сразу не нашлась, чем ответить на такое заявление, а ее юная спутница, прошептав: «Ждите меня здесь, госпожа», уже растаяла в ночном сумраке.

Ждать пришлось недолго, хотя мгновения показались императрице вечностью, а каждый ночной шорох заставлял вздрагивать. Ветра почти не было, и над головой Лэйсы мерцали рассыпанные по темному небу пригоршни звезд. На востоке над лесом взошел тонкий серпик растущей луны, его тусклый свет немного разгонял темноту. Летняя ночь обещала быть ясной и теплой.

Наконец напряженно всматривавшиеся в темноту глаза молодой женщины различили приближающиеся к ней неясные силуэты. Алиена все же смогла увести с луга лошадей.

Девушка, едва заметная в своих темных лохмотьях, шла впереди, а за ней покорно ступали две каурые кобылы. Все трое двигались медленно и удивительно тихо.

«Как будто тени из древних легенд», — мелькнула в голове у Лэйсы непрошенная мысль, и она почувствовала, как у нее по коже пробежали мурашки. Здесь, в самом сердце древнего государства мэллинов, легенды часто обретали плоть и кровь. По крайней мере, многие альдийцы были в этом убеждены.

Но императрица усилием воли отогнала от себя нелепые страхи. «Как глупо пугаться мнимой опасности, едва успев спастись от настоящей!», — саркастически улыбнулась она. Алиена подошла совсем уже близко, и Лэйса могла разглядеть на лице своей фрейлины торжествующее выражение. Казалось, девушка была готова пуститься в пляс.

— Вот видите, все получилось, моя госпожа! Я попросила лошадей тихо идти за мной, и обе кобылы послушались, а никто из пастухов даже не повернул головы! Еще бы — ведь они уже разложили костер и вовсю болтали!

— Алиена, тебе удалось подслушать их разговор? Они что-нибудь говорили о событиях в Лилании?

Радостное выражение на лице девушки сменилось досадливым.

— Нет, моя госпожа, они все талдычили о лесных духах и украденных ими младенцах. Как будто вокруг нет ничего более интересного! — презрительно фыркнула девушка. — А я не хотела долго задерживаться рядом с ними…

Слова Алиены напомнили Лэйсе, что им надо было спешить — в любой момент пастухи могли обнаружить пропажу кобыл. Окинув лошадей взглядом, Лэйса с недоумением отметила, что на них не было ни узды, ни поводьев.

— Как же ты вела их за собой, Алиена?

— Я знаю лошадиное слово, госпожа! — потупясь, пробормотала девушка.

Внезапно ее обуяла тревога.

— Скажите, госпожа, вы сможете удержаться на неоседланной лошади? — с беспокойством спросила она.

Лэйса улыбнулась в ответ.

— Наверное, смогу. Когда-то мне это удавалось…

Всего один раз и недолго. Ее подбила тогда на эту сумасшедшую скачку Юнис — гораздо лучшая наездница, чем Лэйса, — и все закончилось ушибленным коленом… Но какой смысл сейчас об этом вспоминать — ведь выбора нет!

Лэйсе ужасно не хотелось окончить свою жизнь, свернув шею при падении с лошади, поэтому она выбрала из двух кобыл ту, которая казалась посмирнее. Тихая крестьянская лошадка не должна проявлять характер, раз уж так легко последовала за самоуверенной девчонкой… И все-таки, как ей это удалось?

Взобравшись на лошадь (это удалось ей лишь с третьей попытки, несмотря на помощь фрейлины), Лэйса искоса взглянула на Алиену. Любовница ее мужа не переставала удивлять императрицу то своей наивностью и невежеством, то безрассудством и сноровкой в самых странных для благородной девушки делах. Впрочем, чему она удивляется — девочка выросла в деревне, строгий отец, должно быть, безуспешно пытался охранять ее честь, запирая дочку на ночь в комнате и не разрешая брать лошадь… Вот и пришлось ей научиться неподобающим вещам. А грамота и науки остались в стороне…

Кобыла под молодой женщиной нетерпеливо переступила и мотнула головой, и Лэйса, осторожно тронув бока животного коленями, послала ее вперед, сосредоточившись на том, чтобы не соскользнуть вниз. Алиена последовала за ней.

Женщины ехали легкой рысью, стараясь держаться на обочине, чтобы далеко разносившийся в ночной тишине стук копыт по плитам старой, еще мэллинской, дороги не выдал их возможным врагам. Мерная поступь кобылы успокаивала Лэйсу, лошадка и впрямь оказалась очень смирной, и вскоре молодая женщина позволила себе немного расслабиться. Раз или два она даже ловила себя на том, что ее глаза сонно закрываются, и решительно мотала головой, прогоняя опасную сонливость. По прикидкам императрицы, они уже преодолели две или три лиги, но этого было еще недостаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. С наступлением утра им придется укрыться в лесу и провести день в страхе, что люди повстанцев, шаря по окрестностям в поисков беглецов, наткнутся на них, или неразумные животные вдруг выдадут их местонахождение своим ржанием. Однако передвигаться верхом было гораздо легче, чем пешим ходом, и Лэйса не жалела, что позволила Алиене украсть лошадей.

Под утро, когда небо на востоке начало медленно светлеть, от земли поднялся молочно-белый туман, такой густой, что ехавшая впереди императрица едва различала деревья на противоположной стороне дороги. Когда сквозь туман начали пробиваться первые лучи солнца, Лэйса, внимательно оглядывавшая зеленую стену леса, различила широкую тропу, уводящую под темные своды.

— Нам лучше свернуть, Алиена! — окликнула она свою спутницу. — Скоро рассвет, лучше укрыться до вечера в лесу.

С этими словами молодая женщина лёгким движением колена направила свою лошадь на лесную тропу и сосредоточила все свое внимание на дороге. Под сводами леса было еще темно, и Лэйса опасалась, как бы ее кобыла не споткнулась. По легкому хрусту веток за спиной она сделала вывод, что Алиена едет следом, и не оборачивалась.

Между тем туман сгустился еще больше, и Лэйса уже едва различала то место, куда ступали копыта ее лошади. Туман окружал ее плотной стеной, деревья, росшие по сторонам от тропы, полностью тонули в нем, и лишь изредка из него вдруг выныривала зеленеющая молодой листвой ветка, заставляя всадницу пригибаться к самой шее лошади.

В какой-то момент Лэйса обратила внимание, что уже не слышит сзади шагов второй кобылы. Вокруг было тихо, слишком тихо даже для леса. Ни шелеста листвы, ни птичьего крика — казалось, все звуки утонули в тумане.

Мельком оглянувшись, Лэйса не увидела сзади ничего, кроме плотной молочно-белой стены.

Забеспокоившись из-за того, что ее спутница отстала, и в то же время опасаясь, что идущая следом лошадь врежется в ее кобылу, если она внезапно остановит ее, Лэйса еще несколько раз оглядывалась, но сзади по-прежнему не было видно ничего, кроме колеблющейся пелены тумана.

— Алиена! — громко окликнула императрица.

Ей никто не ответил, и сами звуки ее голоса мгновенно стихли, словно бы испугавшись потревоженной ими мёртвой тишины.

В голове у Лэйсы невольно всплыли легенды о Великом Лесе, которого так боялись в Лилании, что на несколько лиг вокруг него не было людского жилья. Местные жители верили, что в этом лесу еще живут древние мэллины, но у образаванных людей эти верования вызывали сомнения, так как живого мэллина уже много-много десятков лет никто не видел. Да и мёртвого, впрочем тоже.

Молодая женщина остановила кобылу, и с тревогой обернулась.

— Алиена! Ты где? Алие-е-ена!

Словно бы испугавшись криков всадницы, лошадь под Лэйсой вдруг заржала и дернулась вперед. От её резкого движения Лэйса, сидевшая без седла, потеряла равновесие и соскользнула вниз. Пытаясь удержаться, она судорожно взмахнула рукой и в то же мгновение шлепнулась на землю, не успев даже вскрикнуть от неожиданности.

А бывшая до того покорнейшим существом лошадка резко взмахнула хвостом и ускакала куда-то в туман.

— Ах ты, Пёсья дочь! — глядя ей вслед, яростно выругалась императрица.

Машинально отряхиваясь, молодая женщина поднялась на ноги. Кажется, её падение было удачным, и она всего лишь ушибла предплечье о какую-то ветку. Но куда же пропала Алиена?

Еще раз окликнув свою спутницу и не получив никакого ответа, Лэйса, поколебавшись мгновение, отправилась в ту сторону, куда, как ей показалось, ускакала ее лошадь, с намерением найти её и затем искать Алиену.

Буквально через несколько шагов Лэйса обнаружила, что не знает, куда идти. Никаких следов лошади видно не было. Повернув обратно, молодая женщина вскоре оказалась на развилке — тропинка расходилась на две, и понять, по которой из них она пришла сюда, было невозможно. Лэйса ощутила, как внутри нее нарастает неуправляемая паника. В изнеможении опустившись на покрытый мхом ствол упавшего дерева, императрица закрыла лицо ладонями и расплакалась. Это было глупо — преодолеть все испытания, спастись почти из самых лап мятежников, выбраться из каменного лабиринта — и все для того, чтобы быть сброшенной лошадью и заблудиться в туманном лесу? Что ж, впору порадоваться, что при падении с лошади она не сломала себе шею! Лэйса подавила истеричный смешок, сердито вытерла глаза и попыталась собраться с мыслями.

Она помнила, что дорога, по которой они ночью ехали с Алиеной, проходила с запада на восток. Тропинка увела их в лес — на юг. Очевидно, что они не успели углубиться далеко, а значит, как только развеется этот проклятый туман, ей надо будет двигаться на север или северо-запад, и она вновь окажется у дороги к форту Кариен. Наверняка Алиена, потеряв ее из виду, так и поступила, и будет ждать неподалеку от той развилки, где они свернули в лес — по крайней мере, так бы поступила на ее месте сама Лэйса. Непонятно, почему девушка отстала и не подала никакого сигнала, но наверняка все объяснится простыми причинами. Основная проблема — это убежавшая лошадь, без нее будет очень тяжело продолжать путь, но Лэйса была убеждена, что подло сбросившее ее животное объедает ветки деревьев где-то неподалеку. Ведь это была спокойная кобылка, проделавшая за ночь изрядный путь и проголодавшаяся.

Лэйса поднялась на ноги и, время от времени негромко посвистывая, в надежде, что каурая ее услышит, направилась по левой тропинке, внимательно глядя по сторонам в поисках сломанных или пожеванных веток. Туман так и не рассеялся, но вокруг стало как будто светлее, словно жемчужно-белый купол стал пропускать больше света. Однако этот свет не делал краски мира ярче, не играл бликами на молодой листве и не зажигал искорки в каплях росы, а просто позволял видеть то, что было раньше скрыто молочной пеленой. Неожиданно Лэйса ощутила, что тропинка под ее ногами стала как будто тверже и, бросив взгляд под ноги, заметила, что сквозь траву виднеются замшелые камни старого тракта. Древние, выщербленные камни, старая дорога, уходящая вдаль… Лэйса не успела додумать мысль, кому могло понадобиться прокладывать дорогу в лесу, а сердце ее уже сжали ледяные когти страха.

Ибо, едва кинув взгляд вперед, она увидела три серые фигуры в бесформенных плащах, медленно и бесшумно приближающиеся к ней по древней дороге.

Глава 32. Обещание

Император Корилад, стоя на широкой стене форта Кариен, вглядывался в пыль на дороге, поднимаемую одиноким всадником. Рядом с ним стояли комендант крепости и граф рэ-Бэркон, прижимавший к глазам модную новинку сэйнийского производства — дальновид.

— Дай сюда эту штуку, — нетерпеливо протянул руку император.

Рэ-Бэркон покорно вручил ему прибор, и Корилад жадно прильнул к окуляру. Поводя трубкой в поисках всадника, император наконец поймал в объектив одинокую фигурку на лошади.

Длинные светлые волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам всадника, не оставляли сомнений в том, это была женщина. Однако мелькнувшая было у Корилада безумная надежда, что это могла быть его жена, тут же погасла, ибо он узнал во всаднице свою любовницу.

— Проклятье! — император, не глядя, сунул дальновид обратно рэ-Бэркону, нимало не заботясь о том, успел ли вельможа подхватить прибор, и быстрыми шагами удалился от приближенных, остановившись лишь тогда, когда его скрыл изгиб стены.

Какое, Пёс побери, невезение! Лаиса осталась в мятежном городе, а это значит… Как Корилад не прокручивал в голове сложившуюся ситуацию, выход мог быть только один — жена для него потеряна. Неважно, убили ли ее мятежники сразу или нет, — живой он ее больше не увидит. Эта мысль вызывала в нем безудержный гнев и желание мстить, разнести мятежный город до основания, — но способов спасти Лаису он не видел. Мысль о возможности каких-либо переговоров с мятежниками он отмёл сразу — с такими людьми разговор возможен лишь на языке оружия. Мятеж должен быть подавлен жестоко и беспощадно, и любой «торг» с повстанцами только повредит его репутации. А значит, жена мертва, и неважно, умерла ли она вчера, умирает ли сейчас или будет убита во время штурма, который он планировал через три дня — когда к стенам мятежного города подтянутся верные ему войска.

Невезение, Пёс его побери, — по-другому не скажешь!

Немного успокоившись, Корилад пожелал вернуться в отведенные ему покои. Проходя мимо стоявших на стене сподвижников, император мрачно бросил:

— Когда эта девка доберется до крепости, отправьте её ко мне, — и, не оглядываясь, сошел вниз со стены по ступеням каменной лестницы.

Проводив взглядами широкую спину своего повелителя, рэ-Бэркон с комендантом переглянулись, и граф едва заметно усмехнулся: если император желает сорвать зло на худородной девице, никому от того вреда не будет — кроме самой девицы, разумеется.

Спустя полчаса Алиена, грязная и усталая, стояла перед исходившим гневом императором в его наспех обустроенной приемной зале.

— Как ты, грязная кошка, смогла спастись, когда твоя госпожа погибла? — бушевал Корилад, — и, не оставляя девушке возможности ответить, тут же продолжал, обличительно тыча в неё пальцем, — ты думала только о своей грязной шкуре, мерзавка! Ты сбежала, бросив императрицу на расправу мятежникам!

На глазах у Алиены выступили слёзы обиды. Она несколько раз пыталась открыть рот, но не смолкавший голос Корилада не позволял ей вставить и слова.

Несколько приближенных, ждавших за стенкой приемной, нервничали и желали стать незаметными. Никого из них не волновала судьба выскочки из провинции, но, упрекая девицу в том, что даже не попытались сделать сильные мужи, Корилад мог перенести свой гнев и на тех, кто вместе с ним трусливо покинул Лиланию в ночь мятежа. Ведь об императрице в те часы никто из них даже не подумал…

Наконец поток обвинений иссяк, и Корилад уже набрал в грудь воздух, чтобы отдать приказание выпороть девчонку, когда в зале прозвучал громкий голос Алиены:

— Ты ошибаешься, мой император! Моя госпожа не погибла! В ту ночь, три дня назад, мы вместе покинули крепость через подземный ход — тот самый, по которому три столетия назад ушла Алиена-Провидица, спасаясь от кровожадных тэров!..

Корилад умолк на полуслове, едва не позабыв закрыть рот. Он даже не обратил внимания на фразу про «кровожадных тэров», которую в другое время не преминул бы высмеять.

Алиена продолжала свою историю, рассказав о пути по подземным коридорам и днёвке на склоне; о краже лошадей и о тумане на дороге; о том, как ее госпожа вдруг свернула с дороги в лес, а она, Алиена, не смогла последовать за ней, потому что её лошадь, испугавшись чего-то, вдруг понесла. Когда ей удалось, наконец, успокоить животное, она предположила, что императрица уже давно вернулась обратно на дорогу и, разминувшись с ней, продолжила свою дорогу к форту Кариен. Придя к такому решению, Алиена без устали погоняла свою каурую лошадку, рассчитывая догнать госпожу, и теперь очень удивлена и обеспокоена, узнав, что императрицу еще не видели в форте. Значит, ее госпожа попросту заблудилась в лесу, и надо послать людей на ее поиски… Лес, конечно, тоже опасное место, но самое главное, что императрица сумела спастись из лап мятежников, — а разве это не самое важное сейчас для её господина?..

Слушая рассказ любовницы, Корилад нервно теребил в руках кисточку, украшавшую ножны его сабли — пока красивая безделица, оторвавшись, не осталась у него в руках. Вновь воскресшая надежда боролась в душе императора с недоверием к словам стоящей перед ним женщины. Все люди склонны лгать, оказавшись перед лицом наказания, а женщины вдвойне. В то же время, Алиена действительно была с ними в ту роковую ночь, когда они прорывались из дворца к конюшне, но вот, когда они с боем уходили через Восточные ворота, ее рядом уже не было… Впрочем, в процессе бегства они потеряли почти всех придворных дам, и Корилад вовсе не думал об Алиене, когда рубил мятежников в дыму у ворот, — даже горькая мысль о потере Лэйсы появилась у него лишь только тогда, когда он, с немногими уцелевшими соратниками, нахлестывая коней, мчался к форту Кариен.

Император принял решение, как всегда, быстро.

— Горе тебе, девица, если ты мне солгала, — глядя в бледное, испачканное копотью лицо Алиены, промолвил он. — Я отправлю две сотни солдат прочесывать лес, и ты поедешь с ними. А в ночь перед штурмом крепости ты покажешь моим людям этот легендарный ход — быть может, он поможет нам застать мятежников врасплох.

Алиена, кусая губы, смотрела на своего царственного любовника, и его лицо расплывалось у неё перед глазами, а в голове таяли мечты о ванне и мягкой постели, — единственном, что придавало ей силы на третий день бессонного путешествия. Да и сама мысль о возвращении в лес, где пропала Лэйса, пугала её едва ли не больше любого возможного наказания.

Девушка не стала рассказывать, что в тот миг, когда Лэйса свернула свою кобылу с дороги в лес, ею самой — а не ее лошадью! — овладел вдруг необъяснимый страх, заставивший ей мчаться во весь опор от этого странного места, не заботясь ни о производимом шуме, ни о том, что её несчастная госпожа осталась одна в пользующемся недоброй славой лесу…

* * *

«Мэллины». Сердце Лэйсы пропустило один удар, а потом заколотилось в груди, как пойманная в силки птица. Все слышанные когда-либо легенды о Древнем Народе всплыли у нее в голове, и в каждой из них говорилось, что человек, увидевший мэллинов, уже никогда больше не возвратится в мир людей. Но… но откуда же тогда в легендах взялись их описания? Нет, кто-то все же возвращался. И Алиена Провидица, и король Ульда — её легендарный предок — жили и учились у них, а значит, легенды противоречат сами себе.

Все эти мысли промелькнули в голове у Лэйсы в мгновение ока, но её страх немного утих. Кем бы ни были мэллины, она — дочь альдийских королей и императрица Тэры. А значит, не станет показывать свой страх даже древним мудрецам.

— Айе! — первой произнесла приветствие на альдэнн молодая женщина, когда мэллины приблизились.

Их ответ прозвучал как будто бы у нее в голове:

«Здравствуй, императрица!» — произнес спокойный мелодичный голос.

А другой чуть насмешливо добавил:

«Мы рады, что ты решила не убегать от нас. Смелые люди сейчас — редкость».

Третий из мэллинов, по-видимому, промолчал.

Ободрённая началом разговора, Лэйса решила взять инициативу в свои руки. И с удивлением поняла, что мэллины поняли ее, едва только её мысль оказалась сформулированной:

«Простите за нечаянное вторжение. Я заблудилась в вашем лесу».

Ответ прозвучал у неё в мозгу незамедлительно:

«Не стоит извиняться. Это мы сами пригласили тебя». — Говорил второй голос, насмешливый.

А первый голос добавил:

«Удели нам немного твоего времени. Мы не задержим тебя надолго, акута».

В голове у Лэйсы пронеслась мысль, что она не посмеет отказаться, тем более от такого вежливого предложения, но причины мэллинского гостеприимства вызывают у нее недоумение.

Как видно, мэллины догадались о ее согласии быстрее, чем сама Лэйса смогла бы сообщить о нём, ибо почти в то же мгновение, окружающее императрицу и мэллинов пространство изменилось — как видно, подчиняясь плавным движениям рук одного из них.

Лесная поляна преобразилась в подобие гостиной в богатом доме — место подступающих деревьев заняли колонны и драпировки, посередине образовался низкий столик с чайными принадлежностями на нем, а рядом с ним приглашающе раскинулись мягкие подушки и кресла. Подумав мгновение, меллин-кудесник легкими движениями рук обозначил возле одной из «стен» камин и создал паркет вокруг стола. Вся мебель и обстановка выглядела самой что ни на есть настоящей, правда, цвета интерьера были неяркими, скорее ближе к серому. Чуть склонив голову в шутливом поклоне, древний мудрец пригласил своих товарищей и Лэйсу проследовать к столу.

Гадая, иллюзия перед ней или реальность, Лэйса последовала за ним. Трава поляны плавно переходила в паркет, ступив на который, императрица ощутила, что он твердый и гладкий. Прикосновение к паркету вызвало у нее неожиданное смущение — она была обута в чужую грубую обувь — и в тот же миг императрица почувствовала, как порванные башмаки, позаимствованные в комнате для слуг, сменились мягкими кожаными туфельки, а в голове у неё прозвучало что-то, похожее на смешок.

Тем не менее, в туфлях идти по паркету было гораздо привычнее, и Лэйса искренне поблагодарила своих спутников (который именно из них совершил это маленькое чудо, она не знала). В тот же миг молодая женщина ощутила, как лохмотья, в которые она была одета, преобразились в изящное платье (хотя и немного старомодного покроя), а волосы сами собой собрались в высокую прическу.

«Так лучше?» — спросил насмешливый голос, но интонации его на этот раз были вполне серьезны — как видно, мэллин ждал одобрения своей затее. Лэйса рассыпалась в благодарностях — и тут же, предвосхищая ее желание, перед молодой женщиной возникло высокое зеркало в богатой раме. Оттуда на нее смотрела настоящая древняя правительница, вот только царапина и следы сажи на лице… впрочем, стоило ей только о них подумать, как все эти мелкие изъяны исчезли, а облик молодой женщины дополнился роскошным ожерельем, перстнями и широкими браслетами.

Драгоценные камни приятно холодили шею и запястья, но были, пожалуй, тяжеловаты. Однако, не успела Лэйса об этом подумать, как размер украшений вдвое уменьшился. Молодая женщина не смогла сдержать улыбку. Её наполнила какая-то детская радость.

«Спасибо, вот теперь в самый раз!» — адресовала она благодарную мысль кудеснику, — и услышала в ответ довольное хмыканье.

Как видно, мэллинов увлекла предложенная их товарищем игра, ибо, когда компания расселась за столом, Лэйса обнаружила себя в окружении двух пожилых светских дам в бальных нарядах, и одного расфранченного господина с тросточкой. Форма причесок и украшений на дамах несколько раз менялись, пока каждый из мэллинов не остался вполне доволен принятым образом.

Эта трансформация, несмотря на всю свою невероятность, уняла страхи Лэйсы. Когда молодая женщина оказалась за столом, и сидевшая справа от нее дама, взяв на себя обязанности хозяйки, налила ей в чашечку ароматно пахнущий темный напиток, императрица, поблагодарив, поднесла чашечку к губам и уже хотела пригубить чай, — но тут вдруг в ее памяти всплыли предостережения легенд — смертный не должен пробовать ни еды, ни питья Древнего народа.

«Предрассудки», — тут же отозвался в ее голове насмешливый голос. — «Да и подумай сама, если от мэллинов никто из смертных не возвращается, то откуда же им знать про нашу еду и питье?»

«Действительно», — не могла не согласиться Лэйса, делая маленький глоток и чувствуя, как кровь ускоряет свой бег по ее жилам.

«Смело пей и ешь, это придаст тебе сил и излечит от усталости», — заботливо добавил первый, мелодичный голос.

Третий мэллин по-прежнему молчал.

Ощущение нереальности происходящего одновременно и успокаивало, и мешало расслабиться. Зачем-то ведь они ее пригласили, и весь этот спектакль, он тоже… зачем-то.

«Премудрые, что вы от меня хотите?»

«Ну вот, только сели за чай, а она уже о делах!» — с шутливой обидой произнес второй голос.

Затем последовала небольшая пауза, и Лэйса обостренным чутьем поняла, что мэллины обменивалась между собой неслышимыми репликами.

Наконец в её голове зазвучал первый голос, по-прежнему спокойный и мелодичный:

«Ты хочешь знать, зачем мы позвали тебя к нам. И ты имеешь на это право. Женщина, ты последняя в роду Владеющих Силой, и мы сожалеем, что Сила твоя зря пропадает в вашем меняющемся мире…»

«Но у меня нет никакой Силы, — немного удивленно возразила Лэйса. — Я не умею ни зажигать взглядом свечи, ни исцелять раны наложением рук, как описывается в хрониках былых дней…»

«Ты не понимаешь, — терпеливо продолжал первый голос. — Сила может быть разной. Она может гореть, как костёр, и тлеть, как торф под слоем дерна. В течение многих поколений Сила тлела в твоем роду, лишь изредка вспыхивая, как сухая щепка — но тут же гасла, впустую растрачиваемая на варваров. И сейчас ты носишь в себе великую Силу, но в вашем мире она пропадет втуне, — а ведь эта Сила, при мудром наставничестве, после осторожных тренировок, могла бы разгореться чистым пламенем, освещая Мудрым новые горизонты Знания…»

«Мой народ — не варвары! — немного обиделась Лэйса. — И если Единый уготовил мне судьбу правительницы этого народа, то было бы недальновидным оставить сей путь ради долгих лет тренировок, которые приведут… к чему они приведут? Я — императрица, и не могу бросить свою страну ради бесцельного корпенья над силой, которая тлеет во мне, как торф. Ибо к чему тогда мне будет эта сила — если я брошу свой народ в трудное для него время?»

Лэйса ощутила, как второй голос хотел ей что-то возразить, — это было как лёгкий толчок, — и догадалась, что первый меллин, очевидно, более старший, оборвал его.

«Жизнь смертных — скоротечна, как полет бабочки в весенний день, и смерть неизбежно стоит в конце этого полета. Подумай, акута, что изменит Сила в твоем мире? Она не сможет сделать людей счастливее или прекратить войны. Все эти попытки, как борьба с волнами — прилив наступит и уйдет, независимо, будет человек стоять на пути волн, или нет».

«Человек слабее волн, но он может построить дамбу и победить прилив». — Лэйса до конца не понимала, о чем идет этот спор, но одно было для нее несомненно — она не останется с мэллинами по доброй воле, как бы они её в этом не убеждали.

И мэллины, похоже, это тоже поняли. В разговор вступил дотоле молчавший третий мэллин, и голос его звучал в голове у императрицы глубоко и звучно, как удары колокола:

«Много веков назад мэллины одарили смертного мужа Ульду мудростью, и он стал величайшим королем северных земель. Сейчас в тебе растет великая Сила. Но среди смертных эта Сила сгорит, как костер на ветру, никому не принеся пользы. Поверь, она слишком велика для вашего мира. Но ты можешь передать её нам и тем самым достойно рассчитаться за наш давний подарок… Дай же слово, что сделаешь это, когда настанет срок.»

— Как… как я могу передать вам свою Силу? — от удивления Лэйса не заметила, что говорит вслух.

«Сила не твоя. Но она в тебе. И чтобы отдать ее, потребуется твоя свободная воля, — ответил ей третий мэллин. — Обещай, что сделаешь это, когда придет время, и тогда сейчас мы поможем тебе вернуться к твоему народу».

Сидевший за столом пожилой джентльмен почти перегнулся через стол, сверля глазами Лэйсу. Обеими руками он сжимал рукоять своей тросточки. Лэйса догадалась, что третий голос, звучный, как колокол, принадлежал ему. Обе пожилые дамы тоже замерли в ожидании ответа Лэйсы.

— Я обещаю, — после минутного раздумья ответила Лэйса. — Я отдам вам Силу, которую ношу в себе, как только придет время.

«Да будет так», — прозвучал хор голосов в ее голове, и в тот же миг всё вокруг — фигуры мэллинов, столик с чашками на нем, стены, колонны и камин — стало искажаться, менять форму, пока не завертелось и не исчезло в вихре. Туман тоже быстро исчез. Над лесной поляной сияло летнее солнце, в вышине по ярко-синему небу плыли белые облачка, а листья берез и осин тихо перешёптывались на лёгком ветерке.

Лэйса сидела на толстом стволе поваленного давней бурей дерева, которое успело уже порасти мохом. Бросив взгляд вниз, она увидела грубые кожаные башмаки. Сквозь рваный подол платья виднелись голые ноги, покрытые грязью и старыми царапинами.

Молодая женщина поднялась и огляделась по сторонам. Она чувствовала себя бодрой и отдохнувшей, как будто после долгого сна. Или это на нее так подействовал меллинский напиток?

«И все-таки, что это было?..» — вспоминая детали молчаливого разговора, думала Лэйса. Но ее размышления были прерваны донесшимся из-за деревьев лошадиным ржанием, и голосами, звавшими ее по имени. Между стволов мелькали красные с золотом мундиры.

Императрицу искали люди Корилада.

Глава 33. Борьба за Лиланию

— Да что ты несешь, болван! — Император в гневе обрушивался на верного Риума. — Час назад ты говорил о беспорядках в Тальгине, а теперь сообщаешь, что в Альтине мятежники убили губернатора. Это разные города, тупица, хотя названия и звучат похоже, — но между ними семьдесят лиг!

— Я прошу прощения, мой император, — счел нужным опуститься на колени эр-Вирд. — Но беспорядки и там, и там. А еще я с прискорбием должен сообщить о массовых дезертирствах солдат из Западного войска, три полка которого сегодня должны были идти на Лиланию. Точное количество бежавших неизвестно, но не менее двух третей… — Риум привычно увернулся от пролетевшей мимо его головы и разбившейся о стену чернильницы, и спокойно закончил, — не менее двух третей солдат оставили войско, унеся с собой обмундирование и оружие.

Заканчивая свой доклад, секретарь заметил, что руки Корилада шарят по столу в поисках очередного тяжелого предмета, и проворно переместился с траектории его возможного полета.

— Разрешите идти, мой государь? — эр-Вирд бросил быстрый взгляд на своего повелителя, и увиденное его не порадовало.

Император был страшен в своем гневе. Его лицо побагровело, взгляд обезумел, руки метались по столу, сминая и разбрасывая лежавшие там бумаги. Вскочив с места, Корилад бросился было к Риуму, но резко остановился, с силой дернул воротник мундира, как будто бы ему не хватало воздуха и, не замечая покатившихся по полу золотых пуговиц, шагнул назад и рухнул в кресло. Кровь медленно отливала от его лица.

Эр-Вирд облегченно вздохнул. Он относился к тому редкому типу слуг, которые служат не за страх, а за совесть. Маленького секретаря искренне восхищал его решительный и бесстрашный господин, сумевший возвыситься исключительно собственными стараниями, — но он знал, что в бешенстве Корилад способен забить насмерть или задушить голыми руками несчастного, осмелившегося вызвать его гнев. К счастью, император быстро овладевал собой.

— Это измена, Риум! На кол их всех… — прогремел полный ярости голос правителя. — Найти… покарать… Всех мятежников предать лютой казни! Без пощады…

Корилад снова вскочил со своего кресла, но теперь он выглядел спокойнее. Его быстрый ум уже начал анализировать ситуацию и готовить решение. Расхаживая по кабинету, как запертый в клетку дикий зверь, император заговорил, скорее убеждая сам себя, чем обращаясь к секретарю:

— Как только приведем к покорности Лиланию, перебросим войско в Альтину. Порубежье надо подчинить в первую очередь — у сейнийцев полно шпионов в тех краях, они могут пожелать воспользоваться нашей усобицей, и совершить набег на южные земли, нельзя давать им такой шанс… Потом Тальгина. Этот город от нас никуда не денется. Пусть мятежники пару недель насладятся своей безнаказанностью, но моя расправа с ними будет страшна… Риум!

— Да, мой государь, — преданный секретарь отозвался незамедлительно.

— Узнай точно, сколько осталось верных мне солдат под Лиланией. И как вообще могло случиться, что дезертиры действовали так слаженно? Сначала — бунт в казармах под Лиланией, а теперь две трети солдат и офицеров Западного войска ушли в одну ночь, забрав обмундирование и оружие… Здесь явно имела место измена! Надо произвести расследование и покарать виновных! Да еще эти мятежи в Тальгине и Альтине — очень странное совпадение… Риум, ты точно рассказал мне ВСЕ неприятные новости? — с внезапным подозрением император посмотрел на опустившего взгляд эр-Вирда. Поникший вид секретаря лучше всяких слов сообщил Кориладу, что дела обстоят еще хуже, чем он предполагал.

В нетерпении император тряхнул слугу за плечо:

— Ну что еще, говори!!!

— Мой государь, вооруженные отряды мятежников замечены на подступах к Лилании. Их много, и, как говорят, они хорошо организованы. Осада может затянуться надолго, а за это время…

— Пёсье семя! — выругался Корилад. — Лилания — центр страны, пересечение торговых путей, этот город любой ценой должен быть возвращен под руку Короны!

— Ваше Величество, сегодня утром у ворот форта охрана поймала перебежчика. Он говорил поистине страшные вещи. Если верить его словам, мы имеем дело с масштабным заговором, целью которого является свержение вашей власти, а у истоков его стоит ни кто иной, как… Мартиан рэ-Кор!

На мгновение в глазах Корилада вновь полыхнул огонь бешенства, но он быстро взял себя в руки.

— Пустое, Риум… если бы младший рэ-Кор был жив, он бы давно себя проявил, а не молчал столько лет! Я не верю в эти сказки. Должны быть, этот человек подослан мятежниками с целью нас запугать. Но под пыткой он расскажет правду. Вели отвести его в подземелье — я самолично его допрошу. А потом пригласи в мой кабинет рэ-Дира — я буду ждать от него объяснений касательно массовых дезертирств во вверенных ему войсках!

— Мой государь, — тихо и печально возразил эр-Вирд, — Эрсид рэ-Дир не сможет выполнить ваш приказ, ибо сегодняшней ночью он был предательски убит!

Глаза Корилада сверкнули ненавистью к мятежникам, но больше он ничем не выдал своих чувств по поводу смерти старого боевого товарища.

— Тогда пускай ко мне явятся оставшиеся в живых офицеры Южного войска, — только и сказал он.

Несколькими часами позднее, на спешно собранном военном совете, мрачный как туча Корилад выслушивал доклады своих военачальников. Картина восстания прояснялась и становилась все более мрачной.

В центре страны захвачено несколько крупных городов. Юг почти полностью под властью мятежников, их войска стоят лагерем у Лилании. На востоке ситуация лучше, в Тальгине и Вальмене попытки переворота не удались. В столице беспорядков вообще не было.

С дальних окраин страны новостей пока не было, хотя, по словам допрошенного с пристрастием перебежчика, Росана и Вайлита тоже являлись целями мятежников. А самое главное — слухи о том, что во главе восстания стоит сын покойного императора Корсида, подтверждались. Описания предводителя мятежников соответствовали ему один в один.

Масштабы заговора ужасали. Император провел почти сутки у карты в зале совета, в бессильном гневе наблюдая, как красные флажки, заполонив весь юг, продолжали победоносное шествие по Западному побережью, занимая города, с таким трудом отбитые год назад у рэ-Винкорда.

Всё с начала. Ему вновь придется начинать все сначала.

Росана, Вайлита, Альтина, а главное, — неприступная Лилания — в руках врага. Корилад осознавал, что весь запад и юго-запад страны для него потеряны. Надолго, а может быть… Но об этом думать пока рано!

На востоке красных флажков было мало, и одним из первых приказов Корилада, когда он овладел собой, был — расправиться с мятежниками в Уэйли, совершить показательные казни в Тальгине и Вальмене, усилить гарнизон в Гэйле и Элии и ввести комендантский час в столице. Сейчас было бы катастрофой пропустить врага на север или на восток.

А потом Корилад собирался любой ценой взять Лиланию. Пусть на осаду уйдет несколько месяцев, пусть оружейники потеряют счет ядрам, выпушенным по прекрасным стенам из её сиреневатого камня, — он сотрет гнездо мятежников с лица земли.

Советники осторожно говорили о том, что Лиланию никогда еще не брали приступом — только хитростью, но Корилад был слишком зол, чтобы внимать голосу разума.

Наконец, после долгих часов бдения над картами, когда стали ясны масштабы катастрофы и выработаны планы борьбы с мятежниками, Корилад отправился в опочивальню. Часом позже в форт с триумфом вернулись отряды, отправленные в Старый Лес на поиски императрицы. Регина Лаиса нашлась.

* * *

Лэйса, как обычно, держалась со сдержанным достоинством. Узнав, что ее супруг не спал двое суток, она решительно запретила тревожить его. Все ужасные события последних дней, казалось, не затронули ее, и вскоре молодая императрица, приняв ванну и облачившись в достойные её сана одежды, вместе с эр-Вирдом взялась за работу над оперативными донесениями из разных частей страны. Находящийся рядом рэ-Бэркон, обрисовывая перед императрицей положение дел в стране, внимательно следил за выражением её лица.

В душе у молодой женщины теснились противоречивые чувства.

Сын императора Корсида Кровавого наконец заявил о себе — и заявил громко. Держа в руках документы, где говорилось о потерях людей и оружия, Лэйса вспоминала улыбчивое лицо и светлые волосы своего давнишнего товарища по подземным скитаниям. Неужели теперь Мартиан рэ-Кор — ее враг?

Лэйса понимала, что начав борьбу за отцовское наследство, Мартьен уже не отступит. Корилад тоже не отдаст добром империю, неоспоримым государем которой он стал, когда его чела коснулся золотой венец.

Война затянется на многие годы. И любая победа в ней будет горька…

Слезы закапали из глаз молодой женщины на лежащий перед ней пергамент, грозя испортить важный документ, и рэ-Бэркон осторожно забрал его.

— Вам будет лучше немного отдохнуть сейчас, моя госпожа, — вкрадчиво произнес он.

Подняв голову, Лэйса столкнулась с испытующим взглядом проницательных черных глаз. Внезапно вспомнив о связывающей их давней тайне, императрица потупилась. В черной душе Кровопийцы, несомненно, роятся определенные подозрения относительно отношений жены его господина с мятежным принцем. А тут ещё это её загадочное исчезновение в лесу — история о встрече с мэллинами была такой фантастичной, что молодая женщина не решилась пока рассказать кому-нибудь о ней.

Улыбнувшись, императрица кивнула верному вассалу Корилада:

— Спасибо, граф. Мне действительно стоит отдохнуть…

* * *

Подготовка к штурму Лилании шла полным ходом, когда губернатор города рэ-Ларк, бежавший вместе с Кориладом в форт Кариен, решился попросить государя об аудиенции, на которой предложил свой план по захвату города, позволяющий сэкономить много времени и сил.

— Извольте взглянуть, мой государь, — невысокий пухленький человечек суетливо расстелил перед императором свиток с планом города и принялся тыкать в него пальцем. — Вот тут, тут, и тут расположены входы в подземелья. Вам должно быть известно, мой государь, что прекрасный бледно-сиреневый камень для строительства городских стен и домов некогда добывали в подземных каменоломнях, расположенных как непосредственно под городом, так и в его ближайших окрестностях. Под Лиланией до сих пор сохранилась запутанная сеть выработок, часть из которых позволяют переходить из подвала одного здания в подвал другого, а иные ведут за пределы города…

По моему приказу, два года назад все они были завалены, но вашим солдатам ничего не стоит вновь расчистить эти проходы и, неожиданно проникнув в город через подвалы сразу нескольких зданий, нанести внезапный удар по мятежникам…

Корилад задумчиво кивнул. Он уже думал о том, чтобы использовать подземный ход, через который бежали из города его жена и любовница, но напасть одновременно по нескольким путям будет гораздо удобнее.

Император бросил подозрительный взгляд на рэ-Ларка.

— Скажите, губернатор, почему мы узнаем о существовании этих подземных лазов только сейчас?

— Мой государь, — затараторил маленький толстяк, — каменоломни много лет не использовались и могли за это время обрушиться. Я должен был вначале отправить своих людей, чтобы проверить, в каком они состоянии, а потом уже предлагать вам их использовать…

— Надо полагать, существованию одной из этих нор мы и обязаны счастьем видеть вас в живых, рэ-Ларк? — криво усмехнулся император.

Губернатор смущенно потупился.

— Вы правы, мой государь. Я отстал от Вашего Величества и был вынужден искать спасения в подвале одного из близлежащих домов, где, как мне было известно, начинался ведущий за пределы города подземный ход… Он тоже был завален по моему приказу, но, к счастью, завалы там оказались проходимыми — должно быть, постарались городские мальчишки… — смутившись, пробормотал он.

— Какая беспечность — допускать существование в городе таких мест! — возмущенно воскликнул император, но тут же взял в руки. — Как вы думаете, рэ-Ларк, известно ли об этих ходах мятежникам?

— Если все выработки в точности неизвестны даже мне, родившемуся и выросшему в Лилании, что уж говорить о них? Возможно, изменники и наткнулись случайно на два или три входа в подземелья, но контролировать их все, не имея карты, которую я вам принес, они не смогут, — уверенно произнес толстяк. — Ваше Величество, поверьте мне, подземелья — ключ к лёгкому овладению городом.

Корилад довольно улыбнулся.

— Мне нравится твой план, рэ-Ларк. Я окажу тебе честь, отправив расчищать завалы вместе с первым отрядом солдат. В конце концов, это ведь твой долг — наводить порядок в доверенном тебе городе, не так ли?

Губернатор не посмел возразить и только почтительно поклонился:

— Благодарю за высокую честь, мой государь.

* * *

Последовав предложенному рэ-Ларком плану, Корилад действительно легко и с малыми потерями овладел городом на реке Иль, взяв под контроль один из двух главных речных путей на юг. Победа помогла отчаявшемуся было рэ-Крину вновь ощутить себя сильным правителем. И весть о том, что императрица вскоре подарит ему наследника, пришлась как нельзя кстати.

Когда императорские войска взяли Лиланию, Лэйса решила, что настал подходящий момент, дабы обрадовать супруга долгожданным известием о своей беременности. Она обнаружила, что ждет ребенка, неделей ранее — сразу после своего возвращения, но медлила, желая укрепиться в своих подозрениях, и выбирая подходящее время, чтобы сообщить супругу радостную весть.

Уступая просьбам жены (что поделать, женщину в тягости надо радовать), император подписал милостивый указ о замене казни для захваченных мятежников ссылкой на галеры.

В венценосной семье вновь воцарился мир.

В Империи тоже установилось своего рода равновесие. Мятежники, с ходу захватив несколько городов, сумели удержать в своих руках почти все из них, и обширные земли на западе и юге Империи оказались под властью нового претендента на престол..

Кроме Лилании, Корилад, действуя где хитростью, а где и подкупом, завладел еще двумя городами — и был вынужден остановиться на достигнутом. Он понимал, что недооценил своего молодого противника, а тот оказался терпеливым и стремительным, как кобра.

Император понимал, что война теперь затянется надолго. Вместо того, чтобы штурмовать занятые противником крепости (что слишком дорого обходится), ему придется прикладывать усилия для обороны городов, которые сохранили ему верность — дабы удержать хотя бы северные и восточные территории. Ему предстояла длительная борьба — победить в которой сможет лишь самый хитрый и осторожный из противников…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Глава 34. Воля государя

— Мое имя Джейвен эр-Лэйв. Я жду ваших приказаний, государь.

Молодой черноволосый мужчина в темной одежде гражданского покроя опустился на одно колено перед императором.

Корилад смотрел на него в глубокой задумчивости. Риум характеризовал этого человека как лучшего агента тайной службы — несмотря на молодость, имеющего за плечами ряд безупречно выполненных деликатных поручений. И сейчас он явился по приказу своего императора, чтобы получить из его рук самое важное задание в своей жизни — задание, от выполнения которого будет зависеть судьба всего государства.

Император жестом велел агенту подняться и заговорил, медленно подбирая слова:

— Тебе известно, Джейвен, о человеке, называющем себя Мартиан рэ-Кор?

— Да, мой государь.

— Эр-Вирд говорит, что ты был в его ставке и видел его?

— Да, мой государь.

Корилад немного помедлил, прежде чем задать следующий вопрос.

— Тот ли он, за кого себя выдает? Это действительно младший сын императора Корсида Кровавого?

— Да, мой государь.

— Ты умеешь говорить что-нибудь еще? — вспылил Корилад. — Отвечай развернуто, объясни, почему ты так уверен.

— Я видел Мартиана рэ-Кора пять лет назад в столице, мой государь. Он мало изменился с тех пор, только стал немного шире в плечах и отпустил бородку. У принца есть особая примета — маленький шрам на левой скуле, следствие давней дуэли с графом рэ-Бэрконом. Я видел этот шрам и ручаюсь, что человек, называющий себя принцем — тот, за кого он себя выдает, мой государь.

Мысленно Корилад отметил, что все сходится. Он помнил тот весенний день, когда младший сын Корсида показал себя умелым фехтовальщиком, выбив оружие из рук считавшегося непобедимым Кровопийцы. Да, Рэол тогда слегка подпортил ему красоту. Наверное, метил в глаз, но мальчишка увернулся…

Но вслух император лишь произнес:

— Не называй этого ублюдка принцем, эр-Лэйв. Я издал указ, согласно которому второй брак Корсида II признан недействительным!

— Совершенно верно, мой государь. А ранее вы издали указ, согласно которому Мартиан рэ-Кор объявлен мёртвым. Но, к сожалению, это не мешает принцу пребывать в здравии…

— А ты дерзок, эр-Лэйв! Считаешь себя незаменимым?

— Нет, мой государь. Я лишь хочу наилучшим образом послужить Империи…

Корилад задумался. Похоже, эр-Вирд был прав, когда давал высокую оценку этому человеку. Честность и смелость отстаивать свои взгляды — редкие черты в наше время, особенно при дворе…

— Что ты можешь сказать об этом человеке, Джейвен? Три года о нем не было ни слуху, ни духу, а теперь его имя у всех на устах. Кто стоит за ним, кто снабжает его деньгами и информацией? Не сейнийцы ли?..

— Нет, мой государь, не сейнийцы. За ним стоят граждане Империи, недовольные вашей политикой: дворяне, объявленные вне закона; обнищавшие жрецы; простой люд, чей быт был разрушен войной, — словом, все те, кто верит, что наследник прежней династии, стоит ему лишь сесть на трон, вернет им прежнюю счастливую жизнь…

— Наивные глупцы. А ты, я смотрю, умён, раз выбрал правильный лагерь?

— Я служу Империи, мой государь.

— И все же, Джейви, мне интересно… Почему три года назад ты выбрал меня?

Эр-Лэйв поднял глаза, встретившись взглядом со своим императором. Его лицо было так же спокойно и бесстрастно, как и его голос:

— Во главе Империи должен был встать сильный и решительный человек, способный не только надеть корону, но и удержать в руках страну. Для меня не могло быть иного выбора, мой государь!

Корилад остался доволен этим ответом. Сделав шаг вперед, он положил руку на плечо тайного агента.

— Хорошо сказано, эр-Лэйв. Когда ты выполнишь мое поручение, я сделаю тебя дворянином.

Агент вновь склонил голову.

— Я жду ваших приказаний, государь.

— Возвращайся на юг, эр-Лэйв. Найди Мартиана рэ-Кора и убей его. Я хочу видеть его голову у моих ног.

Джейви приложил правую руку к сердцу, склонившись еще ниже.

— Я выполню ваш приказ или погибну, мой государь!

* * *

Городок Вэйли с начала восстания уже не раз переходил из рук в руки. Захваченный поначалу мятежниками, вскоре он был с большими потерями отбит войсками императора. Городские ворота оказались украшены головой Элджина рэ-Верка и других неудачливых соратников Мартьена, а губернатор (которого восставшие неосмотрительно оставили в живых), вернувшись на свой пост, начал жестокие репрессии против поддержавших молодого принца горожан. Пытаясь вернуть себе доверие Корилада и отомстить за пережитое унижение, чиновник казнил трех ремесленных старейшин, конфисковал имущество нескольких уважаемых купцов и восстановил тем самым против себя почти все население города.

— Стоит ли удивляться, что через три месяца горожане сами открыли ворота восставшим, перебив верных императору гвардейцев? — задав этот риторический вопрос скорее самому себе, и не задумываясь, слышит ли его из соседней комнаты Риса, Мартьен небрежно отодвинул стопку секретных документов, которые он проглядывал, сидя за столом в рабочем кабинете губернаторского дворца. Сам губернатор, узнав, что люди принца рэ-Кора входят в город, накануне покончил с собой, предварительно убив свою супругу. Бегло просмотрев принадлежавшие градоначальнику документы (преимущественно приказы об арестах и казнях), Мартьен решил, что, повесившись, ставленник Корилада поступил единственно верно — тем самым он предвосхитил горячее желание принца собственноручно задушить мерзавца.

Потянувшись, молодой рэ-Кор поднялся из-за широкого стола. Его внимание привлек непонятный шум и крики в коридоре.

Распахнув дверь кабинета, Мартьен сделал шаг в коридор — и в тот же миг его чуть не сбила с ног какая-то светловолосая девушка, запыхавшаяся от быстрого бега. Мартьен инстинктивно поддержал ее рукой.

— Умоляю вас, спасите меня! — тяжело дыша, незнакомка буквально повисла на молодом человеке, вцепившись обеими руками в его мундир.

— Что случилось?.. — Мартьен окинул взглядом полутемный коридор. К ним бежали несколько человек, в которых он узнал своих соратников.

— Ага, попалась! — хищно осклабился бежавший впереди Эррел, бывший ватажник атамана Кудлатого, и уже собрался схватить девушку, но предупреждающий жест Мартьена заставил разбойника опустить руку.

Тем временем подбежали остальные мужчины, разгоряченные погоней и вином.

— Отдай её нам, принц! — прозвучал чей-то хриплый голос. — Не надо её жалеть, это же дочь губернатора!

Мартьен почувствовал, как напряглось тело девушки. Чтобы успокоить, он покрепче прижал её к себе.

— Боюсь, вы немного опоздали, господа, — в своей обычной ироничной манере ответил соратникам молодой принц. — Как видите, дама уже сделала свой выбор в мою пользу…

Мятежники возмущенно зашумели, и Мартьен был вынужден повысить голос:

— Друзья, опомнитесь! Мы находимся у себя на родине, а не на захваченной территории врага! Эта девушка не виновата в злодеяниях своего отца, и среди законов Империи нет такого, чтобы наказывать её за чужие грехи!

Принц чувствовал, как колотится сердце девушки, и ощущал её горячее дыхание на своей шее. В этот миг он готов был сражаться за невинное создание, бросившееся под его защиту… Но драться не пришлось. Люди Мартьена уважали своего вождя, поэтому, немного потоптавшись в коридоре и поворчав, они принялись расходиться.

Мартьен ехидно крикнул им вслед:

— Не унывайте, ведь в Вэйли есть три борделя! Уверен, в честь нашей победы девочки обслужат вас бесплатно!

Щеки замершей в его объятиях девушки покраснели. Заметив это, принц смущенно добавил:

— Простите, сударыня, мои последние слова не предназначались для ваших ушей!

— Вы не должны просить прощения, милорд рэ-Кор! — девушка подняла на него большие голубые глаза, из которых еще не до конца исчезла тревога. — Скорее, это я должна извиниться за то, что причинила вам беспокойство…

— Никакого беспокойства, прекрасная леди! Я всегда к вашим услугам! Однако, мы в неравном положении — вам уже известно мое имя, а