КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 475131 томов
Объем библиотеки - 701 Гб.
Всего авторов - 221293
Пользователей - 102895

Последние комментарии


Впечатления

Rusta про Кири: Мир, где мне не рады (Юмористическая фантастика)

Весьма неплохо

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Ищенко: Город на передовой. Луганск-2014 (Политика и дипломатия)

какой бред несет эта баба.
и явно, не луганчанка, или писалось со слов, а аффтор, не зная местной специфики употребления слов, воткнул/ла отсебятину.
нечитаемо. и учить историю по этому опусу я бы детям не давал.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
vovih1 про Бурмистров: Антология фантастики и фэнтези-23. Компиляция. Книги 1-13 (Боевая фантастика)

Спасибо за релизы произведений отличных авторов

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
pva2408 про Тишанская: Проклятье старинного кольца (Альтернативная история)

Ежели есть желание, задайте вопрос автору на Литнет)))

https://litnet.com/ru/book/proklyate-starinnogo-kolca-b374998

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Тишанская: Проклятье старинного кольца (Альтернативная история)

вопрос залившему
где тут альтернативная история?
RE:задайте вопрос автору на Литнет)))

сходил.у автора указано
RE:попаданка в другой мир_приключения_магия приключение фантастика приключения дружба становление героя

попаданцы-да, есть.

альт. история-нет

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
a3flex про Сёмин: История России: учебник (Учебники и пособия ВУЗов)

Класс! Я думал авторов расстреляют, а им позволили преподавать))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
kiyanyn про Рокоссовский: Солдатский долг (Биографии и Мемуары)

Книгу, правда, не читал, а слушал :), но...

Порадовало, что маршал ни разу не ездил на Малую землю посоветоваться о том, как проводить ту или иную операцию, с полковником Брежневым... Да и Хрущев упомянут только один раз.

Зато постоянно прорывались его нестыковки с Жуковым. Рокоссовский корректен, но мы-то привыкли читать (и слушать :)) меж строк. Особенно грустно было ему, как я понимаю, отдавать в конце войны I Белорусский и взятие Берлина...

Рейтинг: +5 ( 6 за, 1 против).

Русские солдаты Квантунской армии [Евгений Яковкин] (fb2) читать онлайн

- Русские солдаты Квантунской армии (и.с. Военные тайны ХХ века) 3.34 Мб, 290с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Евгений Васильевич Яковкин

Настройки текста:



Е.В. Яковкин РУССКИЕ СОЛДАТЫ КВАНТУНСКОЙ АРМИИ

ВВЕДЕНИЕ

В истории Второй мировой войны служба русских эмигрантов в армиях стран Оси «Берлин—Рим—Токио» в основном более-менее изучена. Существуют отдельные издания но истории службы русских эмигрантов в вермахте и войсках СС.

Как известно, самым крупным воинским формированием из русских эмигрантов в годы Второй мировой войны был Русский корпус, участвовавший в боях против югославских красных партизан Тито на Балканах.

Основной упор отечественных и зарубежных историков коллаборационизма делается на изучении службы русских эмигрантов в армии Германии. Но русские эмигранты служили и в других странах, которые были союзниками Германии, а следовательно, были противниками СССР во Второй мировой войне. Фактически не было уделено должного внимания еще одному воинскому формированию из русских эмигрантов — отряду (бригаде) «Асано».

Отряд «Асано» (яп.

— Asano ryodan) — воинское соединение Маньчжурской императорской армии Маньчжоу-Ди-Го из русских эмигрантов, созданное под контролем японской Квантунской армии. Действовало это подразделение на территории северо-востока Китая в Маньчжурии (Маньчжоу-Ди-Го). Долгое время отдельного исследования по этому вопросу, за исключением небольших статей в различных научных и научно-популярных журналах, не было. Возникло множество мифов и предположений об отряде «Асано». Малоизученность темы привела к тому, что многие историки до сих пор считают, что отряд «Асано» — это «бригада», или же, что это воинское соединение существовало вплоть до августа 1945 г., хотя это было не так. На наш взгляд, эти упущения, мифы, различные предположения необходимо устранить.

Существует массивный корпус источников и литературы, который даст более полное представление об истории этого войскового соединения. Несмотря на то, что Япония придерживалась нейтралитета с СССР в годы советско-германского противостояния, отряд «Асано» активно вел свою деятельность. Он играл важную роль не только в противостоянии Японии и СССР в конце 1930-х — первой половине 1940-х гг., но и в жизни русских эмигрантов в Маньчжурии. Это соединение выполняло две функции: военную и разведывательно-диверсионную.

Отряд «Асано» отметился в боях и сражениях вблизи озера Хасан в 1938 г., у реки Халхин-Гол против советско-монгольских войск в 1939-м, затем он был переформирован в Русские воинские отряды Маньчжурской императорской армии, которые приняли неравный бой с частями Советской армии уже в ходе советско-японской войны в августе 1945 г.[1] Отмстим тот факт, что служба в отряде с 1940 г. была обязательной для всех молодых русских эмигрантов, живших в Маньчжоу-Ди-Го.

За свою службу в отряде многие русские эмигранты поплатились в августе 1945 г., когда после разгрома Японии бывших асановцев отлавливали отряды СМЕРШа[2], некоторых расстреливали на месте, а других приговаривали к длительным срокам заключения в лагерях ГУЛАГа…

Целью нашего исследования является всестороннее изучение предпосылок, формирования и боевого пути отряда «Асано» и Русских воинских отрядов Маньчжурской императорской армии, что позволит восполнить пробелы в изучении не только истории бригады «Асано», но и даст более объемную и полную картину истории дальневосточной ветви русской эмиграции в Китае.

В историографии отряда «Асано» можно выделить всего несколько работ, которые заслуживают упоминания. Во-первых, это книга Петра Балакшина «Финал в Китае». Книга Евгения Красноусова хоть и посвящена Шанхайскому Русскому полку, но в ней даются интересные сведения про отношение русских эмигрантов к советско-германскому противостоянию, а также отметим то, что Шанхайский Русский полк в 1941—1945 гг. находился под контролем японских властей{1}. Интересную информацию дают и книги по истории Русского освободительного движения, здесь мы отметим книгу Л.В. Дудина «Великий мираж», изданную в канадском городе Лондоне в 1970 г. В этой книге затрагивается тема взаимоотношения атамана Г.М. Семенова, который был во главе Русских воинских отрядов Маньчжоу-Ди-Го, с генерал-лейтенантом А.А. Власовым, в частности с Комитетом освобождения народов России. Интересную информацию приводит исследователь А. Кайгородов в своей статье «Маньчжурия: август 1945 г». // Проблемы Дальнего Востока. 1991. № 6. В 1992 г. в России вышло русское издание книги американского историка Д. Стефана «Русские фашисты», где он исследует историю русского фашизма, в частности в Китае, затрагивает и историю бригады «Асано». Большую важность в историографии изучения бригады «Асано» представляют работы историков-исследователей B.C. Смирнова и С.С. Балмасова{2}.

В нашей работе мы рассматриваем как историю бригады «Асано», так и историю русских эмигрантских военно-политических организаций в Китае, так как многие из них сотрудничали, так или иначе, с Японией. Более того — русские военно-политические организации создавали свои военизированные отряды, многие из которых были под управлением японских властей в Маньчжурии. Создание же бригады «Асано» стало апогеем сотрудничества прояпонских представителей русской военно-политической эмиграции, самым известным из которых был, конечно же, атаман Семенов. Притом не совсем правильно называть русских эмигрантов, которые сотрудничали с Японией в предвоенные годы, а затем уже в годы Второй мировой войны, коллаборационистами, так как они не были гражданами СССР, а Япония являлась для многих из них естественным союзником в борьбе против установившегося после окончания Гражданской войны политического строя в России. В приложении нами даны биографии видных деятелей русской эмиграции в то время, биографии руководителей Японской военной миссии в Харбине, а также рассматриваются другие союзники Японии в Азии в годы Второй мировой войны.

Выражаем благодарность всем тем, кто помогал нам в долгой работе над этой книгой. Прежде всего, мы очень признательны историку В.В. Перминову (Чита), доктору политических наук, специалисту но истории Японии В.Э. Молодякову (Токио), кандидату исторических наук, автору первой книги про отряд «Асано» СВ. Смирнову (Екатеринбург), историку М.Ю. Блинову (Москва) за предоставленные фотографии, историку О.В. Бэйдс за предоставленные материалы (Москва), доктору исторических наук С.В. Волкову (Москва), а также историку-исследователю С.С. Балмасову (Москва), историку, крупнейшему специалисту но истории Дальневосточной русской эмиграции А. А. Хисамутдинову (Владивосток), кандидату исторических наук А.В. Вертинскому (Пермь) и всем тем, кто помог в написании этого исследования.

1. РУССКАЯ ВОЕННАЯ ЭМИГРАЦИЯ В КИТАЕ 

1.1. ИСХОД РУССКИХ ИЗ РОССИИ В КИТАЙ. ЧИСЛЕННЫЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ РОССИЙСКОЙ ЭМИГРАЦИИ В КИТАЕ В 1922-1945 гг.

Поражение белых армий на Дальнем Востоке вызвало обширную эмиграцию из России как военных, так и гражданских лиц. Уже в конце 1920 г., после отступления из Забайкалья, в Китае оказались десятки тысяч чинов белых армий{3}. По данным исследователя Джона Стефана, за период 1918—1922 гг. в Китае оказалось более 120 тысяч русских, в основном осевших в Маньчжурии (северо-восток Китая), а также в таких городах как Шанхай, Тяньцзинь и Циндао{4}. Из Забайкалья в январе 1921 г. через китайскую границу перешло 8511 офицеров и 16 289 солдат из состава семеновско-каппелевских войск, часть из которых и осела в Китае, отказавшись от передислокации в Приморье. В октябре — ноябре 1922 г. с падением Приамурского правительства в Китай эвакуировались остатки Земской рати в составе 5,5 тысяч человек{5}. Стоит отметить, что в начале 1920-х гг. в Маньчжурии проживало более 100 тыс. русских. В период 1920—1923 гг. происходили изменения в составе российской диаспоры в Китае — это связано с тем, что в это время происходили последние бои Гражданской войны в России, и т.н. белогвардейские отряды и соединения, как пишет исследователь Владислав Голдин, то уходили за границу, в Китай и Монголию, то вновь вторгались в пределы России{6}. По китайским данным, приводимых исследователем Георгием Мелиховым, на 1924 год в провинции Хэйлунцзян (одна из провинций Маньчжурии) проживало 85 549 русских. В Гирине и Мукдене (Шеньяне) насчитывалось но 2 тыс. человек. В 1928 г. русских эмигрантов в Харбине насчитывалось 29 652 человек, граждан СССР — 27 292 человека, в 1929 г. русских эмигрантов уже было 30 415 человек, а граждан СССР — 26 704 человек{7}. Естественно, в Харбине жили китайцы, которых насчитывалось 300 тыс., также в этом городе жили корейцы — 34 тыс. и японцы численностью в 5 тыс. человек; число последних увеличилось после событий 1931—1932 гг. до 13 тыс. человек{8}.

Согласно материалам администрации Особого района Восточных провинций Китайской республики от 1930 г., в Маньчжурии жило 110 тыс. русских, из них в Харбине и на КВЖД — 96 тыс., в Мукдене — 2 тыс. человек. Из этого числа приблизительно 50 тыс. человек являлись гражданами СССР, а остальные 60 тыс. — эмигрантами. По данным китаеведа Виктора Усова, в 1929 г. в Харбине проживало 36 752 советских гражданина и 30 362 эмигранта. Белоэмигрантов в полном смысле этого слова в Китае в 1930 г. насчитывалось 75 тыс. человек (60 тыс. в Маньчжурии и 15 тыс. в Шанхае){9}. К 1932 г. общее количество русских эмигрантов в Китае насчитывалось в 122 500 человек: 110 тыс. в Маньчжурии и более 12 500 во Внутреннем Китае{10}. Изменения в численности русских, живших в Китае, произошли в середине 1930-х гг. Это связало как с вторжением японских войск в Китай и созданием Маньчжоу-Го (1932), так и с продажей Советским Союзом КВЖД Маньчжоу-Ди-Го в 1935 г. Все это вызвало отток обратно на родину граждан СССР. Их количество можно оценить в 30 тысяч человек.

В итоге со второй половины 1930-х гг. в Китае остались в основном русские эмигранты, часто именуемые белоэмигрантами. Также произошла миграция части русских эмигрантов, недовольных действиями новой японско-маньчжурской администрации. К 1934 г. в Маньчжурии проживало 43 тыс. русских белоэмигрантов. По японским статистическим данным, в 1939 г. в Маньчжоу-Ди-Го проживало более 60 тысяч русских. Из них 33 646 человек имели «нансеновские паспорта», паспорта Российской империи и другие документы. 33 646 российских эмигрантов были подданными Маньчжоу-Ди-Го. Что касается других народов, населявших Маньчжурию, то в том же 1934 г. в ней проживало, например, 30,5 млн. китайцев, 598 тысяч корейцев и 213 тысяч японцев. Всего к середине 1930-х гг. в Маньчжурии проживало более 31 миллиона человек{11}.

Столица российской эмиграции в Китае — Харбин, но данным Главного Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии (ГБРЭМ), к марту 1944 г. насчитывала 65 537 российских эмигранта, из них 37 086 русской национальности. То есть большая часть проживала в этом городе. Национальный состав был представлен в основном русскими, также присутствовали украинская, белорусская, грузинская, бурятская, татарская и другие национальные общины. Особо отметим казаков, игравших особую роль в жизни российской эмиграции в то время. В 1920-е гг. из общего числа русских их насчитывалось 25 тысяч, которые в основном проживали в Маньчжурии. Русская эмигрантская газета «Новая заря» в 1939 г. писала, что «8352 человек занимались домашним трудом, 6335 — земледелием, 5826 были заняты в промышленности, 4602 — в торговле, 3278 — в транспорте, 1780 были служащими, 1040 — учителями, 521 — врачами и медицинскими работниками, 370 — священниками и церковными служащими, 213 — творческими работниками (литераторами, журналистами, художниками)»{12}. Конечно, здесь не учитывалось то, что многие бывшие офицеры и солдаты белых армий активно занимались политикой, входили в различные политические союзы, организации и так далее.

В конце краткого статистического обзора стоит сказать о таком районе в Китае, как Трехречье, известном также как Захинганье — это территории, лежащие за Большим Хинганом, горной системой на северо-востоке Китая и востоке Монголии. Трехречье образовано притоками Амура — реками Сунгари, Уссури и Аргунь. Здесь находились казачьи поселки, которые дали большие человеческие ресурсы в воинские формирования на службе Японии и Маньчжоу-Ди-Го. Во многом на антисоветские настроения повлиял рейд войск ОГПУ на казачьи поселки в 1929 г., когда чекисты уничтожили около 1000 человек, а более 4000 вывезли на территорию СССР, отправив людей в концлагеря. Жители Трехречья надолго запомнили эти события{13}. Во всех 16 поселках Трехречья казачье население составляло 91% и к 1944 г. насчитывало 9 тысяч человек{14}. Всего бывших подданных Российской империи в Маньчжурии к этому времени (1944—1945) проживало 68 877 человек{15}.


1.2. РУССКИЕ ЭМИГРАНТСКИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ В КИТАЕ 1922-1945 гг.

В данном разделе мы рассмотрим общественно-политические организации белой эмиграции, которые оказывали сильное влияние на жизнь русской эмиграции в Китае в изучаемый нами период. Это следующие организации: РОВС (Русский общевоинский союз), БРП (Братство русской правды), Союз казаков на Дальнем Востоке, РФП—ВФП—РФС (Российская фашистская партия — Всероссийская фашистская партия — Российский фашистский союз), «Союз мушкетеров», КИАФ (Корпус императорской армии и флота, более известный как Союз монархистов-легитимистов), Дальневосточный союз военных (ДВСВ), также рассмотрим в этом разделе прояпонско-маньчжурские организации русской эмиграции: БРЭМ (Бюро но делам российской эмиграции в Маньчжурии) — своеобразную организацию российской эмиграции, созданную при помощи ЯВМ (Японской военной миссии в Маньчжоу-Ди-Го), прояпонский ЦАК (Центральный антикоммунистический комитет) и в заключение Общество Кио-Ва-Кай, в котором в обязательном порядке должны были состоять многие русские эмигранты. Также существовали и другие, более мелкие и менее влиятельные, организации: Союз военнослужащих, Национальная организация русских разведчиков, Военно-научное общество Н.В. Колесникова, офицерское собрание в Шанхае, Харбинский кружок морских офицеров и другие. 

* * *

РОВС (Русский общевоинский союз) в Китае

Дальневосточное отделение РОВС в Китае появилось только в 1928 г. Рассмотрим историю создания РОВСа. После того как Русская армия генерала П.Н. Врангеля покинула русские земли на Юге России в ноябре 1920 г. и части Приамурской Земской рати покинули Приморский край в ноябре 1922 г., военнослужащие белых армий оказались рассеяны по разным странам. Образовались разные воинские организации русской эмиграции, но все они были разобщены. Генерал Петр Врангель, как последний командующий Русской армией, решил создать такую организацию, которая бы объединяла воинов бывшей Русской императорской армии и белых армий, в какой бы стране они ни находились.

К 1924 г. еще существовала Русская армия, но се чины были распылены по Балканскому полуострову, Западной Европе и в других местах. Петр Врангель преобразовал Русскую армию в воинскую организацию — указом от 1 сентября 1924 г. был создан Русский общевоинский союз. После Врангеля в период 1928—1957 гг. председателями РОВС были: генерал A.П. Кутепов (1928—1930), генерал Е.К. Миллер (1930—1937), генерал Ф.Ф. Абрамов (1937—1938), генерал А.П. Архангельский (1938—1957). На момент создания РОВС состоял из 5 региональных европейских отделов, численностью около 100 тысяч человек. В непосредственном подчинении председателя РОВС находились: военная и общая канцелярии, контрразведка (внутренняя линия РОВС), Высшие военно-научные курсы. Постепенно стали возникать новые отделы РОВС в разных странах. Возник отдел РОВС и в Китае, который стал именоваться Дальневосточным{16}. По распоряжению генерала П.Н. Врангеля был назначен начальник всех русских воинских организаций, связанных с РОВСом в Америке и на Дальнем Востоке. Эту должность занял генерал-лейтенант А.С. Лукомский, он также был уполномоченным его императорского высочества великого князя Николая Николаевича по делам Дальнего Востока{17}.

Великий князь Николай Николаевич в телеграмме Лукомскому писал но поводу назначения: «Назначаю Вас моим представителем па Дальнем Востоке, главнокомандующим всеми вооруженными силами на Дальнем Востоке, уже сформированными и впредь формируемыми, с присвоением Вам прав генерал-губернатора по гражданскому управлению. Да поможет Вам Бог успешно исполнить ваш долг и внушить это всем, Вам подчиненным».

Но Лукомский был в Китае однажды, лишь зимой 1924/1925 гг. отправившись морем из Франции в США, а оттуда в Японию и Китай. Поездка готовилась очень основательно и скрытно, еще с июля 1924 г.{18} Затем после нескольких встреч с представителями русской эмиграции генерал Лукомский отбыл в Париж. Будучи на Дальнем Востоке, Лукомский встретился с теми, кто поддерживал РОВС, и с теми, кто придерживался иной точки зрения на борьбу и единство русской военной эмиграции, в том числе и с генералом Г.М. Семеновым, убедившись в связях последнего с японскими военными{19}. Официально все же в короткий период начальником Дальневосточного отдела РОВС считался генерал Лукомский, но так как он проживал во Франции, всей деятельностью РОВСа в Китае стали руководить генералы Ханжин, Бурлил, Дитерихс, Вержбицкий и другие видные представители русской военной эмиграции в этом регионе.

Всю работу но созданию Дальневосточного отдела РОВС проводил генерал М.В. Ханжин. Итак, осенью 1928 г. был образован Дальневосточный отдел РОВС, который сначала возглавил генерал М.В. Ханжин. М.В. Ханжин вспоминал: «Формирование его было поручено мне, как председателю отдела, Великим князем Николаем Николаевичем Романовым, стоявшим в то время во главе РОВС и жившим около Парижа. При этом мне была поручена работа только по “первой линии” административная, а генерал-майору генерального штаба Бурлину работа по “второй” линии военная; я жил в Дайрене, а Бурлин в 1928 году в Дайрене, а с весны 1929 года в Шанхае. ДВ (Дальневосточный отдел РОВС) охватил Маньчжурию, Квантунскую область, северо-восточную часть Китая (Пекин, Тянцзин, Циншао, Шанхай). Следующие военные организации пожелали войти и вошли в состав ДВ отдела: в Харбине Казачий союз, председателем которого был генерал-майор Сычев, Харбинский артиллерийский кружок (председатель генерал-майор Зольдне), Общество ревнителей военных знаний. Председателем ДВ отдела в Харбине был назначен генерал-майор Бардзиловский. В казачий союз входили станицы различных войск (Оренбургская, Сибирская, Забайкальская и др.). В Мукдене в состав ДВ отдела вошел Мукденский артиллерийский кружок; председателем отдела генерального штаба генерал-майор Петров.

В Тяньцзине в отдел вошли: Союз служивших в Российских армии и флоте, председатель генерального штаба генерал-лейтенант Вальтеру Казачий союз, состоявший из станиц различных казачьих войск; председателем союза был полковник Бологое.

В Дайрене в состав отдела вошел Военный кружок, основанный в 1927 году, председателем которого был я, а после моего отъезда в Шанхай генерал Семенов. Все названные организации, войдя в отдел, продолжали жить своей жизнью, но своим уставам, но подчиняясь общим указаниям и распоряжениям, исходившим из центра РОВС и отдела. Целями РОВС были поддержание связи между воинскими чинами русской армии, взаимное осведомление, сохранение среди них воинского духа и военной готовности».

Весной 1931 г. генерал Ханжин оставил свой ноет, и Дальневосточный отдел РОВС возглавил генерал М.К. Дитерихс, который «сосредоточил в своих руках всю работу ДВ отдела, приняв от генерала Бурлина работу по второй линии»{20}. Сразу же после оккупации Маньчжурии японцами Дитерихс опубликовал «Призыв к Белой Русской эмиграции всего мира», в котором говорилось о возможном создании буферного государства в Приморье и единого Фонда для борьбы с большевизмом{21}. В это время в РОВС разрабатывались идеи «активизма» — подпольной террористической борьбы против Советского Союза, а на Дальнем Востоке создавались партизанские отряды из бывших военнослужащих белых армий для действий на территории СССР{22}. РОВС стал поддерживать тесные контакты с боевой организацией русской эмиграции — Братством русской правды (БРП). Соратник Дитерихса полковник Л.Г. Аргунов возглавил Дальневосточный отдел Братства. При поддержке Дальневосточного отдела РОВС стали выпускаться журналы этой организации. 4 октября 1932 г. полковник Аргунов был убит[3], на этом деятельность БРП фактически прекратилась{23}.

Дитерихс как глава Дальневосточного отдела РОВС обратился к своим бывшим товарищам по оружию с призывом сплотиться для новой борьбы с советской властью. Но широкого отклика призыв не встретил, а некоторые вообще отказались ему подчиниться. Тогда Дитерихс выдвинул на первый план заместителя генерала Вержбицкого, которому поручил вести организационную работу, а сам, объезжая эмигрантские колонии но всем крупнейшим городам Маньчжурии и Китая, занялся сбором пожертвований на партизанское движение. После оккупации Маньчжурии и создания Маньчжоу-Ди-Го японцы отнеслись к деятельности Дитерихса как председателя РОВС неодобрительно, а генерала Вержбицкого выслали из Маньчжурии. Дитерихс вернулся в Шанхай, где умер в 1937 г.{24}Всю работу Дальневосточного отдела РОВС в Маньчжурии возглавил генерал Вержбицкий.

Активная деятельность РОВС в Маньчжоу-Ди-Го продолжалась до середины 1930-х гг. Затем из-за отъезда Г.Л. Вержбицкого из Маньчжурии в конце 1934 г. и смерти М.К. Дитерихса в 1937-м она фактически прекратилась. Дальнейшая деятельность не представлялась возможной, так как сами руководители Дальневосточного отдела РОВС не поддерживали действия японских властей в Маньчжурии и всячески противились созданию вооруженных отрядов из русских на стороне Маньчжоу-Ди-Го, следовательно, на стороне Японии.

* * *

БРП (Братство русской правды)

Братство русской правды (БРП) было основано в Берлине в 1921 г. генералом, герцогом Г.Н. Лейхтенбергским и публицистом С.А. Соколовым-Кречетовым, а также присоединившимся к ним генералом от кавалерии П.Н. Красновым. БРП являлась антисоветской монархической организацией{25}. В программных документах организации говорилось следующее: «БРП независимая, тайная, русская, национальная, противокомммунистическая, пропагандистская и боевая организация. Цель БРП свергнуть чуждую России по духу и по составу коммунистическую власть и заменить ее подлинным национальным русским правительством»{26}. Так как организация имела неофициальный статус, се деятельность была строго законспирирована.

В организационном плане БРП представляло собой автономные боевые отряды, которые подчинялись единому центру — отделам но странам, которые в свою очередь координировали свою деятельность с высшим руководством — так называемым Верховным кругом в Берлине. Возглавлял Верховный круг великий князь Никита Александрович.

Боевые отряды БРП проводили партизанские действия против советской власти, в основном против сотрудников ОПТУ. Отряды БРП действовали в приграничных районах СССР в Белоруссии и на Дальнем Востоке. Представителями БРП в разных странах были: во Франции — B.JI. Бурцев, в странах Прибалтики — князь А.П. Ливен, в Югославии — С.Н. Палеолог и B.C. Трегубов, в США — А.А. Вонсяцкий, на Дальнем Востоке — первоначально Д.В. Гондатти{27}.

Дальневосточный отдел БРП был создан генерал-майором В.Д. Косьминым в 1926 г. Харбинский автономный отдел БРП под руководством Г.П. Голубева стал активно сотрудничать с Японской военной миссией (ЯВМ) и Японским консульством.

Поскольку ЯВМ начиная с 1920-х гг. стала играть большую роль в жизни русских эмигрантов, рассмотрим эту организацию вкратце. ЯВМ была создана в 1918 г., с координационным центром в Харбине. ЯВМ являлась частью японской военной разведки «Токуму кикан». ЯВМ стала главным координирующим центром японской разведки на всем Дальнем Востоке. Со времен Гражданской войны в России ЯВМ оказывала активную поддержку Белому движению, а теперь и русским эмигрантам.

С начала 1920-х гг. главными целями ЯВМ стали: противодействие коммунистическому влиянию в Японии, Корее и Китае, проведение экономических изысканий и разведки в полосе отчуждения КВЖД, сбор сведений о Красной армии, вербовка агентов и их отправка в СССР, а также снабжение и формирование белопартизанских отрядов.

В 1932—1945 гг. ЯВМ в Харбине руководили известные японские генералы: Доихара Кэндзи (1932), Комацубара Мичитаро (1932—1933), Андо Риндзо (1934—1937), Хикосабуро Хата (1938—1940), Янагита Гендзо (1940—1943), Дои Акио (1943—1945), Сюн Лкикуса (1945). С ЯВМ сотрудничали как атаман Г.М. Семенов, так и В.Д. Косьмин, который и был во главе БРП в то время.

Отделы ЯВМ располагались в различных городах Маньчжурии: кроме Харбина это Чаньчунь, Мукден, Тяньцзинь и другие. В том же Харбине в ЯВМ служило около 15 русских эмигрантов{28}.

Деятельность БРП привлекла внимание советских спецслужб. Особую активность в противостоянии с русскими эмигрантами в Китае проявили сотрудники Дальневосточного отдела КРО ОПТУ во главе с И.Ф. Тубала. Ряд спецопераций против русской эмиграции был проведен совместно с ИНО ОГПУ.

В 1927 г. в Харбин был послан агент ОГПУ Богоявленский. Легендой Богоявленского было то, что он послан от некой антикоммунистической эмиграции. Агент Богоявленский вошел в доверие к генералу В.Д. Косьмину и узнал через него адреса партизан БРП в СССР. Через некоторое время Богоявленского в Харбине видели с неизвестными людьми.

В среде русской эмиграции Богоявленский попал под подозрение и вскоре исчез навсегда. Вскоре стало известно, что в СССР в городе Хабаровске было захвачено и расстреляно 57 белых партизан{29}. Это был, конечно, удар по генералу Косьмину, который отошел от руководства БРП. Дальневосточный отдел БРП возглавил полковник А.Г. Аргунов{30}. Несмотря на произошедшие события, ЯВМ продолжала сотрудничать с БРП. Первыми совместными действиями БРП и ЯВМ стали два подрыва поезда в июне 1928-го и в 1929 г., причем при первом подрыве был смертельно ранен Чжан Цзолин.

После создания Маньчжоу-Го деятельность БРП активизировалась. Начальником Харбинского отдела БРП Г.П. Голубевым был создан диверсионный отряд для заброски на территорию Приморья и ведения разведывательной деятельности. Во главе отряда был поставлен П.З. Дикарев. Во время перехода границы отряд наткнулся на советских пограничников, которых смог уничтожить. Спецоперация прошла успешно, и собранные разведданные были переданы в Харбинскую ЯВМ майору Хара. Участники этой спецоперации были денежно вознаграждены{31}.

В 1931 г. почетным братом в БРП был избран генерал М.К. Дитерихс, при его поддержке в ноябре 1932 г. вышел единственный номер «Вестника Дальневосточного Братства Русской Правды».

Успехи БРП встревожили вновь советскую разведку, и был нанесен новый удар но этой организации. В БРП был внедрен еще один агент ОГПУ — Кольберг, а вскоре, 4 октября 1932 г., стало известно о том, что Н.Л. Мартынов убил начальника Дальневосточного отдела БРП полковника Аргунова{32}.

Позже Мартынов вспоминал: «Я полез в карман куртки за сигаретой и нечаянно задел курок револьвера… Он выстрелил, и Аргунов отказался смертельно раненным…»{33} Но на этом трагическом случае деятельность БРП не закончилась.

Действия БРП но борьбе с советской властью продолжись. Активистами БРП стали полковник И.В. Кобылкин, который также был членом НСНП со своими соратниками. Именно с судьбой полковника Кобылкина связан закат деятельности БРП.

В 1932 г. сотрудниками ОГПУ по Восточносибирскому краю была разработана операция «Мечтатели». Проведение этой операции было санкционировано в Москве. Сотрудники ОПТУ ставили себе целью заманить, посредством создания фиктивной подпольной антисоветской организации, на территорию СССР руководителей активизировавшихся эмигрантских организаций, таких как «Братство русской правды» и НСНП. Так называемое советское подполье стало располагаться в Иркутске и в Чите.

В качестве руководителей «подпольем» были назначены бывший белый генерал-майор Я.Г. Лашнаков, который раньше был другом генерал-майора И.Ф. Шильникова, а также А.В. Кобылкин — брат полковника И.В. Кобылкина. Полковник Кобылкин поверил письмам брата и заверениям курьеров, вернувшихся из СССР. Для верности в Иркутск был отправлен представитель Кобылкина Е.Л. Переладов. Сотрудники ОГПУ его не арестовали, а оставили на время на свободе и продолжали игру. Получив от Переладова обнадеживающее письмо, полковник Кобылкин сам отправился со своей группой в Иркутск, без проблем перейдя границу.

Летом 1934 г. на ж/д станции Слюданка сотрудниками НКВД были арестованы полковник И. Кобылкин и члены его группы Е. Переладов и Б. Олейников. В ходе задержания завязалась перестрелка и двое членов группы Кобылкина погибли. В сентябре 1934 г. в Иркутске Верховной коллегией Верховного суда СССР все они были приговорены к расстрелу. Расстрел состоялся в 1935 г.

Результаты этой спецоперации были доложены заместителем наркома НКВД Г.Е. Прокофьевым лично И.В. Сталину{34}.

В октябрьском выпуске журнала «Часовой» за 1934 г. была опубликована небольшая заметка про И.В. Кобылкина, Е.Л. Переладова и Б.В. Олейникова; в частности, в ней говорилось: «Эти три лица, полные отваги и решимости, забыв все свои личные дела, перешли советскую границу, чтобы нанести жестокий удар по коммунистической власти. Но им не посчастливилось! Им не удалось выполнить свою заветную мечту, таившуюся в их благородных сердцах. Им не пришлось достичь своей цели... […] Застенки Иркутской чрезвычайки обагрились кровью полковника И.В. Кобылкина, б. офицера Е.Л. Переладова и Б.В. Олейникова, болевших всем своим существом за униженный и оскорбленный русский парод, за поруганную святую русскую землю»{35}. БРП еще продолжало действовать во второй половине 1930- х гг., но уже каких-либо активных действий не предпринимало, и к 1940 г. окончательно распалось{36}.

* * *

Союз казаков па Дальнем Востоке

Союз казаков на Дальнем Востоке (полное название — Союз казаков на Дальнем Востоке и бывших чинов Дальневосточной армии) был создан в начале 1923 г. Высшее руководство в Союзе казаков принадлежало атаману казачьих войск Урала, Сибири и Дальнего Востока генерал-лейтенанту Г.М. Семенову. Председателем союза был генерал-лейтенант Забайкальского казачьего войска А.П. Бакшеев, с 1935 г. — генерал-майор К.М. Асламов. Затем снова А.П. Бакшеев, но в 1938 г. он ушел с поста по болезни, и новым председателем стал генерал-майор А.В. Зуев{37}. 20 декабря 1940 г. начальником Союза в очередной раз стал А.П. Бакшеев{38}.

Исследователь А. Хисамутдинов пишет, что начальник союза формально назначался Г.М. Семеновым, но на самом деле назначение производилось Японской военной миссией.

В Харбине существовало девять станиц, которые были образованы но войскам: Кубано-Терская, Оренбургская, Сибирская, Забайкальская, Амурская, Уссурийская, Енисейская, Иркутская и Молодая сводная имени атамана Семенова{39}.

Отделы Союза располагались в Мукдене (начальник — полковник Корнилов), Синьцзяне (генерал-майор Энов), Хайларе (войсковой старшина А.У. Акулов), гор. Маньчжурия (полковник А.И. Новиков), Цицикаре (И. Кафтанчиков), ст. Якеши (подъесаул И.К. Пинигин), ст. Иректэ (прапорщик Антапьев){40}. Во главе станиц стояли атаманы, избиралось также и станичное правление, помощники атаманов, казначеи и станичные писари сроком на один год. На западной линии КВЖД, где казаков жило больше всего, был образован казачий отдел со штабом в городе Хайлар. Начальник отдела, забайкальский казак Е.В. Волгин, был еще и начальником Хайларского отделения БРЭМ. Казаки, живущие в Трехречье, образовали Трехреченскую станицу, в которую входили 18 казачьих поселков, населенных в основном забайкальцами. Атаманом там был генерал-лейтенант Мациевский, он же возглавлял Трехреченское отделение БРЭМ.

17 мая 1938 г. в Харбине в помещении Союза казаков открылись двухгодичные военно-училищные курсы, которые возглавлял Оренбургского казачьего войска полковник-артиллерист С.Ф. Стариков. Сообщалось, что «при открытии на военные курсы сразу же записалось 92 человека молодых казаков в возрасте от 17 до 25 человек». На курсах могли учиться и приобрести военную специальность дети всех казаков, эмигрировавших в Китай. Для казачьих офицеров были организованы повторные курсы, где систематически — один раз в неделю — читались лекции.

Регулярно проводились общие сборы казаков, где также делались доклады на военно-исторические, политические и экономические темы. При Союзе была организована «Казачья смена», членами которой являлись казачата от 8 до 14 лет. Во главе стоял подъесаул Попов{41}.

В 1938 г. было избрано правление Союза казаков на Дальнем Востоке. Как пишет историк Цурганов, в Союз казаков вошли ближайшие соратники Г.М. Семенова: А.П. Бакшеев, М.И. Ваулин, И.И. Почекунин, С.И. Фирсов, Н.М. Шалыгин, П.Н. Сотников, И.Ф. Коренев, И.Ф. Суриков, К.М. Бирюков, К.М. Асламов. Был принят документ, в котором Союз казаков обозначил свои цели: «а) освобождение России из-под власти Коминтерна и восстановление в ней законности и порядка; б) защиту интересов казачества и закрепление его исконных прав в будущей национальной России; в) взаимная поддержка казачьих войск, укрепление казачьего единства, сохранение исторически сложившегося быта и уклада казачьей жизни и войсковых традиций. Для достижения указанных целей Союз казаков на Дальнем Востоке организует и объединяет казаков всех казачьих войск вокруг имени походного атамана Урала, Сибири и Дальнего Востока генерал-лейтенанта Г.М. Семенова законного правопреемника власти Верховного Правителя адмирала Колчака…»

Всего в Союзе казаков Дальнего Востока к концу 1930-х гг. состояло 20 тысяч человек{42}. Согласно архивным данным, к февралю 1939 г. численность казачьего населения, входящего в Союз казаков, была такова: по г. Харбину (в 9 станицах) — 2453 чел., но Хайларскому казачьему отделу — 7135 чел., но Трехреченскому району — 7010 чел., но станциям Западной линии железной дороги — 1178 чел., но станциям Восточной линии железной дороги — 1784 чел. В 1939 г. в обращении председателя (на то время) Союза казаков генерал-майора И.А. Акулинина говорилось: «Союз Казаков на Дальнем Востоке, водительствуемый испытанным борцом Походным Атаманом Г.М. Семеновым, призывает русских людей положить все свои силы на борьбу с мировым злом коммунистами. И в грозный час большевистского заката действительность и активность русской эмиграции диктуется самой обстановкой. Все национально-мыслящие должны встать в ряды белых бойцов и образовать единый национальный фронт. Все па борьбу с красным злом во имя грядущего светлого пашей Родины, чтоб в пей снова было как встарь, и русское знамя и русский Царь!»{43}

Данное высказывание очень хорошо отображает, какие цели преследовало руководство Союза казаков на Дальнем Востоке. Главный штаб Союза казаков располагался в Харбине но адресу улица Китайская, дом 8.{44} По данным хабаровских архивистов, Союз казаков на Дальнем Востоке закончил свое существование 2 сентября 1945 г., тем более что уже к тому времени основные его руководители — Г.М. Семенов, Л.П. Бакшеев и другие — были схвачены советскими разведывательными органами{45}.

* * *

РФП—ВФП—РФС (Российская фашистская партия — Всероссийская фашистская партия — Российский фашистский союз)

В 1931 г. в Китае в Харбине была основана Российская фашистская партия (РФП). Первым председателем се стал генерал-майор Владимир Дмитриевич Косьмин. Но уже на следующий год он был смещен с поста председателя и исключен из-за финансовых злоупотреблений{46}. Новым председателем РФП стал Константин Владимирович Родзаевский.

В конце 1933 г. руководитель РФП Родзаевский выдвинул идею объединения всех эмигрантских фашистских организаций, в чем нашел поддержку у А.А. Вонсяцкого, русского эмигранта и американского гражданина, создателя Всероссийской фашистской организации в США{47}. Вонсяцкий Анастасий Андреевич был в звании капитана, участник Белого движения, с 1920 г. жил в эмиграции, сначала во Франции, с 1921 г. — в США. В Соединенных Штатах он женился на американской миллионерше Мэрион Рим, полученные средства использовал для политической деятельности. Вонсяцкий оказывал финансовую помощь РОВС. С 1933 г. он также издавал в США журнал «Фашист»{48}.

На встрече в конце февраля — начале марта 1934 г. в Японии они договорились о создании объединенной фашистской партии с центром в Харбине. Вонсяцкий был объявлен председателем, Родзаевский — генеральным секретарем центрального исполнительного комитета этой партии.

В конце апреля того же года Вонсяцкий участвовал во 2-м съезде РФП, провозгласившем создание Всероссийской фашистской партии (ВФП). Однако единение фашистских лидеров было недолгим — уже в декабре 1934 г. произошел полный разрыв отношений{49}.

Этому послужила как личная неприязнь Вонсяцсого и Родзаевского, так и разные идеологические установки и взгляды двух лидеров ВФП. Русские фашисты в Китае в своих действиях были связаны с японской разведкой. Еще в 1933 г. К.В. Родзаевский связался с сотрудником ЯМВ в Харбине майором Акикусой Сюном. Этот человек играл большую роль во взаимоотношении русских общественно-политических организаций (РФП, БРЭМ и др.) и японских властей в Маньчжурии, поэтому стоит сказать и о нем несколько слов. Акикуса Сюн родился в 1894 г. Закончил военную академию в Токио, и в 1914 г. ему был присвоен чин лейтенанта. Принимал он участие в интервенции в Россию в годы Гражданской войны 1918—1920 гг. Служил Акикуса переводчиком в 3-й дивизии, которая располагалась то во Владивостоке, то в Чите. С 1924 г. Сюн уже капитан. В 1927 г. окончил токийскую школу иностранных языков, изучив русский язык. Стал специалистом по Советскому Союзу в Русском отделе Генерального штаба Японии. Вскоре после создания Маньчжоу-Го Акикуса отправился в эту страну. С 1932 г. он уже в звании майора и помощник начальника Харбинского отдела «Токуму кикан» (армейская разведка Японской императорской армии. — Прим. автора) генерал-майора Мичитаро Комацубары.

Майор Акикуса очень быстро освоился в русской политической жизни в Маньчжурии и принялся за воздействие на русскую эмиграцию в целях направления се деятельности по нужному пути согласно японским планам{50}.

Родзаевский вынужден был пойти на сотрудничество с ЯВМ, так как нужно было разрешение как на издание партийной газеты «Наш путь», так и на политическую деятельность в Маньчжурии. За всем этим следили органы ЯВМ. Необходимые разрешения были получены, но взамен японские военные потребовали, чтобы РФП послужила и на благо Японии.

Родзаевский пошел на это, так как деятельность РФП во взглядах японских военных должна была быть направлена против Советского Союза, что и так соответствовало программе партии. ЯВМ с 1934 г. на деятельность РФП—ВФП стала отпускать денежные средства. На должность руководителя разведывательной и контрразведывателыюй деятельности РФП был назначен М.А. Матковский.

Родзаевский пошел дальше: съездил в Японию, связался с японской националистической организацией «Союз молодых офицеров», а также с видным японским генералом, русофилом, ненавидящим коммунистов, Араки Садао.

В одном из интервью Араки говорил следующее: «Дух жертвенности, дух служения, дух самопожертвования навсегда отлетел от современной Европы. В этом отношении марксизм является последним словом европейской цивилизации. Марксизм довершает разложение Европы. Марксисты самые последовательные материалисты, гонители всего святого и высокого, самые крайние эгоисты и утилитаристы… […] Какая нация стала жертвой подобного положения — жертвой пагубного увлечения марксизмом с ее интеллигенцией? Русский народ переживает особенно тяжелые испытания в результате торжества материи над духом. Русская нация расплачивается за грехи Европы. Страдания русского народа на его ложе пыток не могут не вызвать сочувствия среди тех, в ком сохранилась хоть капля человечности… Мы должны спасти русский народ, вырвать его из подобной тяжелой обстановки — это всечеловеческий долг. Каждая другая нация должна стремиться спасти Россию от ужасных мучений. […] Теперь Япония поднимает свой дух. Все шире, все ярче среда сынов Японии возгорается священное пламя идеализма. Хочет ли остальное человечество или нет, — мы должны спасти русский парод. Если все остальные нации в увлечении хищническим эгоизмом, в преследовании личных выгод, не обращают внимания на умирающий русский народ, то японцы не должны уподобляться европейцам, памятуя свои исторические заветы: чисто японское начало самопожертвования, начало борьбы за правду, за справедливость…»{51}

Совместно с японскими военными русские фашисты готовили агентуру для заброски в СССР. При руководстве ВФП с 1935 г. все время находился японский разведчик Судзуки (Масакане).

Также существовали специальные разведывательные школы при ЯВМ, где русских фашистов обучали искусству разведки{52}. В 1936 г. ВФП совместно с ЯВМ подготовили партизанские отряды для засылки на территорию СССР. Руководителями отрядов были М.П. Маслаков и К.М. Носов. Отряд Маслакова получил название «1-й фашистский отряд спасения Родины». Численность отрядов была около 40 человек. Отряды были переброшены на территорию Приморского края. Из-за плохой подготовки отряды были разбиты частями НКВД. Отмстим, что отряды готовил к заброске сам Судзуки. Особенно жестокая перестрелка завязалась на станции Амазар Амурской железной дороги. Руководителям отрядов удалось спастись{53}.

По настойчивым требованиям японских военных, оказывавших помощь ВФП, К.В. Родзаевский заявил о всестороннем сотрудничестве с Г.М. Семеновым, а в 1937 г. в Харбине состоялась встреча между Союзом казаков и ВФП, где от ВФП был К.В. Родзаевский, от Союза казаков — Г.М. Семенов, А.П. Бакшеев, а от БРЭМа — В.А. Кислицын и М.А. Матковский. По итогам встречи были заключены соглашения но совместной антисоветской деятельности.

В 1938 г. ВФП изменила свое название на Российский фашистский союз (РФС){54}. После создания отряда «Асано» в 1938 г. РФС активно участвовала в наборе в это воинское соединение молодых русских эмигрантов. Отвечал за данные мероприятия Лев Охотин{55}. За более чем 10-летний срок существования РФП—ВФП—РФС подвергся инфильтрации со стороны советских спецслужб, но тем не менее в период Второй мировой войны видные деятели русских фашистов в эмиграции устроились на работу в ЯВМ «сотрудниками» или инструкторами разведшкол. Там они занимались подготовкой шпионов и диверсантов для работы против СССР.

Особое внимание контрразведка русских фашистов уделяла наблюдению за советскими гражданами и эмигрантами, а также выявляла среди них «шпионов» и «коммунистов». Тем не менее советская разведка, несмотря на тяжелые условия работы, во многих случаях действовала успешно в столкновениях с русскими агентами японской разведки.

В 1942—1943 гг. РФС стал подвергаться репрессиям со стороны японских военных, производились обыски, допросы вождей РФС, в том числе и К. Родзаевского. 1 июля 1943 г. ЯВМ в Харбине объявила о ликвидации РФС в Маньчжоу-Ди-Го, Японии и Китае. Были запрещены собрания, униформа, песни, символика. Из-за сильного давления Родзаевский и другие руководители РФС вынуждены были промолчать и продолжить свою деятельность в БРЭМ{56}.

По некоторым данным, РФС был преобразован в Союз национально-трудовой России, но и он был закрыт но требованию ЯВМ{57}. РФС распустили из-за того, что часть фашистов стала расходиться во взглядах с японцами. Кроме того, японские спецслужбы стали отмечать среди фашистов усиление симпатии к СССР, и возникла опасность того, что члены этой партии могут выдать тайны японской разведки коммунистам.

Надо сказать, что после разгрома немецких войск под Сталинградом в начале 1943 г. Япония отложила свои планы по вступлению в войну с СССР, и ей не хотелось липший раз провоцировать конфликт с коммунистами, будучи связанной борьбой с США и их союзниками на Тихом океане.

С другой стороны, японцы стремились создать из русских эмигрантов единую подконтрольную им организацию, а фашисты им в этом мешали. Но самым разумным объяснением этого шага японцев является то, что среди фашистов было много агентов НКВД. Поэтому с устранением фашистов с политической арены Маньчжоу-Ди-Го японцы взяли под свой контроль имевшиеся у них отряды разведчиков и диверсантов{58}.

* * *

Союз мушкетеров

В 1923 г. в Харбине был создан атлетический кружок «Геркулес-клуб Санитас». В быстрые сроки произошла эволюция этого кружка. Молодые люди кроме спортивных тренировок стали защищать обычных людей от хулиганов, от действий просоветски настроенных людей. Деятельность стала ярко-антисоветской. Появился лозунг: «За Россию», а девизами были: «Один за всех и все за одного», а также «С Нами Бог, мы Русские!»

Вскоре участники этого клуба стали называть себя мушкетерами, и в итоге в феврале 1924 г. был создан Союз мушкетеров. Цель Союза мушкетеров обозначалась как «борьба с большевизмом. Установление Законной Национальной Власти на территории бывшей Русской Империи».

Данная организация стала очень популярной и известной среди русской эмигрантской молодежи. Каждый вступающий приносил присягу{59}. Союз мушкетеров состоял из трех отделов: 1-го — Харбинского, 2-го — Американского (Сиэтл и Сан-Франциско) и 3-го — Шанхайского. В роли организатора Союза мушкетеров выступил князь Владимир Гантимуров, но вскоре его сменил B.C. Барышников — из-за отъезда первого из Харбина. Заместителями Барышникова были: В. Костриченко, А. Ватуа, М. Минаев, И. Писарев, Н.Н. Топорков, Е. Рафалковский, С. Егунов, которые была в звании капитанов или поручиков. Численность союза была около 250 человек.

Стоит отметить, что в 1920-е гг. часть мушкетеров служила в дивизии генерала К.П. Нечаева.

В 1934 г. появилась программа Союза, в которой провозглашалась верность взглядам русской гвардии и традициям российского императорского дома Романовых. Среди целей Союза мушкетеров осталось свержение советской власти, но добавилось новое — установление в России монархии. Все это было связано с тем, что 20 декабря 1929 г.[4] года мушкетеры обратились к великому князю Никите Александровичу с просьбой взять шефство над Союзом, на что тот согласился{60}. Как отмечает исследователь русской эмиграции в Китае Г.В. Мелихов, шефство великого князя Никиты Александровича не носило формального характера, и за деятельностью мушкетеров он сохранял довольно строгий контроль. Была создана и своя униформа: черная пилотка, рубашка со шнурами, широкий пояс, брюки клеш. Союз мушкетеров тесно поддерживал связи с русским фашистами, естественно, с такой организацией как БРЭМ, а также Кио-Ва-Кай. Мушкетеры со второй половины 1930-х гг. стали принимать участие в демонстрациях антисоветского характера.

В 1937 г. была создана новая организация русской эмиграции, получившая название Монархическое объединение, во главе которой стоял прояпонски настроенный общественно-политический деятель, военный Б.Н. Шепунов, который решил прибрать Союз мушкетеров, заручившись поддержкой Японской военной миссии. В результате его действий руководство мушкетеров покинуло свои посты, включая и Барышникова. Союз же вошел в состав Монархического объединения и вскоре перестал существовать, само же Монархическое объединение было закрыто в 1939 г.{61}

* * *

КИАФ (Корпус императорской армии и флота)

КИАФ — Корпус императорской армии и флота — был создан указом великого князя Кирилла Владимировича 30 апреля 1924 г. КИАФ стал своего рода объединяющей организацией среди русского офицерства (сторонников великого князя Кирилла Владимировича), который считался ими блюстителем государева престола.

Именно его легитимисты считали законным монархом. В своем первом приказе но КИАФ великий князь писал: «Я твердо верю, что достойные Русские офицеры, объединенные в Корпус Императорской Армии и Флота, восстановят в своей среде ту дружную сплоченность, которая всегда служила основой русской военной мощи, и сохранят достоинство своего высокого звания в глазах тех народов, среди которых мы временно живем. Я уверен также, что сплочением вокруг испытанных заветов Русского воинства мы приблизим счастливые дни освобождения Родины, когда все Русские офицеры вновь соберутся под родными Знаменами и штандартами и вновь на морях разовьется Андрееевский Флаг»{62}.

Центром легитимистов в Маньчжурии был Харбин. Первоначально в Китае не было отдела КИАФ, но были сторонники великого князя Кириллла Владимировича, которых возглавлял полковник Генерального штаба Николай Леонидович Жадвойн. Он служил в Лейб-Гвардии Конно-Гренадерском полку. Участник Первой мировой войны. В годы Гражданской войны сражался на Восточном фронте в рядах армии адмирала А.В. Колчака. Участник Сибирского Ледяного похода в Уфимской кавалерийской дивизии. Эмигрировал в Китай, и там уже и возглавил монархистов-легитимистов. После же создания отдела КИАФ в 1932 г. в Маньчжурии передал руководство генералу В.А. Кислицыну. Сам же с 1932 г. жил в Шанхае. Был произведен великим князем Кириллом Владимировичем в генерал-майоры. Маньчжурский отдел КИАФ, возглавляемый генералом В.А. Кислицыным, был поделен на ряд районных отделений, которые располагались в Хайларе, Трехречье, Мукдене, Цицикарс и на станции Пограничной. Также в Харбине была создана офицерская школа КИАФ.

К середине 1930-х гг. Маньчжурское отделение КИАФ насчитывало приблизительно 1000 человек. КИАФ занимался воспитанием подрастающего поколения, а также его военной подготовкой, которой руководил штабс-капитан Скрипин-Торцов. КИАФ в Маньчжурии получил название Союз легитимистов. Начальником штаба КИАФ был генерал-майор Д.Н. Сальников, также активную роль в данной организации играл и генерал-лейтенант И.Н. Никитин.

Со второй половины 1930-х гг. на Союз стало оказываться сильное влияние со стороны японцев и прояпонски настроенных эмигрантов. Так как Союз подчинялся своему центру в Европе, а не японским военным, производились аресты и преследования членов союза. В результате произошел раскол в Союзе. Генерал Кислицын решил, что лучшее решение — это подчиниться японцам для сохранения кадров, что и сделал. Союз практически прекратил свое существование к 1936 г. Большинство кадров перешло в Дальневосточный союз военных (ДВСВ), включая и генерала Кислицына. Тем не менее КИАФ продолжал действовать вплоть до 1938 г. уже под руководством штабс-капитана Ф.Н. Зорина. В 1938 г. Зорин был выслан из Маньчжоу-Ди-Го, и деятельность Маньчжурского отдела КИАФ сошла на нет.

* * *

Дальневосточный союз военных (ДВСВ)

Дальневосточный союз военных (ДВСВ) был создан 15 августа 1935 г. году но инициативе ЯВМ, которая фактически им и руководила. ДВСВ действовал при БРЭМ. ДВСВ должен был заменить собой РОВС, руководители которого были неподконтрольны японским властям. ДВСВ должен был представлять и олицетворять вооруженные силы российской восточной окраины{63}.

В программных документах ДВСВ обозначалась следующая цель организации: «соединить в одно единое целое кадры российской императорской армии на Дальнем Востоке, привлечь в свои ряды молодежь, имеющую склонность посвятить себя военной службе. […] Изыскание средств и работы для материальной поддержки членов союза и […] моральное объединение членов союза, воспитание и поддержание в них неуклонного стремления к борьбе с коммунизмом и воссозданию великой императорской России»{64}.

В ДВСВ вошли: Союз казаков на Дальнем Востоке, КИАФ, РФС, Союз мушкетеров, Воткинско-Ижевское объединение военных, Общество заамурцев, Объединение юнкеров Читинского военного училища и другие военно-политические организации и объединения{65}. ДВСВ просуществовал до конца 1930-х гг., когда он был расформирован по распоряжению ЯВМ. Все это время руководителем ДВСВ был генерал В.А. Кислицын. Начальником штаба был назначен генерал-майор Д.Н. Сальников.

Численность ДВСВ в определенные периоды доходила до 4 тысяч человек. ДВСВ делился на три военных округа: Харбинский, Мукденский и Северо-Китайский, округа делились на 9 районных отделений и 66 отделов. У ДВСВ существовали свои военно-учебные заведения: военные училища в Харбине и на станции Сунгари-2, на станции Хандаохэцзы была юнкерская школа. Также существовали кружки военной молодежи при районных организациях. После окончания этих военно-учебных заведений молодежь шла служить в отряды железнодорожной, лесной полиции и в различные охранные отряды Маньчжоу-Ди-Го{66}. Всего в союзе числилось 11,5 тыс. человек, из них 126 сестер милосердия{67}.

* * *

Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ)

Непосредственное участие в создании БРЭМ принял небезызвестный сотрудник Японской военной миссии в Харбине, 2-го (разведывательного) управления Генштаба Акикуса Сюн. Действовал Акикуса с согласия и при непосредственном содействии генерал-лейтенанта Андо Риндзо, который в 1920-е гг. был начальником Харбинской ЯВМ{68}.

Осенью 1934 г. под руководством майора Акикуса Сюна было проведено несколько совещаний представителей Союза казаков Дальнего Востока, Организации легитимистов и Русской фашистской партии. На этих совещаниях был создан общеэмигрантский устав организации и определенно се название.

Сначала предполагалось назвать организацию Управлением по делам русских эмигрантов, но после консультаций майора Акикуса с начальником ЯВМ в Харбине «управление» было признано «слишком громким словом» и заменено на «бюро». Затем по инициативе русских членов совещания было решено слова «русских эмигрантов» заменить словами «российских эмигрантов», с тем чтобы иметь основание включил» в орбиту деятельности создавшейся организации и эмигрантов нерусских национальностей.

Чтобы внешне придать Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ) внепартийный общеэмигрантский характер, было решено на должности председателя и 1-го секретаря Бюро назначить лиц, не состоявших в эмигрантских политических организациях.

На должность председателя Бюро был назначен генерал В.В. Рычков, а 1-го секретаря — полковник Генерального штаба Я.Я. Смирнов{69}. Заместителем Рычкова был генерал-лейтенант А.П. Бакшеев{70}. Затем Рынков по предложению кого-то из участников совещания возбудил от имени русских эмигрантов перед властями Маньчжоу-Ди-Го ходатайство о разрешении организовать БРЭМ с целью представительства эмиграции и защиты се интересов. При содействии майора Акикуса вскоре разрешение на открытие Бюро было дано указом министра внутренних дел Маньчжоу-Ди-Го, и одновременно был утвержден приложенный к ходатайству, составленный участниками совещания проект устава БРЭМ{71}.

Официальное открытие БРЭМ состоялось 28 декабря 1934 г.{72} На открытии Бюро Сюн Акикуса сказал: «В эту организацию должны войти все члены существующих общественных, политических, религиозных и других организаций и все частные лица, вне зависимости от политических убеждений. Я призываю вас провести это дело без шума и без каких-либо оппозиционных выступлений. Организации остаются теми же, какими они были, и в них остается прежнее руководство. Бюро лее эмигрантов будет надпартийной организацией…»{73}

На первых норах в 1935—1938 гг. Бюро но делам российских эмигрантов была придана видимость независимой организации, официальный советник-японец появился при БРЭМ лишь в 1938 г. Однако с первых дней существования БРЭМ активно использовался Японской военной миссией в Харбине для антисоветских ающи и разведывательной деятельности против СССР{74}.

Перед БРЭМ были поставлены следующие задачи: взаимоотношения с властями как Маньчжоу-Ди-Го, так и Японской империи; оказывать содействие органам Маньчжоу-Ди-Го; объединение различных общественных, профессиональных и других организаций русской эмиграции в Маньчжурии; регистрация и учет российских эмигрантов{75}.

В положении, которое выдавалось эмигрантам, состоящим на учете в БРЭМ, говорилось: «Как политические эмигранты, поставившие своей целью беспощадную борьбу с коммунистическим интернационалом, состоящие на учете обязаны всеми средствами содействовать властям Маньчжоу-Ди-Го в борьбе с этим мировым злом. Состоящие на учете были обязаны подчиняться распоряжениям Бюро, отдаваемым им лично или через представителей Бюро, назначаемых во все учреждения и районы, в коих служат и проживают российские эмигранты, состоящие на учете»{76}.

БРЭМ вело активную издательскую деятельность. Как пишет исследовательница Т.В. Кузнецова, БРЭМ за короткое время были выпущены книги самого разнообразного содержания, однако среди них преобладали издания антикоммунистической направленности: капитальный труд генерала от кавалерии В.А. Кислицына «Пантеон воинской доблести и чести»; работы профессора И.И. Никифорова «Социальная опасность», полковника В.А. Сергеева «Очерки белого движения», архиепископа Нестора «Православная церковь в СССР», К.В. Родзаевского «Пути экспансии Коминтерна» и «Коминтерн и Россия», Н.Н. Князева «Легендарный барон». Кроме того, издательской частью БРЭМ выпущено немало книг юридического и справочного характера, как-то: «Сборник законов и распоряжений Маньчжу-Ди-Го» (8 томов) Огуси; труд профессора Г.К. Гипса «Новое гражданское право Маньчжу-Ди-Го» и многое другое{77}.

Кроме Харбина отделы БРЭМ были открыты в городах Маньчжурия, Хайлар, Бухэду, Цицикар, Трехречье, Чжай-ланьтун, Синьцзин, Дайрен, а также на станции Пограничная{78}. Для устройства на работу, открытия какого-либо предприятия, передвижения по стране (например: переехать из одного города в другой) необходимо было получить специальный документ от БРЭМ — так называемую санкцию{79}. Вследствие всех этих мер фактически все российские эмигранты находились под полным контролем БРЭМ.

В августе 1935 г. скончался 68-летний генерал Рычков{80}, и с 22 августа 1935 г. на пост начальника БРЭМ был назначен генерал-майор Алексей Проклович Бактеев. К концу 1935 г. в БРЭМ состояло 23 500 человек (12 273 мужчин и 11 227 женщин){81}.

К 1937 г. БРЭМ объединяло 142 организации русской эмиграции в Маньчжурии{82}, за которыми был установлен контроль со стороны японо-маньчжурских властей.

Показательно то, что советником в БРЭМ стал японец Като, который был одновременно и главой так называемого Особого отдела но работе с русскими сотрудниками организации Кио-Ва-Кай{83}.

В марте 1938 г. пост начальника БРЭМ вынужден был покинуть генерал А.П. Бакшеев. Выяснилось, что некоторые работники БРЭМ работали на советскую разведку. Разразился скандал, и Бакшеев вынужден был покинуть пост как начальника БРЭМ, так и Союза казаков.

В деле разоблачения советских агентов постаралась японская разведка и се русские помощники. В итоге были арестованы И.П. Казанов — работник третьего отдела БРЭМ, полковник Слуцкий и генерал Клерже. Все они были расстреляны в Тянцзине под непосредственным руководством небезызвестного в эмигрантских кругах сторонника сотрудничества с японцами есаула Е.Н. Пастухина.

На короткий срок исполняющим обязанности начальника БРЭМ был назначен К.В. Родзаевский. Уже в апреле 1938 г. он был заменен на генерала В.А. Кислицына.

Исследователь БРЭМ Е.Е. Лурилсне пишет, что БРЭМ стало своеобразным эмигрантским правительством и в этом смысле не имело аналогов в других странах.

С первых дней своего существования оно взяло на себя решение всех проблем, связанных с обеспечением жизнедеятельности русской эмиграции. Этот общеэмигрантский центр служил также орудием контроля властей над эмигрантами, вел учет численности диаспоры, обеспечивал набор новобранцев в воинские формирования, проводил прояпонскую агитацию и т.д. В этом заключается противоречие в деятельности Бюро: являясь средством реализации великодержавной японской политики, БРЭМ в то же время стремилось сохранить национальную культурою самобытность русской диаспоры{84}.

К началу 1940-х гг. БРЭМ играло важную роль в русской эмиграции Китая и поддерживалось японскими властями, прежде всего ЯВМ. С 1 июня 1940 г. Бюро по делам российских эмигрантов было переименовано в Главное бюро но делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (ГБРЭМ). ГБРЭМ состояло из шести отделов: первый отдел (руководитель: Л.П. Бакшеев) организовывал антисоветскую пропаганду среда русской эмиграции в Маньчжурии, а также ведал изданием газет, брошюр, листовок антисоветской направленности; второй отдел (руководитель: К.В. Родзаевский) занимался военной подготовкой русских эмигрантов к предполагаемой войне с СССР; третий отдел (руководитель: М.Л. Матковский) осуществлял контрразведывательную работу среди русских эмигрантов и подбирал среди них агентов для японской разведки, организовывал также слежку за сотрудниками советских представительств в Маньчжурии с целью выявления советских разведчиков и их разработки; четвертый отдел (руководитель: М.Н. Гордеев) руководил деятельностью различных белоэмигрантских ассоциаций в Маньчжурии («Общество домовладельцев и земледельцев», «Союз служащих торгово-промышленных предприятий», «Общество русских врачей и инженеров» и др.) и вел среди них противобольшевистскую пропаганду; пятый отдел (руководитель: В. Стржешевский) занимался благотворительной деятельностью, а шестой отдел (руководитель: A.M. Kaсатин) был канцелярией, занимавшейся, между прочим, важным делом — финансовыми делами.

Вплоть до 1944 г. БРЭМ спонсировался ЯВМ{85}. Исследователи Чапыгин и Дубаев пишут, что был еще и седьмой отдел, который представлял собой «Дальневосточный союз военных»{86}, о котором мы писали выше.

Как пишет исследователь Игорь Цветков, распорядок дня в ГБРЭМ напоминал военизированную организацию; отметим, что руководство носило также специальную униформу. Рабочий день в ГБРЭМ начинался рано утром с построения всех служащих. Руководители отделов ГБРЭМ докладывали начальнику о готовности к работе, начальник же давал необходимые инструкции и разъяснения. Среди служащих ГБРЭМ проводились своеобразные политзанятия, на которых проводилась антикоммунистическая пропаганда и возвеличивание Японии{87}.

ЯВМ во всех отделениях ГБРЭМ имела своих представителей-советников. После начала войны на Тихом океане (декабрь 1941 г.) ГБРЭМ в 1942 г. выпустило книгу «Война за Великую Азию и задачи российских эмигрантов», в которой говорилось, что после освобождения Азии Японской империей будет освобождена и Россия. Главная же задача русской эмиграции — содействие японскому командованию в утверждении нового порядка{88}.

Основные направления работы ГБРЭМ в период 1941— 1945 гг.: 1) Создание учебного отряда «общественных добровольных дружин»; 2) Сборы пожертвований на усиление обороны; 3) Участие в противовоздушной обороне Маньчжурии; 4) Участие в деле помощи семьям российских военнослужащим (то есть помощь семьям чипов бригады «Асано», а затем уже Русских воинских отрядов Маньчжурской императорской армии); 5) Сборы подарков воинским чипам Российских воинских отрядов; 6) Сборы в фонд раненых и больных воинов{89}.

В ноябре 1943 г. с поста начальника ГБРЭМ ушел в отставку генерал Кислицын, но официальной версии — «по болезни». В мае 1944 г. он скохгаался{90}. После ухода Кислицына на пост начальника ГБРЭМ был назначен генерал-лейтенант Лев Филиппович Власьевский.

Была проведена реорганизация в ГБРЭМ. Дела касательно русских эмигрантов были переданы в введение ЯВМ. В обращении к русским эмигрантам в это время говорилось о необходимости борьбы «с проникающей в ряды российской эмиграции тлетворной коммунистической пропагандой…»{91}

4 августа 1945 г. Л.Ф. Власьевский назначил временно исполняющим обязанности начальника ГБРЭМ М.А. Матковского, что явилось большой ошибкой. В начавшейся советско-японской войне все руководство ГБРЭМ было вывезено японскими властями из Харбина в Тяньцзинь.

На этом деятельность ГБРЭМ фактически завершилась. Сам же Матковский остался в Харбине и пошел но пути сотрудничества с советскими властями. 18 августа 1945 г. Матковский выступил с покаянным обращением к генеральному консулу СССР в Харбине. Им же были переданы списки эмигрантов, состоящих в ГБРЭМ, в результате чего СМЕРШем были арестованы тысячи русских эмигрантов{92}

* * *

Центральный антикоммунистический комитет (ЦАК)

При содействии японского военного командования в Тяньцзине 29 ноября 1936 г. был создан Эмигрантский антикоммунистический союз, который должен был помогать немцам и яионцам в Китае. С такими же целями был создан и Русский антикоммунистический комитет, который возглавил есаул Евлампий Николаевич Пастухин.

Он родился 23 октября в 1894 г. Был из Амурского казачьего войска. В годы Гражданской войны служил в Особом маньчжурском отряде атамана Семенова. К концу Гражданской войны — есаул. В начале 1920-х гг. эмигрировал в Китай. В 1924—1926 гг. служил в Отдельном конном дивизионе Шандунской армии маршала Чжан Цзу Чана. После покинул дивизион и занялся диверсионной деятельностью против СССР.

Готовил диверсионные отряды для заброски на территорию СССР. Сторонник японской политики в Китае. Был редактором газеты «Возрождение Азии». Жил в Тяньцзине. Когда Тяньцзинь был окончательно занят японцами, помощь русскому комитету улучшилась, и 9 октября 1937 г.[5] был создан Центральный антикоммунистический комитет — ЦАК{93}.

Во главе ЦАК стал есаул Е.Н. Пастухин, а С.К. Караваев и Н.М. Губанов оказались его заместителями. ЦАК имел свой орден — «Возрождение Азии» — в виде овала, в середине которого на темно-золотистом фоне белый меч пронзает красную звезду{94}.

Свои сборы ЦАК проводил 11-го числа, каждый месяц. 11-е число в Японии в то время считалось антикоммунистическим днем{95}. В ЦАК состояли следующие организации: Русское спортивное общество; Союз русских инвалидов; Северокитайское отделение Национально-трудового союза нового поколения; Тяньцзинский отдел Всероссийского фашистского союза; Гимнастическое общество «Русский сокол»; Тяньцзинский отдел Союза казаков на Дальнем Востоке; Мусульманская община (Община российских эмигрантов-мусульман); Тяньцзинский отдел Дальневосточного союза военных; Тяньцзинский отдел Национального союза участников войны{96}.

Вообще ЦАК была подчинена вся российская эмиграция Северного Китая как через вышеперечисленные организации, входившие в него, так и через региональные комитеты и представительства в городах. Были созданы Пекинский АК, Тяньцзинский АК, Циидаоский АК, Чифуский АК, Калганское антикоммунистическое правительство российских эмигрантов в Северном Китае{97}. Были задействованы известные белоэмигранты в работе отделов ЦАК. В Пекине отдел ЦАК возглавлял генерал-майор Розанов, а в Шанхае работал сын генерала Д.Л. Хорвата — Д.Д. Хорват{98}. При региональных комитетах были созданы отделы, которые охватывали фактически все сферы жизни русских эмигрантов.

8 мая 1939 г. согласно приказу ЦАК № 133 был учрежден Военный отдел во главе с полковником Д.М. Михайловым — участником Ижсвско-воткинского восстания в годы Гражданской войны. Основным прицииом этого отдела было то, что все бывшие чины Российской императорской армии, чины белых армий находятся «в отпуске» и не освобождены от выполнения воинского долга перед Родиной, следовательно, но первому требованию должны встать на защиту своей Родины от большевизма, но в тех же условиях пойти на воинскую службу в формирования ЦАК, которые вскоре были созданы.

Уже в июне 1939 г. Военный отдел ЦАК был развернут в Военное управление, которое приступило к формированию отдельной офицерской и 2-й волонтерской рот. Всего было создано 2 волонтерские роты (1-й ротой командовал полков-пик Д.М. Михайлов) и другие формирования, такие как казачья сотня полковника М.И. Снициря и офицерский отряд.

К концу 1930-х гг. деятельность Центрального антикоммунистического комитета была связана в большей степени с формированием своих воинских частей. Показателем готовности этих частей стал смотр-парад российских антикоммунистических кадров, который состоялся в Тяньцзине на площади напротив германского консульства. Парад принимали представитель Японии майор Таки и начальник штаба ЦАК есаул Е.Н. Пастухин. В смотре принимали участие: волонтерский отряд, пулеметная и бомбометная команды (на мотоциклетках), велосипедная команда связи, пехотный полк во главе с офицерской сотней, казачья сотня, кавалерия и артиллерия{99}. В 1939 г., в очередную годовщину создания Антикоммунистического комитета Северного Китая (Пекинский АК), священник о. Виктор сказал: «При поддержке и под руководством Великого Ниппона основан союз, главной задачей которого является объединение эмигрантских душ под знаменем борьбы против коммунизма… Честь и слава тем, кто сделали возможным для нас, беззащитных эмигрантов, создать такой союз. Нигде в мире, с возможным исключением Германии, нашим братьям не даны такие права и возможности. Наш долг проявить величайшую благодарность Великому Ниппону и его представителям в Северном Китае… Когда придет час освобождения и падет безбожная власть под могучим ударом антикоммунистического фронта императорского Ниппона, национально-социалистической Германии Гитлера и фашистской Италии Бепито Муссолини, опять засияет слава извечного идеала Святой Руси, Веры, Царя и Отечества…»{100}  

* * *

Общество Кио-Ва-Кай (Кио-Вай-Кай)

25 июля 1932 г. в Маньчжурии было организовано общество Кио-Ва-Кай («Общество мирного сотрудничества народов Маньчжурской империи», также можно перевести как «Содружество наций», по-китайски переводилось в разных звучаниях: Си-Хэ-Хай, Сихэхуэй и более распространенное Сс-Хэ-Хой), в этот же день была принята «Декларация об учреждении Кио-Ва-Кай».

Главной целью Кио-Ва-Кай провозглашалась «помощь Ниппон в борьбе с англо-саксонским миром и агрессией Коминтерна». Основными задачами общества были: «проведение в жизнь мероприятий по уничтожению и искоренению остатков господствующей военной власти предшествующего правительства; поднятие в государстве сельского хозяйства и промышленности в целях обеспечения мирной жизни, труда и благополучия населения страны; ликвидация влияния коммунистической пропаганды и капиталистической системы; укрепление у населения страны национального самосознания и идеологии Киа-Ва-Кай; воспитание у населения чувства уважения к различным религиям и верованиям, поднятие духа мирного сотрудничества, развитие дружественных отношений с другими нациями и государствами»{101}.

Командующий Квантунской армией генерал Уэда Кэнкити в своей директиве от 18 сентября 1936 г. так обозначал эту организацию: «Кио-Ва-Кай общество, учрежденное как государственная организация, которая неизменно охраняет дух основания государства, воспитывает парод и является единственной идеологической, культурной и политической действующей организацией, осуществляющей дух и идеи основания государства»{102}.

Во главе Кио-Ва-Кай стал Чжан Цзиихуэй, на тот момент министр обороны Маньчжоу-Го, а затем в 1935 г. ставший премьер-министром{103}. Заместителем и фактическим руководителем этой организации был советник при правительстве Маньчжоу-Ди-Го, японский генерал Тораносукэ Хасимото{104}.

Кио-Ва-Кай было частью государственного аппарата Маньчжоу-Ди-Го (в нем состояли все служащие государственных учреждений, чины армии и флота, а также полиции. — Прим. автора) и выполняло следующие задачи: сбор запросов и пожеланий от населения, которые должны были передаваться в Верховный совет государства для последующего разрешения проблем. Самым высшим органом Кио-Ва-Кай был «Всеманьчжурский съезд Кио Ва-Кай»{105}.

В общество Кио-Ва-Кай вошли представители всех национальностей, проживающих в Маньчжурии, в том числе и значительное количество русских эмигрантов. Стоит отметить, что до этого японские власти пытались вовлечь русских эмигрантов в прояпонскую организацию Русское национальное объединение борьбы за правду[6] (РНОБП), но неудачно{106}.

Что касается количественного состава Кио-Ва-Кай, го в начале 1930-х гг. насчитывалось всего 275 701 человек{107}, к началу же 1940-х гг. в обществе состояло около 1 137 883 человек. Из них 960 881 маньчжур, русских же было 2879 человек{108}.

Стоит отметить, что в Кио-Ва-Кай русские эмигранты вошли только в 1936 году{109}. И связано было это с тем, что 27 мая 1936 г. начальник информационного отдела Биньцзянского сектора общества Кио-Ва-Кай Р. Като был назначен советником БРЭМ.

10 июля 1936 г. состоялось первое открытое собрание, проведенное Кио-Ва-Кай и БРЭМ{110}. Позже начальник ГБРЭМ генерал В.А. Кислицын был одновременно начальником специальных курсов для русских эмигрантов{111}.

Как пишет исследовательница Е.Е. Аурилене, российских эмигрантов предполагалось использовать для антисоветской борьбы, а в дальнейшем — в войне против СССР. И здесь как нельзя лучше подходила такая организация, как Кио-Ва-Кай{112}.

Были созданы специальные военизированные отряды «Бункай». В связи с этим в Кио-Ва-Кай изучалось военное дело, а также проводилась серьезная идеологическая работа. Руководителем инструкторов Кио-Ва-Кай по военной подготовке являлся подполковник Русской службы Н.Б. Коссов{113}.

Кио-Ва-Кай, можно сказать, была своеобразной государственной партией, но организации, содержанию и методам работы напоминавшей фашистскую партию в Италии и национал-социалистическую партию в Германии{114}.

Для практической работы среди эмиграции в Кио-Ва-Кай был создан так называемый Особый отдел с русскими сотрудниками, который занялся внедрением идей общества «в толщу эмигрантских масс»{115}.

В 1939 г. для работы с русской молодежью, чему японское командование придавало особое значение, была учреждена «Российская эмигрантская организация молодежи Кио-Ва-Кай». В июле 1940 г., при поддержке японской администрации, были открыты Высшие курсы под названием Кио-Ва-Кай для русской молодежи. Для воспитания русских юношей и девушек в антикоминтерновском духе в мае 1941 г. японской администрацией в Харбине был открыт «Дом молодежи», затем были созданы русские отряды Кио-Ва-Кай.

Главным направлением работы Кио-Ва-Кай была и оставалась антикоммунистическая деятельность. Еще в декабре 1936 г. в маньчжурской прессе была опубликована «Декларация Кио-Ва-Кай о борьбе с Коминтерном», согласно которой проводились регулярные мероприятия: конкурсы на лучшие антикоммунистические лозунги и плакаты, разнообразные собрания протеста против деятельности Коминтерна в Восточном полушарии, недели публичного разоблачения коммунизма и другие{116}. Антикоммунистические лозунги были следующего рода: «Смерть коммунизма — возрождение России», «Нигаюн и Маньчжоу-Ди-Го — оплот Антикомминтерна», «Ниипон — лидер антикоммунистического блока Азии», «Коммунизм умрет — Россия будет жить», «Из Москвы — разрушение, из Токио — возрождение» и тому подобное{117}.

С 1941 г. советником русского отдела Кио-Ва-Кай стал генерал-лейтенант Л.Ф. Власьевский. К этому времени, как пишут российские исследователи Кейдун и Елисеева, при Кио-Ва-Кай существовало несколько разведывательных организаций, которые действовали в Маньчжоу-Ди-Го:

1. Японская разведка, начальник которой подчинялся Токио.

2. Жандармерия и военная миссия, подчинявшиеся военным властям.

3. Государственная полиция внутренних дел Японии.

4. Маньчжурская полиция.

5. Японская консульская полиция.

6. Уголовный розыск.

7. Железнодорожная полиция Маньчжоу-Го (Кей-Го-Тай){118}.

Своей деятельностью русские сотрудники Кио-Ва-Кай заслужили доверие со стороны властей, в результате чего в феврале 1942 г. М.А. Матковкий и Н.Б. Кобцсв как представители русской эмиграции были приглашены к участию во Всеманьчжурском съезде Кио-Ва-Кай, где, между прочим, в присутствии императора Пу И говорили об эмигрантских проблемах{119}. В связи с этим событием русских эмигрантов стали называть в официальной печати «полноправными гражданами великой страны» среди пяти «основных» групп населения, наряду с японцами, корейцами, маньчжурами и монголами{120}.

События Второй мировой войны сильно поколебали русскую эмиграцию в Китае, в связи с этим были предприняты шаги по стабилизации общественного спокойствия.

В феврале 1943 г. Кио-Ва-Кай выпустило свои «Генеральные тезисы», в которых перед эмигрантами была поставлена задача стать лояльными подданными Маньчжоу-Ди-Го{121}. Официально общество Кио-Ва-Кай прекратило свое существование 2 сентября 1945 г.{122}, хотя де-факто это произошло в середине августа 1945 г. из-за вторжения и оккупации советскими войсками Маньчжурии.


1.3. ИДЕЙНЫЕ ВОЗЗРЕНИЯ РУССКОЙ ВОЕННОЙ ЭМИГРАЦИИ В КИТАЕ 1922-1945 гг.

Идеология РОВС

Многие умеренно-консервативные организации в Китае состояли в РОВС или ему подчинялись, поэтому здесь уместно будет рассмотреть идеологию РОВС. 1 сентября 1924 г. генерал-лейтенант П.Н. Врангель в Сремски Карловцах (Королевство Сербов, Хорватов, Словенцев) своим приказом № 35 объявил о создании Русского общевоинского союза (РОВС). Во временном положении РОВС говорилось, что этот союз «образуется с целью объединить русских воинов… укрепить духовную связь между ними и сохранить их как носителей лучших традиций и заветов Российской Императорской Армии».

Отделы РОВС были созданы во всех странах сосредоточения русской эмиграции, и через них были объединены кадры не только Русской армии, но и других белых армий{123}.

Соответственно, отделы РОВС подчинились центру, то есть руководству во главе с председателем, и разделяли соответствующую идеологию.

Начальник Маньчжурского отдела РОВС генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий в одном из своих выступлений так обрисовал идеологию и цели РОВС: «Освобождение России и поддержание в ней порядка, впредь до установления законной власти. Под законной властью РОВС мыслит только Богом установленный монархический строй, а освобожденную Россию под властью Богом данного Императора. К этой заветной цели направлены все устремления союза, во имя этой цели РОВС накапливает и готовит живые силы и призывает всех, в ком еще не заглохла любовь к Родине, забыть споры о программах минимум и максимум, хотя бы из практических соображений: без освобожденной России негде будет применять самой лучшей программы».

29 апреля 1934 г. на собрании Маньчжурского отдела РОВС в Харбине генерал Вержбицкий сказал: «Считаю необходимым вновь напомнить сущность идеологии РОВС, его позиции и тактики, которые до сих пор не совсем ясно восприняты организованными русскими кругами. РОВС представляет собой мировую организацию, поставившую себе основную цель Освобождение Родины и поддержание в ней порядка до установления законной власти, мысля последнюю монархической. Четкая и ясная идея, она же единственная ближайшая для всех цель, должна быть принятой всеми без исключения. Моральная сущность РОВС определяется несколько перефразированным бессмертным изречением Великого Петра: “А о РОВС ведайте, что жизнь ему не дорога, жила бы только Россия, свободная от позорного ига 3-го Интернационала, во славе и благоденствии”. […] Деятельность местного отдела РОВС заключается в выполнении ближайшей основной задачи: поддержание полной готовности, обновление и приобретение новых знаний и подготовки молодой смены, вооруженной всеми необходимыми знаниями»{124}.

* * * 

Идеология монархистов

Русское монархическое движение в эмиграции раскололось в 1924 г. из-за действий великого князя Кирилла Владимировича, который объявил себя местоблюстителем русского престола, а также его сторонников. Они 30 апреля 1924 г. создали организацию — Корпус императорских армии и флота (КИАФ) для объединения офицеров, впоследствии всех чинов{125}, а 11 сентября 1924 г. в Белграде создали Союз монархистов-легитимистов для более широко охвата.

Легитимисты считали, что императором в России должен быть только человек из династии Романовых, и обязательно тот, который должен занимать престол на основании закона о престолонаследии. 13 сентября 1924 г. великий князь Кирилл Владимирович издал Манифест о принятии на себя титула «Императора Всероссийского под именем Кирилл I». Великого князя Кирилла Владимировича как императора никто не признал, кроме, конечно, самих легитимистов. Представители династии Романовых сплотились вокруг великого князя Николая Николаевича-младшего, который был в это время почетным председателем РОВС, то есть формально руководил большей частью русской военной эмиграции.

Приведем отрывок из интервью помощника и представителя великого князя Николая Николаевича на Дальнем Востоке генерала А.С. Лукомского, которое он дал газете «Нью-Йорк Тайме» 31 мая 1925 г.: «— А что вы скажете относительно Великого князя Кирилла Владимировича? Нет никакой ссоры между ним и остальными Романовыми, но есть коренное различие взглядов. Оно состоит в следующем: Великий князь Кирилл Владимирович решил вопрос, как свергнуть большевиков и кем их заменить, не спрашивая об этом русского народа. Вследствие этого он дал себя объявить своими приверженцами чем-то вроде Императора в изгнании несколько месяцев тому назад. После этого он рассылал посланцев и издавал манифесты, чтобы об этом объявить. Возможно, что он и его приверженцы искали для сего материальной поддержки.

Каков же был результат? В России это нанесло значительный ущерб делу освобождения, во имя которого работает Великий князь Николай Николаевич, и только усилило положение большевиков. Это убедило многих, желавших последним нанести удар, что лучше, пожалуй, подождать. Дело в том, что Великий князь Кирилл Владимирович совсем неизвестен в России, и большевики его использовали как символ всего, что было плохого в царском режиме. За границей выступление его подверглось лишь осмеянию. Одним словом, произошел значительный сдвиг среди всех, поставивших себе целью свергнуть большевиков и дать народу возможность высказать свою волю.

Что касается до Великого князя Николая Николаевича, то он неоднократно заявлял, что все, относящееся до будущего устройства России, возможно будет решить только на Русской земле и что все за русский народ предрешенное не может быть долговечно. […]»{126}

Несмотря на сильные позиции противников по монархическому движению, легитимисты расширяли свою деятельность во всех странах рассеяния русской эмиграции, в том числе и Китае, в деятельности такой организации как КИАФ{127}.

В 1938 г. при содействии японских властей в Маньчжоу-Ди-Го было создано так называемое Монархическое объединение Харбина.

В сентябре 1938 г. была опубликована декларация этой организации: «Антинародная, противорусская и богоборческая революция привела к сокрушению России и бросила великий Русский народ в пучину неисчислимых бедствий. Монархическое объединение ставит своей священной задачей освободить русский народ из неволи, пробудить в нем волю к жизни и вместе с ним восстановить великую национальную русскую православную монархию. Вера и верность исконным русским историческим началам составляют идеологию Монархического объединения.

Православие как основа всенародной жизни и национальной культуры и самодержавие как государственный идеал России в этом заключается вера и исповедание Монархического объединения. Православная и Самодержавная Монархия под скипетром Дома Романовых конечная цель нашей борьбы и устремлений. Наш девиз — “За Веру, Царя и Отечество”.

Мы верим, что все истинные сыны России исповедуют эту веру и бестрепетно будут служить великим бессмертным идеалам. Наша задача вызвать к жизни всенародное религиозно-национальное движение…»

Что касается отношения к Японии, то в приказе № 11 от 2 сентября 1938 г. был такой пассаж: «Час решительной борьбы за возрождение поруганной и обливающейся кровью нашей Родины неотвратимо приближается, и поэтому ближайшей и неотложной задачей всех истинных русских монархистов является объединение сил в одно монолитное целое, чтобы в тесном сотрудничестве с Императорским Ниппоном и Маньчжу-ди-го нанести сокрушительный удар воинствующему коммунизму»{128}.

Как видно, существовало несколько течений в идеологии русского монархизма, которые друг с другом так или иначе соперничали. Но больше возможностей получали те идеологи монархизма, которые опирались на Японию, которая и решала вопросы существования и развития той или иной организации в Маньчжоу-Ди-Го.

* * * 

Идеология русских фашистов

Идеология русских фашистов в Китае начала формироваться с начала 1920-х гг. Первыми активистами фашистских идей были: генерал-майор В.Д. Косьмин, В.В. Рычков, В.Ф. Иванов. Они, ссылаясь на примеры Италии, Германии и Японии, призывали к борьбе против «иудомасонов» Коммунистического интернационала во главе с большевиками. В 1924 г. в Европе, в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, профессором Д.П. Рузским и генерал-майором П.В. Черским была создана Национальная организация русских фашистов (НОРФ), идеологически ориентированная на итальянский фашизм.

Очень быстро отделение НОРФ появилось в Китае в городе Тяньцзинь. Как пишет исследователь Петр Базанов, 75% европейского сеттльмента Тяньцзиня управлялось итальянским консулом, который был назначен фашистским правительством Италии Бснито Муссолини.

Генерал-майор П.В. Черский, заручившись поддержкой В.Н. Иванова и В.П. Разумова, стал издавать в Тяньцзине фашистскую газету «Наш путь». Финансовую помощь оказал Н.Д. Меркулов. Но отделение НОРФ в Китае было закрыто в 1928 г. под давлением русских военных эмигрантов-монархистов из-за критики «Нашего пути» великого князя Николая Николаевича.

Существовали в Китае и другие фашистские организации, такие как «Рабоче-крестьянская казачья оппозиция русских», «Русские фашисты», «Опричники грядущего самодержца русского» в Тяньцзине. Эти организации в основном опирались на идеи итальянских фантастов. Но все они не получили своего дальнейшего развития но сравнению с организациями, которые возникли в Харбине{129}.

В 1925 г. в Харбине появилась первая фашистская группа — Русское фашистское движение (РФД), реорганизованная в том же году в Русскую фашистскую организацию (РФО). Первым программным документом стала публикация 21 ноября 1926 г. «Наших требований», а в январе 1927 г. — «Тезисов русского фашизма».

Деятельность РФО проходила в рамках Русского студенческого общества, которое исповедовало следующую идеологию: пропаганда монархической идеологии, поддержка великого князя Николая Николаевича, и при этом в постановлении этого общества говорилось: «Русское Студенческое Общество является организацией фашистской, построенной на идее Самодержавной Монархии, нашедшей свое теоретическое выражение в письмах Царя Ивана Грозного и в творениях национально-монархических мыслителей, и практически осуществлено в создании Великой Православной Империи».

В середине 1920-х гг. стали организовываться синдикаты среди русских эмигрантов, своего рода профсоюзы. В 1927 г. был создан Союз национальных синдикатов русских рабочих фашистов Дальнего Востока, одним из организаторов которого был молодой фашист К.В. Родзаевский.

Эта организация в основном вела пропагандистскую деятельность, призывала к борьбе с большевиками и международным капиталом.

В одной из листовок говорилось: «[…] Русские люди! Начинайте партизанскую борьбу против коммунистических аппаратчиков, где бы они ни находились, где бы они ни встретились, в России или за границей. Слагайтесь в боевые тройки, пятерки, действуйте даже в одиночном порядке, но избивайте этих паразитов беспощадно. Это долг всех нас перед Родиной и перед теми, кто пал жертвой красного террора или погиб в борьбе за свободу родного народа».

В 1931 г. К.В. Родзаевский со своим сторонниками вышел из РФО и создал Русскую фашистскую партию (РФП), которая представляла собой военизированную организацию со строго централизованным управлением и четкой структурой. Окончательная программа РФП была принята на третьем съезде в июле 1935 г.

Цель партии — «освобождение родины от еврейского коммунизма любой ценой». В программе РФП говорилось о неминуемой гибели советского режима, о том, что СССР уже угрожают враждебные силы с Запада и Востока. Далее говорилось, что кремлевские правители изолировали себя от простых людей, которые на родине стонут от насильственной коллективизации, а за границей терпят унижения со стороны «еврейско-большевистского интернационализма». В России назревает великое народное пробуждение, которое перерастет в антикоммунистическую и антикапиталистическую Национальную Революцию.

Также в программе РФП говорилось: «[…] только фашизм отвечает насущным нуждам России. Объявляя высшей ценностью нацию, фашизм может воздействовать на умы людей и мобилизовать на Национальную Революцию». РФП классовая борьба отвергалась, провозглашалось сотрудничество классов. Интернационализм считался орудием евреев и капиталистов, вместо него — русский национализм. РФП выступала за роспуск колхозов и восстановление частной собственности, за возвращение к духовным ценностям и т.д. Ну и самой определенной чертой РФП был антисемитизм.

Что касается будущих государственных основ России, то будут существовать «свободно выбранные советы (sic! — Прим. автора), опирающиеся на объединение всего народонаселения в профессиональные и производственные национальные союзы». Естественно, руководящую роль в новой России должна была занять РФП{130}.

* * * 

Идеология Маньчжоу-Ди-Го и русская эмиграция

Большую роль в жизни русских эмигрантов в Маньчжурии играла идеология Маньчжоу-Ди-Го. Рассмотрим, каким образом возникло это государство. В короткие сроки, начиная с 18 сентября 1931 г. и заканчивая началом 1932 г., японская Квантунская армия захватила Маньчжурию, очистив ее от китайских войск.

К началу 1932 г. вся Маньчжурия оказалась в руках японских войск, исключая район севернее Сунгари. Оккупировав северные провинции Китая, то есть Маньчжурию, японские власти и их китайские союзники принялись за создание нового государства на этой территории. Был создан Административный комитет Северо-Востока, который 9 февраля 1932 г. принял решение учредить в Маньчжурии республику. При содействии японского полковника Итагаки Сейсиро 18 февраля 1932 г. комитет объявил о создании республики{131}.

Полковник Итагаки Сейсиро был одним из инициаторов «Маньчжурского инцидента», в результате которого произошла оккупация японскими войсками Маньчжурии и Внутренней Монголии и создание нового государства на территории Маньчжурии{132}.

Император Пу И вспоминал, что еще за год до событий 18 сентября Итагаки настаивал на том, чтобы прогнать Чжан Сюэляна и создать на севере-востоке новое государство. И именно он развертывал движение за создание «независимой Маньчжурии».

Японские власти решили поставить во главе нового государства последнего императора Китая Пу И, которому в то время было 26 лет.

Итак, 18 февраля 1932 г. была опубликована «Декларация независимости Маньчжурии и Монголии». В ней говорилось: «Несколько месяцев пролетели как миг со дня возникновения инцидента на северо-востоке. Народ всегда стремился иметь над собой власть, как жаждущий утолить свою жажду. В настоящее время, в период крупных преобразований, стремление народа к возрождению становится особенно искренним… Создан новый орган власти, состоящий из высших руководителей каждой провинции Особого района Восточных провинций и Монголии, с присвоением ему названия “Северо-Восточный Административный комитет”. О создании этого комитета было оповещено повсеместно. Этим всякая связь с правительством Чжан Сюэляна была прервана, и северо-восточные провинции приобрели полную независимость»{133}.

Как пишет исследователь В. Усов, но указанию 4-го отдела штаба Квантунской армии в городе Шеньян созванная Всеманьчжурская ассамблея 1 марта 1932 г. приняла Декларацию о независимости нового Монголо-маньчжурского государства.

В этой декларации писалось: «К великому счастью тридцати миллионов, рука соседней державы ликвидировала варварскую военщину, освободила измученный край от тирании. Заря новой жизни призывает все народы Маньчжурии и Монголии пробудиться от сна и начать построение новой жизни во имя лучезарного будущего […].

Совершенно невозможно ожидать от партий в каком-либо смысле национального благополучия. Страна в настоящее время переполнена бандами коммунистов, ядовитое влияние которых въедается в плоть и кровь народа…

Мы пришли к единодушному выводу о необходимости принять практические меры к созданию независимого от Нанкина государства на принципах “золотого века” династии Да Цинь. Основываясь на том, что Маньчжурия и Монголия раньше были независимыми государствами, мы теперь решили создать мощное независимое государство Маньчжоу-Го из этих двух составных частей […].

Новое правительство будет опираться на широкие народные массы, а не эгоистические интересы правителей.

Все граждане нового государства будут иметь равные права; всякие привилегии личные, классовые и национальные отменяются. Кроме коренных жителей ханьского, маньчжурского и монгольского племен, все другие народности, как ниппонцы, корейцы и русские и другие, будут пользоваться равными правами»{134}.

Под декларацией подписались видные маньчжурские политики того времени, такие как Чжань Цзинь-куй, Си Ся, Ма Чжан-шан, Тан Юй-лян, Ван Лин-чэн, а также Чжай Ван{135}.

Таким образом, 1 марта 1932 г. образовалось Маньчжоу-Го, верховным правителем этого государства был провозглашен последний император Китая Пу И. Официальное провозглашение правителя Маньчжоу-Го произошло 9 марта 1932 г. Пу И стал верховным правителем этого государства и имел титул регента. Резиденцией Пу И, а также нового государства Маньчжоу-Го, становится Синьцзинь («Новая столица»), бывший город Чанчунь{136}. Новое государство Маньчжоу-Го было союзником Японии и было тесно с ней связано.

Пу И пишет, что 18 августа 1932 г. было подписано секретное соглашение между Маньчжоу-Го и Японией: «Основное содержание его было таково: охрана государственной безопасности и общественного порядка в Маньчжоу-Го полностью возлагается па Японию; она будет контролировать железные дороги, порты, водные и воздушные пути, а также в нужном случае создавать новые; за материальные ресурсы и оборудование, необходимое японской армии, отвечает Маньчжоу-Го; Япония имеет право проводить разведку недр и строить шахты; японцы могут назначаться на должности Маньчжоу-Го; Япония имеет право переселять в Маньчжоу-Го японцев и т.п.»{137}.

Вся власть в Маньчжоу-Го принадлежала Верховному правителю и регенту Пу И, но это было чистой формальностью, так как любое действие правитель должен был согласовывать с японскими советниками. Государственный совет состоял из министров, назначаемых Пу И. В государственном аппарате Маньчжоу-Го работали специально подготовленные 3000 заместителей и советников, вся власть фактически принадлежала командующему Квантунской армией, который также имел должность чрезвычайного и полномочного посла Японии в Маньчжоу-Го{138}. Японские советники были при каждом министре, чиновнике Маньчжоу-Го, которым требовалось соответствующее разрешение от японцев для принятия того или иного решения{139}.

1 марта 1934 г. Верховный правитель и регент Маньчжоу-Го Пу И (Кап Дэ) был провозглашен императором, а Маньчжоу-Го (Государство Маньчжуров) было переименовано в Маньчжоу-Ди-Го (Великая Маньчжурская империя){140}.

Перейдем теперь к идеологическим основам Маньчжоу-Ди-Го. Идеология Маньчжоу-Ди-Го была прояпонской, в образовательных учреждениях учили историю «Великой Японии». Воспитание школьников проводилось в духе антикоммунизма. Большинство газет и журналов выходило на японском языке. В кинотеатрах тли в основном японские киноленты, прославлявшие колониальную политику Японии в отношении Китая, где создавался образ непобедимой японской армии. Хотя были и исключения: в 1943 г. вышел японо-маньчжурский художественный фильм «Мой соловей», где велось повествование о культурной жизни русской эмиграции в Китае.

Отмстим, что в прояпонских изданиях книг, журналов того времени проповедовалось, что Япония несет возрождение в страны Азии, особенно в Корею и Маньчжурию. И жители этих стран с приходом японского управления «живут гораздо свободнее, счастливее…»{141}

Для русского населения с 1932 г. стала выходить прояпонская газета на русском языке «Харбинское время», которая, соответственно, всячески прославляла новый порядок{142}. К таким изданиям можно отнести также журнал «Луч Азии», который начал выходить с 1934 г. В частности, в нем безапеляционно ставились цели и задачи для русской эмиграции в Маньчжоу-Ди-Го: «Русские эмигранты это не только люди, вынужденные на чужбине, в суровых условиях борьбы за существование добывать себе кусок хлеба. Российская эмиграция это прежде всего антикоммунистический актив, поставивший себе целью борьбу с Коминтерном во имя спасения человечества от коммунистического ига… Великий императорский Ниппон (Японская империя. — Прим. автора), Маньчжурская Империя и другие государства, создав тесный идеологический блок, поставили своей целью бескомпромиссную борьбу с Коминтерном, как с мировым злом, повсюду нарушающим спокойствие и порядок».

Давление со стороны японо-маньчжурских властей на прессу и печатные издания было очень сильным, из-за этого даже такой аполитичный журнал, как «Рубеж», вынужден был прославлять японские порядки, армию и так далее{143}.

Обратимся к политическим организациям Маньчжоу-Го (с 1934 г. — Маньчжоу-Ди-Го. — Прим. автора). В 1932 г. была создана своеобразная государственная партия Маньчжоу-Го, получившая название Кио-Ва-Кай («Общество мирного сотрудничества народов Маньчжурской империи»), целью которой провозглашалась помощь Ниппон (Японии. — Прим. автора) и борьба с англосаксонским миром и Коминтерном. В эту организацию вошли представители всех национальностей Маньчжоу-Ди-Го, включая и русских{144}.

К 1937 г. Кио-Ва-Кай насчитывало 2917 штабов в провинциях и городах Маньчжоу-Ди-Го с центральным штабом в Чанчуне. По поводу создания Кио-Ва-Кай 25 июля 1932 г. была обнародована речь Верховного правителя Маньчжоу-Го Пу И. В ней, в частности, говорилось: «Нашему государству не нужен парламент, для его процветания необходимо народное общество. Такое общество было создано, им является “Кио-Ва-Кай”. Общество “Кио-Ва-Кай” в своей деятельности стремится проводить начала мирного сотрудничества всех групп населения, всего народа государства. Поэтому Мы преисполнены большой радостью и искренним желанием, чтобы в наше стране не было никаких других партий, разделений и весь народ государства был единым, воодушевлен единой идеей и глубокой верой в создание мощи и процветания Маньчжоу-Го»{145} (подробнее о Кио-Ва-Кай см. выше. — Прим. автора).

Сразу после этого начались преследования различных политических групп в Маньчжурии, в том числе и русских организаций, не подконтрольных японским властям. Итак, каким образом идеология Маньчжоу-Ди-Го влияла на русскую эмиграцию? Прежде всего, обратимся к японской пропаганде, согласно которой русское население Маньчжоу-Го с восторгом принимает благодеяния «Ван Дао» (Ван Дао с китайского можно перевести как путь совершенного правителя, понятие традиционной китайской конфуцианской, политической мысли, выражающее идеал государственного управления. — Прим. автора), который помог ему избавиться от бедности и прочих тягот китайского правления{146}.

Для большего и всеохватывающего влияния на население Маньчжурии, и в особенности на молодое поколение, в 1937 г. в Маньчжоу-Ди-Го была проведена реформа народного образования и воспитания. Теперь образовательные программы должны были еще в большей мере формировать у подданных императора Пу И прояпонские убеждения, даже больше, чем проманьчжурские.

Были введены единые учебные программы и установлено централизованное управление, из-за чего многие русские учебные заведения в Маньчжурии вынуждены были закрыться. С мая 1937 г. вес эмигрантские школы перешли на трехступенчатую основу обучения: 1-я начальная школа, 2-я повышенная народная школа, 3-я высшая народная школа (4 года обучения). Весь учебно-воспитательный процесс теперь должен был строиться на принципах Ван-Дао. Цели и задачи образования разрабатывались идеологами Кио-Ва-Кай{147}.

Русские эмигранты в обязательном порядке должны были состоять в таких организациях, как Кио-Ва-Кай и БРЭМ, и разделять идеологию Маньчжоу-Ди-Го, поддерживать Японию и се армию. Русские эмигранты должны были радоваться победам японского оружия. Все это строго регламентировалось.

Пример как подобало вести себя русской эмиграции связал с падением Нанкина и вступлением в него японских войск в декабре 1937 г. Русские эмигрантские газеты писали: «Особенно грандиозны были манифестации по поводу взятия Нанкина. О начале их возвестили фабричные гудки и звон церковных колоколов. По наряду эмигрантского Бюро (БРЭМ. — Прим. автора), русские эмигранты и школьники шли в процессии особыми колоннами, с японскими флажками, а вечером с фонариками. Шли с пением японского государственного гимна и с криками “банзай”. Придя на площадь храма “Харбин-Дзидя”, повернулись на восток, в сторону резиденции Его Величества Тенноо, и сделали глубокий поклон. Потом повернулись на юг и совершили глубокий поклон в сторону резиденции Его Величества Императора Маньчжоу-го»{148}. 24 февраля 1939 г. Маньчжоу-Ди-Го присоединилось к «антикоминтерновскому пакту». Премьер-министр Маньчжоу-Ди-Го Чжан Цзинхуэй прокомментировал это событие так: «Антикоммунизм стал национальной политикой Маньчжоу-Го с момента образования государства. Благодаря неустанной помощи Японии новое государство прилагает все усилия для искоренения коммунизма»{149}.

В Харбине в здании Железнодорожного собрания был проведен митинг для русской эмиграции. Митинг, соответственно, был организовал властями Маньчжоу-Ди-Го. На митинге присутствовали представители от ЯВМ, Кио-Ва-Кай и БРЭМ. Участникам митинга напомнили, что именно коммунисты стали причиной катастрофы 1917 г.; было сказано о том, что долг каждого эмигранта — внести свой вклад в дело уничтожения коммунизма{150}.

30 апреля 1939 г. в Маньчжоу-Ди-Го прошли широкие празднования дня Антикоминтерна, в которых русские эмигранты в обязательном порядке должны были участвовать. По этому поводу в своем обзоре событий газета «Новое слово» писала следующее: «День Антикоминтерна не ограничивается одной манифестацией 30-го апреля, эмигрантские газеты Харбина целиком заполнились соответствующим материалом.

Подводятся итоги разрушительной деятельности большевиков во всем мире, подчеркивается связь между нашим белым движением и теперешним антисоветским походом, вовлекшим в свою орбиту ряд могущественных государств.

Весь город расцвел национальными флагами. На эмигрантских домах реют трехцветные знамена. Национальные флаги на радиаторах бесчисленных авто. На витринах магазинов, на тумбах, автомобилях, трамвайных вагонах повсюду плакаты с антисоветскими лозунгами. “Коммунизм умрет Россия будет жить”, успокаивает один из них. “Хочешь вернуть Россию становись в ряды Антикоминтерна”, призывает другой. “Да здравствует Антикоминтерн!” восклицает третий.

Вечером в великолепном Железнодорожном собрании грандиозный общеэмигрантский митинг. Забит не только большой зрительный зал, но и все фойе. С трибуны несутся пламенные речи: в ответ гремят несмолкаемые аплодисменты.

По окончании выступления ораторов большой концерт, при участии Симфонического оркестра и солисток. Вечер завершается символической балетной постановкой. Хореографический ансамбль лучшего в городе театра появляется в образе воинов, со щитами различных национальностей, входящих в Антикоминтерн.

Прелестные девушки олицетворяют эмиграцию, Германию, Италию, Японию, Маньчжурию, Венгрию и Испанию. Воины изрубили большевистского паука, исчез багровый занавес, и на сцене во всем своем великолепии выросла национальная Россия…»{151}

После того как Япония начала войну против США и Великобритании 8 декабря 1941 г., правительство Маньчжоу-Ди-Го издало «Манифест о современном положении от 8 декабря 1941 года» от имени императора Пу И. В нем говорилось: «Его величество император союзной нам Японии сегодня объявил войну Великобритании и Америке. Его источающий свет манифест, как яркое светило, озаряет небо и землю. Мы и его величество император Японии едины по духу. Добродетели и желания нашего народа полностью совпадают с желаниями японского народа. […]

Наша страна должна всеми силами поддерживать войну союзной державы, помочь сбором вещей и пожертвований во имя мира во всем мире»{152}.

Из этого манифеста видно, что Маньчжоу-Ди-Го присоединилось к Японии в войне против США и его союзников{153}.

Соответственно, все те, кто противодействовал или не был согласен с внутренней и внешней политикой Маньчжоу-Ди-Го, то есть политикой Японии в Маньчжурии, преследовались, выдворялись, арестовывались. Так было и с руководством Дальневосточного отдела РОВС и с закрытием РФС в 1943 г. Тем же русским эмигрантом, которые были заподозрены в работе на СССР, грозила неминуемая смерть, как было, например, с генералом Клерже или полковником Семеновым. Многие противники политики Японии и Маньчжоу-Ди-Го стали жертвами опытов особого отряда 731.{154}

Многие заявления о поддержке политики Маньчжоу-Ди-Го и Ниппон русские эмигранты вынуждены были делать, опасаясь преследований. Были и те, кто делал это добровольно, веря в добрые помыслы Японии. К таким людям можно отнести, конечно, и генерала Кислицына, который возглавлял БРЭМ, а затем ГБРЭМ в 1938—1943 гг.

Весной 1942 г. отмечалось десятилетие Маньчжоу-Ди-Го. По этому поводу осенью того же года в газете ГБРЭМ «Голос эмигрантов» вышла статья генерала Кислицына, в которой он писал о величии Японии и Маньчжоу-Ди-Го и о поддержке этих стран русской эмиграцией.

Приведем некоторые примечательные отрывки из этой статьи: «В текущем году сорокатрехмиллионное население Маньчжурской империи торжественно отпраздновало десятилетие своей государственности, формальное бытие которой началось 1 марта 1932 года.

Именно в этот знаменательный день был заложен краеугольный камень Нового Государства и провозглашены высокие принципы, составляющие духовную сущность Маньчжу-Ди-Го, которое, но мысли его создателей, должно явить образец идеального государства, построенного на началах иных, чем те, которые легли в основание государств западноевропейского мира, […]

…исключительное значение имел договор, заключенный между Ниппон и Маньчжу-То и подписанный 15 сентября 1932 года, в Синьцзяне, Особоуполномоченным послом Ниппон и Командующим Кванутунской армией генералом Муто с одной стороны и Премьер-министром Чен Сяо-шу с другой. […]

Прежде всего, этот договор явился тем барьером, который предохранил молодое, еще не окрепшее государство от агрессии с севера со стороны воинствующего коминтерна, всегда готового сеять смуту в чужих странах и раздувать пожар мировой революции там, где только представляется возможность. […]

В этом договоре было предчувствие тех изумительных побед, которые бессмертной славой увенчали орудие Ниппон в боях у Жемчужной гавани, под Гонконгом и Сингапуром и на необозримых просторах Тихого океана. Этот договор явился залогом того, что начатое ниппонской нацией дело освобождения восточно-азиатских народов от ига иноземных завоевателей будет блестяще и с триумфом доведено до конца. […]

Эти же десять лет дали свидетельство того, насколько правильным является путь, избранный ниппонской нацией, которая, выполняя свою историческую миссию, создает в настоящее время сферу совместного процветания народов Востока Азии.

В этом великом деле участниками являются Маньчжу-Ди-Го, обновленный Китай и целый ряд азиатских стран, уже освободившихся от унизительной зависимости англосаксов.

Грандиозная задача по созданию восточно-азиатской сферы еще не закончена, но что она будет достойным образом завершена, в этом не приходится сомневаться.

Проживающая в пределах Маньчжу-Ди-Го российская эмиграция является равноправным членом в семье маньчжурских народов. Найдя здесь приют и правовую защиту, а также возможность оставаться верными своим религиозным и историческим заветам, эмиграция, естественно, смотрит на Маньчжурскую Империю, как на свою вторую родину, все радости и невзгоды которой мы сообща переживаем.

И в день, когда вся Маньчжурская империя будет праздновать десятилетний юбилей подписания исторического протокола 15 сентября 1932 года, мы от всей души и сердца воскликнем: Да здравствует Великая Маньчжурская Империя и ее Венценосный Вождь Его Величество Император! Да здравствует Ниппонская Империя, которая, мудро и со славой ведомая Его Величеством Тенно, выполняет великую миссию по искоренению из международной жизни всякого зла и неправды и создает вечный мир во всем мире»{155}.

* * * 

Влияние Второй мировой войны на идейные воззрения русской эмиграции в Китае

Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 г. не вызвало каких-то особых переживаний в рядах русской дальневосточной эмиграции. Больше трепета вызвало подписание пакта о ненападении между СССР и национал-социалистической Германией незадолго до начала войны. Особо это затронуло лидеров русских фашистов, которые вынуждены были объясняться перед своими сторонниками. РФС покинули многие партийцы.

Вождь РФС К. Родзаевский осудил пакт, назвав его «роковой ошибкой». Он считал, что это отступление от борьбы с евреями и коммунистами{156}.

Что касается остальной русской эмиграции, то се в большей мере взволновало подписание в апреле 1941 г. пакта о нейтралитете между СССР и Японией. Вот это было большим ударом — ведь Япония всегда заявляла, что она непримиримый враг Коминтерна, а значит, и СССР.

В мае 1941 г. в Харбине состоялся съезд районных начальников ГБРЭМ, где выступил генерал Янагита — начальник ЯВМ. Он сказал, что антикоммунистическая политика Японии и Маньчжоу-Ди-Го не изменится никогда, призвал русскую эмиграцию сплотиться вокруг Японии.

Русским эмигрантам в Северном Китае начальник местной ЯВМ майор Ватасэ также дал разъяснения, что антикоммунистический курс Японии не изменится, заявив: «Возможное сближение с СССР ни в коем случае не может отразиться на антикоммунистической политике Японии. Наоборот, уничтожение коммунизма будет упорнее, еще решительнее и в духе антикоминтерновского союза Японии, Италии и Германии»{157}.

Вообще, 1941 год был решающим для многих народов мира, в том числе и для русской эмиграции, поскольку в этом году начались две войны: Великая Отечественная война (ВОВ) и Великая восточноазиатская война.

У русской эмиграции было свое собственное понимание и отношение к этим войнам. Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. пробудило надежды у непримиримой эмиграции на возобновление вооруженной борьбы. Развертывание крупных общевойсковых соединений на основе командных кадров русских воинских организаций и добровольцев из военнопленных казалось неизбежным{158}.

Русские эмигранты хорошо знали национал-социалистический режим и в особенности основы его идеологии. Вот что писал рейхсканцлер А. Гитлер о России в своей знаменитой книге «Моя борьба»: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени.

Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены. Сама судьба указует нам перстом.

Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский парод той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государствах[…]

Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства.

Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит безусловно правильность нашей расовой теории»{159}.

Еще в 1932 г. председатель Казачьего союза в Шанхае И. Шендриков писал: «Новый вождь Германии Гитлер смотрит на Россию как на колонию Германии и в этом отношении, как хрен редьки не слаще, Гитлер ничего, кроме цепей, России не дает»{160}.

Но, несмотря на это, многие русские эмигранты считали, что Гитлер перерос эти идеи, ведь тогда, в середине 1920-х гг. (когда вышла в свет его книга), он искал популярность среда масс для завоевания власти.

Об этом пишет, в частности, С.В. Войцеховский в журнале «Часовой», статье «Новая Германия и “Русский вопрос”» от 5 августа 1937 г. Но при этом видны и опасения насчет идей национал-социалистов. Приведем выдержки из этой статьи: «Отношение русских националистов к новой Германии двойственно: глубокое уважение к человеку, который силой своей могучей воли вернул германскому народу его прежнюю мощь и от имени Германии поднял над миром знамя непримиримой борьбы с коммунизмом, сочетается с опасением, что эта мощь может быть направлена не только против коммунизма, но и против национальных интересов России. Первоисточником этих опасений является книга А. Гитлера “Мейн Кампф”.

Эта книга содержит, преимущественно в главе XIV, такие мысли, которым ни один русский сочувствовать не может, ибо если мы понимаем, что новая Германия нуждается во внешнеполитических достижениях, то мы не допускаем мысли о том, что эти достижения возможны “в первую очередь за счет России”.

Та программа внешней политики Германии, которая выражена в книге А. Гитлера, для нас, русских националистов, неприемлема.

Отсюда вытекает вопрос, имеем ли мы право придавать столь большое значение мыслям, высказанным в те годы, когда автор “Мейн Кампф” не был еще вождем и канцлером новой Германии, а всего лишь руководителем молодого германского национал-социалистического движения.

Такое сомнение тем более естественно, что существуют основания предполагать, что вождь и канцлер третьего Рейха не разделяет ныне полностью тех мыслей, которые он высказывал столько лет тому назад»{161}.

Ну и тем более многие из эмигрантов считали, что идея Гитлера покорить Россию никакого отношения к действительности не имеет, и что уже задолго до нападения нацистской Германии на СССР она была уже обречена на поражение.

Идея у непримиримой эмиграции была такова — с помощью германской армии сокрушить большевистский режим в России, а потом, если что, то выгнать и немецких захватчиков. Надежда была на то, чтобы использовать Германию в деле освобождения России от большевистского режима и создания независимого государства вне зависимости, хочет Гитлер этого, или нет.

Именно с этой точки зрения стоит смотреть на большинство заявлений русской эмиграции в поддержку национал-социалистической Германии в начале войны. Также эмигранты надеялись принять участие с войне с большевиками, как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Обратимся к тому, каким образом дальневосточная русская эмиграция встретила начало войны Германии с Советским Союзом.

Сразу после 22 июня 1941 г., то есть начала советско-германской войны (в Советском Союзе в короткие сроки война стала именоваться Великой Отечественной. — Прим. автора), две эмигрантские организации в Маньчжурии — Союз монархистов и Союз русских военных инвалидов в Шанхае — заявили о своей готовности сражаться на стороне Германии{162}.

26 июня 1941 г. начальник Главного Бюро но делам российских эмигрантов генерал от кавалерии В.Л. Кислицын обратился к своим подчиненным с призывом «осознать ответственность переживаемого момента… прекратить рознь и сплотиться вокруг меня как начальника Главного бюро». Генерал В.А. Кислицын нападение Германии на СССР называл «очистительной грозой», которая приведет к освобождению России{163}.

Германию в борьбе с СССР поддержала и часть оренбургских казаков, включая самого именитого генерала от оренбуржцев, генерал-майора И.Г. Акулинина. Исследователь истории оренбургского казачества Л.В. Ганин пишет, что 3 июля 1941 г. генерал Акулинин подписал от Оренбургского казачьего войска обращение Казачьего совета к казакам, находившимся в эмиграции, с призывом «приобщиться к делу борьбы с большевизмом каждый на своем (или указанном ему) месте».

20 июля 1941 г. в письме к последнему донскому атаману графу М.Н. Граббе он писал: «Если до нашего прихода на Дону, на Кубани и в других Казачьих краях… будет организована Войсковая власть немецким Командованием или самими Казаками наш долг явиться в распоряжение этой власти и дать ей отчет о наших действиях»{164}.

Интересные сведения о положении дел в Шанхае и отношении русских эмигрантов к начавшейся войне даст участник тех событий Евгений Красноусов. Он пишет, что «с началом войны немцев с Советской Россией среди русской колонии Шанхая началась усиленная советская пропаганда: ведь Советская Россия попала на положение “союзника” англичан и американцев! Под разными предлогами советские агенты пытались втянуть в свою орбиту белых русских эмигрантов: то сбор на Красный Крест, то на помощь пострадавшим в разоренных немцами районах России и т. д. Среди русской колонии Шанхая произошел раздел на две (приблизительно равные) половины: белую и красную. Обе половины имели свои радиостанции, свои газеты, и обе вели свою пропаганду».

Просоветские настроения были опасной тенденцией, так как они разлагали сплоченность русской эмиграции. Этому был дан отпор в воинских частях, где в то время служили русские, в том числе и в Шанхайском русском полку{165}.

После начала советско-германской войны один из лидеров русской белой эмиграции Г.М. Семенов заявил: «Нам, русским националистам, нужно проникнуться сознанием ответственности момента и не закрывать глаза на тот факт, что у нас нет другого правильного пути, как только честно и открыто идти с передовыми державами “оси” Японией и Германией»{166}. Именно этого и придерживалась большая часть русской непримиримой эмиграции.

Но война между СССР и нацистской Германией происходила вдалеке от Дальнего Востока — на европейской части Евразии. А здесь, в Китае, велась нескончаемая война японской армии с китайскими гоминьдановскими войсками и коммунистами. Многим белым это импонировало, хотя они и понимали, что японцы следуют своим целям но подчинению Китая Японии. Общественные деятели писали статьи, выступали с речами в поддержку «Великой Ниппон», то есть Японии.

Например, в июне 1941 г. генерал В.В. Кислицын говорил следующее о Союзе российской эмиграции и Японии: «Ныне, на пороге нового десятилетия маньчжурской империи (Маньчжоу-Ди-Го. — Прим. автора), российская эмиграция так лее тверда духом, как и раньше. В момент нынешней чрезвычайно серьезной политической обстановки российская эмиграция твердо и открыто связала свою судьбу с Великим Ниппоном, Маньчжуго и Национальным Китаем (т.е. с правительством Ван Цзиився. — Прим. автора). Никогда не забывая своих национальных задач, российская эмиграция готова служить верой и правдой приютившей ее Маньчжурской империи и поднявшему стяг священной борьбы Великому Императорскому Ниппону»{167}.

После событий 7 декабря 1941 г. Япония со своими союзниками ввязалась в войну с США, Великобританией и другими странами. В Японии эту войну назвали «Великой восточноазиатской войной».

Белая эмиграция живо откликнулась на произошедшие события. Большая часть русской эмиграции в Китае приветствовала начало войны Японии против США, надеясь на то, что в скором времени произойдет война Японии с Советским Союзом и коммунистический режим будет свергнут в России. Япония к концу 1942 г. начала полномасштабные боевые действия против стран антигитлеровской коалиции, которая помогала СССР, следовательно, надо быть за Японию — такова была позиция русских эмигрантов.

Руководители ГБРЭМ генералы В.А. Кислицын и Л.В. Власьевский выступили в Харбине с официальным заявлением, в котором выразили полную поддержку Японии и обещали, что российская эмиграция приложит все необходимые усилия к установлению «нового порядка» в Азии{168}.

Так, архиепископ Виктор Святин благословлял японских солдат и призывал русских эмигрантов всецело им помогать. Он служил молебны в их честь, произносил речи, выступая за японскую победу. За большую поддержку и общественную работу в этом направлении архиепископ Виктор и его ближайший помощник о. Михаил Рогожин были награждены японскими орденами Восходящего солнца разных степеней{169}.

Когда 25 декабря 1941 г. начальник ЯВМ генерал Янагита посетил ГБРЭМ для производства годовой ревизии, к нему обратился его председатель генерал В.А. Кислицын, который заявил: «В первый день войны на Тихом океане я явился к Вам в Ваш служебный кабинет и от имени всей российской эмиграции заявил Вам о том, что все мы желаем скорой и решительной победы японскому оружию над Англией и Америкой. Кроме того, я заявил, что мы предоставляем свои слабые силы в Ваше полное распоряжение как представителя военного командования это были не простые слова. И я прошу Вас верить в искренность наших заверений, что враги Японии являются и нашими врагами, что мы считаем себя связанными неразрывными нитями с японской нацией»{170}.

В связи с тем, что разразилась война Японии и присоединившейся к ней Маньчжоу-Ди-Го с США и Великобританией, а не с СССР, как до того говорилось в официальной пропаганде, потребовалось объяснить русской эмиграции причины этого. Решить эту задачу должен был, в том числе, и вышедший в начале 1942 г. сборник «Война за Великую Азию и задачи русской эмиграции». В нем говорилось о том, что все революционные потрясения, различные драматические события русской истории были связаны с происками Англии. США же назывались страной, в которой существует эксплуатация и неравенство. США и Англия обвинялись в том, что именно они создали мир, которым управляют капиталисты и коммунисты. Соответственно спасти мир и человечество от этого разгула сможет только нация Ямато, в том числе говорилось, что «за освобождением Азии придет освобождение России»{171}.

В декабре 1943 г. в Харбине, как и в других городах Маньчжоу-Ди-Го, проходили собрания русских эмигрантов, посвященные второй годовщине начала «Великой восточно-азиатской войны». По этому поводу новый начальник ЯВМ генерал-майор Акио Дои произнес речь, в которой обрисовал роль российской эмиграции в этой войне, закончив словами: «Идите вперед, идите смело, не оглядываясь назад. Это путь единственный, который приведет к конечной победе, и она будут за нами!» Начальник же ГБРЭМ генерал-майор Л.Ф. Власьевский сказал: «Все на усиление боевой мощи, для победы Ниппон, для исполнения национальной миссии российской эмиграции, для светлого будущего Восточной Азии!»

При участии ГБРЭМ была выпущена также декларация но случаю очередной годовщины войны, которая должна была свидетельствовать о лояльности русской эмиграции японским и маньчжурским властям: «…Стоя на грани ныне решающейся ожесточенной войны, мы, население г. Харбина, на настоящем народном собрании постановили сплотить воедино все материальные и людские ресурсы, укрепить еще более нашу непоколебимую решимость, следуя примеру доблестных воинов на фронте, проливающих кровь в битвах на юге и севере, на западе и востоке. Преемствуя верность многих воинов, положивших свои жизни за родину, и имея в сердцах верноподданность героев-воинов, защищавших родину, мы клянемся довести до победного конца священную войну великого императорского Ниппона»{172}.

Однако большинство эмигрантов проявляло пассивность в отношении политики, в годы войны произошли изменения в сознании и во взглядах у некоторой части представителей русской эмиграции в Китае.

Война во многом изменила сознание русских эмигрантов в Китае, в основном гражданских. Этому поспособствовали подпольные радиотрансляции, кинохроника военных событий, где русские эмигранты видели, как уничтожаются советские города. Советский Союз у многих стал ассоциироваться с Россией, на которую напал злейший враг{173}.

Интересное выказывание русского эмигранта В. Жиганова приводит исследователь Балмасов: «Между большевиками 1918 г. и нынешними, по-моему, осталось столько же общего, сколько между красным бандитом Тряпицыным[7] и маршалом Жуковым». Русским эмигрантам импонировало также, что И.В. Сталин уничтожил в годы репрессий почти всех их противников по Гражданской войне, руководителей органов госбезопасности, таких как Г. Ягода, Н. Ежов.

Просоветские симпатии в годы войны все росли от одной победы советского оружия к другой. Также повлияло и то, что изменилась советская политика в области религии. Стали открываться храмы, было возрождено патриаршество, в армии ввели погоны, ордена и медали Суворова, Кутузова{174}. Из воспоминаний русской эмигрантки Я.Л. Писарсвской: «Какая была пропаганда на радио! Как стали говорить о Дмитрии Донском, Александре Невском… Здорово действовали коммунисты: возрождали церкви, открывали монастыри, писали Бог с большой буквы…»{175}

Но не будем забывать, что эти настроения были далеко не у всех, тем более не у представителей русской военной эмиграции, которая также следила за событиями на Восточном фронте Второй мировой войны и сочувствовала возникшему так называемому Русскому освободительному движению, во главе которого стоял генерал-лейтенант А.А. Власов.

Что касается войны на Тихом океане, то 26—27 декабря 1944 г. в Харбине прошел эмигрантский съезд, где присутствовали также и японские военные. Японские власти в Маньчжоу-Ди-Го заявили, что в связи с войной «вся личная и общественная жизнь эмигрантов должна быть подчинена борьбе за победу Японии. В случае поражения Квантунской армии наступит смерть эмиграции»{176}.

В официальной же прессе, которая к концу войны полностью перешла под контроль японских властей, публиковались сообщения о победах японской армии в боях с англо-американскими войсками. В частности, журнал «Рубеж» размещал такие статьи до 25 июля 1945 г. А в последнем из номеров (август 1945 г.) писалось о необходимости выполнения «великих задач, стоящих перед Квантунской армией и правительством Маньчжоу-Ди-Го».

Стоит сказать и про радио: так, с 5 декабря 1942 г. на радио Японии (NHK) начала работать русская редакция. Выходили небольшие передачи на русском языке. Вещание велось вплоть до конца войны{177}. Это было особенно важно, так как на русских эмигрантов работало и советское радио.

Несмотря на вес усилия японских властей, значительная часть русской эмиграции не оказала какого-либо сопротивления вторгшимся советским войскам в августе 1945 г.{178} Более того, многие пошли по пути сотрудничества с советской властью. Это объясняется плохой работой ГБРЭМ и лидеров эмиграции в отношении пропаганды и разъяснения целей войны, в результате в конце войны и в первые дни после окончания боевых действий был большой всплеск советского патриотизма.

Очень примечательный документ (отрывок из статьи просоветских эмигрантов. — Прим. автора) приводит в своих воспоминаниях советский генерал Л.П. Белобородов: «У меня сохранился номер харбинской газеты “Время” за 22 августа 1945 года. Позволю себе процитировать статью, в которой автор рассказывал о судьбе детей русских эмигрантов в годы японской оккупации.

Печальна их судьба, писал он. Они были русскими, но не видели России, не соприкасались с русским народом. В школах они изучали географию России, разделенной еще на губернии, тогда как в течение уже более 20 лет Родина наша представляет собой Союз Советских Социалистических Республик.

В тех же школах им преподавали государственную мораль, которая по существу своему была не чем иным, как японской аморальностыо. Им прививали взгляд, что здесь они имеют свою вторую родину, и потому заставляли ежедневно кланяться флагам Маньчжоу-Го и Японии и совершать поклоны в сторону резиденции правителей обоих государств.

В слякоть и непогоду, в трескучий мороз их строем гоняли из неотапливаемых школ, в изношенных пальтишках и рваных башмаках, к японскому храму и заставляли кланяться и там. Их обучали не только юношей наших, но и девушек военному строю.

Спрашивается: с кем готовили сражаться? Их стремились разложить духовно и физически. Но не таковы сыновья народа русского, чтобы можно было их пригнуть к земле: чем тяжелее был гнет, тем неумолчнее звучали в сердце зовы Родины. Чем больше прилагалось сил к тому, чтобы сделать из наших детей духовных уродов, тем дружнее они сплачивались и тайком около радиоприемников разучивали советские песни и приобщались к своему народу. Все это в прошлом. Стена разрушена. Будущее ясно: наши дети не видели Родины они ее увидят; наши дети не знали родного им народа они его узнают”»{179}.

Скоро после написания этой статьи многие русские эмигранты в Маньчжурии «узнали» Советскую Родину в виде СМЕРШ и повальных арестов. Об этом смотрите в третьей главе.

2. ОТРЯД «АСАНО» В 1938-1943 гг.

2.1. РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ И ЯПОНСКАЯ ИМПЕРИЯ В 1922-1945 гг.

Прежде чем перейти к истории бригады «Асано», стоит рассмотреть и другие аспекты сотрудничества русских эмигрантов с Японией в период до и после создания Маньчжоу-Го, за исключением уже ранее рассмотренных. Когда еще на территории России, а именно на Дальнем Востоке, оставались русские белые части, уже начались переговоры с теми, кто уже находился в эмиграции.

Речь, конечно, идет о Русской армии генерала П.Н. Врангеля, которая в ноябре 1920 г. эвакуировалась с острова Крым на полуостров Галлиполи и остров Лемнос. Так, в 1921 г. между командованием Русской армии и представителем Японии майором Такахаси велись переговоры об отправке уроженцев Сибири на Дальний Восток. Планировалось отправить 4000 человек. Переговоры окончились тем, что 17 июня 1921 г. Верховный комиссар (представитель. — Прим. автора) Японии при странах Антанты Ушида в дипломатической форме ответил отказом. Это было обусловлено тем, что данный план переброски русских военных возможен был только морским путем и только при поддержке других стран, которые не поддержали Японию в этой идее{180}. Впоследствии отдельные чины Русской армии прибывали на Дальний Восток, но уже своим путем.

Обратимся к русской эмиграции в Северо-Восточном Китае — Маньчжурии, как обстояли дела сотрудничества с Японией там, что нас больше всего и интересует. В первоначальный период русской эмиграцией в Маньчжурии интересовались японские спецслужбы. Именно они еще в 1924 г. пытались с помощью русских белоэмигрантов захватить власть в Маньчжурии. Японские и китайские представители при штабе Чжан Цзолина предлагали русскому генерал-лейтенанту А.В. Бордзиловскому, начальнику Русского офицерского союза в Китае, начать борьбу на КВЖД «против большевиков».

Как пишет исследователь Сергей Балмасов, люди Бордзиловского должны были захватить здесь власть и продержаться своими силами недели полторы — две до прихода японских войск. С приходом японских войск, которые должны были оккупировать Маньчжурию, они обещали помочь русским в борьбе против коммунистов. Бордзиловский от этого плана отказался.

В то же время уже в 1926 г. японцы использовали в качестве своего советника генерал-лейтенанта Георгия Иосифовича Клерже. Заметим, что Г.К. Клерже был в то время военным советником у Чжан Цзолина (до 1927 г.){181}.

Еще об одном интересном аспекте сотрудничества пишут исследователи В.Э. Молодяков и В.А. Россов, которые приводят данные о том, что «сибирские областники» пытались установить связи с нижней палатой парламента Японии. Естественно, с теми, кто выступал с антикоммунистических позиций и был против мирного соглашения между Японией и СССР 1925 г. — так называемой Пекинской конвенции.

Сибирские областники (жившие к тому времени в Японии и в Китае) были представлены Советом Уполномоченных организаций Автономной Сибири (СУОЛС). Возглавлял СУОАС бывший министр иностранных дел Временного Сибирского правительства М.П. Головачев. Входящий в состав СУОЛС подполковник Георгий Иванович Чертков даже составил документ для антикоммунистического соглашения с японскими парламентариями, но по каким-то причинам им не удалось осуществить свои планы{182}.

В основном сотрудничество русских антикоммунистов и японцев имело большое развитие в военной сфере, и здесь, конечно, нельзя обойти такую колоритную фигуру, как атаман Г.М. Семенов.

Так, в октябре 1925 г. Г.М. Семенов встретился с бывшим императором Китая Пу И в Тяньцзине в его резиденции. Пу И впоследствии писал в своих воспоминаниях об этой встрече: «Я тогда был очень рад состоявшемуся разговору и, поверив в возможность осуществления его планов “совершить великие подвиги, несмотря на трудности, свергнуть коммунизм и восстановить династию” (Цин. — Прим, автора), немедленно ему выдал 50 тысяч юаней, [.,,] Помню, как Семенов и Чжан Сяосай говорили мне, что Англия, Америка и Япония решили использовать людей Семенова в качестве ударных антисоветских отрядов, обещая им как военную, так и финансовую помощь.

Царская родня возлагала на Семенова большие надежды. Ее представитель даже встречался с Чжан Сяосюем, однако подробности этой встречи уже не помню. Хорошо лишь помню план Семенова и Добудуаня, ибо он имел непосредственное отношение ко мне.

Семенов и Добудуань предполагали использовать своих сторонников и военные отряды на Северо-Востоке и во Внутренней Монголии для того, чтобы создать там антикоммунистическую базу и сделать меня ее правителем».

Пу И для этого дела открыл специальный счет в банке на имя Семенова и периодически перечислял деньги{183}. Атаман Семенов вел переговоры с генералом Чжан Цзолинем и с японским Генеральным штабом о создании белых отрядов на территории Маньчжурии{184}. Естественно, под своим контролем, так как в это время уже существовали белые отряды (65-я дивизия генерал-майора К.П. Нечаева. — Прим. автора) в армии маршала Чжан Цзучана.

В 1927 г. Семенов обратился к Цжап Цзолиию с предложением о формировании антисоветских формирований. Но переговоры окончились ничем{185}. Тогда японцы при поддержке русских офицеров создали самостоятельно на территории Маньчжурии русские диверсионные отряды. Всего было сформировано 10 отрядов. В каждом отряде было по 20 человек. Предполагалось, что отряды будут забрасываться на территорию СССР для последующей повстанческой деятельности.

В ходе одной из  спецопераций но заброске одного из отрядов произошел провал. Выяснилось, что советская разведка заслала в их ряды своих агентов, бывших чинов белых армий — полковника А.А. Клюканова и В.Е. Сотникова. После этого японскими военными было принято решение о расформировании этих диверсионных отрядов{186}.

Японцы были активны и в Трехречье, где жили казаки. Так, в 1925 г. в Хайларе при непосредственном участии японских военных был создан комитет народного ополчения для борьбы с большевиками методами партизанской борьбы в районах СССР, которые примыкали к границам Китая и Монголии. По общим подсчетам, в партизанских вылазках можно было задействовать до 1 тыс. казаков, также до 500 бурят. Этот комитет в Хайларе поддерживал связи с казаками забайкальских станиц (Дуроевской, Калгинской, Донинской, Олчинской, Аргунской, Сретенской, Знаменской, Торинской), что позволяло проводить разведывательно-диверсионные действия. Но комитет так и не развил своих действий в дальнейшем{187}. Но вскоре к белым русским в Маньчжурии проявило интерес японское правительство.

Это произошло во время советско-китайского конфликта 1929 г. И связано это было с так называемыми деньгами генерала Подтягина. Эти деньги — часть русского золотого государственного фонда, попавшего к А.В. Колчаку в 1918 г. В 1919 г. атаман Семенов захватил два вагона этого золота и хранил его в Чите, открыв так называемый Читинский банк. В январе 1920 г. русский военный агент в Токио генерал-майор Михаил Павлович Подтягин приобрел 5 миллионов патронов для белых войск. В сентябре 1920 г. им было перечислено в Чесен-банк 1 миллион 400 тысяч золотых рублей для закупки оружия Дальневосточной армии{188}. Но оружия так и не было получено, деньги же были депонированы в одном из банков Иокогамы на имя Подтягина.

Затем атаман Семенов несколько лет вел судебный процесс, пытаясь их получить. Однако японский суд отказал атаману, мотивируя свое решение тем, что Семенов сам в июле 1919 г. присвоил эти суммы, являвшиеся частью золотого запаса.

После заключения «Конвенции об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией» от 20 марта 1925 г. советское правительство стало требовать передачи этих денег в свое распоряжение, рассматривая их как собственность СССР. Но японское руководство явно не собиралось их отдавать. Несмотря на неоднократные обещания советскому правительству урегулировать этот вопрос и не допустить получение этих денег Семеновым, японские власти все же позволили М.П. Подтягину 10 октября 1929 г., в самый разгар советско-китайского конфликта, получить все деньга (около 18 млн. франков но тогдашнему курсу) в токийском отделении банка.

Как пишет исследователь Аблова, ситуация с «деньгами Подтягина» говорит о поддержке японскими властями антисоветской деятельности белой эмиграции еще в 1920-е гг., о теснейших отношениях атамана Семенова с Токио, о желании японцев материально поддержать белые отряды в китайской армии в самый напряженный момент советско-китайского конфликта{189}.

Тем не менее к силам, которые отрицали какое-либо сотрудничество с Японией, власти этой страны не отнеслись так же, как к Г.М. Семенову и его сторонникам. Речь идет еще об одной сумме денег, размером в 1 250 000 рублей золотом, которая была передана на хранение представителю Японии полковнику Исомэ под расписку Дальневосточной армией в декабре 1920 г. в лице генерал-майора П.П. Петрова. Уже представитель РОВС в Японии генерал-майор П.П. Петров пытался вернуть эти деньги. Но долгие судебные тяжбы, разбирательства, шедшие с 1933 но 1941 г., ни к чему не привели{190}.

Новая активизация сотрудничества с Японией и даже формирование военных отрядов произошло после захвата Маньчжурии Квантунской армией. Когда японские войска вторглись в Китай и захватили его северную часть, включая Маньчжурию, десятки тысяч эмигрантов оказались под их контролем. Большая их часть 5 февраля 1932 г. радостно приветствовала в Харбине японцев. Многие русские приветствовали японских солдат криками «Банзай!» и били китайцев. Русские девушки забрасывали входивших в китайские города японских солдат цветами[8].

Русская харбинка Нина Мокринская в то время записала в своем дневнике: «Над головой гудят японские самолеты. Видно, как по небу разлетается шрапнель. Китайские солдаты подкатывают пушки под подъезд нашего дома. Перестрелка длилась весь день и всю ночь. Утром все стихло. Осторожно выходим на проспект На нем большая толпа, преимущественно русские. Через некоторое время появились японцы. Их войска шли четким строем. Идущий впереди японец с гордостью покачивал огромным белым флагом с красным кругом посередине. Приблизившись, японская лавина разразилась громким гортанным ревом: “Банзай!” Публика им заулыбалась и зааплодировала. Что думали в этот момент русские, на что надеялись?»{191}

Антикитайские настроения части русской эмиграции подогревали беглые солдаты из разбитых японцами китайских частей, которые, отходя, грабили и убивали при отходе всех подряд — как русских, так и китайцев{192}. Непосредственно при захвате Маньчжурии часть эмигрантов поддержала с оружием в руках их продвижение в глубь Китая. Так, Б.Н. Шепунов возглавил небольшой русский отряд, который двигался впереди наступающих японских войск, а после захвата ими Маньчжурии он выступил с ним на станцию Пограничная и действовал как «полицейский надзиратель», заявив, что будет очищать данный район от коммунистов.

Надо сказать, что японцы в скором времени дали сотням и тысячам русских эмигрантов относительно хорошо оплачиваемую в тех условиях работу{193}.

Сразу но вступлении японских войск в Харбин была организована группа представителей от эмиграции для встречи с японским командованием, в нее вошли генерал-лейтенант Е.Г. Сычев, генерал-майор И.Ф. Шильников, также полковники Е.П. Березовский, А.И. Коробов, В.Ф. Иванов, Е.В. Лучшев. Они встретились с японскими генерал-лейтенантом Тамоном Дзиро (начальник 2-й японской дивизии) и генерал-майором Хасэбэ, командиром бригады, которая заняла Харбин. Генерал-лейтенант Тамон Дзиро сказал русским офицерам, что их жизнь теперь «значительно облегчится». Русские же офицеры выразили признательность за осторожность и соблюдение порядка и дисциплины японскими воинскими частями при занятии Харбина{194}.

После оккупации японскими войсками Маньчжурии в 1931 г. Г.М. Семенов был вызван к начальнику 2-го отдела штаба Квантунской армии полковнику Исимуре. Японский офицер заявил, что японский Генеральный штаб разрабатывает план вторжения японской армии на территорию Советского Союза и отводит в этой операции большую роль белоэмигрантам. Он предложил Семенову готовить вооруженные силы из белоэмигрантов{195}.

Русские эмигранты, в большинстве своем отлично знакомые с местностью и способные свободно общаться с местным населением на территории самого СССР без опасения быть опознанными как «шпионы», представляли для японских спецслужб огромную ценность. Поэтому с самого прихода японцев в Северный Китай они начали активную работу среди русских эмигрантов, склоняя их разными способами к службе в пользу Японии в спецслужбах, полиции, вспомогательных войсках и администрации{196}.

Одним из ярких сторонников сближения русской эмиграции и Японии был атаман Оренбургской казачьей станицы полковник Гавриил Борисович Енборисов, который в своих воспоминаниях, вышедших в 1932 г. в Харбине, обозначил, почему именно необходимо сотрудничать с японцами. Он писал: «Кто же может быть наш союзник, кого мы можем заинтересовать своим участием? На этот вопрос можно ответить прямо и открыто: наши союзники государства, не заразившиеся недугом коммунизма, и более всего “страна восходящего солнца”, т.е. Японская империя, как единственное в мире государство, сохранившее традиционный образ правления, свою доблестную армию, которая не потеряла еще способности исполнять волю своего обожаемого Монарха Императора, которая способна воевать и защищать свои традиции, и к тому же это государство является для советско-еврейской власти главным ненавистником, главной крепостью, на которую большевики устремили свои взоры и ведут главное наступление, подготовляя ожесточенную атаку, не жалея ни средств, ни жертв, не брезгая ничем, и, как Иуды, предают их, следовательно, нужен союз Восточных государств и мир спасен.

И непосредственно соприкасающийся с очагом коммунизма Китай, который на целые полдесятка тысяч верст соприкасается к зараженному этой болезнью району и который уже борется с этим злом и старается устроить карантин, но все-таки по всем щелям эта зараза проникает и ширится по всему Китаю, особенно в полосе отчуждения КВЖД.

А чем мы можем быть полезны для нашего союзника, или что мы можем внести в будущую кооперацию, какой паевой взнос, или чем мы можем компенсировать за возможную поддержку нас? О! Мы можем весьма и весьма быть полезны для нашего союзника, мы можем оказать колоссальнейшую услугу, мы можем внести громаднейший паевой взнос, как материально, так и личным трудом, мы можем сделать для союзника несравненно больше, чем он для нас, мы можем спасти его от неминуемой опасности и даже гибели... и только мы. […]

Говорят Японии нужен рынок; да, это верно нужен, но это после, потом, а сейчас Японии нужна Япония, и, следовательно, главные заботы ее должны быть направлены к сохранению цельности и неприкосновенности ее, к недопущению к границам ее заразы, необходимо выставить вне пределов государства карантин, принимая во внимание изложенное и борьбу со стихией, плотность и прирост населения.

Японии нужна территория, Японии нужен выход на материк, ей нужны добрые и благонадежные соседи, каковыми должны быть только мы, переболевшие этой болезнью, и Китай, который уже болеет, температура 40, пульс усиленный, заражение идет быстро, и мы видим, что нужны экстренные меры, нужен консилиум, на который необходимо пригласить нас, и этот союз будет стражем, будет карантином, буфером, благо территория есть, и очень соответствующая; этот союз послужит ядром-основанием для организации мирового белого интернационала, он будет якорем спасения мирового корабля, к нему могут примкнуть и другие народы, если они будут удовлетворять условиям, выработанным при заключении этого союза, а это несомненно, и тогда мы подрубим и выбросим корень.

Япония, Китай и Русская эмиграция, совместно с антибольшевистской частью Русского Дальнего Востока, неминуемо должны будут заключить этот союз, если не опоздают. Эти стороны как раз имеют полную возможность и крайнюю в этом необходимость, и они, безусловно, выполнят условия, указанные выше, ибо одна сторона имеет то, что не имеет другая, а при соединении этих возможностей получается одна грандиозная и непобедимая сила, которая явится общим спасителем как самих союзников, так и всего культурного мира от шайки разрушителей и угнетателей человечества.

Цель союза охрана политического равновесия вообще и на Дальнем Востоке в особенности, а подробный устав союза, вернее условия соглашения, вырабатывается представителями сторон, причем должны быть точно и определенно указаны права и обязанности договаривающихся; проект возможного договора я приблизительно предвижу, и конспект такового, конечно, можно предложить только по принципиальном согласии начать переговоры»{197}.

Во многом его слова и идеи воплотились в последующих событиях — сотрудничестве русских эмигрантов с японскими оккупационными силами в Маньчжурии, а «карантином»-буфером стало такое государство, как Маньчжоу-Го.

Вообще-то наибольшее усердие в сотрудничестве русских и японцев предприняли сами японцы. Но у них была главная цель — это установление контроля над русской диаспорой, которая играла видную роль в Маньчжурии. Решить эту задачу должна была Японская военная миссия, которая принялась сразу же за решение этой задачи после того, как были изгнаны китайские власти.

Изменилась и роль ЯВМ, которая до 1932 г. являлась представительством японской армии в Северной Маньчжурии, а с 1932 г. стала «специальным органом» штаба Квантунской армии, Генерального штаба Японии и Военного министерства. В ведении Японской военной миссии находился и «русский вопрос»: разведывательные операции Японии, направленные с территории Маньчжурии против СССР; негласный контроль за деятельностью советского консульства и других советских представительств в Маньчжурии — политических, общественных и других организаций{198}.

Летом 1932 г. начальник японской армейской разведки и контрразведки, руководитель ЯВМ, генерал-майор Мичитаро Комацубара предложил в то время руководителю РФП генерал-майору В.Д. Косьмину набрать вооруженный отряд, который должен был в будущем составлять ядро Белой армии.

Отряд в составе нескольких сот человек был набран и в дальнейшем использовался в качестве караульного на железных дорогах Мукден — Шаньхайгуань и Гирин — Лафачан{199}. Через некоторое время Комацубара попросил Косьмина создать дополнительные части. В итоге было создано 2 формирования но несколько сот человек каждое для охранной службы на Мукден-Шанхай-Гуаньской и строящейся Лафа-Гиринской железной дорогах. По заверению японского командования оба русских формирования должны были стать ядром будущей Белой армии Маньчжоу-Го, а пока они были включены в состав Квантунской армии{200}.

Созданные Косьминым новые части из русских эмигрантов были брошены на борьбу с корейскими и китайскими партизанами в районе Хайлиня и Мулина вместе с отрядами казаков и монархически настроенных эмигрантов{201}. В 1932 г. в Харбине были открыты специальные курсы для эмигрантов, предназначенных для забрасывания в качестве агентов в Советский Союз. На этих курсах будущие агенты, кроме таких профессий, как шофер, радист, механик, изучали приемы разведывательной работы под руководством японских офицеров разведки{202}.

По предложению руководства японской компании «Мантэцу» подполковник Н.Н. Ильин организовал в апреле 1933 г. отряд в составе 180 человек для охраны от хунхузов строившейся Лафа-Харбинской железной дороги. Помощником командира отряда и одновременно взводным являлся войсковой старшина П.Н. Сотников. В качестве рядового охранника в отряде служил поручик А.А. Ильинский и другие русские офицеры.

По мере удлинения железнодорожного полотна численность отряда выросла до 230 человек, самостоятельно стала действовать южная группа отряда под руководством есаула Энова. Отряд просуществовал свыше полутора лет.

Русские охранные отряды были сформированы и для защиты от нападений от китайских хунхузов частных лесных и горнодобывающих концессий. Такие подразделения действовали в районах станция Яблоня (командир — Омельченко, позднее — капитан А.Н. Гукаев), Вэйшахэ (командир — полковник Федоров, помощник командира — штабс-капитан С.Г. Трофимов), Ханьдаохэцзы (командир — есаул Б.Д. Быстрое, командир взвода — капитан Б.М. Агафонов), Шаньпш (командир — полковник Борщевский, командиры взводов — капитан И.Я. Божко и хорунжий Я. Леонов) и другие. Кроме русских охранных отрядов в конце 1933 — начале 1934 г. русские подразделения входили в состав пограничной стражи Маньчжоу-Го, главным образом на территории Трехречья. Командиром русского казачьего подразделения пограничной стражи в этом районе был есаул И. А. Пешков{203}.

В конце 1934 г. тот же Н.Н. Ильин возглавил казачий отряд, сформированный по предложению переселенческого отдела ЯВМ для охраны сельскохозяйственных угодий в провинции Синьцзян от набегов хунхузов{204}.

Подготовку русских полицейских на японской службе новые власти начали вскоре после своего утверждения в Маньчжурии. Дело в том, что китайцы не прекратили сопротивления после оккупации страны, а своими силами японцы против них справиться не могли. Особенно активно процесс формирования русских полицейских отрядов пошел с 1935 г. К тому времени через специальную русскую полицейскую школу прошло 129 человек, но японцы считали, что это мало, и увеличили ежегодные выпуски. Как питает исследователь Смирнов, нередко на фоне японских коллег русские полицейские выглядели более профессиональными.

Главная задача русских полицейских состояла в борьбе с хунхузами, которыми стали называть китайских партизан. Чтобы укрепить преданность русских полицейских японцам, их регулярно вывозили к местам Русско-японской войны, где находились ухоженные благодаря заботам представителей Страны восходящего солнца кладбища русских героев и установленные на японские деньги памятники в честь таких героев, как Кондратенко{205}.

В 1935 г. русские и китайские охранные отряды начали реорганизовываться в подразделения лесной (горно-лесной) полиции Маньчжоу-Ди-Го. Согласно сводке штаба 3-й дивизии Квантунской армии, целью отрядов лесной полиции являлась охрана лесных участков от нападения хунхузов и партизан и ведение наблюдения за работой на лесозаготовках.

Такие отряды размещались в уездах Хайлюнь, Учан, Мулинь, Теле и Нинъянь, а особые отряды лесной полиции — в уездах Вэйхэ и Наньань. Численность отрядов превышала 1,5 тысячи человек. Начальником русского отряда лесной полиции на станции Вэйшахэ стал полковник Федоров, позднее — подполковник Л.М. Матов, на станции Эрдаохэцзы — Н.И. Розальон-Сошальский, на станции Хайлинь — подполковник Н.Н. Ильин, на станции Ханьдаохэцзы — есаул Б.Д. Быстров, на станции Шитоухэцзы — полковник И. Смелков. Руководство русскими отрядами лесной полиции не было постоянным, но практически всегда командирами отрядов являлись бывшие офицеры{206}.

Для подготовки и повышения квалификации кадров лесной полиции на станции Ханьдаохэцзы весной 1936 г. было открыто шестимесячное Военно-полицейское училище, располагавшееся в здании русского Офицерского собрания. Курировали училище представители ЯВМ. Первым русским начальником училища был подполковник Н.Н. Ильин{207}.

Уделим наше внимание еще одному воинскому формированию из русских эмигрантов. Дело в том, что в годы Второй мировой войны в Китае русские служили на стороне японцев не только в бригаде «Асано», но и в Русском полицейском отряде Шанхая, пусть даже и недолгое время.

Русское воинское соединение в Шанхае появилось еще в 1927 г. Все началось с того, что в конце 1926 г. — начале 1927 г. к Шанхаю стали приближаться войска Гоминьдана, целью которых было: расправиться с иностранцами, южанами (сторонниками маршала Чжан Цзолина и его шанхайского ставленника Суп Чуанфана). Шанхай же был разделен на 2 части: в одной жили китайцы, в другой (сеттльменте) — иностранцы, которые и опасались за свою судьбу. Флотилии с войсками (в основном Англии и Франции) — вызванная помощь из стран Европы — были еще далеко, а японцы защищали лишь себя, не желая поддерживать конкурентов-европейцев{208}.

В этих условиях 16 января 1927 г. Шанхайский муниципальный совет собирается на экстренное заседание и решает вопросы но защите сеттльмента. На котором вице-председатель совета господин Бэлл вносит проект предложить генералу Ф.Л. Глебову, использовав чинов Дальневосточной казачьей группы как кадр, сформировать русскую воинскую часть из белых русских эмигрантов и влить эту часть в состав Шанхайского волонтерского корпуса. Заверения вице-председателя совета господина Бэлла и его личная гарантия в том, что русские не нарушат закона и порядка и подчинятся требованиям властей, взяли верх, и муниципальный совет вынес решение немедленно сформировать «Русский отряд» в составе двух рот и пулеметного взвода и подчинить эту часть командиру Шанхайского волонтерского корпуса (ШВК) полковнику Гордону, влив ее в состав корпуса{209}.

Русский отряд в составе Волонтерского корпуса «на особых, от других частей его, основаниях» был сформирован при непосредственном участии генерал-лейтенанта Ф.Л. Глебова.

Основу отряда составили чины Дальневосточной казачьей группы в количестве 40 чел.

К 5 февраля численность отряда превысила 150 человек, которые были разбиты на две роты{210}. Общая численность отряда составила 300 человек. Генерал Глебов передал командование отрядом капитану 1-го ранга Н.Ю. Фомину{211}. И 21 января 1927 г. Русский отряд начал свое существование под командованием капитана 1-го ранга Н.Ю. Фомина{212}.

История отряда насыщена событиями, и в данной работе мы не можем все описать, так что отметим наиболее важные моменты на наш взгляд. Вскоре численность русского отряда достигла 900 человек. Большинство чинов отряда не было знакомо с пехотным строем, так как были кавалеристами, артиллеристами, моряками, и им пришлось учиться. Службу несли по старому русскому гарнизонному уставу. Тем не менее отряд был боеспособен.

Он принял участие в стычках с китайцами на границах сеттльмента, потеряв ранеными несколько человек. Разместили русских в казарме, бывшей колонии для китайских малолетних преступников.

5 февраля 1927 г. командующий волонтерским корпусом полковник Гордон провел смотр Русскому отряду, признав его сформированной боевой частью. После этого ему выдали оружие. Отряд стал полноправной воинской частью международных сил Шанхая. 19 апреля 1927 г. по семейным обстоятельствам Фомин покинул свой пост. Вместо него командиром отряда стал капитал (русской службы полковник) Г.Г. Тиме{213}.

9 июня 1927 г. постановлением муниципального совета № 3150 отряд был сокращен до 5 офицеров и 150 (120) волонтеров, 11 июня сведен в одну роту, а 1.08.1928 г. вновь увеличен до 240 волонтеров при 10 офицерах. В это же время капитан Г.Г. Тиме был произведен в чин майора.

В октябре 1928 г., согласно постановлению муниципального совета, опубликованному в муниципальной газете за № 1156 от 19.10.1928 г. согласно приказу по ШВК № 25/Т459 от 28 июля 1928 г., Русский отряд переименовывается в Отдельный русский отряд Шанхайского волонтерского корпуса. 13 октября в составе корпуса начинается формирование еще одной русской части — 3-й волонтерской роты под командованием капитана (русской службы гвардии полковника) К.П. Савелова{214}.

В 1929 г. Русскую роту привлекали, кроме обычной повседневной службы, к помощи полиции в проведении облав и обысков среди китайцев, готовивших беспорядки{215}. В 1930 г. жизнь отряда ничем не отличалась от предыдущего года: служба чередовалась с занятиями, чины отряда совершенствовались в своем строевом обучении и прочно удерживали за отрядом почетное место «лучшей и самой надежной части Ш.В.К».{216}.

В 1931 г., когда в Шанхае вспыхнули забастовки, русские охраняли сеттльмент, не допуская вторжения погромщиков. Часть русских в том же году перевели в антипиратский отряд иностранных пароходов, курсировавших между Гонконгом и северными портами Китая. В 1931 г. произошли изменения в руководстве ПШК, в командование ШВК вступил генерал Флеминг, оказавшийся большим русофилом.

В тот же год японцы вторглись в Китай, и ситуация в Шанхае резко обострилась. Китайцы нападали на японцев, живущих в сеттльменте, и для их охраны выдвинули русских. В начале 1932 г. в китайской части Шанхая началась полномасштабная война. Стороны бомбили позиции друг друга авиацией и артиллерией, сильно разрушая город. Русским частям, защищая сеттльмент, пришлось участвовать в боях против китайцев на стороне японцев в конце января — начале февраля 1932 г.{217}

16 февраля 1932 г. во время японо-китайского конфликта рота Савелова была придала отряду, а 1 марта, согласно приказу но корпусу, Русский отряд был развернут в Шанхайский русский полк 4-ротного состава (в корпусной схеме именовался «батальон С»). Каждая рота имела 4 взвода, каждый из которых, в свою очередь, имел 2 отделения, где второе — пулеметное.

В мае 1932 г., согласно приказу командира корпуса, была произведена реорганизация взводов применительно к новым требованиям строевого пехотного устава Английской армии. Роты, как и ранее, состояли из 4-х взводов, но каждый взвод стал иметь 4 отделения, из которых 1-е и 3-е — стрелковые, а 2-е и 4-е — пулеметные. Личный состав отделения насчитывал 8 человек (включая командира), а взвод, управляемый сержантом, — не менее 33 человек.

К этому времени сложился следующий командный состав полка: командир полка — майор Г.Г. Тимэ, помощник командира полка — капитан С.Д. Иванов; заведующий хозяйством полка — лейтенант А. А. Шимордов; адъютант полка — лейтенант П.И. Гапонович; командиры рот: 1-й—капитан Н.М. Степанищев, 2-й — капитан М.И. Мархинин, 3-й — капитан К.П. Савелов и 4-й — капитан М.М. Соколов; врачи полка: капитаны Н.Н. Кузнецов, А. А. Шишло, А.Э. Бари и лейтенант Г.М. Криворучко. Младшие офицеры: командиры полурот: в 1-й роте лейтенанты П.К. Пороник, Н.И. Курочкин; во 2-й — лейтенанты А. А. Васильев и И.С. Лобанов, в 3-й — лейтенанты В.М. Марков и Н.И. Даманский; в 4-й — лейтенанты Р. А. Черносвитов и секонд-лейтенант В.Л. Кузьмин; сержант-майоры (фельдфебели): 1-й роты — И.М. Бородин, 2-й — Е.М. Красноусов; 3-й — В. Соколов и 4-й — Сергеев. 21 мая 1932 г. при полку были организованы унтер-офицерские курсы{218}.

Большое внимание к службе русских в Волонтерском корпусе проявляли председатели РОВС П.А. Кутепов и Е.К. Миллер, поддерживавшие с ними регулярную связь. 9 февраля 1933 г. в отставку из-за расхождений с командованием ушел Тиме, который возвысился до этого из-за личных связей с Бэллом и его семьей. Ему на смену пришел полковник С.Д. Иванов{219}. Новый командир вступил в командование на «законном основании» и немедленно открыто объявил «свою программу»: русский патриотизм, честное и ревностное отношение к своим обязанностям и упорный труд для закрепления пошатнувшегося положения и для прославления имени Русского полка, собственными усилиями, без поддержки со стороны.

В течение 1933 г. полк но своему внешнему виду и своей строевой подготовке достиг стандарта регулярных частей английской армии и в 1934 г. продолжал поддерживать этот стандарт путем усиленных строевых занятий. Стоит упомянуть также о том, что Русский полк ШВК имел свое особенное полковое знамя — русский трехцветный флаг с гербом ШВК){220}.

С 1934 г. волонтеры прошли специальные полицейские курсы, их стали активнее привлекать к помощи полиции. Проявили они себя на этом поприще блестяще{221}. В 1935 г. произошли изменения в строевом обучении. В своей казарменной жизни, строевом обучении и внешнем облике Русский полк все более уподоблялся английским регулярным частям.

Команды полка оставались русскими, но к русским ружейным приемам были добавлены английские. Расчет рот, распорядок дня, ведение занятий велись применительно к английским армейским уставам. После своего вынужденного ухода из полка майор Тиме не поддерживал с полком связи. В 1935 г. он умер, и но ходатайству майора Иванова от полка была назначена рота для отдания почестей на кладбище, где был похоронен Тиме, а у гроба во время отпевания в соборе стояли парные часовые-офицеры{222}.

С августа 1937 г. для русских начались особенно тревожные дни из-за начавшейся Японо-китайской войны. В ходе боев были интернированы солдаты китайского батальона, которые стали жить лагерем. И их пришлось охранять Русскому полку на протяжении 1937—1941 гг.

В 1938 г. русским приходилось присмирять разбуянившихся солдат, конечно, без оружия{223}. Начало войны в Европе создало в международном Шанхае положение настороженности{224}.

В 1940 г. в связи с отводом английских сил из Шанхая в Европу из-за войны с Германией многих русских стали переводить в полицию{225}.

15 января 1941 г. приказом по Шанхайскому волонтерскому корпусу Русский полк вышел из состава корпуса и поступил в распоряжение начальника муниципальной полиции майора Борна. На следующий день, 16 января 1941 г., полк был переименован в Русский вспомогательный отряд Шанхайской муниципальной полиции.

Вскоре отряд получил новое, голубое полицейское обмундирование с серебряным трафаретом на погонах «Р.В.О.Ш.М.П»., офицерам была присвоена форма офицеров полиции с числом звездочек, которые они имели в ШВК{226}.

7 декабря 1941 г., в день бомбардировок Перл-Харбора, Шанхай был оккупирован японскими войсками. Японцы, видя, что русские — дисциплинированная антисоветская часть, не арестовали и не распустили их, как было с другими иностранцами, а оставили на прежней службе.

С приходом японцев были убраны интернированные китайцы пресловутого батальона армии Чан Кайши. Все они пошли служить в армию Вал Цзинвея — китайского союзника японцев. Еще одной особенностью 1941 г. из жизни чинов Русского полка было то, что с нападением Германии на СССР в июне 1941 г. к русским стали проникать агитаторы. Командование приняло меры, позволившие уберечь полк от разложения. Конечно, были и те, кто поддался антирусской агитации; таких людей быстро арестовали. Чтобы воспрепятствовать советизации, командование увольняло даже тех, кто просто говорил с гражданами СССР. Русский полицейский должен был быть антикоммунистом{227}.

8 связи с оккупацией Шанхая в декабре 1941 г. японскими войсками русский отряд перешел на службу к японским властям. Во главе полиции в Шанхае в начале 1942 г. стали господин Ватари и жандармский майор Гото. Русский отряд Шанхайской муниципальной полиции продолжил выполнять свои функции, связанные с охраной общественного порядка. Русский отряд был подчинен господину Суказаки, который до этого долго работал в ШВК.

В 1942 г. началось падение дисциплины в отряде. Но вскоре благодаря решительным мерам руководства дисциплину удалось поднять. У Японии в данное время был мирный договор с СССР и, следовательно, она не мешала советской пропаганде, которая усилилась в Шанхае. Война Германии с СССР была своего рода козырной картой советских пропагандистов, которые обрабатывали русских эмигрантов, в том числе и чинов русской полиции Шанхая.

Тем не менее русские эмигранты по своему духу оставались белыми и не поддались советской пропаганде. Но все равно были и те, кто поддался «обработке», — в основном это были нижние чины.

В ноябре 1942 г., согласно японскому приказу но «затемнению на случай налета вражеской авиации», казарма русского полка была оборудовала светонепроницаемыми шторами и прочими средствами по затемнению. Изучались специальные инструкции по затемнению. Проводились учебные занятия. И все это не отменяло ежедневную полицейскую службу.

В 1943 г. чины русского полка прошли курс противоздушной обороны и обучали этому делу чинов Пао-чиа (отряды самообороны китайцев на службе японской армии. — Прим. автора). Также русские полицейские изучали пожарное дело, то есть обращение с пожарными машинами. И главным назначением отряда стало: помощь пострадавшим от воздушных налетов и тушение пожаров.

1 августа 1943 г. отдел полиции, которым руководил Суказаки, также включивший в себя все полицейские резервы, тренировочное депо, индусский отдел и Русский отряд, был переименовал в Общий полицейский корпус. Суказаки стал директором этого корпуса. Во второй половине 1943 г. в программу полицейской службы и занятий было введено обязательное изучение японского языка.

В декабре 1943 г. Русский отряд был переименовал в 4-й отряд Общеполицейского корпуса. Также в это время японцы передали весь Шанхай под руководство Китайского национального правительства. Таким образом, формально теперь китайские власти руководили полицейскими, и служба под японским командованием в период 1941—1943 гг. закончилась{228}.

Шанхайский Русский полк испытал множество лишений и бедствий в 1944 г. Материальное положение чинов отряда становилось все беднее и скуднее, что вызывало недовольство. Это все было связано с событиями конца 1943 г., когда Сеттльмент японцами был передан китайскому правительству Ван Цзинвея. С 1 апреля 1944 г. отряд был переведен на самостоятельное довольствие. Также и в русском отряде произошли организационные изменения, и связано было это с тем, что в состав отряда вошли чины другого отряда из русских. Рассмотрим эти события поподробнее.

К июню 1944 г. японцы добились того, что правительство Ван Цзинвся получило в свои руки бывшую Французскую концессию. Русский отряд на Французской концессии (5-й отряд Общеполицейского корпуса) получил приказ влиться в состав 4-го отряда. Многие русские из 5-го отряда не очень-то и хотели пойти служить в другой отряд, но выбора не было — несогласие вело к увольнению. 4 июля 1944 г. «бывшие французы» перешли в казармы 4-го отряда на улице Рейс-Корс. Они перешли в составе 9 офицеров и 221 чинов, доведя общую численность 4-го отряда до 21 офицера и 437 прочих чинов.

К началу августа 1944 г. из бывших офицеров Французско-го отряда осталось лить трос: лейтенант И.В. Киборт, лейтенант Ведерников и лейтенант Шрейдер. С августа 1944 г. налеты американской авиации сделались почти ежедневными: они прилетали и днем и ночью.

Японцы усиленно обучали китайское население (через Пао-чиа) мерам предохранения при воздушных налетах, оказанию первой медицинской помощи пострадавшим и тушению пожаров, вспыхивавших на месте взрыва бомбы. Специальная команда в составе трех офицеров и десяти чинов отряда обучала всему этому чинов Пао-чиа, а они, в свою очередь, учили мирное население города. Самым заметным явлением в начале 1945 г. для русского полка стал смотр и парад 14 марта, на котором присутствовали чины японской армии и флота. В остальном отряд выполнял все те же полицейские и другие вышеуказанные функции{229}.

К лету 1945 г. чины Шанхайского Русского полка продолжали нести свою полицейскую службу под китайским правлением. После того как 9 августа 1945 г. японское командование приняло американские условия о капитуляции, началась сдача местных японских войск. Японские военные свозили на поле Рейс-Корса в Шанхае свои танки, танкетки и грузовики, готовя их к сдаче американцам. Все военные разоружались.

В Шанхай прибыли войска союзников — армии США, Великобритании, Республики Китай, были и советские представители. Просоветская молодежь пыталась нагнетать обстановку в отношении чинов полка. Тем не менее отряд продолжал нести свою службу на улицах города. Новые власти были удовлетворены службой отряда и оставили его на дальнейшей службе. Теперь отряд подчинялся правительству Чан Кашли. Униформой стало китайское полицейское обмундирование.

В это время из отряда были выделена часть служащих, из которых была создана конная полиция. Во главе отряда по-прежнему оставался полковник С.Д. Иванов. Численность полка в это время трудно установить, но людей становилось все меньше и меньше. Закончил свое существование ШРП в 1947 г. Многие бывшие чины ШРП вскоре покинули Китай, отправившись в США через остров Тубабао{230}.


2.2. ФОРМИРОВАНИЕ ОТРЯДА «АСАНО»

В создании отряда «Асано» большую роль сыграла Квантунская армия. Сама эта армия возникла в 1906 г., вскоре после окончания Русско-японской войны. Она была сформирована из японских гарнизонных войск Квантунского (Гуньдунского — по-кит. — Прим. автора) полуострова — юго-западной оконечности Ляодунского полуострова северо-восточной части Китая. Первоначальной задачей этой армии была охрана Южно-маньчжурской железной дороги (ЮМЖД). Затем значение и влияние на континенте Квантунской армии возросли. Именно Квантунская армия оккупировала Маньчжурию в 1931—1932 гг. и во многом участвовала в возникновении Маньчжоу-Го.

В период 1931—1945 гг. командующими Квантунской армии были генералы Сигэру Хондзс (1.08.1931—8.08.1931), Муто Нобуеси (8.1932—27.07.1933), Хисакари Такаси (29.07.1933—10.12.1934), Минами Дзиро (10.12.1934— 6.03.1934), Уэда Кэнкити (6.03.1936—7.09.1939), Умэдзу Йосидзиро (7.09.1939—18.07.1944), Ямада Отодзе (18.07.1944— 11.08.1945). Правительство Японии 7 августа 1936 г. приняло документ «Основные принципы национальной политики». В этом документе были поставлены следующие принципы: «Осуществление мероприятий по усилению государственной обороны, необходимых для обеспечения безопасности империи, ее процветания и утверждения империи как номинальной и фактической стабилизирующей силы в Восточной Азии; ликвидация угрозы с севера, со стороны Советского Союза, путем здорового развития Маньчжоу-Ди-Го и укрепления японо-маньчжурской обороны, обеспечение готовности встретить во всеоружии Англию и Америку путем нашего дальнейшего экономического развития, заключающегося в тесном японо-маньчжуро-китайском сотрудничестве такова основа нашей политики на материке. При реализации этой политики следует обратить внимание на сохранение дружественных отношений с великими державами».

Также в нем говорилось относительно Советского Союза: «Военные приготовления в армии заключаются в увеличении расположенных в Маньчжоу-Ди-Го и Корее контингентов войск настолько, чтобы они могли противостоять вооруженным силам, которые Советский Союз может использовать на Дальнем Востоке, и в частности были бы способны в случае военных действий нанести первый удар по расположенным на Дальнем Востоке Вооруженным Силам Советского Союза…»{231}

Среди этих мер можно назвать создание отряда (бригады) «Асано». Сама идея создания единой русской части на стороне Японии возникла среди офицеров Квантунской армии, которые уже несколько лет сотрудничали с русскими военными эмигрантами и хорошо знали их настрой но отношению к СССР. В штабе Квантунской армии уже со второй половины 1930-х гг. было выпущено секретное предписание об использовании всех русских эмигрантов для борьбы против СССР, даже в независимости от их желания, то есть в принудительном порядке.

В конце 1936 г. но плану, разработанному полковником Кавэбэ Торасиро из штаба Квантунской армии, было принято решение объединить разрозненные русские вооруженные отряды Маньчжоу-Ди-Го, в том числе группы лесной, горной полиции, охранные отряды, прошедшие специальное обучение в единую воинскую часть. Причем первоначально предполагалось набирать только добровольцев. Командовать же ими должны были японские офицеры, в крайнем случае русские офицеры, но предварительно отобранные для этого. Основной целью создаваемой части должна была быть военная подготовка русских эмигрантов и их применение в противостоянии Японии с Советским Союзом.

Полковник Торасиро получил поддержку в своих планах от начальства, в том числе и в лице начальника харбинской ЯВМ и отдела Токуму-кикан генерал-майора Андо Риндзо{232}. Генерал Риндзо поручил работу но созданию русской воинской части помощнику начальника 2-го (разведывательного) отдела штаба Квантунской армии подполковнику Мичитаке Ямаоке, который занимался разведывательной работой, направленной против Советского Союза{233}. Что интересно, именно Ямаока, будучи уже генерал-майором, в 1940—1942 гг. был военным атташе в СССР.

Создание единой русской воинской части на службе Квантунской армии проходило под непосредственным контролем начальника штаба Квантунской армии в этот период генерала Тодзио Хидэки, который считал, что для установления всеохватывающей власти Японии в Маньчжурии можно применять любые средства: диверсии, создание «пятых колонн», в том числе национальных частей{234}.

Среди японских военных был найден «специалист по русским делам» — майор Асано Макото (Такаси), который и занялся формированием единой русской воинской части{235}.

Формирование русской части шло неспешно, более года. Только к началу 1938 г. было сформировано первое русское воинское подразделение в составе армии Маньчжоу-Ди-Го, получившее название по имени его командира — майора (с 1939 г. — подполковника и позднее полковника) Асано Макото{236}.

Командир отряда майор Асано Макото был 45 лет от роду, высокого роста (около 2-х метров, что не характерно для японцев, поэтому некоторые считали, что он по национальности кореец. — Прим. автора), носил усы. Его помощником стал эмигрант, майор маньчжурской армии Гурген Наголян (настоящая фамилия Ассерьянц. — Прим. автора), невысокий, полноватый человек, армянин но национальности, хорошо говоривший по-русски. Наголян в середине 1920-х гг. учился в Харбинском юридическом институте, но затем оставил учебу и пошел работать в железнодорожную полицию КВЖД. В 1932 г. он вступил в армию Маньчжоу-Го, где дослужился до звания майора. После назначения в отряд «Асано» был произведен в подполковники{237}.

Одним из высших офицеров отряда «Асано» был полковник маньчжурской службы Николай Борисович Коссов. О нем известно немного. Н.Б. Коссов происходил родом из семьи первостроителей КВЖД. Затем решил связать свою жизнь с военной службой. Принимал участие в Гражданской войне в России, дослужился до подполковника. Учился в коммерческом училище КВЖД и, но некоторым свидетельствам, в Ориентальном институте в Харбине. Он овладел несколькими языками: английским, немецким и, что главное, японским.

С середины 1920-х гг. служил в армии Чжан Цзолина в русской группе войск. После создания Маньчжоу-Го поступил на службу в армию этого государства. В армии Маньчжоу-Го служил в качестве переводчика. Будучи еще подполковником, Коссов был руководителем инструкторов по военной подготовке Кио-Ва-Кай. Дослужился до полковника Маньчжурской императорской армии. После создания отряда «Асано» Н.Б. Коссов стал служить в нем руководителем военной подготовки, а также отвечал за призыв новобранцев{238}.

Отряд «Асано», впоследствии ставший именоваться бригадой, формировался как разведывательно-диверсионный, к работе в отряде привлекались специально обученные японские офицеры-разведчики, прошедшие обучение в элитной токийской разведывательной школе Накано при Генеральном штабе Японии{239}. Отряд «Асано» был засекречен и базировался в казармах и постройках, оставшихся от Русской охранной стражи КВЖД вблизи железнодорожной станции Сунгари-II (Лаошаогоу) в шестидесяти километрах от Харбина. Место расположения отряда так и стали звать — Сунгари-II.

* * *

Первый состав подразделения численностью до 250 человек был набран из специально направленных в отряд полицейских из русских подразделений лесной полиции, членов учебной команды РФП—РФС, представителей Монархического объединения, молодых людей, имевших технические специальности, казачьей и скаутской молодежи. Возраст новобранцев отряда «Асано» составлял от 18 до 28 лет. Поступающие в отряд проходили медицинскую комиссию, также с ними проводились обязательные собеседования. Служить брали не только русских, но и украинцев, белорусов, татар, армян, грузин{240}.

Формой «асановцев» вначале была японская униформа, затем ее сменила униформа Маньчжурской императорской армии, с соответствующими знаками отличия. Для офицеров головным убором служило кепи, а также фуражка с кокардой в виде пятицветной (желто-черно-бело-сине-красная — национальные цвета Маньчжоу-Ди-Го) пятиконечной звезды, мундир образца 1930-го (тип 90) или 1938 г. (тин 98), бриджи, офицерские сапоги. Для рядовых — упрощенная униформа из кепи, мундира и брюк с обмотками. В качестве знаков отличия употреблялись контрпогоны, а затем нашивки на воротнике{241}. Воинские звания применялись те же, что и в армии Маньчжоу-Ди-Го, но в русской интерпретации. Это выглядело следующим образом:

Воинские звания отряда «Асано»
Состав …… Японское наименование чинов … Маньчжурское наименование чинов … Русское наименование чинов

Штаб-офицерский

…… Тай-са … Шанг-хсиао … Полковник

…… Чу-са … Шунг-хсаио … Подполковник

…… Шо-са … Шао-хсаио … Майор

Обер-офицерский

…… Тай-и (капитан) … Шанг-вей … Капитан

…… Чу-и (первый лейтенант) … Чунг-вей … Поручик

…… Шо-и (второй лейтенант) … Шао-вей … Подпоручик

Унтер-офицерский

…… Юнши-кан (старшина 1-го класса) … Чун-вей (кандидат в офицеры) … Прапорщик

…… Юн-и (фельдфебель) … — … Фельдфебель

…… Со-шо (старший унтер-офицер) … Шанг-ших … Старший унтер-офицер

…… Гун-со (младший унтер-офицер) … Шунг-ших … Младший унтер-офицер

…… Го-чо (старший ефрейтор) … Шао-ших (капрал) … Старший ефрейтор

Рядовой

…… Джото-хей (старший рядовой) … Шанг-тенг Цинг … Ефрейтор

…… Итто-хэй (рядовой 1-го класса) … 1-тенг Цинг (рядовой 1-го класса) … Рядовой 1-го класса

…… Нитто-хэй (рядовой 2-го класса) … Ер-тенг Цинг (рядовой 2-го класса) … Рядовой 2-го класса


Оружие у чинов отряда «Асано» было японским. Офицеры и унтер-офицеры отряда «Асано» были вооружены пистолетами «Намбу» тип 14 калибра 8 мм. Чины от фельдфебеля до полковника были вооружены саблями, правда, как отмечает исследователь С.В. Смирнов, многие японские офицеры носили самурайский меч — катану, которая имела большое значение в сохранении самурайских традиций. По некоторым данным, катаны носили и русские офицеры.

Об этом, кстати, вспоминал в своих мемуарах русский эмигрант Виктор Санников: «Некоторые из служивших [асановцев. — Прим, автора] нередко приезжали на побывку, несколькодневный отпуск в году. Они производили впечатление своей выправкой и военной формой с японской саблей на боку»{242}.

Что касается рядового состава, то он был вооружен винтовками «Арисака» тин 38. Также у отряда были ручные пулеметы «Арисака» тин 11 и 96, две горные 3-дюймовыс пушки, а также горная гаубица{243}. Отряд «Асано» состоял из 4-х частей (рот), которые назывались но имени их командира. Общая численность отряда была доведена до 700 человек{244}. К апрелю 1938 г. фактически закончилось формирование отряда «Асано».

Структура отряда «Асано» (апрель 1938 г.):

Штаб отряда:

Командир отряда: майор Асано Макото.

Начальник штаба: майор Синода Ракуза.

Отделы отряда: строевой, учебный, интендантский, идеологический.

Руководитель военной подготовки: полковник Н.Б. Коссов.

Штабные офицеры: майор Минами, капитан Идзима, подполковник Гургсн Наголян.

Адъютант отряда: капитан Адачи.

Интенданты отряда: капитаны Хокари и Оно, поручик Симасэ.

Подразделения отряда:

1. Стрелковая часть (рота) «Васио» («Васе») (вооружение: винтовки «Арисака»):

— помощники командира — поручик Китамура и прапорщик И.И. Якуш;

— 1-й взвод (командир — поручик Исино);

— 2-й взвод (командир — поручик Икэда);

— 3-й взвод (командир — поручик Айда).

2. Саперная часть (рота) Асакура (вооружение: винтовки «Арисака»):

— 1-й взвод (командир — поручик Хорамацу);

— 2-й взвод (командир — поручик Катахира).

3. Артиллерийская часть (взвод) «Кусиада» (вооружение: горная пушка, бомбомет на конной тяге),

4. Часть (взвод) «Оомура» радиотелеграфная связь.

Официальной датой основания отряда стало 29 апреля 1938 г., когда было закончено комплектование и подразделение получило государственный акт Маньчжоу-Ди-Го{245}. Таким образом, отряд «Асано» официально числился в составе Маньчжурской императорской армии, то есть де-юре подчиняясь Министерству общественного спокойствия Маньчжоу-Ди-Го во главе с Юй Чжишанем (которое было образовано в июле 1937 г. посредством объединения военного министерства и полицейского управления. — Прим. автора), де-факто же эта воинская часть напрямую подчинялась Квантунской армии, тем более что командный состав частей отряда на первоначальном этапе был японским.

Министерство общественного спокойствия Маньчжоу-Ди-Го в это время получило обширные военно-полицейские полномочия. Ему подчинялись все военные и полицейские соединения Маньчжоу-Ди-Го в городах и провинциях. В основном силы министерства были направлены на борьбу с китайскими повстанческими отрядами{246}.

Отдельные пехотные части из «Асано» к 1940 г., кроме станции Сунгари-II, стали базироваться и на станции Хань-даохэцзы. Во главе этих частей был опытный русский майор маньчжурской службы А.Н. Гукаев{247}.

В 1940 г. произошло важное событие для русской эмиграции в Маньчжоу-Ди-Го. Все нарастающая необходимость в пополнении людских ресурсов для борьбы с китайскими и корейскими партизанами в Маньчжурии привела к тому, что 15 апреля 1940 г. в Маньчжоу-Ди-Го был обнародован закон об обязательной воинской повинности (до этого в государстве действовала система добровольчества). Согласно новому закону, все молодые люда, достигшие полных 19 лет, обязаны были отбывать службу в рядах Маньчжурской императорской армии. Ежегодно призыв на военную службу производился 1 апреля. Срок службы составлял 1,5, 2 и даже 3 года.

Как пишет исследователь судеб некоторых асановцев Вадим Перминов, срок службы зависел от того, в каком роде войск будет проходить службу новобранец, например, з кавалерии или пехоте. Призывались с 18—19 до 28 лет{248}. Все русские юноши, достигшие вышеназванного возраста, призывались на военную службу{249}. Так называемый мобилизационный призыв (но спискам БРЭМ) проходил дважды в год, весной и осенью. От призыва освобождались учащиеся и студенты{250}.

Что касается отряда «Асано», куда и шли русские призывники-новобранцы, то исследователь А.В. Окороков пишет, что асановцы состояли на полном военном довольствии по нормам японской армии, а в период обучения в специальной школе в Харбине асановцам был предоставлен один краткосрочный отпуск. Более того — их семьи полностью получали жалованье призванного{251}.

После создания отряда «Асано» началась его боевая и идеологическая подготовка. Особое внимание уделялось духовному воспитанию каждого бойца. На занятиях чинам отряда внушались идеи патриотизма, верности, как Маньчжоу-Ди-Го, так и Ниппонской (Японской) империи, необходимости борьбы с коммунизмом, Коминтерном и т.д. Также в лекциях говорили о необходимости создания Великой Восточной Азии, в создании которой русские также были обязаны участвовать, как подданные Маньчжоу-Ди-Го — союзника Японии. Была создана специальная газета при отряде «К победе!», в которой также провозглашались все эти мысли; составителем и редактором этой газеты был старший унтер-офицер Витвицкий{252}.

После обучения часть отряда была направлена на борьбу с корейскими партизанами{253}. Численность корейских и китайских повстанцев составляла около 40 тысяч человек. Численность же маньчжурских войск, принимавших участие в антипартизанских (в так называемых антибандитских. — Прим. автора) спецоперациях составляла 25 тысяч человек. Но поскольку партизанские «армии» были разбросаны и не были, но сути, едины, это облегчало ведение боевых действий против них{254}.

Среди партизанских главарей, против которых в антипартизапских спецоперациях и участвовали бойцы отряда «Асано», был небезызвестный Ким Сон Чжу (Ким Ир Сен).

В ходе боев в горах Чанбайшаня отряд «Асано» понес свои первые боевые потери численностью около 20 человек{255}. В основном же бои ниш против 2-й партизанской армии в бассейнах таких рек, как Амур, Сунгари, Уссури.

Отмстим, что количество повстанцев к сентябрю 1938 г. сократилось до 19 тыс. человек{256}. Другие исследователи антипартизанских операций в Маньчжоу-Ди-Го пишут, что количество партизан снизилось до 10 000 человек. Партизаны, боровшиеся за свободу Кореи или Китая от японской оккупации, все больше пропитывались коммунистической идеологией. Здесь важную роль играла Коммунистическая партия Китая, в которую входили кроме китайцев и корейцы{257}. Все это отразилось в пропаганде Маньчжоу-Ди-Го. Во-первых, партизан называли бандитами, а во-вторых, их называли коммунистами, которые пытаются подорвать мирную жизнь населения Маньчжоу-Ди-Го. Пропаганда, в общем-то, соответствовала истине.

Партизанскому движению в Маньчжурии помогал Советский Союз. Так, в апреле 1939 г. в Москве было принято решение по проведению мероприятий, которые активизируют партизанское движение. В связи с этим 16 апреля 1939 г. начальники управлений НКВД Хабаровского, Приморского краев и Читинской области получили шифротелеграмму № 7770, в которой говорилось: «В целях более полного использования китайского партизанского движения в Маньчжурии и его дальнейшего организационного укрепления Военным Советам 1-й и 2-й ОКА разрешается в случаях обращения руководства китайских партизанских отрядов оказывать партизанам помощь оружием, боеприпасами, продовольствием и медикаментами иностранного производства или в обезличенном виде, а также руководить их работой.

Проверенных людей из числа интернированных партизан небольшими группами перебрасывать обратно в Маньчжурию в разведывательных целях и в целях оказания помощи партизанскому движению. Работа с партизанами должна проводиться только Военными советами».

Советскими спецслужбами была оказана существенная помощь партизанским отрядам Чжао-Шанчжи и Дай-Хунбину{258}. Поэтому властям Маньчжоу-Ди-Го приходилось придумывать разные способы противодействия партизанскому натиску, тем более что он подпитывался из-за рубежа. Было решено кроме карательных акций полиции и войск Маньчжоу-Ди-Го создавать и «коллективные деревни», которые бы никоим образом не могли бы помогать партизанам{259}.

Что же касается групп отряда «Асано», то им не раз приходилось отправляться на подавление лагерей партизан, так как последние активно действовали на протяжении всей японо-китайской войны. И это даже несмотря на то, что в 1941 г. властями Маньчжоу-Ди-Го было объявлено о разгроме бандитов по всей стране{260}. Но главной задачей асановцев, конечно, была борьба с коммунизмом и советским режимом путем разведывательной и иной деятельности, что и проявилось в последующих событиях близи озера Хасан и реки Халхин-Гол.


2.3. В БОЕВЫХ ОПЕРАЦИЯХ ВБЛИЗИ оз. ХАСАН (1938 г.) И р. ХАЛХИН-ГОЛ (1939 г.)

В июле — августе 1938 г. взвод отряда «Асано» принимал участие в боях у озера Хасан в ходе так называемого Чанханг-куфенского инцидента. Чины взвода использовались главным образом для восстановления связи между японскими подразделениями{261}.

В ходе этих боев очень помог японским военным советский перебежчик. 13 июня 1938 г. из СССР в Маньчжоу-Ди-Го сбежал начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Генрих Самойлович Люшков{262}. Свой поступок японцам он объяснил тем, что неожиданно получил «вызов» в Москву.

Незадолго до этого подобные «вызовы» получали его заместители и прочие руководители СССР но Дальнему Востоку. Обратно они не вернулись и были репрессированы. Подобный вызов Люшков расценил как вызов на казнь и решил бежать. Кроме Маньчжурии, другого пути у него не было, и темной ночью он перешел границу с Посьетского погранотряда в уезд Хуньчунь. Когда беглец заявил о том, что он — начальник НКВД по Дальнему Востоку, то японцы сначала ему не поверили, а когда это было установлено, то были поражены.

В их понимании это был высший деятель, равный по чину генерал-майору сухопутных войск. Сначала японцы решили, что Люшков лично совершил «запланированный шпионаж», но попался, и лишь потом поняли, что он не врет. Он заявил японцам, что выдаст им все тайны советских спецслужб в обмен на 500 тысяч иен. Японцы, не привыкшие платить такие суммы даже за очень важную информацию, поначалу заупрямились, но Люшков стоял на своем, и им пришлось пойти на его требования, урезав их отчасти. Действия Люшкова нанесли советской разведке невосполнимый урон, так как пришлось срочно спасать оставшихся агентов. Точное число схваченных агентов СССР неизвестно. Что особенно здесь нужно отметить, так это то, что большинство схваченных были белогвардейцами, которые предали идеалы Белого дела. Из известных белых генералов был схвачен и разоблачен генерал Г.И. Клерже, а также полковник B.C. Семенов. Они оба были казнены в 1938 г.{263}

Побег Люшкова был отмечен и в русской эмигрантской прессе. Мукденский корреспондент журнала «Часовой» Артуров в своей статье отметил, что «Люшков передал японскому командованию все тайны советской разведки в Маньчжурии и Японии, что позволило японским властям в короткий срок разгромить налаженную долгими годами советскую систему шпионажа и предательства на Д Востоке»{264}.

В журнале же РФС «Нация» писали, что это «если не полный провал работы в странах Дальнего Востока, то длительный перерыв в этой работе, тем более, что вряд ли теперь найдется много охотников вступать в связь с организацией, высшие представители которой могут в любой момент сигануть в те государства, в которых ведет свою зловредную работу НКВД»{265}.

Именно Г.С. Люшков посоветовал нанести удар в районе озера Хасан, где был наименее укрепленный район границы СССР на Дальнем Востоке{266}. Вообще в хасанских боях чины отряда «Асано» проявили большую стойкость по сравнению с другими формированиями Маньчжоу-Ди-Го, часть из которых даже взбунтовалась. И основную тяжесть боев с советскими войсками несли на себе воинские части Японской императорской армии. Советские потери в этих боях составили около 3000 человек, а японские — 1439 человек{267}.

Как отмечал все тот же корреспондент «Часового» Артуров, имевший доступ к информации от японского командования, в ходе допроса одного военнопленного советского командира выяснилось, что советские пехотные части шли в атаку под контролем отрядов, вооруженных пулеметами и находившихся в тылу наступающих войск. Дважды была зафиксирована стрельба такими отрядами по своим.

Были случаи и дезертирства из рядов РККА: так, «с 7-го на 8 августа две роты одного из стрелковых полков, дойдя до японских окопов, сдались в плен без сопротивления. При отряде находился военный комиссар, как будто бы явившийся инициатором этой сдачи. Из опроса пленных явствовало, что настроение частей на Д. Востоке ниже всякой критики. Советскую власть ненавидят, в Армии происходит по-прежнему непрерывная чистка, лучшие командиры убраны, ротами и даже батальонами командуют неопытные младшие лейтенанты, всюду царствует страх и взаимное недоверие»{268}.

Что касается отряда «Асано», то его участие в боях было высоко оценено, и данное воинское подразделение приняло участие в дальнейших боевых операциях японо-маньчжурских войск.

Вскоре после этих событий, в сентябре 1938 г., отряд осмотрел командующий войсками 4-го военного округа генерал Ю Ченг Сен, который оказался очень доволен военной подготовкой асановцев. Несколько старших унтер-офицеров получили повышение в звании, став фельдфебелями, — это А.И. Бердник, В.Н. Мустафин, Н.В. Рычков, И.И. Приказчиков{269}.

В сентябре—октябре 1938 г. часть отряда «Асано» под командованием японского офицера Кодама совершила учебный поход в район реки Чол. В последующие месяцы происходил дальнейший набор в отряд новых бойцов. Важным событием в жизни отряда стало присвоение в феврале 1939 г. звания подполковника Асано Макото — командиру отряда. В этот период отряд начали переформировывать в кавалерийский, в связи с чем изменялась и его структура. В результате этих преобразований отряд стал переводиться на эскадроны, но первоначально сохранялись все те же части{270}.

После притока новых бойцов численность отряда выросла до 400 человек. В мае 1939 г. один взвод отряда «Асано» отправили в Тоогенский район Маньчжоу-Ди-Го для охраны русских переселенцев. В период с мая по август асановцы участвовали и в карательных экспедициях против хунхузов. В ходе одной антибандитской операции асановцы соприкоснулись с одним китайским отрядом (численность около 150 человек), но он смог скрыться. Удалось схватить только трех бандитов, которые незадолго до этого учинили расправу над 14 русскими переселенцами. После выполнения задач, поставленных перед взводом «Асано», часть вернулась обратно в августе 1939 г.{271}

Отряд «Асано» участвовал и в боях в районе реки Халхин-Гол (май — сентябрь 1939 г.) в так называемом Номонганском инциденте: японо-советском столкновении за спорные территории вдоль реки Халхин-Гол{272}. В этот же период отряд стали называть «бригадой», видимо, в пропагандистских или иных целях. По своей численности отряд «Асано» не доходил до бригады никоим образом. В официальных же документах отряд «Асано» назывался Отдельным кавалерийским отрядом армии Мапъчжоу-Ди-Го.

До 20 августа 1939 г. военные действия в степях Монголии носили характер отдельных эпизодических боев. Затем они вылились в широкомасштабную (хотя и оставались на уровне приграничного сражения) операцию, принявшую ожесточенный характер. К этому времени японо-маньчжурские войска были сведены в 6-ю армию[9] (командующий генерал Огису Ринно), численностью около 74 тыс. человек, 500 орудий и 162 танка при поддержке 300 самолетов. В составе 23-й пехотной дивизии Квантунской армии (командующий Мичитаро Комацубара) находились отряды из числа русских эмигрантов, входивших в бригаду «Асано». Советско-монгольские войска, сведенные в 1-ю армейскую группу (с 19.07.1939 г. — командующий комкор Г.К. Жуков), насчитывали в своем составе около 57 тыс. человек, 542 орудия и миномета, 498 танков и 385 бронемашин. Группу поддерживали 515 самолетов{273}.

У «асановцев», но данным разных источников, при этом были как успехи, так и неудачи, которые были вызваны присутствием в отряде советских агентов. Несмотря на сложную обстановку, русские бойцы бригады «Асано» совершили несколько подвигов в боях. Особо отличились в ходе боевых действий против советско-монгольских войск следующие чины отряда «Асано»: Н. Коссов, В. Тырсин, М.Л. Натаров, А. Портников, Г.В. Ефимов, С. Козловский{274}. Известны имена и других асановцев, которые в сложнейших условиях работали в качестве связистов: это Б.И. Цыганков, Городецкий. Связисты-асановцы служили при информационном штабе японской армии вплоть до октября 1939 г. Кроме офицеров Н.Б. Коссова, В. Тырсина был также и вахмистр Витвицкий, который отвечал за пропаганду, но, видимо, из-за самого хода военных действий, он был вынужден отправиться обратно на Сунгари-II. Руководил русскими в этих боях японский офицер Сасано{275}.

В ходе боев получил ранение в ногу офицер отряда «Асано» полковник Н.Б. Коссов, из-за чего впоследствии сильно хромал{276}. Японские офицеры даже ставили в пример русских, то есть чинов отряда «Асано», перед своими подчиненными. Во время одного из сражений на Халхин-Голс 1939 г. геройски погиб асановец Виктор Натаров.

При эскалации конфликта эскадрон бригады «Асано» в 250 человек, главным образом казаков из Трехречья, был переброшен на усиление группировки японо-маньчжурских войск. Асановцев предполагалось использовать исключительно для разведки, и, но данным самих асановцев, с советско-монгольскими войсками они сражались всего один раз. Командиром эскадрона асановцев был есаул В.В. Тырсин, забайкальский казак Усть-Уровской станицы. Первые годы эмиграции он жил в Трехречье. В 1932 г., после оккупации Трехречья японцами, поступил на службу в жандармерию. Тырсин проявил себя в бою храбрым и талантливым командиром. Случилось так, что на рассвете его эскадрон в 70 человек столкнулся с таким же но численности отрядом красных монголов. Красные монголы приняли асановцев за своих, что и было ошибкой. Произошла короткая, но жестокая схватка. По данным источников, «казаки вырубили монголов едва ли не до последнего цирика»[10]. Одного монгольского офицера живым доставили в расположение японской части, и только двое или трое спаслись бегством. Сами казаки потеряли одного убитым и восьмерых ранеными.

В ходе халхин-гольских боев погиб также рядовой[11] Михаил Натаров, это произошло 22 июля 1939 г. Натаров был связистом, и при одном из налетов советской авиации на японские части он был смертельно ранен осколком авиабомбы{277}. Японское командование сразу же объявило его героем. Фактически М. Натаров стал символом боевого русско-японского братства в борьбе с Коминтерном. М. А. Натаров вскоре был похоронен в ограде Николаевского кафедрального собора с воинскими почестями в присутствии как японских, так и русских высших офицеров. На похоронах было сказано о борьбе с большевизмом, силе русского оружия. Выступил и помощник командира бригады «Асано» Гурген Наголян, который сказал о «боевой дружбе, выполненном долге и героизме Натарова, о новых задачах»{278}.

На одной из станций Маньчжурии вблизи Харбина на русском кладбище Натарову поставили памятник. Более того, была сооружена часовня-памятник, так называемый памятник борцам с Коминтерном (официальное название: «Памятник героям, павшим в борьбе с коминтерном, в городе Харбине». Прим. автора).

Саму идею постройки памятника высказал начальник БРЭМ — генерал В.А. Кислицын. В короткие сроки были собраны деньги. Памятник был открыт 8 июня 1941 г. в присутствии русских и японских офицеров, в том числе генерала В.А. Кислицына и Гендзо Янагита.

Журнал «Луч Азии» писал, что на открытии генерал В.А. Кислицын произнес речь: «В день открытия и освящения единственного в мире по своей идее и своему значению памятника борцам с коминтерном необходимо вспомнить тех, кто погиб от сил зла». Он перечислил длинный список. В него вошли и были перечислены поименно: император Николай II и члены его семьи, расстрелянные в Екатеринбурге, великий князь Михаил Александрович, расстрелянный в Перми, другие расстрелянные члены императорской фамилии, лидеры Белого движения А.В. Колчак, Л.Г. Корнилов, П.Н. Врангель, В.О. Каппель, атаман Б.В. Анненков и другие.

От Никольского собора подошел крестный ход в главе с митрополитом Мелетием, архиепископом Нестором, епископами Димитрием и Ювеналием, которые совершили молебен и обряд освящения памятника. После этого Кислицыным, Янагита и другими были произнесены речи но случаю открытия памятника. Вечером в харбинской гостинице «Модерн» Кислицыным от имени ГБРЭМ был устроен банкет{279}.

Но вернемся к событиям 1939 г. Японские военные использовали чинов бригады «Асано» и для пропагандистских целей. Так, вскоре после сражения с монголами их отозвали в Хайлар, где переодели в красноармейскую форму и долго фотографировали. Вскоре в японской и эмигрантской печати появились фотографии с броскими надписями: «Пленные красноармейцы за обедом», «Пленным красноармейцам дают сигареты» и другими в этом же духе{280}.

23 августа 1939 г. союзник Японии Германия заключила с Советским Союзом пакт о ненападении, это вызвало возмущение в японских правящих кругах, поскольку это противоречило статье второй секретного приложения к «антикоминтерновскому пакту», в которой говорилось: «Высокие Договаривающиеся Стороны не будут заключать без взаимного соглашения никаких политических договоров с СССР, которые не соответствуют духу настоящего соглашения»,

Японией был подан протест германскому правительству. Премьер-министр Хиранума Киичиро, взяв ответственность за провал отношений с Германией, подал в отставку. Новым премьером стал Абэ Нобуюки, который сразу же принялся за разрешение конфликта Японии с СССР посредством мирных переговоров при посредничестве Германии{281}.

В итоге 16 сентября 1939 г. боевые действия в районе реки Халхин-Гол были прекращены. Япония и се союзники в конфликте в районе реки Халхин-Гол потерпели поражение. По окончании конфликта в районе реки Халхин-Гол посетившие район конфликта эмиссары японского Генерального штаба сняли с должностей следующих военных: начальника Квантунской армией К. Уэду, начальника штаба Квантунской армии К. Исогая, командира 6-й армии О. Ринно и командира 23-й дивизии М. Комацубару, заместителя начальника Генерального штаба Т. Накадзиму, начальника первого оперативного отдела Генерального штаба М. Хасимото и несколько десятков других старших офицеров{282}.

Вместо уволенного К. Уэды на пост командующего Квантунской армией был назначен генерал-лейтенант Умэдзу Йосидзиро, одновременно он был назначен послом Японии в Маньчжоу-Ди-Го. Что касается потерь, то они у советско-монгольских войск, но официальным данным, составили свыше 18,5 тыс. человек убитыми и ранеными; японо-маньчжурских — около 61 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными. В их числе были и русские эмигранты из отряда «Асано»{283}.


2.4. ОТРЯД «АСАНО» В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Поведение Германии в августе — сентябре 1939 г. потрясло всех, когда Гитлер заключил соглашения со Сталиным — «Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом от 23 августа 1939 г». и «Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 г».. После того как Япония потерпела поражение в событиях на Халхин-Голе, политика в отношении СССР стала более осторожней. Тем не менее это не помешало уже в сентябре 1939 г. заключить новый договор с Германией, которая развязала Вторую мировую войну 1 сентября 1939 г., напав на Польшу и вскоре столкнувшись с Британской империей. 27 сентября 1940 г. Японией был подписан Тройственный пакт с Германией и Италией — это положило началу формированию нового военно-политического блока (Ось Берлин—Рим—Токио){284}.

Бригада-отряд «Асано» как один из форпостов противостояния Японии с СССР продолжала действовать в годы Второй мировой войны. Русские эмигранты продолжали нести свою службу в ее частях. Так, к началу 1940-х гг. пехотные части из «Асано» находились на станции Ханьдаохэцзы. Возглавлял их опытный офицер, майор маньчжурской службы Александр Николаевич Гукаев{285}.

Майор А.Н. Гукаев но национальности был осетин, родился в 1897 г. во Владикавказе. В 1914 г. окончил бакинскую гимназию, а в 1917 г. — 1-ю Тифлисскую школу прапорщиков. Молодой офицер участвовал в Первой мировой войне в составе Осетинского полка Кавказской кавалерийской дивизии. На войне проявил храбрость, за что был награжден орденами Св. Станислава 3-й степени и Св. Анны 4-й степени. После революции 1917 г. и демобилизации из русской армии он оказался на Урале. А.Н. Гукаев участвовал в Гражданской войне, одно время даже был командиром эскадрона в знаменитой Ижевско-Воткинской дивизии.

Уже будучи подпоручиком, участвовал в боях с большевиками на Дальнем Востоке. А.Н. Гукаев прошел весь путь Сибирского Ледяного похода. Служил в Приморье в составе Дальневосточной армии, затем в Земской рати. К 1922 г. он уже капитан. В эмиграции в Маньчжурии жил в селении Ши-тоухецзы. Поступил на службу в отряд «Асано» в чине майора Маньчжурской императорской армии, где занялся обучением новобранцев. Как видно, кроме русских и казаков в Маньчжурской императорской армии служили и другие народы России. Отмстим, что в армии Маньчжоу-Ди-Го, в том числе в отрядах «Асано», служили армяне, самым известным из которых был Гурген Наголян, также украинцы, нанайцы, орочены, буряты и другие.

Среди бурят же самым известным был участник Белого движения Уржин Гармаев, который дослужился до чина генерал-лейтенанта Маньчжурской императорской армии. Сам он со своими подчиненными участвовал в халхин-гольских боях. Когда в мае 1940 г. на территории Северо-Хинганской провинции был создан особый 10-й военный округ Маньчжоу-Ди-Го, командовать этим округом назначили именно Гармасва. В этот округ вошли бывшие охранные войска из русскоязычных граждан, кавалерийские и артиллерийские подразделения, части связи, транспорта и медицины{286}.

В 1944 г. он был заменен но причине отсутствия академического военного образования маньчжурским генералом, монголом по национальности Гоу Вен Лином{287}.

Что касается армянской общины, то она тоже играла большую роль в среде русской эмиграции в Китае, насчитывая к середине 1930-х гг. около 1000 человек. Кроме Гургена Наголяна, который стоял во главе бригады «Асано», был также и Гурген Енгоянц — начальник молодежного отдела ГБРЭМ, а в управлении женской организации содействия государственной обороне Маньчжоу-Ди-Го была К.А. Исакян-Плавкова, затем в 1944 г. се заменила Т.Р. Сурикова{288}.

Не оставляли своим вниманием японские спецслужбы и украинских националистов, которые были так же активны, как и русские. Всего к началу 1930- х гг. в Маньчжурии проживало около 30 тысяч украинцев. Здесь действовала первоначально организация «Сич», а затем Организация украинских националистов (ОУН). Как пишет исследователь Л.В. Курас, в конце 1934 г. в Харбине была создана украинская военная организация «Сич» (секретарь — P.P. Барилович) — филиал берлинской организации бывшего украинского гетмана генерала П.П. Скоропадского. При «Сич» была создана военная школа. Всеми организационными вопросами, а также финансированием, занималась ЯВМ. Печатались листовки, обращенные к украинскому населению Приморья, с лозунгами о создании широкой автономии. Изготавливались и листовки, обращенные к украинским военнослужащим РККА{289}.

Что касается ОУН, то руководитель Дальневосточного отделения ОУН Г. Купецкий беседовал в Маньчжурии с японскими генералом Угаи, полковниками Акикудзу и Йонганама для получения поддержки со стороны японцев. В итоге к 1937—1938 гг. были организованы диверсионные курсы но подготовке украинских националистов к войне с СССР. Создано своего рода спецподразделение (именуемое иногда батальоном. — Прим. автора) — Дальневосточная Сечь во главе с Купецким, он же Борис Марков. Но украинско-японское сотрудничество не получило своего дальнейшего развития, и к началу 1940-х гг. все военизированные организации из украинских националистов были закрыты, так как японские власти больше внимания уделяли русской военной эмиграции, а не украинской. Японским властям к началу 1940-х гг. нужна была единая русская, даже российская эмиграция во главе с ГБРЭМ, а не отдельные группы сепаратистов{290}.

К февралю 1940 г. окончательно закончилось переформирование отряда «Асано» в кавалерийскую часть. Части отряда постепенно были заменены эскадронами. Было создало два стрелковых эскадрона трехвзводного состава, также эскадрон связи. В общей структуре отряд выглядел так:

Отдельный кавалерийский отряд армии Маньчжоу-Ди-Го

Штаб отряда:

Командир отряда: полковник Асано Макото.

Начальник штаба: майор Синода Ракуза.

Отделы отряда: строевой, учебный, интендантский, идеологический, ветеринарный.

Штабные офицеры: майор Минами, капитан Идзима, подполковник Гурген Наголян.

Адъютант отряда: капитан Адачи.

Интенданты отряда: капитаны Хокари и Оно, поручик Симасэ.

Учебная команда для подготовки унтер-офицеров: начальник — капитан Китамура.

• 1-й эскадрон. Командир: капитан Томинага.

Инструктор верховой езды: капитан Икэда.

— 1-й стрелковый взвод (командир поручик Исино).

— 2-й стрелковый взвод (командир поручик Икэда).

— 3-й пулеметный взвод (командир поручик Тамизава).

• 2-й эскадрон. Командир: капитан Асакура (с апреля 1942 г. — капитан Катахира).

• 3-й эскадрон. Командир: капитан Оомура{291}.

15 апреля 1940 г. в Маньчжоу-Ди-Го был обнародован закон об обязательной воинской повинности (до этого в государстве действовала система добровольчества). Согласно новому закону, все молодые люди, достигшие полных 19 лет, обязаны были отбывать службу в рядах императорской армии Маньчжоу-Ди-Го. Ежегодно призыв на военную службу производился 1 апреля. Срок службы составлял 3 года. Все русские юноши, достигшие вышеназванного возраста, призывались на военную службу{292}. Новобранцы принимали присягу на второй неделе службы, сама церемония проходила поэскадронно. Каждый новобранец ставил свою роспись под текстом присяги. На этом мероприятии обязательно присутствовал командир отряда полковник Асано. Историк Сергей Смирнов пишет о том, что лучших курсантов и отличников подготовки (В.Н. Мустафин, И.И. Приказчиков, Н.В. Рычков) отправили в трехнедельную поездку по Японии. С ними отправились полковник Асано, полковник Гурген Наголян и капитан Оно (казначей отряда). Они посетили Токио, Нагою, Бейпу и Хиросиму{293}.

Во второй половине 1940 г. в город Сахалян, где находилось больше двух десятков русских молодых людей, к которым приставили русских полицейских, прибыли из Харбина еще восемь человек русской молодежи, первоначально предназначенные для «работы при японской военной миссии» и полиции. Они были зачислены в отряд. Для подготовки увеличивавшегося численно отряда Наумов взял себе в помощники младшего надзирателя городской полиции А.Л. Солодова. Незадолго до этого он успению закончил школу полиции для русских на станции Ханьдаохэцзы. Эта школа готовила унтер-офицерские кадры для лесной полиции Маньчжоу-Ди-Го. Помогали им еще двое японских инструкторов, вместе с которыми Солодов и Наумов осенью 1940 г. провели своему партизанскому отряду двухнедельный лагерный сбор в деревне Сытяза. Результат удовлетворил японцев, и они решили продолжить дальнейшее обучение{294}.

Одновременно с формированием регулярных военных подразделений из русских эмигрантов японские власти в 1940— 1941 гг. инициировали создание так называемых волонтерских формирований, объединенных в Захинганский казачий корпус. Инициатором создания Захинганского казачьего корпуса был начальник ЯВМ в Хайларе подполковник Таки. После объединения казачьих частей в корпус в августе 1940 г. командиром был назначен генерал-майор А.П. Бакшеев{295}. Штаб корпуса находился в городе Хайлар. Корпус был сформирован на базе казачьих волонтерских подразделений Северо-Хинганской и Восточно-Хинганской провинций Маньчжоу-Ди-Го, выставлявшихся два раза в год на двухнедельные военные сборы. Первый опыт проведения таких сборов был осуществлен ЯВМ в Онэнорском районе (Трехречье) еще в 1936 г. Тогда в сборах участвовало около сорока человек в возрасте от 23 до 30 лет. Обучение велось но строевой и стрелковой подготовке, но изучению действий солдата в бою и российских дореволюционных воинских уставов. Сборы волонтерских полков Захинганского казачьего корпуса проводились периодически весной и осенью. В ходе учений и боевых стрельб выдавались винтовки системы «Арисака»{296}. Ниже приведена структура этого воинского формирования.

Захинганский казачий корпус Маньчжурской императорской армии

Командир корпуса: генерал-лейтенант А.П. Бакшеев.

Начальник штаба: генерал-майор П.И. Блохин.

1-я бригада ЗКК. Командир: полковник B.C. Сергеев.

Начальник штаба войсковой старшина С.П. Фирсов.

Волонтерский полк (5 сотен). Командир: войсковой старшина И. К. Пинигин.

Ополченский полк (2 сотни). Командир: полковник Н.М. Стерхов.

Маньчжурский сводный батальон (г. Маньчжурия). Командир: полковник A.M. Заалов (1941 апрель 1943); полковник СА. Безобразов. Младшие офицеры полка: фельдфебель Шароков, старший унтер-офицер А. Калмыков, младший унтер-офицер Г.Х. Енгоев, младший унтер-офицер А.А. Деревцов, младший унтер-офицер М. Тертумасов, младший унтер- офицер А. Власов.

Польский батальон (Концессия Чол). 2-я бригада ЗКК.

Якишенский сводно-волонтерский полк (2 сотни). Командир полка полковник В.Г. Казаков (19411942); есаул Козулин (1942—1945);

Хайларский сводно-волонтерский полк (2 батальона). Командир: полковник П.М. Портнягин (19411945). Начальник штаба войсковой старшина А.Н. Зимин, адъютант командира полка хорунжий B.C. Кобяков.

Хинганский сводно-волонтерский полк (2 батальона). Командир: войсковой старшина Ф.Д. Толкачев (19411943), полковник М.Я. Новиков (19431944), есаул С.В. Коренев (1944—1945).

Из русских эмигрантов были также сформированы отряды резервистов. Эти отряды были учебными, поскольку в них добровольцев готовили к военной службе в ЗКК или же в бригаде «Асано». Вес те, кто входил в эти отряды, были объединены в такую организацию, как «Союз резервистов». Резервисты в случае войны с Советским Союзом должны были явиться но месту своей регистрации, где они поступали в распоряжение японских властей{297}. Позже Союз резервистов был преобразован.

Летом 1940 г. в строевых сборах в Хайларе приняли участие Хакинская и Чжароминская учебные пешие полусотни, Якешинская конная сотня, Хайларские пешая и конная полусотни и пехотная рота. 3 Хайларе существовала также мусульманская полурота, возглавляемая русским учителем татарской школы, в прошлом штабс-капитаном Ф.Е. Есакиным.

Занятия в волонтерских подразделениях проводили специально направленные из Хайларского конно-полицейского отряда инструктора. В Трехречье казачья молодежь проходила обучение в так называемой 1-й сотне, которая формировалась дважды в год на военных сборах в поселке Драгоценка. Возглавлял 1-ю сотню есаул М.И. Акулов{298}.

В марте 1941 г. было расформировало Военно-полицейское училище на станции Ханьдаохэцзы. К этому времени училище осуществило девять выпусков{299}. В это же время произошло неожиданное решение японцев во внешнеполитическом курсе. 13 апреля 1941 г. в Москве министр иностранных дел Японии Мацуока Ёсуке подписал советско-японский пакт о нейтралитете. Заключение этого пакта вызвало всплеск возмущения в Японии, рассматривавшей СССР как своего вероятного противника{300}.

Но никто подготовку к войне с Советским Союзом не отменял, более того — с началом войны Германии против СССР из числа русских чипов бригады «Асано» отобрали 400 самых лучших бойцов, предназначенных к заброске в советский тыл для проведения диверсий. Чтобы не привлекать внимания, их одели в гражданскую одежду и направляли пятью группами по железной дороге в сторону Сахаляна к селу Кумаэр. Им было выдано русское и японское вооружение, включая 75-мм орудия. Асановцы подверглись на месте усиленной антикоммунистической обработке. Прослушав краткосрочный курс пропаганды, они также освоили и подрывное дело. Японцы из военной миссии, находившиеся при каждой из групп, установили в них жесткую дисциплину и добились четкого знания каждым бойцом уставов японской и советской армий{301}.

0 том, как встретили асановцы начало войны Германии с Советским Союзом 22 июня 1941 г., рассказывают показания Николая Ефимовича Перминова, данные на допросе в СМЕРШ уже после 1945 г.: «С марта 1940 по январь 1944 года я служил в отряде “Ленно” на ст. Сунгари-II. Через несколько дней после начала войны с Германией, в конце июня 1941 года весь отряд “Асано “ был выстроен на плацу. Перед отрядом с речью выступил командир отряда полковник Асано. Смысл его речи сводился к тому, что началась борьба Германии против СССР, борьба всех народов против коммунистов, в том числе и эмигрантов. Приблизился час освобождения Родины эмигрантов от коммунистов. Он предложил поднять руки тем, кто желает идти с оружием в руках против Советского Союза. Весь отряд, в том числе и я, подняли руки».

По свидетельству того же Перминова, уже 10 июля 1941 г. отряд «Асано» в полной боевой готовности отправился со станции Сунгари-II через Харбин и Цицикар в г. Мерген, откуда выехал в сторону советской границы и расположился в одном из русских поселений в Маньчжурии. Находились асановцы там до конца сентября 1941 г., а с октября было отобрано 200 человек, которые выехали в город Сахалян, который находился напротив Благовещенска. В Сахаляне сводный отряд «Асано» находился вплоть до июня 1942 г.{302}

По данным же советской разведки от 18 июля 1941 г., чины отряда «Асано» численностью в 320 человек с полным вооружением и снаряжением направлялись через границу в районе Сахаляна с целью выброски на советскую территорию для организации диверсионных актов. При этом асановцы были переодеты в советскую форму{303}.

Все это соответствовало недавно принятому японскому военному плану по вторжению в СССР, который вошел в историю под названием «Кантокуэн». Разберем его основные положения, поскольку в нем отводилась особая роль асановцам. Итак, после долгих совещаний Генеральным штабом Японской императорской армии совместно с Военным министерством 2 июля 1941 г. был принят план «Кантокуэн» (Особые маневры Квантунской армии), предусматривавший возможное вторжение на Дальний Восток.

Согласно плану «Кантокуэн» предполагалось рядом последовательных ударов японских сил на главных направлениях разгромить войска Красной армии в Приморье, Приамурье и Забайкалье и заставить их капитулировать; захватить стратегические военные, промышленные объекты, продовольственные базы и коммуникации; большое внимание уделялось военно-воздушным силам — они должны были ликвидировать советские ВВС в первые часы войны внезапным ударом. Основная часть операции должна была закончиться за 6 месяцев. Войска Японии и ее союзников к этому времени должны были пробиться к Байкалу.

5 июля издали директиву Верховного командования, но которой провели первый этап мобилизации, увеличив Квантунскую армию на 2 дивизии (51-ю и 57-ю). 7 июля 1941 г. император Хирохито разрешил провести скрытный призыв и призвать в вооруженные силы полмиллиона человек; также были выделены суда тоннажем в 800 тыс. тонн для перевозок грузов военного характера в Северный Китай. Все мероприятия проводились в строжайшей тайне, под легендой учебных сборов для приписного состава, и именовалась «внеочередным призывом». Семьям запретили проводы, в документах слово «мобилизация» заменили на термин «внеочередные формирования».

Всего было сформировало три фронта — восточный, северный и западный, в них направлено 629 частей и подразделений, всего 20 дивизий. После проведения второго этапа мобилизации (приказ № 102 от 16 июля 1941 г.) численность японских войск у границ СССР возросла до 850 тысяч человек. Особую роль во вторжении японских и союзнических войск (Маньчжоу-Ди-Го, Мэнцзян, Республика Китай и др.) в СССР должны были сыграть и воинские части, сформированные из белоэмигрантов.

Приказом командующего Квантунской армии помимо бригады «Асано» начали создаваться специальные воинские части, в основном диверсионного характера{304}.

Впоследствии один из разработчиков плана «Кантокуэн», японский генерал Томинага, вспоминал: «Наш план внезапного нападения на СССР предусматривал более широкое, чем до войны, использование русских белогвардейцев в качестве агентов для разведки против Красной Армии в пользу Японии. Русские белоэмигранты должны были состоять переводчиками-проводниками при штабах и соединениях японской армии. И наконец, они должны были привлекаться к составлению листовок антисоветского пораженческого содержания, предназначавшихся к сбрасыванию с японских самолетов над советской территорией»{305}.

Сразу оговоримся, что план «Кантокуэн» предполагалось осуществить в случае больших успехов Германии и ее союзников на Восточном фронте, но последующие события сделали этот план неосуществимым,

3 октября 1941 г. был издан приказ японской Ставкой главнокомандования, в котором говорилось о переносе подготовки к военным действиям против СССР к весне 1942 г.{306} Тем не менее в том же 1941 г. асановцы несколько раз принимали участие в провокациях на границе СССР и Маньчжоу-Ди-Го. Тогда же небольшая группа асановцев вторглась на территорию СССР, в Забайкалье, в ходе одной из спецопераций, соответственно, разведывательного характера, но она была вытеснена советскими пограничниками. Как свидетельствовал асановец Иван Псчункин, со стороны группы асановцев были потери в количестве нескольких человек{307}.

Итак, командованием Квантунской армии началось формирование дополнительных воинских подразделений из числа русских эмигрантов, что было замечено и советской разведкой, которая сообщала 29 июля 1941 г. в своем донесении в центр следующее: «…в районе Муданцзяна проводится мобилизация русских белоэмигрантов, 800 (sic! —Прим. автора) мобилизованных сконцентрированы на ст. Ханда-Охэза (Ханьдаохэцзы. — Прим. автора)»{308}.

Японским командованием была поставлена задача: «провести основательное улучшение, как в отношении организации, так и в области вооружения, боевой подготовки, обучения» русских подразделений. Как отмечал в докладе начальник разведуправления Квантунской армии, начальник ЯВМ на тот момент[12], генерал Янагита Гэндзо, «необходимо увеличение численности русского комсостава, введение русских методов обучения, усиление и поднятие на должную высоту таких специальных для диверсантов предметов, как прыжки с парашютом, механизация, артиллерийское дело, работа среди населения, изучение вопросов, относящихся к СССР, и т.д.»{309}.

Генерала Янагита, хорошо говоривший по-русски, был русофилом и сочувствовал Белому движению. Это видно, например, но интервью, которое он дал журналу «Рубеж» в начале 1940-х гг. «Русские эмигранты в прошлом пережили времена тяжелых испытаний и несчастий, лишились родины и очутились за ее рубежом, сказал ген. Г. Янагита. И мы, ниппонцы, с искренним глубоким сочувствием и симпатией относимся к русской эмиграции, всем сердцем понимая ее переживания, и всегда полны готовности оказать содействие, облегчить ее положение, помочь в осуществлении ее чаяний и надежд. Русские эмигранты продолжают стойко отстаивать антикоммунистические идеалы, оставаясь непримиримыми к коммунизму и воспитывая в этом духе и свою молодежь.

Живя здесь, в Маньчжу-Ди-Го, русские эмигранты, пользуясь равными правами с остальными населяющими страну народностями, упорно трудятся и принимают участие в общем строительстве государства. Эта стойкость русской эмиграции и привлекает к ней наши симпатии»{310}.

Осенью 1941 г. японскими военными было сформировано 2 воинские части из русских эмигрантов. В сентябре 1941 г. на станции Ханьдаохэцзы был создан отряд «Асайоко» численностью около ста человек. Отряд состоял из 2-х взводов. Командиром отряда был капитан Камимура Морио, командиром 1-го взвода был майор А.Н. Гукасв, а 2-го взвода — поручик К.П. Агеев. В октябре 1941 г. был сформирован Хайларский конно-полицейский отряд. В отряде служило 46 рядовых, 6 унтер-офицеров и 6 офицеров. Командиром отряда стал есаул И.А. Пешков, его помощником стал есаул И.И. Зыков. Отряд использовал полицейскую форму Маньчжоу-Ди-Го. Рядовой состав набирался из населения западной линии КВЖД (от станции Маньчжурия до станции Чжаньланьтунь) и Трехречья. Срок службы первоначально составлял три месяца, в дальнейшем полгода.

В 1941 г. на русские отряды лесной полиции Маньчжоу-Ди-Го была распространена программа обучения разведывательно-диверсионной деятельности. Личный состав полицейских отрядов, численность которых достигала батальона, несколько раз в год обучался на военных сборах на ст. Ханьдаохэцзы под руководством офицеров инструкторов из русских воинских отрядов Маньчжоу-Ди-Го. С 1941 г, военными сборами для русских полицейских руководил все тот же майор А.Н. Гукасв{311}.

В период 1939—1943 гг. производились переформирования отряда (бригады) «Асано». Все это зависело от тех целей, которые ставились этому воинскому соединению в тот или иной период. Сам отряд становился то стрелковым, то кавалерийским. Так, например часть (рота) Оомура просуществовала до 3 апреля 1942 г. и была расформирована. Структура отряда «Асано» к концу 1941 — началу 1942 г. была следующей:

1. Стрелковая часть Томинога;

2. Стрелковая часть Асакура;

3. Подразделение связи Оомура;

4. Стрелковая часть Сайто;

5. Стрелковая часть Катахиры.

В декабре 1941 г. отряд «Асано» получил особое задание, для его выполнения был выделен взвод под командованием капитана Казаяма и корнета Рычкова. Взвод перебросили на самолетах в город Мохэ, а дальше он был переброшен в район заставы Юнходян в 30 км от советской границы. По всей видимости, предполагалась его дальнейшая заброска на территорию СССР, но ход военных действий и успехи РККА этому помешали. Поэтому асановцы принялись за изучение подрывного и диверсионного дела.

В мае 1942 г. взвод верну ли назад на Сунгари-II. Эти походы получили название «1-й Амурский поход»{312}. Власти Маньчжоу-Ди-Го наградили участников похода отряда «Асано» орденом «Столпов государства» VII—VIII степеней. Этот орден был учрежден императорским эдиктом № 142 от 14 сентября 1936 г. Выдавался за выдающиеся заслуги. По степени значимости был равен японскому ордену Священного сокровища. Этот орден символизировал опору государства Маньчжоу-Ди-Го{313}. То есть в какой-то мере как японские, так и маньчжурские власти видели в деятельности асановцев опору государственности Маньчжурского государства.

После войны один из чинов бригады «Асано» унтер-офицер Ф.И. Аксенов вспоминал на допросах в СМЕРШ про свое обучение в этом воинском соединении: «После первого периода обучения одиночной подготовки программа значительно увеличилась как в строевых занятиях, а также и по подрывному делу. Занимаясь с отделением, изучил с ними тактику наступления, оружие винтовку, автомат и их материальную часть, виды взрывчатых веществ, расчет взрывчатки при взрыве заданного объекта, соединение запального шнура с взрывным зарядом, применение заряда при разрушении железнодорожного полотна, мостов, складов и других важных в военном отношении объектов.

Особенно много времени уделялось практическим занятиям, в этих целях строились специальные макеты железнодорожных линий, мостов и других сооружений, которые на занятиях взрывались.

Наряду с этим были изучены методы перехода границы, разведка заданного объекта, его подходов и охрана отряда при совершении диверсии. Изучили способы ориентироваться на местности, в лесу ночью по звездам.

Кроме того, усвоили методы заучивания заданий на память и при нахождении в тылу Красной Армии способы сбора сведений о дислокации частей Красной Армии, ее численном составе и вооружении.

Как лично я, а также подчиненные мне лица слушали лекции антисоветского характера и были подготовлены для проведения антисоветской агитации среди населения за свержение Советской власти и роспуска колхозов. На случай войны Японии против Советского Союза все мы были подготовлены для заброски в тыл Красной Армии с разведывательно-диверсионными заданиями»{314}.

Начиная с 1942 г. вес молодые русские эмигранты подлежали призыву в «Асано». К началу 1942 г. бригада «Асано» насчитывала 3500 штыков и сабель и столько же резервистов{315}. Призыв производился по спискам, составленным ГБРЭМ.

Не все русские молодые люди желали служить в Маньчжурской императорской армии, в той же бригаде «Асано» или в других воинских формированиях. Многие из них покидали Маньчжоу-Ди-Го и отправлялись на юг Китая, переезжая в такие города, как Шанхай, Циндао, Тяньцзинь, Гонконг. Они испытывали большие трудности, так как для того чтобы устроиться на работу, требовалось знание английского языка, а большинство из них знали только русский язык{316}.

В Маньчжоу-Ди-Го же для тех, кто пошел на военную или полицейскую службу, в августе 1942 г. на станции Ханьдао-хэцзы восстановили полицейское училище — так называемую Учебно-полицейскую школу. Эта школа готовила кадры для отрядов горно-лесной полиции, а также отряда «Асайоко». Срок обучения в Учебно-полицейской школе составлял шесть месяцев, а в перечень изучаемых курсантами предметов входили дисциплины разведывательно-диверсионного плана. Инспектором школы являлся поручик Окицу Массами, старшим инструктором — поручик Эндо, инструкторами — Сугимото, Кавасаки и Комия. Русским начальником школы был назначен капитан М.И. Иванов, в прошлом сотник у атамана И.П. Калмыкова. В состав русских преподавателей входили поручики А.А. Ильинский, в прошлом поручик армии А.В. Колчака, B.C. Плешко, Г. Шимко, прапорщик И. Попов{317}.

Исследователь Ямпольский в своей небольшой статье по истории службы русских эмигрантов на стороне Квантунской армии приводит интересный документ («Доклад эмигранта Ч. О прохождении службы в русском воинском отряде на Сунгари-II») в котором один из чинов бригады «Асано» вспоминает о своей службе в роте Катахиры, которая находилась вблизи реки Албазин. «С августа 1942 г. начались занятия по тактике и строевой подготовке (изучался советский строй). Один раз в неделю проводились занятия по русской истории. Преподавал этот предмет Шехеров. Кроме этого изучали Амурскую железную дорогу, расположение постов и застав па советской территории, систему охраны советской границы, читали лекции по вопросу о том, как вести пропаганду на советской территории, диверсионным актам (подрыв мостов, складов, налеты на заставы, пропаганда).

Проводились также лекции по оказанию первой помощи, переправе через реку на лодках и резиновых подушках (в частности указывались способы уничтожения лодок и подушек после переправы через границу), В течении каждого месяца проводились стрелковые учения.

Учения проводились следующим образом. Ротный командир ставил задачу: совершить налет на Н-скую заставу, разбить телефонную станцию, поджечь телеграфные столбы и подорвать железнодорожный мост. Перед выполнением этой задачи ротный командир указывал пункт сбора. Пункт назначался на сопке, склоне или под сопкой. Устанавливались условные сигналы: один свисток означала “внимание“, два свистка — “разбиться по группам и идти на сборный пункт”. Р[еку] Албазин условно заменяла р. Амур. Один берег считался советским, а другой маньчжурским. Назначались патрули на лошадях и пешие, зимой на лыжах. Вперед высылалась разведка, а задачу которой входило установить, когда патруль уйдет для проверки своего участка границы, в этот момент “партизаны” должны были переходить границу. В зимнее время для перехода или совершения налета выдавались белые маскировочные халаты. Помимо этого совершали переходы (марши). Причем один из переходов был совершен совместно с японцами-новобранцами, стоявшими на самой границе. В походе мы были одеты в советскую форму»{318}.

С 1943 г. в Хайларском конно-полицейском отряде Пешкова срок службы стал составлять один год. Летом 1943 г. в отряд со ст. Сунгари-II прибыли капитал Асакура и несколько русских инструкторов. В составе отряда появились новые группы — стрелковая, гранатометчиков, радистов, подрывников, а численность рядового состава увеличилась до 80—100 человек. Командиром отряда являлся поручик Кубо{319}.

В октябре 1943 г. отряд был снова реорганизован. Командный состав отряда стал следующим: командир отряда — есаул И. А. Пешков, заместитель командира — есаул И.И. Зыков, командир 1-го взвода — хорунжий В.Н. Потапов, командир 2-го взвода — хорунжий К.А. Вологдин, командир 3-го взвода — прапорщик Г. А. Черепанов; младший командный состав: вахмистр Э.П. Брезин, вахмистр 10. Поручиков, вахмистр П.И. Переводчиков, урядник А. Пешков, урядник И.И. Овчинников. Численность отряда—150 человек. Рядовой состав был обмундирован в форму японской армии, но погоны и кокарды были казачьими. Офицеры носили казачью форму. Оружием служили чехословацкие и японские винтовки{320}.

Что касается ст. Ханьдаохэцзы, то там всю вторую половину 1943 г. продолжали обучать чинов бригады «Асано» диверсионным и разведывательным действиям. Речь, конечно, идет об Учебно-полицейской школе. Про ее деятельность, уже после войны, рассказывал се бывший курсант Владимир Константинович Дубровский: «…В августе 1943 г. я был по приказанию японской военной миссии на Мулинских копях вместе с охранником Ефлаковым (он умер в мае 1945 г.) направлен на ст. Ханьдаохэцзы на курсы лесной полиции, находившиеся в ведении японской военной миссии. Однако в действительности это были не курсы горной полиции, а курсы разведчиков и диверсантов, готовившихся для засылки на территорию СССР в целях проведения там подрывной работы. Соответственно этому в школе мы проходили следующие предметы.

1. Подрывное дело.

2. Военная подготовка.

3. Методы диверсионной работы.

4. Характеристика и организация Красной Армии.

5. Изучение жизни Советского Союза.

6. Методы перехода государственной границы. Обучение в школе длилось 6 месяцев. Преподавателями

являлись: подрывное дело преподавал поручик Плешко; изучение жизни в Советском Союзе, характеристику и организацию Красной Армии, методы перехода государственной границы преподаватели капитан Иванов и поручик Плешко; военную подготовку, методы диверсионной борьбы преподавал подпоручик Шимко Григорий.

В школе обучалось 4243 курсанта.

Школа состояла из двух взводов и отделения связистов; командир первого взвода Плешко, второго взвода Шимко.

Отделение связистов готовило агентов радистов-разведчиков для направления их в советский тыл с рацией. Этим отделением командовал старший унтер-офицер Плигин. […] при поступлении в школу мы все, курсанты, дали устное обязательство в строжайшей тайне держать факт и все, что касается нашего обучения па курсах.

Кроме того, мы дали устное обещание преданно служить японским властям и бороться с коммунизмом за его уничтожение и установление в России монархии. Мы дали устное обещание, письменной подписки у нас не отбирали.

…Я окончил эти курсы в декабре 1943 г. Как раз тогда курсы были расформированы и на их базе был создан русский воинский отряд армии Маньчжоу-Го. Я был оставлен служить в этом отряде в качестве ефрейтора»{321}.

Осенью 1943 г. на смотре русских резервистов в Порт-Артуре японский генерал Янагита заявил: «Русские и японские солдаты сражались против друг друга в прошлом, а сейчас ведут совместную борьбу за Великую Азию».

Впоследствии Янагита призвал русских эмигрантов стать на японской службе «русскими самураями» и даже пополнить собой ряды камикадзе{322}. До ноября 1943 г. среди командного состава русских отрядов преобладали японские офицеры. Так, до этого времени русскую бригаду и возглавлял Макото Асано. С ноября 1943 г. они уступили первенство русским офицерам.

В это же время был создан Союз резервистов для тех чинов отряда «Асано», кто уходил со службы и попадал в резерв. Штаб Союза резервистов возглавлял сам полковник Асано. Всем резервистам выдавался даже специальный нагрудный отличительный знак{323}. С декабря 1943 г. начались крупные изменения в отряде (бригаде) Асано. «Асано» осталось неофициальным названием русских частей, а официально их стали называть Русским отрядом маньчжурских войск{324}.

3. РУССКИЕ ВОИНСКИЕ ОТРЯДЫ МАНЬЧЖУРСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ 1944-1945 гг.

3.1. СТРУКТУРА И ОСОБЕННОСТИ РУССКИХ ВОИНСКИХ ОТРЯДОВ

В конце 1943 г. властями Маньчжоу-Ди-Го отряд «Асано» был переформирован в Русские воинские отряды (РВО) Маньчжурской императорской армии. Русской эмиграции в Маньчжурии об этом было официально объявлено 1 декабря 1943 г. генералом Л.Ф. Власьевским, незадолго до этого ставшим начальником ГБРЭМ — ближайшим помощником генерала В.А. Кислицына. Генерал Власьевский сказал: «Государственные власти проявили акт наивысшего доверия к российским эмигрантам, предоставив возможность получать эмигрантской молодежи военную подготовку, участвуя в обороне Маньчжоу-Го, и получать эту подготовку в полном соответствии с идеалами российской эмиграции. На основании этого Главное Бюро приступило к развитию деятельности Сунгарийского, Ханьдаохэцзунского и Хайларского русских воинских отрядов»{325}.

По этому поводу в официальной прессе писалось: «Сунгарийский, Ханьдаохэцзунский и Хайларский русские воинские отряды вступают теперь в новое положение. Начальник Главного бюро (т.е. ГБРЭМ. — Прим. автора) генерал Л.Ф. Власьевский приступил к дальнейшему их развитию, положив в основу принцип верности долгу и национальным идеалам Ниппона»{326}. РВО официально называли Русским отрядом маньчжурских войск{327}, тем самым подчеркивалась их принадлежность к армии Маньчжоу-Ди-Го. РВО должны были действовать по следующим принципам:

1) Отряды являются базой воинской подготовки российской эмигрантской молодежи;

2) Командный и рядовой состав полностью формируется из российских эмигрантов;

3) Срок воинской подготовки российских эмигрантов в РВО—1,5 года;

4) Введение отличительного знака для РВО установленной формы{328}.

Посмотрим, как были соблюдены эти принципы в построении РВО Маньчжурской армии. В РВО (которые также назывались и Русскими воинскими отрядами. — Прим. автора) служили не только русские и казаки, а также, как и раньше в бригаде «Асано», представители разных народов России, в том числе и украинцы. Несмотря на давление японских властей, представители организации украинских националистов (ОУН) всячески противились поступлению на службу в РВО украинцев{329}. Тем не менее украинцы, как и русские, буряты, казаки, призывались на службу в РВО.

Ко времени создания РВО военнослужащим и их семьям оказывалась материальная поддержка (финансовая и продуктовая). Отъезжающим русским воинам оказывались все необходимые почести, служили напутственный молебен{330}.

В новом 1944 г. произошли некоторые изменения в командном составе РВО. В начале 1944 г. командир Русских воинских отрядов полковник Макото Асано пошел на повышение и отбыл из Харбина{331}. Встал вопрос: кто же займет вакантное место? Но он был вскоре разрешен. Так, еще совсем недавно в командном составе РВО преобладали японские офицеры, теперь же большая часть офицерских должностей была занята русскими, бригада «Асано» стала РВО, и, следовательно, оставался один шаг — назначить русского штаб-офицера во главе этих Русских воинских частей (отрядов) в армии Маньчжоу-Ди-Го.

Японское командование нашло кандидатуру, и в начале 1944 г. генерал-лейтенант Г.М. Семенов возглавил объединенные РВО на территории Маньчжоу-Ди-Го (6 тыс. человек), Захинганский казачий корпус генерал-майора А.П. Бакшеева (5 полков, 2 дивизиона, одна отдельная сотня) и прочие военные и полувоенные подразделения из представителей русской диаспоры{332}.

Хотя здесь стоит сказать, что вряд ли представители Квантунской армии сняли свой контроль, — фактически именно они управляли РВО и другими воинскими частями из белых. Но РВО в организационной структуре еще оставались на уровне бригады «Асано», и следующим этапом стало реформирование РВО.

Что касается униформы чинов РВО, то она была прежней — это униформа армии Маньчжоу-Ди-Го. Кокардой служил пятилистник цветов Маньчжоу-Ди-Го. Также у чинов РВО появился особый нагрудный знак, он крепился над карманом кителя справа. Этот знак представлял собой небольшого диаметра круг, в центр которого был вписан стилизованный, выпуклый белый крест (т.н. Ополченский крест. — Прим. автора), в центре которого было помещено изображение Георгия Победоносца, поражающего змия{333}. В основном этот знак носили в Сунгарийском отряде РВО. Каждый отряд РВО получил свое знамя; известно, что у того же Сунгарийского отряда было белое полотнище с изображением Георгия Победоносца{334}.

РВО были не так засекречены, в отличие от бригады «Асано», и их деятельность даже освещалась в эмигрантской прессе: в том же популярном журнале «Рубеж» в конце 1944 г. вышла пропагандистская заметка про службу русских эмигрантов в них{335}. Более того, еще в феврале 1944 г. в Харбине состоялись торжественные проводы русских добровольцев в РВО. На этих проводах состоялся своеобразный митинг, на котором выступили руководители ГБРЭМ Л.Ф. Власьевский, М.Л. Матковский и К.В. Родзаевский. Также присутствовали руководители всех русских эмигрантских организаций Маньчжурии, а также чины так называемых Общественных добровольных дружин. Что касается вооружения РВО, то оно было японским. После службы чины РВО увольнялись в запас{336}.


3.2. РУССКИЕ ВОИНСКИЕ ОТРЯДЫ В 1944-1945 гг.

В январе 1944 г. русские отряды на ст. Сунгари-II, ст. Ханьдаохэцзы и в Хайларе были реорганизованы и получили название Отдельных кавалерийских отрядов РВО, соответственно, 1-го, 2-го и 3-го. Все японские командиры и инструкторы были удалены. Теперь их руководство полностью состояло из русских офицеров. Командиром Сунгарийского РВО стал полковник Я.Я. Смирнов, в прошлом полковник Генерального штаба армии А.В. Колчака, в конце 1930-х — начале 1940-х гг. работавший в Харбинской ЯВМ. Я.Я. Смирнов еще в период службы в Японской военной миссии в Маньчжурии, в 1942 г., начал работать на советскую разведку.

Ханьдаохэцзыйский РВО, включив в свой состав учебно-полицейскую школу, увеличился до двух рот с личным составом в 200 человек. Командиром отряда вначале был капитан Окицу{337}, а затем его заменил майор А.Н. Гукаев{338}. Интересные сведения по Ханьдаохэцзыйскому РВО (ХРВО) приводит историк А.В. Окороков. Так, каждый солдат ХРВО получал шинель, две пары верхней одежды, две пары нижнего белья, зимой — шерстяное белье, шерстяные носки, зимние ботинки на резиновой подошве, шубу, шапку, шерстяные перчатки и рукавицы. Жалованье составляло 7 гоби, позже 21 — гоби. 1 гоби вычитался на почту и 1 гоби на церковь. В первые три месяца строевые занятия проходили по уставам русской императорской армии. Инструкторы отряда уделяли особое внимание обучению солдат приемам рукопашного боя. На занятиях изучали уставы русской императорской, советской, японской армии, историю России, географию. Естественно, изучали оружие — сборка и разборка пулемета, винтовки и гранатомета, подрывное дело. Численность ХРВО в период 1944—1945 гг. была 150—160 человек.

Распорядок для в ХРВО:

7: 00 (зимой) подъем;

7: 0008: 00 одевание, гимнастика, уборка казарм, умывание;

8: 009: 00 чай, чистка оружия;

9: 0012: 00 строевые занятия;

12: 0013: 00 отдых, чистка оружия;

13: 00—17: 00 — занятия;

— 17: 0018: 00 хозяйственные работы;

18: 15 ужин;

20: 45 поверка;

22:00 — отбой{339}.

Начальником Хайларского РВО стал есаул (с 1945 г. — майор) И.А. Пешков{340}. Заместителем его первоначально был поручик Потапов, а с марта 1945 г. — поручик Вологдин. Командиром первого взвода являлся вахмистр Берзин, в январе 1945 г. его заменил корнет Б.А. Зимин; командиром второго взвода был прапорщик Черепанов; командиром третьего взвода был вахмистр Переводчиков; во главе команды связи был вахмистр Поручиков. Отрядный ветеринар — хорунжий Е. Фальков, позже прапорщик И.И. Лесков, фельдшер — Исакин{341}.

Стоит сказать несколько слов о казаках в этот период. В 1944—1945 гг. Хайларский сводно-волонтерский полк Захинганского казачьего корпуса был привлечен японским командованием к поиску и поимке советских разведчиков, которых все чаще стал засылать Советский Союз на территорию Маньчжоу-Ди-Го. В ходе этих операций удавалось ловить по 3—4 разведчика. Был задержан, например, советский разведчик Николай Вьюнов. Всего было поймано около 20 советских лазутчиков. Впоследствии все они были расстреляны. В ходе боев были и жертвы со стороны казаков: так, известно о гибели урядника Путинцева. Тогда, летом 1944 г., на похоронах взводный командир Хайларского полка А.С. Парыгигин произнес речь, в которой сказал: «Мы, казаки, никогда не подадим руки большевикам». Хотя впоследствии сам он был замешан в сотрудничестве с Советами, но это уже было после августа 1945 г.{342}

Что касается Русских воинских отрядов Маньчжурской императорской армии, то при них было открыто двухлетнее военное училище, выпускникам которого предоставлялась последующая возможность службы при Квантунской армии{343}.

В марте 1944 г. в 160 км от Харбина в местечках Лянцзялинь и Цинлушиань был создан особый отряд «Облако», получивший позднее наименование Отряд № 900. Командиром отряда был майор Иси, затем — подполковник Макино Масотоми. Структура отряда: штаб, первый отдел (начальник — капитан Имаидзуи), второй отдел (начальник — капитан Симада), третий отдел (начальник — капитан Аибара), четвертый отдел (начальник — капитан Ватари). Русские эмигранты служили в первом отделе, который разместился в Лянцзялине. Отделы делились на отделения, которые являлись но своим функциям разведывательно-диверсионными. Также были пропагандистские и отделения радистов. Служили в этих отделениях резервисты РВО. Русскими руководителями отделений являлись ротмистр Тырсин, вахмистр B.C. Шабалин, подпоручики В. Широков и Галин{344}.

Со второй половины 1944 г. в связи с изменением ситуации на фронтах мировой войны и усилившейся японской лояльностью в отношении СССР разведывательно-диверсионные программы, как в подготовке кадров лесной полиции, так и в русских армейских подразделениях, начали постепенно сворачиваться. В то же время продолжали существовать специальные разведывательно-диверсионные учебные отряды, находившиеся под непосредственным руководством разведуправления Квантунской армии.

Одним из таких разведывательно-диверсионных учебных отрядов являлся русский отряд на станции Имяньпо, состоявший из трех групп под командованием капитанов В.В. Тырсина, Широкова и поручика Ганина. Общее руководство отрядом осуществлял представитель ЯВМ майор Иси{345}.

Как пишет исследователь русской эмиграции Антропов, в конце января 1945 г. в Харбине прошла новая регистрация и медицинский осмотр молодых русских эмигрантов для последующего их зачисления в РВО армии Маньчжоу-Ди-Го{346}.

Отмстим также, что все чины РВО приносили присягу следующего содержания: «Я, российский эмигрант, как равноправный гражданин империи Маньчжу-Ди-Го, вступая в ряды русского воинского отряда, обязуюсь быть честным и справедливым, защищая интересы Маньчжурской империи; выполнять все требования уставов и приказов начальников; быть готовым с оружием в руках выступить по первому зову своих начальников на защиту территории Маньчжу-Ди-Го, против врагов империи и дружественной ей империи Ниппон»{347}.

Один из русских эмигрантов, Владимир Владимирович Катенин, в своих воспоминаниях пишет: «В январе 1945 г, Пете исполнилось 19 лет. Вскоре ему и Коле пришла повестка о явке в военную миссию, где им сообщили о призыве на воинскую службу […] и оба были отправлены в Ханьдаохэцкий [правильнее — Ханьдаохэцзыйский. — Прим. автора] Российский воинский отряд.

В учебных отрядах на первых порах проходили строевые занятия, затем огневые. Два раза в неделю ходили на стрельбище. Боевой техники пока не было. В мае месяце, ко дню летнего Николая Чудотворца (22 мая) была назначена присяга.

К этому дню готовились тщательно, были заранее извещены родители с приглашением быть на этом торжественном моменте.

В назначенный день курсанты под звуки русских военных маршей прошли перед многочисленными гостями церемониальным маршем по-гренадерски, т.е. винтовки с примкнутыми штыками держали на весу, острие штыков слегка упиралось в кончик правого плеча впереди идущего.

После принесения присяги на верность Российской императорской армии воинская жизнь вступила в свою будничность»{348}.

В конце 1944 г. активизировались связи русской военной эмиграции в Маньчжурии с Комитетом освобождения народов России (КОНР) под руководством генерал-лейтенанта А.А. Власова в Европе. 14 ноября 1944 г. в Праге был провозглашен Комитет освобождения народов России (КОНР) со статусом независимого российского правительства. Был принят Манифест, в котором говорилось, что «Комитет Освобождения народов России приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих честь и независимость нашей Родины. Эта помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики»{349}. «Своей целью Комитет Освобождения Народов России ставит:

а) свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 г.;

б) прекращение войны и заключение почетного мира с Германией;

в) создание новой свободной государственности без большевиков и эксплуататоров»{350}.

После провозглашения Манифеста КОНР стали организовываться Вооруженные силы КОНР (ВС КОНР). Фактически с 14 ноября 1944 г. Власов стал главнокомандующим ВС КОНР. Таким образом, был создан единый центр, к которому стали стремиться многие эмигранты, разделявшие идеи КОНР как на Западе, так и на Востоке.

Интересно, что независимо от планов лидеров КОНР осенью 1944 г. в Шанхае группа русских эмигрантов по собственному желанию решила создать Бюро уполномоченного Л.Л. Власова на Дальнем Востоке. Инициатива создания Бюро принадлежала В.М. Воздвиженскому, Ю.П. Семову[13] и еще нескольким лицам.

Группа Воздвиженского пыталась установить контакт с КОНР через германских дипломатических представителей, но безрезультатно, и се деятельность ограничилась тем, что участники группы раздали в русской диаспоре в Шанхае около 5 тыс. экземпляров листовок с власовскими воззваниями и еще около 1 тыс. расклеили в людных местах{351}.

В январе 1945 г. Г.М. Семенов сделал заявление о предоставлении своих формирований в распоряжение генерала Власова. Об этом была сделана соответствующая запись в дневнике Ф.И. Трухина{352}.

Федор Иванович Трухин с октября 1944 г. — начальник штаба ВС КНОР, генерал-майор ВС КОНР, фактически организатор и создатель власовскои армии{353}, судя по записям в личном дневнике, планировал использовать каналы Семенова для заброски на Дальний Восток власовских пропагандистов и организаторов повстанческой деятельности{354}.

Член Президиума КОНР, генерал-лейтенант ВС КОНР{355} Георгий Николаевич Жиленков впоследствии говорил, что зимой 1945 г. существовали планы переброски власовских эмиссаров в Маньчжурию для организации более устойчивого контакта с Семеновым. В числе эмиссаров Жиленковым назывались начальник Информационного бюро ГУЛ КОНР поручик Н.В. Ковальчук, редактор Информбюро подпоручик В.М. Харчев и другие{356}. Рядовой состав власовцев, конечно же, о связях своего командования с семеновцами даже и не знал{357}. Весной 1945 г. группа Воздвиженского («Бюро уполномоченного А.А. Власова на Дальнем Востоке»), опасаясь резкого противодействия советских дипломатических кругов, была вынуждена прекратить работу{358}. К концу 1944 г. — началу 1945 г. генерал-лейтенанту Г.М. Семенову при поддержке японского военного командования подчинялись следующие воинские формирования (не считая РВО): две бригады забайкальских казаков, монгольская бригада из трех полков, Тяньцзинский русский волонтерский корпус, два военных училища, военные курсы, полицейские и пограничные отряды в Маньчжоу-Ди-Го, охранные отряды на концессиях и приисках, кадры пехотных и кавалерийских батарей{359}. В феврале 1945 г. на границе с СССР в Маньчжурии был развернут 1-й фронт под командованием японского генерала Кита. Весной 1945 г. был разработан оперативный план военных действий 1-го фронта на случай войны с СССР{360}. Но все изменилось в связи с событиями в Европе. В это время в Европе закончились боевые действия, и главный союзник Японии — национал-социалистическая Германия — была разгромлена. Акт о безоговорочной капитуляции Германии подписали 8 мая 1945 г. С 23 часов 01 минуты по среднеевропейскому времени прекращались все военные действия. По московскому времени это соответствовало 1 часу 01 минуте 9 мая 1945 г.{361} Реакция японских властей была выражена в следующем заявлении от 9 мая 1945 г.: «Сдача Германии, обязавшейся воевать вместе с Японией как одно целое, вызывает глубочайшее сожаление. Наши военные цели основаны на праве существования и самозащите. Это является несокрушимой верой Японии, и поэтому перемены в европейской ситуации не повлекут никаких изменений»{362}.

Тем не менее перемены последовали уже в ближайшее время, и они непосредственным образом отразились на судьбе чинов РВО Маньчжурской императорской армии. Командующему Квантунской армии генералу Ямаде Отодзе не нужно было каких-либо провокационных действий, которые бы могли привести к возникновению военных конфликтов на границе с СССР. Об этом, в частности, был предупрежден командующий 1-м японским фронтом генерал Кита{363}.

После капитуляции Германии Вооруженные силы КОНР генерал-лейтенанта А.А. Власова, командованию которых формально подчинялись РВО Маньчжурской императорской армии во главе с генерал-лейтенантом Г.М. Семеновым, с 12 мая 1945 г. сдавались в плен американским и английским союзникам. В эти дни ВС КОНР были расформированы и прекратили свое существование.

Многие из тех, кто попал в советский плен, были расстреляны, остальные арестованы и отправлены в СССР, где получили по 25 лет лагерей. Те же, кто попал в плен к американцам, потом были частично выданы Советам, частично остались в эмиграции{364}.

Казачьи формирования (Казачий стан, XV казачий кавалерийский корпус) были интернированы, а затем выданы Советам. Таким образом, единственные действующие российские антисоветские вооруженные силы остались на Дальнем Востоке в Китае, но и они были постепенно расформированы.

Японские власти были сильно обеспокоены возможной реакцией русской эмиграции на события в Европе, и это несмотря на заверения и официальные заявления ГБРЭМ о приверженности русской эмиграции к общему делу и уверенности в победе Японии.

Большей части русской эмиграции было не до политики, она была обеспокоена своим нынешним положением. Усилились и просоветские настроения{365}. А поскольку РВО черпали пополнение из среды русской эмиграции, которая стала в большинстве неблагонадежной, то было принято решение о свертывании обширного призыва и постепенном расформировании этих воинских соединений. Это выразилось в приказе военного министра Маньчжоу-Ди-Го Син Шилиана от 1 июля 1945 г., согласно которому Русские воинские отряды Маньчжурской императорской армии были расформированы. На сдачу оружия его чипам отводилось три месяца{366}.

Таким образом, расформирование русских частей затянулось. Часть военнослужащих отрядов была включена в состав русских трудовых дружин, остальные, несмотря на расформирование отрядов, продолжали оставаться в казармах. Из Сунгарийского РВО эскадрон под командованием ротмистра В.Н. Мустафина был направлен на сенокос на станцию Апьда. Около половины личного состава Хайларского РВО находились на сельскохозяйственных работах в местечках Шаратала и Ара-Булаг{367}.


3.3. РУССКИЕ ВОИНСКИЕ ОТРЯДЫ И СОВЕТСКО-ЯПОНСКАЯ ВОЙНА

На Потсдамской конференции стран-победительниц антигитлеровской коалиции в июле 1945 г. было принято секретное обязательство Советского Союза вступить в войну с Японией (еще раньше, 5 апреля 1945 г., Советский Союз денонсировал договор 1941 г. с Японией о нейтралитете), а 26 июля вышла Потсдамская декларация США, Великобритании, Китайской Республики с требованием безоговорочной капитуляции Японии.

28 июля правительство Японии и Высший совет но руководству войной решили проигнорировать ее — таким образом, Япония отклонила требование о капитуляции. Война продолжилась{368}.

Для реализации обязательств СССР перед союзниками с лета 1945 г. на Дальнем Востоке начали организовываться соответствующие фронты и армии и укомплектование их необходимыми частями. В результате было сформировано Главное командование на Дальнем Востоке во главе с маршалом A.M. Василевским{369}. Забайкальским фронтом командовал маршал Р.Я. Малиновский, 1-м Дальневосточным фронтом — маршал К.А. Мерецков, 2-м Дальневосточным фронтом — генерал армии A.M. Пуркаев{370}.

К 8 августа 1945 г. в составе Забайкальского фронта были 17-я, 36-я, 39-я и 53-я армии, 6-я гвардейская танковая и конно-механизированная rpyinia под командованием генерал-полковника И.А. Плиева{371}. В августе 1945 г. 1-й Дальневосточный фронт состоял из 1-й Краснознаменной армии, 5-й, 25-й и 35-й армий{372}. Войска 2-го Дальневосточного фронта к 8 августа 1945 г. состояли из: 2-й Краснознаменной армии, 15-й армии, 16-й армии, десантной группы Северо-Тихоокеанской военной флотилии и 10-й воздушной армии{373}. Таким образом, в трех фронтах (13 армейских групп, 27 корпусов) было сосредоточено 80 дивизий и 40 мотомеханизированных и танковых бригад, что составило около 1 500 000 солдат при 5500 танках и САУ, а также при 26 000 орудиях и 3800 самолетах{374}. Военно-воздушными силами командовал генерал-лейтенант П.Н. Лемешко{375}.

Главной военной силой в Маньчжурии была Квантунская армия. Ею с 18 июля 1944 г. командовал генерал Ямада Отодзо{376}. Согласно плану главнокомандующего Квантунской армией от 1944 г., вся оборона в Маньчжурии строилась в три полосы. Первая проходила в приграничной зоне и представляла собой цепь укрепленных районов с большим количеством бетонированных и деревоземляных огневых точек. Вторая полоса, считавшаяся главным рубежом обороны, располагалась в районе между реками Мунданьцзян и Мулинхе, а на юге — но реке Тумыньцзян. Здесь была сосредоточена основная часть пехотных дивизий, а для прикрытия главных рубежей пограничной полосы выделены всего несколько пехотных полков. Тыловой оборонительный рубеж составлял третью полосу. Она воздвигалась в районе озера Цзинбоху до Янцзы и реки Тумыньцзян. Квантунская армия под командованием Ямада Отодзо (начальник штаба Хииосабуро Хата) состояла из 1-го, 3-го, 17-го фронтов и 4-й отдельной армии. Всего под командованием генерала Ямада находились 31 дивизия, 9 пехотных и одна танковая бригады, бригада «камикадзе».

На вооружении Квантунской армии имелось 1155 танков, 5360 орудий и 1800 самолетов. Общая численность составляла 960 000 солдат и офицеров. 95% этих сил дислоцировались в Маньчжурии. Остальные части — в Корее, на островах Цусима, Сахалин, Курильских островах и на севере Хоккайдо{377}.

Кроме Квантунской армии на материке имелись войска союзного Японии государства Маньчжоу-Ди-Го (200 000 человек). В составе армии Маньчжоу-Ди-Го было 8 пехотных и 7 кавалерийских дивизий{378}. Также были формирования Внутренней Монголии (12 000 человек) князя Дэ Вана; в Корее находились 210 000 японских военнослужащих. Были они и на Южном Сахалине (префектура Карафуто){379}.

Интересную информацию приводит исследователь Сергей Фсдорчук о русских жителях Карафуто. Общее количество русских насчитывало более 100 человек. В селе Аракури жили старообрядцы. В конце 1944 г. в Аракури приехал армейский офицер Ёсимасу Намбу. О своей поездке к русским, целью которой было создание отряда самообороны из местных жителей, он вспоминал следующее: «В деревне жили русские старообрядцы. Большинство мужчин носили длинные бороды и потому выглядели как первобытные люди. В Аракури было 16 дворов, все жили самостоятельно, своим хозяйством. Я отобрал девять взрослых физически здоровых мужчин и объявил, что буду обучать их военному делу: умению ходить в строю и выполнять команды, огневой подготовке, включавшей в себя знание материальной части винтовки и навыки стрельбы. Русским я объяснил, что обучаю их военному делу для того, чтобы они могли защитить свои семьи и поселок в случае высадки па побережье американских десантных войск». Но принять участие в боях с американскими войсками русские жители Карафуто не успели{380}.

6 августа 1945 г. американский самолет В-29—45-МО-44-86299 «Enola Gay» (393-я бомбардировочная эскадрилья 509-го смешанного авиаполка) под управлением командира полковника П. Тиббетса, поднявшись с аэродрома, находящегося на о. Тиниан, взял курс на Хиросиму. Впереди летели разведчики, за ним самолеты, которым было поручено заснять последствия бомбардировки. Бомба с «урановым зарядом» (U-235, обладающий радиоактивностью) весила 4100 килограммов и имела три метра в длину 62 сантиметра в диаметре. В тот же день первая атомная бомба под названием «Малыш» была сброшена на город{381}.

В 8 часов утра японцами были обнаружены два самолета противника В-29. По радио был дан сигнал тревоги. Однако люди решили, что самолеты совершают разведывательный полет, и продолжали работу. Многие не пошли в убежище и разглядывали вражеские самолеты, которые шли на большой высоте. Вот один из них сбросил что-то на парашюте над центром города. И сразу же вслед за ослепительной вспышкой раздался оглушительный взрыв. Это произошло в 8 часов 15 минут по местному времени. Над городом поднялось огромное облако дыма и пыли. Вспыхнули сотни пожаров. Город превратился в огненный ад. До конца дня Хиросима была объята дымом и пламенем{382}.

Скажем несколько слов о тех русских, которые жили в Хиросиме и пережили взрыв атомной бомбы.

К августу в Хиросиме проживало 9 русских эмигрантов. Исследователи Петр Михайлов и Петр Подалко приводят интересную информацию про одного из русских хиросимцев, торговца В.П. Ильина, бывшего военного, участника Белого движения на Востоке России: «Утром 6 августа Ильин завтракал дома, собираясь менять какие-то мелкие вещи на продукты. Вдруг его ослепил яркий свет из окна. Выглянув из дома, он увидел в небе несколько вспышек осветительных бомб, какие американцы сбрасывали с самолетов перед началом бомбардировки.

Не успев толком поразмыслить, стоит ли отправляться в путь под угрозой попасть под бомбы, Ильин был сбит с ног ударом страшной силы и упал, потеряв сознание. Придя в сознание, он понял, что лежит под обломками своего дома, и начал выбираться из-под завала. Выбравшись, Ильин увидел надвигавшуюся в его сторону “стену пламени” и бросился бежать к реке, что была поблизости.

Там он увидел толпу обезумевших, кричащих людей, многие из которых были совершенно обнажены…

Все бежали к руслу реки, протекавшей на дне глубокого оврага. Оглянувшись, Ильин обнаружил на месте города сплошное море бушующего огня».

Из всех русских хиросимцев большинство пережило атомный взрыв, пострадал только полковник Павел Боржевский — радиация сказалась на старых ранениях на ноге, необходима была ампутация, но он отказался, сказав, что лучшая часть его жизни прошла в российской императорской армии и с потерей надежды на восстановление прежней России ему незачем больше жить{383}.

В результате атомной бомбардировки Хиросимы погибло около 200 000 жителей (60% от общего количества жителей, еще 100 000 погибнут от воздействия взрыва) Хиросимы, и еще 100 000 получили ранения и облучение радиацией. Было разрушено или уничтожено 82 000 домов (из всех 90 000) домов в Хиросиме){384}.

После атомной бомбардировки Хиросимы США выступили с предупреждением Японии о том, что в случае отказа от капитуляции будет сброшена новая атомная бомба. Правительство Японии не проявило никакой реакции на это обращение США. В связи с этим США начали подготовку ко второй атомной бомбардировке{385}.

8 августа 1945 г. в 17 часов но московскому времени народный комиссар иностранных дел СССР В.М. Молотов принял японского посла Сато Наотаке и от имени советского правительства сделал ему заявление для передачи правительству Японии. Из этого заявления следовало, что Советский Союз объявил Японии войну, ссылаясь на то, что она отклонила потсдамские требования{386}.

Об объявлении Советским Союзом войны в Японии узнали 9 августа в 4 часа утра через перехваченную агентством Домэй Цусин радиопередачу{387}. Получив сообщение о вступлении СССР в войну, Ставка отдала 9 августа директиву — повсеместно подготовиться к оборонительным действиям против Советского Союза{388}.

В ночь на 9 августа 1945 г. советские войска Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточного фронтов начали наступление в Маньчжурии. Преодолевая горы (Большой Хинган), реки (в частности Амур), тайгу и озера, эти фронты, пользуясь неожиданностью, в первый же день добились успехов на всех направлениях, вклинившись на 10—15 километров в глубь Маньчжурии{389}.

Командующий 1-м фронтом японской армии генерал Кита отдал приказ подчиненным ему армиям «в соответствии с оперативным планом действий фронта быстро развернуться в боевой порядок и уничтожить противника»{390}. Но японские войска были вынуждены отступать. Этому способствовали две причины: внезапность, а также неожиданный удар со стороны естественных природных преград и труднопроходимых районов — Хинганских гор, пустыни Гоби, рек Амур, Сунгари, Аргунь. Кроме того, сыграло свою роль и превосходство советских войск в численности и по всем видам вооружений{391}.

Пока советские войска стремительно наступали, 9 августа 1945 г. в 11 часов утра на Нагасаки была сброшена вторая бомба с плутониевым зарядом. Она имела вес 4500 килограммов, 3,2 метра в длину и 1,5 метра в диаметре. Взрыв но своей мощности составил 21 килотонну. В результате этой второй атомной бомбардировки в Нагасаки погибло около 75 тысяч жителей, еще столько же пострадало от радиации и впоследствии умерло{392}.

В столь сложной обстановке в этот же день открылось заседание Высшего совета по руководству войной, на котором премьер-министр Судзуки Кантаро заявил, что в настоящее время окончание войны на базе принятия потсдамских решений признается неизбежным шагом. Судзуки просил членов совета высказать мнения, после чего разгорелись ожесточенные споры но поводу условий капитуляции. В этот же день японское правительство объявило о согласии принять безоговорочную капитуляцию в соответствии с решением Потсдамской конференции. Единственное предварительное условие, которое выдвигалось Японией, — это сохранение власти и статуса императора. Президент США Трумэн согласился с этим условием{393}.

Тем временем советские войска начали свое наступление на позиции японской и маньчжурской армии практически вдоль всей границы. Для японского командования эти действия, несмотря на всю их вероятность, оказались неожиданными.

В условиях начавшихся боевых операций РВО (которые находились в стадии расформирования. — Прим. авт.) остались практически в полном распоряжении их непосредственного командования{394}. Общее количество чинов РВО насчитывало к этому времени около 4000 человек, но лишь небольшие группы из них приняли участие в событиях{395}.

Кавалерийские отряды Маньчжоу-Ди-Го вступили в бой со 171-й танковой бригадой. Все это имело печальные последствия для Маньчжурской императорской армии. Ее части попросту были смяты, оставшиеся вынуждены были капитулировать или же в лучшем случае отступать{396}.

Японское командование, зная, что ожидает русских эмигрантов, верным чинам РВО предложило выехать в специальном поезде на юг Китая, где они могли бы спастись от захвата СМЕРШем.

Кроме того, несмотря на тяжесть собственного положения, японцы предложили эвакуацию всем желающим русским. Как вспоминают русские очевидцы, японцы эвакуировали русских в первую очередь и в хороших вагонах, тогда как японское население вывозили во вторую очередь и зачастую на открытых железнодорожных платформах, «под дождями и ветрами». И это несмотря на то, что работники советского консульства в Маньчжурии пошли на сознательную провокацию накануне начала советско-японской войны в ожидании захвата здания. Они оставили прямо на столах в консульстве тысячи анкет русских эмигрантов, которые будто бы пожелали перейти в советское подданство. Это делалось сознательно для того, чтобы вызвать против русских в Маньчжурии репрессии со стороны японцев.

Чинам РВО, кто соглашался уехать, японцы выдавали значительное количество опиума, тогда самую надежную валюту в Китае. Полковник Я.Я. Смирнов[14], командир Сунгарийского РВО, заявил, что русские офицеры, желающие уехать, могут это сделать, а он дождется советских войск, передаст им имущество РВО и сдастся. Его поддержали все 22 офицера Сунгарийского РВО и 10 из нескольких десятков младших командиров{397}. По сути, это было предательство не только японских союзников, но и всего Белого дела. Не все чины РВО поддерживали идеи Якова Смирнова. Но тем не менее большая часть пошла по пути предательства.

По воспоминаниям В.Н. Мустафина, находясь со своим эскадроном на ст. Аньда, он получил записку от полковника Я.Я. Смирнова, в которой сообщалось, что он, Мустафин, может поступить с вверенным ему подразделением по своему усмотрению. Ротмистр собрал эскадрон, изложил обстановку, после чего с ним осталось 25 человек, а остальные разъехались но домам. Оставшиеся 25 человек, так же как 30 человек на станции Ханьдаохэцзы-II, несли охрану имущества и поддерживали порядок в местах расположения{398}.

Меньше других повезло Хайларскому отряду. Часть его бойцов во главе с командиром есаулом И.Л. Пешковым была первоначально направлена японцами на рытье окопов на окраине Хайлара. Затем при отступлении к поселку Яксши{399} находившиеся в казармах пешковцы были погружены японцами в вагоны вместе с двумя сотнями японских и маньчжурских солдат.

Им объявили, что они следуют до станции Яксши, но на станции Бухэду пешковцев неожиданно выгрузили, и лишь пятеро русских — трос рядовых и два унтер-офицера (С. Нерадовский и Г. Золотарев) проследовали с эшелоном дальше{400}. Выгружаемые пешковцы во главе с самим Пешковым подозревались в предательстве, т.е. в стремлении перейти на советскую сторону. Все они были расстреляны в лесу. Всего около 20 человек{401}. Те пятеро пешковцев, которые продолжили поездку в эшелоне до станции Якеши, были перехвачены советской мотопехотой на станции Чжаланьтунь. Весь эшелон был разоружен. Среди советских солдат оказался десяток бывших пешковцев, незадолго до трагедии перебежавших из отряда к коммунистам. Среди них был и старший ефрейтор Николай Тарбагаев. По его данным, унтер-офицеров Нерадовского и Золотарева допрашивал СМЕРШ. С самого начала они упорно молчали, не отвечая на вес задаваемые им вопросы. Тогда для того, чтобы развязать им язык, в камеру к упрямцам были подсажены Тарбагасв и еще один казак, которые должны были уговорить их ответить на интересующие СМЕРШ вопросы, обещая за это «скорое возвращение домой». Но в итоге ничего хорошего, кроме драки между недавними сослуживцами, не произошло. На очередном допросе они продолжали упорно молчать. Тогда их вывели в иоле и расстреляли{402}.

В Хайларском РВО были и те, кто продолжал бороться против Советов совместно с японскими частями, — это 26-я пехотная дивизия (командир — генерал-лейтенант Сиодзава) и 119-я пехотная дивизия (командир — генерал-лейтенант Нода). Командующим 10-м (Хайларским) военным округом был маньчжурский генерал-майор Гоу Вен Лин{403}. Один из советских солдат — майор, военный корреспондент армейской газеты «Суворовский натиск» Петр Мельников — вспоминал в своих мемуарах следующее: «А ранили меня в Хайларе. Там я с разведчиками капитана Петрова штурмовал японские доты. Встретимся расскажу подробнее. А пока могу сообщить: если немецкие фашисты дерутся как одержимые, то японские самураи в драке больше походят на шакалов и гиен. Их многоэтажные доты мы заливали бензином и поджигали противотанковой гранатой. Они визжали, выли в огне и уползали в нижние этажи. Ночью лее выходили на землю и лезли в штыки. Что тут было! От крови тошнило. В последнюю вылазку со стороны японцев раздались крики по-русски:

Не стреляйте в своих, японцы у вас в тылу!

Я чуть было не отдал команду повернуть пулеметы в тыл, да спасибо снайперу: ночью он видел и слышал, как кошка.

Товарищ командир, не верьте! Это же власовцы, тьфу, белогвардейцы!

После этого и заварилась каша. Около меня что-то разорвалось, из глаз посыпались искры… Очнулся я уже в госпитале, в гипсе…»{404}

Японское командование сразу же после начала боевых действий с советскими войсками организовало несколько партизанских диверсионных отрядов из числа русских военнослужащих РВО и полицейских лесной полиции. Было создано около семи отрядов.

Эти подразделения, сформированные Муданьцзянской ЯВМ, под командованием поручика А.А. Ильинского (22-й километр от Ханьдаохэцзы), капитана С.Г. Трофимова (Эрдао-хэцзы) и прапорщика Павлова (Мулинские копи). Кроме того, существовали отряды, возглавляемые поручиками A.M. Богатырем, Ложенковым, Лукешом и капитаном В.В. Тырсиным. Командиры отрядов получили задание уничтожать советские танки и коммуникации в тылу советских войск. В составе каждого отряда было 30—40 человек.

Однако большая часть из этих отрядов подверглось разложению. В некоторых отрядах убивали японских инспекторов, бойцы предпочли сдаться советским частям. Часть бывших русских полицейских из состава лесной полиции Маньчжоу-Ди-Го и военнослужащих РВО приняла участие в организации и деятельности антияпонских партизанских отрядов{405}.

Другие продолжали вести боевые действия с советскими войсками но мере возможности. Остатки Ханьдаохэцзыйского РВО были собраны 10 августа на станции. Было объявлено о создании 1-го РВО, состоящего из 2-х рот. Возглавил подразделение капитан II.А. Ядыкин. Во главе 1-й роты стал корнет Шимко, а во второй — корнет Михайлов. Бойцы отряда несли охрану станции и се русских жителей до 17 августа, а затем с приближением советских войск ушли в сопки.

Впоследствии Н.А. Ядыкии говорил на допросе в СМЕРШ о своих действиях: «…Общее командование всеми ими (Сунгарийский, Ханьдаохэцзыйский и Хайларский РВО. — Прим. авт.) было возложено на командира Ханьдаохэцзыйского русского воинского отряда майора Гукаева. Когда он за-болел, то эту обязанность взял на себя капитан Кимамура, помощник начальника Муданьцзянской военной миссии. Первая рота этого отряда во главе с подпоручиком Шимко 12 августа 1945 г. была мной направлена по тракту в сторону Муданьцзяна на 20 километров.

Она имела задание замаскировать базу, которая должна была служить пунктом формирования и действия диверсионных групп после занятия этой территории частями Красной армии, причем эта база была создана в 8 километрах от тракта. Муданьцзянской военной миссией, которая к тому времени переехала в Ханьдаохэцзы, 15 августа 1945 г. по радио было получено донесение от капитана Камимура, который сообщил, что ни с одним из отрядов он связаться не может. В связи с этим я был вызван в миссию, где 17 августа начальник миссии, полковник Харада, назначенный вместо Таки, приказал мне 18 августа утром, с остатками Ханьдаохэцзыйского отряда в количестве 90 человек направиться в район базы, которую создавала 1-я рота, и совместно с капитаном Камимура связаться с остальными мелкими диверсионными отрядами и ждать указаний от миссии.

Утром 19 августа 1945 г., выйдя на станцию Ханьдао-хэцзы и встретившись с частями Красной армии, я без боя сдался в плен. Вместе со мной в плен сдался весь состав моей группы. Причем сдача в плен была произведена преднамеренно. Я считал, что ведение боевых действий против Красной армии бессмысленно…»{406}

15 августа 1945 г. император Японии Хирохито выступил по радио, призвав японский народ к выходу из войны и «вынести все, что вынести невозможно». Император заявил о принятии условий Потсдамской конференции (о безоговорочной капитуляции): прекратить войну, «чтобы установить вечный мир». 16 августа 1945 г. был передан приказ императора всем войскам прекратить военные действия. Япония капитулировала{407}.

Командующий всеми союзными войсками на Дальнем Востоке генерал Дуглас Макартур отдал приказ о прекращении наступательных действий всем войскам. Советское Верховное командование решило проигнорировать данный указ. Это решение принял лично И.В. Сталин. Он отправил главнокомандующему советскими войсками на Дальнем Востоке маршалу Василевскому директиву, в которой предписывалось оттянуть время капитуляции японских войск в Маньчжурии и как можно больше «освободить» территории от японских захватчиков{408}.

Поэтому, несмотря на капитуляцию Японии, советские войска продолжили свое наступление в Маньчжурии, преследуя захватнические планы советизации Китая и Северной Кореи.

Как пишет исследователь Виктор Усов, в то время когда в столицах союзных СССР держав уже разрабатывалась процедура торжественного принятия капитуляции Японии, Ставка советских войск на Дальнем Востоке предпринимала отчаянные усилия для того, чтобы успеть овладеть территориями, которые по предварительному согласованию с союзниками должны были перейти под советский контроль{409}. Что же оставалось делать Квантунской армии, если даже когда их страна капитулировала, противник продолжил боевые действия? Одна сторона фактически сдалась, а другая продолжила ее бить.

Естественно, что сопротивление Квантунской армии продолжилось, и дело здесь не в фанатизме японцев. Более того, стоит сказать, что сразу после того, как Япония запросила мира, командование Квантунской армии обратилось по радио к штабу советских войск с предложением прекратить военные действия. Советское командование во главе с маршалом Василевским наотрез отказалось от прекращения огня, объяснив свои действия тем, что в обращении ни слова не было сказано о капитуляции, и объявило, что продолжит боевые действия до 20 августа. Японским же войскам было сказано о том, чтобы они как можно быстрее сложили оружие{410}.

В целях легитимизации дальнейших боевых действий против страны, которая запросила мира, среди солдат Красной армии советским командованием была распространена очень характерная листовка: «Дорогие товарищи! Враг просит о пощаде. Но он еще не разоружен. Враг хитер и коварен, он может пойти на всякие провокации, будьте особенно бдительны и настороженны. Быстро продвигайтесь вперед. Ломайте всякое сопротивление врага, разоружайте и плените его, а если не будет сдаваться, беспощадно уничтожайте»{411}.

В это же время фактически прекратило свое существование Маньчжоу-Ди-Го. Дело в том, что после того как Япония капитулировала, 15 августа 1945 г. император Маньчжоу-Ди-Го Пу И подписал манифест об своем отречении от престола. Пу И после прекращения военных действий предпринял попытку перебраться в Японию с помощью самолета из Мукдена, но на Мукденском аэродроме 19 августа 1945 г. был захвачен в плен советской группой особого назначения{412}.

15 августа 1945 г. стало известно о принятии Японией решения о капитуляции, в Харбине с помощью части эмигрантов под руководством Генерального консульства СССР был создан Штаб обороны Харбина (ШОХ), куда вошли и советские граждане. Непосредственное руководство ШОХа осуществлял харбинец, советский гражданин, автомеханик В.Д. Панов. От Генконсульства СССР эту работу курировал сотрудник Н.В. Дрожжин. Всего в ШОХ записалось 1200 человек. Одной из первых акций ШОХа стало освобождение из тюрем русских, китайских и корейских заключенных. Некоторые из них присоединились к повстанцам.

Через два дня, 18 августа 1945 г., 5 бойцов ШОХа во главе с В.Г. Широколобовым взяли в плен начальника штаба Квантунской армии X. Хата и генерального консула Японии в Харбине Миякава. Их тут же доставили в ШОХ и передали только что прибывшим советским десантникам генерал-майора Г.А. Шелахова, особоуполномоченного по организации порядка в Харбине{413}.

Дезертиры из РВО, перешедшие на сторону советских войск, принимали участие и в некоторых боевых операциях, например, в боях и при захвате станций{414}. Эти факты были отмечены позже в мемуарах командующего 1-го Дальневосточного фронта советского маршала К.А. Мерецкова: «Замечу, что серьезное содействие оказали нам русские жители этих городов. Например, в Харбине они наводили наших десантников на вражеские штабы и казармы, захватывали узлы связи, пленных и т.п.

В основном это были рабочие и служащие бывшей Китайско-Восточной железной дороги. Благодаря этому нежданно-негаданно для себя оказались внезапно в советском плену некоторые высшие чины Квантунской армии.

Миссия по организации порядка в Харбине и Гирине была возложена нами па особоуполномоченных генерал-майора Г. А. Шелахова и гвардии полковника Лебедева, сопровождавших наши десанты.

Каковы были настроения местного населения, я убедился лично вскоре после освобождения Харбина. Донесение о высадке в нем нашего десанта во главе с подполковником Забелиным застало меня в Полевом управлении фронта, находившемся в 8 километрах юго-западнее селения Духовская, в лесу. В этом донесении сообщалось, что харбинская молодежь активно помогала советским войскам.

Вооружившись, она взяла под охрану к нашему прибытию средства связи и другие государственные учреждения. Конечно, 120 наших десантников в огромном городе не могли много сделать. Когда позднее, сев в самолет, я часа через два приземлился на Харбинском аэродроме, то узнал, что командный пункт уже оборудован в городской гостинице.

Пока мы ехали к ней, встречавшиеся на улицах патрули вооруженных гимназистов-старшеклассников отдавали нам честь. Такой же патруль стоял и возле гостиницы. Оставив машину возле одной из гимназических групп, я стал расспрашивать о том, как она вооружилась.

Оказалось, что русская молодежь разоружила воинские части Маньчжоу-Го и поставила перед собой задачу сохранить в неприкосновенности все городские жизненные коммуникации и сооружения, пока их не займет наша армия. Благодарность они восприняли с энтузиазмом и пообещали и впредь помогать всем, чем только сумеют»{415}.

Про этих «гимназистов» вспоминает и советский генерал, на тот момент командующий 1-й Краснознаменной армией 1-го Дальневосточного фронта А.П. Белобородов, который в своих воспоминаниях пишет: «Еще до нашего вступления в Харбин здесь была создана организация, назвавшая себя “штабом советской молодежи”, гимназисты на своем собрании переименовали гимназию в “Советскую” и так далее»{416}.

Кое-кто из бывших белогвардейцев пытался ценой предательства своих бывших сослуживцев спастись от расправы со стороны советской власти. Так, к наступавшим в Маньчжурии советским войскам вышел полковник В.Я. Белянушкин в форме времен Гражданской войны, которому они предложили «искупить вину перед родиной» оказанием помощи советской контрразведке в обезвреживании японской агентуры. С помощью Белянушкина было задержано 210 человек{417}. Полковник В.Я. Белянушкин был начальником охранного отряда на Мулинских копях в Лишучжене. Отряд состоял как из белоэмигрантов, так и из тех, кто бежал из СССР.

Вот как описывает один из сотрудников СМЕРШ те события: «Свою явку на допрос японский пособник пытался превратить в театральную постановку. Огромного роста, с большими седыми усищами, в полной форме Белой гвардии со многими орденами и медалями, пройдя несколько шагов от двери, Белянушкин зычным голосом доложил: “Господин капитан, полковник русской армии Белянушкин явился к вам и сдается на милость победителей”, после чего упал на колени, наклонился лбом до самого пола и зарыдал. От такой необычной сцены контрразведчики вначале несколько растерялись и машинально схватились за автоматы. Но, прервав секундное оцепенение, капитан Крамар и старший лейтенант Тимофеев, не сговариваясь, подскочили к Белянушкину, подняли его под руки, усадили на стул и дали воды. На вопрос о том, кто присвоил ему звание полковника, Белянушкин рявкнул:

Адмирал Колчак!

В памяти капитана всплыл рассказ отца о том, как в 1919 г. отступавшие через Сибирь […] Белянушкин сразу же был предупрежден, что его ожидает суровое наказание, но есть возможность хотя бы частично его смягчить. Колчаковец сдался. Его вербовка оказалась очень ценным приобретением. Почти час контрразведчики записывали показания источника о деятельности японцев. Из слов Белянушкина следовало, что начальник лишучженской ЯВМ подполковник Ясудзава вечером 8 августа выехал в Муданьцзян к своему руководству с каким-то докладом. Когда утром 9 августа начались военные действия, сотрудники лишучженской ЯВМ разбежались, унеся с собой часть документов. Содержавшихся в тюрьме человек пятнадцать арестованных, в основном китайцев, они освободили.

В числе арестованных якобы находились два советских разведчика, выданных японцам в Мулине или Мишане провокатором и двурушником, беглым кулаком из Приморского края Терещенко. Фамилии и судьбу советских разведчиков Белянушкин не знал. За несколько часов до занятия Лишучженя советскими танкистами Ясудзава явился в ЯВМ, вызвал туда Белянушкина и его помощника поручика Симачкина, которым рассказал, что по указанию своих начальников он с трудом вернулся по забитым дорогам из Муданьцзяна, с тем чтобы эвакуировать наиболее важные документы и перебазировать часть находившейся в резерве своей агентуры в муданьцзянскую ЯВМ. Удалось ли Ясудзаве это сделать, Белянушкин сказать не мог. Тогда же японец предложил Белянушкину и Симачкину увести охранный отряд ЯВМ и находившуюся при миссии группу “Асано” на полевую базу, расположенную в сопках километрах в 12 от города, выждать там, пока отодвинется линия фронта, и затем приступить к операциям по нападению на тылы советских войск, взрыву мостов и совершению терактов в отношении советских военачальников.

Уйдя из ЯВМ, Белянушкин и Симачкин по обоюдной договоренности решили, что объединенный диверсионный отряд уведет в сопки Симачкин, а Белянушкин останется в городе, с тем чтобы через своих соглядатаев разведывать обстановку и наводить диверсантов на объекты нападения. При этом Белянушкин клятвенно заверял смершевцев, что, принимая такое решение, он и не думал бороться против советских войск, пошел на это из-за опасений стать жертвой расправы. По словам полковника-колчаковца, Симачкин мог немедленно застрелить его лишь за малейшие колебания.

Под утро 11 августа Симачкин увел 150 диверсантов в сопки. Наряду с этим Белянушкин назвал более 20 агентов и резидентов ЯВМ, половина из которых, но его мнению, являлась резервной. Видимо, Ясудзава их хотел перебазировать в Муданьцзян. О том, куда девался Ясудзава, ему известно не было. После допроса чекисты сверили полученные данные со своими списками информация Белянушкина подтверждалась»{418}.

Но, несмотря на симпатии значительной части белоэмигрантов к СССР, далеко не все остались в Китае встречать советские войска и помогать им. Некоторые, как командующий Захинганским казачьим корпусом Алексей Проклович Бакшеев, приняли участие в боях против советских войск, были ранены и захвачены в плен в августе 1945 г. Против наступающих советских войск в Маньчжурии воевали и другие Русские воинские отряды.

Отметим отряд Трофимова, который участвовал в боевых действиях в составе Муданьцзянского особого отряда 5-й японской армии генерал-лейтенанта Симидзу Наритцуне. Шли упорные бои против советского 26-го стрелкового корпуса генерал-майора А.В. Скворцова. Об ожесточенности боев говорит хотя бы тот факт, что к 19 августа 1945 г. советские войска уничтожили 8674 японских солдат и взяли в плен 41 199 человек{419}. Но вернемся к судьбе асановцев. Несколько раз русские бойцы отряда посылались в разведку. Фактически отряд прекратил свое существование 18 августа, часть бойцов разошлась, другие дезертировали, а сам командир с оставшимися верными людьми отступил вместе с японцами.

Примечательно, что другой такой же отряд под командованием Ильинского разложился и перешел на сторону противника{420}. Также среди диверсионных подразделений асановцев стоит выделить отряд Темирханова, считавшегося потомком Чингисхана. Его отец Василий Темирханов в чине ротмистра служил в личном конвое императора Николая II. Отряд Темирханова осуществлял диверсии и подрыв коммуникаций для задержки продвижения советских войск.

С отрядом Темирханова столкнулись советские части генерала И.А. Плиева. Советский генерал Плиев красочно описал этот момент в своих мемуарах: «[…] Кудаков рассказал, как его бойцы спасли от разрушения каменный мост. Отряд двигался впереди главных сил дивизии. Поднявшись на гребень, солдаты заметили внизу суетившихся у моста людей в необычной одежде, наряд которых состоял из халатов и надетых на голову мешков.

Один из них, отойдя на несколько шагов, воткнул в землю металлический штырь с чем-то белевшим на конце. Еще два человека забивали под мостом колья в расщелины между плитами, а третий держал в руках небольшой прямоугольный тючок зеленого цвета. “Тол”, подумал командир отряда. Позади минеров он заметил сидевших на корточках человек двадцать диверсантов. Под оттопырившимися халатами явно было укрыто от дождя оружие. Майор подозвал командира автоматчиков старшего сержанта Бурова:

Незаметно обойди мост по лощине и спрячься с той стороны. Жди моего сигнала. Мы обстреляем диверсантов, нагоним на них панику. А как увидишь зеленую ракету, атакуй.

Сверху майор видел, как пробирались, укрываясь за камнями, автоматчики Бурова. К тому времени, когда они обойти диверсантов, Кудаков распределил цели между оставшимися с ним бойцами. Первые очереди свалили нескольких бандитов. Остальных словно ветром сдуло. Из-за громадных валунов, за которыми укрылись хунхузы из группы прикрытия, послышались ответные выстрелы. Зеленая ракета подняла в атаку группу Бурова. С криками “ура”, стреляя на ходу и бросая гранаты, его автоматчики навалились на диверсантов сзади. Бандиты не ожидали такого оборота. Они поспешно бросили оружие и подняли руки. Выстрелы продолжали щелкать только из-под моста. Трое солдат из группы Бурова получили ранения. Наши бросили под мост гранату. Когда пленные уже строились на дороге, бойцы вытащили из воды вымокшего главаря банды.

Вот и все, закончил рассказ Кудаков. Да, чуть не забыл. На штыре болтался лист бумаги с какими-то каракулями.

Где он? нетерпеливо спросил Чернозубенко.

У меня. Майор достал из полевой сумки вчетверо сложенный листок, протянул подполковнику: Пожалуйста.

Чернозубенко склонился над запиской, с трудом разбирая размытые дождем строки.

Что, Михаил Дмитриевич, не разберешь?

Ничего, товарищ командующий, понять можно. Странно, но стиль тот же, что и в записке, которую нашли у колодца в Цзун-Хучит. И подпись та же. Вот послушайте: “Вы не пройдете! Боги низвергнут вас в ущелья и пропасти Большого Хингана. Вы прошли через мертвую пустыню Шамо только потому, что обманным путем, ночью, захватили наши колодцы. Но через гневные потоки рек вас не перенесет никакая сила. Мосты исчезнут. Пусть погибнут русские, но монгольские воины должны вернуться назад, чтобы жить. Их славные предки видели светлоликого, всепобеждающего Тимучина. Пусть это великое имя хранит их от бед и несчастий. Это говорю вам я, потомок Джудэ, который был стремянным Джучи, сына Тимучина, я Тимур-Дудэ”.

Обратите внимание, какая железная логика, рассмеялся Чернозубенко. Мы, видите ли, обманным путем добывали себе воду, чтобы не погибнуть от жажды, а он, честный бандит, отравлял колодцы стрихнином. Каков прохвост! Как только его земля носит!

Между прочим, подполковник, земля носит его по твоей милости. Кто обещал мне поймать этого потомка Чингисхана?

Что и говорить, оплошали мы с этим делом…

Товарищ командующий, товарищ подполковник, воскликнул вдруг Кудаков, а ведь штырь с запиской ставил сам атаман хунхузов. Я отлично запомнил. Может, он и есть Тимур?

Это мысль, согласился Чернозубенко. Если разрешите, товарищ командующий, я догоню пленных и допрошу атамана…

Подполковник Чернозубенко вернулся через несколько часов.

Вот я и сдержал свое слово, докладывал возбужденный Михаил Дмитриевич. Человек, которого мы разыскивали, нашелся. Только оказался он вовсе не тем, за кого себя выдавал. Никакой это не потомок Джучи и даже не монгол, а самый настоящий русский. Сын ротмистра Темирханова, служившего в личной охране царя. После разгрома Колчака укрылся в Маньчжурии. Здесь его и завербовала японская разведка»{421}.

В другой своей работе генерал Плиев вскользь упоминает также еще один отряд из русских эмигрантов и китайцев, которые были переодеты в красноармейскую форму и проводили диверсии в тылу Красной армии{422}. Также в районе станции Ханьдаохэцзы во время прохождения советских войск отряд из чинов РВО пытался оказать сопротивление, но был весь уничтожен.

Многие чины РВО, как, например, русский полковник маньчжурской службы Н.Б. Коссов, одна из ключевых фигур в отряде, участник боев против советских и монгольских войск вблизи озера Хасан и реки Халхин-Гол, ушли через Великую Китайскую стену в американскую зону оккупации в Китае. Впоследствии Коссов жил в Австралии, где и скончался. Он был представителем той части белоэмигрантов, которая сохранила ненависть ко всему советскому и не доверяла коммунистам. Эти люди хорошо изучили своих прежних противников но Гражданской войне. Они полагали, что их будут преследовать. Как пишет Балмасов, белоэмигранты, служившие японцам, считали, что было бы подло предавать тех, кто помог им выжить в недружелюбном Китае, предоставив им работу. Эти люди не только сохранили честь русских на японской службе, показав, что далеко не все из них в трудную минуту готовы предать своих командиров, но и спасли свою собственную жизнь{423}.

17 августа 1945 г., окончательно потеряв управление разрозненными войсками и сознавая бессмысленность дальнейшего сопротивления, главнокомандующий Квантунской армией генерал Отодзе Ямада отдал приказ начать переговоры с советским командованием на Дальнем Востоке. Там, где японские войска приступили к выполнению требований о капитуляции, складывали оружие и сдавались в плен, но приказу советской Ставки Верховного главнокомандующего от 18 августа боевые действия разрешалось прекратить. Вступив в пределы Центральной Маньчжурии, войска Забайкальского фронта устремились к крупнейшим промышленным и административным центрам — городам Мукдену и Чанчуну. В результате боевых действий за период с 15 августа по 19 августа войска Забайкальского фронта преодолели безводную пустыню и горно-таежную полосу и овладели на правом фланге Чжанбэйем (северо-западнее Калагана), а на левом фланге — Хайларским укрепленным районом, продвинувшись в глубь Маньчжурии от 360 до 600 км. Ввиду того, что сухопутные войска явно не успевали захватить крупные города Маньчжурии к намеченному сроку, было принято решение для их захвата широко использовать воздушные десанты. Почти одновременно готовилось десантирование советских войск в Мукдене и Чанчуне, Харбине и Гирине, Порт-Артуре и Дальнем. Вслед за десантами должны были подтянуться главные силы армии{424}. 18 августа 1945 г. командующий Квантунской армией Ямада Отодзо подписал текст акта о капитуляции подчиненных ему сил и сдался в плен{425}. 19 августа 1945 г. советские войска 39-й армии захватили важные стратегические города Чанчунь, Цицикар и Мукден. В Чанчуне размещался штаб Квантунской армии во главе с ее командующим генералом Ямада Отодзо{426}. К этому дню организованное сопротивление японских войск Квантунской армии в Маньчжурии фактически было прекращено, и боевые действия практически сводились к сдаче японских частей и приему пленных{427}.

Чекисты расправлялись с эмигрантами, имеющими громкие имена, вроде Г.М. Семенова и К.П. Нечаева. Их обвиняли в том, что они принимали активное участие в наборе русских наемников в войска, сражающиеся с коммунистами, и для службы японцам{428}. Кроме того, были арестованы такие вожди белоэмиграции, как Л.Ф. Власьевский, А.П. Бакшеев, фашисты К.В. Родзаевский, Б.Н. Шепунов, Л.П. Охотин, И.А. Михайлов, князь Н.А.Ухтомский{429}, генерал Уржин Гармаев. В 1945 г. брали всех разом. Сюда входили люди, классифицированные СМЕРШевцами как «бывшие» «колчаковцы», «каппелевцы» или «семеновцы»; русские молодые люди, которые служили в отряде «Асано»; старожилы КВЖД или служащие дороги, взятые «за связь с БРЭМ»{430}.

Каким образом Семенов попал в плен к большевикам, существуют разные версии, мы же приведем свидетельство очевидца — дочери Семенова, которое предоставил историк А.С. Кручинин. 22 августа 1945 г. в Дайрене был высажен советский воздушный десант. «Автоматчики меня окружили, спрашивают где ваша дача? рассказывает дочь Атамана, застигнутая во время прогулки. Я показала. Отец был па третьем этаже, работал над книгой. Они зашли, сдайте оружие, отец отдал пистолет. Нормально разговаривали, и поужинали вместе с отцом, майор и какие-то еще. А потом забрали, увезли…» Лишь еще один раз довелось детям повидать своего отца. «Будьте честными, — говорил он дочерям, крестя их на прощание. — Живите по-христиански»{431}.

Против Семенова было выдвинуто обвинение в том, что он вместе с генералом Е.К. Вишневским готовил с помощью японцев отделение Уссурийского края и большей части советского Дальнего Востока для создания особого буферного государства между Японией и СССР, которое должно было иметь границы от Байкала до Японского моря{432}. К.П. Нечаев был арестован органами НКВД. Нечаеву было поставлено в вину то, что в 1944 г. он был начальником дайренского Бюро но делам российских эмигрантов. Эта организация у чекистов проходила как «шпионско-диверсионная», и Нечаев, как ее руководитель, был осужден советским «правосудием»[15] и расстрелян в Чите в 1946 г.{433} Скажем, что к 1946 г. Нечаеву было 63 года, и он был инвалидом (у него была ампутирована правая нога). 26 августа 1945 г. Я.Я. Смирнов и другие офицеры из РВО были арестованы СМЕРШем Амурской Краснознаменной флотилии, доставлены в Хабаровск и осуждены на 15 лет после непродолжительного следствия.

Это были 12 видных офицеров: Н.Н. Рычков, Г.С. Наумов, Н.Я. Ядыкин, А.Ф. Михайлов, А.В. Враштиль, Г.В. Шехерев, Ю.Е. Витвицкий, Л.H. Мустафин, К.И. Лисецкий, Н.Н. Постовский, К.П. Агеев, Г.В. Ефимов. Все они были задержаны в августе — ноябре 1945 г. На судебном процессе в уголовных делах никак не была отражена деятельность чинов РВО, помогавших Советам. Чинов РВО, граждан Маньчжоу-Ди-Го, обвинили в измене Родине — СССР, гражданами которого они не являлись{434}.

Создатель бригады «Асано» — Русских воинских отрядов (РВО) Макото Асано, узнав о судьбе своих подчиненных, добился у пленивших его советских офицеров разрешения явиться «на вторую Сунгари». Там, на учебном плацу, где еще недавно маршировали подчиненные ему русские солдаты, он совершил сеппуку (харакири. — Прим. автора), оставив свиток, на котором оставил собственноручную эпитафию: «Смертью своей вину перед вами искупаю»{435}.

После краха Маньчжоу-Ди-Го, разочаровавшись во всем, 30 августа 1945 г. в комендатуру советских войск в Чанчуне (Синьцзяне) пришел генерал Уржин Гармаев, который с 24 декабря 1944 г. был начальником военного училища но подготовке монгольских офицеров в городе Ванемяо, с крупной суммой в 109 гоби. Он был тут же задержал{436}. Плохо пришлось казакам, чьи станицы в основном находились в Трехречье. Они сильно пострадали во время советского вторжения 1945 г., от последующих репрессий со стороны СМЕРШа и китайских советских властей{437}.

Об отношении советских солдат к эмигрантам в то время хорошо показывают воспоминания Катенина Владимира Николаевича. Приведем отрывок из них: «Не прошло и двух дней, как к ним в поселок (поселок находился вблизи Харбина. — Прим. автора) вошли советские танки. Накануне вся японская администрация шахт эвакуировалась со своими семьями к городу Муданъцзяну, где японцы решили остановить продвижение частей Красной Армии и дать бой. Вслед за танкистами поселок наводнили пехотные части, а за ними и отряды “Смерш”.

Начались обыски, мародерство, убийства и изнасилования. Соблюдая святость истины, надо особо отметить как по словам матери, так и из разговоров пожилых людей, при вторжении японцев в 1931 году таких явлений не наблюдалось, но крайней мере, в Манчжурии. Спустя несколько дней в поселке случилось первое несчастье.

Во время свадьбы старшего брата Петиного школьного однокашника по харбинской школе Юрия Супруновича, привлеченные песнями и весельем, в квартиру зашли подвыпившие советские танкисты. Увидев свадьбу, они стали громко оскорблять присутствующих. Мотив нашелся простой мы воюем, а белогвардейцы веселятся и справляют свадьбы. Произошла словесная перебранка, во время которой один из танкистов выхватил пистолет и в упор выстрелил в жениха, которому было примерно 2527 лет. Так трагически закончилась эта свадьба.

Еще раньше, за день до прихода советских войск, когда японцы, побросав все имущество, сбежали, один из молодых жителей их поселка Всеволод Нефедов зашел в брошенную контору, впоследствии, но его рассказам, он бродил по всем помещениям, а затем спустился в подвал и наткнулся на ведро с чем-то неизвестным. В подвале было темно, он чиркнул спичкой и поднес ее к этому ведру, неожиданно раздался взрыв, и метнувшееся пламя моментально обожгло ему лицо, руки, одежду. Оказалось, в ведре был порох. С диким криком он выбрался на улицу и бросился к протекавшей рядом речке. Ребята, бывшие здесь поблизости, бросились спасать Нефедова.

Петя видел его обожженного. Он лежал в квартире у одной русской женщины Ковалевой, бабушки их товарища по работе. Она обмазывала ему лицо, грудь и руки растительным маслом и обдувала его, стремясь облегчить страдания. Нефедов был холост и жил один, ему было где-то 2224 года. После совещания все решили, что здесь без врача не обойтись.

В соседнем поселке договорились о лечении с врачом-корейцем. Собрав нужную сумму денег, ребята отвели ослепшего Севу к врачу. Однако, через день пришло известие, что Нефедова вывели во двор и расстреляли советские солдаты. Они не поверили рассказанному, а решили, что Сева диверсант и получил ожоги при попытке совершить акт диверсии против советских.

Также трагически оборвалась жизнь и другого их товарища Виктора Губского. Это был 38-летний холостяк. Работал он шофером и имел одну слабость любил выпивать. Обрадовавшись, что пришли свои, русские, Губский выпил и под хмельком пошел зачем-то к танкистам. Петя и его товарищи не знали, что произошло, но вечером прибежавший китаец сообщил, что видел расстрелянного Губского в канаве…»{438}

Также небезынтересны воспоминания еще одного русского эмигранта, прошедшего ГУЛАГ, — Л.П. Маркизова, он приводит интересную информацию о группе просоветски настроенных эмигрантов: «Группа русских харбинцев, являвшихся десятскими и квартальными “тонаригуми” […] пришли приветствовать советское командование от имени эмигрантской колонии. Но их не приняли и сказали, чтобы они шли в здание бывшего японского консульства, расположенного на том же Вокзальном проспекте. А в этом здании, оказывается, разместился СМЕРШ Приморского военного округа.

Делегация русской эмигрантской колонии вошла в здание и оттуда уже не вышла делегатов провели в арестантские камеры в подвале и начали следствие. Не обошлось и без горьких казусов. Подрядчик строительных работ Тимофей Иванович Перетятько рассказывал позднее, что он должен был войти в состав делегации, направлявшейся приветствовать советское командование, но опоздал и приехал, когда все уже вошли в здание бывшего японского консульства. Т.И. Перетятько попытался догнать делегацию, но солдат, стоявший на карауле, не хотел пропускать его в здание. Они довольно долго пререкались. Тимофей Иванович не знал, что за учреждение теперь в этом здании, требовал, чтобы солдат его пропустил. Солдат же уговаривал его уйти, говорил: “Ну, ничего, что вы опоздали, лучше поскорее уходите отсюда”, но Т.Н. Перетятько настоял на своем. Солдат махнул рукой и пропустил опоздавшего “делегата”. Вышел Т.Н. Перетятько через 9 лет, но уже в Потьме»{439}.

Пришедшие в Маньчжурию советские войска принялись за уничтожение архитектурных памятников, которые принадлежали белоэмигрантам. Первым делом при вступлении в Харбин, не успев еще разоружить сорокатысячный гарнизон города, советские солдаты взорвали памятник, посвященный Виктору Натарову{440}. Был подорван памятник на могиле генерала В.О. Каппеля. Также советские войска стали уничтожать памятники, установленные на кладбищах в честь русских героев Русско-японской войны из-за того, что они были созданы и поставлены японцами{441}.

С приходом советских войск в Маньчжурию и Трехречье в первую очередь СМЕРШ искал и вылавливал для расправы тех, кто имел хоть какое-либо отношение к бригаде «Асано». Всего СМЕРШ отловил около 15 тысяч русских эмигрантов. Некоторых вылавливали хитростью, граничившей с подлостью. Так, несколько сотен русских эмигрантов, входивших во время войны в японскую систему «тонари-гумми»[16], СМЕРШ заманил в здание бывшего японского Генерального консульства, где якобы организовывались празднества по случаю разгрома Японии. Там их заперли в подвале и в скором времени вывезли в СССР в концлагеря{442}. Ожидания изменений в советской политике оказались заблуждениями и иллюзиями. Повальные аресты русских эмигрантов вызвали отчаяние и безысходность в среде русской эмиграции перед могуществом СССР.

Очень замечательно это выразила русская эмигрантка-харбинка Елизавета Рачинская в своей книге «Перелетные птицы»: «Такая большая, могучая, победитель на полях сражений па Западе страна, она как за дичью охотилась за русскими эмигрантами. Грабеж шел в планетарном масштабе. На грузовиках доблестные советские воины вывозили “трофейное имущество”. Судьба задержанных была предрешена, и их, взятых в чем были, без вещей и денег, без последнего слова, начали эшелонами перебрасывать в СССР на лишения, издевательства или, быть может, еще страшнее жизнь советского лагерника.

Молебен в Соборе об увиденном не мог вместить толпы молящихся. Жители Хайлара, узнав о судьбе Маньчжурцев, пришли в ужас. Не хватало тюрем, их заменяли школы, учреждения. Потом их всех стали вывозить в Богом забытую страну; а Мир молчал. Ни один голос не прозвучал в нашу защиту. Нет, это была не война. Это была банда грабителей и насильников. Начались аресты и бессудные расстрелы, грабежи и надругательства над женщинами. Прошло несколько дней, полных розового тумана, и Советская власть еще, и еще раз показала свое лицо»{443}.

Особо здесь выглядит удивительным «перерождение» фашиста Родзаевского, который с несколькими соратниками перебрался в Тяпьцзинь. Родзаевский, брошенный всеми, без средств к существованию, осознав крах дела, которому посвятил жизнь, находясь в состоянии глубокого психологического кризиса, написал письмо Сталину. Впрочем, родственники Родзаевского до сих пор убеждены, что это письмо — фальшивка, изготовленная с целью дискредитации вождя русских фашистов.

Тем не менее в нем, помимо раскаяния и желания «начать новую жизнь» на Родине, высказывались и весьма примечательные мысли: «Не сразу, а постепенно мы пришли к выводам, изложенным здесь. Но пришли и решили: сталинцы это как раз то самое, что мы ошибочно называем русским фашизмом: это наш “российский фашизм”, очищенный от крайностей, иллюзий и заблуждений».

В конце сентября 1945-го Родзаевский приехал в Пекин и пришел в советское посольство. В октябре его и еще нескольких человек спецрейсом переправили в Читу, а оттуда в Москву, прямиком на Лубянку.

С 26 но 30 августа 1946 г. в Москве прошел кругами процесс над видными представителями русской диаспоры Маньчжурии, захваченными в ходе советско-японской войны. Председательствовал на суде генерал-полковник юстиции В.В. Ульрих, который уже провел до этого инсценированный процесс над «власовцами», теперь настало время «семеновцев». Исход процесса был ясен уже задолго до его начала…

Тем не менее процесс был открытый в отличие от власовского, был отснят на кинопленку, сделаны фотографии.

Итак, на скамье подсудимых находились: Григорий Михайлович Семенов, Алексей Проклович Бакшсев, Лев Филиппович Власьевский, Константин Владимирович Родзаевский, Лев Павлович Охотин, Борис Николаевич Шепунов, Иван Адрианович Михайлов, Николай Александрович Ухтомский. Никто из них, кроме Родзаевского, покинувшего СССР в 1925 г. в возрасте 18 лет, никогда не был гражданином СССР. «Правда» назвала их «руководителями антисоветских белогвардейских организаций и агентами японской разведки». Процессу предшествовала пропагандистская кампания. В адрес Военной коллегии Верховного суда направлялись письма и телеграммы от имени бывших красногвардейцев и красных партизан Сибири. В этих посланиях описывался «кошмарный разгул белогвардейско-семеновских и интервентских банд» в годы Гражданской войны.

В зале присутствовали советские и иностранные журналисты, советские генералы и сотрудники госаппарата. Государственный обвинитель генерал-лейтенант юстиции А.П. Вавилов назвал всех подсудимых «семеновцами», хотя соратниками атамана можно назвать только двоих — генерал-лейтенанта Бакшеева и генерал-майора Власьевского. Трос из оставшихся пяти были участниками Белого движения: бывший министр финансов в правительстве адмирала А.В. Колчака Михайлов, а также князь Ухтомский и Шепунов. В эмиграции они занимались преимущественно публицистической деятельностью.

Еще двое, более молодые, открыто называли себя фантастами: лидер Русского фашистского союза (РФС) Родзаевский и его секретарь Охотин. В качестве вещественных доказательств использовались статьи из русской эмигрантской периодической печати. Военную коллегию интересовала не только деятельность подсудимых в период эмиграции и Второй мировой войны, но также и в период революции и Гражданской войны в России. Все восемь фигурантов в ходе предварительного и судебного следствия признали[17] себя виновными в шпионаже в пользу Японии, диверсиях, терроризме, вооруженной борьбе против Советского государства, в участии в подготовке совместно с японцами вооруженного нападения на СССР.

В качестве подтверждения этих признаний использовались показания свидетелей — японских офицеров, находившихся в СССР на положении военнопленных: бывшего начальника ЯВМ в Дайрене капитана Такэока, бывшего начальника 2-го (разведывательного) отдела штаба Квантунской амии полковника Асада, бывшего начальника ЯВМ генерал-лейтената Янагита, бывшего военного вице-министра Японии генерал-лейтенанта Томинага. 30 августа 1946 г. иронию последнее заседание.

Так как государственный обвинитель заболел и не мог присутствовать на последнем заседании, то его заменил помощник, подполковник юстиции П.А. Кульчицкий, который сказал следующее: «Граждане судьи! На счету у сидящих здесь на скамье подсудимых самые тяжкие преступления против пашей Родины. Обвиняемые по настоящему делу поставили на службу японскому военному командованию свои белогвардейские, контрреволюционеры организации, сформировав из них воинские соединения для борьбы против Советского Союза.

Они деятельно участвовали в секретной войне против Советского Союза, поставляя японской разведке натренированные и обученные кадры шпионов, диверсантов и террористов. Наиболее активная деятельность подсудимых развернулась в 1918 году, с начала интервенции, при непосредственной помощи и в сотрудничестве с японскими империалистами».

Очень эмоционально было сказано про деятельность обвиняемых в годы Второй мировой войны: «Вся враждебная антисоветская деятельность подсудимых проводилась под руководством японцев в основном в трех направлениях: по линии организации и проведения шпионско-диверсионно-террористической подрывной работы против СССР; по линии создания фашистских белогвардейских организаций и развертывания антисоветской агитации и пропаганды; по линии сформирования и подготовки белогвардейских воинских соединений для участия в войне против СССР на стороне фашистской Японии. Семеновские белобандиты, прославившиеся своими зверствами на Дальнем Востоке в годы гражданской войны, снова были приведены в боевую готовность и ждали сигнала, чтобы бросить свои части против советского народа…

Граждане судьи! Мне остается представить вам соображения о мере наказания, которую следует избрать подсудимым за совершенные им преступления […] Народы нашей великой страны ждут от вас справедливого приговора, таким приговором может быть только физическое уничтожение белогвардейско-фашистских главарей».

После выступления государственного обвинителя были заслушаны адвокаты, которые признали преступления своих подзащитных (sic!), при этом требуя смягчения приговора, а затем было дано слово обвиняемым, они также заявили о том, что признают свою вину{444}.

В результате этого процесса был вынесен приговор, процитируем его заключительную часть: «…руководствуясь ст.ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР приговорила: 1. Семенова Григория Михайловича по совокупности совершенных им преступлений, предусмотренных ст.ст. 58—4, 58—6 ч. 1, 58—8, 58—9, 58—10 ч. 2 и 5811 УК РСФСР, как злейшего врага советского народа и активнейшего пособника японских агрессоров, но вине которого истреблены десятки тысяч советских людей, на основании Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 г., к смертной казни через повешение с конфискацией всего принадлежащего ему имущества. 2. Родзаевского Константина Владимировича, 3. Бакшеева Алексея Прокловича, 4. Власьевского Льва Филипповича, 5. Шепунова Бориса Николаевича и 6. Михайлова Ивана Андриановича по совокупности совершенных ими преступлений, предусмотренных ст. ст. 584, 586 ч. I, 588, 58—9, 5810 ч. 2 и 5811 УК РСФСР к расстрелу с конфискацией всего принадлежащего им имущества. 7. Ухтомского Николая Александровича и 8. Охотина Льва Павловича по совокупности совершенных ими преступлений, предусмотренных ст. ст. 58—4, 58—6 ч. 1, 58—10 ч. 2 и 58—11 УК РСФСР, а Охотина кроме того ст. ст. 588 и 58—9 УК РСФСР, учитывая их сравнительно меньшую роль в антисоветской деятельности, руководствуясь постановлением Президиума Верховного Совета Союза ССР от 31 июля 1943 г. к каторжным работам Ухтомского на двадцать лет, а Охотина на пятнадцать лет с конфискацией всего принадлежащего им имущества. Срок наказания исчислять Ухтомскому Н.А. с 13 сентября 1945 г., а Охотину Л.П. с 7 сентября 1945 г. Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит»{445}. В этот же день атамана Семенова повесили, а Власьевского, Бакшеева, Родзаевского, Шепунова и Михайлова — расстреляли. Охотин и князь Ухтомский отправились в сталинские лагеря, где оба впоследствии и умерли{446}.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Опыт использования японскими военными русских эмигрантов на военной службе до сих пор неоднозначен. Русские эмигранты, шедшие служить в отряд «Асано», Российские воинские отряды Маньчжурской императорской армии Маньчжоу-Ди-Го испытывали разные чувства в зависимости от условий поступления. Для одних это было продолжение борьбы против сил, разрушивших национальную Россию, для других — «обязаловка», поскольку с 1940 г. служба была обязательной с 18 лет. Последние не испытывали каких-то воинственных чувств, не были сторонниками японской политики.

Жесткость и регламентированность жизни в Маньчжоу-Ди-Го не всем русским пришлась по нраву, часть из них пошла но пути предательства, начав работать на советскую разведку. Это коснулось и высшего руководства бригады «Асано», таких людей, как Г. Наголян и Я. Смирнов. По своим боевым и разведывательным качествам бригада «Асано» оказалась очень способной в своей сфере. Это доказали как отдельные спецоперации против корейских партизан, так и бои вблизи оз. Хасан (1938 г.) и реки Халхин-Гол в 1939 г.

Японское командование в целях увеличения количества русских военнослужащих развернуло бригаду в Российские воинские отряды. Всем им предстояло принять участие в предстоящей войне с СССР, к которой Япония готовилась на протяжении всей Второй мировой войны. Поражение же се главного союзника Германии изменило все планы. Пытаясь избежать любой провокации со стороны СССР, японское командование расформировало РВО. Но это не помогло, и Советский Союз напал па Японию и ее союзников. Находящиеся в стадии расформирования части РВО не смогли оказать сколь-нибудь существенное сопротивление продвигавшимся войскам Красной армии. Лишь отдельные части приняли бой.

Пытаясь изменить отношение советской власти к себе, некоторые эмигранты поворачивали оружие против японцев, помогая Советам. Все это им не помогло. До сих пор отдельные их потомки пытаются оправдать действия этих людей тем, что де японцы устроили резню эмигрантам, приводя в пример уничтожение японцами большей части Пешковского отряда, что не совсем соответствует действительности.

Расправа со стороны Советов последовала незамедлительно над всеми русскими эмигрантами, кто был замечен в антисоветской деятельности со времен Гражданской войны. Высших руководителей русской эмиграции, таких как Семенов, Бакшеев, Родзаевский, в очень быстрые сроки арестовали, судили и казнили. Многие русские эмигранты из Китая были приговорены к длительным срокам заключения и ссылке в Среднюю Азию. Лишь немногим удалось спастись, покинув территорию Маньчжурии. Так трагически окончилась служба русских на стороне Японии.

ПРИЛОЖЕНИЕ

1. Биографии видных деятелей русской эмиграции в Маньчжурии

Семенов Григорий Михайлович. (13(25).09.1890— 30.08.1946). В 1911 г. с отличием окончил Оренбургское военное казачье училище. В годы Первой мировой войны служил в 1-м Нерчинском полку Забайкальского казачьего войска. В это время Семенову присвоили звание есаула, также за отличия в боях он был награжден орденом Св. Георгия IV ст. и георгиевским оружием. После февральской революции 1917 г. в мае того же года предложил Временному правительству сформировать в Забайкалье Монголо-бурятский полк. В должности комиссара Временного правительства Г.М Семенов отправился на Дальний Восток.

С середины октября 1917 г. на ст. Березовска под Верхнеудинском приступил к формированию монголо-бурятской воинской части. Григорий Михайлович изначально выступал против большевиков. В своих воспоминаниях он писал: «Я решил окончательно встать на путь активной борьбы с большевиками, не останавливаясь перед вооруженными столкновениями, и свою деятельность в этом направлении начал немедленно по возвращении в Читу»{447}.28 ноября 1917 г. Г.М. Семенов вместе с урядником Е. Бурдуковким и солдатом Замкиным перебрался в на ст. Даурия. К ним присоединились войсковой старшина Р.Ф. Унгерн, Мадиевский, Эпов и несколько казаков. Г.М. Семенов назначил Р.Ф. Унгерна своим помощником. Вскоре на ст. Даурия остановился поезд, следовавший в Иркутск, в котором находился большевистский комиссар Аркус. Семенов задержал его, и после военно-полевого суда Аркус был расстрелян. В декабре 1917 г. Семенов, Унгерн и 5 казаков разоружили русский гарнизон на ст. Маньчжурия численностью в 1500 человек. Личный состав гарнизона был морально разложившимся из-за большевистской пропаганды, так что это им не составило большого труда. Солдаты просто разошлись но домам, бросив оружие.

Вскоре после этого Г.М. Семенов с Р.Ф. Унгерном принялись за создание антибольшевистских вооруженных отрядов — началось формирование Особого Маньчжурского отряда (ОМО). Материальной базой отряда послужило захваченное имущество гарнизона. Фактически ОМО начал свое существование с 9 января 1918 г. В отряд в основном шли офицеры, прибывающие в Маньчжурию из России. Сначала к Семенову присоединились 9 офицеров, 35 казаков и добровольцев, 40 монголов, затем уже более сотни офицеров и казаков из демобилизованной с фронтов Первой мировой войны Уссурийской дивизии{448}. В период формирования ОМО Семенова стали звать атаманом.

Вот что по этому поводу пишет он сам: «Будучи в чине есаула, я имел в своем подчинении генералов и штаб-офицеров, в отношении которых являлся их непосредственным начальником. Чтобы обойти неловкость подчинения мне старших в чине, высший командный состав отряда обратился ко мне с просьбой принять на себя звание Атамана О.М.О. Мое согласие сгладило все неловкости, так как если я имел незначительный чин, будучи, в сущности, еще молодым офицером, то мой престиж, как начальника отряда и инициатора борьбы с большевиками, принимался в отряде всеми без исключения и без какого-либо ограничения. Отсюда и произошло наименование меня “Атаман Семенов”. Впоследствии это звание было узаконено за мной избранием меня Походным Атаманом Уссурийского, Амурского и Забайкальского войск»{449}.

В конце января 1918 г. ОМО состоял из Монголо-бурятского полка, пешего Семеновского полка, двухорудийной батареи и насчитывал около 500 человек. 29 января силами ОМО Г.М. Семенов начал наступление на Читу, захватив станции Оловянная и Андриановка, но вскоре отвел свои части на ст. Маньчжурия, оставив небольшой отряд на ст. Даурия.

С февраля 1918 г. Семенову удалось установить контакты с представителями Японии, которые стали оказывать финансовую и военную поддержку (оружие, боеприпасы, военные инструкторы) его формированиям{450}. Скажем, что в ОМО был также и японский батальон. Командиром батальона был капитан Окамура{451}.

Впоследствии Григорий Семенов писал о событиях начала 1918 г.: «Японский батальон в короткое время заслужил репутацию самой крепкой и самой устойчивой части в отряде, и люди, составлявшие его, приучили нас, русских офицеров, солдат и казаков смотреть на японцев как на верных и искренних друзей национальной России, которые верность своим обязательствам ставят выше всего на свете, выше даже собственной жизни. Таким образом, в степях Забайкалья зародилась дружба и братство русских и японских солдат, которые были закреплены тяжелыми потерями, понесенными отрядом в этот период с превосходными силами противника»{452}.

В апреле 1918 г. Семенов начал новое наступление на Читу, но в результате контрнаступления Красной армии в мае 1918 г. его части вынуждены были отступить. 25 мая 1918 г. вспыхнуло восстание Чехословацкого корпуса, начавшего совместно с русскими офицерскими организациями борьбу против большевиков в Поволжье и в Сибири. Это облегчило в какой-то мере положение ОМО.

В сентябре 1918 г. чехословацкими частями совместно с Сибирской армией была занята Чита. 6 сентября в город вошли части ОМО. В сентябре 1918 г. по просьбе своих подчиненных Семенов принял звание полковника, а с октября 1918 г. стал войсковым атаманом Забайкальского казачьего войска, также при этом являясь командиром 5-го Приамурского и Восточного казачьего корпусов. 18 ноября 1918 г. в Омске произошел государственный переворот, в ходе которого директория была свергнута и установлена власть адмирала А.В. Колчака, объявленного Верховным правителем России. Г.М. Семенов отнесся к этому критически и не признал власть А.В. Колчака.

В результате этих событий 1 декабря 1918 г. А.В. Колчак объявил о смещении полковника Семенова со всех должностей. Несмотря на это, центр никак не мог повлиять на Г.М. Семенова, который в это время развернул свои войска в Отдельную Восточно-Сибирскую армию. С 23 апреля Г.М. Семенов — атаман казачьих войск Дальнего Востока. После долгого разбирательства отношения А.В. Колчака с Г.М. Семеновым были урегулированы, и 16 июня 1919 г. он был назначен командиром 6-го Восточно-Сибирского армейского корпуса.

18 июля 1919 г. стал помощником командующего войсками Приамурского военного округа и главного начальника Приамурского края. Правительством А.В. Колчака был произведен в генерал-майоры. Был утвержден в звании походного атамана Дальневосточных казачьих войск.

30 июля 1919 г. Г.М. Семенову предоставили право военного генерал-губернатора Забайкальской области и примыкающей к ней части Амурской области со штабом управления в г. Чите. 11 ноября 1919 г. Г.М. Семенов был назначен командующим войсками Читинского военного округа. 24 декабря 1919 г. был назначен главнокомандующим войсками Дальнего Востока и Иркутского военного округа, был произведен в чин генерал-лейтенанта, все это происходило в условиях восстания в тылу армии А.В. Колчака, которая несла тяжелые поражения на фронтах Гражданской войны. Г.М. Семенов пытался подавить меньшевистско-эсеровское восстание в Иркутске в декабре 1918 г. — январе 1919 г., направил туда свои части, но безуспешно.

По приказу адмирала А.В. Колчака возглавил все вооруженные силы белых на Дальнем Востоке, с 10 февраля — как главнокомандующий всеми вооруженными силами Российской Восточной окраины, а с мая 1920 г. — как главнокомандующий всеми вооруженными силами и походный атаман всех казачьих войск Российской Восточной окраины. После захвата красными Забайкалья белые под командованием атамана Г.М. Семенова отступили в Маньчжурию.

Созданное во Владивостоке в мае 1921 г. Временное Приамурское правительство братьев Меркуловых отказалось поддерживать Семенова. Не получив поддержки, Г.М. Семенов отправился в Шанхай. В Шанхае задержаться надолго не удалось, так же как и в Тяньцзине. На Семенова было совершено два неудачных покушения, в Китае оставаться было опасно. Семенов вначале хотел уехать в Японию, но правительство этой страны ему отказало в этом.

Наконец в 1922 г. с согласия французского правительства Г.М. Семенов выехал во Францию через Японию, Канаду и США. Находясь в США, Г.М. Семенов был ненадолго арестовал (был выпущен под залог. — Прим. автора) и втянут в судебный процесс из-за иска к нему со стороны ряда американских фирм за причиненный им ущерб в Забайкалье, а также за действия, направленные против американских военнослужащих.

Сумма иска доходила до 25 000 долларов. В апреле 1922 г. Семенов был оправдан, но по решению суда ему было предписано покинуть США. Этот процесс широко освещался в американской прессе{453}. Григорий Михайлович вынужден был вернуться в Китай в том же 1922 г., где при поддержке знакомых генералов и офицеров японской армии, в основном благодаря содействию генерала Юхи смог переехать оттуда в Японию, в город Нагасаки.

Прибытие в Японию было ограничено обязательствами: не заниматься политической деятельностью и жить под другой фамилией. В Японию Г.М. Семенов прибыл в том же 1922 г. под псевдонимом Эрдени, но его вскоре разоблачили журналисты, И Г.М. Семенов фактически, таким образом, легализовался. Вплоть до 1924 г. Г.М. Семенов был лишен передвижения но стране и жил только в Нагасаки.

Вот как вспоминает об этом времени сам Семенов: «Город производил впечатление овеянного вековым спокойствием и тишиной. Часто на улицах его не было даже признаков наличия живых людей; те же, которые встречались, были особенно любезны и добродушны. Эта новая обстановка мне настолько понравилась, что я с первых дней своей жизни в городе сильно привязался к нему […]. Здесь я впервые испытал землетрясение, и довольно ощутительное, во время которого было разрушено до двух тысяч домов»{454}.

В 1928 г. Г.М. Семенов переехал из Нагасаки в Йокогаму, а в 1930 г. переезжает в Маньчжурию, где покупает себе дачу в местечке Какагаши вблизи Дайрена. Находясь в Маньчжурии, Г.М. Семенов тесно сотрудничал с японскими военными и фактически считался главой русской эмиграции. Семенов также возглавлял Союз казаков на Дальнем Востоке, но формально, так как у Союза казаков был свой председатель. Участвовал во встречах с русскими фашистами. Находясь в эмиграции, Г.М. Семенов писал статьи, мемуары. В 1938 г. они вышли в Харбине под заголовком «Атаман Семенов. О себе: Воспоминания, мысли, выводы». В статьях же Г.М. Семенов призывал к дальнейшей борьбе и непримиримости со сложившимся строем в России. Поддерживал Японию как союзника национальной России: «Не знаю, как обстоит дело в Европе, но здесь, в Азии, мы убеждены, что имеем в лице нации Ямато самого искренняго[18] друга и единомышленника»{455}.

В 1940 г. Г.М. Семенов пытался заручиться поддержкой у бывшего соратника Чан Кайши Ван Цзинвея, который в 1939 г. перешел на сторону японских властей и создал так называемое национальное правительство Республики Китай. Но дальше заявлений дело не ионию, так как Ван Цзинвей находился под контролем японских властей. Японские власти не стремились создавать еще какие-то русские воинские части под контролем китайских, кроме тех, что уже существовали в Маньчжоу-Ди-Го{456}. Кроме того, в Шанхае Г.М. Семенов вел переговоры с английским дипломатом Джоном Джонсоном. Все переговоры велись с согласия японских властей, предполагался план сотрудничества с Великобританией в случае англо-советского конфликта, но события распорядились иначе.

После начала советско-германской войны Г.М. Семенов заявил: «Нам, русским националистам, нужно проникнуться сознанием ответственности момента и не закрывать глаза на тот факт, что у нас пет другого правильного пути, как только честно и открыто идти с передовыми державами “оси” Японией и Германией»{457}.

Более того, Г.М. Семенов следил за вооруженными формированиями из бывших советских военнопленных, сражавшихся против СССР в составе германской армии. В мае 1943 г. Г.М. Семенов послал открытое письмо генерал-лейтенанту А.А. Власову, который возглавлял так называемую Русскую освободительную армию (РОА). В письме Г.М. Семенов воздал Власову хвалу за выступление против Сталина. Открытое письмо было опубликовано 7 мая 1943 г. в газете «Харбинское время», а также было передано но румынскому радио{458}. После создания Российских воинских отрядов Императорской армии Маньчжоу-Ди-Го, с января 1944 г. начальником их был назначен генерал-лейтенант Г.М. Семенов{459}. 14 ноября 1944 г. в Праге был создан Комитет освобождения народов России под председательством генерал-лейтенанта А.А. Власова, также был опубликован манифест комитета.

По этому случаю Г.М. Семенов отправил поздравительную телеграмму А.А. Власову{460}. В январе 1945 г. Г.М. Семенов сделал заявление о предоставлении своих формирований в распоряжение генерала Власова. Об этом была сделана соответствующая запись в дневнике начальника штаба ВС КОНР генерал-майора Ф.И. Трухина{461}. События советско-японской войны привели к гибели Г.М. Семенова.

Каким образом Семенов попал в плен к большевикам, существуют разные версии, мы же приведем свидетельство очевидца — дочери Семенова, которое предоставил историк А.С. Кручинин. 22 августа 1945 г. в Дайрене был высажен советский воздушный десант. «Автоматчики меня окружили, спрашивают где ваша дача? рассказывает дочь Атамана, застигнутая во время прогулки. Я показала. Отец был на третьем этаже, работал над книгой. Они зашли, сдайте оружие, отец отдал пистолет. Нормально разговаривали, и поужинали вместе с отцом, майор и какие-то еще. А потом забрали, увезли…»

Лишь еще один раз довелось детям повидать своего отца. «Будьте честными, — говорил он дочерям, крестя их на прощание. — Живите по-христиански»{462}. Против Семенова было выдвинуто обвинение в том, что он вместе с генералом Вишневским готовил с помощью японцев отделение Уссурийского края и большей части советского Дальнего Востока для создания особого буферного государства между Японией и СССР, которое должно было иметь границы от Байкала до Японского моря{463}. В ходе показательного судебного процесса 26—29 августа 1946 г. в Москве Г.М. Семенову вынесли смертный приговор, и 30 августа 1946 г. его повесили{464}.

Бакшеев Алексей Проклович (12(24).03.1873—30.08.1946). Из забайкальских казаков, родился в поселке Атамановский Читинского округа Забайкальского казачьего войска. Происходил из зажиточной казачьей семьи. Отец Алексея — Бакшеев Прокл Олимпиевич — занимался земледелием, а также почтовой гоньбой и извозом.

Алексей Башеев в 1895 г. окончил 5-летнее Читинское училище. В следующем, 1896 г. он был призван на военную службу, был зачислен в 1-й Читинский полк. В 1897 г. в звании младшего урядника Бакшеев был откомандирован в Иркутское военное училище. В 1899 г. состоялся выпуск, и Алексей Проклович получил свой первый офицерский чин — хорунжего.

В качестве офицера А.П. Бакшеев начал службу командиром взвода 1-го Аргунского полка Забайкальского казачьего войска. Участвовал Бакшеев в походе русской армии в Китай в 1900 г., в подавлении Боксерского восстания. Вместе с полком оставался в Китае. Затем он принимал участие в Русско-японской войне 1904—1905 гг. С 1905 но 1906 г. служил в частях, охранявших город Харбин. В 1907 г. подъесаул А.П. Бакшеев был переведен в 1-й Читинский полк, а затем был откомандирован в Ораниенбаум в офицерскую стрелковую школу, где проходил обучение пулеметному делу.

После окончания обучения был назначен начальником конно-пулеметной команды Отдельной Забайкальской казачьей бригады в Чите{465}. С 1910 г. А.П. Бакшеев снова в рядах 1-го Читинского полка Забайкальского казачьего войска. Вместе с полком участвовал в Первой мировой войне. За подвиги в ходе боев в 1915 г. был награжден георгиевским оружием, а в 1916-м — орденом Святого Георгия IV степени{466}. В ходе боев А.П. Бакшеев был тяжело ранен и попал в германский плен, из плена смог вернуться только в начале 1917 г.{467} С 1917 г. Бакшеев — член казачьего войскового правления, С 1918 г. в Особом Маньчжурском отряде Г.М. Семенова. 6 января 1919 г. Бакшееву был присвоен чин генерал-майора. С 13 февраля 1919 г. — начальник 1-го военного района Забайкальской области, командир 1-й Забайкальской казачьей бригады. 16 июня 1919 г. был избран заместителем атамана Г.М. Семенова но должности войскового атамана Забайкальского казачьего войска.

12 июля 1922 г. вступил в должность войскового атамана Забайкальского казачьего войска. Участник Земского собора 1922 г. в качестве заместителя председателя профессора ПИ. Миролюбова{468}. Был председателем войскового казачьего правительства Забайкалья. С 1922 г. — эмигрировал в Китай, жил в Харбине, состоял в Восточном казачьем союзе. После событий 1931 г. (оккупация японскими войсками Маньчжурии и создание государства Маньчжоу-Го. — Прим. автора) сотрудничал с японскими властями. Генерал Бакшеев был независим в суждениях и резок на слова, что, конечно, не всем нравилось. С 22 августа 1935 г. но 1938 г. — председатель БРЭМ. Начиная с 1935 г. Бакшеев — фактический начальник Дальневосточного союза казаков. Под давлением японцев ушел с поста начальника БРЭМ. В 1940 г. работал в переселенческом отделе ЯВМ. В это время возглавил Захинганское отделение БРЭМ в Хайларе{469}. С августа 1940 г. — начальник Захинганского казачьего корпуса[19].

Поскольку атаман Г.М. Семенов безвыездно жил в местечке Кагашихми под Дайреном, всю деятельность от имени его осуществлял А.П. Бакшеев, а также генерал Власьевский. Именно А.П. Бакшеев как начальник Дальневосточного союза казаков принимал участие в военной подготовке казаков. Самым значительным событием стал 1942 год — празднование 10-лстия создания Маньчжоу-Го (Маньчжоу-Ди-Го). Так прошли основные военные годы Второй мировой войны, и наступил август 1945 г., когда на Маньчжурию напал Советский Союз. По некоторым данным, А.П. Бакшеев руководил остатками Захинганского казачьего корпуса в Хайларском районе в боях против советских войск. Но силы были не равны, да и многие казаки разбежались, не желая погибать в бессмысленной войне.

По данным П. Балакшина, в ходе советско-японской войны генерал Бакшеев был ранен в руку и не смог вовремя эвакуироваться{470}. В результате действий СМЕРШ 8 сентября 1945 г. в Чанчуне был схвачен А.П. Бакшеев{471}. После показательного судебного процесса в Москве в августе 1946 г. Бакшеев был осужден вместе с атаманом Г.М. Семеновым и другими участниками процесса и расстрелян 30 августа 1945 г.{472}

Власьевский Лев Филиппович (19(31).01.1884—30.08.1946). Уроженец станицы Первый Чиндат Забайкальской области. Родом был из сельских учителей. Окончил 2-ю Тифлисскую гимназию. Власьевский принял участие в Первой мировой войне не с самого ее начала. На военную службу он попал только 21 января 1915 г. С 1 мая 1915 г. — вольноопределяющийся. 29 мая 1915 г. был зачислен в школу прапорщиков. С 9 августа 1915 г. — младший урядник, а уже 29 августа 1915 г. — прапорщик.

К моменту разложения Восточного фронта в ноябре 1917 г. Л.Ф. Власьевский был уже поручиком. Отправился в Забайкалье, где примкнул к атаману Г.М. Семенову. Участвовал в Гражданской войне в России. Стал начальником канцелярии Особого Маньчжурского отряда атамана Семенова. Дослужился к 1921 г. до звания генерал-лейтенанта. В 1920—1921 гг. — начальник штаба Дальневосточной армии.

С 1921 г. — эмигрант, проживал в Китае в городе Харбине. В начале 1923 г. переехал с семьей в Японию. Жил в Токио, где 1 сентября его застало «Великое землетрясение Канто». Это землетрясение с магнитудой 8,3 балла фактически разрушило старый Токио, а также Иокогаму. В ходе землетрясения погибло более 100 тыс. людей. Генерал Власьевский оказался под завалами, был ранен. Более того, в ходе землетрясения погибли его родные — супруга Валентина Александровна и дочь Зоя{473}.

После всего случившегося Власьевский покинул Японию и вернулся в Харбин. Когда в 1932 г. было создано Маньчжоу-Го, Власьевский стал представителем атамана Г.М. Семенова в этом государстве{474}. Состоял в БРЭМ, а с конца 1943 г. возглавил эту организацию. Также с 1941 г. был советником русского отдела Кио-Ва-Кай в Маньчжоу-Ди-Го. В начале августа 1945 г. сдал дела в БРЭМ М. Матковскому и выехал на японском поезде в Тяньцзинь. Затем отправился в Пекин. Был выманен и схвачен советской разведкой. После показательного судебного процесса в Москве Власьевский был осужден вместе с атаманом Г.М. Семеновым и другими и расстрелян{475}.

Нечаев Константин Петрович (24 марта 1883{476} — 5 февраля 1946{477}). Происходил из дворянской семьи. Родился 24 марта 1883 г. в Лодзи Петроковской губернии. Обучался в подготовительном классе лодзинской мужской гимназии. В 1902 г. окончил кадетский корпус, затем поступил в Тверское кавалерийское училище, которое окончил в 1904 г. С 1904 г. служил в 5-м Каргопольском полку. В 1906 г. Константин Нечаев уже поручик. К началу Первой мировой — штаб-ротмистр. В годы Первой мировой войны — командир 3-го эскадрона 5-го драгунского Каргопольского полка 1-й бригады 5-й кавалерийской дивизии. Был на фронте вплоть до его полного развала и расформирования полка в апреле 1918 г. Закончил войну в чине полковника.

С развалом фронта перебрался в Самару{478}. С августа 1918 г. — в Народной армии Комитета членов Учредительного собрания, командир Казанского добровольческого кавалерийского полка (август — сентябрь 1918 г.). После поражения под Казанью в конце сентября 1918 г. отказался подчиняться приказам командования Народной армии и направил свой полк в сферу влияния Сибирской армии. Сам явился в распоряжение командующего Симбирской группой полковника В.О. Каппеля. Был одним из близких соратников генерал-лейтенанта В.О. Каппеля.

Командир сводной группы на Бугульминском направлении (октябрь 1918 — январь 1919 г.). В армии Верховного правителя — командир Отдельной Волжской кавалерийской бригады 91-го Волжского армейского корпуса{479}. Генерал-майор с марта 1919 г.{480} За отличия в боях 3 июля 1919 г. К.П. Нечаев получил орден Святого Георгия IV степени. Участник Сибирского Ледяного похода. С 25 марта 1920 г. — начальник 1-й Маньчжурской конной дивизии 1-го казачьего корпуса Дальневосточной армии{481}. В апреле 1920 г. Г.М. Семенов повысил Нечаева до звания генерал-лейтенанта{482}, а со 2 сентября 1920 г. он стал начальником 1-й сводной атамана Семенова дивизии. В Приморье — командир Отдельной кавалерийской бригады в составе Гродсковской группы войск.

После окончания Гражданской войны на Дальнем Востоке эмигрировал в Китай{483}. Константин Петрович в эмиграции работал извозчиком и развозил пассажиров по Харбину. И неожиданно для себя получил телеграмму от полковника А. Кудлаенко, бывшего в то время советником у китайских генералов. Нечаев ответил положительно на предложение. Кудлаенко представил Нечаева Чжан Цзучану, при войсках которого решили формировать Русскую бригаду» и тот сразу дал Нечаеву чин полковника китайской службы, впоследствии дослужился до генерала. В весенних боях 1926 г. был тяжело ранен, была ампутирована левая нога{484}. В 1927 г. покинул должность начальника 65-й дивизии.

Жил в Дайрене, являясь главой Российской национальной общины в этом городе (с 1930 г.). Некоторое время работал брокером в Дайрене. В августе 1934 г. К.П. Нечаев вступил в ВФП. Активно привлекал русских эмигрантов к вступлению в РФП, чем вызвал даже недовольство у японских властей{485}. После создания БРЭМ в 1934 г. Нечаев принял должность начальника Дайренского отделения данной организации. На этом посту находился вплоть до августа 1945 г., когда был арестован советскими войсками, депортирован в СССР{486}. 2 ноября 1945 г. военным трибуналом 6-й гвардейской танковой армии Забайкальского военного округа К.П. Нечаев был приговорен к смертной казни. Константин Нечаев был расстрелян 2 февраля 1946 г. в Чите{487}.

Кислицин[20] Владимир Александрович (09(21).01. 1883— 18.05.1944). В 1899 г. окончил Холмскую гимназию. В 1900 г. окончил Одесское военное училище. Участвовал в Русско-японской войне 1904—1905 гг. После войны поступил в офицерскую кавалерийскую школу, которую окончил в 1908 г. Участник Первой мировой войны, был командиром 11-го драгунского полка. С 10.01.1916 г. — полковник, служил в 3-м кавалерийском корпусе под командованием генерала Ф. А. Келлера.

В боях был неоднократно ранен (более 14 раз!){488}. В результате развала русской армии с 1918 г. вступил в армию Украинской державы гетмана, генерала-лейтенанта Павла Скоропадского. Вместе с генералом Ф.А. Келлером формировал антибольшевистские части в Вильно. В это время Кислицыну было присвоено звание генерал-майора. 15 июля 1918 г. В.А. Кислицын был назначен командиром 1-й конной бригады 3-й конной дивизии армии Украинской державы.

Участвовал в обороне Киева от петлюровцев. Попал в плен. Вместе с другими офицерами был заключен в здании киевского музея. Был вызволен из заключения германским караулом и отвезен в комендатуру. При содействии Кислицына германскими войсками были вызволены из плена многие русские офицеры, которых эвакуировали в Германию вместе с уходящими немецкими войсками{489}. В Германии оказалось около 10 000 русских, покинувших Украину. Кислицын попал в небольшой городок Нейштадт недалеко от города Нордхаузен. Посетил Берлин, где участвовал в организации размещения русских беженцев. В Нейштадте Кислицын формировал отряд из офицеров и солдат для отправки в Россию и участия в борьбе с большевиками.

Встречался В.А. Кислицын и с П.Р. Вермонт-Аваловым, который, так же как и он, формировал воинские отряды. Генерал Н.К. Миллер для своей Северной армии искал силы, и одной из них стал отряд Кислицына. Его отряд отправился в Копенгаген, а затем на пароходе «Великая княгиня Ксения Александровна» прибыл в Мурманск, уже оттуда отправился в Архангельск{490}.

Кислицын со своим отрядом прибыл в Архангельск в июне 1919 г. и сразу же вступил в Северную армию генерала Е.К. Миллера. С июня 1919 г. — генерал для поручений при главнокомандующем. Получив разрешение, Е.К. Миллер совершил переход, вместе с группой офицеров, через Северный Урал, оказавшись в распоряжении Русской армии адмирала А.В. Колчака. С июля 1919 г. — в рядах Русской армии адмирала А.В. Колчака. Командир 2-й бригады Уфимской кавалерийской дивизии, позже стал начальником штаба этой же дивизии. В сентябре 1919 г. участвовал в Тобольской операции. 12 октября 1919 г. в ходе боя под деревней Крутихой Ялуторовского уезда Тобольской губернии был ранен, тем не менее остался в строю.

Участник Сибирского Ледяного похода, в ходе которого был начальником 1-й кавалерийской дивизии. Во время службы в Дальневосточной армии В.А. Кислицын в марте 1920 г. был назначен начальником 1-й отдельной кавалерийской бригадах. С 8 мая по 2 сентября 1920 г. генерал В.А. Кислицын — начальник 1-й Маньчжурской сводной имени атамана Семенова дивизии.

2 сентября 1920 г. был отстранен от занимаемой должности и отправлен в распоряжение командира 2-го стрелкового корпуса, был генералом для поручений при командире корпуса. С августа 1921 г. командир 1-го Забайкальского корпуса. После поражения Земской рати в ноябре 1922 г. оказался в Китае. В.А. Кислицын жил в Харбине. Получил гражданскую профессию, окончив зубоврачебную школу. Служил в железнодорожной полиции. В эмиграции занялся общественно-политической деятельностью{491}.

В.А. Кислицын возглавил движение монархистов-легитимистов в Маньчжурии, которые признавали главенство великого князя Кирилла Владимировича. Кислицьш возглавлял КИАФ до середины 1930-х гг.{492} Во время советско-китайского конфликта 1929 г. по предложению китайского командования Кислицын начал формировать части из русских военных эмигрантов для последующей войны с СССР. Ввиду скоротечности конфликта военные формирования генерала Кислицына были распущены{493}. Владимир Александрович был сторонником Г.М. Семенова и во многом разделял его взгляды. Сотрудничал с японскими властями в Маньчжурии. Служил в полиции Маньчжоу-Ди-Го, затем с 1 июня 1935 г. стал руководителем русских полицейских чинов государственных железных дорог Северной Маньчжурии. В.А. Кислицьш был начальником 7-го отдела БРЭМ, ас 1938 г. стал председателем БРЭМ. Состоял на Высших военно-научных курсах генерал-лейтенанта Н.Н. Головина{494}.

Генерал Кислицьш, будучи начальником ГБРЭМ, был одновременно директором высших курсов Кио-Ва-Кай, представителем русского населения Маньчжоу-Ди-Го в Совещательном комитете Кио-Ва-Кай, чином штаба воздушной обороны, начальником русского сектора Общественных добровольческих дружин Кио-Ва-Кай. Состоял В.А. Кислицын и в других общественных организациях разного рода{495}. 23 марта 1942 г. приказом походного атамана Казачьих войск Урала, Сибири и Российской Восточной окраины генерал-лейтенанта Г.М. Семенова В.А. Кислицын стал почетным атаманом всех зарубежных казачьих станиц в городе Харбине: Кубано-Терской, Оренбургской, Сибирской, Забайкальской, Амурской, Уссурийской, Иркутской и Енисейской{496}. Из-за ухудшения состояния здоровья генерал Кислицын покинул пост начальника ГБРЭМ.

Умер в Харбине после продолжительной болезни 17 мая 1944 г.{497} В.А. Кислицын — автор множества работ по военному делу, автор мемуаров «В огне гражданской войны», которые вышли в 1936 г. в Харбине, а также книги «Пути русской молодежи», вышедшей уже в 1944 г. после его смерти. В последней своей книге генерал Кислицын связывал возрождение России с вторжением японской армии, которая совместно с русскими национальными вооруженными силами покончит с коммунистическим режимом.

Родзаевский Константин Владимирович (11.08.1907—30.08.1946). Родзаевский родился в Благовещенске. Отец Владимир Иванович работал нотариусом, мать Надежда Михайловна была домохозяйкой, воспитывала детей. Семья пережила годы революции и Гражданской войны и оставалась жить в том же Благовещенске, но уже в СССР. В возрасте 18 лет Константин Родзаевский вздумал бежать из СССР, что он и сделал в 1925 г., уехав в Харбин. В город Харбин К.В. Родзаевский прибыл в августе 1925 г., поступил на юридический факультет{498}. Также Константин Владимирович занялся журналистикой.

На юридическом факультете еще с начала 1920-х гг. изучались различные антикоммунистические идеологии. В 1922 г. был организован клуб Русское студенческое объединение, во главе которого находились П.И. Грибановский, А.Н. Покровский, В.Д. Косьмин, В.Ф. Иванов, который выступал с такими лекциями, как: «О роли масонства в гибели России», «О мировом заговоре иудомасонов» и т.д. Появились последователи данных идей и в других высших учебных заведениях Харбина.

В 1926 г. по инициативе А. Покровского, Е. Кораблева и Б. Румянцева была создана Русская фашистская организация (РФО). В этом же году в нее и вступил К.В. Родзаевский, связавший свою жизнь с русским фашизмом{499}. В короткие сроки К.В. Родзаевский вошел в актив РФО. Тогда же в РФО вступил и М.А. Матковский, который стал соратником Родзаевского. Из-за кипучей деятельности Родзаевского и Матковского РФО стала заметной силой в институте. В 1927 г. Родзаевский являлся одним из организаторов Союза национальных синдикатов русских рабочих фашистов Дальнего Востока.

В 1928 г. К.В. Родзаевский за свою активную политическую деятельность и срыв советского флага с одного из официальных учреждений был исключен из института. Но в следующем 1929 г. К.В. Родзаевский был вновь восстановлен и даже смог защитить диплом. В 1931 г. вышел со своей группой сторонников из РФО и создал Русскую фашистскую партию (РФП), в которой стал генеральным секретарем. Председателем партии стал генерал-майор Владимир Дмитриевич Косьмин, Родзаевский же стал ее генеральным секретарем, только через год после смещения Косьмина он стал во главе партии. Родзаевский выдвинул идею об объединении всех русских фашистских организаций. Нашел он поддержку у Анастасия Вонсяцкого — русского фашиста из США. После нескольких встреч в Японии было решено объединить Российскую фашистскую партию К.В. Родзаевского и Всероссийскую фашистскую организацию А.А. Вонсяцкого, о чем было объявлено на совещании в Иокогаме. Таким образом, в апреле 1934 г. появилась Всероссийская фашистская партия (ВФП). А.А. Вонсяцкий стал председателем ВФП, а К.В. Родзаевский — генеральным секретарем ЦИК ВФП. Но сотрудничество двух видных фашистов русской эмиграции продолжалось недолго, уже в декабре 1934 г. произошел полный разрыв отношений из-за принципиальных различий в идеологических установках и взглядах.

А.А. Вонсяцкий был смещен с поста председателя и исключен из ВФП. Теперь во главе ВФП стоял К.В. Родзаевский. После создания БРЭМ в 1934 г. К.В. Родзаевский стал в этой организации начальником 2-го культурно-просветительского отдела. В 1938 г. ВФП изменила свое название на Российский фашистский союз (РФС){500}. В марте — апреле 1938 г. К.В. Родзаевский недолго был и.о. председателя БРЭМ, но был смещен под давлением Японской военной миссии в Маньчжурии. Всё сильнее и сильнее русские фашисты стали подвергаться давлению со стороны японских военных, недовольных их самостоятельностью. Численность РФС в это время колеблется от 2500 до 3 тыс. человек, не более.

Начало советско-германской войны вызвало раскол и РФС, часть людей, не согласных с се лидером К.В. Родзаевским, покинула партию. Это произошло из-за того, что в первые дни войны, в конце июня 1941 г., делегация русских фашистов во главе с К.В. Родзаевским посетила немецкого консула в Харбине и передала ему приветствие в адрес Адольфа Гитлера с заверением, что РФС рассматривает эту войну как освободительную от коммунизма. Родзаевский рассматривал начавшуюся войну как предпосылку русской национальной революции, которая свергнет большевистский режим, и к власти придет российское национальное правительство. Конечно же, это правительство должно было быть сформировано под непосредственным руководством русских фашистов с помощью Японии и Германии{501}.

Из-за независимости РФС и его активности, которая японскому командованию не была выгодна, а также из-за инфильтрации в состав данной организации советских разведчиков и агентов 1 июля 1943 г. она была закрыта и распущена. К.В. Родзаевский продолжил свою работу в БРЭМ. После разгрома Японии в августе 1945 г. К.В. Родзаевский перебрался в Тяньцзинь. Родзаевский, брошенный всеми, находясь в состоянии глубокого психологического кризиса, написал письмо Сталину.

В конце сентября 1945-го Родзаевский приехал в Пекин и пришел в советское посольство. В октябре его и еще нескольких человек спецрейсом переправили в Читу, а оттуда в Москву{502}. После инсценированного судебного процесса в Москве в августе 1946 г. был осужден вместе с атаманом Г.М. Семеновым и другими, расстрелян 30 августа 1946 г.

Дитерихс Михаил Константинович (5.04.1874— 8.10.1937). Принадлежал к дворянскому роду. В 1894 г. окончил Пажеский корпус. М.К. Дитерихс — выпускник Академии Генерального штаба (1900 г.). Участник Русско-японской войны 1904—1905 гг. За войну получил следующие награды: орден Святой Анны III степени с мечами и бантом, орден Святого Владимира IV степени с мечами и бантом и орден Святого Станислава II степени с мечами. К 1906 г. М.К. Дитерихс получил звание подполковника, являясь штаб-офицером дл особых поручений при штабе XVII армейского корпуса.

В том же году его перевели в штаб VII корпуса, а в 1909 г. в штаб Киевского военного округа. В апреле 1909 г. его произвели в полковники. Со 2 апреля 1910 г. М.К. Дитерихс назначен старшим адъютантом штаба округа. 30 июня 1913 г. полковник Дитерихс был переведен в Главное управление Генерального штаба, где занял должность в мобилизационном отделе.

М.К. Дитерихс — участник Первой мировой войны. Во время мобилизации 23 августа 1914 г. М.К. Дитерихс назначен исполняющим должность генерал-квартирмейстера генерала для поручений при Верховном главнокомандующем, занимался в это время разработкой различных аспектов операций русской армии.

С 30 сентября 1914 г. — и.д. генерал-квартирмейстера штаба 3-й армии, во время боев под Краковом исполнял обязанности начальника штаба. 1 апреля 1915 г. Дитерихс был назначен генерал-квартирмейстером штаба армий Юго-Западного фронта. М.К. Дитерихс 11 апреля 1915 г. был награжден георгиевским оружием. 28 мая 1915 г. Дитерихс был произведен в генерал-майоры, а 8 октября того же года был награжден орденом Святого Станислава I степени. Дитерихс был одним из ближайших помощников генерала А.А. Брусилова, весной 1916 г. участвовал в подготовке наступления Юго-Западного фронта.

28 мая 1916 г. М.К. Дитерихс был назначен командиром 2-й особой пехотной бригады (3-й и 4-й особые пехотные полки), предназначенной для отправки на Салоникский фронт. Фактически М.К. Дитерихс стал командующим экспедиционным корпусом Русской армии в Салониках в Греции. 21 июня 1916 г. Дитерихс отбыл из России во Францию. 1 июля корабли приплыли в Брест, а оттуда по железной дороге русскую бригаду перевезли в Марсель, затем посадили на вспомогательный крейсер, который доставил ее в Салоники. На Салоникском фронте ниш сражения между итальянскими, английскими, французским войсками, к которым добавились и русские, сражавшиеся против болгарских войск.

В июле 1917 г. Дитерихса отозвали обратно на родину, где он первоначально был зачислен в резерв чипов при штабе Петроградского военного округа. 10 августа 1917 г. в Петрограде в Зимнем дворце встречался с председателем Временного правительства России А.Ф. Керенским. Фактически Дитерихс участвовал в корниловском выступлении августа 1917 г., находясь в рядах 3-го конного корпуса вместе с его командующим генерал-лейтенантом A.M. Крымовым. С корпусом он проследовал от Могилева до Луги.

После подавления корниловского выступления, ставшего мятежом, Дитерихс был оправдан следствием, так как никаких военно-политических целей не преследовал и был честен. Более того, М.К. Дитерихс с 24 августа 1917 г. стал начальником штаба Особой Петроградской армии, а в сентябре 1917 г. был произведен в чин генерал-лейтенанта. М.К. Дитерихс 10 сентября 1917 г. был назначен генерал-квартирмейстером при Верховном главнокомандующем Русской армии.

После событий 25 октября 1917 г., то есть Октябрьского вооруженного переворота в Петрограде, и бегства А.Ф. Керенского 1 ноября 1917 г. обязанности Верховного главнокомандующего принял генерал Духонин, а с 3 ноября 1917 г. Дитерихс стал начальником его штаба. 8 ноября 1917 г. вел переговоры с комиссаром но военным делам Совета народных комиссаров и новым главковерхом прапорщиком Н.Г. Крыленко, который требовал передать ему все управление. На это Духонин и Дитерихс не пошли. Сразу же после переговоров Дитерихс сложил с себя свои обязанности и передал их генерал-майору В.А. Скалопу. М.К. Дитерихс отправился на Украину, в Киев. В ноябре 1917 г. Дитерихс принял должность начальника штаба Чехословацкого корпуса, перейдя на чешскую службу. М.К. Дитерихс руководил эвакуацией Чехословацкого корпуса в Европу через Владивосток. После выступления Чехословацкого корпуса и ликвидации советской власти в Сибири в июне 1918 г. генерал Дитерихс принял активное участие в освобождении от большевиков Владивостока и Приморской области. 4 июля 1918 г. передал военную власть в Приморье русскому командованию. В это время Дитерихс был начальником штаба главнокомандующего армиями Западного фронта.

8 января 1919 г. М.К. Дитерихс перешел на русскую службу. По поручению Верховного правителя России адмирала А.В. Колчака с 19 января 1919 г. М.К. Дитерихс возглавил следственную комиссию по делу об убийстве на Урале членов царской семьи и других членов дома Романовых. В январе 1919 г. М.К. Дитерихс принял должность начальника штаба Западного фронта. На этом посту Дитерихс пробыл до февраля 1919 г. С 20 июня но 4 ноября 1919 г. М.К. Дитерихс — главнокомандующий Восточным фронтом. В результате реорганизации органов высшего военного управления М.К. Дитерихс исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего с 10 августа но 6 октября 1919 г. и военного министра с 12 августа но 6 октября 1919 г. Из-за разногласий с А.В. Колчаком 6 октября 1919 г. ушел в отставку. С 8 мая но 1 июля 1920 г. Дитерихс — председатель Военного совещания при главнокомандующем Российской Восточной окраины генерал-лейтенанта Г.М. Семенова.

С 1920 г. жил в Харбине, отойдя от военно-политических дел. Во время кризиса Временного Приамурского правительства М.К. Дитерихс принял командование Дальневосточной армией от генерал-лейтенанта Г.Л. Вержбицкого, сумев объединить вокруг себя армию. В июне 1922 г. М.К. Дитерихс прибыл во Владивосток. Генерал был приглашен на торжественное заседание в Народное собрание, где было объявлено об избрании его на пост председателя нового правительства. Однако в ответ генерал сделал неожиданное заявление, смысл которого сводился к тому, что Народное собрание, свергая Меркуловых, встало на революционный путь, и новое правительство избрано также революционным порядком, с чем он, Дитерихс, никак примириться не может. Все необходимо исправить, чем он и займется в ближайшие сутки. Заявление это очень встревожило «говорунов» из Народного собрания. 10 июня Дитерихс добился самороспуска Народного собрания, а 11 июня подчинил «мятежные» части Временному Приамурскому правительству. 12 июня Дитерихс вступил в командование войсками; начальником штаба он назначил генерала П.И. Петрова{503}.

Меркуловы пытались оттянуть открытие Земского собора, но Дитерихс был непреклонен{504}, и 23 июля 1922 г. во Владивостоке после военного парада и молебна открылось заседать Земского собора{505}. В его состав вопию 370 представителей практически всех слоев населения Приморья, за исключением членов левых партий. В результате Собор по своим политическим пристрастиям оказался очень правым. Председателем Собора стал профессор Владивостокского университета Н. Миролюбов. На первом же заседании от имени Собора была отправлена телеграмма в Данию — вдовствующей императрице Марии Федоровне и великому князю Николаю Николаевичу. В ней делегаты молили Бога «о здравии Российского Царствующего Дома на спасение, счастье и могущество родного русского народа…» А на заседании 3 августа Собор большинством голосов принял акт исторического значения: «Приамурский Земский собор признает, что права на осуществление Верховной Власти в России принадлежат династии Дома Романовых. В связи с этим Земский собор считает необходимым и соответствующим желанию населения возглавление национальной Государственности Приамурья Верховным Правителем из членов династии Дома Романовых.

По сим соображениям Земский собор почитает необходимым доложить о вышеизложенном Ее Императорскому Величеству Государыне Императрице Марии Федоровне и Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу, высказывает свое пожелание, чтобы правительство вступило в переговоры с династией Дома Романовых на предмет приглашения одного из членов династии на пост Верховного Правителя». Однако прибытие в Приморье представителей династии было невозможно. Мария Федоровна и Николай Николаевич ограничились лишь благодарственными ответными телеграммами. Акт признания верховенства членов императорской фамилии весьма характерен для истории Белого движения. До прибытия Верховного правителя Собор должен был выбрать правителя Приамурского земского края, приносившего присягу «дать ответ за все учиненное по долгу Правителя перед Русским Царем и Русской Землей». 8 августа Собор избрал правителем Приамурья генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса{506}. После этого он немедленно направился в кафедральный собор, где и принес торжественную присягу{507}.

Свои взгляды Дитерихс изложил в своей программной речи на заседаниях Собора: «В несчастную ночь с 27-е на 28-е февраля под влиянием дурмана Россия встала на революционный путь… И вот, господа, заслуга Земского Собора заключается в том, что начало нашей религиозной идеологии он решил смело, открыто, во всеуслышание. Эта идеология зиждется не только па том, что мы сейчас снова должны вернуться к идее России монархической. Но это мало. Первой нашей задачей стоит единственная, исключительная и определенная борьба с советской властью, свержение ее. Далее это уже не мы. Далее это будущий Земский Собор…»{508}

Определив структуру управления Белого Приморья, 10 августа 1922 г. Земский собор торжественно завершил свою работу. Следует затронута реформу в армии, которую провел Дитерихс для более полного понимания идеологии Белого движения в Приморье. Все части, изрядно поредевшие в дни боев под Хабаровском, были свернуты в более мелкие единицы, в соответствии с их численным составом. Дальневосточная армия была переименована в «Приамурскую Земскую рать», а Дитерихс, как се Главнокомандующий, стал именоваться «Воеводой Земской рати». Корпуса были переименованы в рати, полки — в отряды, батальоны — в дружины. По всей видимости, введением «древнерусских» терминов в армии Дитерихс надеялся получить новых добровольцев, но это не помогло{509}.

Поволжская и Дальневосточная группа войск оставались главной силой Земской рати генерала Дитерихса. Против этого соединения и были направлены все устремления командования Народно-революционной армии Дальневосточной республики. В сентябре Народно-революционная армия начала бои в Приморье и Якутии. 2 сентября 1922 г. войска Земской рати (около 13 000 штыков и 3000 сабель) предприняли наступление на Хабаровск. Дитерихсу удалось добиться некоторых успехов, продвигаясь вдоль Уссурийской железной дороги, и, захватив Рудовку, Ольховку и Успенку, достичь станции Свиягино. Народно-революционная армия под командованием Уборевича создала ударную группу для разгрома войск Земской рати (около 8000, под командованием М.М. Ольшанского). Действуя совместно с партизанами (5000 человек), 5 октября 1922 г. большевики перешли в контрнаступление, возвратив Свиягино и отбросив земские войска к Спасску. 8—9 октября красными штурмом был захвачен у Поволжской группы (генерал Молчанов) Спасский укрепрайон.

С этого момента войска Земской рати начали отступать, ведя арьергардные бои с преследующими их войсками красных. Войска красных также нанесли удары по Сибирской в районе станции Гродеково — Пограничная и Сибирской казачьей группам — к югу от озера Ханко, а также Дальневосточной группе генерала Глебова севернее Владивостока. В результате этих боев части Земской рати воеводы Дитерихса были окончательно разбиты. Войска Земской рати во главе с Дитерихсом отступили на юг к заливу Посьет{510}.

17 октября 1922 г. правитель Приамурского Земского края издал свой последний указ: «Силы Земской Приамурской Рати сломлены. Двенадцать тяжелых дней борьбы одними кадрами бессмертных героев Сибири и Ледяного похода, без пополнения, без патронов, решили участь земского Приамурского края. Скоро его уже не станет. Он как тело умрет. Но только как тело. В духовном отношении, в значении ярко вспыхнувшей в пределах его русской исторической, нравственно-религиозной идеологии он никогда не умрет в будущей истории возрождения Великой Святой Руси. Семя брошено. Оно упало сейчас еще на мало подготовленную почву, но грядущая буря ужасов коммунистической власти разнесет это семя по широкой ниве земли Русской и при помощи безграничной милости Божией принесет свои плодотворные результаты. Я горячо верю, что Россия вновь возродится в Россию Христа, Россию Помазанника Божия, но что теперь мы были недостойны еще этой великой милости Всевышнего Творца»{511}.

В начале ноября 1922 г. из залива Посьет на кораблях Сибирской флотилии адмирала Старка генерал Дитерихс смог эвакуировать в Гснзан (порт в Корее) около 7000 из оставшихся в живых солдат Земской рати. Вторая часть остатков Земской рати, во главе с генералом Смолиным (около 3000), из Гродсково перешла границу с Китаем и была интернирована в Маньчжурии{512}. После того как были размещены части беженцев, Дитерихс во главе «беженских групп» Земской рати совершил переход от Хунчуна к Гирину, а оттуда к Мукдену. Затем Дитерихс отправился в Харбин. Летом 1923 г. с женой и дочерью переехал в Шанхай. В Шанхае Дитерихс работал главным кассиром Франко-китайского банка.

В июне 1930 г. Дитерихс принял от генерала М.В. Ханжина руководство 9-м Дальневосточным отделом РОВС. Дитерихс призывал русскую эмиграцию сплотиться для новой борьбы с большевиками. После оккупации Маньчжурии и создания Маньчжоу-Го изменилось положение русской эмиграции. Подверглись давлению и репрессиям все те русские эмигранты, кто не был сторонником Японии. Ближайшего сторонника М.К. Дитерихса, генерала Вержбицкого, выслали из Маньчжурии. 8 октября 1937 г. Дитерихс скончался.

Вержбицкий Григорий Афанасьевич (25.01(06.02).1875 — 20.12.1942). Григорий Афанасьевич происходил из мещан Подольской губернии. Родился он в городе Летичеве 25 января 1875 г. Поступил в каменец-подольскую гимназию, но не окончил се, решив связать свою жизнь с армией. И в 1893 г. поступил на службу в 45-й пехотный Азовский полк на нравах вольноопределяющегося, т.е. имеющим образование и поступившим на службу нижним чином. Уже через год (1894 г.) Григорий Вержбицкий получил чин младшего унтер-офицера. Окончив по 2-му разряду Одесское пехотное юнкерское училище, в 1897 г. поступил в 30-й пехотный Полтавский полк. За годы службы в полку Григорий Афанасьевич занимал должности полкового адъютанта, заведующего мобилизацией полка, начальника команды пеших разведчиков, командира роты, начальника учебной команды, начальника полковой школы подпрапорщиков.

После начала Русско-японской войны поручик Г.А. Вержбицкий, как и многие офицеры Российской императорской армии, изъявил желание отправиться на фронт. 25 ноября 1904 г. Вержбицкий был переведен в 11-й Семипалатинский сибирский пехотный полк, который принял участие в боевых действиях в Маньчжурии. В ходе войны Г.А. Вержбицкий командовал ротой, был награжден орденом Св. Анны IV степени, с с надписью «За храбрость» и Св. Станислава III степени, с мечами и бантом. Также в ходе войны Г.А. Вержбицкий был произведен в штабс-капитаны. После войны с полком вернулся в Омск. 14 ноября 1910 г. высочайшим приказом Вержбицкий был переведен в 44-й Сибирский стрелковый полк{513}.

В полку Г. Вержбицкий «считался одним из самых дельных офицеров,,. Осторожный, умный, воспитанный, с выдержкой и большими познаниями в области литературы и истории, он пользовался в полку уважением…»{514} Во многом благодаря этому Григорий Афанасьевич избирался членом суда Общества офицеров, при этом он занимал должность начальника учебной команды полка.

15 марта 1913 г. Г.А. Вержбицкий получил новый чин — капитана. В это время Монголия пыталась добиться фактически своей независимости от Китайской Республики.

Несмотря на провозглашение независимости Монголии, 29 декабря 1911 г. китайские войска оставались там, а власти новой Китайской Республики всячески затягивали процесс получения Монголией независимости. Многие в России сочувствовали монголам в их борьбе за независимость. Среди них были и русские офицеры — из наиболее известных отметим таких, как Г.М. Семенов и Р.Ф. Унгерн. Эти события коснулись и Г.А. Вержбицкого, который по собственному желанию вошел в состав русского экспедиционного отряда, отправленного в Монголию для охраны коммуникаций во время волнений. Командуя отрядом, капитан Вержбицкий 31 августа 1913 г. занял китайскую крепость Шарасуме. В дальнейшем Г.А. Вержбицкий продолжал нести службу в своем полку.

1 августа 1914 г. Германия объявила войну России — началась Первая мировая война. Г.А. Вержбицкий неоднократно подавал рапорты с просьбой об отправке на фронт, но они все отклонялись. И только 15 марта 1915 г. его ходатайство было удовлетворено. По прибытии на фронт Г.А. Вержбицкий — командир батальона 44-го Сибирского стрелкового полка. В ходе боев при отходе 10-й армии на реке Неман возглавил арьергард в составе 44-го, 45-го Сибирских стрелковых, 6-го Донского и 2-го Уральского казачьих полков.

В боях Г.А. Вержбицкий был дважды ранен и контужен, за боевые заслуги был произведен в подполковники, а затем в октябре 1916 г. в полковники. За доблесть Г.А. Вержбицкий был награжден георгиевским оружием и орденом Святого Георгия IV степени. Также в ходе войны он получил орден Св. Владимира IV степени с мечами и бантом и Св. Анны II степени с мечами. С 10 января 1917 г. полковник Г.А. Вержбицкий — командир пехотного Ефремовского полка, который в это время разворачивался в Могилеве.

После революционных событий февраля—марта 1917 г., свержения монархии и прихода к власти демократических сил во главе Временного правительства начался развал русской армии. К тому времени 536-й Ефремовский полк по своему составу был очень нестабильным. Несмотря на это, авторитет полковника Вержбицкого среди подчиненных стоял очень высоко. За бои под Сморгонь-Крево Г.А. Вержбицкий был удостоен солдатами полка солдатским Георгиевским крестом с пальмовой ветвью. Г.А. Вержбицкий в ходе боев руководил действиями 536-го Ефремовского и 534-го Новокиевского (командир — полковник Б.М. Зиневич) пехотных полков и частей 54-й пехотной дивизии{515}.

С 1 сентября 1917 г. полковник Г.В. Вержбицкий — командир бригады 134-й пехотной дивизии. После октябрьского вооруженного переворота (25 октября 1917 г.), т.е. захвата власти большевиками и фактического перехода командования к солдатским комитетам, не желая подчиниться выборному началу, Г.А. Вержбицкий отказался от предложенной ему должности начальника 134-й пехотной дивизии. За этот поступок полковник Вержбицкий был судим общим собранием комитетов корпуса и приговорен за неповиновение советской власти к смертной казни. Но Григория Афанасьевича спасли преданные ему солдаты из 534-го и 536-го полков, которые помогли ему сбежать.

8 декабря 1917 г. Г.А. Вержбицкий уехал в Омск, затем переехал в Усть-Каменогорск, где сформировал офицерскую организацию, затем переросшую в офицерский отряд{516}. Полковнику Г.А. Вержбицкому предложили должность командира 1-й Степной Сибирской стрелковой дивизии, на что он согласился. 20 июня 1918 г. Г.А. Вержбицкий прибыл в Омск, а уже 21 июня 1918 г. вступил в командование дивизией. В этот же день с отрядом в 348 человек он выступил на фронт в сторону Ишима. Дивизия дала свой первый бой у села Гольшманово и одержала победу. Дальше дивизия Вержбицкого наступала на Тюмень. Наступление окончилось взятием города 20 июля 1918 г.

Сразу же за взятие Тюмени Григорий Афанасьевич Временным Сибирским правительством был произведен в генерал-майоры. После того как были выбиты красные части в районе реки Туры, 31 июля 1918 г. Г.А. Вержбицкий был назначен уполномоченным правительства с правами генерал-губернатора, при этом оставаясь во главе дивизии.

В своем приказе генерал-майор Г.А. Вержбицкий писал: «Всяким активным выступлениям должен быть положен конец, и я с беспощадной строгостью пресеку все, как революционные, так и контрреволюционные выступления, откуда бы таковые ни исходили и каким бы способом они ни проводились, т.е. путем ли активного выступления, призывом ли на словах или печатным словом. Ни революция, ни контрреволюция!»

26 августа 1918 г. дивизия Вержбицкого переименовывалась в 1-ю Сибирскую стрелковую. Осенью 1918 г. генерал-майор Г.А. Вержбицкий, командуя Западно-Сибирским отрядом, выбил большевиков из бассейна река Тавды и городов Алапаевска, Нижнего Тагила и Верхотурья, а также очистил от красных Горнозаводской район. Генерал-майор Г.А. Вержбицкий совместно с командиром 1-го Средне-Сибирского армейского корпуса генерал-майором А.Н. Пепеляевым участвовал в успешном взятии города Перми 24 декабря (ст. ст.) 1918 г.

С 1 января 1919 г. Г.А. Вержбицкий был назначен командующим 3-м Степным армейским корпусом Сибирской армии. В состав корпуса входили 4-я Сибирская стрелковая дивизия полковника И.С. Смолина и 7-я Сибирская стрелковая дивизия полковника Черкасова. С 22 января по 2 марта 1919 г. Г.А. Вержбицкий участвовал в Кунгурской операции, в ходе которой он разгромил 23-тысячную группировку противника, захватил ряд укрепленных позиций красных с городом Оса. В плену оказались 3500 красных, также досталось множество трофеев, среди них 9 орудий. В феврале 1919 г. за боевые отличия по овладению Уральским хребтом Григорий Афанасьевич был произведен в генерал-лейтенанты. В весеннем наступлении Русской армии адмирала А.В. Колчака корпус Г.А. Вержбицкого 7 апреля 1919 г. овладел Боткинским заводом, а 13 апреля был взят Ижевск{517}. 9 апреля 1919 г. союзным французским командованием генерал-лейтенант Григорий Афанасьевич был награжден французским Военным крестом (Croix de Guerre) с пальмовой ветвью.

С 20 апреля 1919 г. генерал Вержбицкий стал членом думы георгиевских кавалеров Западной армии. С июня 1919 г. Г.А. Вержбицкий — командующий Южной группой войск Сибирской армии. 4 июля 1919 г. генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий за Кунгурскую операцию был награжден орденом Св. Георгия III степени. После многочисленных поражений Русской армии адмирала А.В. Колчака был оставлен Урал. С 20 июля 1919 г. группа войск генерал-лейтенанта Г.А. Вержбицкого стала именоваться Южной группой войск 2-й армии. В это время в нее входили 4-я и 18-я Сибирские стрелковые дивизии и Штурмовая бригада 3-го Степного корпуса. В Великом Сибирском ледяном походе (ноябрь 1919 г. — март 1920 г.) в конце 1919 г. генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий был назначен начальником колонны на правах командующего армией, в составе Южной и Тобольской групп.

23 января 1920 г. на совещании старших начальников в Нижнеудинскс главнокомандующий фронтом генерал-лейтенант В.О. Каппель поручил командование 2-й армией генерал-лейтенанту Г.А. Вержбицкому, для которого Ледяной поход закончился но прибытии в Читу 11 марта 1920 г. Стоит также упомянуть о том, что с 22 февраля по 22 августа 1920 г. Григорий Афанасьевич был еще и командующим Сибирской группой войск в Забайкалье. В Чите из-за сократившейся численности 2-я армия была сведена во 2-й отдельный стрелковый корпус Дальневосточной армии{518}. В апреле 1920 г. Григорий Афанасьевич был награжден орденом «За Великий сибирский поход» I степени.

С 30 марта по 4 июля 1920 г. генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий вел борьбу с красными в Нерчинско-Сретенском районе. 22 августа 1920 г. Г.А. Вержбицкий был назначен временным командующим Дальневосточной армией. 22 октября 1920 г. из Читы с армией отступил в Маньчжурию. В Маньчжурии, несмотря на давление китайских властей, сохранял воинскую структуру армии. В начале 1921 г. но договору с представителями Приморского областного управления воинские части разместились в Гродекове, Никольскс-Уссурийском, Раздольном и Владивостоке. В январе 1921 г. во Владивостоке состоялись выборы в Учредительное собрание Дальневосточной республики. Среди избранных депутатов был и Г.А. Вержбицкий. 26 мая 1921 г. во Владивостоке произошел государственный переворот, в ходе которого к власти пришло несоциалистическое Временное Приамурское правительство С.Н. Меркулова.

31 мая 1921 года Григорий Афанасьевич был назначен на должность командующего войсками правительства. 12 октября 1921 г. Г.А. Вержбицкий был назначен управляющим военно-морским ведомством с правами военного министра Временного Приамурского правительства. Весной 1922 г. в Приморье произошел государственный политический кризис, названный «недоворотом». В результате этого было решено передать власть генералу М.К. Дитерихсу. 1 июня 1922 г. командование Дальневосточной армией генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий передал генералу генерал-лейтенанту М.К. Дитерихсу. 8 августа 1922 г. Григорий Афанасьевич был назначен помощником воеводы Земской рати генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса. После поражения Земской рати под Спасском Г.А. Вержбицкий эмигрировал в Китай. В первые годы эмиграции Г.А. Вержбицкий проживал в Харбине. В этом городе он зарабатывал на жизнь, будучи владельцем дамской шляпной мастерской.

С 1928 г. Г.А. Вержбицкий — председатель Русской национальной общины{519}. В 1930 г. начальник Дальневосточного отдела РОВС генерал-лейтенант М.К. Дитерихс назначил А.Г. Вержбицкого своим помощником. Г.А. Вержбицкий во многом пытался объединить эмиграцию под единоначалием РОВС. На призывы Вержбицкого об объединении откликнулись многие полковые и кадетские объединения. Был созданы Военно-Учебный отряд, Военно-Училищные курсы РОВС{520}.

В 1931 г. Г.А. Вержбицкий также стал председателем старшин Русского национального клуба. В 1931—1932 гг. японскими войсками была оккупировала Маньчжурия и создано на этой территории новое прояпонское государство Маньчжоу-Го. Японские военные предложили русским эмигрантам сотрудничество. Сторонники атамана Г.М. Семенова и многие другие эмигранты согласились, а Г. А. Вержбицкий — нет. Григорий Афанасьевич под давлением японских военных вынужден был покинуть Харбин в 1934 г. и переехать в Тяньцзинь, где проживал на территории английской концессии и работал учителем и газетным работником. Там он возглавил местное отделение РОВС. Но и в Тяньцзине он подвергался давлению со стороны прояпонских сил. После смерти М.К. Дитерихса фактически единственным руководителем РОВС на Дальнем Востоке оказался Г.Л. Вержбицкий; в результате этого отделение фактически прекратило работу. Скончался Григорий Афанасьевич Вержбицкий 20 декабря 1942 г.

Хорват Дмитрий Леонидович (13(25).07.1859—16.05.1937). Предки Дмитрия Леонидовича прибыли в Россию из Сербии в годы правления Екатерины II. При российском дворе они заслужили потомственное дворянство{521}. Д.Л. Хорват родился в городе Кременчуг Полтавской губернии. Свою судьбу решил связать с воинской службой. В 1878 г. Д.Л. Хорват окончил Николаевское инженерное училище. В звании подпоручика был приписан к Лейб-Гвардии Саперному полку.

Вскоре после этого молодой офицер отправился на фронт Русско-турецкой войны (1878—1879), которая окончилась для России победоносно. Д.Л. Хорват решил продолжить военное образование и поступил в Николаевскую военно-инженерную академию, которую и окончил в 1885 г. После ее окончания Д.Л. Хорват отправился на строительство Закаспийской военной железной дорога, где прошел быстрый путь в управлении железной дорогой. Так, с 1885 по 1896 г. Хорват — начальник Уссурийского железнодорожного батальона, с 1896 по 1899 г. — первый начальник восточного участка Уссурийской железной дороги, а с 1899 по 1903 г. — уже управляющий Среднеазиатской железной дорога и командир 1-го Уссурийского железнодорожного батальона. За этот период дослужился до звания полковника (получил его в 1898 г.). Фактически с ноября 1898 г. стал управляющим Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

Официально этот пост полковник Хорват принял 1 июля 1903 г. Также Д.Л. Хорват был начальником Заамурской железнодорожной бригады. В 1904 г. за отличия по военной службе был произведен в генерал-майоры со старшинством 26 ноября 1906 г. Генерал Д.Л. Хорват был участником Русско-японской войны 1904—1905 гг. В 1911 г. был произведен в генерал-лейтенанты. После Февральской революции 1917 г. и свержения самодержавия генерал Хорват был назначен Временным правительством «комиссаром Временного правительства на КВЖД». После большевистского октябрьского переворота в России поддерживал порядок на вверенной ему территории. Не признал советскую власть. С осени 1917 г. до декабря 1918 г. фактически являлся главноначальствующим в полосе отчуждения КВЖД. С апреля 1918 г. — директор-распорядитель Правления общества КВЖД. В этом же месяце (27 апреля 1918 г.) сдал должность управляющего КВЖД. 27 июля 1918 г. — объявил себя временным верховным правителем России. При этом было обусловлено то, что он остается «Временным Верховным Правителем впредь до тех пор, пока не будет восстановлена русская национальная верховная государственная власть». Сформировал свое правительство, т.н. Деловой кабинет.

28 октября 1918 г. генерал Хорват был назначен на должность верховного уполномоченного правительства на Дальнем Востоке, которому подчинялись все войска и военные флотилии Дальнего Востока. Верховный уполномоченный жил в то время во Владивостоке. После государственного переворота 14 ноября 1918 г. и перехода всей полноты власти к адмиралу А.В. Колчаку генерал Хорват отказался от должности временного верховного правителя в пользу адмирала.

Д.Л. Хорват был назначен уполномоченным правительства А.В. Колчака на Дальнем Востоке со штаб-квартирой во Владивостоке. Одновременно он был командующим Приамурским военным округом (11.05.—18.07.1919). 23 мая 1919 г. генерал Хорват стал почетным мировым судьей Владивостокского окружного суда{522}. 15 июля 1919 г. был назначен сенатором и главночальствующим над русскими учреждениями в полосе отчуждения КВЖД, в связи с этим 31 августа 1919 г. отбыл в Харбин. На этой должности он оставался до 6 ноября 1920 г. После этого генерал Хорват переехал в Пекин. Несмотря на произошедшие события, в 1920—1924 гг. генерал Хорват был в должности высокого советника правления КВЖД. В 1931 г., правда ненадолго, был назначен на должность советника Мукденского правительства но делам КВЖД.

Живя в Китае, генерал Хорват активно участвовал в общественно-политической жизни русской эмиграции. Дмитрий Леонидович был председателем отдела РОВС в Пекине, председателем Комитета монархических организаций Дальнего Востока, а также председателем Центрального совета Русского зарубежного объединения. Поддерживал тесные контакты с председателем РОВС генералом А.П. Кутеповым в 1928—1930 гг.{523} Фактически он был неофициальным, но общепризнанным вождем русской эмиграции в Китае{524}. Во время советско-китайского конфликта генерал Д.Л. Хорват поддерживал создание русских частей на стороне китайских войск для борьбы с Красной армией.

Сразу после захвата дороги китайцами многие белые перешли работать на КВЖД, чем, но мнению генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата, оказали «цешгую и незаменимую поддержку китайским властям: без помощи эмиграции КВЖД прекратила бы свои действия в первые дни»{525}. Д.Л. Хорват поддержал японские власти в установлении порядка в Маньчжурии и даже стал советником властей Маньчжоу-Го. Его сын Дмитрий Хорват был начальником отдела Центрального антикоммунистического комитета в Пекине. Сам Д.Л. Хорват в последние годы отошел от политики, живя вместе со своей супругой Камиллой Дмитриевной в уединении. Оставил после себя множество записок и воспоминаний. Умер Д.Л. Хорват 16 мая 1937 г. в Пекине{526}.


2. Биографии видных военных деятелей Японской военной миссии в Маньчжурии

В 1932—1945 гг. ЯВМ в Харбине руководили следующие японские генералы: Доихара Кэндзи (1932), Комацубара Мичитаро (1932—1933), Андо Риндзо (1934—1937), Хикосабуро Хата (1938—1940), Янагита Гендзо (1940—1943), Дои Акио (1943—1945), Сюн Акикуса (1945)[21]

Доихара Кэндзи

Начальник Харбинской ЯВМ в 1932 г.

Доихара Кэндзи родился 8 августа 1883 г. в городе Окояма на острове Хонсю. Окончил военное училище, а после него поступил в Военную академию, которую окончил накануне Русско-японской войны в 1904 г. Служил в разных полках. В 1912 г. Доихара окончил Высшую военную академию. После этого Доихара был послан военным атташе в столицу революционного Китая — Пекин, Доихара овладел 13 языками. Именно в это время Доихара занялся разведывательной деятельностью. Он получил хороший опыт общения в непростой обстановке, находясь в бунтующем Китае. Доихара стал одним из знатоков и специалистов по внутреннему положению в Китае.

С начала 1920-х гг. именно Доихара стал руководить всей разведывательной деятельностью в Северном Китае, а также в Восточной Сибири. Что касается Китая, то Доихара стал военным советником у маршала Чжан Цзолина, где и столкнулся с представителями русской эмиграции — чинами 65-й дивизии генерал-майора К.П. Нечаева, что послужило к последующим контактам и планам насчет использования русских антикоммунистов. С 1926 г. Доихара — командир 2-го пехотного полка, уже в звании полковника. С 1927 г. — командир 3-го пехотного полка, через два года, — с 1929 по 1930 г., — командир 30 го пехотного полка. С начала 1930-х гг. основной деятельностью Доихары становится разведка и проведение  спецопераций японской армии в Китае. В связи с этим с 1931 г. Доихара становится начальником разведывательной службы Квантунской армии.

Именно Доихара разработал план проведения так называемого Маньчжурского инцидента, проведенного в сентябре 1931 г., — что стало поводом к вторжению японских войск в Маньчжурию и последующей оккупации. Именно он привез последнего императора Китая Пу И в Маньчжурию. И, конечно, при его руководстве было создано такое государство, как Маньчжоу-Го. В 1931—1932 гг. Доихара был референт-адъютантом генерала Нисио Тосидзо, главного военного советника при правителе Маньчжоу-Го Пу И. Доихара также стал комендантом оккупированного Мукдена.

В начале 1932 г. недолгое время был начальником ЯВМ в Харбине, затем его заменил генерал Комацубара. В это время Доихара разрабатывал планы по использованию русской эмиграции в разведывательных и подрывных целях в Маньчжурии, Китае, а также в СССР. Во многом его планы и идеи воплотили его преемники на посту начальника ЯВМ в Харбине. В середине 1932 г. Доихара был отозван в Японию, где был назначен командиром 9-й бригады. Но вскоре Доихара снова в Китае — уже на посту начальника разведывательной ЯВМ в Мукдене.

С 1934 г. — начальник штаба Китайской гарнизонной армии. В 1933—1935 гг. разрабатывал план создания в Северном Китае прояпонских государств но типу Маньчжоу-Го, что впоследствии и было создано (Республика Китай под руководством Ван Цзинвея). Был сторонником усиления роли Квантунской армии в Китае. С 1937 по 1939 г. Доихара командовал 14-й пехотной дивизией в Китае. Участник боев в районе озера Хасан в 1938 г., а также вблизи реки Халхин-Гол в 1939 г. После командовал 5-й армией в Маньчжурии, вплоть до ноября 1941 г.

С 1940 г. генерал Доихара состоял в Высшем военном совете, стал также начальником Военной академии. В 1941—1943 гг. он уже генерал-инспектор армейской авиации. В мае 1943 г. новое назначение — командующий Восточной армией. 22 марта 1944 г. под командованием Д. был сформирован 7-й фронт, которому подчинялись войска 16-й, 25-й и 29-й армий, дислоцированные в Сингапуре, Малайе, Борнео, на Суматре, Яве. С апреля 1945 г. Доихара — командующий 12-м фронтом со штабом в Токио. Когда положение Японии стало уже критическим, Доихара был назначен 21 июля 1945 г. генерал-инспектором военной подготовки. Требовалось привлечь как можно больше населения для обороны самой Японии.

В последние месяцы войны Доихара возглавил 1-ю армию, предназначенную для обороны Японских островов. Но Япония капитулировала, и Доихара 21 сентября 1945 г. был арестован оккупационными властями. Доихара, верный долгу, не стал отвечать ни на какие допросы следствия международного военного трибунала. Был обвинен в военных преступлениях и приговорен к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение 23 декабря 1948 г. 

Комацубара Мичитаро

Начальник Харбинской ЯВМ в 19321933 гг.

Родился 20 июля 1886 г. в Иокогаме в семье военно-морского инженера, был самым старшим из пяти сыновей. Окончил начальную и среднюю школу в Токио. В ноябре 1905 г. окончил Военную академию Императорской армии. С июня 1906 г. в чине младшего лейтенанта служил в 34-м пехотном полку. В 1909—1910 гг. служил в должности помощника военного атташе в России, свободно говорил по-русски. После возвращения в Японию служил в Генеральном штабе армии Японской империи и Высочайшем военном совете. В 1914 г., во время Первой мировой войны, участвовал в командовании японскими экспедиционными силами при осаде Циндао. Вернувшись в 1915 г., окончил Высшую военную академию Императорской армии. Комацубара был назначен командующим 34-го пехотного полка. Именно в это время Комацубара был привлечен к разведывательной деятельности из-за знаний русского языка.

Он в 1919 г. был назначен в «советский» отдел 4-й секции 2-го бюро Генерального штаба армии. В 1926—1927 гг. работает инструктором в Имперском военном колледже как специалист по Красной армии. В 1927—1929 гг. — военный атташе в Москве. Вскоре после возвращения его назначают командиром 57-го пехотного полка, но вскоре его знания понадобились в новом месте — Маньчжурии. Там полковника Комацубару назначают начальником Японской военной миссии, тем самым он становится во главе разведки и контрразведки по всей Маньчжурии — тогда Маньчжоу-Го.

В августе 1934 г. Комацубара был повышен до звания генерал-майора. В том же году он был возвращен в Японию, где был назначен командиром 8-й пехотной дивизии. С 1936 по

1937 г. Комацубара — уже командир элитной 1-й бригады Императорской гвардии. За свои достижения по службе был повышен в ноябре 1937 г. до звания генерал-лейтенанта и назначен командующим 2-м отдельным гарнизоном.

После начала серьезных обострений отношений Японии с СССР был назначен командиром 23-й пехотной дивизии Квантунской армии, дислоцированной недалеко от Хайлара в Маньчжоу-Ди-Го. В командование дивизией вступил 7 июля 1938 г. В ходе военного конфликта вблизи реки Халхин-Гол (Номанханского инцидента, в японской интерпретации. — Прим. автора) с мая но сентябрь 1939 г. Комацубара руководил японскими войсками в боях с Красной армией.

После разгрома японской группировки войск Красной армией, руководимой комкором Г.К. Жуковым, и жестокого поражения Комацубара 6 ноября 1939 г. был снят со всех постов и переведен в штаб Квантунской армии, а затем в Генштаб. В январе 1940 г. был уволен в запас как виновник поражения. Не вынеся позора, 6 октября 1940 г. Комацубара совершил сеппуку, тем самым покончив жизнь самоубийством. 

Андо Риндзо

Начальник Харбинской ЯВМ в 19341937 гг.

Родился 15 апреля 1886 г. Окончил Военную академию Императорской армии, а также Высшую военную академию в Токио. Первое офицерское звание — второй лейтенант — получил в 1906 г. К 1916 г. он уже капитан. С середины 1920-х гг. в Квантунской армии, служил в разведке. Служил в ЯВМ. В 1930 г. получил звание полковника. С 1931 по 1933 г. — командир 1-й дивизии Квантунской армии. В 1933—1934 гг. командовал 7-м тяжелым артиллерийским полком. В 1934 г., будучи уже полковником, возглавил Харбинскую ЯВМ. Через год после этого ему было присвоено звание генерал-майора. Принимал непосредственное участие в создании диверсионных отрядов из русских эмигрантов. Один из создателей и идейных вдохновителей отряда «Асано».

За свою разведывательную деятельность дослужился до звания генерал-лейтенанта. В 1938 г. был переведен на службу в крепостную артиллерию в Токио, затем служил в 11-й дивизии. 1 августа 1939 г. Андо Риндзо из-за подорванного здоровья отправлен в отставку на пенсию. Через 28 дней после выхода на пенсию скоропостижно скончался. 

Хикосабуро Хата

Начальник Харбинской ЯВМ в 1938—1940 гг.

Родился 1 октября 1890 г. в префектуре Миэ. Окончил Военную академию в чине лейтенанта. В 1919 г. окончил армейский военный колледж, В 1922 г. был привлечен но вопросам разведки в России. С 1923 г. служил в Квантунской армии в чине капитана. В 1926 г. был отправлен в СССР в качестве военного атташе. В 1930 г. отправлен в Польшу в этой же должности, затем в Латвию, а затем и в Румынию.

С 1932 по 1933 г. был прикреплен к Генеральному штабу Японской императорской армии. С 1934 по 1936 г. — начальник «советского» отдела 4-й секции (Европа и США) 2-го бюро Генерального штаба армии, занимавшегося разведывательной деятельностью. С 1936 но 1937 г. — военный атташе в Советском Союзе. С 1938 г. — командир 57-го полка.

В 1938 г. как специалист по России был отправлен в Маньчжурию и назначен начальником Харбинской ЯВМ. Активно сотрудничал с русской эмиграцией. С 1940 г. — заместитель начальника штаба Квантунской армии. С 1943 по 1944 г. — заместитель начальника Генштаба. С 1944 г. — инспектор по снабжению, и начальник военного колледжа с 22 марта по 3 августа 1944 г. С 7 апреля 1945 г. — начальник штаба Квантунской армии. Участник советско-японской войны. Взят в плен советскими войсками с помощью просоветски настроенных эмигрантов в Маньчжурии. Содержался в советском плену до 1956 г. После освобождения вернулся на родину, где и умер 20 марта 1959 г.

Янагита Гендзо

Начальник Харбинской ЯВМ в 19401943гг.

Родился 3 января 1893 г. в селе Катаока уезда Хигаситикума префектуры Нагано. После окончания начальной школы Янагита поступил в кадетский корпус, затем в Военное училище в Токио. В чине младшего лейтенанта служил в пехотном полку. Затем поступил в токийскую Военную академию, которую окончил в 1914 г. В 1922 г. Янагита окончил Высшую военную академию. Побывал в командировке в Европе, затем вернулся в Японию, где служил в Военном министерстве и в Генеральном штабе.

С декабря 1933 по 1935 г. — военный атташе в Польше и Румынии. При этом Янагита выполнял задание разведывательного управления Генштаба Японии — проведение военной, экономической и политической разведки, используя совместную границу Польши и СССР, тем более что Польша была также в этом заинтересована.

С 1935 г. Янагита на штабной работе в Квантунской армии в Маньчжурии, позже был переведен в Военное министерство. С 1936 г. — полковник. Служил в штабе Гвардейской дивизии в Токио. С августа 1937 г. Янагита — начальник отдела мобилизации. В июле 1938 г. был назначен командиром 1-го полка Японской армии в Маньчжурии.

С 1938 г. — генерал-майор, заместитель начальника 11-й армии. С 1940 г. Янагита — начальник Японской военной миссии в Харбине и помощник начальника военной разведки Квантунской армии. В 1940 г. русский эмигрантский журнал «Рубеж» давал очень лестную характеристику генералу Янагите: «Многочисленные проявления доброго отношения ген. Г. Янагита к эмиграции у всех на виду, о них говорят все деяния начальника миссии. Он, действительно, является верным и искренним другом русских эмигрантов». Янагита много общался с русскими эмигрантами, хорошо знал русский язык, который изучал с детства. Генерал Янагита лично участвовал в подготовке русских диверсантов и разведчиков, как в отряде «Асано», так и вне его.

В декабре 1942 г. Янагиту произвели в чин генерал-лейтенанта. В 1943 г. он был назначен командиром 33-й дивизии, которая дислоцировалась в Бирме. В ходе боев с британскими войсками дивизия понесла большие потери. Янагиту планировали отдать под трибунал за этот провал, но в итоге все обернулось лишь отставкой.

С конца 1944 г. генерал Янагита был назначен командующим крепостью Порт-Артур. С 1945 г. он возглавлял оборону Квантунской области. В ходе советско-японской войны попал в плен. Допрашивался органами СМЕРШ о своей деятельности на посту начальника ЯВМ. После войны находился в лагере японских военнопленных в СССР, где и умер 7 октября 1952 г.

Дои Акио

Начальник Харбинской ЯВМ в 19431945 гг.

Родился 30 июня 1896 г. Из самурайской семьи. Его отец служил офицером полиции. Окончил Осакский кадетский корпус, а также Boerniyro академию в мае 1917 г. Начал службу в звании младшего лейтенанта кавалерии. С сентября 1920 г. но ноябрь 1921 г. — участник интервенции на Дальнем Востоке России. В декабре 1927 г. окончил Высшую военную академию Императорской армии. С декабря 1928 г. преподавал в Военной академии кавалерии, затем служил в Генеральном штабе. С августа 1932 г. — майор. С января 1932 г. по сентябрь 1934 г. служил в Польше и СССР помощником военного атташе. По возвращении в Японию снова преподавал в Военной академии кавалерии. Также служил в «советском» отделе 4-й секции (Европа и США) 2-го бюро Генерального штаба армии, который занимался разведывательной деятельностью.

С августа 1936 г. — подполковник. С ноября 1937 г. Дои — начальник 5-го отдела Императорской ставки. С 1938 г. военный атташе в СССР. С июля 1938 г. — полковник. С марта 1940 г. Дои — начальник «советского» отдела 4-й секции (Европа и США) 2-го бюро Генерального штаба армии, затем начальник отдела военного планирования Генерального штаба. С 1941 г. — заместитель начальника штаба 3-й армии в Маньчжурии.

В октябре 1941 г. Дои стал генерал-майором. С июля 1942 г. — начальник штаба 3-й армии, а также начальник разведки Квантунской армии. В 1943 г. был назначен на пост начальника Японской военной миссии в Харбине. Активно привлекал русских эмигрантов в Маньчжоу-Ди-Го на службу Японии. Неоднократно выступал перед русскими эмигрантами с речами, проникнутыми духом русско-японского братства. В 1945 г. был назначен начальником штаба 13-й армии в Шанхае.

С марта 1945 г. — генерал-лейтенант. После капитуляции Японии перешел на службу к Чан Кайши. Был военным советником гоминьдановского правительства с июля 1946 по октябрь 1948 г. В октябре 1948 г. вернулся в Японию. С марта 1951 г. но март 1976 г. директор (неправительственного) Института изучения континентальных проблем. Автор многих книг по военным вопросам и проблемам СССР. Умер 10 мая 1976 г.


3. Азиатские союзники Японской империи. 1932—1945 гг.

В декабре 1941 г. японские власти объявили свою экспансию на Тихом океане как освободительную войну против белого колониализма и угнетения азиатских народов. С этого момента началась полномасштабная война Японии и се союзников против США, Великобритании, Голландии на Тихоокеанском театре военных действий.

Японскими властями была выработана особая доктрина, получившая название «Восточноазиатская сфера совместного процветания». Один из тех, кто разрабатывал эти идеи, был японский дипломат, министр иностранных дел в 1940 —1941 гг., а затем генерал-губернатор Кореи Мацуока Ёсуке. Он был сторонником экспансии Японии в Юго-Восточной Азии, и это ему принадлежит выражение «Великая зона совместного процветания», далее звучавшее в разных интерпретациях.

В составленном Мацуокой коммюнике в 1940 г. говорилось: «Япония, Маньчжоу-Го и Китай будут лишь ядром блока стран великой восточно-азиатской сферы сопроцветания

Полная автократия вот цель блока, который кроме Японии, Маньчжоу-Го и Китая включит Индокитай, Голландскую Индию и другие страны Южных морей. Для достижения такой цели Япония должна быть готова к преодолению всех стоящих па ее пути препятствий, как материальных, так и духовных»{527}.

За годы войны союзниками Японии стало несколько государств Азии. Некоторые из этих государств в исторической литературе именуются марионеточными, но, но нашему мнению, это не есть правильная позиция, так как все гораздо сложнее. Итак, азиатскими союзниками Японии в годы войны были: Маньчжоу-Ди-Го, Республика Китай (Врсменное правительство Ван Цзинвея), Мэнцзян (Внутренняя Монголия), Индия (Временное правительство Свободной Индии (Азад Хинд) Бос Субхас Чандры), Республика Бирма, Индокитай (Вьетнам и Лаос), Филиппины, Таиланд. И с каждой из этих стран японскими властями проводилась отдельная политика, общее было одно — это заручиться поддержкой этих стран в войне.

Японские власти помогали представителям тех стран, которые находились под «колониальным гнетом» европейских стран. Они признали т.н. правительства в изгнании таких стран, как Индия, Филиппины, Бирма. Заручились своего рода поддержкой Китая в войне против националистов и коммунистов, также дали независимость Внутренней Монголии. Союзниками Японии безо всякого видимого принуждения стали Таиланд и французский Индокитай. Конечно же стоит сказать и о таком союзнике Японии, как Маньчжоу-Ди-Го, но это государство было создано при активном содействии японских властей и, естественно, было союзником.

И все это произошло в годы побед Японии в Китае 1931— 1941 гг. и в войне на Тихоокеанском театре военных действий в 1941—1942 гг. В том же 1942 г. стали побеждать противники Японии. Но все же Япония продолжала действовать во внешней политике своей доктрины «Великая зона совместного процветания». Особую активность в этом плане Япония проявила в 1943 г., когда премьер-министр Японии Тодзио совершил турне по странам Юго-Восточной Азии, в результате которого Япония добилась ряда серьезных политических успехов. 5—6 ноября 1943 г. состоялась конференция стран Великой Восточной Азии. В ней участвовали: Япония, Китайская Республика, Маньчжоу-Ди-Го, Бирма, Филиппины и Индия. На этой конференции снова были повторены принципы доктрины «Восточноазиатской сферы взаимного процветания».

По итогам конференции была принята декларация восточно-азиатских стран, в которой говорилось следующее: «7. С англо-американским владычеством в Восточной Азии должно быть покончено навсегда. Великая Восточная Азия должна быть предоставлена восточноазиатским народам; 2. Страны Великой Восточной Азии обязуются защищать совместно свои территории и сотрудничать на основе взаимного уважения суверенитета и культурных традиций для создания эры экономического расцвета и культурного прогресса; 3. Эти страны должны распространять по всему миру дух братского содружества и внести свой вклад в прогресс человечества, работая сообща в целях уничтожения расовой дискриминации, установления взаимных культурных связей и предоставления для всех народов естественных богатств мира»{528}.

20 августа 1943 г. был подписан договор о сотрудничестве между Японией и Таиландом, 30 октября — между Японией и Китаем (т.е. с правительством Ван Цзинвея){529}. Армии азиатских союзников Японии вместе с японской армией вели бои в Бирме и на других фронтах. Но все это не помогло. Все это не могло превзойти индустриальную и военную мощь США и их союзников. Из всех стран, реально участвовавших в военных действиях, можно отметить: Китай, Маньчжоу-Ди-Го, Внутреннюю Монголию, Индию и Бирму. В основном все страны — союзницы Японии были с ней по одну сторону вплоть до поражения Японии в войне.

Здесь стоит сказать еще об одной стране — Индонезия, которая получила независимость в последние дни войны, а если точнее, то 17 августа 1945 г, До этого события она считалась оккупированной и была полностью подчинена японскому командованию, хотя имелась своя администрация во главе с доктором Сукарно и своя армия — ПЕТА. Вкратце рассмотрим всех азиатских союзников Якюпии в годы войны 1941—1945 гг. В основном мы обзорно рассмотрим положение каждой отдельно взятой страны к началу Второй мировой войны, проследим важнейшие события, ну и положение к концу военных действий в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

* * *

Маньчжоу-Ди-Го

О создании Маньчжоу-Ди-Го мы уже писали в первой главе, а здесь рассмотрим действия этого государства в период 1941—1945 гг. После того как Япония начала войну против США и Великобритании 8 декабря 1941 г., правительство Маньчжоу-Ди-Го издало «Манифест о современном положении от 8 декабря 1941 г.» от имени императора Пу И.

В нем говорилось: «Его величество император союзной нам Японии сегодня объявил войну Великобритании и Америке. Его источающий свет манифесту как яркое светило, озаряет небо и землю. Мы и его величество император Японии едины по духу. Добродетели и желания нашего народа полностью совпадают с желаниями японского народа. […] Наша страна должна всеми силами поддерживать войну союзной державы, помочь сбором вещей и пожертвований во имя мира во всем мире»{530}.

Из этого манифеста видно, что Маньчжоу-Ди-Го присоединилось к Японии в войне против США и его союзников. Маньчжоу-Ди-Го помогало Японии сырьевыми ресурсами{531}. Вообще за годы правления Пу И японские монополии инвестировали свои средства в развитие индустрии Маньчжоу-Ди-Го, в результате чего резко возросла добыча угля и железной руды, выплавка чугуна и стали (почти в 5 раз), большое развитие получило сельское хозяйство{532}.

В 1942 г. Маньчжоу-Ди-Го с кратковременным визитом посетил премьер-министр Тодзио Хидэки. Император Пу И тогда заявил о том, что вскоре мобилизует все силы страны для помощи Японии{533}. Армия Маньчжоу-Ди-Го состояла из 1-й и 2-й маньчжурских кавалерийских дивизий, 1-й маньчжурской пехотной дивизии, с 1-й по 8-й маньчжурских пехотных бригад и 1-й маньчжурской кавалерийской бригады{534}. Численность Маньчжурской императорской армии была около 160 тыс. человек.

* * *

Республика Китай

(Временное правительство Ван Цзипвея)

Китай стал республикой после Синьхайской революции 1911 г. В период 1912—1927 гг. в Китае сменилось множество президентов. Особое место здесь занимает личность Сунь Ятсена, который был первым временным президентом Китая в 1912 г. Затем в 1916 г. покинул Китай и вернулся в 1921 г. и создал на юге страны революционное правительство, которое было разогнано в 1924 г. Чэнь Цзюнмином.

С 1 января 1924 г. он стал председателем партии Гоминьдан и даже заключил союз с коммунистами. В конце 1924 — начале 1925 г. велись переговоры о создании коалиционного правительства, но 12 марта 1925 г. Сунь Ятсен умер{535}. После смерти Сунь Ятсена с июня 1925 г. по март 1926 г. пост председателя гоминьдановского правительства в Гуанчжоу занимал Ван Цзинвей (1883—1944). Ван Цзинвей вступил в конфликт с Чан Кайши. В партии Гоминьдан наметилось два политических крыла — правое во главе с Чан Кайши и левое во главе с Ван Цзинвеем. Последний с апреля по август 1927 г. был председателем ЦИК Гоминьдана и председателем правительства в Ухане. В июне 1927 г. совершил переворот, установив личную диктатуру. Несмотря на это, в начале 1930-х гг. вел борьбу за власть в Гоминьдане.

С 1932 г. Ван Цзинвей стал председателем исполнительной палаты и министром иностранных дел в гоминьдановском правительстве в Нанкине. 1 ноября 1935 г. на Ван Цзинвея было совершено покушение, в ходе которого он был тяжело ранен. С 1937 по 1938 г. был председателем политического совета Гоминьдана. В это время Ван Цзинвей возглавил сторонников сотрудничества с Японией. И это объясняется тем, что Гоминьдан с конца 1920-х гг. вел борьбу против коммунистов, что также делали и японцы. Но у Гоминьдана не хватало сил для окончательной победы над коммунистами, и, скорее всего, Ван Цзинвей и его сторонники стали искать себе союзников в этой борьбе, и они увидели этого союзника — им была Япония. И в это время, являясь вице-председателем Гоминьдана, он проводил прояпонскую политику.

В декабре 1938 г. Ван Цзинвей бежал из Чунцина в Шанхай, в оккупированную его часть японцами. 29 декабря в Ханое внес предложение вступить в переговоры с Японией, в результате которых 30 марта 1940 г. в Нанкине во главе с Ван Цзинвеем было создано Центральное правительство Китайской Республики (другое название — «Национальное правительство Китая»){536}. Китайская армия правительства Ван Цзинвея была сформирована около 1940 г. из противников Чан Кайши и коммунистов. Она стала союзницей японской армии и действовала совместно с ней. Но в основном эти войска были использованы как охранные и эпизодически применялись против так называемых Особых районов, созданных коммунистами, то есть в основном китайская армия воевала против китайских коммунистов Мао Цзэдуна. Численность армии была 50 000 человек и состояла из 39 дивизий{537}.

После начала Второй мировой войны Ван Цзинвей постоянно выступал с предложением к Японии вступить в войну на се стороне. В ноябре 1942 г. Япония дала согласие на вступление Китая в войну. 20 декабря 1942 г. прибыл в Токио, где 22 декабря встретился с императором Хирохито. 9 января 1943 г. Ван Цзинвей от имени Китайской Республики объявил войну Великобритании и США, после чего выступил с совместной японо-китайской декларацией о ведении войны до победного конца.

В 1943 г. Национальное правительство Китая добилось значительного смягчения японского оккупационного режима и расширениях своих прав, а 30 октября 1943 г. был подписан договор о японо-китайском союзе (позднее в дополнительном протоколе Япония обещала вывести свои войска с территории Китая после окончания войны). Во второй половине 1944 г. Вал Цзинвей тяжело заболел и скончался 10 ноября 1944 г.{538}Новым председателем правительства с 29 ноября 1944 г. стал Чень Гуаньбо. При нем никаких важных дел сделано не было. Во главе правительства он пробыл до конца войны{539}.

* * *

Мэнцзян (Внутренняя Монголия)

Внутренняя Монголия — район на севере Китая. На севере граничит с Монголией и Россией, на востоке — с провинциями Хэйлунцзян и Гирин (Цзилинь), на юго-востоке — с провинцией Ляонин, на юге — с провнциями Хэбэй, Шаньси, на юго-западе — с провинцией Ганьсу. В 1636 г. территория Южномонгольского княжества подпала под власть маньчжуров, установивших свое господство и в Китае. После включения в состав Китая в 1636 г. территории района стали называться Внутренней Монголией.

Во второй половине XIX в. возникло освободительное дугуйланское движение, но оно было подавлено в начале XX в. Гибель Китайской империи в начале XX в. привела к новому всплеску национально-освободительного движения. Тем более что Внешняя Монголия в 1911 г. стала независимым государством. Тем не менее Внутренняя Монголия в 1912 г. административно вошла в состав Китая. В Китае вскоре началась продолжительная гражданская война с середины 1910-х, которая продолжалась и 20-е и в 30-е гг. В начале же 1930-х гг. к этому добавилась еще и война с Японией. Последняя же создала в 1932 г. на северо-востоке Китая в Маньчжурии новое государство: Маньчжоу-Го (с 1934 г. —Маньчжоу-Ди-Го).

Власти Китая, ведя войну и с японцами и с коммунистами, решили к этому времени сделать послабления Внутренней Монголии, не желая еще ввязываться в войну с монгольскими сепаратистами. В результате этого в 1934 г. Китай предоставил Внутренней Монголии статус автономии. Пост председателя автономного политического совета Внутренней Монголии занял князь Дэ Ван (Деван) Дэмчигдонров{540}. Последующая судьба Внутренней Монголии будет связана с этим именем. Князь Дэ Ван Дэмчигдонров — легендарная личность. Хотя и написал в конце своей жизни (он умер 23.05.1966) мемуары, но найти их сейчас не представляется возможным.

Он родился 8 февраля 1902 г.{541}, и эта дата является верной, также приводилась другая дата его рождения — 1870 г. (!!!) Но эта дата неверна. Дэ Ван родом был из аристократической семьи, был крупным землевладельцем. По всей видимости, события в Китае — Синьхайская революция, политическая борьба за власть, гражданская война, оккупация японскими войсками части территории Китая — повлияли на молодого князя, и он возглавил борьбу за независимость Внутренней Монголии. Китайское правительство признало его авторитет и при предоставлении независимости Внутренней Монголии поставило во главе этой территории, надеясь на стабильность. После того как Дэ Ван стал во главе Внутренней Монголии, он в кратчайшие сроки создал монгольскую армию. Еще с 1934 г. японские войска контролировали часть Внутренней Монголии, и, конечно же, они влияли на князя, который 22 декабря 1935 г. провозгласил независимость Внутренней Монголии{542}. 12 мая 1936 г. в Цзябусу была сформирована прояпонски настроенная администрация Внутренней Монголии, получившая название Монгольское военное правительство.

После взятия Ставки Дэ Вана в Байлинмяо китайскими войсками генерала Фу Цзои местопребыванием правительства независимой Внутренней Монголии был определен Чжанбэй, резиденция князя Дэ Вана недалеко от Чжанцзякоу (Калгана). Фактически под его управлением находилась лишь территория, прилегающая к столице, и Хух-Хото, остальные районы периодически оказывались под контролем противника: гоминьдановцами, красными партизанами.

К этому времени была сформирована национальная армия Мэнцзяна (НАМ), т.е. Внутренней Монголии. Главнокомандующим НАМ был сам князь Дэ Ван Дэмчигдонров в звании генерала. В задачи НАМ входила поддержка операция Императорской японской армии, ее оккупационных сил в регионах Северного Китая и функции по защите власти Внутренней Монголии и поддержанию общественной безопасности совместно с полицейскими подразделениями. Командный состав НАМ состоял в основном из уроженцев Внутренней Монголии и находился под руководством японских офицеров.

НАМ представляла собой конницу и легкие пехотные части. На вооружении состояли винтовки, пистолеты («маузер»), ручные и станковые пулеметы, минометы и некоторое количество артиллерии, в частности, зенитных орудий (совокупно, включая минометы, 70 единиц плюс захваченное в боях). Собственными танками и авиацией НАМ не обладала, но было несколько трофейных танков и бронеавтомобилей, переданных японцами. Административно НАМ подразделялась на восемь кавалерийских дивизий по 1500 человек, в каждой из которых было по три полка номинально по пятьсот сабель и подразделение пулеметчиков в 120 человек. Фактически численность личного состава дивизий колебалась от 1 до 2 тысяч{543}.

22 ноября 1937 г. под руководством князя Дэ Вана было сформировано правительство Монгольской автономной федерации{544}. 8 декабря 1937 г. Дэ Ван, председатель Федерации Внутренней Монголии, глава правительства и главнокомандующий монгольской армией, подписал соглашение о сотрудничестве и взаимопомощи с соседней Маньчжоу-Ди-Го. 28 октября 1937 г. правительство автономного Мэнцзяна было слито с такими же по статусу администрациями провинций Южного Чахара и Северной Шэньси. В результате была образована коалиция «Объединенный комитет Мэнцзяна», а позже, 1 сентября 1939 г., — Объединенное автономное правительство Мэнцзяна со всеми внешними государственными атрибутами, включая единую валюту, банковскую систему и государственную символику. В 1939 г. этнические китайские бригады вошли в состав 1-й, 2-й и 3-й дивизий так называемых «монгольских миротворческих сил» и использовались для подавления повстанческого движения.

После формирования в Нанкине национального правительства Вал Цзинвэя в 1940 г. Мэнцзян номинально подчинили Китаю, но в реальности последний оставался под японским контролем. Дэ Ван Дэмчигдонров изначально высказывал неприятие идей панкитаизма и всячески склонял хозяев к промонгольскому вектору, в том числе и в названии своей автономии. 4 августа 1941 г. японцы позволили ему такую вольность. Мэнцзян в очередной раз был реорганизован: государство получило название Монгольская автономная федерация. К 1943 г. численность НАМ достигала 10 тысяч человек — 9 кавалерийских дивизий.

Кроме собственно армии было организовано пять «подразделений защиты» (аналог внутренних войск) из местной милиции и частей по поддержанию порядка.

В 1944 г. японцы добавили к ним войско аймака Чахар и реорганизовали в четыре дивизии по 2 тыс. человек. Кроме того, охрана князя Дэ Вана состояла из 1 тыс. телохранителей особого подразделения{545}. К лету 1945 г. численность армии Внутренней Монголии снизилась, и она состояла из 1-й, 5-й, 7-й и 9-й кавалерийских дивизий, 6-й и 8-й пехотных дивизий{546}. К началу августа 1945 г. Национальная армия Мэнцзяна занимала несколько оборонительных рубежей на маньчжурско-монгольско-советской границе.

Вначале стояли пограничные заставы, а также стояли специальные разведывательные пункты. Затем, на расстоянии от границы 120— 140 км, находились полицейские отряды вперемешку с регулярными частями НАМ. 1-я кавалерийская дивизия НАМ находилась севернее озера Далай Hyp в районе Бондырагэгэн-Сумэ. Вблизи города Калган в районе Дабэйгунсы-Шанду-Чансыр стояли части 5, 3 и 7-й кавалерийских дивизий НАМ. 2-я кавалерийская дивизия НАМ располагалась в Чжанбэе, 6-я — в районе Баотоу, а 9-я — в Учане. Советскому командованию эти силы представлялись серьезными, но в ходе советско-японской войны НАМ была в короткие сроки разбита частями под командованием советского генерала И.А. Плиева{547}.

* * *

Индия. Временное правительство Свободной Индии Бос Субхас Чандры

Индия была первым и, но существу, единственным государством столь крупного масштаба (точнее даже, группой государств, объединенных религиозной традицией и общностью социально-кастовых принципов внутренней структуры), которое было превращено в колонию. Воспользовавшись характерной для Индии слабостью административно-политических связей, англичане сравнительно легко, без особых затрат и потерь, даже в основном руками самих индийцев, захватили власть и установили свое господство после победы над сикхами в Пенджабе в 1849 г.

С тех пор Индия стала колонией Британской империи{548}. Но не вес индийцы смирились с этим. В 1857—1859 гг. в Индии произошло народное восстание (Синайское восстание. — Прим. автора) против колониальной политики Индии. Это восстание было жестоко подавлено английскими войсками. Новый виток национально-освободительной войны индийского народа связан с Индийским национальным конгрессом (ИНК), который представлял собой политическую партию, основанную в 1885 г.

Вначале ИНК относился к так называемой лояльной оппозиции по отношению к Британской империи{549}. В годы Первой мировой войны 1914 —1918 гг. произошло усиление деятельности и влияния Конгресса в Индии, что побудило англичан сделать шаг но пути предоставления колонии ограниченного самоуправления. В послевоенный период к руководству Конгрессом пришел ставший его признанным лидером М.К. Ганди, чья доктрина, в основе которой лежала идея сатьяграхи, т.е. ненасильственного неповиновения и сопротивления, стала теперь официальной идеологией организации («гандизм»).

В 1919 г. парламентом был принят закон, который усилил значение выборных Законодательных собраний при вице-короле и губернаторах провинций и предоставил индийцам право занимать второстепенные министерские посты в системе колониальной администрации. Правда, одновременно с этим был принят закон Роулетта, направленный против «антиправительственной деятельности». Ганди был одним из наиболее резких и непримиримых противников этого закона, и но его призыву в 1919 г. по Индии прокатилась волна протестов в форме харталов (закрытия лавок, т.е. прекращения деловой активности).

В том же 1919 г. в Амритсаре колониальные власти, следуя букве нового закона, хладнокровно расстреляли митинг протеста (было убито около тысячи участников, еще две тысячи ранено). Амритсарская бойня вызвала мощную кампанию протеста в стране. На волне этого протеста Ганди решил провести свою первую всеиндийскую акцию гражданского неповиновения, сводившуюся к массовому бойкоту всего английского — товаров, учебных заведений, судов, администрации, выборов и т.п.

Проходившая в форме митингов, харталов, демонстраций кампания сыграла важную роль в формировании и сплочении общеиндийского национального движения, что содействовало превращению Конгресса в массовую организацию, насчитывавшую миллионы сторонников и многие десятки тысяч активистов-волонтеров.

В начале 1922 г. кампания была приостановлена, ибо некоторые кровавые эксцессы показали, что движение выходит из-под контроля Конгресса с его принципом ненасильственных действий. Немалого влияния в Конгрессе добились соперничавшие с Ганди «свараджисты», которые во главе с М. Неру выступали против массовых кампаний неповиновения, считая главным завоевать места в Законодательных собраниях и влиять на колониальную администрацию при помощи официальных законодательных процедур.

В 1928 г. Мотилал Неру представил Конгрессу проект будущей конституции Индии, предусматривавший предоставление ей статуса доминиона. Отказ англичан принять во внимание этот проект послужил поводом для начала второй кампании гражданского неповиновения.

В конце 20-х гг. в Конгрессе явно наметились размежевания, появились сторонники левого и правого крыла в ИНК. В 1928 г. лидерами левого крыла ИНК стали Дж. Неру и С.Ч. Бос{550}. В 1935 г. Бос Субхас Чандра опубликовал книгу «Борьба Индии»{551} («Индийская борьба 1929—1934» (The Indian Struggle 1929—1934). В этой книге он изложил свои политические взгляды{552}.

В 1936 г. Джавахарлал Неру был избран президентом Конгресса. Именно он наиболее резко выступил против предложенной англичанами Индии в 1935 г. конституции, которая была, тем не менее, еще одним существенным шагом на пути к конечной цели. Проведенные на се основе выборы принесли в начале 1937 г. победу Конгрессу: в 8 из 11 провинций страны кабинеты министров были теперь сформированы конгрессистами. Конгресс развернул огромную политическую работу, и во всех княжествах, где создавались союзы, партии, проводились харталы{553}. В 1938 г. Бос был избран президентом ИНК{554}. В октябре 1939 г., вскоре после начала Второй мировой войны, ИНК пообещал свое сотрудничество с Англией при условии создания в Индии ответственного национального правительства и конституционного устройства страны по решению Учредительного собрания{555}. Это все не устраивало Боса, так как он был непримиримым борцом с английскими колонизаторами. В ИНК произошел раскол на противников и сторонников сотрудничества с Британией в начавшейся мировой войне.

В это время Бос сложил с себя полномочия президента ИНК и основал левую националистическую партию «Форвард блок». В том же году англичане арестовали его{556}. Для Боса стало ясно, что англичане не потерпят не согласных с их политикой в отношении Индии. Британия вела войну с Германией, и Чандра Бос исходил из прямолинейного принципа «враг Англии — друг Индии».

Он полагал, что Вторая мировая война создала уникальную возможность для Индии добиться свободы. Поэтому 17 января 1941 г. Бос сбежал из-под надзора британских властей и при помощи абвера достиг советско-афганской границы. А уже в начале 1941 г. он через Москву прибыл в Берлин. Здесь почти сразу же в его распоряжение была предоставлена радиостанция в Науэнс, откуда он начал радиопередачи для немецкого населения.

Позывными этой радиостанции стали слова «Свободная Индия» («Azad Hind»). Бос Субхас Чандра стал называть себя «лидером индийского правительства в изгнании» и президентом ИНК. Однако в его планы входила более активная деятельность, чем просто пропаганда, — участие в боевых действиях против Англии на стороне Германии{557}.

Благодаря своей настойчивости он сумел уговорить немцев набрать группу добровольцев из индийцев, служивших в британских войсках и захваченных в плен в Северной Африке{558}, и сформировать Индийский легион, который должен был стать ядром Индийской национальной армии{559}.

С декабря 1941 г. но январь 1942 г. началось создание подобного формирования. В мае 1941 г. в Аннабурге (Германия) был создан лагерь со специально отобранными военнопленными-индийцами (10 тысяч человек). Там военнопленных часто посещал Субхас Чандра Бос, выступавший перед ними с речами, в которых призывал их вступать в добровольческое формирование — Индийский легион (название, применявшееся к индийским формированиям вермахта). Было отобрано 6 тысяч военнопленных-индийцев, которых собрали в лагере Франкенбург в Саксонии. Здесь из них началось фактическое формирование легиона «Свободная Индия».

Помимо индийцев, взятых в плен в Северной Африке, в состав легиона были также включены индийские гражданские лица, проживавшие в Германии. В легионе употреблялись следующие языки: хинди, английский и немецкий. 26 августа 1942 г. подготовка легиона была окончена, а его личный состав принял присягу на верность Гитлеру{560}, но под своим знаменем: сверху вниз — оранжево-бело-зеленое знамя с прыгающим тигром в правую сторону в центре{561}.

По немецкой номенклатуре индийский легион получил название: 950-й индийский пехотный полк (Indischcs Infantcric Regiment № 950 dcr Wermacht). К концу 1942 г. легион «Свободная Индия» достиг численности 2000 человек. Он состоял из трех батальонов (каждый из 4-х рот), роты пехотных орудий (13-я рота), противотанковой (14-я) и саперной (15-я) рот; запасного батальона, роты Почетного караула и госпиталя. Полк был частично моторизован (81 автомашина и 700 лошадей) и позднее переименован в моторизованное подразделение: 950-й индийский моторизованный полк (Indische Panzergrenadier Regiment № 950){562}. Также абвером из числа легионеров была отобрана группа, которую обучали действиям в горах для последующей заброски на территорию Индии{563}, где в это время на севере действовали повстанческие отряды сторонников Ч.С. Боса.

Политическая подготовка легионеров, прежде всего, заключалась во внедрении в их сознание принципов и идей индийского национально-освободительного движения. В том же 1942 г. С.Ч. Бос в целях усиления идеологического воздействия на солдат легиона учредил знаки отличия — награды «Свободная Индия»{564}; перечислим их: бронзовая посмертная медаль «Мученик Индии», шейная восьмилучевая звезда «Орден Индийского тигра», «Нагрудный знак командира» с мечами или без них, медаль «Герой Индии», медаль «За заслуги» с мечами или без, медаль «За уничтожение врага» и «Медаль Свободы»{565}. Солдаты Индийского легиона были одеты в тропическую униформу немецкой армии; сикхи вместо пилоток или кепи носили тюрбаны. На правом рукаве размещалась нашивка в виде национального флага с надписью: «Fries Indicn»{566}. Пока С.Ч. Бос находился в Германии, 4 июля 1942 г. в Сингапуре на съезде Лиги индийской независимости (ЛИН) был обнародован декрет о создании временного правительства свободной Индии. Бос был избран председателем ЛИН и премьер-министром индийского правительства{567}. 21 ноября 1942 г. Бос объявил о том, что Индия выходит из-под владычества Англии.

14 декабря 1942 г. состоялась встреча Боса с главой Министерства иностранных дел Германии Иоахимом фон Риббентропом. Бос советовал последнему повлиять на абвер в целях заброски своего легиона в Индию, однако Риббентроп заявил, что «час подобных операций наступит только после захвата Кавказа»{568}. Неудачи Германии под Сталинградом и в Северной Африке сделали невозможным проникновение Индийского легиона в Индию. Однако в Бирме армия союзницы Германии — Японии — стояла практически у самых границ Индии, собираясь их перейти. Поэтому, рассчитывая получить в лице Боса надежного союзника, японское правительство через своего посла в Германии генерала Ошиму признало его лидером индийского национально-освободительного движения и предложило сформировать под своим покровительством правительство в изгнании и его вооруженные силы. Бос согласился и 9 февраля 1943 г. отплыл на подводной лодке в Японию{569}.

По договору с немцами вслед за Босом должен был последовать и Индийский легион, но весной 1943 г. из-за англо-американской блокады переправа войск морем была исключена, а предпринятая попытка не увенчалась успехом{570}. После того как Чандра Бос прибыл в Сингапур, он начал формировать из индийцев, попавших в японский плен, Индийскую национальную армию. Тем временем Индийский легион должен был действовать в Европе{571}. Вкратце рассмотрим дальнейшую судьбу Индийского легиона в Европе в период 1943—1945 гг., а затем рассмотрим действия индийского правительства Боса и участие Индийской национальной армии в боях в Бирме.

Индийский легион был направлен по частям в Нидерланды, где он должен был нести охрану «Атлантического вала». Эта передислокация проходила с мая по июль 1943 г. Здесь 5 мая 1943 г. 1-й и 2-й батальоны посетил командующий немецкими сухопутными войсками в Нидерландах генерал пехоты Г. Рейнхард, который решил, что индийские части лучше перевести в более теплый климат. Вследствие этого в сентябре 1943 г. легион был передислоцирован в юго-западную Францию, где и нес охрану побережья в районе г. Бордо{572}.

8 августа 1944 г. легион был переведен в войска СС с обозначением «Индийский легион войск СС» (Indische Legion der Waffen-SS). Через семь дней индийские добровольцы были перевезены поездом из Локанау в Пуатье. По прибытии в район Пуатье индусов атаковали «маки», а в конце августа солдаты легиона вступили в бой с Сопротивлением по пути из Шатроу в Аллиер. В это же время в августе на юге Франции высадились англо-американские войска, и в сентябре вблизи канала Берри солдаты легиона уже ввязались в уличные бои с французскими частями армии Де Голля.

После этих боев легионеры отступили в направлении Санкойна. В районе Лузи индусы попали в ночную засаду, после которой легион ускоренным маршем проследовал в направлении Дижона через Луару. В бою с танками противника у Нуите-Сант-Джорджес часть понесла большие потери.

После этого боя индусы отступили маршем через Релинемонт в направлении Кольмара, а затем продолжили отступление к территории Германии. После прибытия в Германию легион был расположен на отдых в г. Хагенау, где его солдаты стали на квартирах у местных жителей. В ноябре 1944 г. подразделение было обозначено как Индийский добровольческий легион СС (Indische Freiwilligc Legion dcr SS). К началу декабря 1944 г. легион прибыл в гарнизон города Оберхоффен. После Рождества он был переведен в учебный лагерь Хойберг, где и оставался до конца марта 1945 г. В начале апреля 1045 г. легион был разоружен по приказу Гитлера.

В апреле 1945 г. легион стал двигаться к швейцарской границе, надеясь найти убежище от выдачи англо-американцам. Прорвавшись через Альпы в район Боденского озера, индийские добровольцы были окружены и взяты в плен французскими «маки» и америка1щами. Но еще оставалась одна часть легиона, которая продолжала действовать. Это почетная рота, которая была создана еще в 1943 г., а в том же году она стала гвардейской и располагалась в Берлине. Данная воинская часть участвовала в обороне Берлина от советских войск в конце апреля — начале мая 1945 г. Один из этих индусов был даже взят в плен Красной армией. Находясь на службе в СС, индийские легионеры получили соответствующие обмундирование. На правой петлице униформы была изображена голова тигра, и также использовался национальный шеврон. После того как чины легиона в Европе были взяты в плен, данная воинская часть прекратила свое существование{573}.

Обратимся к событиям в Азии.

9 февраля 1943 г. Бос отплыл из Бремена на борту германской подводной лодки U-180, взявшей курс на Восточную Азию. 2 марта субмарина в условленном месте встретилась с японской крейсерской подводной лодкой 1-29. 6 мая субмарина прибыла в порт Сабанг на о. Суматра в оккупированной японцами Нидерландской Ост-Индии (Индонезии). 16 мая японский военный самолет с Босом на борту приземлился на токийском аэродроме.

14 июня 1943 г. «нетаджи» был принят главой японского правительства генералом Хидэки Тодзио. Тодзио сообщил Босу о безоговорочной поддержке Японией борьбы индийцев за независимость{574}. Чандра Бос стремился создать из индийцев, попавших в японский плен, Индийскую национальную армию (ИНА). Еще в 1942 г. японцами в Сингапуре была сформирована ИНА Мохана Сингха, и была направлена в Бирму, где была разбита. Теперь же С.Ч. Бос был уже в Азии, и ИНА была снова сформирована из находившихся в Бирме индийских военнопленных.

Было создано 3 дивизии. Командующим стал сам премьер-министр С.Ч. Бос, но фактически военными действиями руководили генерал Шах Наваз Хан, полковники Прем Сехгал и Гурбакш Сингх Диллон. Ставку Бос делал на вторжение ИНА в Индию. «У нас нет ни малейшего сомнения в том, — утверждал он, — что, когда мы пересечем индийскую границу с нашей армией и поднимем наш национальный флаг на индийской земле, в нашей стране начнется настоящая революция, которая окончательно сокрушит британское правление в Индии».

Индийский капитан Шах Наваз Хан, впоследствии командовавший в ИНА дивизией, так объяснял мотивы своего поступка: «Я думал о голодающих миллионах, которые эксплуатировались британцами и которых прочно держали в темноте и невежестве… Во мне окрепла глубокая ненависть к системе правления в Индии, которая, как мне представлялась, основывалась на несправедливости. Чтобы устранить эту несправедливость, я решил пожертвовать всем моей жизнью, моим домом, семьей и ее традициями»{575}.

24 октября 1943 г. Временное правительство Индии объявило войну США и Англии{576}. 7 января 1944 г. Временное правительство Индии переехало из Сингапура в Рангун в Бирме{577}. В апреле 1944 г. в Бирме на фронте Имахал — Кохима происходили бои между английскими войсками, в составе которых были индийцы, и японцами. Численность первых была 100 тыс., вторых — 115 тыс. Сюда же была переброшена 1-я дивизия ИНА, которая сражалась вместе с японцами против британцев{578}.

По данным В. Акунова, к началу 1944 г. численность ИНА составляла 50 000 человек{579}. Однако, вопреки ожиданиям, начавшееся наступление японцев, объявленное Босом «походом на Дели» и «битвой за Индию», не побудило население Индии взяться за оружие. Ожидаемого японцами и индусами — сторонниками Боса национального восстания в Индии так и не произошло. Да и число индийцев, дезертировавших из рядов британских колониальных войск, оказалось не слишком большим. Военная инициатива к описываемому времени прочно перешла к Англии и ее союзниками, да и японский Генеральный штаб, как выяснилось, планировал вторжение в Индию как операцию ограниченного масштаба, рассчитанную, прежде всего, на обеспечение обороны Бирмы; вовлечением же сил ИНА в эту операцию японцы всего лишь надеялись испытать лояльность индийских солдат британской армии.

Вскоре широковещательно провозглашенный Босом «марш на Дели» обернулся отступлением, сопряженным с большими потерями. 8 июля 1944 г. все наступательные операции японских войск и их индийских союзников против Британской Индии были прекращены. Бос, не желавший смиряться с поражением, был полон решимости драться до конца и даже приказал сформировать из числа индийских добровольцев отряды смертников по образцу японских кайикадзе{580}. Осенью 1944 г. началось формирование этих отрядов. Британские войска начали в феврале 1945 г. решительное наступление в Бирме, которое завершилось поражением японцев. ИНА оказалась в безнадежном положении, и в мае се основная группировка сдалась в Рангуне{581}. 4 мая 1945 г. Субхас Чандра Бос со своим Временным правительством бежал из Рангуна под натиском английских войск{582}.

* * *

Республика Бирма

После англо-бирманской войны 1885—1886 гг. Бирма стала колонией Британской империи. До середины 30-х гг. XX в. Бирма входила в Британскую Индию, а затем стала отдельной колонией. 30-е гг. XX в. для Бирмы были временем подъема общественно-политических движений. Среда всех этих движений стало движение такинов — Добама асиайон (Всебирманская национальная лига). Созданное еще в 1930 г. радикально настроенными студентами, это движение, члены которого демонстративно называли друг друга словом «такин» (господин), которое в те годы употреблялось лишь при обращении к англичанам, быстро приобрело немалое влияние в стране.

Такины организовывали бойкоты, кампании неповиновения, походы бастующих в Рангун и т.н.{583} В 1938 г. к партии такинов примкнул Аул Сан[22] (13.12.1915—19.07.1947), который до этого был одним из руководителей студенческого националистического движения. В 1939 г. стал генеральным секретарем партии такинов{584}. Начавшаяся в 1939 г. Вторая мировая война, в которую Бирма оказалась вовлеченной автоматически, как колония Англии, привела к расколу национально-освободительного движения. Часть его, ориентируясь на Англию, выступила, тем не менее, с требованием независимости, образовав Блок свободы, в котором задавало тон движение Добама. Англичане ответили категорическим отказом и арестом наиболее популярных лидеров движения в мае 1940 г.

Это усилило позиции тех, кто был склонен связаться с силами, выступавшими в войне против англичан{585}. После того как Япония в декабре 1941 г. начала войну против США и Британии, лидеры национально-освободительного движения Бирмы увидели союзника в Японии. Аун Сан надеялся использовать японцев для освобождения Бирмы от британского владычества, для этого он установил связи с японским командованием{586}.

27 декабря 1941 г. было объявлено о создании Армии независимости Бирмы (АНБ). Главнокомандующим АНБ стал японский полковник Судзуки Кенджи, получивший чин генерала Бирманской армии. Аул Сан стал старшим штабным командиром в звании генерал-майора. Начальником штаба стал генерал-майор АНБ Нода. Соратник Аун Сана по борьбе за независимость Бирмы Не Вин в звании подполковника возглавил диверсионную группу АНБ. В первый же день существования в АНБ записалось более 200 человек.

С каждым днем численность армии увеличивалась. К марту 1942 г. она уже составляла 4 тыс. человек. Отряды АНБ вошли на территорию Бирмы 31 декабря 1941 г. совместно с японской армией. Отряды АНБ были приписаны к 55-й и 33-й японским дивизиям. Группа того же Не Вина действовала самостоятельно и уже 2 февраля 1942 г. проникла в Рангун для проведения диверсий. К началу 1942 г. японскими войсками был занят уже значительный плацдарм на территории Бирмы для дальнейших наступлений{587}. Уже 30 января 1942 г. японские войска захватили Монлуймен, затем в ходе стремительного наступления противник был вынужден отойти за реку Ситанг. 17—19 февраля 1942 г. в ходе боев на реке Ситанг войска Британского содружества попадают в ловушку. И в результате множества усилий столица Бирмы Рангун была освобождена от британцев{588}.

Численность АНБ к этому времени достигла 23 тыс. человек, и даже больше, но некоторым данным. Все это объясняется всеобщей поддержкой народа Бирмы АНБ, считавшего, что АНБ несет освобождение от британского владычества. После освобождения Рангуна в столице Бирмы был создан Центральный административный штаб АНБ. Весной 1942 г. к бирманскому национально-освободительному движению примкнул бежавший 13 апреля 1942 г. из британской тюрьмы Ба Мо (8.02.1943—29.5.1977), бывший премьер-министром бирманского колониального правительства в 1937—1939 гг. В начале Второй мировой войны он стал высказываться за независимость Бирмы, за что был посажен британцами в тюрьму. После побега оп связался, так же как и Аун Сап, с японским командованием. 1 августа 1942 г. при помощи японцев было создано бирманское административное управление.

Во главе бирманской администрации стал Ба Мо. Аун Сан же стал во главе АНБ. В Бирме японские власти установили военный режим{589}. АНБ была сокращена до 2700 человек. 18 марта 1943 г. в Токио на переговоры с премьер-министром Японии генералом Тодзио прибыл глава администрации Бирмы Ба Мо. Речь, конечно, шла о независимости Бирмы, и было достигнуто соглашение но этому поводу. 1 августа 1943 г. в столице Бирмы Рангуне Ба Мо провозгласил независимость Республики Бирма. В этот же день Ба Мо стал премьер-министром национального бирманского правительства, объявил войну США и Великобритании, подписал договор о союзе с Японией. 5—6 ноября 1943 г. прошла конференция стран Великой Восточной Азии. В этой конференции принял участие и представитель от Бирмы{590}.

После вступления британских войск в Бирму в 1944 г. организовал сопротивление. В начале 1945 г. в национально-освободительном движении снова произошел раскол, часть бирманцев во главе Аун Саном выступила против японцев и стала сотрудничать с британцами. Некоторые части АНБ поддержали восстание против японцев. Тем не менее правительство Бирмы продолжало действовать вплоть до 3 мая 1945 г., когда японские и союзные им войска потерпели в Бирме поражение и премьер-министр Ба Мо бежал в Японию{591}.

* * *

Индокитай

С конца 1880-х гг. Индокитай был французской колонией, которая включала территории Вьетнама, Камбоджи и Лаоса{592}. События Второй мировой войны изменили это положение. После того как Франция потерпела поражение в войне с Германией, в 1939—1940 гг. было создано новое правительство во главе с Л. Петэном, в которое располагалось в городе Виши. Новое французское правительство было союзником Германии, следовательно, автоматически становилось союзником Японии. В результате чего 22 сентября 1940 г. представитель правительства Виши в Индокитае адмирал Бодоуэн и генерал-губернатор Индокитая вице-адмирал Дэку подписали с японским генерал-лейтенантом Нисихарой соглашение, но которому «Япония получает в пределах Индокитая особые права для ведения военных действий против [Гоминьдановского] Китая, в то же время Япония обязуется строго уважать суверенитет Франции в Индокитае и территориальную целостность последнего».

Более того, у французской администрации Индокитая было взято обязательство о проведении экономической блокады гоминьдановского Китая. Сразу после подписания соглашения японские войска 23 сентября 1940 г. вступили на территорию Индокитая, а японские корабли вошли в порт Хайфон. 30 ноября 1940 г. на Индокитай напал Таиланд, у которого были притязания на часть территории Лаоса и Камбоджи.

Началась непродолжительная франко-тайская война. Власти Японии взяли на себя посредничество в разгоревшемся конфликте. В итоге 11 марта 1941 г. в Токио было подписано мирное соглашение между Индокитаем и Таиландом{593}. Под давлением японцев французской администрации Индокитая пришлось уступить Индокитаю Лаос, а также две камбоджийские провинции.

8 декабря 1941 г. было подписано японо-французское соглашение о совместной обороне. На французскую администрацию возлагалась обязанность обеспечения порядка во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже, то есть на всей территории Индокитая. Японские власти очень жестко регулировали экономику Индокитая, вывозя основную продукцию этой страны, то есть рис. Так, из Индокитая в 1941 г. было отправлено 585 тыс. т зерна, в 1942 г. — уже 973 тыс. т. При этом оплата за зерно производилась, но была очень небольшой. Как пишет исследователь Михаил Ильинский, адмирал Деку, генерал-губернатор Индокитая, с одной стороны, говорил о «французском патриотизме», а с другой — легко делил власть с японцами, уступая им но всем главным позициям, прежде всего в военных, политических и экономических проблемах.

С 1941 но 1945 г. французы выплатили японскому военному командованию 723 миллиона пиастров, что в семь раз превышало бюджет Индокитая 1939 г.{594} Что интересно, 9 мая 1941 г. был подписан японо-тайский договор, но которому устанавливалась новая граница между Таиландом и Индокитаем. При этом французы уступали Таиланду часть территории Лаоса и Камбоджи. Петэн в Виши заявил, что все это позволяет сохранить Франции свой контроль над Индокитаем{595}. Французская колониальная администрация Индокитая в годы войны активно сотрудничала с Японией. Вся экономика колонии была поставлена на службу интересам Японии. Все это способствовало нарастанию недовольства среди местного населения и в итоге вызвало энергичное сопротивление как во Вьетнаме, так и в Камбодже и Лаосе{596}. Всё изменилось в марте 1945 г.

Военные успехи англо-американских войск в Европе привели к падению правительства Виши. Губернатор Индокитая Жак Дюк признал Временное французское правительство Шарля де Голля и установил с ним связь через представителей в Чунцине (на территории, подконтрольной Чан Кайши). Естественно, что связь французской администрации Индокитая с врагами Японии привела к ответным шагам со стороны японцев. Об этом пишет очевидец этих событий полковник Елисеев, который служил во Французском иностранном легионе{597}. Японскими властями, но существу, был совершен государственный переворот. Не обошлось и без боев с отдельными французскими подразделениями. 9 марта 1945 г. японцами был предъявлен ультиматум о разоружении французских войск. Французская администрация была низложена.

На территории Индокитая возникли три государства: Вьетнамская империя, Камбоджа, Лаос. Первым из них формально независимым стал Лаос, еще в 1944 г. А после мартовских событий 1945-го уже 12 марта того же года король Камбоджи Нородом Сианук объявил о расторжении всех ранее подписанных соглашений с Францией. Вьетнам стал именоваться Вьетнамской империей во главе с императором Бао Даем.

14 августа 1945 г. камбоджийское правительство во главе с Сон Нгок Тхансм объявило о независимости своей страны. В целом данные режимы продержались вплоть до конца августа 1945 г., и их крах был обусловлен поражением Японии{598}.

* * *

Филиппины (Республика Филиппины)

Филиппины — группа островов в Тихом океане (основные — Лусон, Минданао, Самар, Негрос, Палаван, Папай, Миндоро, Лейте). Во второй половине XVI в. испанцы захватили часть Филиппин, а затем весь архипелаг. В ходе национально-освободительного восстания 1896—1897 гг. на Филиппинах была провозглашена республика, президентом которой стал Агинальдо. Однако испанская колониальная администрация, пообещавшая проведение ряда важных реформ, сумела склонить руководителя республики к переговорам, исходом которых была капитуляция Агинальдо, согласившегося эмигрировать.

Тем временем в апреле 1898 г. США начали войну с Испанией, потребовав от нее вывода войск с Кубы и признания независимости острова. В самом начале испано-американской войны американцы уничтожили испанскую эскадру в Маниле и помогли Агинальдо и его сторонникам, которые образовали в Гонконге «патриотическую хунту», возвратиться на родину. Вскоре испанская колониальная администрация на Филиппинах была вынуждена капитулировать, а Агинальдо был провозглашен «верховным вождем нации». Однако Манила оказалась в руках американцев, и, хотя страна в том же 1898 г. была провозглашена независимой республикой, США объявили о своем суверенитете над ней. Протесты Агинальдо не помогли, а в ходе американо-филиппинской войны 1899—1901 гг. США разгромили войска республики и заставили ее капитулировать.

Принятый американским конгрессом в 1902 г. Закон о Филиппинах закрепил зависимый статус этой страны, но официально предоставил ей определенные демократические права и свободы, включая выборность органов самоуправления, создание Законодательной ассамблеи и контролировавшей ее деятельность филиппинской комиссии из американцев и филиппинцев во главе с американским генерал-губернатором. В 1934 г. американцы предоставили автономию Филиппинам{599}.

После начала Тихооокеанской войны 7 декабря 1941 г. проамериканское филиппинское правительство объявило о вступлении страны в войну на стороне США. Японские войска вступили на территорию Филиппин 10 декабря 1941 г. Американцы объявили Манилу открытым городом и отступили. Администрация Филиппин во главе с Кесоном и Осменьем была эвакуирована в США. До мая 1942 г. велись бои за остров Коррехидор, который обороняли войска генерала Вэйнрайта, но и они были разбиты{600}.

К началу лета 1942 г. Филиппины были полностью оккупированы японскими войсками. На Филиппинах был установлен оккупационный режим, большая часть чиновников государственного аппарата перешла на службу к новым властям{601}. Японское командование во главе с военным губернатором Филиппин генералом Танакой Сидзути в своей политике опиралось на руководство филиппинской Партии националистов.

Была создана исполнительная комиссия Государственного совета Филиппин, которая действовала с 23 января 1942 г. по 14 октября 1943 г., председателем которой был Хосе Бартоломе Варгас-и-Келис{602}.

В составе комиссии присутствовали известные филиппинские политики: X. Лаурель, Б. Акаино, К. Ректо, X. Юло, Т. Сисон. В конце 1942 г. была учреждена политическая организация, которая должна была заменить все политические партии. Эта организация получила название «Общество служения новым Филиппинам» — КАЛИБАПИ. Это общество было под контролем японского командования, главной его задачей был контроль за общественно-политической и культурной жизнью Филиппин{603}. 7 сентября 1943 г. была принята конституция Филиппин. 25 сентября 1943 г. Национальной ассамблеей президентом Филиппин был избран Лаурель-и-Гарсия{604}. 14 октября 1943 г. Филиппины в лице правительства Варгаса провозгласили свою независимость от США и заключили договор о союзе с Японией{605}. Республика Филиппины была союзником Японии вплоть до 17 августа 1945 г.{606}

* * *

Таиланд

Таиланд на политической карте появился 26 марта 1939 г., когда Сиам был переименован. Таиланд буквально означает — государство тайцев. С 1932 г. Сиам, а теперь уже Таиланд, был конституционным государством. Во главе был король с 1935 г. Рама VIII (1925—1946). Более ведущую роль играл премьер-министр, который фактически и руководил политикой государства{607}. С 1938 г. премьер-министром был Луанг Пибунсонграм{608}. В противовес Англии, чьи позиции в торговле с Таиландом продолжали быть ведущими, власти страша всячески поощряли укрепление связей с Германией и Японией. Неудивительно, что, когда началась Вторая мировая война, чаша весов вначале заметно склонялась в их сторону, тем более что с помощью этих держав и зависимого от Германии правительства Виши Таиланд рассчитывал вернуть утраченные им позиции в Лаосе и Камбодже{609}. В июне 1940 г. между Таиландом и Японией был подписан договор о дружбе.

Во второй половине 1940 г. Таиланд выступил с притязаниями на значительную часть Лаоса и Камбоджи, а 30 ноября 1940 г. начал военные действия на границе с Индокитаем. Но так как Индокитай был союзником Японии, военные действия быстро прекратились, и под давлением Японии правительство Виши 9 мая 1941 г. уступило Таиланду Лаос и 2 камбоджийские провинции, когда был подписан японско-тайско-французский мирный договор{610}. 8 декабря 1941 г. в Таиланд вступили японские войска; вскоре после этого, 21 декабря 1941 г., Пибунсонграм подписал с Японией соглашение о военном сотрудничестве. 25 января 1942 г. Таиланд объявил войну Великобритании и США. Активное сотрудничество Таиланда и Японии продолжилось и дальше. Это выразилось также и в том, что 20 августа 1943 г. Япония передала Таиланду 4 северомалийских и 2 шанских княжества. Во второй половине 1943 г. в Таиланде фактически был установлен оккупационный режим, после чего начался резкий рост недовольства режимом Пибунсонграма.

Народные восстания и поражения Японии вынудили Пибунсонграма уйти в отставку. Новым премьер-министром стал Куанг Абайавонгса{611}. К этому времени положение страны резко ухудшилось. Но все равно Таиланд оставался союзником Японии вплоть до 19 августа 1945 г., когда правительство Куанга обратилось к странам — участникам антияпонской коалиции с просьбой о мире{612}. Следовательно, после этого Таиланд перестал быть союзником Японии, которая уже к этому времени капитулировала.

* * *

Индонезия

С конца XVIII в. Индонезия была колонией Голландии, даже так и называлась — Голландская Ост-Индия. События Второй мировой войны кардинально все переменили. В ходе боев с февраля но март 1942 г. японские войска одержали победу, и войска Голландии и Великобритании были изгнаны из Индонезии. 5 марта 1942 г. японские войска вошли в столицу бывшей уже колонии Батавию, которой было возвращено прежнее название — Джакарта. Индонезийцы столкнулись с тем, что японское командование установило жесткий оккупационный режим. Вывешивать индонезийские национальные флаги воспрещалось, вводились японские праздники.

Все это охладило индонезийский народ но отношению к Японии. Чтобы заручиться поддержкой индонезийцев, оккупационная администрация организовала движение «Тига-А». Руководило этой пропагандисткой компанией командование 16-й японской армией во главе с генералом Имамурой Хитоси. Целью движения «Тига-А» (т.е. «Три-А») было содействовать «сфере сопроцветания Великой Восточной Азии». Лозунги были следующими: «Япония — лидер Азии», «Япония — защитник Азии» и «Япония — светоч Азии».

Это движение и возвеличивание Японии не получило поддержки индонезийцев, так как не были учтены их национальные интересы. Японское командование в лице полковника Фудзияма решило тогда заручиться поддержкой одного из лидеров национально-освободительного движения индонезийцев Ахмеда Сукарно. В ходе беседы с Сукарно японский полковник завил, что Япония в этой войне борется «за освобождение Азии от западных колонизаторов с целью создания новой, свободной Азии». Сукарно решил согласиться на сотрудничество при условии свободы действий. Сукарно нашел поддержку среда других политиков Индонезии, таких как националист Мохаммад Хатта и социалист Шарир — один из его старых соратников по борьбе. Японское командование не мешало национально-патриотической пропаганде Сукарно, но взамен требовало необходимых поставок продовольствия, что и своевременно выполнялось.

Из-за полной непопулярности движение «Тига-А» было распущено в ноябре 1942 г. Сукарно, Хатта, Ки Хаджар Девантаро и Кьяи Мансур создали взамен новую массовую организацию, получившую название Путер, которое расшифровывалось двойственно — и как «Центр народных сил» и как «Сын Отечества». Путер контролировалось японским командованием но, несмотря на это, было своего рода посредником между японской оккупационной администрацией и индонезийцами. Основными задачами Путера были: ликвидация влияния США, Англии, Голландии; создание «великой Азии», обучение народа стойкости в борьбе с трудностями военного времени; углубление взаимопонимания между японцами и индонезийцами; распространение языков обеих стран; развитие и пропаганда физической культуры. 10 апреля 1943 г. состоялось официальное открытие главного штаба Путера.

В июле 1943 г. Индонезию, а именно о. Яву, посетил премьер-министр Японии генерал Хидэки Тодзио. Лидер индонезийцев Сукарно выступил с речью, в которой выразил поддержку Японии, а также надежду, что Индонезии будет предоставлена независимость. Тем не менее вопрос предоставления независимости постоянно откладывался, вместо этого создавались разные административные органы из индонезийцев. Так, 21 августа 1943 г. был создан Генеральный совещательный совет из индонезийцев в Джакарте, который должен был содействовать японскому командованию в управлении оккупированной территорией. Японскими властями также были созданы трудовые отряды из индонезийцев. Лидеры индонезийцев взялись за идею создания своих собственных вооруженных сил. Соратник Сукарно Гатот Мангкупраджа обратился к японскому командованию с этим предложением, на что было получено согласие. Осенью 1943 г. была создана индонезийская добровольческая армия — ПЕТА.

В состав ПЕТА входил 81 батальон, в каждом батальоне было но 600—800 человек. Батальоны были расположены но всему Индонезийскому архипелагу. Из-за того что Индонезия так и не получила независимость, Сукарно не был приглашен на конференцию стран Великой Восточной Азии, которая проходила 5—6 ноября 1943 г. Взамен Сукарно был приглашен в Токио на встречу с императором Хирохито. Для индонезийской делегации устроили большую поездку но Японии в течении двух недель. Но это не принесло каких-то больших дивидендов для Сукарно.

В начале 1944 г. Путер был распущен. 1 марта 1944 г. была создана новая организация — «Джава Хококай» («Союз верности народу»), главой этой организации был назначен Сукарно. В сентябре 1944 г. новый премьер-министр Японии Койсо заявил о том, что «Японская империя дарует в будущем независимость всему индонезийскому народу». После этого было разрешено вывешивать индонезийский флаги, играть национальный гимн. Для укрепления дружественных связей с Японией при непосредственном давлении Сукарно Генеральный совещательный совет принял «Панчу Дарму» — клятву верности Японии. Вся эта ориентация на Японию вызывала брожение среди индонезийского народа, в том числе среди добровольцев ПЕТА, что выразилось в мятежах, которые вскоре были подавлены японскими военными.

В марте 1945 г. был создан комитет по подготовке независимости Индонезии{613}. Только в дни крушения Японии во Второй мировой войне Индонезии было предоставлено право на независимость. Это произошло 15 августа 1945 г., когда об этом объявил в беседе с Сукарно, Хааттой и Раджиманом японский маршал Тераути. 16 августа 1945 г. была подготовлена декларация, а 17-го Сукарно в Джакарте выступил и зачитал се. Индонезия формально стала независимым государством. Уже каких-либо дальнейших взаимодействий между Индонезией и Японией не было, хотя японские войска оставались на территории Индонезии до конца войны{614}.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

Архивные материалы:

1. ЦА ФСБ РФ. Следственное дело Н—18765 в отношении Семенова Г.М., Родзаевского К.В. и др. Т. 22.

2. ЦПА ФСБ РФ. Ф. 220. Он. 1. Д. 176.

3. ГАРФ. Ф. Р.-5826. Он. 1. Д. 160.

4. ЦАМО. Ф. 210. Он. 3116. Д. 276. Л. 2. Протокол допроса военнопленного подполковника японской армии Хагихара Macao, от 13 августа 1945 г.

5. ЦАМО. Ф. 234. Он. 3213. Д. 369. Л. 3. Протокол допроса Командующего 1 Фронтом генерала Ссйичи.

6. Положение о состоящих на учете в Бюро по делам Российских эмигрантов в Маньчжурской империи // БРЭМ. Личная книжка Коростелева Михаила Ивановича. Б.М. 1935.

Опубликованные источники:

1. Великая Маньчжурская империя. К десятилетнему юбилею. Под ред. Р. Като. Харбин, 1942.

2. Манифест Комитета Освобождения Народов России // Воля Народа. 1944. № 1.

3. Основные принципы национальной политики Японии. Принято Советом пяти министров 7 августа 1936 г. // История войны на Тихом океане. Т. П. М., 1957.

4. Приказ Блюстителя Государева Престола но Военной части № 108, Ницца, Франция, 30 апреля 1924 г. // Корпус Императорской Армии и Флота 1924—1949. Нью-Йорк, 1949.

5. Приказ Походного Атамана Казачьих войск Урала, Сибири и Российской Восточной Окраины генерал-лейтенанта Г.М. Семенова // Вестник казачьей выставки в Харбине 1943 г. Сборник статей о казаках и казачестве под ред. Е.П. Березовского. Издание Представительства казаков в Юго-Восточной Азии. Харбин, 1943 г.

6. Программа и Устав Союза Его Высочества Князя Никиты Александровича Мушкетеров. Харбин, 1934.

7. Рапорт начальника штаба группы русских войск в Шандуне полковника М.А. Михайлова А.С. Лукомскому. 14 июня 1927 г. // Политическая история русской эмиграции. 1920— 1940 гг.: Документы и материалы. М., 1999.

8. Спецсообщение УНКГБ по Хабаровскому краю секретарю Хабаровского крайкома ВКП(б) о готовящихся перебросках на советскую территорию японского диверсионного разведывательного отряда «Асано». 18 июля 1941 г. // Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том 2. Книга 1. «Начало». 22 июня — 31 августа 1941 г. М., 2000.

9. Третников Н.Г. Современная Маньчжурия в цифрах и фактах. Экономические очерки (часть 1). Шанхай, 1936.

10. Rimpo Kyokay. The seven elements of Japanese strength. Tokyo, 1939.

Мемуары, дневники, письма:

1. Аварин В. «Независимая» Маньчжурия. М., 1934.

2. Белобородов А.Н. Прорыв на Харбин. М., 1982.

3. Даватц В. Годы. Очерки пятилетней борьбы // Русская Армия в изгнании. М., 2003.

4. Дудин Л.В. Великий мираж. Лондон, 1970.

5. Енборисов Г.Б. От Урала до Харбина. Харбин, 1932. [2009].

6. Катенин Владимир Владимирович. Воспоминания //http: // www.memorial.krsk.ru/index1.htm.

7. Кислицын В.А. В огне гражданской войны. Харбин, 1936.

8. Красноусов Е.М. Шанхайский Русский полк. 1927—1945. Сан-Франциско, 1984.

9. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012.

10. Маркизов Л.Н. До и после 1945: Глазами очевидца. Сыктывкар, 2003.

11. Мельников П.И. В Маньчжурском походе // На земле, в небесах и на морс. Сборник первый. М., 1979.

12. Мерецков К.А. На службе народу. М., 2003.

13. Мокринская Н. Моя жизнь. Книга вторая. Нью-Йорк, 1991.

14. Мыслин Г.А. Записки. Архив Олега Первухина.

15. Петров Н.Н. От Волги до Тихого океана в рядах белых. Воспоминания, документы. М., 2011.

16. Письмо ветерана ВС КОНР Сигизмунда Дичбалиса Яковкину Е.В. // Личный архив автора.

17. Письмо генерала П.П. Петрова командующему Квантунской армией генералу Минами // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15.

18. Плиев И.А. Через Гоби и Хинган. М., 1965.

19. Плиев И.А. Конец Квантунской армии. Записки командующего Конно-механизированной группой советско-монгольских войск. М., 1969.

20. Пу И. Последний император. М., 2006.

21. Рачинская Е. Перелетные птицы. Сан-Франциско, 1982.

22. Санников В. Под знаком восходящего солнца в Маньчжурии. Воспоминания. Сидней, 1990.

23. Семенов Г.М. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. М., 2002.

24. Филимонов Б.Б. На путях к Уралу. Поход стенных полков. Шанхай, 1934.

25. Ханжил М.В. Русская эмиграция в Маньчжурии. Обзор // Марковчин В. В. Три Атамана. М., 2003.

*Периодическая печать:

1. Акулинин И.А. Ко дню Антикомминтерна // Атаманский клич. Харбин, 1939.

2. Араки о России // Часовой. 1934. № 133—134.

3. Артуров. На сопках Маньчжурии // Часовой. 1938. № 219.

4. Борисов С. Бегство Люшкова // Нация. 1938. № 6.

5. Войцеховский С.Л. Новая Германия и «Русский вопрос» // Часовой. 1937. № 194.

6. Генерал Г. Янагита о себе и о российской эмиграции. Архив журнала «Рубеж».

7. Глухарев В. Памяти Д.Л. Хорвата // Часовой. 1937. № 193.

8. Гордость российской эмиграции: Русские воинские отряды Маньчжу-Го // Рубеж. 1944. № 35.

9. Елисеев Ф.И. В Индокитае // Новый журнал. 1978. № 133.

10. Кислицын В.А. Десять лет Ниппон-маньчжурского договора // Голос эмигрантов. 13 сентября 1942. № 28 (226).

11. Кодачигов В. «Смерш» на японском фронте // Независимое военное обозрение. Выпуск от 27 февраля 2004 г.

12. Назначение генерала А.В. Зуева // Зов казака. Издание Штаба Союза Казаков на Дальнем Востоке. Харбин, 1938.

13. Перевод статьи из газеты «Нью-Йорк таймс», 31 мая 1925 г. // Российский Зарубежный съезд. 1926. Париж. Документы и материалы. М., 2006.

14. Русские в Маньчжурии: (По японской статистике) // Новая заря. 1939. Выпуск от 18 июля.

15. Русский Обще-Воинский Союз в Харбине // Часовой. 1934. № 128.

16. Семенов Г.М. Национальная Россия и мировая борьба с большевизмом // Казачий клич. Харбин, 1938.

17. Судебный процесс по делу руководителей антисоветских белогвардейских организаций, агентов японской разведки атамана Семенова, Родзаевского и др. // Бурят-Монгольская Правда. 3 сентября. 1946. № 178.

18. Semenoff, Cossack chief, is arrested on arrival here // The New York Times. 7 April. 1922.

Диссертации:

1. Чапыгин И.В. Казачья эмиграция в русской диаспоре Северо-Восточного Китая (1920—1945 гг.). Диссертация. Иркутск, 2006.

Путеводители, справочники, энциклопедии:

1. Волков Е.В., Егоров Н.Д., Купцов И.В. Белые генералы, служившие в Народной армии Самарского Комуча // Каппель и каппелевцы. М., 2003.

2. Демидович П. Ч., Чернавский М.Ю. Родзаевский Константин Владимирович // Общественная мысль Русского зарубежья. Энциклопедия. М., 2009.

3. Залесский К. А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. М., 2003.

4. Клавинг В.В. Гражданская война в России: Белые армии. М., 2003.

5. Контрразведывательный словарь. Высшая Краснознаменная школа Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров СССР им. Ф.Э. Дзержинского. М, 1972.

6. Курылев О.П. Боевые награды Третьего Рейха. Иллюстрированная энциклопедия. М., 2005.

7. Путеводитель но фондам Государственного архива Хабаровского края и его филиала в городе Николаевске-на-Амуре. Том 1.2006.

8. Радиовещание на русском языке. М., 2003.

9. Рутыч Н.Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России. Материалы к истории Белого движения. М., 2002.

10. Шмаглит Р.Г. Белое движение. 900 биографий крупнейших представителей русского военного зарубежья. М., 2006.

Отечественные монографии и статьи:

1. Аблова Н. Российская фашистская партия в Маньчжурии // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 2000. № 2.

2. Аблова Н.Е. Деятельность белоэмигрантских организаций в Китае во время обострения советско-китайских отношений (1929—1931 гг.) // Проблемы Дальнего Востока. 2005. № 4.

3. Аблова Н.Е. КВЖД и российская эмиграция в Китае: Международные и политические аспекты истории (первая половина XX в.). М, 2005.

4. Акунов В. Субхас Чаидра Бос. Отец индийской революции //http: //www.proza.ni/2008/01/01/6

5. Александров К.М. Русские солдаты Вермахта. Герои или предатели: сборник статей и материалов. М., 2005.

6. Александров К.М. Армия генерала Власова 1944—1945. М., 2006.

7. Антропов O.K. Русская эмиграция в поисках политического объединения (1921—1939). Астрахань, 2008.

8. Аурилене Е.Е. Русские в Маньчжоу-ди-го: эмигрантская политика оккупационных властей (1932—1945 гг.) // Годы, люди, судьбы. История российской эмиграции в Китае. Материалы конференции. Москва 19—21 мая 1998 г. М., 1998.

9. Аурилене Е.Е. Русские в Маньчжурии: политико-правовой аспект (1932—1945 гг.) // Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества: Материалы междунар. науч.-практ. конф. (Хабаровск, 1—3 июня 1998 г.). Хабаровск, 1998.

10. Аурилене Е.Е., Потапова И.В. Русские в Маньчжоу-Ди-Го: «Эмигрантское правительство». Хабаровск, 2004.

11. Аурилене Е.Е. Российская диаспора в Китае (1920— 1950-е гг.). Хабаровск, 2008.

12. Базаров Б.В. Генерал-лейтенант Маньчжоу-Го Уржин Гармаев. Улан-Удэ, 2001.

13. Гайкин В.А. Антияпонское сопротивление в Юго-Восточной Маньчжурии (1937—1941 гг.) // Россия и АТР. 2010. № 2.

14. Ганин А.В. Атаман А.И. Дутов. М., 2006.

15. Ганин А.В. Казак в эмиграции: судьба генерала И.Г. Акулинина (1920—1944 гг.) // Новый исторический вестник. 2004. №2(11).

16. Гончаренко О.Г. Белоэмигранты между звездой и свастикой. М., 2005.

17. Гончаренко О.Г. Русский Харбин. М., 2009.

18. Голдин В.И. Солдаты на чужбине. Русский Обще- Воинский Союз, Россия и Русское Зарубежье в XX—XXI вв. Архангельск, 2006.

19. Голдин В.И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы XX века. Архангельск, 2010.

20. Базанов П.Н. Первые организации русских фашистов // Русская эмиграция и фашизм. СПб., 2011.

21. Бакулина А.А. К вопросу о государственном регулировании положения российских эмигрантов в Маньчжурии (1918— 1945 гг.) // Ойкумена. 2011. № 1.

22. Балакшин П. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке. Сан-Франциско, Т. 1. 1958, Т. 2. 1959.

23. Балмасов С. С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. М., 2007.

24. Бендик Н.Н. Возращение архивов из Северной Маньчжурии. 1945 г. // Вестник архивиста. 2008. № 4.

25. Бутил А.Ю. Во имя России: генерал-лейтенант Г.А. Вержбицкий // Белая армия. Белое дело. — Екатеринбург. 2000. № 7.

26. Васильев Л.С. История Востока. В 2 т. Т. 2. М., 1994.

27. Внотченко Л.H. Победа на Дальнем Востоке. М., 1971.

28. Горбунов Е. Схватка с черным драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. М, 2002.

29. Грачев Л.В., Ципкин Ю.Н. Обстановка на государственной границе СССР с Маньчжурией июль—декабрь 1941 г. // Вестник ТОГУ. 2013. № 1 (28).

30. Джоуэтт Ф. Японская армия 1931—1942. М., 2003.

31. Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941— 1945 гг. М. 2005.

32. Дубаев M.Л. Харбинская тайна Рериха. Н.К. Рерих и русская эмиграция на Востоке. М., 2001.

33. Егоров Н.А. Деятельность иностранных спецслужб на Дальнем Востоке по использованию маньчжурской белоэмиграции в 1922—1941 гг. // Военно-исторический журнал. 2009. №11.

34. Завершинский В. О редком знаке-ордене белой эмиграции в Северном Китае // Антиквариат. 2006. № 6.

35. Захаров В.В., Колуптаев СЛ. Русская эмиграция в антисоветском, антисталинском движении (1930-с — 1945 гг.) // Материалы по истории Русского Освободительного Движения (статьи, документы, воспоминания). Вып. 4. М., 1999.

36. Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии. 1931— 1945. М., 1990.

37. Игнатьев Л., Никитская Е. «Нстаджи» значит вождь. Рукопись.

38. Ильинский М.М. Индокитай: пепел четырех войн (1939— 1979 гг.). М., 2000.

39. История Востока в 6 т. Под ред. Ковтунович Г.О. Т. 5. М., 1995.

40. Кайгородов А. Маньчжурия: август 1945 г. // Проблемы Дальнего Востока. 1991. № 6.

41. Капица М.С., Малетин H.Н. Сукарно. Политическая биография. М., 1980.

42. Кейдун И.Б., Елисеева Я.А. Общая характеристика системы высших государственных органов Маньчжоу-Го // Вестник Амурского государственного университета. 2010. Вып. 48: Сер. Гуманитар, науки.

43. Киенко Ю. Забытые знаки российской фалеристики // Петербургский коллекционер. 2003. № 1 (22).

44. Кириченко А.А. Победная семидневка в Маньчжурии // Информационно-аналитический бюллетень Депутатской группы но связям с парламентом Японии. Октябрь 2001 г. № 14 (Москва).

45. Клавинг В.В. Япония в войне. М., 2004.

46. Князев Л.Н. Генерал-лейтенант Григорий Афанасьевич Вержбицкий // Вестник Общества Русских Ветеранов Великой войны (Сан-Франциско). 1984. Март. № 247.

47. Коммунистический режим и народное сопротивление 1917—1991. М., 2002.

48. Кошкин А.А. «Кантокуэн» — «Барбаросса» по-японски. Почему Япония не напала па СССР. М., 2011.

49. Кручинин А.С. Атаман Г.М. Семенов в сборнике: Исторические портреты: А.В. Колчак, Н.Н. Юденич, Г.М. Семенов… М., 2004.

50. Кузнецова Т.В. Издательская практика Бюро по делам российских эмигрантов (По материалам Государственного архива Хабаровского края) // Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества: Материалы междунар. науч.-практ. конф., (Хабаровск, 1—3 июня 1998 г.). Хабаровск, 1998.

51. Кузьмин С.Л. История барона Унгерна: опыт реконструкции. М., 2011.

52. Курас Л.В. Харбинская белая эмиграция в освещении спецслужб СССР // Из истории спецслужб Бурятии. Улан-Удэ, 1997.

53. Куршинец С А. Японские разведывательные органы в Северной Маньчжурии в 20-е гг. XX века // Проблемы Дальнего Востока. 2010. № 4.

54. Лазарева С.И., Сергеев О.И. Общественно-политическая активность российских эмигрантов в Китае в 20-е — 40-е гг. XX века // Ойкумена. 2011. № 2.

55. Лазарева С.И., Шпилева А.Г. Русские школы и Вузы в Маньчжурии 20—30-е гг. XX в. // Россия и АТР. 2011. № 4.

56. Ландер И. Негласные войны. История специальных служб 1919—1945. Том 1. Одесса, 2007.

57. Левтнонова Ю.О. История Филиппин. Краткий очерк. М., 1979.

58. Марыняк А. В. Генерал от кавалерии П.Н. Краснов // Белое движение. Исторические портреты: Л.Г. Корнилов, Л.И. Деникин, П.Н. Врангель… М., 2006.

59. Между Россией и Сталиным. Российская эмиграция и Вторая мировая война. М., 2004.

60. Мелихов Г.В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке (1925—1932). М., 2007.

61. Михайлов Н. Русские Хиросимцы // Родина. 2005. № 10.

62. Можейко И.В. Западный ветер — ясная погода. М., 2012.

63. Молодяков В.Э., Молодякова Э.В., Маркарьян С.Б. История Японии. XX век. М., 2007.

64. Молодяков В.Э., Россов В.А. «Антикоминтерновский пакт» сибирских областников с японскими депутатами (1925 г.) // Восточный архив. № 2 (24), 2011.

65. Оглезнева Е.А. Русская периодика восточного зарубежья в первой половине и середине XX в.: о динамике общественно-политического дискурса // Вестник Томского Государственного университета. 2008. № 314.

66. Окороков А.В. Казаки и русское освободительное движение // Материалы к истории русской политической эмиграции. М., 1997.

67. Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920— 1945 гг.) М., 2002.

68. Окороков А.В. Русские добровольцы. М., 2007.

69. Окороков А.В. Секретные войны Советского Союза. Первая полная энциклопедия. М., 2008.

70. Окороков А.В. В боях за Поднебесную. Русский след в Китае. М., 2013.

71. Онегина С.В. Международные связи российского фашистского союза в Маньчжурии // HUSKAP, 1996.

72. Онегина С. Бюро но делам российской эмиграции в Маньчжурии // Проблемы Дальнего Востока. 2005. № 4.

73. Очерки истории Российской внешней разведки. Т. 3. (1933—1941 гг.). М., 1997.

74. Перминов В. Наказание без преступления. Чита, 2010.

75. Перминов В. Пешковский отряд: создание и гибель // Русская Атлантида, 2011.

76. Петров А.А. Генерал-лейтенант М.К. Дитерихс // Исторические портреты: А.В. Колчак, Н.Н. Юденич, Г.М. Семенов. М., 2004.

77. Подалко П. Япония в судьбах Россиян. Очерки истории царской дипломатии и российской диаспоры в Японии. М., 2004.

78. Раин Н.В. Россия — Харбин — Австралия: сохранение и утрата языка на примере русской диаспоры, прожившей XX век вне России. М., 2005.

79. Розанов О.Н. Япония: история в наградах. М., 2001.

80. Романько О.В. Мусульманские легионы во Второй мировой войне. М, 2004.

81. Сапожников Б.Г. Японо-китайская война и колониальная политика Японии в Китае (1937—1941). М., 1970.

82. Свириденко Ю.П., Ершов В.Ф. Белый террор? Политический экстремизм российской эмиграции в 1920—45 гг. М, 2000.

83. Семенов К.К. Дивизии войск СС. История организации, структура, боевое применение. М., 2007.

84. Симбирцев И. Спецслужбы первых лет СССР. 1923— 1939. М. 2008.

85. Смирнов С.В. Русские офицеры в военизированных и армейских подразделениях Маньчжоу-Го (1932—1945) // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15.

86. Смирнов С.В. Российские казаки в Маньчжоу-Го. Трагедия антисоветской борьбы // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах. 2011. № 6.

87. Смирнов С.В. Отряд Асано: русские воинские формирования в Маньчжоу-Го. 1938—1945. Екатеринбург, 2012.

88. Усов В.Н. Последний император Китая. Пу И (1906— 1967). М., 2003.

89. Усов В.Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы XX века. М., 2007.

90. Хисамутдинов А. Военные эмигранты в Китае: очерки // Белая гвардия. Альманах. № 3. М., 1999/2000.

91. Черевко К.Е. Серп и молот против самурайского меча. М., 2003.

92. Цветков В.Ж. Генерал Дитерихс, последний защитник империи // Генерал Дитерихс. М., 2004.

93. Цурванов Ю. Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939—1945. М., 2010.

94. Широкорад А.Б. Дальневосточный финал. М., 2005.

95. Шободоев А.В. Последний генерал Белой армии Алексей Проклович Бакшеев // Земля Иркутская. 2008. № 2 (35).

96. Шулдяков В.А. Гибель Сибирского казачьего войска. 1920—1922. Книга II. М., 2004.

97. Цветков В. Разгромили атаманов, разогнали воевод. О последнем Земском соборе // Родина. 1997. №11.

98. Цветков И. Финансовые органы БРЭМ и их деятельность (декабрь 1934 — август 1935 г.) // Власть. 2009. № 6.

99. Цурганов Ю. «И на Тихом океане свой закончили поход» // Посев. 2005. № 9.

100. «У меня на руках было большое русское дело…» Воспоминания из архива генерал-лейтенанта Д.Л. Хорвата (часть 1). Публикация А.В. Луговой // Новейшая история России. 2012. № 2.

101. Федорчук С. Русские на Карафуто, или японцы на Сахалине // Япония сегодня. 2002. № 8.

102. Хисамутдипов А. Военные эмигранты в Китае: очерки // Белая гвардия. Альманах. № 3. М., 1999/2000.

103. Хисамутдипов А.А. Российская эмиграция в Китае. Опыт энциклопедии. Владивосток, 2002.

104. Хисамутдипов А.А. Русская Япония. М., 2010.

105. Худобородов А. Дело «японского шпиона» казака Ф.И. Аксенова (из истории русской эмиграции в Маньчжурии) // Вестник Челябинского университета. Серия 10. Востоковедение. Евразийство. Геополитика. 2003. № 2 (3).

106. Чистяков Н.Ф. Разгром семеновщины // Неотвратимое возмездие. М., 1974.

107. Шкарепков Л.K. Агония белой эмиграции. М., 1987.

108. Ямпольский В.П. Японская разведка против СССР // Военно-исторический журнал. 1991. № 11.

109. Ямпольский В.П. Русские эмигранты на службе Квантунской армии // Военно-исторический журнал. 1997. № 5.

110. Ямпольский В. О плане Блицкрига японской военщины // Легион «Белой смерти». М., 2002.

Монографии и статьи зарубежных исследователей:

1. Миносян И. Китайско-армянские контакты // 21-й век, № 1 (21), 2012.

2. Стерлинг и Пегги Сигрейв. Династия Ямато. М., 2005.

3. Стефан Д. Русские фашисты. Трагедия и фарс в эмиграции. 1925—1945. М., 1992.

4. Хаттори Такусиро. Япония в войне 1941—1945 гг. СПб., 2000.

5. Хияма Ё. Японские планы покушения на Сталина // Проблемы Дальнего Востока. 1990. № 3.

6. Юрадо К.К. Иностранные добровольцы в вермахте. 1941—1945. М., 2005.

7. Mercado S. The Shadow Warriors of Nakano. A History of the Imperial Japanese Army's Elite Intelligence School. Washington, D.C., 2002.

8. Jagchid S. The Last Mongol Prince: The Life and Times of Dcmchugdongrob, 1902—1966. Washington, D.C., 1999.

9. James P. Delgado. Nuclear Dawn. The atomic bomb from the Manhattan project to the cold war. Oxford, 2009.

10. Jowett P. Chinese Civil War Armies 1911—1949. Oxford, 1997.

11. Jowett P. Rays of the Rising Sun, Volume 1: Japan's Asian Allies 1931—45, China and Manchukuo. Birmingham, 2005.

12. Yang Li. «Bandit suppression» in Manchukuo (1935—1945). Dissertation. Princeton University. Prinston, 2012.

13. Пociвнич M. Деякi аспекти дiятельностi Органiзацiï Украïнських Нацiоналiстiв на Далекому Сходi // Украïнський визвольний pyx. Збiрнiк. № 5. Львiв, 2005.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Русские солдаты в войсках Чжан Цзолина
Генерал-лейтенант И.Г Клерже
Генерал-лейтенант Г.М. Семенов в эмиграции
Генерал-майор В.А. Кислицын
Глава русских фашистов К. В. Родзаевский
Русские курсанты харбинских курсов 
Газета БРЭМ «Голосов эмигрантов»
Русский Шанхайский полк на параде
Банкет в штаб-квартире Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ)
Генерал-майор В.А. Кислицын и служащие БРЭМ
Жетон БРЭМ
Служащие Кио-Ва-Кай
Император Японии Хирохито
Император Маньчжурии Пу И
Харбинский эмигрантский журнал «Луч Азии»
Русские слушатели курсов Кио-Ва-Кай
Фуражка офицера маньчжурской армии
Звания маньчжурской армии
Командир одного из русских отрядов и его переводчик Сунн-Го (фото из коллекции М.Ю. Блинова)
Удостоверение В. Коссова
Младший урядник Е.И. Фальчиков, позже служивший в отряде «Асано» (фото из коллекции М.Ю. Блинова)
«Вожди нового человечества». Статья в газете «Наш путь»
Церемония подписания советско-японского пакта о нейтралитете в Кремле. Апрель 1941 г.
Генерал Араки Садао
Генерал Уржин Гармаев
Боевики РФС на харбинском вокзале
Родзаевский К. В. и учебная часть РФС в штаб-квартире организации
Японские солдаты у реки Халхин-гол
Школа отряда «Асано»
Император Японии объявляет по радио о капитуляции Японии. Август 1945 г.
Г.М. Семенов после ареста
Советские солдаты на железнодорожном вокзале Харбина, 1945 г.
Советские войска в городе Чанчуне. Маньчжурия, 1945 г. 


Примечания

1

Что опровергает версию некоторых историков о том, что чины отряда «Асано» (с 1944 г. — РВО) ни разу не сражались с Красной армией.

(обратно)

2

СМЕРШ (сокращение от «Смерть шпионам!») — Главное управление контрразведки Народного комиссариата обороны (IIKO) СССР — военная контрразведка.

(обратно)

3

Но официальной версии — из-за неосторожного обращения с оружием его соратника Мартынова. Вскоре появились различные предположения: что он был убит но заказу японских властей или по приказу НКВД. — Прим. автора.

(обратно)

4

По другим данным, это произошло в 1934 г. — Прим. автора.

(обратно)

5

В книге Окорокова А.В. «Русские добровольцы», М., 2007, пишется, что это произошло годом позже, но здесь у него ошибка в датировке. Нами было выверено по статье Владимира Завершинского, который использовал уникальный сборник ЦАК «Российский антикоммунизм в Северном Китае. 1937—1942», изданный в Тяньцзине в 1942 г., являющийся библиографической редкостью.

(обратно)

6

РНОБП являлась своеобразным филиалом японской профашистской организации «Великояпонский союз справедливости». — Прим. автора,

(обратно)

7

Яков Тряницын — красный партизан, действовавший на Дальнем Востоке в годы Гражданской войны в России. Прославился своими зверствами в отношении как русских, так и японцев. Спалил город Новониколаевск вместе с жителями, включая японскую миссию. Был арестован и казнен самими большевиками, которые попытались сразу же от него отмежеваться.

(обратно)

8

Историки русской эмиграции в Китае Г. Мелихов и Е. Аурилене критично относятся к тому, что будто русские эмигранты приветствовали японские войска, хотя сохранились фотографии того периода, да и воспоминания Мокринской, приводимые нами, подтверждают это.

(обратно)

9

6-я армия была сформирована но приказу императора Хирохито. Она состояла из 23-й и 7-й пехотных дивизий, пехотной бригады, семи артиллерийских полков, двух танковых полков, маньчжурской бригады, одного погранотряда, трех конных полков баргутов, двух инженерных полков и других частей, в том числе бригады «Асано» в составе 23-й дивизии.

(обратно)

10

Цирик — монгольский воин.

(обратно)

11

Иногда почему-то присваивают Натарову чин подпоручика.

(обратно)

12

На этом посту Янагито Гэндзо был с 1940 по 1943 г.

(обратно)

13

Семов Юлиан Петрович — бывший командир РККА. В 1934 г. бежал из СССР через советско-маньчжурскую границу. В 1944—1945 гг. активно распространял власовскую литературу в Шанхае.

(обратно)

14

Многие историки ошибочно считают, что Смирнов был последним командиром отряда «Асано», но ее к августу 1945 г. уже не существовало. И он никогда не был начальником отряда «Асано».

(обратно)

15

Там же. Балмасов пишет, что Нечаев был отправлен в советские концлагеря. Но нигде такая информация нам не встретилась. Возможно, что Нечаева и расстреляли в одном из концлагерей.

(обратно)

16

После атомной бомбардировки Хиросимы японским командованием были созданы т.н. соседские группы «тонари-гумми» на территории Японии и Маньчжурии для обсуждения контрмер для защиты гражданского населения от атомных бомбардировок. — Прим. автора.

(обратно)

17

Историк Кручинин Л.С. но этому поводу пишет: «Известно, как советские застенки ломали людей. Конечно, Григорию Михайловичу не хотелось умирать, и вряд ли он шел на конфликт со следователями и судьями. По можно сколько угодно рассуждать об этом и читать “последнее слово Семенова”: “я старался искупить свою вину перед Матерью-Родиной и се народом, и я с честью выполню, если только представится возможность, свои клятвы и обещания перед вами, высокие судьи…”: потом просто посмотреть Атаману в глаза, чтобы почувствовать правду. В них — горечь, обреченность и уже отстраненность от всего земного, но в них и твердость и неизбывная вражда».

(обратно)

18

Орфография автора.

(обратно)

19

Хотя есть и другие данные, что с осени 1941 г. См. Смирнов С.В. Российские казаки в Маньчжоу-Го. Трагедия антисоветской борьбы. // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах. 2011. № 6. С. 191.

(обратно)

20

В исторической литературе иногда пишут Кислицын, что является ошибкой.

(обратно)

21

Про Акикусу Сюна см. в первой главе.

(обратно)

22

В современной Мьянмс (бывшей Бирме) и в мире известна его дочь Аун Сан Су Чжи (родилась 19 июня 1945 г.), которая стала сторонницей демократических преобразований в своей стране, лауреатом Нобелевской премии мира (1991).

(обратно)

Ссылки

1

Балакшин Н. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке. Сан-Франциско, 1958. Т. 1. 1959. Т. 2. В 2013 г. книга была переиздана в Москве; Красноусов Е.М. Шанхайский Русский полк. 1927—1945. Сан-Франциско, 1984.

(обратно)

2

Смирнов С.В. Русские офицеры в военизированных и армейских подразделениях Маньчжоу-го (1932—1945) // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15; Смирнов С.В. Российские казаки в Маньчжоу-Го. Трагедия антисоветской борьбы // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах. 2011. № 6; Смирнов С.В. Отряд Лсано: русские воинские формирования в Маньчжоу-го. 1938—1945. Екатеринбург, 2012; Балмасов С.С. Белоэмигранты на военной службе в Китае. М., 2007.

(обратно)

3

Балмасов С.С. Указ. соч. С. 16.

(обратно)

4

Стефан Д. Русские фашисты: Трагедия и фарс в эмиграции. 1925— 1945. М., 1992. С. 55.

(обратно)

5

Смирнов С.В. Русские офицеры в военизированных и армейских подразделениях Маньчжоу-го (1932—1945 гг.) // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15. С. 95.

(обратно)

6

Голдин В.И. Российская военная эмиграция и советские спецслужбы в 20-е годы XX века. Архангельск, 2010. С. 67.

(обратно)

7

Мелихов Г. В. Российская эмиграция в международных отношениях на Дальнем Востоке (1925—1932). М., 2007. С. 15—16.

(обратно)

8

Стефан Д. Указ. соч. С. 61.

(обратно)

9

Усов B.Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы XX века. М., 2007. С. 292—295.

(обратно)

10

Мелихов Г.В. Указ. соч. С. 15—16.

(обратно)

11

Третников Н.Г. Современная Маньчжурия в цифрах и фактах. Экономические очерки (часть 1). Шанхай, 1936. С. 65.

(обратно)

12

Подробнее см.: Русские в Маньчжурии (По японской статистике) // Новая заря. 1939. Выпуск от 18 июля.

(обратно)

13

Мелихов Г.В. Указ. соч. С. 169.

(обратно)

14

Смирнов С.В. Российские казаки в Маньчжоу-Го. Трагедия антисоветской борьбы // Донские казаки в борьбе с большевиками. Альманах. 2011. № 6. С. 191.

(обратно)

15

Усов В.Н. Указ. соч. С. 293.

(обратно)

16

Шмаглит Р.Г. Белое движение. 900 биографий крупнейших представителей русского военного зарубежья. М, 2006. С. 319.

(обратно)

17

Рутыч Н.Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России: Материалы к истории Белого движения. М., 2002. С. 179; См. также: Рапорт начальника штаба группы русских войск в Шандуне полковника М.А. Михайлова А.С. Лукомскому. 14 июня 1927 г. // Политическая история русской эмиграции. 1920—1940 гг.: Документы и материалы. М., 1999.

(обратно)

18

Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012. С. 6; С. 738—740.

(обратно)

19

Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1987. С. 142—143.

(обратно)

20

Ханжин М.В. Русская эмиграция в Маньчжурии. Обзор // Марков- чин В.В. Три атамана. М, 2003. С. 205—207.

(обратно)

21

Цветков В.Ж. Генерал Дитерихс, последний защитник империи // Генерал Дитерихс. М, 2004. С. 78.

(обратно)

22

Петров А. А. Генерал-лейтенант М.К. Дитерихс // Исторические портреты: А.В. Колчак, II.II. Юденич, Г.М. Семенов. М., 2004. С. 348.

(обратно)

23

Цветков В.Ж. Указ. соч. С. 78.

(обратно)

24

Петров А.А. Указ. соч. С. 348.

(обратно)

25

Между Россией и Сталиным: Российская эмиграция и Вторая мировая война. М, 2004. С. 90; Марыняк А.В. Генерал от кавалерии П.Н. Краснов // Белое движение. Исторические портреты: Л.Г. Корнилов, Л.И. Деникин, П.Н. Врангель… М., 2006. С. 194.

(обратно)

26

Егоров Н.А. Деятельность иностранных спецслужб на Дальнем Востоке но использованию маньчжурской белоэмиграции в 1922—1941 гг. // Военно-исторический журнал. 2009. №11. С. 50.

(обратно)

27

Между Россией и Сталиным: Российская эмиграция и Вторая мировая война. М, 2004. С. 90; Марыняк А.В. Генерал от кавалерии II.II. Краснов // Белое движение. Исторические портреты: Л.Г. Корнилов, А.И. Деникин, Н.Н. Врангель… М., 2006. С. 194.

(обратно)

28

Подробнее см: Куртинец С.А. Японские разведывательные органы в Северной Маньчжурии в 20-е гг. XX века // Проблемы Дальнего Востока. 2010. №4. С. 115—125.

(обратно)

29

Голдин В.И. Указ. соч. С. 480.

(обратно)

30

Цветков В.Ж. Генерал Дитерихс, последний защитник империи // Генерал Дитерихс. М., 2004. С. 78.

(обратно)

31

Егоров Н.Л. Деятельность иностранных спецслужб на Дальнем Востоке но использованию маньчжурской белоэмиграции в 1922—1941 гг. // Военно-исторический журнал. 2009. № 11. С. 50—51.

(обратно)

32

Между Россией и Сталиным: Российская эмиграция и Вторая мировая война. М., 2004. С. 91; Цветков В.Ж. Генерал Дитерихс, последний защитник империи // Генерал Дитерихс. М., 2004. С. 78, 667.

(обратно)

33

Балакшин П. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке. В 2 т. Т. 1. М, 2013. С. 42.

(обратно)

34

Вычужанин С.А. ГПУ против генерала Дитерихса // Генерал Дитерихс. М., 2004. С. 597—599; Симбирцев И. Спецслужбы первых лет СССР. 1923—1939. М, 2008. С. 194—195.

(обратно)

35

Поликарпов М. Три «белогвардейца» // Часовой. 1934. № 156—157. С. 27.

(обратно)

36

Контрразведывательный словарь. Высшая Краснознаменная школа Комитета Государственной Безопасности при Совете министров СССР им. Ф.Э. Дзержинского. М., 1972. С. 41.

(обратно)

37

Назначение генерала А.В. Зуева // Зов казака. Издание Штаба Союза Казаков на Дальнем Востоке. Харбин, 1938. С. 54.

(обратно)

38

Хисамутдинов А. Военные эмигранты в Китае: очерки // Белая Гвардия. Альманах. № 3. М., 1999/2000. С. 21; Смирнов С.В. Указ. соч. С. 192—193.

(обратно)

39

Хисамутдинов А. Указ. соч. С. 21—22.

(обратно)

40

Смирнов С.В. Указ. соч. С. 193.

(обратно)

41

Хисамутдинов А. Указ. соч. С. 21—22.

(обратно)

42

Цурганов Ю. Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939—1945. М., 2010. С. 70—71.

(обратно)

43

Акулинин И.А. Ко дню Антикоминтерна // Атаманский клич. Харбин, 1939. С. 45—46.

(обратно)

44

Бендик Н.Н. Возращение архивов из Северной Маньчжурии. 1945 г. // Вестник архивиста. 2008. Л® 4. С. 9.

(обратно)

45

Путеводитель по фондам Государственного архива Хабаровского края и его филиала в городе Николаевскс-на-Амуре. Том 1. 2006. С. 548.

(обратно)

46

Шмаглит Р.Г. Указ. соч. С. 156.

(обратно)

47

Усов В.Н. Последний император Китая. Пу И (1906—1967). М., 2003. С. 201.

(обратно)

48

Шмаглит Р.Г. Указ. соч. С. 93.

(обратно)

49

Усов В.Н. Указ. соч. С. 201.

(обратно)

50

Стефан Д. Указ. соч. С. 91—92.

(обратно)

51

Араки о России // Часовой. 1934. № 133—134. С. 7.

(обратно)

52

Егоров Н.А. Указ. соч. С. 51—52.

(обратно)

53

Окороков А.В. Фашизм и русская эмиграция (1920—1945 гг.) М., 2001. С. 136—137; Онегина С.В. Международные связи российского фашистского союза в Маньчжурии // HUSKAP, 1996. С. 161.

(обратно)

54

Стефан Д. Указ. соч. С. 215—216.

(обратно)

55

Стефан Д. Указ. соч. С. 233—234.

(обратно)

56

Там же. С. 370.

(обратно)

57

Киенко Ю. Забытые знаки российской фалеристики // Петербургский коллекционер. 2003. № 1 (22). С. 20.

(обратно)

58

Балмасов С.С. Указ. соч. С. 444—445.

(обратно)

59

Подробнее см.: Программа и Устав Союза Его Высочества Князя Никиты Александровича Мушкетеров. Харбин, 1934.

(обратно)

60

Подробнее см.: Голос эмигрантов. Харбин. 11 сентября 1938 г. №17.

(обратно)

61

Усов В.Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы XX века. М., 2007. С. 305—308; Мелихов Г.В. Указ. соч. С. 250—252.

(обратно)

62

Приказ Блюстителя Государева Престола по Военной части № 108, Ницца, Франция, 30 апреля 1924 г. // Корпус Императорской Армии и Флота 1924—1949. Нью-Йорк, 1949. С. 7.

(обратно)

63

Аурилене Е.Е. Российская диаспора в Китае (1920—1950-е гг.) Хабаровск, 2008. С. 55.

(обратно)

64

Чапыгин И.В. Казачья эмиграция в русской диаспоре Северо-Восточного Китая (1920—1945 гг.). Диссертация. Иркутск, 2006. С. 77.

(обратно)

65

Аурилене Е.Е. Указ. соч. С. 55.

(обратно)

66

Усов В.Н. Указ. соч. С. 309—311.

(обратно)

67

Лазарева С.И., Сергеев О.И. Общественно-политическая активность российских эмигрантов в Китае в 20-е — 40-е гг. XX века // Ойкумена. 2011. № 2. С. 149.

(обратно)

68

Ямпольский B.Н. Японская разведка против СССР // Военно-исторический журнал. 1991. № 11. С. 31.

(обратно)

69

Онегина С. Бюро по делам российской эмиграции в Маньчжурии // Проблемы Дальнего Востока. 2005. № 4. С. 142.

(обратно)

70

Балмасов С.С. Указ. соч. С. 438—439.

(обратно)

71

Онегина С. Указ. соч. С. 142.

(обратно)

72

Лазарева С.И., Сергеев О.И. Указ. соч. С. 152.

(обратно)

73

Балакшин П. Указ. соч. С. 254.

(обратно)

74

Онегина С. Указ. соч. С. 142.

(обратно)

75

Аурлине Е.Е., Потапова И.В. Русские в Маньчжоу-Ди-Го: «Эмигрантское правительство». Хабаровск, 2004. С. 39—40.

(обратно)

76

Положение о состоящих на учете в Бюро по делам Российских эмигрантов в Маньчжурской империи // БРЭМ. Личная книжка Коростелева Михаила Ивановича. Б.М. 1935. С. 18.

(обратно)

77

Подробнее см.: Кузнецова Т.В. Издательская практика Бюро но делам российских эмигрантов (По материалам Государственного архива Хабаровского края) // Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества: Материалы междунар. науч.-практ. конф. (Хабаровск, 1—3 июня 1998 г.). Хабаровск, 1998. С. 217—221.

(обратно)

78

Лурлине Е.Е., Потапова И.В. Указ. соч. С. 39—40.

(обратно)

79

Бакулина А.А. К вопросу о государственном регулировании положения российских эмигрантов в Маньчжурии (1918—1945 гг.) // Ойкумена. 2011. № 1.С. 64.

(обратно)

80

Письмо генерала П.П. Петрова командующему Квантунской армией генералу Минами // Белая армия. Белое дело. 2006. № 15. С. 88.

(обратно)

81

Лазарева С.М., Сергеев О.И. Указ. соч. С. 153.

(обратно)

82

Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии. 1931—1945. М., 1990. С. 86.

(обратно)

83

Усов В.Н. Последний император Китая. Пу И (1906—1967). М., 2003. С. 197.

(обратно)

84

Аурилене Е.Е. Русские в Маньчжоу-диго: эмигрантская политика оккупационных властей (1932—1945 гг.) // Годы, люди, судьбы. История российской эмиграции в Китае. Материалы конференции. Москва, 19— 21 мая 1998 г. М., 1998. С. 7.

(обратно)

85

Подробнее см.: Контрразведывательный словарь. Высшая Краснознаменная школа Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров СССР им. Ф.Э. Дзержинского. М, 1972. С. 42.

(обратно)

86

Чапыгин И.В. Казачья эмиграция в русской диаспоре Северо-Восточного Китая (1920—1945 гг.). Диссертация. Иркутск, 2006. С. 72.

(обратно)

87

Цветков И. Финансовые органы БРЭМ и их деятельность (декабрь 1934 — август 1935 г.) // Власть. 2009. № 6. С. 134.

(обратно)

88

Лазарева С.И., Сергеев О.И. Указ. соч. С. 155.

(обратно)

89

Антропов O.K. Русская эмиграция в поисках политического объединения (1921—1939). Астрахань, 2008. С. 295—296.

(обратно)

90

Лурлине Е.Е. Российская диаспора в Китае (1920—1950-е гг.). Хабаровск, 2008. С. 90; Усов В.Н. Указ. соч. С. 403.

(обратно)

91

Лурлине Е.Е. Указ. соч. С. 90.

(обратно)

92

Гончаренко О.Г. Белая эмиграция между звездой и свастикой. М., 2005. С. 264; Окороков А.В. Указ. соч. С. 196—197.

(обратно)

93

Завершинский В. О редком знаке-ордене белой эмиграции в Северном Китае // Антиквариат. 2006. № 6. С. 12.

(обратно)

94

Гончаренко О.Г. Указ. соч. С. 260—261. Подробнее о знаке см. статью В. Завершинского.

(обратно)

95

Завершинский В. Указ. соч. 2006. № 6. С. 12.

(обратно)

96

Антропов O.K. Указ. соч. С. 297.

(обратно)

97

Окороков А. В. Указ. соч. С. 270.

(обратно)

98

Гончаренко О.Г. Указ. соч. С. 261.

(обратно)

99

Окороков А.В. В боях за Поднебесную. Русский след в Китае. М., 2013. С. 120—121.

(обратно)

100

Балакшин П. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение Белой эмиграции на Дальнем Востоке. Т. 2. Сан-Франциско, 1959. С. 239.

(обратно)

101

Путеводитель но фондам Государственного архива Хабаровского края и его филиала в городе Николаевске-на-Амуре. Том 1. 2006. С. 553.

(обратно)

102

Кейдуп И.Б., Елисеева Я.А. Общая характеристика системы высших государственных органов Маньчжоу-Го // Вестник Амурского государственного университета. 2010. Вып. 48: Сер. Гуманитар, науки. С. 31—36.

(обратно)

103

Антропов O.K. Указ. соч. С. 292.

(обратно)

104

Плиев И.А. Конец Квантунской армии. Записки командующего Конно-механизированной группой советско-монгольских войск. М., 1969. С. 39.

(обратно)

105

Кейдун И.В., Елисеева Я.А. Общая характеристика системы высших государственных органов Маньчжоу-Го // Вестник Амурского государственного университета. 2010. Выи. 48: Сер. Гуманитар. науки. С. 31— 36.

(обратно)

106

Там же. С. 254—255; Аурилет Е.Е. Указ. соч. С. 42.

(обратно)

107

Усов В.Н. Последний император Китая. Пу И (1906—1967). М, 2003. С. 196.

(обратно)

108

ЦПА ФСБ РФ. Ф. 220. Он. 1. Д. 176. Л. 7.

(обратно)

109

Гончаренко О.Г. Указ. соч. С. 259.

(обратно)

110

Путеводитель но фондам Государственного архива Хабаровского края и его филиала в городе Николасвске-на-Амуре. Том 1. 2006. С. 553.

(обратно)

111

Великая Маньчжурская империя. К десятилетнему юбилею. Под ред. Р. Като. Харбин, 1942. С. 30.

(обратно)

112

Аурилене Е.Е. Русские в Маньчжурии: политико-правовой аспект (1932—1945 гг.) // Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества: Материалы междунар. Науч.-практ. конф. (Хабаровск, 1—3 июня 1998 г.). Хабаровск, 1998. С. 106.

(обратно)

113

Окороков А.В. Указ. соч. С. 254—255.

(обратно)

114

Усов B.Н. Указ. соч. С. 195.

(обратно)

115

Там же. С. 197.

(обратно)

116

Гончаренко О.Г. Указ. соч. С. 259—260.

(обратно)

117

Великая Маньчжурская империя. К десятилетнему юбилею. Под ред. Р. Като. Харбин, 1942. С. 302.

(обратно)

118

Кейдуп И.Б., Елисеева Я.А. Указ. соч. С. 31—36.

(обратно)

119

Аурилене Е.Е. Русские в Маньчжурии: политико-правовой аспект (1932—1945 гг.) // Дальний Восток России — Северо-Восток Китая: исторический опыт взаимодействия и перспективы сотрудничества: Материалы междунар. Науч.-практ. конф. (Хабаровск, 1—3 июня 1998 г.), Хабаровск, 1998. С. 106.

(обратно)

120

Аурилене ЕЕ. Указ соч. С. 200.

(обратно)

121

Бакулина А.А. Указ. соч. С. 66.

(обратно)

122

Путеводитель по фондам Государственного архива Хабаровского края и его филиала в городе Николаевске-на-Амуре. Том 1. 2006. С. 554.

(обратно)

123

Рутыч Н.Н. Указ. соч. С. 13.

(обратно)

124

Русский Обще-Воинский Союз в Харбине // Часовой. 1934. № 128. С. 25—26.

(обратно)

125

Шмаглит Р.Г. Указ. соч. С. 318.

(обратно)

126

Перевод статьи из газеты «Нью-Йорк таймс», 31 мая 1925 г. // Российский Зарубежный съезд. 1926. Париж. Документы и материалы. М., 2006. С. 250.

(обратно)

127

Голдин В.И. Указ. соч. С. 235—237; Усов В.Н. Советская разведка в Китае: 30-е годы XX века. М., 2007. С. 309.

(обратно)

128

Дубаев М.Л. Харбинская тайна Рериха. Н.К. Рерих и русская эмиграция на Востоке. М., 2001. С. 38—39.

(обратно)

129

Базанов П.Н. Первые организации русских фашистов // Русская эмиграция и фашизм. СПб., 2011. С. 25—26.

(обратно)

130

Аблова Н. Российская фашистская партия в Маньчжурии // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 2000. №2. С. 58—59.

(обратно)

131

Усов B.Н. Указ. соч. С. 152.

(обратно)

132

Залесский К.А. Кто был кто во Второй мировой войне. Союзники Германии. М., 2003. С. 147.

(обратно)

133

Усов В.Н. Указ. соч. С. 152—153.

(обратно)

134

Подробнее см.: Сапожников Б.Г. Японо-китайская война и колониальная политика Японии в Китае (1937—1941). М., 1970. С. 8; Усов В.Н. Указ. соч. С. 159—162; Широкорад А.Б. Дальневосточный финал. М., 2005. С. 12—14.

(обратно)

135

Сапожников Б.Г. Японо-китайская война и колониальная политика Японии в Китае (1937—1941). М, 1970. С. 8.

(обратно)

136

Усов В.Н. Указ. соч. С. 163.

(обратно)

137

Пу И. Последний император. М., 2006. С. 340.

(обратно)

138

Широкорад А.Б. Указ. соч. С. 14—15.

(обратно)

139

Аварин В. «Независимая» Маньчжурия. М., 1934. С. 81.

(обратно)

140

Залесский К.А. Указ. соч. С. 298; Подробнее о государственном аппарате Маньчжоу-Го (Маньчжоу-Ди-Го) см.: Кейдун И.Б., Елисеева Я.А. Общая характеристика системы высших государственных органов Маньчжоу-Го // Вестник Амурского государственного университета. 2010. Вып. 48: Сер. Гуманитар, науки. С. 31—36.

(обратно)

141

Rimpo Kyokay. The seven elements of Japanese strength. Tokyo, 1939. P. 13.

(обратно)

142

Аурлине Е.Е. Российская диаспора в Китае (1920—1950-е гг.). Хабаровск, 2008. С. 38.

(обратно)

143

Оглезнева Е.А. Русская периодика восточного зарубежья в первой половине и середине XX в.: о динамике общественно-политического дискурса // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 314. С. 30.

(обратно)

144

Окороков А.В. Указ. соч. С. 254—255.

(обратно)

145

Усов В.Н. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

146

Стефан Д. Указ. соч. С. 84.

(обратно)

147

Лазарева С.И., Шпилева А.Г. Русские школы и Вузы в Маньчжурии 20—30-е гг. XX в. // Россия и АТР. 2011. № 4. С. 17—18.

(обратно)

148

Антропов O.K. Указ. соч. С. 292.

(обратно)

149

Захарова Г.Ф. Политика Японии в Маньчжурии. 1931—1945. М., 1990. С. 93.

(обратно)

150

Лурилепе Е.Е. Указ. соч. С. 56.

(обратно)

151

Подробнее см.: Новое слово. 28 мая 1939 г. № 22.

(обратно)

152

Усов B.Н. Указ. соч. С. 242.; Ну И. Указ. соч. С. 388.

(обратно)

153

Там же. С. 243.

(обратно)

154

Подробнее см.: Акияма X. Особый отряд 731. М, 1958; Моримура С. Кухня дьявола. М, 1983.

(обратно)

155

Кислицын В.А. Десять лет Ниппон-маньчжурского договора // Голос эмигрантов. 13 сентября 1942. № 28 (226). С. 1.

(обратно)

156

Стефан Д. Указ. соч. С. 241.

(обратно)

157

Балакшин П. Финал в Китае: возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке. В 2 т. Т. 1. М., 2013. С. 310, 344.

(обратно)

158

Александров К.М. Белая военная эмиграция и вооруженные силы Комитета Освобождени