КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406432 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147285
Пользователей - 92528
Загрузка...

Впечатления

медвежонок про Самороков: Библиотека Будущего (Постапокалипсис)

Цитируя автора : " Три хороших вещи. Во-первых - поржали..."
А так же есть мысль и стиль. И достойная опора на классику. Умклайдет, говоришь? Возьми с полки пирожок, автор. Молодец!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Головнин: Метель. Части 1 и 2 (Альтернативная история)

наивно, но интересно почитать продолжение

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Чапман: Девочка без имени. 5 лет моей жизни в джунглях среди обезьян (Биографии и Мемуары)

Ну вот что-то хочется с таким придыханием, как Калугина Новосельцеву - "я вам не верю..."

Нет никаких достоверных документов, что так оно и было, а не просто беспризорница не выдумала интересную историю. А уж по книге - чтобы ребенок в 5 лет был настолько умным и приспособленным к жизни?

В любом случае хлебнуть девочке пришлось по полной...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Белозеров: Эпоха Пятизонья (Боевая фантастика)

Вторая часть (которую я собственно случайно и купил) повествует о продолжении ГГ первой книги (журналиста, чудом попавшего в «зону отчуждения», где эизнь его несколько раз «прожевала и выплюнула» уже в качестве сталкера).

Сразу скажу — несмотря на «уже привычный стиль» (изложения) эта книга «пошла гораздо легче» (чем часть первая). И так же надо сразу сказать — что все описанное (от слова) НИКАК не стыкуется с представлениями о «классической Зоне» (путь даже и в заявленном формате «Пятизонья»). Вообще (как я понял в данном издательстве, несмотря на «общую линейку») нет какого-либо определенного формата. Кто-то пишет «новоделы» в стиле «А.Т.Р.И.У.М.а», кто-то про «Пятизонье», а кто-то и вообще (просто) в жанре «постапокалипсис» (руководствуясь только своими личными представлениями).

Что касается конкретно этой книги — то автора «так несет по мутным волнам, бурных потоков фантазии»... что как-то (более-менее) четко охарактеризовать все происходящее с героем — не представляется возможным. Однако (стоит отметить) что несмотря на подобный подход — (благодаря автору) ГГ становится читателю как-то (уже) знакомым (или родным), и поэтому очередные... хм... его приключения уже не вызывают столь бурных (как ранее) обидных эскапад.

Видимо тут все дело связано как раз с ожиданием «принадлежности к жанру»... а поскольку с этим «определенные» проблемы, то и первой реакцией станеовится именно (читательское) неприятие... Между тем если подойти (ко всему написанному) с позиций многоплановости миров (и разных законов мироздания) в которых возможны ЛЮБЫЕ... Хм... действия... — то все повествование покажется «гораздо логичным», чем на первый (предвзятый) взгляд...

P.S И даже если «отойти» от «путешествий ГГ» по «мирам» — читателю (выдержавшему первую часть) будет просто интересна жизнь ГГ, который уже понял что «то что с ним было» и есть настоящая жизнь... А вот в «обыденной реальности» ему все обрыдло и... пусто. Не знаю как это более точно выразить, но видимо лучше (другого автора пишущего в жанре S.t.a.l.k.e.r) Н.Грошева (из книги «Шепот мертвых», СИ «Велес») это сказать нельзя:

«...Велес покинул отель, чувствуя нечто новое для себя. Ему было противно видеть этих людей. Он чувствовал омерзение от контакта с городом и его обитателями. Он чувствовал себя обманутым – тут все играли в какие-то глупые игры с какими-то глупыми, надуманными, полностью искусственными и противными самой сути человека, правилами. Но ни один их этих игроков никогда не жил. Они все существовали, но никогда не жили. Эти люди были так же мертвы, как и псы из точки: Четыре. Они ходили, говорили, ели и даже имели некоторые чувства, эмоции, но они были мертвы внутри. Они не умели быть стойкими, их можно было ломать и увечить. Они были просто мясом, не способным жить. Тот же Гриша, будь он тогда в деревеньке этой, пришлось бы с ним поступить как с Рубиком. Просто все они спят мёртвым сном: и эта сломавшаяся девочка и тот, кто её сломал – все они спят, все мертвы. Сидят в коробках городов и ни разу они не видели жизни. Они уверены, что их комфортный тёплый сон и есть жизнь, но стоит им проснуться и ужас сминает их разум, делает их визжащими, ни на что не годными существами. Рубик проснулся. Скинул сон и увидел чистую, лишённую любых наслоений жизнь – он впервые увидел её такой и свихнулся от ужаса...»

P.S.S Обобщая «все вышеизложенное» не могу отметить так же образовавшуюся тенденцию... Если про покупку первой части я даже не задумывался), на «второй» — все таки не пожалел потраченных денег... Ну а третью (при наличии) может быть даже и куплю))

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
plaxa70 про Абрамов: Школьник из девяностых (СИ) (Фэнтези)

Сразу оценю произведение - картон, не тратьте свое время. Теперь о том, что наболело. Стараюсь не комментировать книги, которые не понравились или не соответствуют моему мировозрению (каждому свое, как говорится), именно КНИГИ, а не макулатуру. Но иной раз, прочитав аннотацию, думаешь, может быть сегодня скоротаю приятный вечерок. Хренушки. И время впустую потрачено, и настроение на нуле. И в очередной раз приходит понимание, что либеральные ценности, декларирующий принцип: говори - что хочешь, пиши - что хочешь, это просто помойная яма, в которую человек не лезет с довольным лицом, а благоразумно обходит стороной.
Дорогие авторы! Если вас распирает и вы не можете не писать, попросите хотя бы десяток знакомых оценить ваш труд. Пожалейте других людей. Ведь свобода - это не только право говорить и писать, что вздумается, но и ответственность за свои слова и действия.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
citay про Корсуньский: Школа волшебства (Фэнтези)

Не смог пройти дальше первых предложений. Очень образованный человек, путает термех с начертательной геометрией. Дальше тоже самое, может и хуже.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
DXBCKT про Хайнс: Последний бойскаут (Боевик)

Комментируемый рассказ-Последний бойскаут

Я бы наверное никогда не купил (специально) данную книгу, но совершенно она случайно досталась мне (довеском к собранию книг серии «БГ» купленных «буквально даром»). Данная книга (другого издательства — не того что представлена здесь) — почти клон «БГ» по сути, а на деле является (видимо) малоизвестной попыткой запечатлеть «восторги от экранизации» очередного супербоевика (что «так кружили голову» во времена «вечного счастья от видаков, кассет и БигМака»). Сейчас же, несмотря на то - что 90 % этих «рассказов» (по факту) являются «полной дичью» порой «ностальгические чуства» берут верх и хочется чего-нибудь «эдакого» в духе «раннего и нетленного»., хотя... по прошествии времени некоторые их этих «вечных нетленок» внезапно «рассыпаются прахом»)).

В данной книге описан «стандартный сюжет» об очередном (фактически) супергерое, который однажды взявшись за дело (ГГ по профессии детектив) не бросает его несмотря ни на что (гибель клиентки, угрозу смерти для себя лично и своей семьи, неоднократные «попытки зажмурить всех причастных» и заинтересованность в этом «неких верхов» (против которых обычно выступать «… что писать против ветра...»). Но наш герой «наплевал на это» и мчится... эээ... в общем мчится невзирая на «огонь преследователей», обвинение в убийстве (в котором наш ГГ разумеется не виновен, т.к его подставили) и визг полицейских сирен (копы то тоже «на хвосте»).

В общем... очень похоже на очередной супербестселлер того времени — «Последний киногерой». Все взрывается, стреляет, куда-то бежит... и... совсем непонятно как «это» вообще могло «вызывать восторг». Хотя... если смотреть — то вполне вероятно, но вот читать... Хм... как-то не очень)

Рейтинг: +2 ( 3 за, 1 против).
загрузка...

Вокруг одни враги (fb2)

- Вокруг одни враги (пер. Нина Львовна Емельянникова, ...) (а.с. Лью Арчер-14) (и.с. Мир приключений (МП, Правда/Пресса)) 1.19 Мб, 200с. (скачать fb2) - Росс Макдональд

Настройки текста:



Росс Макдональд Вокруг одни враги

Глава 1


Как всегда ранним утром, машин на Сепульведе было немного. Когда я миновал по шоссе нижний перевал, из-за синих гор по ту сторону долины поднялось пылающее огнем солнце. Минуту, другую, пока не начался обычный день, все выглядело таким новым, свежим, вызывающим чувство благоговения, словно только что сотворенный мир.

Возле Канога-парк я съехал с автострады и остановился у кафе, чтобы, не выходя из машины, проглотить дежурный завтрак за девяносто девять центов. А затем начал подниматься вверх к дому Себастианов в Вудлэнд Хиллс.

Кит Себастиан подробно объяснил мне, как найти его дом. Это было остроугольное современное строение, нависшее над склоном холма. Сам склон круто сбегал вниз к краю площадки для гольфа, зазеленевшей от первых зимних дождей.

Кит Себастиан вышел из дома без пиджака. Это был красивый мужчина лет сорока с густыми вьющимися каштановыми волосами, лишь чуть тронутыми сединой. Он не успел побриться, и из-за щетины на подбородке нижняя часть его лица казалась измазанной грязью.

— Спасибо, что приехали сразу, — сказал он, когда я представился. — Я понимаю, в такую рань…

— Ничего, вы же не выбирали это время специально. Она, по-видимому, еще не вернулась?

— Нет, не вернулась. После того как я позвонил вам, я обнаружил еще одну пропажу. Мое ружье и коробка с патронами. Они тоже исчезли.

— Думаете, их взяла ваша дочь?

— Боюсь, она. Замок от витрины с оружием не был взломан, а больше никто не знает, где ключ. Кроме моей жены, конечно.

Тут в распахнутых дверях, легка на помине, появилась миссис Себастиан. Стройная, темноволосая и вся какая-то вымученно красивая. Свежая губная помада, свежее желтое полотняное платье.

— Прошу в дом, — пригласила она нас обоих. — На улице холодно.

Она обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Ее трясло, как в лихорадке.

— Это мистер Лью Арчер, — представил меня Себастиан. — Частный сыщик, которому я звонил.

Он произнес это таким тоном, точно, представляя меня, предлагал ей заключить перемирие.

Она раздраженно ответила:

— Я уже догадалась. Входите, кофе готов.

Я сидел между ними у кухонной стойки и потягивал из тонкой фарфоровой чашечки горький напиток. Кухня казалась чересчур чистой и чересчур пустой. А в свете, проникавшем через окно, была какая-то зловещая яркость.

— Александрия умеет стрелять из ружья? — спросил я их обоих.

— Любой сумеет, — мрачно ответил Себастиан. — Спустить курок — вот и все, что требуется.

— Сэнди прекрасно стреляет, — сказала миссис Себастиан. — В начале года Хэккеты брали ее с собой охотиться на перепелов. Я была против, должна заметить.

— Уж коли была против, обязательно заметишь, — отпарировал Себастиан. — Я уверен, этот опыт пошел ей на пользу.

— Она ненавидит охоту. В ее дневнике так и написано. Ненавидит убивать.

— Привыкнет. Во всяком случае, мистер и миссис Хэккет остались очень довольны.

— Опять то же самое!

Я не дал им начать ссору:

— А кто такие эти мистер и миссис Хэккет?

Себастиан посмотрел на меня с откровенным изумлением, чуть оскорбленно и одновременно покровительственно.

— Мистер Стивен Хэккет — мой босс. Он заправляет акционерным обществом, которому принадлежит банк, где я работаю. И кое-что другое тоже.

— В том числе и ты, — сказала его жена. — Но не моя дочь.

— Как ты можешь, Бернис. Я никогда не говорил…

— Важно, что ты это делаешь.

Я поднялся, обошел стойку и остановился по другую ее сторону лицом к ним. Оба выглядели немного испуганными и пристыженными.

— Все эго, конечно, очень интересно, — заметил я. — Но, честно говоря, я встал в пять утра не для того, чтобы быть арбитром в семейном споре. Давайте лучше сосредоточим внимание на вашей дочери. Сколько ей лет, миссис Себастиан?

— Семнадцать. Она уже заканчивает школу.

— Хорошо учится?

— Вообще-то хорошо, но в последнее время она начала получать плохие отметки.

— Почему?

Она уставилась в свою кофейную чашку.

— Не знаю, — наконец ответила она, но произнесла эти слова нерешительно, словно не хотела дать ответа даже себе самой.

— Как это ты не знаешь, в чем дело? — вмешался муж. — Все началось после того, как она связалась с этим ненормальным. Дэйви, что ли, его зовут?

— Он всего лишь девятнадцатилетний мальчишка, а вот мы во всей этой истории повели себя отвратительно.

— Какой истории, миссис Себастиан?

Она раскинула руки, словно пытаясь охватить всю ситуацию. И в отчаянии опустила их.

— В истории с этим мальчиком. Мы все делали не так, как следовало бы.

— Она хочет сказать, что я по обыкновению все делал не так, как следовало бы, — сказал Себастиан. — Я же делал лишь то, что был должен. Сэнди совершенно разболталась. Прогуливала школу, чтобы бегать днем на свидания с этим малым. Вечера проводила на Стрипе или бог знает где еще. Вчера вечером я поехал и нашел их…

— Это было не вчера, а позавчера, — перебила его жена.

— Какая разница? — Его голос, казалось, сник под напором ее холодного неодобрения. Потом регистр сменился, и он уже почти кричал: — Я нашел их в весьма низкопробном заведении в Западном Голливуде. На глазах у всех они сидели обнявшись. Я заявил ему, что, если он не оставит мою дочь в покое, я возьму ружье и разнесу ему башку.

— Мой муж чересчур увлекается телевизором, — сухо заметила миссис Себастиан.

— Смейся надо мной, сколько хочешь, Бернис, но кто-то должен был сделать то, что сделал я. Моя дочь пустилась во все тяжкие с каким-то преступником. Я привез ее домой и запер в ее собственной комнате. А что еще мне оставалось делать?

На этот раз его жена промолчала. Лишь медленно покачала своей красивой темноволосой головой.

— Вам известно, что молодой человек — преступник? — спросил я.

— Он отсидел срок в окружной тюрьме за угон автомобиля.

— Захотелось покататься, и все, — заметила миссис Себастиан.

— Говори что хочешь, но это не первое нарушение закона с его стороны.

— Откуда вы знаете?

— Бернис прочитала об этом в дневнике нашей дочери.

— Неплохо бы и мне заглянуть в этот знаменитый дневник.

— Нет, — сказала миссис Себастиан. — И я-то поступила непорядочно, прочитав его. Не следовало мне этого делать. — Она глубоко вздохнула. — Боюсь, мы были не слишком хорошими родителями. Не слишком деликатными, я хочу сказать. И меня можно за это винить не меньше, чем моего мужа. Но вы же не собираетесь входить в эти подробности.

— Сейчас нет. — Я устал от этой войны поколений, взаимных обвинений и контробвинений, конфликтов и сделок, от бесконечной болтовни за столом переговоров. — Как давно сбежала ваша дочь?

Себастиан взглянул на часы.

— Почти сутки назад. Вчера утром я выпустил ее из комнаты. Она вроде успокоилась…

— Она была вне себя, — возразила мать. — Но мне и в голову не пришло, что, отправляясь в школу, она вовсе не собиралась туда. Спохватились мы только вечером около шести, когда она не пришла домой к ужину. Тогда я связалась с ее классной наставницей и узнала, что она прогуляла школу. К тому времени уже совсем стемнело.

Она посмотрела в окно, будто там и сейчас было темно, отныне и во веки веков. Я проследил за ее взглядом. Мимо дома шли двое, мужчина и женщина, оба седые, словно они так и состарились в погоне за своим маленьким счастьем.

— Одного не могу понять, — сказал я. — Если вчера утром вы были уверены, что она отправилась в школу, как вы не заметили, что она с ружьем?

— Должно быть, она еще раньше засунула его в багажник своей машины, — объяснил Себастиан.

— Ясно. Значит, она на машине?

— Вот почему мы так волнуемся, — перегнулся через стойку Себастиан. — У вас ведь есть опыт в таких делах? Тогда скажите ради бога, зачем ей понадобилось мое ружье?

— Одна причина для этого, мистер Себастиан, совершенно очевидна. Вы же сами сказали ей, что разнесете ее приятелю голову из этого ружья.

— Но не могла же она принять мои слова всерьез.

— Почему же? Я принял их всерьез.

— Я тоже, — сказала жена.

Себастиан опустил голову, словно обвиняемый на скамье подсудимых.

— Если он не привезет ее назад, клянусь богом, я убью его, — чуть слышно произнес он.

— Лучше не придумаешь, Кит! — отозвалась миссис Себастиан.

Глава 2

Пикировка этой супружеской пары начала действовать мне на нервы. Я попросил Себастиана показать мне его витрину с оружием. Он повел меня в небольшой кабинет, служивший одновременно и библиотекой и оружейной.

За стеклом в раме из красного дерева стояли мелко- и крупнокалиберные ружья. И виднелось пустое место, где раньше была двустволка. На книжных полках лежала целая коллекция бестселлеров, изданий книжного клуба, а также один ряд скучных учебников по экономике и психологии рекламного бизнеса.

— Вы работаете в отделе рекламы?

— В отделе деловых связей. Я начальник отдела в «Сентениал банк». И мне следует сегодня утром быть там. Мы сейчас составляем программу нашей работы на будущий год.

— Это дело может подождать один день?

— Не убежден.

Он повернулся и открыл оружейную витрину, а также ящик под ней, где хранились патроны. Все это отпиралось одним медным ключом.

— А где хранится ключ?

— В верхнем ящике моего письменного стола. — Он выдвинул ящик и показал мне. — Сэнди, разумеется, знает, где он лежит.

— Но и кто угодно другой мог легко его найти.

— Верно. И все-таки я уверен, что взяла она.

— Почему?

— Чувствую.

— Она любит баловаться ружьем?

— Конечно, нет. Если вас научили, как пользоваться ружьем, вы никогда не будете им баловаться, как вы выразились.

— А кто ее научил?

— Разумеется, я. Я же ее отец.

Он вновь подошел к витрине и погладил ствол крупнокалиберного ружья. Затем осторожно закрыл и запер стеклянную дверцу. И, должно быть, увидев в ней свое отражение, вдруг отшатнулся и потер ладонью заросший щетиной подбородок.

— Вид у меня жуткий. Неудивительно, что Бернис без конца цепляется ко мне.

Он извинился и вышел. Я тоже посмотрелся в стекло. Не могу сказать, чтобы я выглядел наилучшим образом. Рано утром я не так быстро соображаю, но одну не совсем приятную мысль мне все же удалось смутно сформулировать: Сэнди была связующим звеном в несложившемся браке, а я — связующим звеном в сложившейся на данный момент ситуации.

В кабинет неслышно вошла миссис Себастиан и остановилась подле меня перед самой витриной.

— Увы, я вышла замуж за бойскаута, — сказала она.

— Бывают и более печальные судьбы.

— Назовите хоть одну. Моя мать предостерегала меня против красивых мужчин. Выходи замуж за умного, говорила она. Но я ее не послушалась. Бросила карьеру манекенщицы, хотя я и сейчас могу рассчитывать на свои достоинства. — И она провела рукой вдоль бедра.

— С личными достоинствами у вас все в порядке. К тому же вы еще и откровенны.

— Поняла за эту ночь, что надо быть откровенной.

— Покажите мне дневник вашей дочери.

— Ни за что!

— Вам стыдно за нее?

— За себя, — сказала она. — Да разве дневник сможет рассказать вам больше, чем я?

— Сможет. Например, спала ли она с этим молодым человеком или нет?

— Конечно, нет, — сказала она, и лицо ее вспыхнуло от гнева.

— Или с кем-нибудь другим?

— Чушь! — Но тут ее лицо помертвело.

— Да или нет?

— Конечно, нет. Сэнди удивительно невинна для своего возраста.

— Или была. Впрочем, будем надеяться, что осталась.

Бернис Себастиан отступила на более твердые позиции:

— Я, то есть мы, наняли вас не для того, чтобы вы копались в личных делах моей дочери.

— Вы меня пока не наняли, миссис Себастиан. А в таком рискованном деле, как ваше, я хотел бы получить задаток.

— Что значит «рискованном»?

— Ваша дочь в любую минуту может вернуться домой. Или вы с мужем вдруг передумаете…

Она остановила меня, нетерпеливо взмахнув рукой:

— Хорошо. Сколько вы хотите?

— За два дня работы и на непредвиденные расходы. В общем, двести пятьдесят долларов.

Она села к письменному столу, достала из среднего ящика чековую книжку и выписала чек.

— Что еще?

— Ее последние фотографии.

— Посидите, я сейчас принесу.

Когда она ушла, я просмотрел корешки чековой книжки. После выплаты мне гонорара, на счету у Себастианов останется меньше двухсот долларов. Их великолепный новый дом, нависший над крутым обрывом, являл собой точное отражение их жизни.

Миссис Себастиан вернулась с целым ворохом фотографий. Темноволосая, в мать, Сэнди выглядела на них серьезной девочкой. Большинство фотографий фиксировало ее в действии: вот она скачет верхом, едет на велосипеде, стоит на вышке, приготовившись нырять в воду, целится из ружья двадцать второго калибра, точной копии одного из выставленных в витрине. Держала она его со знанием дела.

— Кстати, миссис Себастиан, насчет стрельбы из ружья. Это увлечение самой Сэнди?

— Нет, мужа. Это отец приучил его к охоте. И Кит решил передать великую семейную традицию дочери. — Голос ее звучал насмешливо.

— Она ваша единственная дочь?

— Совершенно верно. Сыновей у нас тоже нет.

— Можно мне осмотреть ее комнату?

Мать заколебалась.

— Что вы надеетесь там найти? Следы разгульной жизни? Наркотики?

Она старалась сохранить насмешливый тон, но я понял смысл ее вопросов. В комнатах молодых людей я находил вещи и более странные.

Комната Сэнди была полна солнечного света и свежего нежного аромата. Я нашел там очень много такого, что и ожидал найти в комнате невинной серьезной старшеклассницы. Груду свитеров и юбок, школьные учебники и несколько хороших романов, вроде «Сильный ветер на Ямайке». И целый зверинец мягких игрушек. Вымпелы привилегированных учебных заведений, розовую, всю в оборочках сумочку, полную разнообразной косметики. Фотографию другой юной школьницы. Она улыбалась из серебряной рамки на стене.

— А это кто?

— Лучшая подруга Сэнди, Хейди Генслер.

— Я хотел бы поговорить с ней.

Миссис Себастиан снова заколебалась. Эти ее колебания тянулись недолго, но в них постоянно чувствовалась какая-то хмурая напряженность, словно она далеко вперед рассчитывала каждый свой шаг в крупной игре.

— Генслеры ничего не знают о случившемся, — сказала она.

— Не можете же вы разыскивать свою дочь и одновременно держать от всех в тайне, что она пропала. Генслеры — ваши друзья?

— Просто соседи. А девочки и в самом деле очень дружат. — Неожиданно она приняла решение. — Я попрошу Хейди заглянуть к нам перед школой.

— Почему не прямо сейчас?

Она вышла из комнаты. Я спешно осмотрел все возможные тайники: заглянул под овальный розовый коврик из овечьей шерсти, поглядел между матрасами, на верхней полке в стенном шкафу, под бельем в комоде. Перелистал и перетряхнул несколько книг. Из «Сонетов с португальского» выпорхнул листок бумаги.

Я поднял его с коврика. Это был кусок линованной тетрадной страницы. На нем кто-то ровными черными буквами вывел:

Послушай, моя пташка, ты делаешь мне больно,
Размахивая крыльями у меня в крови.
Пожалуй, лучше вскрою себе вены,
И выпущу на волю пташку из крови.

Миссис Себастиан наблюдала за мной, стоя в дверях.

— Вы тщательно работаете, мистер Арчер. Что это такое?

— Стишок. Интересно, не Дэйви ли его написал?

Она выхватила листок у меня из рук. Прочитала.

— Мне это кажется бессмыслицей.

— А мне нет. — Я выхватил его назад и спрятал в бумажник. — Хейди придет?

— Немного погодя. Она как раз кончает завтракать.

— Прекрасно. У вас есть какие-нибудь письма от Дэйви?

— Конечно, нет!

— Он мог писать Сэнди. Хорошо бы узнать, его ли рукой написано это стихотворение.

— Понятия не имею.

— Я уверен, что да. А фотография Дэйви у вас есть?

— Откуда у меня может быть его фотография?

— Оттуда же, откуда у вас дневник вашей дочери.

— Вам непременно надо тыкать мне этим в лицо?

— Да нет. Просто было бы полезно прочитать его. Это очень бы помогло.

Она снова отдалась во власть мрачных сомнений. Напряженный взгляд ее устремился вперед, за кривую будущего.

— Так где же дневник, миссис Себастиан?

— Его больше нет, — осторожно начала она. — Я его уничтожила.

Я понял, что она лжет, и даже не попытался скрыть этого от нее.

— Каким образом?

— Разжевала и проглотила, если угодно знать. А теперь извините меня. У меня страшно болит голова.

Она остановилась в дверях, ожидая, пока я покину комнату. Потом закрыла и заперла ее. Замок на двери был новый.

— Чья эта была мысль — поставить замок?

— В общем-то, Сэнди. Последние месяцы она все больше искала независимости. Даже больше, чем надо.

Она ушла в другую спальню и захлопнула дверь. Себастиана я нашел снова в кухне за чашкой кофе. Он уже успел умыться, побриться и пригладить свои вьющиеся каштановые волосы. Был в пиджаке, при галстуке и при улыбке.

— Хотите еще кофе?

— Нет, спасибо. — Я вынул маленький черный блокнот и сел рядом с ним. — Можете описать Дэйви?

— Мне он показался юным убийцей.

— Но убийцы бывают разной комплекции. Какого он примерно роста?

— Почти как я. Во мне около шести футов.

— А вес?

— Тяжеловат, наверное, фунтов двести.

— Атлетически сложен?

— Я так и думал, что вы это спросите. — В его голосе зазвучали ноты угрюмого соперничества. — Но я положил бы его на обе лопатки.

— Не сомневаюсь. Опишите его лицо.

— Недурен собой. Но взгляд озлобленный.

— Был озлобленный до того, как вы пообещали разнести ему башку, или после?

Себастиан привстал:

— Послушайте, если вы держите не нашу сторону, тогда за что, спрашивается, мы должны вам платить?

— Именно за это, — сказал я, — а также за кучу скучных вопросов. Вы что, думаете, мне нравится такое времяпрепровождение?

— Мне тоже не нравится.

— Но дело-то касается вас. Какого цвета у него волосы?

— Светлые.

— Длинные?

— Короткие. Наверное, его остригли в тюрьме.

— Глаза голубые?

— По-моему, да.

— Борода, усы?

— Нет.

— Как он был одет?

— Обычно, как все они одеты. Узкие брюки, которые держатся на бедрах, выцветшая голубая рубашка, сапоги.

— А как он говорит?

— Как? Языком. — Себастиан был уже на пределе.

— Как человек образованный или необразованный? Как хиппи или нормально?

— Не берусь судить, я недолго его слушал. Он вышел из себя. Мы оба вышли из себя.

— К кому бы вы его причислили?

— К шпане. К опасной шпане. — Он вдруг как-то быстро развернулся и глянул на меня, сделав большие глаза, будто и его отнесли к этой же категории. — Извините, мне пора в офис. У нас назначено важное совещание по программе на будущий год. А затем я собираюсь на обед с мистером Хэккетом.

Но прежде чем он ушел, я выудил из него описание машины его дочери. Двухдверный «дарт» выпуска прошлого года, светло-зеленый, зарегистрирован на его имя. Он не согласился, чтобы я внес «дарт» в официальный список угнанных автомобилей. А также сообщить об этом в полицию.

— Вы даже представить себе не можете, что это значит в моей должности, — сказал он. — У меня должна быть безупречная репутация. Стоит ей пошатнуться, и я полечу вниз. Клиенты нашего банка должны полностью мне доверять.

Он укатил в новом «олдсмобиле», который, судя по корешку в его чековой книжке, стоил ему сто двадцать долларов в месяц.

Глава 3

Несколько минут спустя я впустил в дом Хейди Генслер. Она оказалась аккуратным на вид подростком с соломенными волосами, которые падали на ее тонкие плечи. Никакой косметики. В руках сумка с учебниками.

Во взгляде ее светло-голубых глаз сквозила неуверенность.

— Это вы хотели поговорить со мной?

— Да, — сказал я. — Моя фамилия Арчер. Входите, мисс Генслер.

Она посмотрела мимо меня в глубину дома.

— Что случилось?

Из своей комнаты в розовом воздушном одеянии появилась миссис Себастиан.

— Входи, Хейди, дорогая, не бойся. Очень мило, что ты пришла. — Однако голос ее звучал не слишком приветливо.

Хейди вошла. Она чувствовала себя очень неловко.

— Что-нибудь случилось с Сэнди?

— Мы еще не знаем, дорогая. Я могу открыть тебе все обстоятельства, но только при одном условии: ты обещаешь никому ничего не рассказывать ни в школе, ни дома.

— Конечно, не расскажу. Я никогда не рассказываю.

— Что ты хочешь этим сказать, дорогая: «никогда не рассказываю»?

Хейди прикусила губу:

— Хочу… Ничего не хочу.

Миссис Себастиан устремилась к ней, подобно розовой птице с вытянутой вперед темной головкой.

— Ты знала, что Сэнди встречается с молодым человеком?

— Я не могла этому помешать.

— И нам ничего не сказала? Разве так поступают друзья, моя милая?

— Я дружу только с Сэнди, — чуть не плакала девочка.

— Ладно. Хорошо. Тогда, значит, ты поможешь нам благополучно вернуть ее домой, правда?

Девочка кивнула.

— Она что, сбежала с Дэйви Спеннером? Прежде, чем ты ответишь, вспомни, ты должна дать обещание никому ничего не рассказывать.

— Вряд ли в этом есть необходимость, миссис Себастиан, — вмешался я. — К тому же вопросы я предпочел бы задавать сам.

— А откуда мне знать, что вы не скажете лишнего? — повернулась она ко мне.

— Ниоткуда. И вообще в сложившейся ситуации ничего предусмотреть нельзя. Поэтому не лучше ли вам уйти и предоставить мне разбираться во всем?

Миссис Себастиан уйти отказалась. Она готова была испепелить меня. Но меня это мало волновало. Я сразу понял, что в данном случае я вряд ли обрету друзей и очень немного заработаю.

Хейди тронула меня за рукав.

— Мистер Арчер, не подвезете ли вы меня в школу? Когда Сэнди нет, мне не на чем ехать.

— С удовольствием. Когда надо выехать?

— Да хоть сейчас. Если я приезжаю задолго до первого урока, я успеваю повторить домашнее задание.

— Вчера Сэнди отвозила вас в школу?

— Нет. Я ехала на автобусе. Она позвонила мне утром, примерно в это же время. Сказала, что в школу не поедет.

Миссис Себастиан прислушалась.

— А она сказала тебе, куда едет?

— Нет.

Лицо девочки приобрело замкнутое, неприступное выражение. Если она и знала что-то еще, матери Сэнди она не собиралась об этом докладывать.

— По-моему, ты лжешь, Хейди, — сказала миссис Себастиан.

Девочка вспыхнула, на глаза ее навернулись слезы.

— Вы не имеете права так со мной разговаривать. Вы мне не мать.

Я снова вмешался. Мне было ясно, что ничего представляющего интерес в этом доме не будет сказано.

— Пойдемте, — сказал я девочке. — Я подвезу вас до школы.

Мы вышли на улицу, сели в мою машину и поехали вниз с холма в сторону автострады. Хейди сидела совершенно спокойно, но сумку с учебниками положила на сиденье между нами. Возможно, вспомнила, что садиться в машину с незнакомым мужчиной не полагается.

— Миссис Себастиан всегда обвиняет меня, — спустя минуту заметила она. — Это несправедливо.

— Обвиняет? В чем?

— Во всем, что делает Сэнди. Но если Сэнди мне все рассказывает, это еще не значит, что я несу ответственность за ее поступки.

— Что значит все?

— Ну хотя бы про Дэйви. Не могу же я бегать к миссис Себастиан и сообщать все, что мне сказала Сэнди. Я не доносчица.

— Но вы совершили кое-что более недопустимое.

Я задел ее честь, и она ответила с вызовом:

— Что, например?

— Вы позволили своей лучшей подруге попасть в беду и пальцем не пошевелили, чтобы остановить ее.

— Ничего я не позволяла. Разве я могла удержать ее? К тому же она вовсе не попала в беду. В том смысле, в каком вы говорите.

— А я вовсе и не говорю про то, что у нее будет ребенок. Это еще не самое худшее из всего, что может случиться с девушкой.

— А что самое худшее?

— Жизнь ее может оборваться раньше, чем она захочет иметь ребенка. Или она вдруг чересчур быстро повзрослеет.

Хейди тоненько пискнула, словно маленький испуганный зверек. И произнесла приглушенным голосом:

— Что-то в этом роде и случилось с Сэнди. Откуда вы узнали?

— Я уже не раз видел, что случалось с девушками, которые были слишком нетерпеливы. Вы знакомы с Дэйви?

— Я его видела, — не сразу ответила она.

— Что вы о нем думаете?

— Он, конечно, личность впечатляющая, — осторожно сказала она. — Но не думаю, что он подходит Сэнди. Он груб и необуздан. По-моему, он какой-то одержимый. А Сэнди совсем другая. — Она помолчала, задумавшись. — Беда, которая с ней случилась, уже случилась.

— Вы хотите сказать, что она влюбилась в Дэйви?

— Нет, я имею в виду другого человека. По сравнению с ним Дэйви Спеннер не такой уж плохой.

— Кто он?

— Сэнди не называла его и вообще не хотела говорить о нем.

— Откуда же вы тогда знаете, что Дэйви лучше?

— Нетрудно догадаться. Сэнди сейчас спокойнее, чем прежде. Раньше она все время говорила о самоубийстве.

— А когда это раньше?

— Летом. До начала школьных занятий. Она собиралась войти в воду у Зума-Бич и уплыть в открытый океан. Я отговорила ее от этого.

— Что же ее мучило? Любовные дела?

— Можно сказать и так.

Больше Хейди мне ничего не поведала. Она дала Сэнди торжественную клятву: ни слова ни о чем. И уже нарушила ее, сообщив мне кое-что.

— Вам случалось видеть ее дневник?

— Нет. Я знаю, что она вела дневник. Но она никогда никому его не показывала. — Она повернулась ко мне и натянула юбку на колени. — Можно мне задать вам вопрос, мистер Арчер?

— Пожалуйста.

— Что случилось с Сэнди? На этот раз?

— Не знаю. Двадцать четыре часа назад она уехала из дому. Накануне вечером мистер Себастиан помешал ее свиданию с Дэйви в Западном Голливуде. Он насильно увез ее домой и на всю ночь запер в комнате.

— Чего же тогда удивляться, что Сэнди ушла из дому? — спросила Хейди.

— Между прочим, она прихватила с собой отцовскую двустволку.

— Зачем?

— Не знаю. Зато мне стало известно, что за Дэйви числится преступление.

Девочка не отреагировала на мой скрытый вопрос. Она сидела, уставившись на свои кулаки, зажатые между коленок. Мы спустились с холма и направлялись к Вентура-бульвару.

— Как вы думаете, мистер Арчер, она сейчас с Дэйви?

— Именно это я и собираюсь узнать. Куда дальше ехать?

— Одну минуту. Остановитесь у обочины.

Я припарковал машину в по-утреннему густой тени зеленого дуба, которому каким-то образом удалось уцелеть, когда прокладывали автостраду и проезжую улицу.

— Я знаю, где живет Дэйви, — сказала Хейди. — Сэнди однажды брала меня с собой в его берлогу. — Она употребила это жаргонное словечко с оттенком гордости, будто оно доказывало, что она уже взрослая. — Он живет в «Лорел Апартментс» в Пасифик Пэлисейдс. Сэнди сказала мне, что квартира там ему ничего не стоит, потому что он присматривает за бассейном и обслуживающим персоналом.

— Что произошло, пока вы там были?

— Ровным счетом ничего. Мы просто сидели и болтали. Шел очень интересный разговор.

— О чем же вы болтали?

— О том, как сейчас живут люди. Об ужасных нравах.

Я предложил Хейди довезти ее до самой школы, но она сказала, что поедет на автобусе. Я высадил ее на углу, и она осталась стоять там — нежное создание, словно потерянное в этом мире высоких скоростей и низкой морали.

Глава 4

На углу Сансет-бульвара я съехал с Сепульведы и направился на юг к центру Пасифик Пэлисейдс. Свернув налево по Чотоква, я очутился на Элдер-стрит, полого спускавшейся к морю.

«Лорел Апартментс» оказался одним из новых и небольших жилых домов в этом районе. Я оставил машину у обочины и вошел во внутренний двор.

Сверкал на солнце плавательный бассейн. Кустарник в саду был аккуратно подстрижен. В зеленой листве рдели красные цветы боярышника и пурпурные головки багрянки.

Из квартиры на первом этаже появилась женщина, сама похожая на красный боярышник. В ярком платье, оранжевом с черным, босая, она двигалась так, будто привыкла, что за каждым ее движением следят. Ее красивое лицо казалось чуть грубоватым под шапкой крашеных волос. Ноги у нее были стройные и загорелые.

Приятным уверенным голосом — судя по произношению, в колледже ей не довелось учиться, — она спросила, что мне угодно.

— Вы здесь хозяйка?

— Да. Меня зовут миссис Смит. Это мой дом. Но свободных квартир в данный момент у меня нет.

Я назвал ей себя.

— С вашего разрешения я бы хотел задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— У вас служит некий Дэйви Спеннер.

— Разве?

— Насколько мне известно, служит.

Вяло пытаясь защититься, она сказала:

— Неужели хотя бы для разнообразия нельзя оставить его в покое, а?

— Да я его и в глаза никогда не видел.

— Но вы же полицейский, разве нет? Если наступать все время ему на пятки, он наверняка опять свернет с правильного пути. Вы этого добиваетесь? — Голос ее низкий, но сильный рокотал, точно пылающий горн.

— Нет, и к тому же я не из полиции.

— Значит, из отдела по надзору за условно осужденными? Для меня это все одно. Дэйви Спеннер — хороший мальчик.

— И у него есть, по крайней мере, один хороший друг, — заметил я, надеясь изменить тон беседы.

— Если вы имеете в виду меня, вы не ошиблись. А что вам надо от Дэйви?

— Всего лишь задать ему несколько вопросов.

— Задайте их мне.

— Хорошо. Вы знакомы с Сэнди Себастиан?

— Встречались. Очень миленькая девушка.

— Она сейчас здесь?

— Она здесь не живет. Она живет со своими родителями где-то в районе Вудлэнд Хиллс.

— Вчера утром она исчезла из дому. Здесь она была?

— Вряд ли.

— А Дэйви?

— Я еще не видела его сегодня утром. Я сама только что встала. — Она задрала голову и посмотрела на небо, как женщина, которая любит свет, но не всегда имеет возможность им наслаждаться. — Значит, вы все-таки полицейский?

— Частный детектив. Меня нанял отец Сэнди. Надеюсь, вы будете благоразумны и дадите мне поговорить с Дэйви.

— Говорить буду я. Вы же не хотите, чтобы он прогнал вас.

Она проводила меня до маленькой квартиры в задней части дома рядом со входом в гараж. На белой карточке на двери было написано «Дэйви Спеннер» точно тем же почерком, что и стихи, выпавшие из книги Сэнди.

Миссис Смит легко постучала и, не получив ответа, окликнула:

— Дэйви!

Из-за двери послышались голоса: молодой мужской голос и затем голос девушки, от которого ни с того ни с сего мое сердце часто забилось. Я услышал мягкие шаги. Дверь отворилась.

Ростом Дэйви был не выше меня, но плотнее, он закрыл собой весь дверной проем. Мускулы его так и ходили под черной футболкой. Он сердито посмотрел вверх на солнце, будто был им когда-то отвергнут.

— Я тебе нужен?

— Твоя девушка у тебя? — В голосе миссис Смит прозвучала нота, которую я не совсем понял. Не ревнует ли она, подумал я.

По-видимому, Дэйви уловил эту ноту.

— Что-нибудь случилось?

— Вот этому джентльмену кажется, что да. Он говорит, что твоя девушка пропала.

— Как это пропала? Она здесь. — Голос его звучал монотонно, он старался сдерживаться. — Вас, конечно, прислал ее отец? — обратился он ко мне.

— Угадали.

— Вернитесь и скажите ему, что сейчас двадцатый век, вторая его половина. Может, и были времена, когда старику отцу удавалось, заперев дочь на замок, совладать с нею. Да только те дни давно миновали. Так и передайте старику Себастиану.

— Он вовсе не старик. Но сильно постарел за последние двадцать четыре часа.

— Прекрасно. Чтоб ему сдохнуть! Сэнди того же ему желает.

— Могу я поговорить с нею?

— Даю вам одну минуту, не больше. — Потом, повернувшись к миссис Смит, он добавил: — Пожалуйста, уйди пока отсюда.

Он говорил с нами обоими очень властно, и эта властность казалась почти маниакальной. Видимо, женщина это почувствовала. Не возражая и не оглядываясь, она пошла прочь через двор, словно считала нужным потакать ему. Когда она присела возле бассейна, я снова задал себе вопрос: кем он работает у нее?

Загородив дверной проем своим телом, он повернулся и позвал девушку:

— Сэнди! Пойди сюда на минутку!

Она подошла к двери. Темные очки скрывали выражение ее лица. Как и Дэйви, она была в темной футболке. Рванувшись вперед, она всем телом прильнула к Дэйви с той откровенностью, на которую способны лишь очень молоденькие девушки. Лицо ее было бледным и каким-то застывшим, и, когда она говорила, губы едва шевелились.

— Я, по-моему, с вами не знакома.

— Меня прислала ваша мать.

— Чтобы утащить меня опять домой?

— Ваши родители, естественно, интересуются вашими намерениями. Если они у вас есть.

— Передайте им, что очень скоро они станут им известны.

Злости, как полагалось бы в этом случае, в ее голосе я не слышал. Он звучал ровно и монотонно. Глаза за темными стеклами очков, казалось, были устремлены не на меня, а на Дэйви.

Они оба были охвачены какой-то страстью. Вокруг них словно что-то дымилось, пахло чем-то паленым, как возле детей, которые играют со спичками.

Я не знал, как говорить с ними.

— Ваша мать плохо себя чувствует… из-за всей этой истории, мисс Себастиан.

— Ей будет еще хуже.

— Это звучит как угроза.

— Так и есть. Могу поручиться, ей будет еще хуже.

— Не говори больше ничего, — затряс головой Дэйви. — К тому же его минута прошла. — Он нарочито сверился с часами на руке, и я уловил, что у него в голове: обширные планы, сложные военные действия, путаные выкладки, не имеющие ничего общего с реальной действительностью. — Ваша минута истекла. До свидания!

— И здравствуйте вновь. Мне нужна еще минута, а может, две. — Не то, чтобы я нарочно злил молодого человека, но и не боялся сделать это. Мне важно было узнать, до какого накала способна дойти его злость. — Сделайте одолжение, мисс Себастиан, снимите очки, чтобы я мог видеть ваше лицо.

Она взялась обеими руками за очки и подняла их. Во взгляде ее горящих глаз сквозила потерянность.

— Надень очки, — приказал Дэйви.

Она подчинилась.

— Ты слушаешься только меня, птичка. Больше никого. — Он резко повернулся ко мне — А что касается вас, я хочу, чтоб вы убрались с глаз долой. Сию же минуту. Это — приказ.

— Вы еще не в том возрасте, чтобы отдавать приказы. Я уеду, но мисс Себастиан поедет со мной.

— Вы так думаете? — Он втолкнул ее назад в комнату и захлопнул дверь. — Она никогда не вернется в этот застенок.

— Лучше жить в застенке, чем под одной крышей с психом.

— Я не псих!

В подтверждение своих слов он размахнулся и нацелил кулак мне в голову. Я отклонился, и кулак проехал мимо. Но очень быстро последовал удар левой, который пришелся мне по шее. Я зашатался и отступил в сад, пытаясь удержать в равновесии качающееся над головой небо. Каблуком я задел за край бетонированного барьера вокруг бассейна и затылком стукнулся о бетон.

Дэйви вырос между мною и небом. Я откатился в сторону. Он пнул меня ногой. Раз, другой. В спину.

Я кое-как поднялся и начал наступать на него. С таким же успехом я мог бы схватиться врукопашную с медведем. Он оторвал меня от земли и поднял в воздух.

— Стоп! — закричала миссис Смит. Можно было подумать, что она в самом деле обращается к непослушному зверю. — Тебе что, захотелось обратно в тюрьму?

Он замер, не выпуская меня из своих медвежьих объятий, от которых у любого перехватило бы дыхание. Рыжеволосая женщина подошла к крану, и из шланга брызнула вода. Всю силу струи она направила на Дэйви. На меня тоже попало.

— Отпусти его.

Дэйви опустил меня на землю. Женщина не отвела шланг, она целилась ему прямо в грудь. А он и не пытался увернуться. Он следил за мной. А я следил за зеленым кузнечиком, который, словно неуклюжий крошка-человечек или скорее карикатура на человека, пересекал образовавшуюся на бетоне лужу.

— Убирайтесь отсюда ко всем чертям, да поскорее! — бросила мне через плечо женщина.

Меня оскорбили не только действием, но и словесно, и тем не менее я ушел. Правда, недалеко: за угол, где оставил машину. Я объехал квартал и снова припарковался на полого спускавшейся вниз улочке повыше «Лорел Апартментс». Мне не были видны ни внутренний двор, ни двери, выходящие в него. Но вход в гараж был как на ладони.

Я сидел в машине и в течение получаса не спускал с него глаз. Мои разгоряченные и раненые чувства постепенно остыли. Лишь пинок в спину давал себя знать.

Я никак не ожидал, что меня так просто застать врасплох. Это означало, что либо я уже старею, либо Дэйви — крепкий орешек. Мне не понадобилось и полчаса, чтобы прийти к заключению: пожалуй, верно и то и другое.

Улица, на которой я стоял, называлась Лос Баньос-стрит. Это была довольно красивая улица с целым рядом новых особняков, расположенных один над другим по склону холма. Каждый разительно отличался от остальных. Хотя бы вот тот, что стоял от меня через улицу и в котором были задернуты шторы — в его фасад была вписана десятифутовая плита вулканического происхождения. На подъездной аллее стоял новый «кугар».

Из дома вышел мужчина в пиджаке из мягкой кожи. Он открыл багажник и достал оттуда маленький плоский диск, который меня сразу заинтересовал, потому что был похож на магнитофонную катушку. Мужчина заметил, что привлек мой интерес, и засунул диск в карман пиджака.

Но этого ему показалось мало. С чванливо-властным видом он перешел на мою сторону улицы. Это был рослый, плотный мужчина. Его лысую голову покрывали веснушки. Пронзительные колючие глаза на широком обвислом лице казались так же не к месту, как гравий в горчице.

— Вы где-то здесь живете, дружище? — обратился он ко мне.

— Нет, просто остановился, чтобы наблюдать. А по-вашему, стоять может только тот, кто здесь проживает?

— Мы не любим, когда тут крутятся чужие люди. Поэтому будьте любезны уехать.

Я не хотел привлекать к себе внимание. И отъехал, прихватив в памяти номер «кугара» и номер дома — 702 по Лос Баньос-стрит.

У меня хорошо развито чувство времени, или это время так умело распорядилось мной, не знаю, но только моя машина тронулась с места, как из гаража «Лорел Апартментс» выехал задним ходом светло-зеленый «дарт». Когда, съезжая вниз с холма, машина свернула в сторону прибрежного шоссе, я увидел за рулем Сэнди, а рядом на сиденье Дэйви. Я последовал за ними. Они выехали на шоссе и на углу Сансет-бульвара проскочили на желтый свет, оставив меня скрежетать зубами от злости перед красным.

Я мчался до самого Малибу, стараясь их догнать, но безуспешно. И вернулся обратно в «Лорел Апартментс» на Элдер-стрит.

Глава 5

Табличка на двери квартиры номер один гласила: «Миссис Лорел Смит». Она приоткрыла дверь, не снимая цепочки, и зарычала:

— Ну что, заставили его уехать? Теперь, надеюсь, довольны?

— Вы хотите сказать, что они уехали навсегда?

— Не желаю я с вами разговаривать.

— Напрасно. Я вовсе не хочу ему неприятностей, но они могут быть. Если Дэйви Спеннер получил условный срок, то он не оправдал его, набросившись на меня.

— Сами напросились.

— Это еще как посмотреть. Вы явно на стороне Дэйви. А коли так, вам лучше быть моим союзником.

Она задумалась.

— Союзником в чем?

— Мне нужна девушка. Если я заполучу ее в приемлемом состоянии в приемлемое время — то есть сегодня, — я не стану доносить на Дэйви. А если нет, стану.

Она сняла дверную цепочку.

— Ладно, мистер Бог, входите. В доме беспорядок, но вы и сами не в лучшем виде.

Она улыбнулась одной стороной рта и одним глазом. Ей, наверное, хотелось злиться на меня и дальше, но в ее жизни все было так перепутано, что она сама не знала, злиться ей дальше или нет. Кое о чем в ее жизни я мог догадаться по ее дыханию — она пила.

Часы над камином показывали половину одиннадцатого. Их прикрывал стеклянный колпак, словно Лорел Смит хотела защитить себя от бега времени. От остальных вещей — разбросанных повсюду журналов и разных безделушек — гостиная с чересчур мягкой мебелью оставляла ощущение нежилой. Она скорее смахивала на приемную врача, где вам не дано расслабиться из боязни, что в любую минуту вас вызовет дантист. Или психиатр.

В углу комнаты работал маленький телевизор. С выключенным звуком. Лорел Смит, как бы извиняясь, заметила:

— Я никогда раньше не смотрела телевизора. Но этот я выиграла на конкурсе две недели назад.

— На каком конкурсе?

— Ну, знаете, один из этих телефонных конкурсов. Мне позвонили и спросили, как называется столица Калифорнии. Сакраменто, ответила я, и тогда мне сказали, что я выиграла портативный телевизор. Вот этот самый. Я подумала, что меня разыгрывают, но через час телевизор был здесь.

Она выключила телевизор. Мы сели на мягкий диван лицом друг к другу. Но в разных углах.

На журнальном столике между нами стоял немытый стакан. В широком окне за спиной раскинулись синее море и синее небо.

— Расскажите мне про Дэйви.

— Особенно рассказывать нечего. Я наняла его месяца два назад.

— В каком качестве?

— Убирать, наводить здесь порядок. Ему нужна была работа с неполным рабочим днем, он собирался с начала года поступить в двухгодичный колледж. Вам, конечно, трудно в это поверить после утренней стычки, но, уверяю вас, он честолюбивый молодой человек.

— А вы знали, когда брали его на работу, что он побывал в тюрьме?

— Конечно, знала. Поэтому и заинтересовалась его судьбой. У меня самой хватало неприятностей в жизни…

— Нелады с законом?

— Я этого не говорила. И вообще давайте не будем обо мне, ладно? Мне немного повезло в торговле недвижимостью, вот и хочется сделать что-нибудь для других. Поэтому я и дала Дэйви работу.

— Вы хоть поговорили с ним перед этим?

— Уж будьте уверены, поговорила, — коротко рассмеялась она. — Этот мальчик и сам заговорит кого хочешь.

— На какой предмет?

— Да на любой. Главная его тема, что наша страна катится ко всем чертям. Может, он и прав. Он говорит, что тюрьма научила его видеть, где корень зла.

— Да, он у вас заправский адвокат. Из тех, что разглагольствуют в бильярдных.

— Ничего подобного, — встала она на его защиту. — Он вовсе не болтун. И в бильярдных не околачивается. Он мальчик серьезный.

— А в чем его серьезность?

— Он хочет поскорее стать взрослым, настоящим мужчиной и делать что-нибудь полезное.

— Мне кажется, он вас морочит, миссис Смит.

— Нет. — Она тряхнула своей крашеной головой. — Меня он не морочит. Может быть, себя самого немного. Господи, проблем у него хватает. Я беседовала с офицером из отдела по надзору за условно осужденными… — Она замялась.

— Как зовут этого офицера?

— Забыла. — Она вышла в прихожую за телефонным справочником и посмотрела записи на обложке. — Мистер Белсайз. Вы его знаете?

— Мы встречались. Достойный человек.

Лорел Смит опустилась на диван ближе ко мне. Она, казалось, немного оттаяла, но глаза все еще выдавали настороженность.

— Мистер Белсайз признался мне, что это он дал Дэйви возможность выйти на свободу. Предложил выпустить его досрочно, понимаете? Сказал, что Дэйви может исправиться, а может и снова сорваться. А я ответила ему, что тоже готова рискнуть.

— То есть?

— Нельзя жить только для себя. Я поняла это. — Ее лицо вдруг засияло улыбкой. — Конечно, я играю с огнем, вы согласны?

— Куда уж больше. А Белсайз сказал, что с Дэйви такое?

— У него нервное расстройство. Когда разозлится, во всех видит врагов. Даже во мне. Хотя меня он и пальцем никогда не тронул. Да и никого до сегодняшнего утра.

— Или вы просто не знаете?

— Я знаю, что в прошлом ему сильно досталось, — сказала она. — Вот я и стараюсь помочь ему. Вы даже представить себе не можете, что выпало на долю этого мальчика: сиротский приют, приемные родители. Его то и дело перебрасывали из рук в руки. У него никогда не было своего дома. Он не знал ни отца, ни матери.

— Тем не менее он должен научиться держать себя в руках.

— Я знаю. По-моему, вы прониклись к нему сочувствием, а?

— Я сочувствую Дэйви, но это ему не поможет. Сейчас он разыгрывает спектакль с этой юной девушкой. А ему надо вернуть ее домой. Ее родители могут навесить на него столько, что ему до старости не выбраться из тюрьмы.

Она прижала руку к груди.

— Этого нельзя допустить.

— Куда он мог ее увезти, миссис Смит?

— Не представляю себе.

Она провела рукой по рыжим волосам, затем поднялась и подошла к окну. Повернувшись ко мне спиной, она застыла перед широкой панорамой. Против света ее фигура казалась неживой.

— Раньше он приводил ее сюда? — обратился я к ее черно-оранжевой спине.

— На прошлой, нет, на позапрошлой неделе он привел ее, чтобы познакомить со мной.

— Они собираются пожениться?

— Не думаю. Они еще такие юные. Я уверена, что у Дэйви совсем другие планы.

— Какие?

— Я же сказала вам, колледж и все такое прочее. Он хочет стать врачом или юристом.

— Ему сильно повезет, если он хотя бы избежит тюрьмы.

Она обернулась ко мне, стиснув руки с такой силой, что они хрустнули.

— Чем я могу помочь?

— Позвольте мне обыскать его квартиру.

Она с минуту молча глядела на меня, будто взвешивала, можно ли мне доверять.

— Пожалуй, это не мешает сделать.

Она достала ключи — тяжелую звякающую связку, похожую на браслет с чересчур большим количеством брелоков. Карточка с надписью «Дэйви Спеннер» исчезла с его двери. Это указывало на то, что возвращаться он не собирался.

Квартира была однокомнатной с двумя раскладными диванами, стоящими под углом друг к другу. На обоих диванах спали, и постели остались неприбранными.

— Не могу сказать, спали ли они вместе, — заметила миссис Смит.

— По-моему, спали.

Она бросила на меня тревожный взгляд.

— А что, разве девочка несовершеннолетняя?

— Нет. Но если он увез ее против ее воли или если она захочет уйти, а он применит силу…

— Я знаю, тогда это называется похищение — киднэппинг. Но Дэйви никогда так с ней не поступит. Она ему нравится.

Я открыл стенной шкаф. Он был пуст.

— У него вообще не так много одежды, — сказала она. — К одежде и тому подобному он почти равнодушен.

— А к чему не равнодушен?

— К машинам. Однако условный приговор не позволяет ему водить машину. Мне кажется, в этом одна из причин, почему он связался с этой девушкой. У нее машина.

— А у ее отца ружье. Но теперь оно у Дэйви.

Она резко повернулась.

— Почему вы мне ничего об этом не сказали раньше?

— А это так важно?

— Он может кого-нибудь застрелить.

— Кого именно?

— Он сам не знает кого. — Ответ прозвучал глупо.

— Тем лучше.

Я осмотрел всю квартиру. В маленьком холодильнике на крохотной кухне остались ломтики ветчины, сыр и молоко. На письменном столе у окна я нашел несколько книг: «Пророк», книгу про Кларенса Дарроу и еще одну про американского врача, построившего больницу в Бирме. На таком горючем далеко не уедешь.

Над письменным столом кнопками был прикреплен список из десяти заповедей-запретов. Написаны они были рукой Дэйви, я сразу узнал его почерк:

1. Не води машину.

2. Не пей спиртного.

3. Не засиживайся допоздна. Ночь — опасное время.

4. Не посещай злачных мест.

5. Не заводи случайных друзей.

6. Не сквернословь.

7. Не делай грамматических ошибок, когда говоришь.

8. Не сиди сложа руки, вздыхая о прошлом.

9. Не дерись.

10. Не выходи из себя, не считай, что вокруг одни враги.

— Видите, какой характер у мальчика? — спросила, подойдя ко мне, Лорел. — Он старается как может.

— Вы души в нем не чаете?

— Вам бы он тоже понравился, если бы вы узнали его получше, — вместо ответа сказала она.

— Возможно.

Эти правила поведения выглядели, пожалуй, трогательно, но я прочел их иными глазами, нежели Лорел.

Юноша начинал понимать свою натуру и то, что он в себе открыл, ему было не по душе.

Я осмотрел его письменный стол. Он был пуст, лишь в глубине нижнего ящика застрял лист бумаги. Я разложил его на столе. Это оказался небрежно набросанный план ранчо или большого поместья. Подписи под всем, что находилось в усадьбе, были сделаны еще не оформившимся девичьим почерком: «главный дом», «гараж и квартира Л.», «искусственное озеро и плотина», «подъезд с шоссе», проходящий через «запертые ворота».

Я показал план Лорел Смит.

— Говорит вам это что-нибудь?

— Ничего. — Но глаза ее сузились и всмотрелись пристальнее. — А должно?

— Похоже, они тут что-то затеяли.

— А по-моему, просто дурачились.

— Или собираются кого-то одурачить. — Я сложил план и спрятал его во внутренний карман.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила она.

— Отыскать это место. Если вы знаете, где оно, избавьте меня от лишних хлопот.

— Не знаю, — резко ответила она. — А теперь, если вы здесь закончили, меня ждут другие дела.

Она стояла в дверях, пока я не вышел. Я поблагодарил ее.

— Не нужна мне ваша благодарность, — мрачно покачала она головой. — Послушайте, сколько вы возьмете, чтобы отстать от Дэйви? Бросьте это проклятое дело, а?

— Не могу.

— Глупости. Я дам вам пятьсот долларов.

— Нет.

— Тысячу? Тысячу наличными, без налогов.

— И не думайте.

— Тысячу и меня в придачу?

— Предложение заманчивое, но я не могу его принять. Вы забываете о девочке. Я не могу себе этого позволить.

— К черту девчонку! И вас вместе с ней! — И она, звеня ключами, направилась к своей квартире.

Я вошел в гараж. У задней стены в темноте виднелся верстак, на нем валялись разные инструменты: молоток, отвертка, плоскогубцы, гаечные ключи, слесарная ножовка. К верстаку были прикручены небольшие тиски. Под самым верстаком и вокруг на бетонированном полу рассыпалась смешанная с опилками блестящая металлическая стружка.

Вид этой стружки внушил мне подозрение. Я продолжал поиски и закончил их на стропилах гаража. Там я обнаружил завернутые в грязное махровое полотенце и закатанные в кусок ковра два ствола, которые Дэйви отпилил от украденного ружья.

Глава 6

Я положил стволы в багажник машины и поехал в свою контору на Сансет-бульвар. Оттуда я позвонил в «Сентениал банк» Киту Себастиану. Секретарша ответила, что он только что ушел обедать.

Я назначил встречу с Себастианом в середине дня и, чтобы не терять времени, перед уходом связался по телефону с Джейкобом Белсайзом.

Белсайз помнил меня. Когда я упомянул о Дэйви Спеннере, он тут же согласился встретиться со мной за обедом в ресторане неподалеку от места его работы на Южном Бродвее.

Он ждал меня в отдельном кабинете. Я не видел Джейкоба Белсайза несколько лет, за это время он постарел. Морщины вокруг его глаз и рта напоминали растрескавшуюся почву по краям лунки от высохшего водоема в пустыне.

Комплексный обед бизнесмена ценой в один доллар состоял из сандвича с горячим ростбифом, жареной картошки и кофе. Мы с Белсайзом сделали заказ. Когда официантка отошла, он под гул переговаривающихся за едой посетителей ресторана и стук посуды спросил:

— Я не совсем понял вас по телефону. Что выкинул Дэйви на этот раз?

— Совершил нападение. Пнул меня ногой в поясницу.

Темные глаза Джейка блеснули. Он был один из тех добросовестных людей, которые никогда не перестают беспокоиться о своих подопечных.

— Вы намерены подать жалобу?

— Возможно. Однако за ним более тяжкий проступок, вот что вызывает тревогу. Имен называть не буду, мой клиент не разрешил. Его дочь школьница. Уже сутки ее нет дома. Эту ночь она провела с Дэйви в его квартире.

— А где они теперь?

— Разъезжают в ее машине. Когда я потерял их след, они ехали по прибрежному шоссе в сторону Малибу.

— Сколько лет девочке?

— Семнадцать.

— Не очень хорошо, — вздохнул он. — Но могло быть и хуже.

— Хуже некуда, если учесть все детали. Гораздо хуже.

— Хотелось бы знать детали. Что собой представляет девушка?

— Я видел ее всего две минуты. Я сказал бы, что она милая девушка, попавшая в беду. Судя по всему, у нее это вторая встреча с мужчиной. Первая, по словам ее подруги, завершилась попыткой к самоубийству. На этот раз может случиться кое-что посерьезней. Ручаться не могу, но полагаю, они с Дэйви подстрекают друг друга на какой-то безумный шаг.

Белсайз наклонился ко мне через стол.

— На что они, по-вашему, способны?

— Думаю, что они замышляют преступление.

— Какого рода преступление?

— И вы меня спрашиваете? Он же ваш подопечный.

Белсайз покачал головой, морщины на его лице сделались еще глубже, словно оценка им самого себя дала трещины.

— Мой-то мой, но не могу же я следовать за ним по пятам на улице или гнаться по шоссе. У меня сто пятьдесят подопечных, сто пятьдесят Дэйви Спеннеров. Они мне даже во сне снятся.

— Я понимаю, что вы не в силах следить за каждым шагом каждого из них, — сказал я. — Никто от вас этого и не требует. Я встретился с вами, чтобы услышать профессиональное мнение о Дэйви. За ним числятся преступления против личности?

— Нет, но он может их совершить.

— Даже убийство?

Белсайз кивнул.

— Дэйви в большой степени наделен подозрительностью. Когда он чувствует, что ему угрожает опасность или его хотят оттолкнуть, он теряет самообладание. Однажды он чуть на меня не накинулся в моей собственной конторе.

— Почему?

— Это случилось как раз перед вынесением ему приговора. Я рекомендовал, сказал я ему, чтобы его, несмотря на условный приговор, на шесть месяцев отправили в тюрьму. Что-то в нем взорвалось, что-то связанное с прошлым. В чем дело, не знаю. У нас нет полного досье на Дэйви. Он потерял родителей и ранние годы жизни провел в сиротском приюте, пока его не взяли оттуда приемные родители. Во всяком случае, когда я ему объявил, что собираюсь сделать, он словно заново пережил предательство: от него снова все открестились. Он готов был убить меня. К счастью, я сумел успокоить его. Однако от своей рекомендации, чтобы он прошел испытательный срок в тюрьме, я не отказался.

— Для этого нужна убежденность.

Белсайз пожал плечами.

— Я и лечу с убежденностью. Я понял уже много лет назад, что должен идти на риск. Если я не рискну, не дам им шанс исправиться, я не могу ожидать, что они отыщут его сами.

Официантка принесла сандвичи, и несколько минут мы были заняты едой. По крайней мере я. Белсайз лишь куснул свой сандвич несколько раз, будто мы с Дэйви испортили ему аппетит, а потом и совсем отодвинул тарелку.

— Пора научиться не надеяться на многое, — сказал он. — Пора привыкнуть к мысли, что они не раз были биты до встречи со мной. Еще удар, и от них ничего не останется. — Он поднял голову. — Очень прошу вас, сообщите мне все факты касательно Дэйви.

— Боюсь, они вас не порадуют. И я не хочу, чтобы вы объявили розыск его и девочки. По крайней мере до тех пор, пока я не переговорю с моим клиентом.

— Чем тогда я могу быть вам полезен?

— Ответьте еще на несколько вопросов. Если вы поверили в Дэйви, почему вы все-таки рекомендовали посадить его на шесть месяцев в тюрьму?

— Ему это было необходимо. Он угонял машины, поддавшись порыву, импульсивно. Вероятно, уже в течение нескольких лет.

— Чтобы их продать?

— Нет, чтобы покататься. Он мне признался, когда у нас установилось взаимопонимание, что исколесил весь штат. Он сказал, что искал своих родителей, своих настоящих родителей. Я ему поверил. Мне очень не хотелось отправлять его в тюрьму, но я считал, что шесть месяцев пребывания под контролем дадут ему шанс остыть, он повзрослеет.

— Получилось?

— До некоторой степени. Он закончил среднюю школу, много читал сверх программы. Но, конечно, у него остаются нерешенные проблемы. Только бы он дал себе время.

— Проблемы, связанные с психикой?

— Я предпочел бы называть их жизненными проблемами, — сказал Белсайз. — У юноши ведь никогда не было никого и ничего своего — ни своих родителей, ни дома. Лично я считаю, что психиатр мог бы оказать ему помощь. Но психолог, который по нашей просьбе давал ему тесты, полагал, что вряд ли он оправдает возлагавшиеся на него надежды.

— По причине его неуравновешенности?

— Я никогда не спешу навешивать ярлыки на молодых людей. Мне неоднократно доводилось наблюдать подростковые кризы. В любом виде, о чем можно прочитать в учебнике по психологии. И нередко бывает, что, когда криз проходит, они меняются к лучшему. — Он положил руки на стол ладонями вверх.

— Или к худшему.

— Вы циник, мистер Арчер.

— Только не я. Я оказался одним из тех немногих, которые изменились к лучшему. Чуть к лучшему, честно говоря. Стал полицейским, а не нарушителем порядка.

Белсайз улыбнулся, и лицо его при этом сморщилось.

— А я еще не решил, с кем я. Мои подопечные говорят, что я полицейский. А в полиции меня считают защитником нарушителей. Но дело не в нас, верно?

— Вы представляете себе, куда мог поехать Дэйви?

— Куда угодно. Вы говорили с его хозяйкой? Я не помню ее фамилии, такая рыжеволосая женщина…

— Лорел Смит. Я говорил с ней. Откуда она вообще взялась?

— Через наше учреждение она предложила ему работу на неполный рабочий день. Это произошло два месяца назад, как раз когда он вышел из тюрьмы.

— А до этого она его знала?

— Не думаю. По-моему, она из тех женщин, которые любят помогать.

— А что она хочет взамен?

— Вы циник, — повторил он. — Люди часто делают добро, потому что это в их характере. По-моему, у миссис Смит тоже были неприятности.

— Почему вы так решили?

— О ней был запрос из полиции Санта-Тересы. Примерно тогда же, когда Дэйви вышел из тюрьмы.

— Официальный запрос?

— Полуофициальный. Помощник тамошнего шерифа, некий Флайшер, приезжал ко мне. Он хотел разузнать все, что нам известно о Лорел Смит и о Дэйви. Распространяться я не стал. Если откровенно, он мне не понравился. К тому же он не пожелал объяснить, зачем ему нужна эта информация.

— Вы навели справки о Лорел Смит?

— Нет. Я не счел это необходимым.

— Я бы на вашем месте навел. А где Дэйви жил до того, как попал в тюрьму?

— По окончании школы он год или немногим больше жил один. Летом на взморье, зимой перебивался случайными заработками.

— А до этого?

— У приемных родителей. У мистера и миссис Эдвард Спеннер. Он взял их фамилию.

— Можете вы мне сказать, где найти этих Спеннеров?

— Они живут в Западном Лос-Анджелесе. Вы найдете их адрес в телефонной книге.

— Дэйви продолжает поддерживать с ними отношения?

— Не знаю. Спросите их сами.

Официантка принесла счет, и Белсайз поднялся, чтобы уйти.

Глава 7

«Сентениал банк» занимал на Уилшир-бульвар новую двенадцатиэтажную башню, одетую в стекло и алюминий. Лифт поднял меня в офис Себастиана на третьем этаже.

В приемной секретарша с фиалковыми глазами сказала мне, что Себастиан ждет меня.

— Но, — добавила она значительным тоном, — сейчас у него мистер Стивен Хэккет.

— Сам великий босс?

Она нахмурилась и зашикала на меня.

— Мистер Хэккет вернулся сюда после обеда с мистером Себастианом. Но он любит сохранять инкогнито. Я сама вижу его всего второй раз в жизни. — Она говорила так, будто речь шла о визите королевской особы.

Я присел на диван у стены. Секретарша встала из-за машинки и, к моему большому удивлению, села рядом со мной.

— Вы полицейский, или доктор, или еще кто-то в этом роде?

— Еще кто-то.

— Можете не говорить, если не хотите, — обиделась она.

— Согласен.

Она помолчала.

— Я очень беспокоюсь за мистера Себастиана.

— Я тоже. А почему вы решили, что я врач или полицейский?

— По тому, как он говорил о вас. Он ждет вас с нетерпением.

— Он не сказал почему?

— Нет, но сегодня утром я слышала, как он плакал у себя в кабинете. — И она показала на дверь в кабинет. — Мистер Себастиан вообще очень сдержанный человек. А тут плакал по-настоящему. Я вошла и спросила, не могу ли я чем-нибудь помочь. Он ответил, что ничем помочь нельзя, что его дочь очень больна. — Она повернулась и своими фиалковыми глазами заглянула мне в глаза. — Это правда?

— Возможно. Вы знаете Сэнди?

— Я ее видела. А что с ней?

Мне не пришлось сочинять диагноз. Из кабинета донеслись мягкие шаркающие шаги. Когда Себастиан открыл дверь, секретарша уже снова сидела за машинкой, являя собой постоянство не хуже гипсовой статуи в нише.

Стивен Хэккет оказался благообразным мужчиной лет сорока, моложе, чем я предполагал. Его плотное тело смотрелось довольно элегантно в превосходно сшитом костюме из твида, приобретенном, скорей всего на Бонд-стрит. Он прошелся по мне презрительным взглядом, словно на глаза ему попался предмет мебели, стоящий не на месте. Производил он впечатление человека, который несет бремя своего богатства так же, как иные носят ботинки на платформе.

Себастиану явно не хотелось с ним расставаться, а потому он попытался проводить его до лифта. Но уже в дверях Хэккет обернулся, быстро подал Себастиану руку, бросив:

— Продолжайте работать в том же духе. До свидания.

Себастиан подошел ко мне, глаза его возбужденно горели.

— Это был мистер Хэккет. Ему очень, очень нравится моя программа.

Его хвастовство было адресовано не только мне, но и секретарше.

— Я в этом нисколько не сомневалась, — отозвалась она. — У вас прекрасная программа.

— Конечно, но заранее ничего не знаешь.

Он пригласил меня в кабинет и закрыл дверь. Кабинет был небольшой, но находился в торце, а потому выходил окнами и на бульвар и на стоянку автомашин. Я глянул вниз и увидел, как Стивен Хэккет сел в красную спортивную машину и укатил.

— Он превосходный автомобилист, — заметил Себастиан.

Его преклонение перед своим кумиром начинало раздражать меня.

— А еще чем он занимается?

— Он всегда на страже своих интересов. Но не слишком активно вмешивается в дела.

— Откуда у него деньги?

— Он унаследовал отцовское состояние. Марк Хэккет был одним из нефтяных королей Техаса. Но Стивен Хэккет делает деньги по-другому. За последние несколько лет, например, он откупил «Сентениал банк» и построил это здание.

— Повезло ему. Чертовски повезло.

Себастиан кинул на меня удивленный взгляд и сел за свой письменный стол. На нем стояли фотографии дочери и жены, а также лежала стопка рекламных проспектов. На верхнем старинным шрифтом было напечатано:

«МЫ БЕРЕЖЕМ ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК СВОИ СОБСТВЕННЫЕ».

Я ждал, пока Себастиан не вернется мыслями к своей беде. На это потребовалось время. Ему надо было оторваться от мира денег, в котором лучшее, на что можно рассчитывать, — это запродаться миллионеру. Я стал терпимее относиться к Себастиану, когда узнал, что он способен на слезы.

— Не более чем несколько часов назад я видел вашу дочь.

— Правда? С ней все в порядке?

— Физически, пожалуй, да. А душевно — не знаю.

— Где вы ее видели?

— Она была у своего приятеля в его квартире. Домой, боюсь, она не собирается. По-моему, она имеет зуб на вас и на вашу жену.

Я хотел, чтобы это прозвучало как вопрос. Себастиан взял в руки фотографию дочери и долго изучал ее, как будто надеясь найти ответ.

— Дочь всегда меня обожала, — сказал он. — Мы были настоящими друзьями. До прошлого лета.

— Что случилось прошлым летом?

— Поворот на сто восемьдесят градусов — против меня, против нас обоих. Практически перестала с нами разговаривать. Только когда распалялась, позволяла себе в наш адрес разные выражения.

— Я слышал, у нее прошлым летом была какая-то любовная история.

— Любовная история? В ее возрасте?

— История оказалась несчастливой, — заметил я.

— Кто же он?

— Я надеялся услышать это от вас.

Выражение его лица снова изменилось. Челюсть отвисла. В глазах возникло нечто прятавшееся в подсознании.

— От кого вы об этом узнали? — спросил он.

— От ее подруги.

— Вы говорите о близких отношениях?

— Нет сомнений, что, начиная с прошлого лета, она состоит в близких отношениях с мужчинами. Да не расстраивайтесь вы так!

Однако он был расстроен. Вид у него сделался побитый, в глазах возник страх. Он положил фотографию Сэнди на стол лицом вниз, словно не хотел, чтобы дочь смотрела на него.

Я достал тот план, что нашел в ящике письменного стола Дэйви, и разложил его перед Себастианом.

— Посмотрите повнимательнее, пожалуйста. Прежде всего скажите, узнаете вы почерк?

— Похож на почерк Сэнди. — Он взял план в руки и вгляделся в него. — Да, я уверен, это рука Сэнди. Что это значит?

— Не знаю. Вам знакомо это место с искусственным озером?

Себастиан почесал в затылке. Длинный вьющийся локон закрыл ему один глаз. Вид у него сделался хитрый и какой-то жалкий. Он осторожно убрал волосы со лба, но все равно остался жалким.

— Похоже на поместье мистера Хэккета, — сказал он.

— Где оно находится?

— На холмах над Малибу. Место очень красивое. Не пойму только, зачем Сэнди понадобилось чертить план поместья? Вам приходит что-нибудь в голову?

— Кое-что. Но прежде чем мы поговорим об этом, я хочу показать вам ваше ружье, вернее часть его.

— Что значит «часть»?

— Пойдемте на стоянку, и я вам покажу. В ваш офис мне не хотелось это приносить.

Мы спустились на лифте, вышли на улицу и направились к моей машине. Я открыл багажник и развернул жалкие останки — стволы от ружья.

Себастиан взял их в руки.

— Кто это сделал? — Он говорил потрясенно и разгневанно. — Неужели Сэнди?

— Больше похоже на Дэйви.

— Что за вандал! Это ружье стоило мне сто пятьдесят долларов.

— Не думаю, что это был вандализм. Скорее это наводит на более страшную мысль. Теперь почти с уверенностью можно сказать, что в руках у Дэйви обрез. Сопоставьте это с планом дома Хэккетов, который начертила Сэнди…

— Господи боже, неужели вы считаете, что они собираются его ограбить?

— Пока я считаю, что его следует предупредить о такой возможности.

Себастиан сделал было шаг к зданию банка, затем снова повернулся ко мне. Он исходил тревогой, она выплескивалась через край.

— Нет, нет, исключено. Не заставляйте меня. Не могу же я сказать ему, что моя собственная дочь…

— Но ведь она начертила план. Она что, хорошо знает это место?

— Очень хорошо. Хэккеты всегда были очень добры к Сэнди.

— Вам не кажется, что вы обязаны их предупредить?

— В данный момент вовсе нет. — Он бросил останки ружья обратно в багажник, где они громко звякнули. — Нам же неизвестно наверняка, замышляют они что-либо или нет. По правде говоря, чем, больше я об этом думаю, тем менее правдоподобным мне это кажется. Неужели вы хотите, чтобы я отправился туда и погубил себя в глазах Хэккетов, не говоря уж о Сэнди…

— Она скорее погибнет, если ее приятель совершит вооруженный налет на Хэккетов. И вы тоже.

Он глубоко задумался, глядя себе под ноги на асфальт. Я смотрел на машины, приносившиеся мимо нас по Уилшир-бульвар. Мне всегда становилось легче, когда я смотрел на машины, а не ехал сам. Но не сегодня.

— Хэккет свои деньги и драгоценности хранит в доме?

— Деньги вряд ли у него в доме. Но у его жены брильянты. Кроме того, у них целая коллекция ценных произведений искусства. Мистер Хэккет провел много времени в Европе, скупая картины. — Себастиан помолчал. — Как бы вы преподнесли все это Хэккету, если бы решили предупредить его? Я хочу спросить, могли бы вы не упоминать имени Сэнди?

— Именно над этим я и ломаю голову.

— А почему вы не привезли ее домой, когда встретили ее?

— Она не захотела. Заставить ее я не мог. Равно как не могу заставить вас пойти к Хэккету. Но считаю, что вам следует это сделать. Или пойдите в полицию.

— Чтобы ее бросили в тюрьму?

— В тюрьму ее не посадят, если она ничего плохого не сделала. Кстати, есть места и похуже тюрьмы.

Он взглянул на меня с неодобрением.

— Вы, кажется, не отдаете себе отчета, что речь идет о моей дочери.

— Только о ней я и думаю. Это у вас, кажется, на уме другие заботы. Так мы и будем топтаться на месте и упустим дело из своих рук?

Себастиан прикусил губу. Потом бросил взгляд на здание из стекла и металла. Словно искал у него одобрения. Но это был всего лишь памятник деньгам. Он подошел ко мне совсем близко и тронул меня за предплечье, проверяя мои мускулы, — он отдавал дань моей силе и одновременно оценивал ее: вдруг нам доведется схватиться врукопашную?

— Слушайте, Арчер, а почему бы вам не пойти и не поговорить с мистером Хэккетом? Не раскрывая ему, кто в этом деле замешан. Тогда вам не придется называть мое имя или Сэнди.

— Вы хотите, чтобы именно я это сделал?

— По-моему, это единственно разумный путь. Я не верю, что они замышляют что-то действительно серьезное. Сэнди — не преступница.

— С кем поведешься, от того и наберешься.

— Про мою дочь этого сказать нельзя. С ней никогда ничего не случалось.

Я устал спорить с Себастианом. Он верил только в то, во что ему в данный момент было удобней верить.

— Пусть будет по-вашему. Хэккет собирался домой, когда вы расстались?

— По-моему, да. Значит, вы поедете и поговорите с ним?

— Раз вы настаиваете.

— Но нас в это дело не будете вмешивать?

— Вряд ли мне это удастся. Вспомните, ведь Хэккет видел меня у вас в кабинете.

— Сочините для него какую-нибудь историю. Предположим, вы случайно получили эту информацию и решили сообщить ее мне, потому что я работаю в его компании. Мы с вами старые друзья, вот и все.

Это было далеко не все. Я ему ничего не пообещал. Он объяснил мне, как найти поместье Хэккета, и дал его незарегистрированный номер телефона.

Глава 8

По этому номеру я позвонил из Малибу. Трубку сняла женщина и с иностранным акцентом ответила мне, что ее мужа нет дома, но она ждет его с минуты на минуту. Когда я упомянул имя Себастиана, она сказала, что вышлет кого-нибудь встретить меня у ворот.

Усадьба находилась всего в каких-то двух милях от центра Малибу. Ворота были высотой в десять футов. Поверху шла еще колючая проволока. В обе стороны от ворот протянулась тяжелая изгородь также из колючей проволоки, на которой висели таблички «Частное владение. Посторонним вход запрещен» и которая уходила далеко в горы.

Поджарый мужчина, ожидавший меня у ворот, был типичный испанец. Обтягивающие брюки и длинные волосы делали его похожим на юношу, но черные глаза без возраста опровергали это сходство. Он не делал попытки спрятать крупнокалиберный револьвер в кобуре, висящей у него под пиджаком.

Прежде чем открыть ворота, он заставил меня показать ему фотостат официального разрешения быть частным детективом.

— Вроде все в порядке. Проезжайте.

Он отпер ворота, дал мне въехать и снова запер их, пока я стоял позади его вездехода.

— Мистер Хэккет уже приехал?

Он покачал головой, сел в вездеход, и я последовал за ним по залитой асфальтом дороге. За первым же поворотом открылась совершенно дикая, нетронутая рукой человека местность, настоящая сельская глушь. В кустах перекликались перепела, совсем крохотные пичужки лакомились красными ягодами с тутовника. Парочка грифов планировала в раскаленном воздухе, высматривая на земле добычу.

Дорога поднялась к перевалу и побежала вдоль хребтовины широкой земляной плотины, запиравшей воды искусственного озера. На воде сидели утки, шилохвостики и светло-коричневый чирок, а в траве у берега шуршали водяные курочки.

Мой конвоир выхватил револьвер и, не замедляя ход машины, выстрелил в ближайшую курочку. По-моему, он рисовался передо мной. Утки взвились в небо, курочки все, кроме одной, сломя голову кинулись в воду — ну прямо живая карикатура на перепуганных до смерти людей.

Дом стоял на возвышении у дальнего края озера. Широкий, низкий, очень красивый, он прекрасно вписывался в пейзаж, словно сам был частью его.

Миссис Хэккет ждала на террасе перед домом. Она была в коричневом шерстяном костюме, длинные светлые волосы пышным пучком собраны на затылке. Лет тридцати с небольшим, хорошенькая, довольно пухленькая блондинка.

— Это вы стреляли? — сердито крикнула она мужчине из вездехода.

— Да. Я застрелил курочку.

— Я же просила вас этого не делать! Распугаете всех уток.

— Курочек развелось слишком много.

Она побледнела.

— Не смейте мне возражать, Лупе!

Молчаливая борьба взглядов. Его лицо было словно вырезано из грубой кожи. Ее лицо — настоящий дрезденский фарфор. Дрезденский фарфор победил. Лупе укатил в своем вездеходе и скрылся в одной из пристроек.

Я представился. Женщина повернулась ко мне, хотя на уме у нее все еще был Лупе.

— Совершенно не подчиняется. Просто не знаю, как поставить его на место. Я живу в этой стране вот уже больше десяти лет, но так и не пойму американцев.

У нее был среднеевропейский акцент. Она приехала то ли из Австрии, то ли из Германии.

— А я более сорока, — сказал я, — но тоже не понимаю американцев. А уж в испано-американцах и вовсе трудно разобраться.

— Значит, в этом вы мне не помощник. — Она улыбнулась и беспомощно пожала довольно широкими плечами.

— Какие у Лупе обязанности?

— Присматривать за поместьем.

— Он делает это один?

— Здесь не так много работы, как может показаться. Дом и все угодья обслуживаются по вызову. Мой муж не любит, чтобы вертелись слуги под ногами. А мне их очень недостает, у нас дома всегда держали слуг.

— А где был ваш дом?

— В Баварии, — в голосе ее ясно слышалась ностальгия. — Вблизи Мюнхена. Моя семья жила в одном и том же доме со времен Наполеона.

— А сколько лет вы здесь живете?

— Десять. Стивен привез меня в эту страну десять лет назад. Но я еще никак не привыкну к ней. В Германии прислуга нас уважает.

— Лупе держит себя не как обычный слуга.

— А он и есть не обычный. Моя свекровь настояла, чтоб мы наняли его. И он это знает. — Из ее слов было ясно, что ей необходимо выговориться. Но тут она, должно быть, услышала себя: — Боюсь, я чересчур болтлива. Почему вы мне задаете все эти вопросы?

— Такая уж у меня привычка. Я частный детектив.

В ее глазах появился страх.

— Стивен попал в аварию? Поэтому он еще не вернулся домой?

— Надеюсь, что нет.

Она посмотрела на меня с упреком. Я был вестником беды.

— По телефону вы сказали, что вы друг Кита Себастиана.

— Я знаком с ним.

— С моим мужем что-нибудь случилось? И вы не решаетесь мне об этом сообщить?

— Нет, нет. Уж лучше я вам скажу, зачем я здесь. Можно мне сесть?

— Разумеется. Только пойдемте в дом. На террасе из-за ветра становится холодно.

Она провела меня через стеклянные двери, потом вверх на несколько ступенек, и мы очутились в ярко освещенной галерее, увешанной картинами. Я узнал полотна Клее[1], Кокошки и Пикассо и подумал: неудивительно, что поместье обнесено проволочной оградой.

Из гостиной открывалась широкая панорама океана, который, казалось сверху, уходил под уклон, до самого горизонта. К его поверхности, словно мотыльки к голубому стеклу, прилепилось несколько парусов.

Миссис Хэккет предложила мне сесть в простое с виду кресло — металл и кожа, — которое оказалось очень удобным.

— Баухаус, — объяснила она мне его происхождение. — Хотите выпить? Бенедиктин?

Она достала из бара на колесиках керамическую бутылку и рюмки и налила нам обоим. Потом подсела ко мне поближе, так что ее округлые шелковые колени почти касались моих, и доверительно произнесла:

— Так в чем же дело?

Я объяснил ей, как в ходе одного расследования, не назвав какого, я случайно натолкнулся на несколько фактов, сопоставив которые можно предположить, что ей и ее мужу грозит опасность ограбления или шантажа.

— Опасность с чьей стороны?

— Имен называть я не могу. Но считаю, что вам необходимо нанять охрану.

Мои слова были прерваны далекими звуками, напоминающими пулеметную очередь. Затем появилась красная спортивная машина Хэккета, она обогнула озеро и понеслась к дому.

— Ах! — воскликнула миссис Хэккет. — Он привез с собой мать.

— Она живет не здесь?

— Рут живет в Бель-Эйр. Мы с ней не враги, но и не друзья. Она слишком близка со Стивеном. А муж ее моложе Стивена.

Судя по всему, я завоевал доверие миссис Хэккет. Но есть ли в нем нужда? Она была привлекательна, но полновата и довольно скучна, к тому же подвержена смене непредсказуемых эмоций.

Мистер Хэккет остановил машину под террасой и помог матери выйти. Она выглядела примерно одного возраста с ним и одета была соответственно. Но если Хэккету уже стукнуло сорок, его матери должно было быть не меньше пятидесяти шести-семи. Пока она, опершись на его руку, шла через террасу, я разглядел на моложавом лице следы прожитых лет.

Миссис Хэккет подошла к окну и довольно вяло помахала им рукой. Вид свекрови, казалось, лишил ее жизненных сил.

Мать Хэккета представилась как миссис Марбург. Она окинула меня оценивающим взглядом стареющей профессиональной красавицы.

Ее сын посмотрел на меня холодно и тоже оценивающе. Но его интересовал другой вопрос:

— Не вас ли я видел в кабинете Кита Себастиана?

— Меня.

— И вы последовали за мной сюда? Зачем? Я вижу, вы довольно уютно здесь устроились.

Последнее замечание относилось к рюмкам на журнальном столике. Его жена виновато вспыхнула. Но мать кокетливо пожурила:

— Хоть ты и не любишь неожиданных визитов, Стивен, но злиться не следует. Я уверена, этот милый человек нам сейчас все объяснит.

— Так в чем же дело? — уже более спокойным тоном спросил он.

— Это была идея Себастиана. — Я сел и повторил ту же историю, какую рассказал его жене.

Кажется, она всех троих очень огорчила. Хэккет вынул из бара бутылку виски и, не предложив никому, плеснул себе солидную порцию, которую осушил залпом.

Его жена принялась беззвучно всхлипывать, волосы ее распустились и рассыпались по плечам. Мать Хэккета села рядом с ней и погладила ее по спине. Другой рукой она схватилась за шею, задрапированную крепом.

— Я буду рада помочь, — сказала мне миссис Марбург, — если вы изложите нам все факты. Между прочим, я не совсем расслышала, как вас зовут.

— Лью Арчер. Сожалею, но мне нечего добавить к сказанному.

— Кто же эти люди? Откуда нам знать, что это не выдумка?

— От меня.

— А может, вы стараетесь для службы охраны? — возразил Хэккет.

— Охранная служба никогда не казалась мне достойной работой. Но, если хотите, могу порекомендовать вам надежную фирму. — Никто из них не выразил желания. — Конечно, поступайте, как знаете. Обычно все только так и поступают.

Хэккет понял, что я собираюсь уехать.

— Подождите, мистер Арчер. Откровенно говоря, я вам крайне признателен за визит. — Виски утихомирило его, смягчило голос и тревогу за будущее. — И я вовсе не хотел бы оказаться негостеприимным. Угощайтесь.

— Благодарю вас, одной рюмки мне достаточно. — Но я стал испытывать к нему более дружеское расположение. — В последнее время вам не угрожали по телефону? Не присылали писем с требованием денег?

Хэккет взглянула на жену, и оба отрицательно покачали головой.

— Разрешите задать вам вопрос, — сказал он. — Откуда вам известно, что этот преступный заговор направлен против меня… Против нас?

— Мне это неизвестно. Но у людей, замешанных в этом деле, есть план вашего поместья.

— Этого поместья или коттеджа на берегу?

— Именно этого. Я счел это достаточной причиной, чтобы приехать сюда и поговорить с вами.

— Очень любезно с вашей стороны, — заметила Рут Марбург. У нее был приятный с чуть заметной хрипотцой голос и манера растягивать слова, как у жителей тех районов, что тянутся от Тихоокеанского побережья и до Мексиканского залива. За звоном монет в ее голосе угадывались времена, когда этих монет у нее не было и в помине. — По-моему, нам следует заплатить мистеру Арчеру. Он потратил на нас время.

Хэккет достал бумажник и среди разных купюр выбрал одну в двадцать долларов.

— За потраченное на нас время.

— Спасибо, за него мне уже заплатили.

— Не отказывайтесь, когда дают, — сказала миссис Марбург. — Это чистые, хорошие деньги, сделанные на нефти.

— Спасибо, нет.



Хэккет смотрел на меня с изумлением. Интересно, подумал я, неужто никто никогда не отказывался от его денег? Когда я собрался уходить, он последовал за мной в галерею и принялся называть художников всех висящих там картин.

— Вы любите живопись?

— Очень.

Однако его перечисление быстро наскучило мне. Он объяснял, сколько каждая картина ему стоила и как высоко ценится она нынче. На картинах, купленных за последние десять лет, он нажил немалые деньги, похвастался он.

— Дуракам счастье.

Он уставился на меня бесцветными глазами.

— Это что, шутка?

— Конечно.

— Ладно. — Но он был обижен. Я не выразил должного уважения ему и его деньгам. — Вы же сами сказали, что любите живопись. А здесь собраны самые дорогие современные картины со всей Калифорнии.

— Вы мне уже об этом говорили.

— И прекрасно, оставим картины, раз они вас не интересуют. — Он отошел в сторону, но потом вернулся. — Одного я только не понимаю: каким образом во всем этом оказался замешан Кит Себастиан?

Пришлось мне соврать ему, чего я очень надеялся избежать:

— Я знал, что Кит служит в одной из ваших компаний. Я обратился к нему, а он послал меня сюда.

— Понятно.

Чтобы Хэккету не стало понятно еще что-нибудь, я сел в машину и покатил к воротам. Лупе следовал за мной на своем вездеходе.

Утки так и не вернулись на озеро. Испуганные водяные курочки перебрались на дальний берег. Издали они походили на похоронную процессию.

Глава 9

На обратном пути в город я остановился перед «Лорел Апартментс» посмотреть, не появились ли Дэйви и Сэнди. Дверь в квартиру Лорел Смит была приоткрыта. На мой стук никто не ответил. Я прислушался: из глубины квартиры доносились хрипы. Наверное, Лорел напилась до беспамятства, решил я.

Но, войдя внутрь, обнаружил ее сидящей в ванне и понял, что она впала в беспамятство по более серьезной причине, чем алкоголь. Нос ее был разбит и кровоточил, распухшие веки плотно сжаты, губы порезаны. Ванна стояла без воды вся забрызганная кровью. Лорел была в том же оранжево-черном платье.

Я подошел к телефону и вызвал полицию, попросив одновременно прислать «Скорую помощь». За те несколько минут, пока они не прибыли, я успел быстро перетряхнуть всю квартиру. Первым делом я заглянул в переносной телевизор. Рассказ Лорел, что она выиграла его в телефонном конкурсе, сразу показался мне блефом.

Я снял заднюю стенку. К внутренней ее поверхности было прикреплено подслушивающее устройство — миниатюрный, размером с пачку сигарет, радиопередатчик в пластиковой упаковке. Я ничего не стал трогать и поставил заднюю стенку телевизора на место.

Затем я обнаружил еще одну странность. Она заключалась в том, что в ходе этих моих поспешных поисков я не обнаружил ровным счетом ничего, что было бы каким-то образом связано с прошлым Лорел Смит: ни писем, ни старых фотографий, ни документов. Лишь в спальне в одном из ящиков комода я нашел сумочку, в которой хранилась сберегательная книжка на общую сумму более шести тысяч долларов, а также потрепанная карточка социального страхования на имя Лорел Блевинс.

В том же ящике лежала записная книжка всего с несколькими адресами, среди которых я нашел знакомые имена: Джейкоб Белсайз и мистер Эдвард Спеннер. Я переписал адрес Спеннеров, которые жили неподалеку от моего дома в Западном Лос-Лос-АнджелесеЗатем положил все обратно в ящик и задвинул его.

И тут я услышал вой полицейской сирены, идущий с Тихоокеанского шоссе. Я ненавидел эти звуки: вопль беды в городской пустыне. Он ворвался на Чотоква и замер, как подстреленный волк, на Элдер-стрит. Издалека несся жалобный вой «скорой».

Я знал обоих полицейских, которые приехали. Яновски и Принс были сержантами сыскной службы из участка на Пэрдью-стрит. Им было за тридцать, оба гордились своей службой и преуспевали в ней. Я вынужден был сообщить им, что я здесь делаю, однако имя Сэнди я опустил. Я назвал им только Дэйви Спеннера.

— Это что, работа Спеннера? — спросил Принс и ткнул большим пальцем в сторону ванной, где двое санитаров перекладывали Лорел Смит на носилки.

— Сомневаюсь. Они были добрыми друзьями.

— Насколько добрыми? — спросил Яновски. Он был довольно добродушный, круглолицый мужчина северного типа.

— Она наняла его на работу, когда он вышел из тюрьмы.

— Тогда уж и впрямь добрыми друзьями! — заметил Принс. — За что он сидел?

— Угон автомобилей.

— А теперь, стало быть, совершенствуется.

Принс ненавидел преступления всей душой. Когда-то он был золотой перчаткой во втором полусреднем весе и мог бы избрать другой жизненный путь. Как и я.

Я не стал с ним спорить. Если они поймают Дэйви, возможно, они этим только окажут ему услугу. К тому же день был на исходе. А я хотел, пока не поздно, повидать Спеннеров.

Мы вышли из дома и смотрели, как Лорел Смит грузят в санитарную машину. Трое или четверо жильцов ее дома, все женщины, высыпали на тротуар. Лорел принадлежал дом, в котором они жили, поэтому они, разумеется, ее знали.

Яновски спросил у одного из санитаров:

— Сильно ее покалечили?

— Когда ранение в голову, трудно сказать. У нее сломаны нос и челюсть, возможно, проломлен череп. Сомневаюсь, что все это проделали кулаками.

— Чем же?

— Рукояткой большого ножа или дубинкой.

Принс опросил женщин, но никто ничего не слышал и не видел. Они стояли притихшие и подавленные, как птицы, завидевшие ястреба.

«Скорая помощь» уехала. Женщины ушли в дом.

Принс сел в полицейскую машину и тихим монотонным голосом передал рапорт.

Яновски вернулся в квартиру Лорел. А я пошел по Лос Баньос-стрит, чтобы еще раз взглянуть на дом с плитой вулканического происхождения, вписанной в фасад. Занавески все еще были задернуты. Но «кугара» уже не было.

Я обошел дом с тылу и обнаружил незавешанную стеклянную раздвижную дверь. Она вела в комнату без мебели. Я оглядел маленький задний дворик. Он сплошь зарос сухой травой, даже дожди не смогли вернуть ее к жизни. Двор окружала пятифутовая изгородь из вьющегося винограда.

Из соседнего двора через изгородь заглянула женщина. Крашеная блондинка с большими глазами, которые казались еще больше из-за фиолетовых теней, украшавших веки.

— Что вам здесь надо?

— Я ищу человека, проживающего в этом доме.

— Рослого с лысой головой?

— Именно.

— Он уехал с час назад. По-моему, совсем. Что меня бы очень устроило.

— Почему?

Через виноградную изгородь она бросила на меня скорбный фиолетовый взгляд.

— Он ваш приятель?

— Не сказал бы.

— Что вам от него надо?

— Не мне, а ему. Он вызвал меня по телефону, чтобы я тут что-то починил.

— Наверное, его электронику?

— Угадали.

— Вы опоздали. Он забрал ее с собой. Погрузил в багажник и увез. Слава богу.

— Он вам мешал?

— Придраться вроде было не к чему. Но у меня мурашки по спине бегали от такого соседства. Сидел целый день один-одинешенек в пустом доме. Мне было просто не по себе.

— Откуда вы знаете, что дом был пуст?

— Что я не вижу, что ли? — спросила она. — Когда он въезжал, он привез с собой только раскладушку, складной стул, ломберный столик и радиоаппаратуру. Эти же вещи он забрал, когда уехал.

— Сколько он прожил здесь?

— Недели две в общей сложности. Я уж была готова пожаловаться мистеру Сэнти. Что это за соседи без мебели? Так не полагается.

— А кто такой мистер Сэнти?

— Алекс Сэнти. Агент, с помощью которого я сняла этот дом. И тот дом тоже он обслуживает.

— Где можно найти мистера Сэнти?

— Его контора на Сансет-бульвар. — Она показала рукой в сторону Пэлисейдс. — А сейчас, извините, я должна идти. У меня обед на плите.

Я прошел в другой конец двора и поглядел вниз с холма на другие задние дворы. Квартира Лорел Смит тоже была видна. Распахнутая дверь находилась прямо передо мной. Из нее вышел сержант Яновски и запер ее.

Глава 10

Алекс Сэнти оказался маленьким человечком средних лет со спрятавшимся за очками самоуверенным взглядом. Когда я подъехал, он как раз закрывал контору по найму и торговле недвижимостью, но был рад задержаться ради перспективного клиента.

— Правда, у меня всего несколько минут, поскольку я договорился показать один дом.

— Меня интересует дом номер 702 по Лос Баньос-стрит. Тот, в который вписана плита из лавы.

— Приметный дом, верно? К сожалению, он уже сдан.

— С какого времени? Он стоит пустой.

— С 15 ноября этого года. Вы хотите сказать, жилец еще не въехал?

— По словам соседей, он уже въехал и выехал. Съехал именно сегодня.

— Странно. — Сэнти пожал плечами. — Что ж, его право. Если Флайшер действительно выехал, дом может быть опять сдан в аренду с пятнадцатого числа этого месяца. Триста пятьдесят долларов в месяц за год аренды, первый и последний месяцы выплачиваются авансом.

— Может быть, я сначала переговорю с ним. Вы сказали, его фамилия Флайшер?

— Джек Флайшер, — Сэнти заглянул в папку с документами и произнес фамилию по буквам. — Вот адрес, который он мне дал: «Доринда-отель» в Санта-Монике.

— Он сказал, каким делом занимается?

— Помощник шерифа в отставке где-то к северу отсюда. — Он еще раз заглянул в папку. — В Санта-Тересе. Возможно, решил вернуться туда.

Портье в «Доринда-отель», грустный человек с пышным коком, искусно прикрывающим лысину, сначала не мог вспомнить Джека Флайшера. Но, полистав регистрационный журнал, установил, что примерно месяц назад в начале ноября Флайшер останавливался у них на две ночи.

В коридоре, что шел из глубины холла, я нашел телефонную будку и набрал номер Спеннеров. Ответил низкий мужской голос:

— Квартира Эдварда Спеннера.

— Мистер Спеннер?

— Да.

— Говорит Лью Арчер. Мне посоветовал обратиться к вам мистер Джейкоб Белсайз. Я веду расследование и очень бы хотел поговорить с вами…

— Насчет Дэйви? — Голос его вдруг истончился.

— Насчет Дэйви и прочих разных дел.

— Он опять что-нибудь натворил?

— Женщину, у которой он работал, сильно избили. Ее только что увезли в больницу.

— Вы говорите о миссис Смит? Но до сих пор он ни одной женщины не трогал.

— Я и не говорю, что это сделал он. Вы его знаете лучше, чем кто-либо другой. Поэтому я и прошу вас, мистер Спеннер, уделить мне несколько минут.

— Но мы только что сели ужинать. Не понимаю, неужели нас нельзя оставить в покое? Дэйви уже несколько лет не живет с нами. Мы его не усыновляли и по закону не отвечаем за него.

— Буду у вас через полчаса, — отрезал я.

Солнце уже садилось, когда я выходил из гостиницы. Оно, словно угрожая, полыхало огнем над западной окраиной города. В Лос-Анджелесе ночь наступает быстро. Огонь уже догорел, когда я добрался до дома Спеннера, и над землей легкой дымкой повис вечер.

Спеннеры жили в одноэтажном оштукатуренном доме с верандой, построенном еще до войны и втиснутом в ряд других таких же домов. Я постучал в дверь, и Эдварду Спеннеру волей-неволей пришлось открыть. Передо мной предстал высокий худой мужчина с беспокойными глазами на вытянутом лице. Он весь зарос черными волосами не только на голове, но и на руках. В полосатой рубашке с засученными рукавами он производил впечатление человека старомодного, от которого отдает какой-то прописной добродетелью.

— Входите, мистер Арчер. Милости просим в наше скромное жилище. — Выражался он по-книжному правильно.

Он провел меня через гостиную с обветшалой мебелью и цитатами из священного писания на стенах в кухню, где за столом сидела его жена. Она была одета в простое домашнее платье, подчеркивавшее ее худобу. На лице ее угадывались следы сильных переживаний, смягченные чуткими ртом и добрыми глазами.

Супруги Спеннеры были похожи друг на друга и, судя по всему, очень хорошо понимали один другого, что не совсем обычно для людей среднего возраста. Миссис Спеннер, казалось, побаивалась своего мужа или боялась за него.

— Марта, это мистер Арчер. Он приехал, чтобы поговорить о Дэйви.

Она опустила голову. Ее муж счел нужным пояснить:

— После вашего звонка жена призналась мне кое в чем. Пока я был на работе, днем сюда заезжал Дэйви. Она, по-видимому, не собиралась сообщать мне об этом. — Он говорил это скорее для нее, чем для меня. — Как мне стало известно, он ежедневно является сюда без моего ведома.

Он чересчур разошелся, и она его осадила.

— Сам знаешь, что это не так. И я собиралась тебе все рассказать. Просто не хотела портить обед. — Она повернулась ко мне, избегая прямых препирательств со Спеннером. — У моего мужа язва. Нам дорого обошлась эта история.

Словно в подтверждение ее слов, Спеннер вернулся на свое место во главе стола и безжизненно уронил руки.

Я тоже сел за стол напротив его жены.

— Когда Дэйви был здесь?

— Часа два назад, — сказала она.

— С ним был кто-нибудь?

— Он привез с собой свою подружку. Свою невесту. Очень хорошенькая девушка. — Женщина вроде была удивлена этим обстоятельством.

— В каком настроении они были?

— Оба казались возбужденными. Знаете, они ведь собираются пожениться.

Эдвард Спеннер презрительно фыркнул.

— Дэйви сказал вам об этом? — спросил я миссис Спеннер.

— Они оба. — Она мечтательно улыбнулась. — Я понимаю, они еще очень молоды. Но мне было так приятно узнать, что у Дэйви симпатичная девушка. Я дала им десять долларов на свадебный подарок.

— Ты дала ему десять долларов? — с болью воскликнул Спеннер. — Мне надо обстричь десять голов, чтобы заработать десять долларов.

— Я накопила эти деньги. Это не из твоих.

— Не приходится удивляться, что он пошел по кривой дорожке, — печально покачал головой Спеннер. — С первого же дня, как он появился в нашем доме, ты начала его портить.

— Вовсе нет. Просто я относилась к нему с любовью. Он так нуждался в любви после сиротского приюта.

Она перегнулась через стол и тронула мужа за плечо. Словно он и Дэйви были едины.

Но Спеннер в ответ впал в еще большее отчаяние:

— Нам следовало оставить его в приюте.

— Что ты, Эдвард! Ты же так не думаешь. Десять лет мы втроем жили очень хорошо.

— Да? Дня не было, чтобы мне не приходилось учить его ремнем. Если бы мне никогда больше не слышать о Дэйви, я бы…

— Не говори так. — Она прикрыла ему рот рукой. — Ты сам его любишь не меньше, чем я.

— Это после всего, что он сделал нам?

Она поглядела мимо него на меня:

— Мой муж не может не чувствовать горечи. Он столько вложил в Дэйви. Он был для него настоящим отцом. Но мы не могли дать Дэйви всего, что ему было нужно. И когда Дэйви в первый раз попал в беду, наша община отказалась от услуг Эдварда в качестве проповедника. Для него это было ужасным ударом. Потом пошло одно за другим, и мы переехали из нашего города сюда. Тогда у Эдварда и открылась язва, и он долгое время не мог работать, почти все последние три года. При таких обстоятельствах мы не могли сделать многое для Дэйви. К тому времени Дэйви уже ушел от нас, вырвался на свободу и зажил самостоятельно.

Спеннер смутился от такой откровенности жены.

— Это старая история.

— Но я для того и приехал, чтобы ее услышать. Говорите, вы переехали сюда из другого города?

— Почти всю жизнь мы прожили в Санта-Тересе, — сказала женщина.

— Вам знаком некий Джек Флайшер?

— Не так ли звали человека, который приезжал сюда в прошлом месяце? — Она посмотрела на мужа.

— Рослый мужчина с лысой головой, — подсказал я. — Называется помощником шерифа в отставке?

— Это он, — сказала она. — Он задал нам кучу вопросов о Дэйви, про его прошлое. Мы пересказали ему то немногое, что знали. Мы взяли его из приюта в Санта-Тересе, когда ему было шесть лет. Фамилии его никто не слышал, поэтому мы дали ему свою. Я хотела усыновить его, но Эдвард не решился взять на себя такую ответственность.

— Она хочет сказать, — вмешался Спеннер, — что, если бы мы его усыновили, округ не платил бы нам пособие на его содержание.

— Но мы относились к нему, как к родному. У нас не было детей. И я никогда не забуду, как мы в первый раз увидели его в кабинете управляющего приютом. Он сразу подошел к нам, встал рядом с Эдвардом и ни за что не хотел уходить. «Хочу пойти с этим дядей», — вот что он сказал. Ты помнишь, Эдвард?

Он помнил. В глазах его засветилась скорбная гордость.

— Ростом он пошел в тебя. Почти догнал уже. Ты бы видел его сегодня!

Она была истинной женщиной, сделавшей попытку, подумал я, создать семью из маленького беглеца и упрямого мужа — единое целое из разъединенных людей с несостоявшейся судьбой.

— Миссис Спеннер, а вы знаете, кто его настоящие родители?

— Нет, он сирота. В северном округе умер какой-то сезонный рабочий, и у него остался сын. Это мне рассказал тот человек, Флайшер.

— А Флайшер объяснил, почему его интересует Дэйви?

— Я его не спрашивала. Боялась даже спрашивать, потому что Дэйви получил испытательный срок и все такое… — Она запнулась, всмотрелась в мое лицо. — Вы не возражаете, если я задам вам тот же вопрос?

За меня ответил Спеннер:

— Избили миссис Лорел Смит. Я же тебе говорил.

У нее округлились глаза.

— Дэйви не мог этого сделать. Миссис Смит была ему лучшим другом.

— Я за него не поручусь, — мрачно произнес Спеннер. — Помнишь, он ударил школьного учителя? С этого и начались наши несчастья.

— Мужчину или женщину? — уточнил я.

— Мужчину. Мистера Лэнгстона из средней школы. Есть непростительные поступки. Ударить учителя — это непростительно. После этого в школу обратно уже не примут. Вот мы и не знали, что делать с Дэйви. Работу он найти не мог. Собственно, это одна из причин, почему мы переехали сюда. Все у нас не ладилось после этого переезда.

Он говорил о своем переезде, как об изгнании.

— Вообще-то он ударил не просто учителя, все было хуже, — сказала женщина. — Генри. Лэнгстон на самом деле был не учителем, а, что называется, воспитателем. Он пытался давать Дэйви советы. Тогда-то все и случилось.

— Советы в чем?

— Точно я не выясняла.

— У Дэйви не все в порядке с головой, — резко повернулся к ней Спеннер. — А ты не хочешь этого признать. Пора наконец это сделать. У него был психический сдвиг уже тогда, когда мы взяли его из приюта. Он так и не смог привязаться ко мне. Он никогда не был нормальным мальчиком.

Она медленно покачала головой, упрямо не желая сдаваться:

— Не верю.

Было ясно, что они уже много лет спорят на эту тему. Наверное, и не перестанут до конца своих дней.

— Миссис Спеннер, — прервал я их, — значит, вы видели его сегодня? Что-нибудь его беспокоило, огорчало?

— Видите ли, веселым он никогда не был. А сегодня он показался мне очень возбужденным. Правда, событие-то какое для молодого человека, он же собирается жениться.

— А они всерьез говорили о женитьбе?

— По-моему, даже очень. Я не хотела упоминать об этом, — обратилась она к мужу, — но все равно ты узнаешь. Дэйви надеялся, что, может, ты бы их и поженил. Правда, я объяснила ему, что у тебя нет на это законного права, потому что ты же мирской проповедник, а не духовный.

— Я бы в любом случае не стал его ни на ком женить. Для этого я слишком уважаю женскую половину рода человеческого.

— Миссис Спеннер, говорил они что-нибудь еще о своих планах? Где они хотели пожениться?

— Они не сказали.

— И вы не знаете, куда они отсюда поехали?

— Нет, не знаю. — Однако взгляд ее стал более сосредоточенным, словно она пыталась что-то вспомнить.

— Может, намекнули случайно?

Она была в нерешительности.

— Вы ни разу не ответили на мой вопрос. Почему вас это так интересует? Не думаете же вы на самом деле, что это он избил миссис Смит?

— Нет. Но я привык, что люди преподносят мне сюрпризы.

Какое-то время она изучала мое лицо, опершись локтями о стол.

— Разговариваете вы не как полицейский. А ведь вы полицейский, да?

— Был когда-то. Теперь я частный детектив. И я ни в чем не собираюсь Дэйви обвинять.

— А что вы собираетесь делать?

— Убедиться, что с девушкой все в порядке. Меня нанял для этого ее отец. Ей всего семнадцать лет. Она должна была сидеть в школе, а не разъезжать по окрестностям.

Женщины просто обожают свадьбы независимо от того, удалась ли их собственная супружеская жизнь или нет. Свадебные мечты миссис Спеннер разбивались с трудом. Я наблюдал, как это происходит.

— Когда я готовила здесь, на кухне, чай для них, — сказала она, — я слышала, о чем они говорили в гостиной. Они вслух читали цитаты на стенах и смеялись над ними. Это было не слишком приятно, но и мне, верно, не следовало их подслушивать. Так вот, они все шутили насчет какого-то невидимки. Дэйви сказал, что сегодня вечером к дядюшке Доллару нагрянет в гости Невидимка.

— Безобразие! — взорвался Спеннер.

— Что-нибудь еще на эту тему было сказано?

— Дэйви спросил девушку, уверена ли она, что сумеет провести его в дом. С легкостью, ответила она, потому что Луис знает ее.

— Луис? — переспросил я. — Или Лупе?

— Может, и Лупе. Да, пожалуй, я даже уверена, что так. Вы знаете, о ком они говорили?

— Боюсь, да. Можно, я позвоню?

— Пожалуйста, если не будете говорить по междугородному. — Спеннер проявил бережливость.

Я дал ему доллар и набрал номер Хэккетов в Малибу. Ответил женский голос, который поначалу я не узнал.

— Стивен Хэккет дома? — спросил я.

— А кто говорит?

— Лью Арчер. Это миссис Марбург?

— Да. — Голос ее звучал чуть слышно и сухо. — Вы оказались хорошим пророком, мистер Арчер.

— С вашим сыном что-нибудь случилось?

— Вы оказались таким хорошим пророком, что я сомневаюсь, пророчество ли это. Где вы сейчас?

— В Западном Лос-Анджелесе.

— Приезжайте немедленно! Приедете? Я велю моему мужу отпереть ворота.

Я не сказал Спеннерам, куда и зачем я еду. По дороге в Малибу я заехал к себе домой и захватил револьвер.

Глава 11

Ворота усадьбы Хэккетов были распахнуты настежь. Я ожидал увидеть перед домом полицейские машины, однако под лучами прожекторов стоял лишь новый синий «мерседес» с откидным верхом. Из дома вышел молодой человек, владелец этой машины.

— Мистер Арчер? Я Сидни Марбург.

Он крепко, до хруста пожал мне руку. При ближайшем рассмотрении он выглядел не так уж молодо. Улыбка у него была какая-то ломкая, и разбегающиеся от нее лучики могли с таким же успехом обернуться морщинами. Узкие черные глаза на свету стали непроницаемыми.

— Что произошло, мистер Марбург?

— Я сам еще не очень разобрался. Меня здесь не было, когда все это случилось. Стивена, по-видимому, похитили. Молодая девица и мальчишка, вооруженный обрезом, увезли его в своей машине.

— А где был Лупе?

— Лупе был здесь. Он и сейчас здесь, лежит с разбитой головой. Мальчишка вытащил из багажника обрез и наставил его на Лупе, а девица треснула его по голове то ли молотком, то ли монтировкой.

— Именно девица?

Он кивнул.

— Но самое странное, в нашей семье ее знают. Моя жена хочет поговорить с вами.

Марбург провел меня в библиотеку, где под лампой возле телефона с револьвером у локтя сидела его жена. Она казалась спокойной, но на лице ее застыло выражение изумления. Она попыталась улыбнуться.

— Спасибо, что приехали. Сидни — очаровательный мальчик, но практической пользы от него ни на грош. — Она повернулась к нему. — Теперь беги, играй со своими красками или делай что хочешь.

Он, обиженный, остановился у двери. Открыл было рот, потом снова закрыл.

— Иди же, будь пай-мальчиком. Нам с мистером Арчером надо кое-что обсудить.

Марбург вышел. Я сел на кожаный пуф под цвет ее кресла.

— Где миссис Хэккет?

— Герда совсем расклеилась, как и следовало ожидать. К счастью, у меня всегда с собой хлоралгидрат. Я дала ей две капсулы, она выплакалась и уснула.

— Стало быть, все под контролем.

— Нет, все в полном раздрызге, вы сами знаете. Хотите помочь мне снова навести порядок?

— У меня есть уже клиент.

Она пропустила это мимо ушей.

— Я заплачу вам кучу денег.

— Сколько?

— Сто тысяч.

— Слишком много.

Прищурившись, она бросила на меня испытующий взгляд.

— Я видела сегодня, как вы отвергли двадцать долларов. Но никто никогда не отказывался от ста тысяч.

— Это не плата за работу. Вы предлагаете их мне, потому что думаете, что я причастен к вымогательству. Я не настолько удачлив.

— Тогда откуда вы все узнали еще до того, как это случилось?

— Наткнулся на улику. Они забыли план этой местности, словно нарочно, чтобы их могли остановить. Правда, менее опасными они из-за этого не стали.

— Я знаю, что они опасны. Я видела их. Они вдвоем вошли в гостиную и препроводили Стивена в свою машину. В огромных темных очках они были похожи на инопланетян.

— Вы узнали кого-нибудь из них?

— Герда узнала девушку сразу же. Она бывала здесь в гостях, и не раз. Александрия Себастиан.

Она повернулась ко мне, будто о чем-то догадавшись. Я был рад, что тайна выходит наружу.

— Мой клиент — Кит Себастиан.

— И он знал обо всем?

— Он знал только, что его дочь сбежала. Потом он узнал то, что сообщил ему я. А это немного. Давайте не будем доискиваться, кто в чем виноват. Сейчас главное — вызволить вашего сына.

— Согласна. Мое предложение остается в силе. Сто тысяч долларов, если Стивен вернется домой целым и невредимым.

— Полиция сделает это бесплатно.

Она отмахнулась от моего предложения.

— С ними я не хочу иметь дело. Слишком часто они находят преступника, но теряют жертву. Я хочу получить назад моего сына живым.

— Я не могу вам это гарантировать.

— Это я знаю, — отозвалась она нетерпеливо. — Но попробуете? — Она прижала обе руки к груди, затем протянула их мне. Ее волнение было одновременно и напускным и настоящим.

— Попробую, — сказал я. — Хотя считаю, что вы совершаете ошибку. Вам лучше обратиться в полицию.

— Я уже сказала, не хочу. Я им не доверяю.

— А мне доверяете?

— А что, не должна? Доверяю, до известной степени.

— Кит Себастиан тоже. Поэтому сначала я должен связаться с ним.

— Не понимаю, зачем. Он же один из наших служащих.

— В неслужебное время он сам себе хозяин. Не забывайте, пропала его дочь. Он беспокоится за нее не меньше, чем вы за своего сына. Хотя, может, и меньше, однако кто его знает?

— Мы сейчас вызовем его сюда. — Она быстро схватила трубку. — Какой у него номер?

— Мы теряем время.

— Я спрашиваю, какой у него номер.

Я нашел номер в моей записной книжке. Она набрала его, и Себастиан поднял трубку после первого же гудка. Должно быть, сидел у телефона.

— Мистер Себастиан? Говорит Рут Марбург. Мать Стивена Хэккета. Я у него в доме в Малибу и очень хотела бы вас видеть… Да сегодня же вечером. Точнее, немедленно. Как быстро вы сумеете сюда добраться? Прекрасно, жду вас через полчаса. Надеюсь, вы не подведете?

Она повесила трубку и посмотрела на меня спокойно, почти нежно. Руку с телефонной трубки она не сняла, словно держала ее на пульсе Себастиана, чтобы управлять им на расстоянии.

— Неужели он стал бы впутываться в такое дело вместе с дочерью? Нет, не может быть. Хотя я знаю, Стивен не всегда пользуется любовью своих служащих.

— А кто пользуется ею всегда, миссис Марбург?

— Не уходите от ответа. Я задала вам вопрос.

— И я отвечаю: нет. У Себастиана на это не хватит смелости. И по правде говоря, он просто боготворит вашего сына.

— Почему? — удивилась она.

— Из-за денег. Он неравнодушен к деньгам.

— А вы уверены, что он не подучил свою дочь?

— Уверен.

— Тогда что, черт возьми, она надумала?

— По-моему, она восстала против всех, кто старше тридцати. Ваш сын оказался самой крупной и самой досягаемой мишенью. Хотя сомневаюсь, что она сама выбрала мишень. Скорее ее подбил на это Дэйви Спеннер.

— Чего он хочет? Денег?

— Я еще не разобрался, чего он хочет. Вы случайно не знаете, нет ли какой-нибудь связи между ним и вашим сыном? Может, у них личные счеты?

Она покачала головой и попросила:

— Расскажите, что вам известно о нем.

Вкратце я пересказал ей то, что мне удалось узнать про Дэйви Спеннера: сын сезонного рабочего, сирота с трех или четырех лет, попал сначала в приют, потом к приемным родителям; со скандалом был выставлен из средней школы, бродяга-подросток, угонял автомобили, отсидел срок в тюрьме, кандидат в более серьезные преступники, возможно, не совсем психически здоров.

Рут Марбург посмотрела на меня с некоторым подозрением.

— Вас послушать, так получается, вы почти сочувствуете ему.

— Так и есть, — признался я, хотя спина у меня все еще побаливала. — Дэйви Спеннер не сам дошел до этого.

Она ответила мне с нарочитой грубостью:

— Не делайте из меня дуру. Знаю я этих психов. Они вроде той собаки, что кусает руку, которая ее кормит.

— У Спеннера раньше были какие-то контакты с вашей семьей?

— Нет, насколько мне известно.

— Но у девушки были.

— Только не со мной. С Гердой, женой Стивена. Девчонка увлекалась иностранными языками или притворялась, что увлекается. Прошлым летом Герда взяла ее под свое крылышко. В следующий раз будет разборчивее, если семья уцелеет.

Казалось, мы целую вечность сидим в этой комнате. С книжными полками по стенам, с наглухо задрапированными окнами, она напоминала подземный бункер, отрезанный от мира.

Должно быть, Рут Марбург это поняла или разделила мое чувство. Она подошла к одному из окон и раздвинула портьеры. Мы увидели неровную линию огней вдоль побережья.

— Я все еще не верю в то, что случилось, — сказала она. — Стивен всегда был так осторожен. Собственно, поэтому у них и нет слуг.

— А что собой представляет Лупе?

— Мы относимся к нему не как к слуге. Он ведь управляющий поместьем.

— Ваш друг?

— Не совсем так. Мы в добрых отношениях.

— Могу я поговорить с Лупе?

— Не сейчас. Ему порядком досталось.

— Требуется доктор?

— Да, я собираюсь пригласить. — Она повернулась и всмотрелась мне в лицо, словно сама была поражена вдруг вспыхнувшей в ней злобой. — Вам не следует вмешиваться в то, что вас не касается. Я наняла вас, чтобы вы вернули моего сына живым.

— Вы меня еще не наняли.

— Не захочу и не найму. — Она вновь отвернулась к окну. — Что он не едет? — Она так стиснула руки, что пальцы хрустнули.

Будто услышав этот хруст или почувствовав ее нетерпение, тут же появился Себастиан. Фары его большой машины осветили подъездную аллею, обогнули темное озеро и остановились под прожекторами.

— Однако вы не спешили, — бросила ему миссис Марбург, встретив Себастиана в дверях.

— Извините, пожалуйста. Когда я уходил, мне позвонили. Я не мог не взять трубку.

Себастиан не скрывал сильного волнения. Он был бледен, глаза горели. Он перевел взгляд с нее на меня.

— Что случилось?

— Входите, сейчас я вам расскажу, что случилось, — мрачно отозвалась Рут Марбург. Она провела нас в библиотеку и с видом тюремного надзирателя заперла за нами дверь. — Ваша драгоценная доченька похитила моего сына.

— Что вы хотите этим сказать?

— Она прикатила сюда со своим дружком-бандитом. Его она спрятала в багажнике. Ударила нашего управляющего монтировкой по голове. Вошла вместе со своим приятелем в дом, вывела Стивена, посадила его в машину и укатила.

— Но это же безумие!

— Однако так все случилось.

— Когда?

— Как раз перед заходом солнца. Где-то около половины шестого. А сейчас уже больше восьми. Хотелось бы знать, что вы намерены предпринять по этому поводу?

— Что угодно. Я готов на все.

Хлынул поток слез, так долго сдерживаемых. Себастиан вытирал их тыльной стороной ладони и стоял, покачиваясь, закрыв лицо руками.

— Вы уверены, что это Сэнди?

— Да. Моя невестка хорошо ее знает. В сущности, мистер Арчер предупредил нас, что нечто подобное может случиться. Это и дало мне основание вызвать вас. Я хочу, чтобы мистер Арчер помог вернуть мне моего сына.

— Это значит, — объявил я Себастиану, — что мы с вами можем оказаться противниками. Ваша дочь — соучастница серьезного преступления. Боюсь, мне не удастся оградить ее от возможных последствий.

— А мне хотелось бы, чтобы вы объединили свои усилия с мистером Арчером, — обратилась к Себастиану миссис Марбург. — Например, если вы что-то услышите от своей дочери, вы должны немедленно передать это мистеру Арчеру.

— Конечно. — Он кивнул несколько раз. — Обещаю сотрудничать с ним. И благодарю вас… благодарю за доверие.

Она отослала его домой.

— Ну, — сказала она, когда он уехал, — не кажется ли вам, что это он подговорил ее?

— Вы сами знаете, что нет.

— Не отвечайте за меня! Люди способны на все. Даже самые милые люди, а уж он к таким никак не относится. — И добавила — Я, кстати, тоже, если на этот счет у вас есть сомнения.

— Мы теряем время.

Последнее слово она оставила за собой:

— Ваше время принадлежит мне. Когда будете уходить, окажите любезность, попросите моего мужа принести сюда двойную порцию виски. Устала до смерти.

Она тяжело опустилась на стул и позволила лицу и телу расслабиться. Ее мужа я нашел в галерее, где он любовался картинами. Я передал ему ее просьбу.

— Спасибо, старина. Не выкладывайтесь чересчур в этой истории, стоит ли? Если Стивен не вернется, все это достанется Рут и мне. Обожаю хорошую живопись.

Марбург произнес это полусерьезно, он и сам-то был полушут. Я вышел из дома. Себастиан ждал меня в моей машине. Он грыз ноготь большого пальца, и тот кровоточил.

Я сел за руль.

— Хотите мне что-то сказать?

— Да. Я боялся сказать это при ней. Телефонный звонок, когда я собирался выйти из дома… Это звонила Сэнди. Она просила, чтобы я приехал и забрал ее.

— Откуда?

— Из Санта-Тересы. Но разговор прервали до того, как она успела мне объяснить, куда ехать.

— Она сказала, откуда звонит?

— Нет, но разговор должен был оплатить я, и телефонистке удалось узнать, откуда говорили. Сэнди звонила с заправочной станции «Пауэр Плас» по эту сторону Санта-Тересы. Мы часто, когда уезжали на уик-энды, останавливались именно на этой станции.

— Тогда я срочно еду туда.

— Возьмите меня с собой, — попросил он. — Пожалуйста.

Я повернулся и внимательно посмотрел на его лицо. Он мне не нравился, нет, и не вызывал большого доверия. Но чем дальше, тем терпимее я к нему относился.

— Вы хорошо водите машину?

— Аварий не было. И я не пил сегодня.

— Ладно, поедем на моей машине.

Свою машину Себастиан оставил на стоянке в Малибу у самого въезда в закусочную. Пока он звонил жене, я наскоро проглотил сандвич, который отдавал ароматом шоссейных дорог. Затем он позвонил на заправочную станцию «Пауэр Плас» в Санта-Тересе.

— Там открыто до полуночи, — сказал он мне. — И тамошний служащий помнит Сэнди.

Мои часы показывали девять пятнадцать. Это был длинный день, и большая часть ночи предстояла без сна. Я устроился на заднем сиденье и тут же заснул.

Глава 12

Стоило Себастиану выключить мотор, как мой сверхзвуковой полет во сне оборвался. На машину падал ослепительно яркий свет. Она стояла совсем рядом с бензиновыми помпами на станции «Пауэр Плас». Из здания станции вышел молодой служащий в комбинезоне. Одна нога у него была тоньше другой, и он носил специальный ортопедический ботинок. Но двигался очень быстро — час был поздний, и лицо его было измучено усталостью.

— Чем могу помочь? — обратился он к Себастиану.

— Я вам звонил недавно. По поводу моей дочери. — Голос Себастиана звучал тихо и неуверенно, как у просителя.

— Помню. — Боль и усталость на лице молодого человека сменились симпатией, и обстановка сразу изменилась. — Она что, убежала из дома?

— Вроде этого. — Я вышел из машины, чтобы поговорить с ним. — Она была за рулем зеленого «дарта»?

— Точно. Она остановилась аккурат на том же месте, где вы сейчас. И попросила наполнить бак. Он был почти пуст, вошло туда чуть больше девятнадцати галлонов.

— А кто еще был с ней?

— Только один человек. Такой здоровенный, и волосы у него ежиком. Он сидел в машине, пока не увидел, что она звонит по телефону. Она сказала, что хочет пойти в туалет. Я пошел в помещение за ключом для нее. Тогда она спросила меня, нельзя ли ей воспользоваться телефоном, чтобы позвонить по междугородному. Я сказал, можно, если разговор оплатит абонент. Она так и сделала. Я остался там вроде как помочь ей. Но когда вошел тот парень, он заставил ее повесить трубку.

— Он применил силу?

— Он ее не ударил. Он ее просто обнял, вернее, взял в охапку. Она расплакалась, а он повел ее обратно к машине. Она заплатила за бензин, села за руль и уехала в сторону города. — Он показал на Санта-Тересу.

— А ружья вы не видели?

— Нет. Хотя было заметно, что она боится этого парня.

— Говорил он что-нибудь?

— Только когда вошел в помещение станции. Он сказал, что она с ума сошла звонить своим родителям, раз они ее злейшие враги.

Себастиан пробормотал нечто нечленораздельное.

— Ее враги или его?

— Обоих. По-моему, он сказал «наши злейшие враги».

— Спасибо вам за все эти сведения. Как вас зовут?

— Фред Крэм.

Я протянул ему доллар.

— За что? Вы мне ничего не должны. — Он держал себя деликатно, но твердо. — Жаль, что я не сумел сделать больше. Мне, наверное, следовало попробовать остановить их или вызвать полицию. Только я подумал, что не имею на это право.

С улицы въехал старый коричневый «шевроле» и остановился у помпы. На переднем сиденье красовались двое мальчишек. Тот, что за рулем, дал гудок, чтобы его обслужили.

— Вы уверены, что в машине не было никого третьего? — спросил я Фреда Крэма.

Он задумался над вопросом.

— Да, если не считать собаки.

— Какой еще собаки?

— Не знаю. Скорее всего большой.

— А вы ее не видели?

— Она сидела в багажнике. Я слышал, как она дышит и жалобно подвывает.

— Почему вы решили, что это собака?

— Девушка так сказала.

Себастиан застонал.

— Вы хотите сказать, что там был человек? — спросил молодой заправщик.

— Не знаю.

Фред Крэм бросил на меня долгий вопросительный взгляд. На лице его отразился ужас, когда он понял, в какую нехорошую историю оказался втянутым. Мальчишка дал еще один нетерпеливый гудок, и он пошел прочь, прихрамывая.

— Господи боже, — уже в машине вздохнул Себастиан, — значит, это на самом деле произошло. Арчер, мы должны вернуть ее домой!

— Вернем. — Я постарался, чтобы он не расслышал сомнений в моем голосе, сомнений, что мы найдем ее, и еще более серьезных сомнений, что закон оставит ее дома, если мы ее найдем. — А сейчас, пожалуй, вам стоит связаться с вашей женой по телефону и вообще быть у телефона. Раз Сэнди позвонила домой, она может позвонить еще.

— Если он даст ей это сделать.

Но он воспользовался моим советом. Мы разместились в смежных комнатах прибрежного мотеля, расположенного неподалеку от центра Санта-Тересы. Была середина зимнего сезона, и все вокруг пустовало. Причал с яхтами в белой дымке под моим окном казался при свете звезд фантазией лета.

Портье отпер дверь между нашими комнатами. Я прислушался к телефонному разговору Себастиана с женой. Оживленно и весело он сообщил ей, что дело быстро продвигается и ей не о чем беспокоиться. Это напускное благополучие напоминало мне хромого молодого человека с бензостанции, который бегал быстрее всех.

— И я тебя целую, — сказал Себастиан и повесил трубку.

Я подошел к двери.

— Как приняла сообщение ваша жена?

— Потрясающе. Она потрясающая женщина.

— Я выйду ненадолго, — сказал я и постарался улыбнуться. — Свяжусь с вами позднее.

— Что вы собираетесь делать?

— Нанесу кое-кому визиты в этом городе.

— Поздновато для визитов.

— Тем лучше. Скорее застану всех дома.

Я вернулся в свою комнату, вынул из ящика телефонный справочник и нашел номер Генри Лэнгстона, того воспитателя, с которым была стычка у Дэйви. Ответил девичий голос, и на миг мне показалось, что судьба загадочно подшутила над нами и что это Сэнди.

— Кто это? — спросил я.

— Илейн. Приходящая няня. Мистер и миссис Лэнгстон ушли на весь вечер.

— Когда они обещали вернуться?

— Обещали к полуночи. Что-нибудь передать им?

— Нет, спасибо.

Случайные стечения обстоятельств редко встречаются в моей практике. И если копнуть поглубже, почти всегда обнаружишь подоплеку. Возможно, вовсе не по случайному стечению обстоятельств Джек Флайшер сорвался с места и, судя по всему, вернулся домой в Санта-Тересу сразу после того, как избили Лорел Смит. Я посмотрел в справочник и нашел его адрес: Пайн-стрит, 33.

Это была улица из старых респектабельных домов под сенью сосен соответственно названию, от которой было рукой подать до здания суда. В большинстве домов свет уже не горел. Я припарковался на углу перед старой церковью и пошел дальше пешком, высматривая с помощью карманного фонарика номер дома Флайшера.

Я нашел две ржавые металлические тройки, прибитые к крыльцу двухэтажного дома с белым каркасом. В доме был свет, он казался тусклым, желтым за опущенными шторами. Я постучал в дверь.

Послышались неуверенные шаги, и женский голос спросил:

— Что вам надо?

— Мистер Флайшер дома?

— Нет.

Но она все-таки открыла дверь, чтобы глянуть на меня. Это была блондинка средних лет. Еще раньше, днем, на ее лицо была очень умело наложена косметика, которая уже начала расползаться. С этого размалеванного лица на меня уставился болезненно подозрительный взгляд. Такой вырабатывается годами. Она была очень похожа на Лорел Смит, прямо ее старшая сестра.

— Миссис Флайшер?

Она мрачно кивнула.

— Мы разве знакомы? Что-то не узнаю.

— Я знаком с вашим мужем. Вы не знаете, где его найти?

Она развела руками. Под стеганым розовым халатом угадывалась ее располневшая фигура.

— Понятия не имею.

— Дело очень важное. Я специально приехал из Лос-Анджелеса.

Рука ее вытянулась и схватила мою повыше локтя.

— Что это Джек делал там, а?

— Боюсь, это секрет.

— Мне можно сказать. Я его жена. — Она потянула меня за руку. — Входите…

Я позволил ей ввести меня в большую мрачную гостиную. Она казалась какой-то нежилой, разве что выдержавшей испытание временем. Главным украшением в ней были расставленные на каминной полке призы, полученные Флайшером в состязаниях по стрельбе.

— Что будете пить? Я пью джин со льдом.

— И мне то же самое.

Шлепая туфлями, она вышла из комнаты и вернулась с низкими пузатыми стаканами, полными джина со льдом. Я отхлебнул из своего.

— Ваше здоровье!

— Садитесь-ка сюда! — Она показала на покрытую чехлом тахту, а потом уселась рядом. — Вы собирались рассказать мне, чем Джек занимается.

— Подробностей я не знаю. Похоже, он ведет расследование…

Она нетерпеливо прервала меня:

— Не давайте ему морочить себя. И сами его тоже не покрывайте, ясно? Здесь замешана женщина, разве не так? Он снял квартиру в Лос-Анджелесе и опять живет там с этой женщиной. Верно?

— Вам видней, вы его лучше знаете.

— Еще бы! Мы женаты уже тридцать лет. И пятнадцать из них он гоняется все за той же юбкой. — Она наклонилась. — Вы видели эту женщину?

— Видел.

— Если я покажу вам ее фотографию, — предложила она, — вы скажете мне, это она или нет?

— При условии, что вы поможете мне найти Джека.

Она всерьез задумалась над моим предложением.

— Он отправился в сторону Сан-Франциско. Зачем, бог его знает. Я надеялась, он хоть ночь проведет дома. Но он принял душ, переоделся, съел ужин, который я приготовила для него, и был таков.

— А куда в Сан-Франциско?

— Я слышала, как он звонил в Пало Альто перед отъездом. Заказывал себе номер в «Сэндмен-мотеле». Вот все, что я знаю. Он ничего мне теперь не говорит, и я знаю почему. Потому что снова увивается вокруг этой юбки. По блеску в глазах вижу. — Голос ее жужжал от негодования, словно шершень, попавший в паутину. Она топила свой гнев в джине. — Я вам покажу ее карточку.

Она поставила пустой бокал на столик, инкрустированный отшлифованными камешками, вышла из комнаты и сразу вернулась. Протянула мне маленькую фотографию и включила торшер.

— Это ведь она, верно?

На фотографии была Лорел Смит, снятая, когда она была еще темноволосой двадцатилетней девушкой. Даже на этой маленькой, небрежно сделанной фотографии ее красота была очевидна. Мне припомнилось изуродованное лицо, когда ее грузили в «скорую», и я долго не мог избавиться от сознания, что время и насилие изувечили нечто ценное.

Миссис Флайшер повторила свой вопрос. Я ответил с осторожностью:

— По-моему, да. Где вы взяли этот снимок?

— Вынула из бумажника Джека, когда он принимал душ. Снова начал таскать его с собой. Это — старая фотография, она у него давно.

— Как давно?

— Дайте подумать. — Она принялась считать по пальцам. — Пятнадцать лет. Пятнадцать лет назад он подцепил ее. И держал в Родео Сити, заверив меня, что она просто свидетельница, что у него чисто деловой интерес.

В глазах ее светилось удовлетворение. Сейчас она предала своего мужа, как когда-то он предал ее. Но как жена бывшего полицейского, она предала и себя.

Она взяла фотографию, положила ее на столик. Потом подняла свой стакан.

— Пейте.

Я не возражал. Дела можно раскрывать по-разному. Это дело раскрывалось вовсе не как распахивается дверь или даже разверзается могила и, уж конечно, не как распускается роза. Оно раскрывалось с помощью немолодой обиженной блондинки с червоточиной в сердцевине.

Я осушил свой стакан, и миссис Флайшер отнесла его на кухню. Вполне возможно, что на кухне она еще тайком выпила, потому что, возвращаясь, наткнулась на дверной проем гостиной.

Глаза ее разъезжались в стороны, и, покачиваясь передо мной, она пыталась сосредоточить их на одной точке, отчего паутина тонких морщин прорезалась еще глубже.

— Это та самая женщина, да? — спросила она.

— Я почти уверен, что та самая. Вы знаете, как ее зовут?

— В Родео Сити она называла себя Лорел Смит.

— И сейчас так же.

— Джек живет с ней в Лос-Анджелесе, да?

— Насколько мне известно, с ней никто не живет.

— Не пытайтесь провести меня. Вы, мужчины, всегда покрываете друг дружку. Только я-то чувствую, когда мужчина тратит деньги на женщину. Меньше чем за месяц он снял с нашего счета в банке сверх тысячи долларов. А я должна просить у него двенадцать долларов на парикмахера. — Она запустила руки в свои красивые волнистые волосы. — Она все еще хороша?

— Недурна. — Я собрался с духом, чтобы сделать и ей комплимент. — По правде говоря, она очень похожа на вас.

— И всегда так. Женщины, вокруг которых он увивается, всегда похожи на меня. Но от этого мне не легче, они всегда моложе. — Голос ее взвился словно хлыст, готовый опуститься ей же на спину. Но она ударила им Флайшера — Грязная свинья! Тратит наши кровные денежки! А потом приходит домой и рассказывает, будто вложил их в нечто, что обеспечит нас на всю жизнь.

— Он объяснил, каким образом?

— Вам лучше знать. Вы же его закадычный друг, да?

Она удалилась из комнаты. Домашние туфли ее скользили по полу, тело кренилось вперед, будто ее необратимо несло куда-то по наклонной плоскости — в вечный ад покинутых женщин. На кухне что-то разбилось. Глянув в открытую дверь, я увидел, что она бьет в раковине посуду.

Вмешиваться я не стал. Это была ее посуда. Вернувшись в гостиную, я взял со столика фотографию Лорел и вышел из дома.

На соседнем крыльце стоял, прислушиваясь, седой мужчина в махровом халате. Увидев меня, он повернулся и ушел в дом. Пока он еще не закрыл дверь, я услышал, как он сказал:

— Джек Флайшер вернулся.

Глава 13

Одноэтажный дом Генри Лэнгстона находился в более новой части предместья к северу от города. Свет горел в доме и снаружи. Двери примкнувшего к дому гаража были открыты, но машины в гараже не было, только стоял у стены трехколесный детский велосипед.

Из дома вышла молодая женщина в пальто с меховым воротником. У нее были живые глаза и изящный овал лица. Не дойдя до меня, она замерла на месте, готовая испугаться.

— Я могу видеть мистера Лэнгстона? — спросил я ее.

— Зачем? Что-нибудь случилось?

— Нет, нет, ничего.

— Но ведь уже очень поздно.

— Прошу прощения. Я пытался найти его раньше. Он дома?

Она посмотрела через плечо на открытую входную дверь. Мое появление ее встревожило.

Я попытался улыбнуться полуночной улыбкой.

— Не расстраивайтесь. К вам это не имеет ни малейшего отношения. Просто мне необходимо задать ему несколько вопросов относительно одного из его бывших учеников.

— Я уверена, сегодня вечером он не захочет говорить с вами.

— А я уверен в обратном. Передайте ему, что речь идет о Дэйви Спеннере.

— Опять о нем. — Она вскинула голову, словно речь шла о сопернике, затем прикусила губу. — Дэйви попал в новую беду или все еще не выбрался из старой?

— Я предпочел бы обсуждать это с вашим мужем. Вы, по-видимому, миссис Лэнгстон?

— Да. И я замерзла, устала и собралась спать. У нас был чудесный вечер с друзьями, а вот теперь вы все испортили.

— Мне очень жаль.

— Если вам так жаль, что же вы не уходите?

Она вошла в дом и захлопнула дверь с точно рассчитанной силой — от шести до семи баллов по шкале Рихтера. Я остался стоять где стоял — на выложенной плитками дорожке. Миссис Лэнгстон осторожно приоткрыла дверь, как иной судья заново открывает судебное дело.

— Извините, пожалуйста. Я понимаю, у вас что-то важное, иначе вы бы сюда не приехали. Вы из полиции?

— Я частный детектив. Моя фамилия Арчер.

— Генри вот-вот вернется. Он повез домой приходящую няню. Входите, ночь промозглая.

Она отступила в гостиную. Я последовал за ней. Комната была забита мебелью и книгами. Главным в гостиной был небольшой рояль с закрытой крышкой.

Миссис Лэнгстон встала возле него, словно взволнованная перед концертом певица.

— Я приготовлю вам кофе.

— Пожалуйста, не беспокойтесь. И прошу вас, ничего не бойтесь.

— Это не из-за вас. Я боюсь Дэйви Спеннера.

— Вы испугались прежде, чем я успел назвать это имя.

— Разве? В самом деле, вы правы. Вы так странно на меня посмотрели, словно мне суждено умереть.

Я не стал говорить ей, что когда-нибудь это действительно случится. Она сбросила пальто. Стало ясно, что она где-то на шестом месяце беременности.

— Если не возражаете, я пойду лягу. И пожалуйста, не держите Генри всю ночь.

— Постараюсь. Спокойной ночи.

Она помахала мне пальчиками и ушла, оставив в комнате ощущение страха. Услышав на подъездной дорожке шум машины, я вышел на улицу.

Лэнгстон вылез из машины, оставив ее перед гаражом с зажженными фарами и невыключенным мотором. В воздухе веяло тревогой, это отражалось и на его лице. Он был рослый, некрасивый, светловолосый молодой человек с выразительными глазами.

— С Кейт все в порядке?

— Ваша жена прекрасно себя чувствует. Она впустила меня в дом и ушла спать. — Я представился ему. — Сегодня вечером в городе был Дэйви Спеннер.

Взгляд Лэнгстона ушел куда-то в сторону, словно я тронул невидимую антенну. Он вернулся к своей машине, выключил мотор и фары.

— Давайте поговорим в машине, ладно? Я не хочу ее беспокоить.

Мы расположились на переднем сиденье и осторожно закрыли дверцы.

— А вы сегодня вечером случайно не видели Дэйви?

Он ответил не сразу.

— Видел. Накоротке.

— Где?

— Он приходил сюда.

— Примерно в какое время?

— В восемь. Кейт как раз поехала за Илейн. Это старшеклассница, которая остается присматривать за нашим сыном, когда мы уходим. Хорошо, что Кейт не было дома. И вернулась она, к счастью, после его ухода. Дэйви действует Кейт на нервы, понимаете?

— Не только ей.

— Он опять бился головой об стену? — скосил на меня глаза Лэнгстон.

— Вы это так называете?

— Дэйви — саморазрушитель.

— Я-то волнуюсь не за него. С ним была девушка по имени Сэнди?

— Была. Из-за нее в первую очередь он ко мне и приехал. Он просил, чтобы я, то есть мы с Кейт, присмотрели за ней, пока его не будет. Он сказал, что они собираются пожениться, но сначала он должен покончить с одним делом. На это ему потребуется день или два.

— Он объяснил, какое дело?

— Нет. Но, как я понял, малоприятное. Он сказал, что было бы очень хорошо, если бы Сэнди пожила у нас, пока он не покончит со всем.

— Почему именно у вас?

— Я и сам себя все время спрашиваю об этом, — ответил он, криво усмехнувшись. — Почему именно у меня? Ответ простой: я сам напросился. Я принимал слишком большое участие в его делах несколько лет назад. А когда вникаешь всей душой, отвыкнуть нелегко, сами знаете. Тогда это чуть не разрушило мою семейную жизнь. Больше такое не повторится. Поэтому я отказал Дэйви. Он очень тяжело принял отказ, словно я его подвел. Но выбирать надо было одно из двух: либо подвести его, либо погубить семью.

— А как реагировала на это девушка?

— Мне не пришлось с ней говорить. Я лишь видел ее в машине. Она сидела очень бледная и напряженная. А Дэйви стоял. Но я не мог взять на себя ответственность за нее. По правде говоря, я хотел, чтобы они уехали до возвращения Кейт. У нее скоро будет ребенок. С первым нашим сыном она так намучилась, что я должен оберегать ее от лишних волнений.

— Вы правы.

— Надо выбирать, что главное, а что второстепенное, — продолжал он. — Иначе израсходуешься и потерпишь полный крах. — Он говорил, как человек, который повторяет трудный урок. Но судьба девушки не могла не волновать его. — Она на самом деле невеста Дэйви?

— Они так думают. Хотя она убежала из дому и ей всего семнадцать лет. Ее родители пригласили меня, чтобы я нашел ее и вернул назад.

— По этой причине вы и приехали сюда?

— Отчасти. Скажите, а что еще привело Дэйви к вам?

— Что еще?

— Вы сказали, одна из причин кроется в девушке. А другие?

— Это связано с его историей, — мрачно ответил Лэнгстон. — Он хотел кое-что узнать, кое-что очень важное касательно его самого. Как я уже говорил, я глубоко увяз в его деле несколько лет назад, когда он еще был учеником нашей школы. Теперь я понимаю, что слишком глубоко. Когда я учился в колледже, я проходил курс психологии и решил, что могу вылечить Дэйви. Но все обернулось иначе. Я даже не знаю, как объяснить. — Вид у него был озадаченный, он задумался, словно пытался объяснить самому себе, что же тогда произошло. — Мы очень подружились. Временами мне казалось, что в наших характерах много общего. Я мог чувствовать, как он, и думать, как он. Ужасно тяжело так сопереживать… — Он вдруг замолчал. — С вами не случалось ничего подобного?

— Нет. Так вы собирались рассказать историю Дэйви.

— Да не было у него никакой истории, в том-то и беда. Я думал, что смогу помочь ему, создав ее. Но он не выдержал этого. Честно говоря, я тоже. Именно я не справился с ситуацией, поскольку я был воспитателем, а он настрадавшимся шестнадцатилетним подростком.

Вероятно, Лэнгстон и сам настрадался. Его сознание, казалось, продирается сквозь магнетические поля памяти, которая искажает все, о чем он говорит. Я снова вернул его к теме нашего разговора.

— Это правда, что его отец был убит?

Он вонзился в меня взглядом:

— А вы знаете про смерть его отца?

— Знаю. Так как же это произошло?

— Точно я так и не сумел выяснить. Очевидно, он попал под поезд где-то возле Родео Сити. Поезд переехал его и отрезал ему голову. — Лэнгстон схватился за горло. — Он был совсем молодой тогда, моложе, чем я сейчас.

— Как его звали?

— Похоже, никто не знает. Пр и нем не было никаких документов. По версии помощника шерифа, который вел это дело…

— Джека Флайшера?

— Да. Вы с ним знакомы?

— Я его разыскиваю, чтобы познакомиться. Так какая у него была версия?

— Что этот человек был сезонным рабочим, который ехал на платформе с бревнами и случайно упал. Только в этой версии есть огромный провал. С рабочим ехал трехлетний сын, который, если его отец действительно упал с идущего поезда, должен был бы тоже упасть. Однако Дэйви остался невредим, во всяком случае физически. Но перенес тяжелое психическое потрясение, — добавил он. — И я уверен, что в этом источник всех его дальнейших бед. Он целую ночь просидел у железнодорожного полотна рядом с обезглавленным телом. — Голос Лэнгстона совсем стих, я едва мог разобрать, что он говорил.

— Откуда вы все это знаете?

— Флайшер нашел Дэйви рядом с трупом. И сам Дэйви подтверждает это. Я помог ему воскресить все в памяти. Я думал, ему будет от этого легче. Но, боюсь, ошибся. Теперь я понимаю, что осмелился быть психиатром, не получив соответствующего образования.

В его голосе слышалось раскаяние.

— Дэйви пришел в ярость и накинулся на меня. Мы были в моем школьном кабинете, поэтому сохранить в тайне случившееся я никак не мог. Да и на самом деле он сильно избил меня. Его исключили из школы, несмотря на мои протесты. Но я помог хотя бы в том, что Дэйви не отправили в исправительную школу. Это все, что мне удалось сделать, А сегодня, когда он явился сюда вечером, он настаивал, чтобы я точно указал ему место, где было найдено тело его отца. Это остается у него навязчивой идеей.

— И вы ему сказали?

— Да. Иначе он бы не уехал.

— А меня вы можете отвезти на это место? Сегодня же?

— Мог бы. Но туда ехать не меньше часа вдоль побережья. — Он посмотрел на часы. — Уже больше половины первого. Если я повезу вас, раньше трех я домой не вернусь. А без четверти восемь мне надо быть уже в школе.

— Забудьте про школу. Вы же сами сказали: надо отличать главное от второстепенного. В данном случае речь идет о жизни и смерти человека.

— Какого человека?

Я рассказал Лэнгстону о хрипах в багажнике машины.

— Поначалу я было подумал, что похищение совершено ради денег. Эти похитители со временем делаются все моложе. Но и мотивы похищения со временем тоже меняются. Все чаще это лишь страсть к насилию, желание испытать свою власть над другими. Бог знает, что там у Дэйви на уме. Или, на этот раз, у девушки. Возможно, они хотят воспроизвести сцену гибели его отца.

Мне удалось завладеть вниманием Лэнгстона. Психологически он уже не мог противиться искушению принять участие в поисках.

— Наверное, вы правы. Он очень настойчиво выспрашивал, где это место. Полиция в курсе дела?

— Нет. Семья похищенного просила, чтобы я один разобрался во всем.

— А кто он?

— Лос-анджелесский финансист. Отец девушки работает в одном из его банков.

— Да, дело, пожалуй, более сложное, чем преступление ради денег.

— Вы мне поможете? — спросил я.

— У меня вроде нет выбора. Мы возьмем вашу машину, хорошо?

— Как скажете, мистер Лэнгстон.

— Пожалуйста, зовите меня просто Хэнком, как все. — Он вылез из своего фургона. — Зайдем на минутку в дом? Мне надо оставить записку жене.

Он писал записку на крышке рояля, а я тем временем бегло просмотрел его книги. Они охватывали удивительно широкий круг интересов, включая историю и право.

Записку жене он оставил на пюпитре рояля и направил на нее свет маленькой лампочки. Украдкой я прочитал записку:

«Моя дорогая.

Если ты проснешься и удивишься, где я, то знай, что я уехал ненадолго с мистером Арчером. Если кто-нибудь подойдет к входной двери, не открывай.

И пожалуйста, не волнуйся.

Я тебя очень люблю, не сомневайся.

Скоро вернусь. Целую. X. (12.30 ночи)».

Глава 14

Я сам повел машину и предложил Лэнгстону поспать. Он утверждал, что не хочет, однако, когда мы выбрались на шоссе, он пригасил сигарету и задремал.

Шоссе, сделав петлю в глубь горного ущелья, ушло от океана, а затем снова вернулось к нему. Железная дорога шла между океаном и горами, и время от времени я видел отблеск ее рельсов.

Машин на шоссе было мало. В основном эта северная часть страны была пустынной местностью. На приокеанской полосе тьму рассекали лишь всполохи нефтяных вышек да огни бензоколонок. А вверх по склонам гор тянулись поля. В полях, словно каменные изваяния, замерли стада.

— Нет! — закричал Лэнгстон во сне.

— Проснитесь, Хэнк!

Он казался совершенно ошеломленным.

— Жуткий сон! Мы трое… — Он замолк на полуслове и уставился в проносящуюся мимо ночь.

— Кто трое?

— Моя жена, я и Дэйви. Отвратительный сон.

— Вы боитесь, что Дэйви может снова заявиться к вам домой? — спросил я, помолчав.

— Мне это приходило в голову, — признался он. — Но он никогда не сделает ничего с человеком, которого я люблю.

Он говорил, не поворачивая головы. Видимо, следовало оставить его дома, подумал я, но теперь жалеть было поздно. Если верить спидометру, от его дома я проехал уже более пятидесяти миль.

— Далеко еще, Хэнк?

— Точно не могу сказать. Когда увижу это место, я его узнаю. Вам надо будет сделать левый поворот и съехать на дорогу, покрытую гравием. Она пересекает железную дорогу. — Он напряженно вглядывался во тьму.

— Вы давно были там в последний раз?

— Года три назад. Помощник шерифа Флайшер возил меня туда.

— Зачем вас туда понесло?

— Я хотел точно представить себе, как все могло произойти. Люди в приюте рассказывали мне, что, когда Дэйви привели туда, он был в столбняке — не мог ни говорить, ни воспринимать, что говорят. Я пробовал у них узнать, в чем дело. Но Флайшер ничего им толком не рассказал.

— А с вами он поделился?

— Разве полицейские чем-нибудь делятся? И я могу понять полицейского, которому вовсе не хочется делиться добытыми им сведениями. Когда мы ездили с ним сюда, он сказал, что уже двадцать лет занимается этим делом.

— Он так и сказал?

— Да.

— Значит, он не считает это несчастным случаем?

— Не знаю, что он считает. — Лэнгстон вытянул шею. — Сбавьте скорость. Мы подъезжаем к повороту.

В нескольких сотнях ярдов перед нами в свете фар идущего навстречу грузовика я разглядел уходящую влево покрытую гравием дорогу. У поворота «голосовал» одинокий путник. Это оказалась девушка, она стояла к нам спиной и неистово махала водителю грузовика. Но грузовик на скорости промчался мимо нее, потом мимо нас.

Я сделал левый поворот и вылез из машины. На девушке были темные очки, как будто сама ночь была для нее недостаточно темна. Она резко повернулась. Мне даже показалось, она собралась бежать. Но ноги ее словно приросли к гравию.

— Сэнди?

Она мне не ответила, но, узнав, чуть застонала. Я как бы со стороны, с высоты птичьего полета увидел себя: на пустынном перекрестке мужчина приближается к перепуганной девушке. Правда, мои намерения в этой картине не отразились.

— Где те двое, Сэнди?

— Не знаю. Я убежала и спряталась за деревьями.

Она махнула рукой в сторону сосновой рощи за железной дорогой. От нее еще веяло запахом сосен, я его почувствовал.

— Он положил мистера Хэккета поперек рельсов, и я ужасно испугалась. Сначала я думала, он не всерьез это затеял, а только делает вид. Я никак не ожидала, что он на самом деле хочет его убить.

— Хэккет без сознания?

— Нет, но он связан по рукам и ногам, во рту кляп. Когда он лежал на рельсах, он казался таким беспомощным. Он прекрасно понимал, где он. Я догадалась по звукам, какие он издавал. Я просто не могла этого выдержать и убежала. А когда вернулась туда, их уже не было.

К нам направился Лэнгстон. Гравий шуршал у него под ногами. Девушка шарахнулась в сторону.

— Не бойтесь, — сказал он.

— Кто вы? Я разве вас знаю?

— Меня зовут Генри Лэнгстон. Дэйви просил, чтобы я о вас позаботился. Выходит, мне все-таки суждено позаботиться о вас.

— Я вовсе не хочу, чтобы обо мне кто-нибудь заботился. Со мной все в порядке. Я могу «проголосовать».

Она произнесла это с уверенностью, но только по инерции, потому что с ее состоянием уверенность не вязалась.

— Пошли, — позвал он. — Не надо упрямиться.

— У вас есть сигареты?

— Целая пачка.

— Если дадите мне сигарету, я поеду с вами.

Он вынул пачку и торжественно вручил ей. Она взяла одну сигарету. Руки у нее дрожали.

— Дайте закурить.

Лэнгстон протянул ей спички. Она закурила и глубоко затянулась. Кончик сигареты отражался в стеклах ее темных очков, как два горящих маленьких красных глаза.

— Ладно. Пойдемте в машину.

Она села на переднее сиденье между Лэнгстоном и мной и закурила сигарету.

— Не очень-то удачной оказалась ваша затея, — сказал я. — Кто это все придумал?

— В основном Дэйви.

— Что у него на уме?

— Я уже сказала, он собирался убить мистера Хэккета. Положить поперек рельсов, чтобы его переехал поезд.

— И ты согласилась с ним?

— Я не верила, что он это сделает. Да он ведь и не сделал.

— В этом надо еще убедиться.

Я отпустил ручной тормоз. Машина съехала под уклон к переезду, отмеченному старым деревянным знаком — крест-накрест.

— Куда он положил мистера Хэккета?

— Вот сюда, у самой дороги. — Сэнди показала на северную сторону переезда.

Я вышел из машины и с помощью электрического фонарика осмотрел пути. На гравии отпечатались глубокие свежие следы. И все равно трудно было вообразить себе сцену, описанную девушкой.

Я вернулся к машине.

— Дэйви не говорил, почему он выбрал именно это место?

— Наверное, считал, что здесь удобнее убить мистера Хэккета. Но потом, когда я убежала, он, вероятно, передумал.

— А почему в качестве жертвы он выбрал именно мистера Хэккета?

— Понятия не имею.

Я заглянул в открытую дверь машины.

— А надо бы, Сэнди. Ведь мистер Хэккет — друг вашей семьи. Или был другом.

— Мне он не друг, — ответила она сдержанно.

— Ты дала это понять достаточно ясно. Что же такого сделал Хэккет?

Она повернулась к Лэнгстону.

— Я ведь не обязана отвечать, правда? Я несовершеннолетняя, но на адвоката у меня есть право.

— У тебя не только есть право, — вставил я, — тебе просто необходимо взять адвоката. Но тем, что будешь отмалчиваться, ты себе не поможешь. Если мы не помешаем твоему приятелю, тебе придется в конце концов отвечать перед судом за все, что он совершит.

Она снова апеллировала к Лэнгстону — он ведь угостил ее сигаретой:

— Все это неправда, да?

— Почему же, может и так случиться.

— Но ведь я несовершеннолетняя.

Я опять вмешался:

— При серьезном обвинении тебя это не защитит. Ты и так уже замешана в похищении человека. Если Хэккет будет убит, тебя признают соучастницей в убийстве.

— Но я ведь убежала.

— Это не очень-то поможет, Сэнди.

Она была потрясена. По-моему, она начала кое-что соображать, ощущать реальность места и времени, понимать, что все это происходит в ее жизни и что ничего хорошего в этом нет.

Меня охватило сочувствие к ней. Эта сцена стала частью и моей жизни тоже, сосновая роща, черневшая на фоне темного неба, железнодорожные рельсы, как стальная неизбежность, бегущие с севера на юг. Запоздалая луна, как запоздалая мысль, повисшая низко над землей.

Где-то вдалеке луч головного прожектора поезда прочертил к северу светящуюся дугу. Он несся на нас, покачиваясь, вырывая из темноты причудливые узоры, волоча за собой товарный состав. Фары моей машины освещали рельсы, и я видел, как они прогибаются под тяжестью локомотива. Оглушительный стук колес завершил неумолимую реальность этой картины.

Сэнди испустила придушенный крик и, проскочив мимо меня, кинулась было бежать. Я силой усадил ее обратно в машину. Она попыталась вцепиться мне в лицо. Пришлось дать ей пощечину. Надо сказать, мы оба вели себя так, словно шум поезда отрезал нас от всего человеческого, мы перестали быть людьми.

Когда поезд умчался на юг, Лэнгстон сказал:

— Теперь успокойтесь. В насилии нет смысла.

— Скажите об этом Дэйви Спеннеру, — предложил я.

— Говорил много раз. Будем надеяться, что он помнит. — Он обратился к девушке: — Сэнди, мистер Арчер совершенно прав. Если вы поможете нам, вы поможете себе. Должны же вы иметь представление, куда мог поехать Дэйви.

— Он сам толком не знал. — Сэнди дышала тяжело. — Он часто говорил про какое-то место среди холмов, где раньше жил. Но где оно, он не знал.

— Вы уверены, что такое место есть?

— Он считал, что есть. Я не знаю.

Я сел за руль. Наше короткое сражение разогрело ее. Я это почувствовал, когда она села рядом. Очень жаль, подумал я, что ее родители не сумели еще годик-другой держать ее на коротком поводке. Очень плохо для нее и для них.

На обратном пути я задал Сэнди еще несколько вопросов. В ответах о себе и о своих отношениях с Дэйви она была уклончива. Но одно я постиг с облегчением: кто бы ни избил Лорел Смит, Сэнди об этом ничего не знала. Что же касается Дэйви, сказала она, они провели вместе весь день.

Глава 15

Было уже больше трех ночи, когда мы вернулись в Санта-Тересу. Я попросил Лэнгстона зайти с нами в мотель. Судя по всему, он действовал успокаивающе на Сэнди.

Себастиан услышал наши шаги и распахнул дверь прежде, чем я успел постучать. Лучи света хлынули на его дочь. Она стояла, глядя на него с вызовом.

Он бросился к ней с распростертыми объятиями. Она резко отступила. Спокойным, уверенным движением, полным презрения, закурила сигарету и пустила дым в его сторону.

— Я не знал, что ты куришь, — растерянно произнес он.

— Когда могу достать, курю марихуану.

Мы вошли в номер Себастиана, я замыкал шествие. Он обернулся ко мне:

— Где вы ее нашли?

— На шоссе. Это заслуга мистера Лэнгстона. Он помог отыскать ее.

Мужчины пожали друг другу руки. Себастиан выразил Лэнгстону свою благодарность. Но смотрел при этом на дочь с таким видом, будто сомневался, есть ли за что благодарить. Она сидела на краю кровати, положив ногу на ногу, и наблюдала за ним.

— Неприятности у вас не кончились, — сказал я. — Поэтому у меня есть несколько предложений. Во-первых, отвезите вашу дочь домой и не оставляйте ее без присмотра. Если вы и ваша жена сами не справитесь, пригласите кого-нибудь в помощь.

— Кого именно?

— Возможно, сиделку для душевнобольных. Посоветуйтесь с врачом.

— Он думает, что я спятила, — сказала Сэнди, обращаясь в пространство. — Это он спятил, а не я.

— Мистер Себастиан, у вас есть хороший адвокат? — не поглядев на нее, спросил я.

— У меня вообще нет адвоката. Мне он никогда не был нужен.

— Теперь понадобится. Попросите кого-нибудь рекомендовать вам адвоката по уголовным делам и предоставьте ему возможность сегодня же поговорить с Сэнди. Ее ждут серьезные неприятности, поэтому ей лучше содействовать представителям закона.

— Но я вовсе не хочу, чтобы ее вовлекли в судебное дело.

— У вас нет выбора.

— Глупости! Миссис Марбург сказала же вам, чтобы все шло частным порядком.

— С миссис Марбург я тоже поговорю. Дело так разрослось, что одному мне не справиться.

Сэнди рывком кинулась к двери. Прежде чем она достигла ее, Лэнгстон схватил ее одной рукой за талию. Она прижгла ему запястье сигаретой. Не выпуская ее, он бросил ее на кровать и стал над ней, тяжело дыша. Я почувствовал запах гари.

Кто-то забарабанил в стену из соседнего номера:

— Эй вы, кончайте шуметь!

Себастиан взирал на дочь с болезненным интересом. Она как-то вдруг выросла, превратившись в источник неприятностей. Он, должно быть, гадал, насколько крупными будут эти неприятности.

— Мне кажется, нам лучше уехать отсюда, — предложил я. — Вы собираетесь звонить жене?

— Да, я совсем забыл!

Он подошел к телефону и после нескольких попыток сумел разбудить девицу на коммутаторе. Его жена ответила сразу же.

— У меня чудесные новости, — сообщил он дрожащим голосом. — Сэнди рядом со мной. Я везу ее домой. — От собственных слов у него затуманились глаза. — Да, все в порядке. Часа через два увидимся. А сейчас лучше иди поспи.

Он повесил трубку и повернулся к Сэнди.

— Твоя мама просила поцеловать тебя.

— Очень нужно!

— Разве ты нас совсем не любишь?

Она повернулась лицом вниз и замерла на постели. Я ушел в свой номер, чтобы тоже позвонить.

Мне нужен был Уилли Мэки, который заправлял сыскным агентством в Сан-Франциско. Ответила телефонная служба и тут же передала вызов в квартиру Уилли на Калифорния-стрит. Он отозвался невнятным со сна голосом.

— Мэки слушает.

— Это Лью Арчер. У тебя сегодняшний день свободен?

— Могу освободиться.

— Прекрасно. У меня есть для тебя дело в ваших краях. Надо сесть на хвост одному человеку. Но дело может оказаться серьезным. Карандаш под рукой?

— Сейчас возьму, подожди. — Уилли отошел и быстро вернулся. — Давай.

— Знаешь «Сэндмен-мотель» в Пало Альто?

— Да, это на Камино Реаль. Бывал там.

— Сегодня вечером там, возможно, остановился человек по имени Джек Флайшер, бывший помощник шерифа из Санта-Тересы. Постарайся разведать, зачем. Мне надо знать, куда он поедет и с кем и о чем будет разговаривать. Ни в коем случае не теряй его из виду, даже если это будет стоить денег.

— Сколько можно тратить?

— На твое усмотрение.

— Можешь сказать мне, в чем суть дела?

— Все знает Джек Флайшер, не я. Могу только сказать, речь идет о человеческой жизни.

— Чьей?

— Его фамилия Хэккет. Его похитил девятнадцатилетний Дэйви Спеннер. — Я описал обоих на случай, если они объявятся в поле зрения Уилли. — Хэккет очень богат. Но цель похищения, похоже, не выкуп.

Я вернулся в номер Себастиана. Сэнди по-прежнему лежала лицом вниз на кровати. Лэнгстон стоял над ней.

— Я заброшу вас домой, — сказал я ему. — Очень сожалею, что испортил вам ночь.

— Ничуть. Я был рад помочь, готов помогать и дальше. Только мне кажется, я должен сообщить обо всем в местную полицию.

— Предоставьте это мне, ладно?

— Разумеется.

Сэнди по первому же моему слову поднялась, и мы четверо поехали через город. В доме Лэнгстона горел свет. Его жена выбежала ему навстречу в красном кимоно.

— Я не могла спать. Ужасно боялась, не случилось ли с тобой чего-нибудь. — Она повернулась ко мне. — Вы же обещали не держать его всю ночь.

— А я и не держал. И кроме того, сейчас только четыре часа.

— Только четыре!

— Тебе нельзя стоять здесь на холоде, — Лэнгстон повел ее в дом, помахав мне рукой прежде, чем захлопнуть дверь.

Поездка на юг в Малибу была невеселой. Сэнди сидела между отцом и мною и всю дорогу молчала. Себастиан сделал несколько попыток заговорить с ней, но она притворялась глухой.

Одно было ясно. Изменив правила игры и включив в нее оскорбление, она одержала над ним верх. Он мог потерять больше, чем она. И терял, но не утратил надежды уцепиться за что-нибудь. А она вела себя так, будто ей уже терять нечего.

Я высадил их у стоянки, где Себастиан оставил свою машину. Подождал, пока они в нее сядут и выхлопная труба выпустит голубой дымок. Сэнди больше не пыталась бежать. Возможно, она уже поняла, что бежать ей, собственно, некуда.

Перед узкой полосой вытянувшегося вдоль побережья города шумел прибой. Отблески высоких волн, чуть фосфоресцирующих в час рассвета, мелькали передо мной между домами.

Начинать новый день было еще рано. В первом же попавшемся мотеле я снял себе комнату.

Глава 16

Проснулся я ровно в семь. Желудок мой бунтовал. Выйдя на улицу, я отыскал местечко, где мог съесть кусок жареной ветчины, яичницу-глазунью, целую гору поджаренного хлеба, блинчики с малиновым сиропом и выпить несколько чашек черного кофе.

Только после этого я почувствовал себя как никогда готовым к разговору с миссис Марбург. Не предупредив ее телефонным звонком, я помчался в усадьбу Хэккетов. Ворота стояли настежь открытыми. Когда я объезжал искусственное озеро, у меня появилось неприятное чувство — deja-vu[2]. Утки так и не вернулись, а водяные курочки все еще оставались на дальнем берегу.

Перед домом стоял двухдверный «кадиллак», по всем признакам принадлежащий доктору. У входа меня встретил моложавый на вид мужчина с умными глазами и стального цвета шевелюрой.

— Я доктор Конверс. Вы из полиции?

— Нет, я частный детектив, приглашенный миссис Марбург. — Я назвал ему свое имя.

— Она вас не упоминала. — Он отошел от дверей и захлопнул их за собой. — Что здесь происходит? Что-то случилось со Стивеном Хэккетом?

— Миссис Марбург ничего вам не говорила?

— Она намекала на большие неприятности. Но, видимо, считает, что можно справиться с бедой, не говоря о ней ни слова. Она устроила грандиозный скандал, когда я настаивал на вызове полиции.

— Чем она объясняет нежелание обратиться в полицию?

— У нее навязчивая идея, что все они коррумпированы и некомпетентны. Я полагаю, она пришла к такому заключению после случая с ее предыдущим мужем.

— А что с ним произошло?

— Я думал, вы знаете… Лет пятнадцать назад его застрелили на берегу океана. Подробностей не знаю, я тогда еще не работал здесь, но, по-моему, убийцу так и не поймали. Однако вернемся к нынешним событиям. Я объяснил миссис Марбург, что закон требует от врачей и больниц, чтобы они сообщали в полицию о серьезных увечьях.

— Вы говорите о Лупе?

— Да. Я вызвал «Скорую помощь» и отправил его в больницу.

— Он в тяжелом состоянии?

— Не берусь судить. Я терапевт, а не нейрохирург. Ранения в голову могут иметь последствия. Я передал его в руки весьма уважаемого доктора Сандерленда из больницы святого Иоанна.

— Лупе в сознании?

— Да, но говорить о случившемся отказывается. — Пальцы доктора Конверса пощипывали мое плечо. От него исходил запах хвои, и мне захотелось чихнуть. — Вы знаете, кто нанес ему удар по голове?

— Семнадцатилетняя девочка. Наверное, Лупе стыдится этого.

— А как ее зовут, знаете?

— Сэнди Себастиан.

Он почему-то нахмурился.

— Вы уверены?

— Да.

— Но Сэнди девочка совсем не агрессивная.

— Вы ее хорошо знаете, доктор?

— Видел раз-другой как специалист. Несколько месяцев тому назад. — Его пальцы крепче вцепились в меня. — Что же такое произошло между нею и Лупе? Он бросился на нее?

— Как раз наоборот. Сэнди и ее приятель набросились на него. Лупе защищался. И, по-видимому, защищал мистера Хэккета.

— Так что же все-таки с мистером Хэккетом? Мне вы можете сказать. Я его лечащий врач. — Но авторитета Конверсу явно не хватало. Он говорил и выглядел как доктор, который зарабатывает деньги тем, что позволяет себе только в должном тоне общаться с богатыми пациентами. — Его тоже ранили?

— Его похитили.

— Ради выкупа?

— Очевидно, в виде протеста.

— И в этом повинны мисс Себастиан и ее приятель?

— Да. Этой ночью я нашел Сэнди и доставил ее домой. Сейчас она в Вудленд Хиллс со своими родителями. Состояние ее психики оставляет желать лучшего. Я думаю, ей нужен доктор. Если вы ее врач…

— Нет, нет. — Доктор Конверс отпустил мое плечо и отшатнулся, словно я вдруг стал каким-то заразным. — Я всего раз видел ее прошлым летом, и с тех пор мы не встречались. Не могу же я позвонить им и навязывать свои профессиональные услуги.

— Пожалуй, да. От чего вы ее лечили прошлым летом?

— Врачебная этика не позволяет мне говорить об этом.

Наш контакт вдруг разладился. Я пошел в дом поговорить с миссис Марбург. Она полулежала в глубоком кресле в гостиной спиной к окну. Под глазами у нее были темные мешки. Она не переодевалась со вчерашнего вечера.

— Безуспешно? — охрипшим голосом спросила она.

— Да. Вы совсем не спали?

— Ни минуты. Я провела ужасную ночь. Никак не могла вызвать сюда доктора. А когда наконец явился доктор Конверс, он стал требовать, чтобы мы обо всем информировали полицию.

— По-моему, это — верная мысль. Следует изложить им суть дела. И они сделают то, чего мне никогда не удастся, найми я хоть тысячу помощников. У них, например, есть новая компьютерная система, в которую введены номерные знаки всех машин штата. А нам сейчас важнее всего найти «дарт» Себастиана.

Она со свистом втянула в себя воздух.

— Лучше б мне никогда не слышать об этом подонке и его мерзавке-дочери.

— Между прочим, я нашел ее. Может, вас это несколько утешит.

— Где она? — выпрямилась миссис Марбург.

— Дома с родителями.

— Жаль, что не привезли ее сюда. Я бы дорого дала, чтобы узнать, что таится у нее в голове. Вы допросили ее?

— Более-менее. Она не очень охотно отвечала.

— Какие у нее были мотивы?

— Чистая злоба, насколько я понял. Ей хотелось как можно больней ранить отца.

— Тогда почему, ради всего святого, они не похитили его?

— Понятия не имею. У девушки были какие-нибудь нелады с вашим сыном?

— Разумеется, нет. Стивен прекрасно к ней относился. Но больше всего она, само собой, дружила с Гердой.

— Где сейчас миссис Хэккет?

— Герда все еще в своей комнате. Пускай спит, она нам ни в чем не помощник. Ничем не лучше Сидни.

Она говорила раздраженно и с нетерпением на грани отчаяния. Миссис Марбург, по-видимому, принадлежала к тем упрямым натурам, которые, если случается несчастье, пытаются овладеть ситуацией и сами принимать все решения. Но тут дело выскользнуло у нее из рук, она прекрасно сознавала это.

— Вам нельзя не спать и все брать на себя. Борьба может затянуться, а исход оказаться печальным.

— Стивен мертв? — наклонилась она ко мне.

— Мы не должны исключать такую возможность. У Спеннера это не игра. Похоже, он одержим манией убийства.

— Откуда вам это известно? — Она очень рассердилась. — Вы просто хотите меня запугать, разве не так? Тогда я прибегну к помощи полиции.

— Я излагаю вам факты, чтобы вы могли принять правильное решение. Этой ночью Спеннер положил вашего сына поперек рельсов на железной дороге. Он хотел, чтобы его переехал товарный поезд.

Она глядела на меня в полном изумлении.

— Товарный поезд?

— Я понимаю, это звучит дико, однако это именно так. Сэнди видела, как это случилось. Она испугалась и в критический момент сбежала от Спеннера. Так что почти наверняка она не лжет.

— А что случилось со Стивеном?

— Когда девушка убежала, Спеннер отказался от своего намерения. Но он может к нему снова вернуться. Железных дорог в Калифорнии хватает, и товарные составы идут беспрерывно.

— Что ему от нас надо?

— Сомневаюсь, что он мог бы сам ответить, если бы вы спросили его. Видимо, он действует, исходя из каких-то детских воспоминаний.

— Все это какая-то ерунда.

— Отнюдь нет. Я беседовал со школьным воспитателем Дэйви Спеннера из Санта-Тересы. Отца Дэйви, когда ему было всего три года, на этом самом месте задавил поезд. Это случилось у него на глазах.

— Где это место?

— В северной части округа Санта-Тересы, близ Родео Сити.

— Мне не знакомы эти места.

— Мне тоже. Но теперь они могут быть уже в сотне миль оттуда. Где-нибудь в Северной Калифорнии или за ее пределами, в Неваде или Аризоне.

Она отмахнулась от моих слов, словно от мух, жужжащих вокруг ее головы.

— Вы пытаетесь запугать меня?

— Ни в коем случае, миссис Марбург. Вы ничего не добьетесь, держа это в тайне. Я один не найду вашего сына, мне не хватает данных. А те, что у меня есть, следует передать полиции.

— У меня уже был неудачный опыт с местной полицией.

— Вы имеете в виду смерть вашего мужа?

— Да. — Она окинула меня спокойным взглядом. — Кто вам об этом сказал?

— Не вы. А думаю, должны были сказать вы. Убийство вашего мужа и похищение сына могут иметь между собой некую связь.

— Не вижу, откуда ей взяться. Мальчику Спеннеру могло быть не больше четырех-пяти лет, когда убили Марка Хэккета.

— Как он был убит?

— Его застрелили на берегу.

Она потерла рукой висок, словно смерть ее мужа оставила саднящий рубец на ее голове.

— На берегу в Малибу?

— Да. У нас есть приморский коттедж, и Марк любил по вечерам там гулять. Какой-то неизвестный подошел к нему сзади и выстрелил в голову из револьвера. Полиция арестовала с десяток, а то и больше подозреваемых — в основном бродяг и местных бездельников. Но против них не было достаточных улик, чтобы передать дело в суд.

— Его ограбили?

— Взяли бумажник, который тоже не нашли. Теперь вы понимаете, почему я отнюдь не горячая поклонница здешней полиции?

— И тем не менее польза от нее есть. Да они так и так приедут сюда. Мне нужно ваше разрешение, чтобы откровенно разговаривать с ними.

Она сидела в торжественном молчании. Было слышно, как она дышит, отмеряя тягостные секунды.

— Я вынуждена принять ваш совет, не так ли? Если Стивена убьют из-за того, что я приняла неверное решение, мне все равно не жить. Делайте, что сочтете нужным, мистер Арчер. Приступайте! — Она взмахом руки отпустила меня, затем снова позвала назад от двери: — Учтите, я хочу, чтобы вы продолжали поиски.

— Я так и полагал.

— Если вы сами найдете Стивена и привезете домой живым, я по-прежнему готова заплатить вам сто тысяч. На текущие расходы вам что-нибудь надо?

— Не мешало бы. Мне помогает один сыщик из Сан-Франциско, некий Уилли Мэки. Можете дать мне аванс в тысячу долларов?

— Сейчас заполню чек. Где моя сумка? — Повысив голос, она крикнула: — Сидни! Где моя сумка?

Из соседней комнаты появился ее муж. На нем был перепачканный красками халат, нос тоже был измазан чем-то красным. Глаза его смотрели сквозь нас, словно мы были прозрачными.

— В чем дело? — спросил он с раздражением.

— Я хочу, чтобы ты нашел мою сумку.

— Ищи сама. Я работаю.

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— Я не выбирал никакого особого тона.

— Не будем спорить. Пойди и найди мою сумку. Тебя не убудет, если сделаешь что-нибудь полезное для разнообразия.

— Рисовать очень полезно.

Она приподнялась из своего глубокого кресла.

— Я сказала, не будем спорить. Принеси мою думку. Наверное, я оставила ее в библиотеке.

— Ладно, если ты так уж хочешь настоять на своем.

Он вышел и вернулся с сумкой. Она выписала мне чек на тысячу долларов. Марбург вернулся к своим краскам.

Затем из участка прибыли два помощника шерифа. Миссис Марбург и я разговаривали с ними в большой гостиной. Доктор Конверс слушал, стоя в дверях, и скользил по лицам своим умным взглядом.

Позже я беседовал с офицером из дорожного патруля, потом с капитаном полиции по фамилии Обри. Это был рослый мужчина средних лет. Он обладал уверенностью, и мне понравился. К этому времени доктор Конверс уже уехал, и за исключением одной детали я ничего не стал скрывать от Обри.

Этим исключением был Флайшер. Флайшер еще совсем недавно был представителем закона, а как известно, представители закона поддерживают друг друга в сложных ситуациях. Я чувствовал, что роль Флайшера в этом деле еще предстоит расследовать, но только не служакам, а вольным стрелкам, вроде меня и Уилли Мэки.

Чтобы довести дело до конца, по дороге в город я остановился у сыскного участка на Пэрдью-стрит. Сержант Принс пылал такой яростью, что его напарник Яновски даже начал волноваться за него. Ночью умерла Лорел Смит.

Глава 17

Когда я взбирался в свой офис на третьем этаже, у меня дрожали колени. Стенные часы показывали несколько минут одиннадцатого. Я позвонил в телефонную службу и выяснил, что около десяти мне звонил из Сан-Франциско Уилли Мэки. Я перезвонил ему и застал его в конторе на Гири-стрит.

— Лью, ты как раз вовремя. Я только что пытался созвониться с тобой. Этот твой Флайшер снял номер в «Сэндмен-мотеле» около трех ночи. Я приставил к нему наблюдателя и договорился с ночным портье. Он заступил на смену на коммутаторе после полуночи. Флайшер велел разбудить его в половине восьмого и, как только встал, сразу же позвонил в «Боумен-отель» некоему Элберту Блевинсу. Флайшер прибыл в город, и они с Блевинсом вместе позавтракали в кафетерии на Пятой улице. Затем вернулись в гостиницу Блевинса и, по-видимому, находятся и сейчас там, в его номере. Тебе это что-нибудь говорит?

— Фамилия Блевинс да. — Эта фамилия стояла на карточке социального страхования Лорел. — Постарайся выяснить о нем все, что удастся, и встречай меня в сан-францисском аэропорту.

— В котором часу?

Я достал из ящика стола расписание самолетов.

— В час в баре.

Я заказал билет на самолет и поехал в аэропорт. День для полета был превосходный. Когда наш самолет снижался над заливом, Сан-Франциско словно вырос из воды на фоне синей дуги горизонта. А за ним вдоль всего полуострова тянулись на юг крыши небольших домов в маленьких городах.

Я нашел Уилли в баре аэропорта. Он пил коктейль. Он был умным, опытным работником, но во всем подражал стилю расфранченных сан-францисских адвокатов, которые часто пользовались его услугами. Свои деньги Уилли тратил на женщин и одежду и всегда выглядел разряженным, как и на этот раз. Его седые волосы когда-то были черными. А вот зоркие черные глаза за двадцать лет, что я знал его, не утратили зоркости.

— Элберт Блевинс, — сообщил он., — проживает в «Боумен-отеле» уже около года. Это гостиница для пенсионеров, притом одна из лучших.

— Сколько ему лет?

— Наверное, шестьдесят. Точно не знаю. Ты дал мне не слишком много времени, Лью.

— Времени у нас почти нет.

Я объяснил ему почему. Уилли любил деньги, и глаза его заблестели, как антрациты, когда он услышал о богатстве Хэккета.

Уилли хотел заказать себе еще коктейль, а заодно и пообедать, но я повел его к лифту и дальше к автостоянке. Задним ходом он вывел свой «ягуар», и мы помчались к городу. Непрестанное движение голубой воды и растянувшийся до бесконечности низкий илистый берег всколыхнули во мне воспоминания детства, от чего вдруг защемило сердце.

— Какое отношение имеет Элберт Блевинс к похищению Хэккета? — вторгся в мои мысли Уилли.

— Не знаю, но какая-то связь тут, несомненно, есть. Женщина по имени Лорел Смит — она умерла прошлой ночью, ее убили — называла себя также Лорел Блевинс. Пятнадцать лет назад в Родео Сити Флайшер встречался с ней. Примерно в то же время и в тех же местах попал под поезд неопознанный мужчина. По всем данным, это был отец Дэйви Спеннера. Занимался этим делом помощник шерифа Флайшер, который квалифицировал его как несчастный случай.

— А ты считаешь, что это было не так?

— Пока я воздерживаюсь выносить решение. Есть тут еще одна взаимосвязь. Спеннер был жильцом Лорел Смит и ее работником.

— Это он убил ее?

— Не думаю. Но суть в том, что имена и места действия начинают повторяться. — Я рассказал Уилли про ночную сцену на железнодорожном переезде. — Если мы заставим Флайшера и Блевинса разговориться, мы быстро расколдуем это дело. Особенно Флайшера. В течение последнего месяца он вел подслушивание в квартире Лорел в Пасифик Пэлисейдс.

— Значит, ты думаешь, он убил ее?

— Возможно. Или знает, кто убил.

Мы въехали в город, и Уилли сосредоточился на уличном движении. Машину он оставил в подземном гараже на Гири-стрит. Я поднялся с ним в его офис, чтобы выяснить, не звонил ли «хвост» Флайшера. Он звонил. Флайшер ушел от Блевинса из «Боумен-отеля» и во время нашего разговора находился в копировальном ателье «Акме». Он заходил туда еще по дороге в «Боумен-отель».

Я тоже отправился туда. Все копировальное ателье состояло из одного человека, работавшего в узком помещении на Маркет-стрит. Худой человек, кашляя, трудился у копировальной машины. Я сунул ему пять долларов, и он сказал мне, какие копии делал у него Флайшер. Первый раз это была первая страница старой газеты, во второй раз — еще более старое свидетельство о рождении.

— Чье свидетельство о рождении?

— Не знаю. Подождите-ка. Чье-то, кого звали Джаспер. По-моему, это имя, а не фамилия.

Я подождал, но больше ничего не услышал.

— А что было в газете?

— Не читал. Если бы я читал все, что копирую, я бы ослеп.

— Вы сказали, газета была старая. Какого года?

— Я не видел, но бумага уже совсем пожелтела. Мне пришлось обращаться с ней очень осторожно. — Он закашлялся и тут же по привычке закурил сигарету. — Вот все, что я могу сообщить вам, мистер. А что все это значит?

Этот вопрос я прихватил с собой в «Боумен-отель». Он находился в закопченном, из бывшего белого кирпича, здании, четыре ряда окон на фасаде которого глядели на железнодорожный тупик. К некоторым окнам с внешней стороны были приколочены деревянные ящики-холодильники.

Вестибюль был запружен пожилыми мужчинами. Я задал себе вопрос: а куда девались все пожилые женщины?

Один из этих мужчин сказал мне, что номер Элберта Блевинса на третьем этаже в конце коридора. Я поднялся и постучал. Сиплый голос спросил:

— Кто там?

— Моя фамилия Арчер. Мистер Блевинс, я хотел бы поговорить с вами.

— О чем?

— О том же, о чем говорил с вами ваш предыдущий посетитель.

Ключ повернулся в замке. Элберт Блевинс приоткрыл дверь на несколько дюймов. Он был не таким уж старым, но на лице, изрезанном морщинами, застыла печать закоренелого, упрямого неудачника. Светло-голубые глаза сохранили странно безмятежный взгляд человека, которого общество так и не сумело сломить окончательно. Таких мужчин можно встретить в маленьких городках, в пустыне, на дорогах. А теперь они собираются в опустевших центрах больших городов.

— Вы мне заплатите столько же, сколько тот человек?

— Сколько?

— Тот человек дал мне пятьдесят долларов. Спросите его сами, если не верите. — Страшное подозрение вдруг исказило его лицо. — Эй, вы случаем не из благотворительного общества?

— Нет.

— Слава те, господи! А то в кои-то веки перепадут денежки, думаешь, удача! А тебя за это лишат благотворительности. И фьюить — твоя удача.

— Да, нехорошо это.

Своим ответом я угодил ему. Блевинс открыл дверь пошире и рукой пригласил зайти в номер. Размером комната была с десятифутовый куб, и стояли в ней стул, стол и кровать. Единственное окно перечеркивала наискосок железная пожарная лестница.

В номере стоял кисловатый дух времени. Исходил он, насколько я мог судить, от чемодана из искусственной кожи, лежавшего раскрытым на кровати. Кое-что из его содержимого было выложено на стол, как будто Блевинс, рассортировав эти вещи, приготовил их для продажи.

Некоторые вещи можно было разглядеть сразу: рыбацкий нож с широким лезвием, к которому, словно высохшие слезы, пристала рыбья чешуя; свидетельство о браке, истертое в местах сгиба; пачка писем, перевязанная коричневым шнурком от ботинок; несколько ружейных пуль и серебряный доллар в сетчатом мешочке; небольшая шахтерская кирка, две старинных трубки, плохо сохранившаяся кроличья лапка; несколько сложенных пар чистого белья и носки; стеклянный шарик, в котором, если его потрясти, начинался снежный буран в миниатюре; павлинье перо, следящее за вами своим синим глазом, и еще орлиный коготь.

Я сел за стол и взял свидетельство о браке. Оно было подписано гражданским чиновником-регистратором и свидетельствовало о том, что 3 марта 1927 года в городе Сан-Франциско Элберт Д. Блевинс взял в жены Генриетту Р. Краг. В то время Генриетте было семнадцать лет, Элберту — двадцать, стало быть, сейчас ему должно быть шестьдесят с гаком.

— Вы хотите купить мое брачное свидетельство?

— Возможно.

— Тот человек дал мне пятьдесят долларов за свидетельство о рождении. Это я отдам за двадцать пять. — Он присел на край кровати. — Оно для меня ценности не представляет. Жениться на ней было самой большой ошибкой в моей жизни. Да и вообще мне жениться не стоило. Она сама твердила это сотни раз после женитьбы. Но что делать мужчине, если девушка приходит к нему и говорит, что ждет от него ребенка?

Он вяло развел руками и опустил их на потертые джинсы. Его отекшие растопыренные пальцы напомнили мне выброшенную на берег морскую звезду.

— Жаловаться мне не следует, — продолжал он. — Ее родители отнеслись к нам хорошо. Отдали нам свою ферму, а сами переехали в город. Мистер Краг не виноват, что три года подряд была засуха и у меня не стало денег на еду и питье. И весь скот перемер. Я даже не могу винить Этту за то, что она бросила меня. Убогая жизнь была на этой высохшей ферме.

Он говорил как человек, у которого годами, а то и больше не было случая выговориться. Он поднялся и принялся мерить шагами комнату: четыре шага туда, четыре обратно.

— От этого я стал злым, — продолжал он. — Еще бы, жил с хорошенькой женщиной и даже дотронуться до нее не мог. Я стал обращаться с ней плохо, а с мальчишкой и того хуже. Часто бил его, готов был душу из него вытрясти. Я винил его за то, что он родился и отнял у меня возлюбленную. Иногда бил его до крови. Этта пыталась остановить меня, тогда я бил и ее.

Его спокойные голубые глаза заглядывали в мои. Я чувствовал холод его безмятежности.

— Как-то ночью я принимался бить ее несколько раз. Она схватила керосиновую лампу и запустила мне в голову. Я увернулся, но керосин выплеснулся на горячую плиту, и загорелась вся кухня. Когда мне удалось погасить огонь, от дома почти ничего не осталось, от Этты тоже.

— Вы хотите сказать, она сгорела?

— Нет, я имел в виду совсем другое. — Он рассердился из-за того, что я не сумел его понять. — Она сбежала. С тех пор от нее ни слуху, ни духу.

— А что случилось с вашим сыном?

— С Джаспером? Сначала он оставался со мной. Случилось это аккурат в самом начале депрессии. Я получил место на государственной службе, стал дорожным рабочим. Раздобыл доски, купил толь и покрыл крышей то, что осталось от дома. Там мы прожили еще года два, маленький Джаспер и я. Я стал лучше к нему относиться, но он меня не очень-то любил. Он всегда боялся меня, правда, винить его за это я не могу. Когда ему стукнуло четыре года, он принялся убегать из дома. Я попробовал его привязывать, но он ловко научился развязывать узлы. Что мне было делать? Я отвез его к дедушке с бабушкой в Лос-Анджелес. Мистер Краг работал ночным сторожем в одной из нефтяных компаний, они согласились забрать у меня Джаспера.

После этого я несколько раз приезжал навестить Джаспера, но только злил его. Он кидался на меня с кулаками и колотил меня. Я перестал приезжать. Вообще убрался из этого штата. Добывал серебро на рудниках в Колорадо. Ловил кету в открытом море. Однажды моя лодка перевернулась. До берега я доплыл благополучно, но потом свалился с двусторонним воспалением легких. Одним словом, я надорвался и вернулся в Калифорнию. Вот и вся моя печальная история. Последние десять лет я живу в Сан-Франциско.

Он опять сел. Нельзя сказать, чтобы он загрустил, но и не улыбался. Медленно и глубоко дыша, он с удовлетворением смотрел на меня. Он разворошил свое прошлое, поднял эту тяжесть и опустил ее на прежнее место.

— Вы знаете, что было дальше с Джаспером? — спросил я.

Но сам вопрос обнажил для меня подтекст. Мне стало вдруг ясно, что пятнадцать лет назад под колесами поезда погиб Джаспер Блевинс.

— Вырос, женился. Родители Этты прислали мне извещение о свадьбе, а примерно через семь месяцев после этого я получил от них письмо, что у меня родился внук. Это было почти двадцать лет назад, когда я жил в Колорадо, но эти семь месяцев запали мне в память. Значит, Джаспер женился точно по той же причине, по какой я сам когда-то.

История повторяется, — продолжал он. — Но я не допустил, чтобы все повторилось сначала. Я держался подальше от внука. Не хотел, чтобы и он боялся меня. Я не собирался знакомиться с ним, чтобы потом обрывать это знакомство и больше его не видеть. Нет уж, я предпочел навсегда остаться одиноким.

— У вас могло сохраниться это письмо, как вы думаете?

— Могло. Думаю, сохранилось.

Он развязал коричневый шнурок от ботинок, которым была связана пачка писем. Неловкими пальцами перебрал их и вытащил голубой конверт. Вынул из конверта письмо, медленно шевеля губами, прочел его и протянул мне.

Письмо было написано выцветшими синими чернилами на голубой почтовой бумаге с обрезом.

«Миссис Джозеф Л. Краг

209, Уэст Капо-стрит, Санта-Моника,

Калифорния,

14 декабря 1948 г.


М-ру Элберту Д. Блевинсу

П. ящик 49, Серебряный Ручей,

Колорадо


Дорогой Элберт!

Давно мы не имели от тебя вестей.

Надеемся, это письмо застанет тебя на прежнем месте. Ты так и не дал нам знать, получил ли ты от нас извещение о свадьбе. На случай, если нет, сообщаем, что Джаспер женился на гостившей у нас очень хорошенькой девушке Лорел Дадни. Ей еще только семнадцать, но она уже вполне зрелая девушка, в Техасе девушки быстро взрослеют.

Они поженились, и теперь у них очаровательный сынишка, который родился только позавчера.

Они назвали его Дэйвидом.

Значит, теперь у тебя есть внук.

Если можешь, приезжай посмотреть его.

Обязательно приезжай! А кто старое помянет, тому глаз вон! Джаспер, Лорел и малыш пока живут в нашем доме, потом Джаспер хочет попытать счастья на ранчо. Береги себя, Элберт, на этих рудниках.

Надеемся, что у тебя все в порядке.

Твоя любящая теща

Элма Р. Краг

Р. S. Про Этту мы ничего не знаем.

Э.Р.К».

— Есть у вас извещение о свадьбе? — спросил я Блевинса.

— Было, но я отдал его тому человеку. Вместе со свидетельством о рождении.

— С чьим свидетельством?

— Джаспера. Он интересовался только Джаспером.

— А сказал почему?

— Нет. Этот Флайшер свои карты не раскроет. Он и вправду полицейский?

— Бывший полицейский.

— Зачем ему мои бумаги?

— Не знаю.

— Зато знаете, зачем они вам, — заметил Блевинс. — Вы же не для того приехали сюда, чтобы выслушать историю моей жизни.

— Однако я слушал внимательно, разве нет?

— Вроде да. — Он улыбнулся так широко, что я мог пересчитать все шесть его верхних зубов. — Эта история с Джаспером всколыхнула столько воспоминаний. Почему все так интересуются Джаспером? И за что это вы, джентльмены, рветесь платить мне деньги? Вы ведь тоже?

Вместо ответа я вынул из бумажника три двадцатки и разложил их на свободной части стола. Блевинс расстегнул рубашку и вытащил засаленный мешочек, висевший на грязном шнуре из сыромятной кожи у него на шее. Он сложил двадцатки несколько раз и запрятал их в мешочек, который опустил на заросшую редкими седыми волосами грудь.

— Двадцать пять за свидетельство о браке, — сказал я, — двадцать пять за письмо и десять за автобиографию.

— За что?

— За историю вашей жизни.

— А! Спасибо. Мне очень нужны теплые вещи. Шестьдесят долларов надолго хватит, если покупать в магазине уцененных товаров.

Я почувствовал некоторую неловкость, когда он протянул мне письмо и свидетельство о браке. Пряча их во внутренний карман пиджака, я нашел там фотографию, которую взял у миссис Флайшер. Я показал ее Элберту Блевинсу, вспомнив со щемящим чувством, что Лорел совсем недавно умерла.

— Вы узнаете ее, мистер Блевинс?

— Нет.

— На этой девушке женился Джаспер.

— Я никогда ее не видел.

Когда он возвратил мне фотографию, наши руки соприкоснулись. Я словно почувствовал короткое замыкание с шипением и ожогом, как будто я погрузил настоящее в живую плоть прошлого.

Время на миг затуманилось, как глаза от слез. Отец Дэйви погиб насильственной смертью. Его мать умерла в результате насилия. Дэйви, жертва насилия, несся по следу, который привел назад к Элберту Блевинсу. И это шипение, ожог и туман впервые дали мне почувствовать, каково пришлось Дэйви. Я был потрясен.

— Нет, нет, — повторил Блевинс. — Я никогда не видел жены Джаспера. А она хорошенькая.

— Была.

Я забрал фотографию и ушел, пока он не успел задать мне вопроса.

Глава 18

Обратно к Уилли Мэки я поехал на такси, купив по дороге газету. На первой полосе сенсация: исчез Стивен Хэккет. Но в статье подробностей было мало, хотя из нее я узнал, что Хэккет считается одним из самых богатых людей в Калифорнии.

В офисе Уилли Мэки я выяснил, что Джек Флайшер, выехав из «Сэндмен-мотеля», помчался в южном направлении. Агент Уилли потерял его на автостраде в районе Сан-Хосе.

Когда агент явился, мы с ним побеседовали. Боб Левайн, серьезный молодой человек со стрижкой ежиком, был очень огорчен случившимся. Флайшер не только сумел его перехитрить, но и машина Флайшера оказалась более быстроходной. У Боба был такой вид, что он вот-вот начнет пинать ногами резную с красной обивкой мебель в офисе Уилли.

— Да не стоит огорчаться, — сказал я Левайну. — Я знаю, где Флайшер живет, и думаю, что могу его догнать, если полечу на юг. Вы же только зря бы съездили.

— Правда?

— Чистая правда. Лучше скажите: пока вы за ним следили, Флайшер заезжал куда-нибудь, кроме как к Элберту Блевинсу?

— Только в копировальное ателье. Я еще не успел поговорить с хозяином ателье.

— Я уже поговорил. При случае попытайтесь перепроверить те сведения, что я от него получил. Он, вполне возможно, кое-что от меня скрыл. У него могли остаться копии с газетной страницы и свидетельства о рождении, которые носил к нему Флайшер.

— Если остались, я их достану, — пообещал Левайн. — Чем еще могу вам помочь?

— Отвезите меня в аэропорт. — Я посмотрел на часы. — Успеем по дороге и в «Сэндмен-мотель».

Оказалось, что заехали мы туда не зря. В мотеле как раз шла уборка в том номере, где жил Флайшер. В корзинке для ненужных бумаг я нашел экземпляр той самой газеты, которую купил и я. Статья о Хэккете была из нее вырвана.

Чем бы ни определялись интересы Флайшера, они явно совпадали с моими. На данный момент он меня опережал. Я подсчитал, сколько в моем распоряжении времени, прежде чем в Лос-Анджелес доберется на машине Флайшер. Оказалось, три часа.

Автострада была забита, поэтому почти час ушел на дорогу от лос-анджелесского аэропорта до дома Себастиана в Вудлэнд Хиллс. Заранее звонить Себастиану я не стал, потому что не хотел услышать, как он откажется подозвать к телефону дочь. Когда я выехал из аэропорта, было еще светло, но пока моя с перегревшимся мотором старушка с трудом лезла в гору, уже совсем стемнело.

Перед домом Себастиана стояла машина лос-анджелесской полиции. В ней беспрерывно бубнило радио — казалось, будто у машины прорезался голос и она жалуется на тяжкое житье-бытье. Я позвонил в дверь. Мне открыл мрачный помощник шерифа.

— Да, сэр?

— Я хотел бы поговорить с мистером Себастианом.

— Мистер Себастиан в данную минуту занят. Вы адвокат?

— Нет. — Я объяснил ему, кто я. — Мистер Себастиан не будет, возражать против встречи со мной.

— Сейчас узнаю.

Помощник шерифа запер дверь на замок. Я стоял, прислушиваясь к бормотанью радио из патрульной машины. Дверь открыл Себастиан. Внешность его продолжала меняться, как у боксера, которого бьют все пятнадцать раундов. Волосы были всклокочены, лицо стало серым, в глазах застыло отчаяние. За его спиной на манер тюремного надзирателя высился помощник шерифа.

— Ее увозят, — сказал Себастиан. — Хотят посадить в тюрьму.

— Не в тюрьму, — поправил его помощник шерифа, — а в дом предварительного заключения для несовершеннолетних.

— А что, разве нельзя внести залог? — спросил я у Себастиана.

— Можно, но у меня нет двадцати тысяч долларов.

— Почему так много?

— Умышленное оскорбление действием — обвинение весьма серьезное, — объяснил помощник шерифа. — Кроме того, она обвиняется и в похищении человека…

— Все равно много.

— Судья придерживается другого мнения, — сухо сказал помощник.

— Не оставите ли вы нас на минуту? — спросил я. — Я хочу поговорить с мистером Себастианом с глазу на глаз.

— Вы же не адвокат, вы сами сказали. И не имеете права вмешиваться.

— Как и вы, между прочим. Послушайте, сержант, дайте нам поговорить.

Он отошел, но, вполне возможно, продолжал прислушиваться.

— Кто ваш адвокат? — спросил я у Себастиана.

— Я позвонил некоему Арнольду Бендиксу из Вэн Найса. Он обещал вечером приехать.

— Уже вечер. А чем вы были заняты весь день?

— Не помню. — Он оглянулся, словно события дня столпились у него за спиной. — Приходили какие-то люди от окружного прокурора. Потом мы долго беседовали с Сэнди, стараясь разобраться во всем случившемся.

— Если только сидеть и беседовать, толку не будет. Вызовите адвоката. И врача. Надо сделать так, чтобы вашей дочери разрешили переночевать дома. Тогда у адвоката будет время съездить в суд и попытаться уменьшить сумму залога. До десяти тысяч… Поручитель за тысячу долларов ссудит вам эту сумму.

— А где мне взять тысячу долларов? — испуганно спросил он. — Меня ведь наверняка с работы выгонят.

— Обратитесь к ростовщику. Для этого они и существуют.

— И сколько это будет мне стоить? — с несчастным видом спросил он.

— Еще сотню-другую. Но сейчас разговор не о деньгах. Сейчас надо сделать так, чтобы ваша дочь не попала в тюрьму.

Наконец-то до него дошло, сначала, правда, смутно, будто через спутник связи: в его жизни наступил переломный момент. В глазах его на смену отчаянию пришло понимание. Не все еще потеряно.

Он снял трубку и позвонил их семейному врачу, доктору Джеффри из Канога-парк. Доктор Джеффри приехать отказался. Тогда Себастиан напомнил ему о его обязанностях. Затем он позвонил адвокату и сказал ему то же самое.

В сопровождении помощника шерифа, которого, по-видимому, терзало подозрение, что мы задумали массовое бегство, мы вошли в гостиную. Там была Бернис Себастиан, похудевшая, вся в напряжении, но с безупречной прической и в отлично сшитом черном платье. С ней сидела довольно бойкая на вид блондинка, примерно моего возраста, в голубом костюме, скорее всего форменном.

Она назвала себя: миссис Шеррил из отдела по надзору за условно осужденными. Я упомянул, что знаком с Джейком Белсайзом.

— Я разговаривала с ним сегодня, — сказала она. — Он очень расстроен всей этой историей. Винит себя за то, что мало уделял внимания Спеннеру.

— Конечно, мало, — заметила миссис Себастиан.

— Какой смысл сейчас говорить об этом? — сказал я им обеим и, обратившись к миссис Шеррил, спросил: — Белсайз не высказывал каких-либо соображений?

— Мое появление здесь — одно из его соображений. Но, к сожалению, Сэнди не желает со мной разговаривать. Я пытаюсь объяснить ее родителям, что, если девочка проявит желание сотрудничать с нами, это значительно облегчит ее участь.

— Сэнди не в состоянии отвечать на вопросы, — вмешался Себастиан. — Ей дали успокаивающее, и она в постели. Сюда едет доктор Джеффри. И мой адвокат Арнольд Бендикс.

— Мы всю ночь ждать не можем, — отозвался помощник шерифа. — У нас ордер на арест, и мы обязаны ее увезти.

— Давай подождем, Том, — сказала миссис Шеррил. — Посмотрим, что скажет доктор.

Помощник уселся в углу, и в комнате наступила тяжкая тишина. Как на похоронах или возле смертного ложа. Попав в беду, Сэнди очутилась в центре внимания, вся жизнь в доме теперь была сосредоточена только на ней. Не ради ли этого она пошла на все свои подвиги, подумал я.

Приехал доктор Джеффри, куда-то торопящийся молодой человек. В сопровождении миссис Себастиан он пошел к Сэнди. Вслед за ним явился адвокат. Вдвоем им удалось убедить помощника шерифа и миссис Шеррил отложить все дела до утра.

Доктор уезжал первым. Его время стоило особенно дорого. Я вышел за ним к его «роверу», и он с большой неохотой согласился уделить мне две минуты.

— Как у Сэнди с психикой?

— Она, естественно, испугана и растеряна. На грани истерики и очень утомлена.

— Могу ли я задать ей несколько вопросов, доктор?

— Это необходимо?

— От этого, возможно, зависит жизнь человека. Вы, наверное, не в курсе…

— Я видел вечернюю газету. Но мне вся эта история кажется не совсем правдоподобной. Каким образом такая девочка могла участвовать в похищении человека?

— Представьте себе, участвовала. Так могу я с ней поговорить?

— Пять минут, не больше. Ей нужен отдых.

— А наблюдение психиатра?

— Посмотрим завтра. Подростки быстро справляются с недугом.

Джеффри хотел было сесть в машину, но у меня был наготове еще один вопрос.

— Как давно вы ее наблюдаете, доктор?

— Года три-четыре, с тех пор как они отказались от услуг педиатра.

— Прошлым летом ее лечил некий доктор Конверс из Беверли Хиллс. Вам об этом известно?

— Нет. — Мне удалось его заинтересовать. — Я такого доктора не знаю. От чего он ее лечил?

— Мне он не скажет. А вам, глядишь, и скажет. Что может прояснить запутанную ситуацию.

— Правда? Тогда я, пожалуй, позвоню ему.

Из дома вышли помощник шерифа и миссис Шеррил, сели в патрульную машину и помчались вслед за «ровером» доктора вниз с холма. Бернис Себастиан, стоя у двери, смотрела им вслед.

— Слава богу, сегодня мы их больше не увидим. Спасибо вам, мистер Арчер, за вашу заботу.

Она была из тех, кто стесняется своих чувств. Глаза ее потускнели, стали скучными.

— Заботу проявил ваш муж. Я ему только кое-что посоветовал. Мне не раз приходилось участвовать в таких семейных делах.

— У вас есть дети?

— Нет. Было время, когда я об этом жалел.

Она пропустила меня в дом, заперла дверь и прислонилась к ней, словно боясь, что и тьма ворвется в дом вслед за нами.

— Ее не заберут у нас?

— Это зависит от многого. У вас в семье неблагополучно, и дело не только в Сэнди. Беда в том, что вы далеки друг от друга.

— Она больше сердится на Кита, чем на меня.

— Значит, вы все трое далеки друг от друга. Вам следует наладить отношения.

— Чье это мнение?

— Отдела по надзору за условно осужденными, если ей повезет и они рискнут взять ее к себе под опеку. А из-за чего Сэнди сердится на отца?

— Не знаю. — Но она опустила глаза и даже прикрыла их.

— Я не верю вам, миссис Себастиан. Вы по-прежнему не хотите показать мне дневник Сэнди?

— Я его уничтожила, как сказала вам сегодня утром… вчера утром. — Она опять опустила глаза и прикрыла их тонкой рукой с длинными пальцами. Она ошиблась на день — всего лишь оговорилась, — но это ее взволновало.

— Скажите мне, что в нем было такого, из-за чего вам пришлось его уничтожить?

— Не могу. И не хочу. Это унизительно!

Она рванулась в сторону. Я тоже отступил, и мы столкнулись.

— Извините, — сказала она, не объясняя, в чем я должен был ее извинить.

— Это я виноват. Но мы не закончили нашего разговора, — настаивал я.

— Разве?

— Что будет с Сэнди, мы сможем определить, только когда будем знать судьбу Стивена Хэккета. Если сумеем разыскать его живым и… — Я намеренно не договорил: пусть поразмыслит сама. — Может, Сэнди в состоянии мне что-нибудь подсказать? Доктор разрешил задать ей несколько вопросов.

— О чем?

— Вчера она сказала, что Дэйви Спеннер ищет место, где он когда-то жил. Может, ей известны кое-какие подробности.

— И это все?

— Пока все.

— Хорошо, можете с ней поговорить.

Мы прошли мимо гостиной, где Себастиан с адвокатом обсуждали возможность уменьшить залог. Дверь в комнату Сэнди была заперта, но в замке торчал ключ. Миссис Себастиан повернула ключ и тихо приоткрыла дверь.

— Сэнди, ты не спишь?

— А ты как думаешь?

— Разве можно так отвечать маме? — Голос миссис Себастиан стал ласково-поучительным, словно она разговаривала со слабоумным существом. — С тобой хочет поговорить мистер Арчер. Помнишь мистера Арчера?

— Неужели нет?

— Сэнди, прошу тебя, говори, как все люди.

— А я теперь не как все. Ладно, давай сюда своего шпика.

Грубость Сэнди явно была напускной, вызванной чувствами вины, страха и отвращения к самой себе, а также довольно агрессивным презрением к матери, но сейчас эта грубость завладела ею полностью, стала ее вторым «я». Я же вошел в комнату в надежде протянуть руку помощи той девочке, которая собирала университетские вымпелы и игрушечных животных.

Она сидела в постели, прижав к груди одну из таких игрушек — коричневого бархатного спаниеля с висячими ушами, глазами-пуговками и красным языком из фетра. Лицо у Сэнди горело, веки опухли. Я присел на корточки возле ее кровати, и наши глаза оказались на одном уровне.

— Привет, Сэнди!

— Привет! Меня собираются упрятать в тюрьму. — Голос у нее был тусклый, безжизненный. — Можете торжествовать.

— Почему ты так говоришь?

— Вы этого добивались, разве нет?

— Ты не имеешь права разговаривать с мистером Арчером таким тоном, — вмешалась стоявшая у двери миссис Себастиан.

— Уходи, — сказала девочка. — У меня от тебя болит голова.

— Это у меня болит голова.

— У меня, по-моему, тоже начинает болеть, — сказал я. — Прошу вас, разрешите мне минуту поговорить с Сэнди наедине.

Миссис Себастиан вышла.

— О чем это мы будем говорить? — спросила девочка.

— Ты можешь помочь мне и одновременно себе. Всем будет лучше, если мы сумеем разыскать Дэйви до того, как он убьет мистера Хэккета. Ты знаешь, где они?

— Нет.

— Вчера вечером или, пожалуй, ночью ты сказала, что Дэйви ищет одно место, место, где он когда-то жил. Ты знаешь, где это, Сэнди?

— Откуда мне знать? Он сам не знает.

— Он помнил какие-нибудь приметы?

— Помнил, что оно где-то в горах, к северу от Санта-Тересы. Какое-то ранчо, где он жил до того, как его поместили в приют.

— Он что-нибудь рассказывал про это место?

— Да, но мне оно не показалось похожим на ранчо. Дом давно сгорел. Кто-то настелил крышу над уцелевшим крылом.

— Дом сгорел?

— Так он сказал.

Я встал. Девочка отшатнулась, вцепившись в бархатную собаку, как будто та была ее единственным другом и защитником.

— Почему он хотел вернуться туда, Сэнди?

— Не знаю. Он когда-то жил там со своим отцом. И матерью. Наверное, это место представлялось ему раем.

— Лорел Смит — его мать?

— По-моему, да. Она сказала ему, что она его мать. Но она бросила его, когда он был еще маленьким. — Сэнди шумно вздохнула. — Он может считать, что ему крупно повезло, сказала я.

— А чем тебе не угодили твои родители?

— Об этом я не хочу говорить.

— И что у тебя общего с Дэйви? Ты ведь совсем ему не пара.

— Откуда вам знать? Я порядочная дрянь.

Напускная грубость, о которой она на минуту позабыла, снова заявила о себе. Она была не только напускной, потому что мысли девочки блуждали где-то между светом и мраком, кружась, как подброшенная ею самой монета.

В коридоре, где меня ждала Бернис Себастиан, я вспомнил, что в комнате Сэнди что-то изменилось. Она сняла со стены фотографию Хейди Генслер в серебряной рамке.

Глава 19

С разрешения Бернис Себастиан я закрылся в кабинете и позвонил Элберту Блевинсу в «Боумен-отель». После долгого молчания на линии мне начали отвечать один за другим разные голоса: Элберт сейчас подойдет, Элберта в номере нет, но его ищут, Элберт, по-видимому, куда-то ушел, и неизвестно, когда он вернется, наверное, он в кино на Маркет-стрит, где за один сеанс показывают три картины.

Я попросил передать Элберту, чтобы он позвонил мне за мой счет, хотя и не очень-то надеялся услышать его голос еще сегодня.

Можно было испробовать еще один источник информации. Я вынул бумаги, приобретенные мною у Элберта Блевинса, и, разложив их на письменном столе Себастиана, перечитал письмо, которое Элма Р. Краг, теща Элберта, проживая в собственном доме за номером 209 по Уэст Капо-стрит в Санта-Монике, прислала ему в 1948 году.

«Джаспер, Лорел и малыш некоторое время поживут у нас, —

писала миссис Краг, —

а потом Джаспер хочет перебраться на ранчо».

Я поискал имя Элмы Краг в телефонной книге, потом позвонил в справочную, но все напрасно. Письмо было написано почти двадцать лет назад. Миссис Краг либо была уже очень старой, либо умерла.

Выяснить это можно было только одним путем, поэтому я, пожелав Себастианам спокойной ночи, поехал обратно в Санта-Монику. Автострада по-прежнему была забита, но машины шли без остановки. Фары заливали Сепульведу потоком света.

Настроение у меня было приподнятое. Если миссис Краг жива и скажет мне, где находится ранчо, то к утру я доберусь до истины. Я даже позволил себе потешиться мыслью о том, как распоряжусь сотней тысяч долларов.

Черт побери, да я ведь могу даже бросить работу! Эта перспектива меня напугала. Я вынужден был признаться себе, что жил ради ночей, вроде этой, когда метался из одного конца города в другой, отыскивая связи между миллионами его ячеек. Я даже носился с фантастической мечтой о том, что в один прекрасный день я восстановлю все эти связи, и город, очистившись от скверны, восстанет живой и невредимый.

Возле Уилшира я съехал с Сепульведы и по Сан-Винсенте добрался до Уэст Капо-стрит. Дом 209 по Уэст Капо-стрит оказался двухэтажным жилым зданием. Его свежеоштукатуренный фасад украшали откуда-то пересаженные и залитые зеленоватым светом прожекторов пальмы.

В квартире номер один я разыскал управляющего домом, средних лет человека в рубашке с короткими рукавами. Он с трудом оторвался от книги. Я назвал себя. Он сказал, что его зовут Ральф Кадди.

Кадди говорил с южным акцентом, похоже, он был из Техаса. Над камином висели крест-накрест два пистолета, а на стенах несколько нравоучительных сентенций.

— Когда-то здесь жила некая миссис Элма Краг, — сказал я.

— Совершенно верно.

— Вам известно, где она живет сейчас?

— В доме.

— В каком доме?

— В доме для престарелых. Несколько лет назад у нее случился перелом шейки бедра.

— Какая жалость! А мне хотелось с ней поговорить.

— О чем?

— О ее семье.

— У миссис Краг никого не осталось. — И, ухмыльнувшись, добавил: — Если не считать меня.

— В Сан-Франциско живет ее зять. И где-то скрывается правнук по имени Дэйви. Она когда-нибудь упоминала про свое ранчо в округе Санта-Тереса?

— Про ранчо я слышал.

— Не подскажете ли, как его найти?

— Я там ни разу не был. Они от него отказались, чтобы не платить налога.

— Вы родственник миссис Краг?

— Не совсем. Я был другом ее семьи. И остаюсь им.

— Не дадите ли мне адрес дома для престарелых?

— Может, и дам. Только зачем вам миссис Краг?

— Я сегодня встретил ее зятя Элберта Блевинса.

— Первого, значит, мужа Этты, — сразу сообразил Кадди.

— Верно.

— А при чем тут ранчо?

— Элберт о нем упомянул. Он там когда-то жил.

— Понятно.

Ральф Кадди отложил книгу — она называлась «Роль офицера безопасности в деловом мире» — и направился к письменному столу в дальнем углу комнаты. А потом вручил мне аккуратно написанный на листке бумаги адрес Оуквудского дома для престарелых.

Дом для престарелых оказался внушительным на вид особняком, выстроенным в калифорнийской разновидности испанского стиля в двадцатых годах этого века. Находился он в Санта-Монике и стоял в обнесенном каменной оградой парке.

Я очутился в обширной приемной. Группами по два-три человека сидели, беседуя, не давая жизни окончательно остыть, старики. Они почему-то напомнили мне беженцев, нашедших приют в каком-то замке.

Весьма современная на вид сестра в белом нейлоновом костюме повела меня по коридору в комнату миссис Краг, просторную, хорошо обставленную, служащую одновременно и спальней и гостиной.

Седая старая женщина в шерстяном халате сидела в кресле-коляске — ноги ее были укрыты пледом — и смотрела по телевизору шоу Мерва Гриффина. В изуродованных артритом руках она держала открытую Библию.

Сестра приглушила звук телевизора.

— Вас хочет видеть один джентльмен, миссис Краг.

Она подняла на меня удивленные глаза, увеличенные линзами очков.

— Кто вы?

— Меня зовут Лью Арчер. Помните Элберта Блевинса, который был женат на вашей дочери Этте?

— Конечно, я его помню. На память я пока, слава богу, не жалуюсь. А в чем дело?

— Я видел его сегодня в Сан-Франциско.

— Правда? Я уже лет двадцать ничего о нем не слыхала. Когда у Джаспера родился сын, я пригласила Элберта к нам, но он мне даже не ответил.

Она замолчала, вслушиваясь в тишину. Сестра вышла из комнаты. Я сел, и миссис Краг, наклонившись ко мне, вернулась в настоящее.

— А как Элберт поживает сейчас? Он все тот же, что и прежде?

— Вероятно. Я не был знаком с ним раньше.

— Вы ничего не потеряли, — улыбнулась она. — Мой муж говорил, что Элберт родился слишком поздно. Ему бы следовало быть ковбоем в прошлом веке. Элберт всегда чурался общества.

— И сейчас чурается. Он снимает комнату в отеле и живет там один.

— Ничего удивительного. Ему и жениться-то не следовало, и уж никак не на Этте. Сначала я считала, когда они поссорились и Элберт, швырнув лампу, поджег дом, что виноват только он. Но, увидев, чем моя дочь занималась потом… — Она, лязгнув зубами, захлопнула рот, словно откусила и проглотила воспоминания. — Вас послал ко мне Элберт?

— Не совсем. Когда мы с ним разговаривали, он упомянул про ранчо, которое вы подарили ему или дали во временное пользование.

— Это было в 1927 году, — оживленно кивнула она, — когда они с Эттой поженились. Если хотите знать правду, мне это ранчо надоело. Я выросла в городе и была по образованию учительницей. Я двадцать лет кормила кур, но потом решила, что хватит, и заставила Крага перебраться сюда. Он нашел неплохую работу, служил охранником, пока не вышел на пенсию. На ранчо остались Элберт с Эттой. Продержались они там два года, а потом разошлись. Несчастливое было это ранчо. Элберт вам рассказывал?

— О чем?

— О том, что произошло на ранчо. Нет, — покачала она головой, — Элберт не мог вам рассказать, потому что сам не знал, во всяком случае, не знал всего. Сначала он устроил пожар в доме, и Этта сбежала от него. А маленького Джаспера оставила ему. Когда это случилось, мы с мужем забрали Джаспера и вырастили его, что было совсем нелегко, должна вам сказать. Сущее наказание был этот ребенок!

Затем, когда Джаспер женился на Лорел Дадни, он вбил себе в голову вернуться на ранчо. Работать он не собирался, как вы понимаете. Он решил, что там можно жить на гроши и писать пейзажи, сколько душа пожелает. Да, жизнь ему ничего не стоила, потому что после того, как он истратил приданое Лорел, мы с мужем регулярно посылали ему деньги. — Ее руки с вздувшимися венами вцепились в подлокотники кресла-коляски. — А известно ли вам, как проявил свою признательность за все, что мы сделали для него, наш внук?

— Элберт мне не рассказывал.

— Джаспер взял Лорел и мальчика и вместе с ними куда-то исчез. С тех пор от них ни звука. Джаспер — копия своей матери, и хотя она моя дочь, оба они люди насквозь неблагодарные.

Я не стал говорить Элме Краг о том, что ни Джаспера, ни Лорел уже нет в живых. Глаза старухи стали чересчур блестящими. Ей уже и так многое было известно. Горечь застыла в складке ее губ, как предчувствие собственной смерти.

Еще раз, помолчав, она обратилась ко мне:

— Но вы же приехали сюда не для того, чтобы выслушивать мои жалобы. Зачем вы приехали?

— Я хочу посмотреть это ранчо.

— Для чего? Земля там истощена. И в лучшие-то годы она была почти пустыней. Мы больше способствовали разведению хищных птиц, чем занимались скотоводством. А после того, как Джаспер и Лорел сбежали неизвестно куда, мы отказались от ранчо, чтобы не платить налога.

— По-моему, сейчас там ваш правнук Дэйвид.

— Вот как? А вы знаете Дэйвида?

— Я с ним встречался.

Она быстро посчитала.

— Он уже, должно быть, взрослый.

— Вполне взрослый. Ему девятнадцать лет.

— А чем он занимается? — заинтересовалась она, но по тону ее было слышно, что она не надеялась получить очень-то обнадеживающий ответ.

— Да в общем-то ничем.

— Наверное, пошел в своего отца. Джаспер вечно носился с какими-то мечтами, но этим все и кончалось. — Она повернула одно колесо своей коляски и теперь сидела лицом ко мне. — Если вам известно, где Дэйвид, может, вы знаете, и где Джаспер?

— Нет. И где Дэйвид, я тоже не знаю. Я надеялся, что вы подскажете мне, как найти ранчо.

— Пожалуйста, если только его не унесло ветром, который гуляет по каньонам. Вы знаете Родео Сити?

— Я там бывал.

— Когда доберетесь до центра города, где на одном углу «Родео-отель», а на другом — полицейский участок, сверните направо. Затем вы проедете мимо стадиона, минуете перевал и через двадцать миль очутитесь в маленьком поселке под названием Сентервиль. Когда-то я преподавала там в школе. От Сентервиля еще двенадцать миль к северу. Найти ранчо нелегко, особенно в темноте. Вы хотите поехать туда сегодня?

— Да.

— Тогда лучше спросите в Сентервиле. Там каждый знает, где находится ранчо Крагов. — Она помолчала. — Странно, но почему-то представителей каждого поколения нашей семьи тянет туда. А место это несчастливое. Наверное, семья у нас несчастливая.

Я не стал ее разубеждать. То немногое, что я знал об их семье, — одиночество Элберта Блевинса, страшный конец Джаспера, а через пятнадцать лет — Лорел, склонность Дэйви к насилию — только подтверждало слова миссис Краг.

Она сидела, стиснув кулаки.

— Если увидите Дэйвида, скажите, ему, где живет его прабабушка. Только не знаю зачем. Деньги, которые у меня есть, нужны мне самой. Я плачу здесь шестьсот долларов в месяц. Нет, если он не спросит, не говорите ему про меня. А то Джаспер опять сядет мне на шею. Или Лорел. Она была очень милой девушкой, но тоже оказалась неблагодарной. Я взяла ее к себе в дом, делала для нее все, что могла, а она отвернулась от меня.

— Лорел тоже с вами в родстве?

— Нет. Она приехала из Техаса. Ею интересовался один очень богатый человек. Он и прислал ее к нам.

— Не понимаю.

— А вам и не надо понимать. Про Лорел я говорить не хочу. Она мне не дочь и не внучка, но я любила ее больше всех.

Она перешла на шепот. В комнату вместе с шепотом вошло прошлое. Я встал.

Элма Краг подала мне узловатую, но по-прежнему тонкую руку.

— Когда будете выходить, прибавьте громкость. Послушаю лучше других людей.

Я усилил звук телевизора и прикрыл за собой дверь.

Глава 20

В приемной осталось не более шести «беженцев». Средних лет санитар потихоньку разгонял их по комнатам.

— Пора спать, друзья, — говорил он.

В дверях появился Джек Флайшер. Глаза его остекленели от усталости и спиртного.

— Я хотел бы повидать миссис Краг, — обратился он к санитару.

— Извините, сэр, но часы посещений истекли.

— У меня очень важное дело.

— Ничем не могу помочь, сэр. Я здесь не распоряжаюсь. А наш управляющий в Чикаго на совещании.

— Хватит болтать, — повысил голос Флайшер. — Я представитель закона.

Лицо у него налилось кровью. Он порылся у себя в карманах и, вытащив бляху, показал ее санитару.

— Это ничего не меняет, сэр. Я действую согласно приказу.

И вдруг ни с того ни с сего Флайшер дал санитару пощечину. Тот упал, но тотчас же поднялся. Одна сторона его лица была красной, другая — белой. Старики молча следили за происходящим.

Я зашел Флайшеру со спины и взял его в «рычаг». Он был рослым и сильным. Только таким способом я мог его обезвредить.

— Он что, ваш приятель? — спросил меня санитар.

— Нет.

Хотя в некотором смысле Флайшер был моим. Но не приятелем. Я вывел его на улицу и там отпустил. Он вытащил автоматический пистолет.

— Вы арестованы, — объявил он мне.

— За что? За то, что помешал нарушению общественного порядка?

— За оказание противодействия офицеру полиции при исполнении служебного долга.

Он сверкал глазами и брызгал слюной. Пистолет в его руке был на вид тридцать восьмого калибра, вполне достаточного, чтобы уложить меня навсегда.

— Хватит, Джек, и уберите свою пушку. Вы не у себя в округе, и есть свидетели.

Санитар и его подопечные, стоя у входа, наблюдали за нами. Джек Флайшер повернулся посмотреть на них, и в эту секунду я, выбив оружие у него из рук, схватил пистолет раньше, чем он успел нырнуть за ним. Стоя на четвереньках и вдруг превратившись в собаку, он гавкнул на меня:

— За это я тебя упрячу. Ты забыл, что я офицер?

— Тогда и держите себя как подобает.

Санитар подошел ко мне.

— Мы бы хотели обойтись без неприятностей. Может, вызвать полицию, а?

— Нет необходимости. Как вы считаете, Флайшер?

— Я сам полиция, черт побери!

— Нет, в этом округе у вас нет прав. Кроме того, я слышал, что вас отправили в отставку.

— А кто ты такой, черт побери? — покосился на меня Флайшер. Глаза его в сумраке мерцали желтоватым огнем.

— Я частный детектив. Моя фамилия Арчер.

— Если ты не хочешь, чтобы у тебя отобрали лицензию, верни мне оружие. — И он протянул мощную красную руку.

— Сначала давайте побеседуем, Джек. И пора вам извиниться перед человеком, которого вы ударили.

Уголок рта у Флайшера приподнялся, словно он застонал от боли. Для избалованного подчинением полицейского принести извинение было жестоким и непривычным наказанием.

— Извини, — буркнул он, не глядя на санитара.

— Ладно, — махнул рукой санитар.

Он повернулся и, шагая с достоинством, поднялся вверх по ступенькам. Старики тоже вошли в дом. Дверь, звучно чавкнув, захлопнулась за ними.

Мы с Флайшером подошли каждый к своей машине и, прислонившись к ним спиной, молча глядели друг на друга.

— Мой пистолет, — напомнил он. Пистолет был у меня в кармане.

— Сначала поговорим. За чем вы охотитесь, Джек?

— Я работаю по одному старому делу. Несчастный случай с летальным исходом, который произошел много лет назад.

— Если известно, что это несчастный случай, зачем им снова заниматься?

— А я его не закрывал. Не люблю незавершенных дел.

Он уклонялся от ответов, отделываясь общими фразами. Я попытался встряхнуть его.

— Вы знали Джаспера Блевинса?

— Нет. Никогда его не встречал, — не стал хитрить он.

— Но вы знали его жену Лорел?

— Может, и знал. Но не так близко, как думают некоторые.

— Почему вы не заставили ее опознать тело ее мужа?

С минуту он молчал. А потом спросил:

— Записываешь наш разговор на пленку?

— Нет.

— Ну-ка, отойдем от машины, приятель!

Мы пошли по аллее. Свод из пиний был спустившимся на нас черным небом. В сгустившейся тьме Флайшер стал более разговорчивым.

— Признаю, пятнадцать лет назад я допустил ошибку. Но только это я и готов признать. Я не собираюсь рыться в мусоре, а потом рассыпать его у себя на крыльце.

— Какую ошибку, Джек?

— Поверив этой девчонке.

— Лорел сказала, что человек, который попал под поезд, не ее муж?

— Она многое что сказала. В основном врала. Обвела меня как мальчишку.

— Зачем сваливать всю вину на нее? Опознать погибшего было вашей обязанностью.

— Не учи меня моим обязанностям. За тридцать лет моей службы в полиции в нашем округе погибло под колесами поезда, наверное, не меньше сотни бродяг. Одних можно было опознать, других нет. Вот и у этого ничего при себе не было. Откуда было известно, что он не такой же бродяга, как все прочие?

— А чем он был не такой?

— Тебе не хуже меня известно, чем.

— И все-таки?

— Больше я ничего не скажу. Я думал, мы обменяемся мнением. А ты только расспрашиваешь, а сам ничего не говоришь.

— Вы тоже не сказали мне ничего такого, что могло бы пригодиться.

— А ты вообще мне ничего не сказал, и точка, — заявил он. — Чего ты добиваешься?

— Ничего не добиваюсь. Я занимаюсь похищением Стивена Хэккета.

— Чем? — Он тянул время.

— Не прикидывайтесь, будто ничего не знаете про Хэккета. Вы прочли про него в сан-францисской газете.

Он чуть повернулся и во тьме посмотрел мне в лицо.

— Значит, это ты следил за мной во Фриско? Какого черта я тебе понадобился?

— Не вы лично. Просто наши дела чем-то связаны. Сын Джаспера Блевинса Дэйви, который куда-то затерялся во всей той потасовке, вырос и стал взрослым. Он-то и похитил Хэккета.

Я услышал, как Флайшер быстро втянул в себя воздух, потом медленно его выдохнул.

— В газете сказано, что у этого Хэккета куча денег. — Это был вопрос.

— Да, немало.

— И мальчишка Джаспера Блевинса требует выкупа?

— Пока разговоров о выкупе я не слышал. По-моему, он хочет прикончить Хэккета, если уже не прикончил.

— Боже мой! Ни в коем случае! — выкрикнул Флайшер так, будто его собственной жизни угрожала опасность.

— Вы знаете Хэккета? — спросил я.

— В жизни не видел. Но он ведь при деньгах. Значит, приятель, нам с тобой не мешало бы объединиться.

Мне не нужен был Флайшер в качестве компаньона. Я ему не верил. С другой стороны, он знал об этом деле то, что никому из оставшихся в живых не было ведомо. И в округе Санта-Тереса был как у себя дома.

— Вы помните ранчо Крагов возле Сентервиля?

— Да. Я знаю, где оно находится.

— Вполне возможно, что Дэйви Блевинс прячет Стивена Хэккета на ранчо.

— Тогда поехали туда, — сказал Флайшер. — Чего мы ждем?

Мы подошли к машинам. Я отдал пистолет. Глядя на Флайшера в полутьме, я вообразил себе, будто смотрюсь в тусклое кривое зеркало и вижу самого себя.

О смерти Лорел Смит не было сказано ни слова.

Глава 21

Мы решили ехать на машине Флайшера, потому что она была новой и быстроходной, и вести ее попеременно. Свою машину я оставил возле открытой всю ночь бензоколонки в Канога-парк, неподалеку от дома Кита Себастиана. Что бы ни случилось, все равно мне сюда возвращаться.

Я сидел за рулем, а Флайшер дремал рядом со мной на переднем сиденье. Мы поднялись в Сан-Фернандо-Вэлли, миновали главный перевал и вернулись через Камарильо к совсем уже темному океану. Но стоило нам пересечь границу округа Санта-Тереса, как Флайшер, словно почуяв родную территорию, тотчас проснулся.

В нескольких милях к югу от границы, когда мы очутились на совершенно пустынном участке шоссе, Флайшер велел мне остановиться возле небольшой рощи из эвкалиптовых деревьев. Я решил, что ему требуется выйти. Однако, когда я остановился на обочине, он из машины не вылез.

Не поднимаясь с сиденья, он повернулся ко мне и рукояткой пистолета, в которой была еще и обойма с патронами, ударил меня по голове. Я потерял сознание. Через некоторое время окутавшая меня тьма была нарушена какими-то сновидениями. Вращались огромные колеса, колеса вечности и неизбежности, а потом они превратились в тепловоз, который, сверля тьму своим единственным глазом, мчался прямо на меня, а я в беспомощности лежал поперек рельсов.

Тепловоз загудел, но гудок его не был похож на гудок поезда, и я не лежал на рельсах, и это был не сон. Я сидел прямо на шоссе, на той его полосе, где машины шли на север. И на меня, беспрерывно сигналя, мчался грузовик весь в огнях, как рождественская елка.

Визжали тормоза, но было ясно, что грузовик не успеет остановиться. Я лег и смотрел, как он надвигается и как за ним исчезают звезды. Потом звезды опять появились, и я почувствовал, что по жилам у меня бежит заледеневшая было кровь.

С юга шли машины. Я сполз с дороги, чувствуя себя крохотным и неуклюжим, как кузнечик. Свидетелями что-то бормотали и стонали на ветру эвкалипты. Я полез за пистолетом. Он исчез.

Водитель грузовика, съехав на обочину, остановился, выставил световой сигнал и с фонариком в руках кинулся ко мне.

— Эй, вы живы?

— По-моему, да. — Я поднялся, с трудом держа голову.

Он сунул фонарик мне в лицо. Я зажмурился и чуть не упал.

— Эй, у вас все лицо в крови. Разве я вас задел?

— Нет. Это меня стукнул и бросил на шоссе один мой приятель.

— Может, вызвать полицию, а? Или «Скорую помощь»?

— Да нет, не нужно. Лучше подбросьте меня до Санта-Тересы.

Он согласился не сразу. На лице у него было написано и участие и подозрение. Его смущала кровь на лице. Приличных людей не бьют и не бросают на шоссе.

— Ладно, — сказал он без энтузиазма. — Это я могу.

Он довез меня до окраины Санта-Тересы. Бензозаправочная станция еще была открыта, и я попросил водителя грузовика остановиться возле нее.

Дежурил Фред Крэм, тот, у которого одна нога была в ортопедическом ботинке. Он, по-видимому, меня не узнал. Я прошел в туалет и умылся. Голова над виском была разбита и припухла, но рана не кровоточила.

На стене кто-то написал: «Старайтесь договориться, а не воевать». Я засмеялся. Смех болью отдался в голове.

Я вышел на воздух и спросил у Фреда Крэма, можно ли мне позвонить. Теперь он меня узнал.

— Нашли девушку?

— Нашел. Большое спасибо.

— Не стоит. Могу я еще чем-нибудь вам помочь?

— Сейчас мне нужно позвонить человеку, который живет у вас в Санта-Тересе.

Стрелки электрических часов в конторе бензозаправочной станции стояли на двенадцати. Опять звоню Лэнгстонам ровно в полночь. Я нашел в телефонном справочнике их номер и набрал его.

— Квартира Лэнгстонов, — приглушенным голосом ответил Генри Лэнгстон.

— Говорит Арчер. Не сердитесь, пожалуйста, за столь поздний звонок.

— А я все думал, куда вы делись, — оживился он. — Местная газета только и кричит про Дэйви.

— Хэнк, я, по-моему, знаю, где он. Но и Флайшер тоже знает. Он уже едет туда. Как вы насчет того, чтобы совершить еще одну ночную прогулку?

— Куда?

— На ранчо возле Сентервиля. Это на севере округа.

— И Дэйви там с Хэккетом?

— Пятьдесят на пятьдесят, что да. Возьмите оружие.

— У меня только пистолет тридцать второго калибра.

— Сгодится. И захватите фонарик.

Я объяснил ему, где я. И пока я ждал его возле конторы, Фред Крэм запер на замки помпы и выключил верхний свет.

— Извините, — сказал он мне, — пора закрываться.

— Закрывайтесь. За мной через несколько минут подъедут.

Но он не спешил и смотрел на мою разбитую голову.

— Это сделал Дэйви Спеннер?

— Нет. Я еще не нашел его.

— Это он был с той девушкой здесь вчера вечером. Я сначала не узнал его, он очень изменился. Но когда я прочел про него в газете… У него и правда кто-то был в багажнике.

— Я знаю. Вы давно знакомы с Дэйви?

— Мы один год учились вместе в школе. Только я уже кончал, а он был на два класса ниже. Тогда он ни в чем плохом замечен не был, был маленьким и худеньким, вырос он уже потом. Вот почему я его вчера не узнал.

— Если вы опять увидите его, Фред, дайте мне знать. — И я вручил ему свою визитную карточку. — Звоните мне в любое время и за мой счет, разумеется.

Он взял карточку с явной неохотой.

— Я не совсем это имел в виду.

— А что?

— Как оборачивается жизнь. Я зарабатываю на жизнь продажей бензина, а Дэйви сделался преступником.

Высказавшись и облегчив душу, он выключил свет в конторе и запер дверь. Но из вежливости не ушел до тех пор, пока с шоссе к нам не съехал, остановившись возле его драндулета, автофургон Лэнгстона.

Пожелав Фреду спокойной ночи, я сел в фургон. Лэнгстон ощупал взглядом мое лицо и голову.

— Что с вами? Врач нужен?

— Не сейчас. Я и так уже отстал от Флайшера самое меньшее на полчаса.

— А откуда он взялся в этой истории?

— Он был в ней с самого начала. Вам это известно. Я допустил ошибку, когда решил работать с ним на пару. Наше содружество длилось около часа. А потом он нанес мне удар по голове и выбросил на шоссе.

Хэнк свистнул.

— Может, сообщить в полицию?

— Нам от них не выбраться. Вы захватили фонарик и пистолет? — поинтересовался я.

— Они здесь, в ящичке. Я чувствую себя так, будто меня отдали в подмастерье преступнику.

Его шутка прозвучала чуть натянуто, но я не попытался его разубеждать.

— Тогда вперед, подмастерье!

Лэнгстон выбрался на автостраду и помчался на север. Затем шоссе снова вернулось к океану. Здесь ночное небо было по-прежнему чистым, а из-за горизонта на нас поглядывал белый лик луны. Я узнал перекресток, где мы накануне нашли Сэнди.

Мысль о девочке все время мучила меня. Я смотрел на луну, и она напоминала мне Сэнди. Луна была белой и сияла как символ чистоты, но другая ее сторона, скрытая от нас, была темная, холодная, пустынная. Вот и девочка, в зависимости от исхода нашего путешествия, могла обернуться к нам любой из этих сторон.

Если мы привезем Хэккета живым и невредимым, у нее есть шанс не попасть в тюрьму. Если Хэккет мертв, ее будущее погибло вместе с ним.

Глава 22

Лишь после часа ночи мы очутились в Родео Сити. Это был зажатый между шоссе и океаном небольшой городок, где весь берег занят мотелями. Мы съехали с шоссе на главную улицу, которая шла параллельно шоссе и чуть ближе к воде, и тотчас мимо нас с ревом промчались три мотоциклиста в шлемах. Сзади, вцепившись им в спины, сидели девицы с развевающимися на ветру волосами.

Мы нашли поворот с указателем: «До Сентервиля 20 миль» — и стали уходить от воды. Грунтовая дорога вела мимо стадиона с его трибунами, которые в темноте напоминали амфитеатр Древнего Рима. Дорога сначала петляла в предгорье, потом вдруг резко пошла вверх к перевалу. И не успели мы забраться на вершину перевала, как очутились в густом тумане. По ветровому стеклу машины, словно в дождь, побежали струйки воды, и нам пришлось, сбросив скорость, не ехать, а ползти.

В конце перевала по крыше забарабанил настоящий дождь. Стекла в машине запотели. Я перебрался на переднее сиденье и каждые несколько минут протирал стекла, но двигались мы все равно медленно.

Дождь шел всю дорогу до Сентервиля. Время от времени полыхала молния, освещая стоявший по обе стороны дороги густой строй кланяющихся нам деревьев.

Сентервиль — одно из тех селений на западе страны, которые не претерпели больших перемен со дня их основания. Оно состояло из улицы бедных щитовых домишек, уже закрытой на ночь лавочки с бензиновой помпой при ней, здания школы с колоколом на крыше и белой пирамидального силуэта церквушки, сверкавшей под дождем в огне наших фар.

Свет горел только в закусочной, рядом с лавкой. Там же, судя по вывеске, торговали и пивом, но на двери уже висела табличка «закрыто». Через стекло было видно, как какой-то человек в белом фартуке трет шваброй пол. Не обращая внимания на ливень, я выскочил из машины и постучался в дверь.

Человек в фартуке затряс головой и показал на табличку «закрыто». Я постучал еще. Прислонив швабру к стойке, он подошел к двери и отворил ее.

— В чем дело? — Это был пожилой человек с лисьим, повидавшим виды лицом и губами любителя поболтать.

Я вошел в закусочную.

— Извините за беспокойство. Не подскажете ли, как добраться до ранчо Крагов?

— Подскажу, но это еще не значит, что вы туда доберетесь. Баззард-крик, наверное, уже разлился вовсю.

— Ну и что?

— А то, что бежит он через дорогу, которая идет к ранчо. Поезжайте, коли есть охота. Тут один малый было попробовал, только что-то пока не вернулся.

— Джек Флайшер?

— Значит, вы Джека знаете? Что там на ранчо, а? — Он доверительно подтолкнул меня локтем. — Женщина у Джека, что ли? Не впервые, между прочим.

— Вполне возможно.

— Ночка, правда, сегодня выдалась никак не для гостей, да и место там не из лучших.

Я позвал Хэнка Лэнгстона. Человек в фартуке сказал, что его зовут Эл Симмонс и что закусочная, равно как и соседняя с ней лавка, принадлежат ему.

Симмонс, расстелив на стойке бумажную салфетку, нарисовал на ней, как нам ехать. Въезд в ранчо в двенадцати милях к северу от Сентервиля. Баззард-крик бежит, когда он бежит, вот с этой стороны ранчо. Если дождь сильный, он наполняется, и вода в нем поднимается очень быстро. Но мы, вполне возможно, успеем через него перебраться, поскольку дождь начался не так давно.

Когда мы уходили, Симмонс сказал:

— На тот случай, если застрянете, у меня есть трактор. Конечно, не бесплатно.

— Сколько же это будет стоить? — поинтересовался Хэнк.

— Зависит от времени. Обычно я беру за трактор десятку в час. От двери до двери, что называется.

А вот если вашу машину понесет течением, тогда уж я ничем помочь не смогу. Так что смотрите, чтобы этого не случилось.

Мы тронулись в путь по засыпанной гравием дороге, которой срочно требовалось новое покрытие и которая, казалось, никогда не кончится. С шипением низвергались с небес струи. И молния подавала нам какие-то страшные, но бессмысленные сигналы.

Мы пересекли несколько небольших потоков, выдолбивших желоба поперек дороги. Точно по счетчику в двенадцати милях от Сентервиля нас остановил ручей. Грязно-коричневый в свете фар, рябой от дождя, он заливал дорогу и был на первый взгляд шириной по меньшей мере футов в сто.

— Как по-вашему, Хэнк, сумеем перебраться?

— Не знаю, глубоко ли здесь. Жаль лишиться машины.

Я вынул пистолет и фонарик и положил их во внутренний карман пиджака. Потом снял туфли, носки и брюки и, оставив их в машине, вылез под дождь. Когда я в пиджаке, но без брюк встал перед фарами, Хэнк расхохотался.

Вода была холодной, а гравий колол ноги. И тем не менее я испытывал удовольствие, как давным-давно, когда, держась за руку отца, я впервые вошел в воду на пляже в Лонг-Биче.

Хорошо бы и сейчас держаться за чью-нибудь руку. Хотя вода ни разу не поднялась мне выше, чем до бедер, неслась она так стремительно, что я с трудом держался на ногах. В самом глубоком месте, примерно на середине потока, мне пришлось пошире расставить ноги, чтобы не потерять равновесия. Казалось, будто со мной вступили в противоборство две разнонаправленные силы земного притяжения.

Выбравшись за середину потока, я остановился передохнуть и осмотреться. Впереди, там, где поток кончался, я разглядел какую-то серую груду. Я подошел поближе. Это был человек или скорей тело человека, одетого в серый костюм. Шлепая по воде, я вытащил из кармана фонарик и направился прямо к нему.

Это был Хэккет. Он лежал на спине. Над его физиономией потрудились так, что его было не узнать. Костюм промок насквозь, волосы в грязи.

Он среагировал на свет, попытавшись сесть. Я наклонился и, обхватив его рукой за плечи, помог ему:

— Я Арчер. Помните меня?

Он кивнул. Его голова упала мне на плечо.

— Можете говорить?

— Да, могу. — Голос у него был хриплый, словно у него болело горло, и говорил он так тихо, что я вынужден был приложить ухо к его губам.

— Где Дэйви Спеннер?

— Он убежал. Убил того, другого, и убежал.

— Убил Джека Флайшера?

— Я не знаю, как его зовут. Пожилого человека. Разнес ему выстрелом голову. Ужас какой-то!

— А вас кто избил, мистер Хэккет?

— Спеннер. Он бил меня, пока я не потерял сознание, а потом, приняв за мертвого, бросил. Я пришел в себя, когда начался дождь. Сюда я еще кое-как дополз, но потом выдохся окончательно.

С другой стороны ручья меня окликнул, замигав фарами, Хэнк. Я крикнул ему, чтобы он не беспокоился, и велел Хэккету сидеть и ждать.

— Вы меня не бросите? — в полной растерянности спросил он.

— Подождите несколько минут. Мы попробуем подъехать сюда на машине. Если Спеннер сбежал, бояться нечего.

— Слава богу, он сбежал.

Пережитое, по-видимому, сделало Хэккета робким и почтительным. Я даже стал испытывать к нему симпатию и потому накинул на него свой пиджак.

Держа в одной руке фонарик, а в другой пистолет, я было двинулся через поток в обратном направлении. И тут вспомнил про машину Флайшера. Он умер, значит, можно ею воспользоваться.

Я повернулся к Хэккету.

— А где машина убитого?

— По-моему, возле амбара я видел машину.

И он махнул рукой куда-то вправо.

Я прошагал по проселку еще ярдов сто или около того и очутился на дорожке, уходящей вправо. Прошедшие и нынешние дожди смыли с нее всю землю, обнажив голые камни. Я пошел но дорожке, страшась того, что мне предстояло увидеть в конце ее.

Первое строение, попавшееся на моем пути, оказалось амбаром, старым, покосившимся, с зияющими в стенах дырами. Я обвел фонариком вокруг. Метнулась, вылетев через дыру, сова-сипуха: в полосе света мелькнула плоская, похожая на человеческую, голова на бесшумных крыльях. Она напугала меня. Словно призрак Джека Флайшера.

Машина его стояла за амбаром, незапертая, но ключа в зажигании не было. Значит, ключ остался у Флайшера в кармане. Я чуть было не отказался от своего намерения воспользоваться его машиной. Но заставил себя подойти к дому.

За исключением одного крыла, крытого плоской кровлей, от дома, кроме каменного фундамента, ничего не осталось. Да и то крыло, что сохранилось, тоже сильно пострадало за многие годы от ненастья. Хлопал на ветру оторванный лист кровельного железа, а покосившаяся дверь висела на одной петле.

Когда, войдя внутрь, я нашел Джека Флайшера распростертым на мокром бетонном полу, он уже тоже стал частью той разрухи, которая царила в доме. В слабом свете моего карманного фонарика его лицо и голова казались покрытыми ржавчиной. Сквозь дыру в крыше на него струйкой текла вода.

Обшаривая карманы Флайшера, я обратил внимание на то, что тело еще было теплым. Ключи от машины нашлись в кармане брюк, а во внутреннем кармане пиджака — копии документов, сделанные им в Сан-Франциско. Я взял по одной копии себе.

Перед уходом я еще раз обвел фонариком по сторонам. В одном углу располагались двухъярусные нары, какие можно видеть в бревенчатых хижинах старого Запада. На нижних нарах лежал спальный мешок. Еще в помещении был стул, сделанный из деревянной бочки. Возле стула валялась куча нарезанного кольцами и кусками липкого пластыря. На полу около нар были набросаны окурки от сигарет.

Я оставил Флайшера там, где он был, предоставив полиции самой разбираться в деталях, и спустился по скользкому от грязи склону к его машине. Она завелась с первой же попытки. По размытой дождем дорожке я на малой скорости выбрался на проселок и доехал до того места, где меня ждал Хэккет. Он сидел, уронив голову в колени.

Я помог ему подняться и влезть на переднее сиденье.

— Не надо, Лью, — крикнул мне Хэнк с другой стороны ручья. — Слишком глубоко.

Придется попробовать. Не оставлять же Хэккета здесь. А перетащить его на себе я не решался. — Поскользнусь, его понесет течением, и тогда все наши старания окажутся напрасными.

Я осторожно ввел машину в воду, держа курс на фары Хэнка и надеясь, что дорога тут идет прямо. На какое-то мгновенье в середине пути мне показалось, что машина поплыла. Ее понесло куда-то в сторону, но тут же, задрожав, она замерла, зацепившись за что-то под водой.



Больше ничего не случилось, и мы благополучно перебрались через поток. Поддерживая Хэккета с двух сторон, мы с Лэнгстоном перетащили его в фургон и уложили на заднем сиденье. Я надел брюки и пиджак, а Хэккета укрыл ковриком, что лежал в машине на полу. К счастью, в фургоне хорошо работал обогреватель.

Я запер машину Флайшера и оставил ее на дороге. Потом еще раз вернулся к ней и осмотрел багажник. Магнитофонных пленок там не было. Я захлопнул крышку багажника. Двенадцать миль до Сентервиля мы ехали медленно.

Отсутствовали мы, должно быть, часа два, но свет в закусочной все еще горел. Эл Симмонс, зевая, подошел к двери. Вид у него был такой, будто он спал не раздеваясь.

— Я вижу, вам удалось выбраться.

— Да. А Джеку Флайшеру нет. Его застрелили.

— Насмерть?

— Ему разнесли голову из обреза.

— На ранчо Крагов?

— Совершенно верно.

— Подумать только! Между прочим, я всегда думал, что там он встретит свой конец.

У меня не было времени спросить у Симмонса, что он хотел этим сказать. Он проводил меня к телефону за стойкой и сказал, как звонить в полицию Родео Сити. Дежурным оказался помощник шерифа Пеннел. Я доложил ему, что Джек Флайшер убит выстрелом из обреза.

— Джек? — потрясенно переспросил он. — Но я только-только разговаривал с ним. Он заезжал сюда в начале вечера.

— Что он сказал?

— Сказал, что едет на ранчо Крагов. Но зачем, не сказал. Правда, добавил, что, если к утру не вернется, я должен приехать за ним, захватив с собой еще пару полицейских.

— Вам, пожалуй, стоит поехать сейчас. Не ждите до утра.

— Не могу. Второй патрульной машины у нас нет, а моя сломалась, и до января округ нам денег не отпустит. — Пеннел был расстроен и растерян. — Придется вызвать машину из Санта-Тересы.

— А «Скорую помощь»?

— Тоже надо вызвать из Санта-Тересы. Но если Джек умер, зачем ему «Скорая помощь»?

— Не все же умерли. У меня в машине человек, которому требуется помощь. — Я не назвал Хэккета, потому что надеялся доставить его домой до того, как газетчикам станет известно о его освобождении. — Я привезу его в Родео Сити. Пусть «Скорая помощь» и патрульная машина ждут нас возле участка.

Эл Симмонс сидел у стойки и, не смущаясь, слушал, что я говорю. Когда я положил трубку, он несколько задумчивым тоном заметил:

— Чудно, как иной раз оборачивается жизнь человеческая! Джек больше пятнадцати лет занимал как раз ту самую должность, какую нынче занимает Рори Пеннел. А Рори был тогда у него на подхвате.

— А что общего у Джека было с Крагами?

— Не хочется что-то об этом говорить. — Но глаза у него блестели от желания поведать мне то, что он знает. — Джек умер, а про мертвых плохо не говорят. Кроме того, он был женат, и мне бы не хотелось, чтобы эта история дошла до миссис Флайшер.

— Другая женщина?

— Да. Джек был неплохим малым, но любил бегать за юбками. Еще в начале пятидесятых годов он все крутился вокруг женщины, что жила у Крагов на ранчо. И думаю, сумел ее заполучить, — с кривой усмешкой добавил Симмонс. — Он, бывало, останавливался здесь купить ящик пива, а потом ехал туда и проводил там с ней ночь. Но судить его я не берусь. Лорел Блевинс была лакомый кусочек.

— А что говорил ее муж?

— По-моему, он ничего не знал. Блевинса почти никогда не было дома. Все свое стадо он порезал. И если не охотился, то бродил по холмам с такой штукой, какую таскают художники…

— С мольбертом?

— Да. Строил из себя художника. Но и он, и его жена, и мальчишка — все они жили как индейцы-диггеры в этом выгоревшем дотла доме. И женщину ту судить нельзя, что она потянулась к Джеку. Пятнадцать лет назад он был красивым малым и при деньгах — брал с игорных заведений. А когда Блевинс бросил ее, Джек нашел ей пристанище у Мейми Хейдждорн. Мне об этом сама Мейми рассказала.

— А что случилось с Блевинсом?

— Ушел, и все. Он был от рождения неудачником.

— А мальчишка?

— Не знаю. Потерялся где-то во всей этой неразберихе.

Вот и оставался бы где-то, подумал я, вместо того, чтобы являться сюда и мстить за прошлое, которое нельзя изменить даже с помощью обреза.

Я спросил у Эла Симмонса про Дэйви, и Симмонс припомнил, что вроде накануне утром кто-то, не то мужчина, не то мальчишка, на зеленом «дарте» свернул в сторону ранчо. Нет, он не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь ехал сегодня в обратном направлении.

— А можно оттуда выбраться другим путем?

— Можно, через северо-западный перевал. Но для этого, особенно в такую погоду, как нынче, все четыре колеса машины должны быть ведущими.

Снаружи засигналил Лэнгстон. Мне нужно было сделать еще одно дело. Я позвонил в дом Хэккетов в Малибу, попросил к телефону Рут Марбург и сказал ей, что везу ее сына домой.

Она расплакалась. Потом засыпала меня вопросами, но я не стал отвечать. Я сказал ей, что мы приедем на «Скорой помощи» и что, хотя Хэккет, по-видимому, серьезно не пострадал, тем не менее он истощен и несколько часов пролежал под дождем. Пусть лучше к нашему приезду вызовет врача.

— Мы приедем в шесть утра, — добавил я.

Глава 23

Помощнику шерифа Рори Пеннелу было лет сорок или около того. Костлявый, с пышными каштановыми усами, он заметно заикался, хотя, вполне возможно, дефект этот усилился после известия о смерти Джека Флайшера. Пеннел казался искренне расстроенным. Пока мы разговаривали, он то и дело хватался за рукоятку пистолета, висевшего у него на боку.

Я с удовольствием бы побыл в Родео Сити подольше, чтобы побеседовать с Пеннелом и Мейми Хейдждорн да и с любым другим, кто помог бы мне воссоздать прошлое. Джек Флайшер, по-видимому, имел самое непосредственное отношение к смерти Джаспера Блевинса. Но теперь эта мысль приобрела чисто теоретическое значение, и поэтому с ней можно было не спешить. Сейчас важно было доставить Стивена Хэккета домой.

Двое полицейских, явившихся из Санта-Тересы, охотно взялись бы его сопровождать. Это было сравнительно легкое и безопасное задание, да и в газеты можно попасть. Но я напомнил им, что на ранчо Крагов лежит тело Джека Флайшера. А где-то в горах к северу от ранчо, вероятно, застрял в непролазной грязи его убийца.

Я попрощался с Хэнком, и мы с Хэккетом в карете «Скорой помощи» помчались в южном направлении. Я сидел на полу рядом с носилками, на которых лежал Хэккет. Он чувствовал себя лучше. Ему оказали первую помощь, и через соломинку он выпил чашку бульона. Я решил задать ему несколько не терпящих отлагательства вопросов.

— Кто ударил Лупе? Сэнди Себастиан?

— Да. Она ударила его по голове монтировкой, и он потерял сознание…

— А вам она нанесла оскорбление действием?

— Непосредственно нет. Но пока мальчишка держал меня под прицелом, она связала мне руки и ноги, залепила рот и завязала глаза. — Он вытащил из-под одеяла руку и потрогал себе глаза. — Потом они положили меня в багажник ее машины. Вот там было по-настоящему страшно. — Он поднял голову. — Сколько времени прошло с тех пор?

— Около тридцати шести часов. У нее была причина ненавидеть вас?

— Наверное, была, — медленно ответил он. — Но какая, понятия не имею.

— А у парня?

— Я никогда его раньше не видел. Он вел себя как ненормальный.

— В чем это выражалось?

— По-моему, он не совсем понимал, что делает. Он даже положил меня на рельсы. Я знаю, это звучит, как в мелодраме, но он в самом деле хотел, чтобы я попал под поезд. Девочка убежала, и тогда он передумал. Завез меня куда-то и держал там в заключении. Большую часть дня — вчера, что ли? — он относился ко мне довольно сносно. Развязал меня и позволил немного походить. Дал попить воды, угостил хлебом и сыром. Разумеется, обрез был всегда при нем. Он лежал на нарах, нацелив его на меня. Я сидел на стуле. Вообще-то я не трус, но спустя некоторое время я почувствовал, что нервы у меня сдают. Я не мог понять, что он задумал.

— Он говорил о деньгах, мистер Хэккет?

— Я говорил. Предлагал ему большие деньги. Он ответил, что деньги ему не нужны.

— А что ему было нужно?

Хэккет долго молчал.

— Он, по-видимому, сам не знал. Он жил как во сне. Вечером накурился марихуаны и совсем перестал соображать. Болтал о каком-то мистическом обряде, где мне, по-видимому, предстояло сожжение на костре.

— Он так сказал?

— Не совсем. Он предложил будто бы в шутку, чтобы мы с ним образовали музыкальную группу. И даже придумал для нее несколько названий, вроде, например, «Жертвоприношение». — И совсем тихо Хэккет добавил: — Он не шутил. По-моему, он в самом деле решил меня убить. Только не сразу. Ему хотелось продлить мои мучения подольше.

— Почему?

— Я не психолог, но мне кажется, что он видел во мне своего отца. К концу вечера, когда он совсем ошалел от марихуаны, он начал называть меня папой. Не знаю, кто есть или был его отец, но парень, должно быть, его ненавидит.

— Его отец попал под поезд, когда мальчику было три года. И это случилось у него на глазах.

— Господи боже! — Хэккет даже привстал. — В таком случае многое становится понятным, правда?

— Он говорил о своем отце?

— Нет. Я не старался поддерживать разговор. В конце концов он задремал. И только я собрался броситься на него, как появился этот второй, Флайшер, что ли? Он, наверное, считал, что в доме никого нет. Вот парень и выпустил в него заряд из обоих стволов. Флайшер тут же испустил дух. Я выбежал на улицу. Парень меня поймал и избил до потери сознания.

Он упал на носилки, выставив вперед локти, словно боялся, что Дэйви снова пройдется кулаками по его лицу. Остальную часть пути мы молчали. Сначала дыхание Хэккета было сиплым, потом он успокоился и заснул, дыша уже совсем равномерно.

Я расстелил на вибрирующем от движения полу одеяло и, пока на смену ночи шел день, тоже поспал. Проснулся я с ощущением чего-то хорошего. Мы со Стивеном Хэккетом прибыли назад живые и почти невредимые. Но страх не покидал его. Даже во сне он стонал и прикрывал голову руками.

Всходило солнце. В Малибу возле таблички с надписью:

«ЧАСТНОЕ ВЛАДЕНИЕ.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН» —

карета остановилась. Водитель не знал, где свернуть, и помахал в окошко, зовя меня к себе.

Я сел рядом с ним, а санитар влез в салон к Хэккету. Мы отыскали левый поворот и помчались вверх к воротам поместья Хэккетов.

Было шесть с минутами. На перевале нас приветствовало утреннее солнце во всей своей красе.

Рут Марбург и Герда Хэккет вышли из дома вместе. Лицо у Рут обострилось и похудело, глаза были затуманенные, но веселые. Тяжело переваливаясь, она подбежала ко мне, схватила меня за руки и благодарила, благодарила. Потом она обернулась к сыну, которого санитары и шофер вытаскивали из кареты, наклонилась над ним и обняла его, плача и вслух ужасаясь его лицом.

Герда Хэккет стояла за ее спиной. Вид у нее был обиженный, словно она была недовольна тем, что Рут опередила ее в проявлении чувств. Но она тоже обняла Хэккета. Тем временем Сидни Марбург и доктор Конверс стояли в стороне, наблюдая за происходящим.

С ними стоял еще один человек, лет под пятьдесят, с тяжелыми плечами и квадратным неулыбчивым лицом. Держал он себя так, будто был здесь главным. Когда Хэккет, нетвердо встав на ноги, не захотел, чтобы его внесли в дом на носилках, а пожелал войти на собственных ногах, этот человек помог ему. Доктор Конверс поплелся вслед за ними, явно чувствуя себя лишним.

Рут Марбург меня удивила. Я на время позабыл об обещанных ею деньгах. Она же помнила. И безо всяких разговоров повела меня в библиотеку, где выписала чек.

— Только оприходовать его вы сумеете не раньше, чем через неделю. — Она встала и помахала чеком, чтобы быстрее высохли чернила. — У меня нет такой суммы в банке. Часть денег мне придется перевести из другого банка и, кроме того, реализовать кое-какие ценные бумаги.

— Я не спешу.

— Отлично. — Она вручила мне маленький желтый листок. На нем была обещанная сумма.

— Необычная вы женщина, — сказал я. — Среди богатых людей большинство готово из-за цента удавиться.

— Я не всегда была богатой. А сейчас у меня денег больше, чем я могу истратить.

— У меня теперь тоже.

— Не заблуждайтесь. Сто тысяч в наши дни — деньги небольшие. Половину у вас заберет дядюшка Сэм. Если хотите моего совета, вложите вторую половину в недвижимость и любуйтесь тем, как она будет расти в цене.

Почему-то у меня не было уверенности, что именно так я сумею поступить. Пряча чек в бумажник, я испытывал какое-то возбуждение, которое мне самому было не по душе. И еще мною владело чувство, будто не чек принадлежит мне, а я вдруг сделался его собственностью.

Рут Марбург подошла и погладила меня по щеке. Нет, это был не мимолетный жест, это тоже был жест собственника.

— Вы счастливы, Лью? Можно мне называть вас просто Лью?

— Да, и еще раз да.

— Что-то нерадостный у вас вид. А должен быть радостный. Вы столько сделали для нас. Я всю жизнь буду вам признательна.

— Спасибо. — Но благодарить ее не хотелось. Даже в повторно выраженной признательности чувствовалась позиция собственника. Она не давала, она умела только брать.

— Как вам удалось все это раскрыть? — спросила она.

Я предельно коротко поведал ей о том, что смог разузнать у Флайшера, Элберта Блевинса и Элмы Краг, как эти сведения привели меня на ранчо, где прятали ее сына, и что я нашел там.

— У вас была нелегкая ночь, — признала она. — Но прежде чем вы уедете, с вами хочет поговорить мистер Торндайк.

Она вышла и привела человека с тяжелыми плечами. Торндайк оказался агентом ФБР. Рут оставила нас в библиотеке одних, и Торндайк принялся меня расспрашивать, записывая мои ответы на портативный магнитофон.

— Я не собираюсь вас осуждать, — сказал он, — поскольку все завершилось благополучно. Но отправиться на поиски похитителей, заручившись поддержкой лишь школьного учителя, по-моему, чистое безумие. Вы могли кончить тем же, чем кончил Флайшер.

— Я знаю. Но Спеннер не совсем обычный похититель. Не думаю, что он стал бы стрелять в Лэнгстона.

— К счастью, ему такой возможности и не представилось.

Торндайк разговаривал со мной несколько высокомерно, как учитель, опрашивающий не слишком прилежного ученика. Мне же было безразлично. Хэккета разыскал я, а не он.

Глава 24

Приехал представитель полиции капитан Обри. Торндайк пошел разговаривать с ним. Я закрыл за Торндайком дверь библиотеки и запер ее на ключ. Впервые с тех пор, как я вынул из кармана мертвого Джека Флайшера фотокопии, я остался один.

Я разложил их на столе возле окна и раздвинул пошире занавеси. Копия свидетельства о рождении гласила, что Генриетта Р. Краг родилась в округе Санта-Тереса 17 октября 1910 года и была дочерью Джозефа и Элмы Краг. Документ этот был подписан доктором Ричардо Харлоком из Родео Сити.

Вторая фотокопия оказалась более интересной. Это был кусок первой страницы «Санта-Тересы стар» за 28 мая 1952 года. Под заголовком «УБИЙСТВО НЕФТЯНОГО МАГНАТА ОСТАЕТСЯ ЗАГАДКОЙ» жирным шрифтом было набрано: «Разыскивается банда из подростков». А далее шел текст:

«Полиция продолжает расследование убийства, имевшего место 24 мая на пляже в Малибу. Жертва — житель города известный нефтяной магнат из Техаса Марк Хэккет. По словам помощника местного шерифа Роберта Обри, было арестовано, но впоследствии освобождено более десятка подозрительных лиц. Разыскивается группа мотоциклистов, которая была замечена в районе Малибу вечером 24 мая.

Хэккета застрелили во время прогулки вдоль моря 24 мая вечером. Пропал также его бумажник. Полиция нашла револьвер, опознанный впоследствии как оружие, из которого было совершено убийство. Семья погибшего состоит из его вдовы и сына Стивена».

На той же газетной странице была еще одна заметка под заголовком «СНОВА СМЕРТЬ НА РЕЛЬСАХ».

«Родео Сити (от нашего специального корреспондента).

Поезд считается самым дешевым средством передвижения, однако некоторым путешественникам он стоит жизни. За последние несколько лет на довольно пустынном участке железной дороги к югу от Родео Сити зарегистрирован ряд несчастных случаев со смертельным исходом. Тела погибших были обезглавлены, расчленены и подвергнуты прочим увечьям.

Последняя жертва смерти на рельсах, вторая по счету за этот год, была обнаружена вчера помощником шерифа Родео Сити Джеком Флайшером. Удостоверения личности при погибшем не оказалось.

По словам Джека Флайшера, одежда мужчины свидетельствует о том, что он был сезонным рабочим. В карманах у него осталось двадцать с лишним долларов, что исключает попытку ограбления.

Помощник шерифа Флайшер рассказал нашему корреспонденту трогательную подробность. Погибшего сопровождал мальчик лет трех от роду, который, по-видимому, провел ночь возле тела отца. В ожидании дальнейшего расследования ребенка поместили в приют».

Помимо подтверждения того, что мне уже было известно, эта вторая заметка давала понять, что Флайшер умышленно приостановил расследование. Он, конечно, знал, кто погибший, и наверняка заблаговременно выкрал у него удостоверение личности. Наличие денег в кармане ничуть не исключало возможности преднамеренного убийства, которое мог совершить сам Флайшер.

Меня поразило, что оба эти происшествия случились одно за другим с разницей в три-четыре дня. Это, разумеется, могло быть и просто совпадением, но Флайшер, по-видимому, так не считал. Кроме того, очень похоже, что капитан Обри был тем самым помощником шерифа Обри, который занимался расследованием убийства Марка Хэккета пятнадцать лет назад.

Я застал капитана Обри в гостиной вместе с Торндайком и доктором Конверсом. У Хэккета никаких серьезных повреждений не обнаружено, объяснил доктор, просто ему довелось пережить довольно серьезное потрясение. Тем не менее доктор категорически возражает, чтобы с его пациента снимали показания, пока он не отдохнет. Агент ФБР и капитан полиции не стали настаивать.

Когда Конверс договорил, я увел его в соседнюю комнату, чтобы никто нас не слышал.

— В чем дело? — раздраженно спросил он.

— Я хочу получить ответ на свой вопрос о Сэнди Себастиан. От чего вы ее лечили прошлым летом?

— Без разрешения пациента я не могу сказать. Мне не позволяет врачебная этика. — Конверс помолчал, а потом его брови полезли вверх. — Это вы уговорили доктора Джеффри позвонить мне вчера?

— Не совсем так. Я задал ему этот же вопрос.

— Не намерен отвечать ни ему, ни вам, — твердо отозвался доктор Конверс. — У девочки и без того куча неприятностей.

— Вот я и стараюсь избавить ее от этих неприятностей.

— Довольно странным манером, не так ли?

Тогда я решил сформулировать вопрос несколько иначе.

— Она что, прошлым летом злоупотребляла наркотиками?

— Я не буду отвечать. — Но по его глазам я понял: «да».

— Психосоматическими средствами?

Любопытство взяло верх над врачебной этикой.

— Почему вы так думаете?

— Я слышал, что она пыталась покончить с собой. Неудачный экскурс с помощью ЛСД иногда может оказаться очень кстати. Вам это отлично известно, доктор, не сомневаюсь.

— Разумеется.

— Может, присядем и поговорим поподробнее?

— Нет, сэр, ни в коем случае. Я не имею права обсуждать личные дела моих пациентов.

— Личные дела Сэнди теперь стали достоянием гласности. И не забывайте, что я на ее стороне.

Конверс покачал головой.

— Прошу извинения, но мне пора в больницу на обход.

— Как себя чувствует Лупе?

— Поправляется.

— А Лупе злоупотребляет наркотиками?

— Откуда мне знать?

Резко повернувшись, Конверс вышел.

В гостиной меня ждал капитан Обри. Торндайк пересказал ему все, что услышал от меня, но у Обри было ко мне еще несколько вопросов.

— Вы ведь имели отношение к этому делу почти с первого дня, — сказал он. — С чего, по-вашему, все это началось?

— Началось это в тот день, когда Дэйви Спеннер познакомился с Сэнди Себастиан. Они оба чувствовали себя обиженными и испытывали неприязнь к своим семьям.

— Про Спеннера я кое-что слышал. Он человек психически неуравновешенный и состоит на учете. Ему не следовало гулять на свободе. — Его серые глаза смотрели холодно. — К счастью, долго гулять ему не удастся. Я связался с Родео Сити. Они нашли «дарт» дочери Себастиана. Машина сидела по брюхо в грязи к северу от ранчо. Полиция округа Санта-Тереса рассчитывает не позже чем сегодня взять Спеннера.

— И что потом?

— Это их забота. — Фраза Обри показалась мне странной, ее можно было понять по-разному. — Его обвиняют в убийстве без смягчающих вину обстоятельств, поэтому судьба его решена. Что же касается девочки, то тут вопрос более сложный. Прежде всего она несовершеннолетняя и никаких правонарушений за ней не числится. Кроме того, на ее счастье, она удрала от Спеннера до того, как он убил Флайшера.

— Сэнди — не преступница. Как только она увидела, что дело принимает серьезный оборот, она сбежала.

— Вам ведь, кажется, удалось с ней беседовать? Интересно, какой бес вселяется в такую девчонку? — Обри был искренне обеспокоен. — Моей дочери тоже шестнадцать лет. Хорошая девочка, но и эта была неплохой. Где у меня гарантия, что и моя собственная дочь в один прекрасный день не надумает разбить человеку голову?

— Мне кажется, Сэнди затаила обиду на Лупе. С того-то, вероятно, все и пошло.

— А в чем дело?

— Пока у меня нет доказательств, капитан, я лучше помолчу.

Он наклонился ко мне, лицо у него стало красным, наверное, он думал про собственную дочь.

— Он принуждал ее к сожительству?

— Мне об этом ничего не известно. Но каковы бы ни были их отношения, все это в скором времени прояснится. Люди из отдела по надзору за условно осужденными уж постараются прояснить все детали.

Обри недовольно взглянул на меня и направился к выходу.

— Я хотел поговорить с вами еще кое о чем, — остановил я его. — Пойдемте к вашей машине. Там нас никто не услышит.

Он пожал плечами. Мы вышли из дома. Обри сел за руль, я устроился рядом.

— Вы тот самый Обри, что когда-то служил в полиции Малибу?

— Да. Поэтому-то мне и поручили нынешнее дело.

— Я слышал, что это уже не первое серьезное преступление в семье Хэккетов?

— Совершенно верно. Мистера Марка Хэккета застрелили на пляже.

— Удалось ли вам хотя бы собрать сведения об убийце?

— Нет. Такие случаи, когда преступнику удается мгновенно скрыться, расследовать нелегко, — виновато признался Обри. — Вся беда в том, что мы не могли найти ничего общего между грабителем и жертвой.

— Разве причиной убийства послужило ограбление?

— По всей вероятности. У Хэккета пропал бумажник, а он имел обыкновение носить при себе много денег. Что оказалось, как видите, большой глупостью. На берегу у него был коттедж, где он любил проводить вечера. Вот его и поймали на этой привычке, сумев сорвать немалый куш.

— Кого-нибудь арестовали?

— Мы задержали с десяток подозрительных лиц. Но никого из них обвинить в преступлении не сумели.

— Вы кого-нибудь из них помните?

— Через столько лет? Нет, конечно.

— Я назову вам одного человека. Джаспер Блевинс.

— Нет, не помню, — покачал он головой. — А кто такой этот Джаспер Блевинс?

— Отец Дэйви Спеннера. Если верить старой газете, выходившей в Санта-Тересе, он попал под поезд возле Родео Сити через три дня после убийства Марка Хэккета.

— И что же?

— Интересное совпадение.

— Возможно. Но такие совпадения встречаются на каждом шагу. Иногда они действительно что-то значат, но чаще — ничего.

— Это, по-моему, значит.

— Вы хотите сказать, что существует связь между этими двумя преступлениями, то есть между убийством Марка Хэккета и похищением его сына?

— Какая-то связь определенно есть. В газете также упоминалось, что вы нашли револьвер, из которого был убит Марк Хэккет.

Обри повернулся и с уважением посмотрел на меня.

— Вы недурно поработали, а?

— Удалось вам установить, кому принадлежал этот револьвер?

Обри ответил не сразу.

— Самое странное было то, — наконец сказал он, — что этот револьвер в некотором роде принадлежал самому Хэккету…

— Что дает возможность предположить, не внутрисемейное ли это дело?

Обри поднял руку, останавливая меня.

— Дайте мне закончить. Револьвер принадлежал Хэккету в том смысле, что был куплен одной из его нефтяных компаний. И лежал у них в конторе в Лонг-Биче в незапертом ящике стола. О нем забыли, и он исчез, по-видимому, за несколько дней до убийства.

— Не мог ли это быть служащий, которого когда-то обидели?

— Мы произвели довольно тщательную проверку. Но ничего представляющего интерес не обнаружили. Беда в том, что у Хэккета оказалось немало обиженных среди служащих. Он тогда только перебрался сюда из Техаса и погонял их, как стадо кнутом на техасский манер. Только в Лонг-Биче у него было около пятисот служащих, и добрая половина из них питала к нему жгучую ненависть. Но найти доказательств тому, что его убил кто-нибудь из них, мы не смогли.

— А как называлась его компания?

— «Корпус Кристи ойл энд гэс». Марк Хэккет родился в Корпус Кристи. Не стоило ему оттуда уезжать.

Обри дружески ткнул меня в плечо и включил зажигание. Я вернулся в дом.

Глава 25

В картинной галерее я увидел Герду Хэккет: она стояла, задумавшись, перед картиной, изображавшей человека в путанице геометрических фигур, что, по-видимому, должно было означать единство человека и путаницы.

— Вы любите живопись, миссис Хэккет?

— Да. Особенно Клее. Это ведь я продала эту картину мистеру Хэкке… Стивену.

— Правда?

— Да. В Мюнхене я работала в картинной галерее, в очень хорошей галерее. — В ее голосе слышалась тоска по прошлому. — Там я и познакомилась с моим мужем. Но будь все сначала, я бы не уехала из Германии.

— Почему?

— Мне здесь не нравится. С людьми происходят такие страшные вещи.

— Но вам же вернули вашего мужа.

— Да. — Но веселее она от этого не стала. Она повернулась ко мне, голубые глаза ее были затуманены. — Я очень благодарна вам, честное слово. Вы спасли ему жизнь, большое вам спасибо.

Она притянула меня к себе и поцеловала. Случилось это как-то неожиданно даже для нее самой. Хотела, наверное, выразить каким-то образом свою благодарность, а завершила чем-то другим.

Я поспешил сменить тему разговора.

— Я слышал, вы дружите с Сэнди Себастиан?

— Нет, мы раздружились. Я помогала ей в языках. Но она оказалась неблагодарной.

— Она проводила много времени с Лупе?

— С Лупе? А почему вы спрашиваете?

— Потому что это может оказаться важным. Она часто с ним виделась?

— Конечно, но не в том смысле, что вы имеете в виду. Он иногда привозил ее сюда, а потом отвозил домой.

— Как часто?

— Много раз. Но Лупе женщинами не интересуется.

— Откуда вы знаете?

— Знаю, — вспыхнула она. — Почему это вас так волнует?

— Можно посмотреть его комнату?

— Зачем?

— К вам это никакого отношения не имеет. У него есть комната в доме?

— Нет, он живет над гаражом. Я не знаю, открыто ли там. Подождите, я возьму ключ.

Несколько минут, пока ее не было, я стоял и смотрел на картину Клее. Она нравилась мне все больше и больше. Человек запутался, путаница была в нем самом.

Вошла Герда и вручила мне ключ с биркой, на которой было написано: «Квартира над гаражом». Я пошел в гараж и ключом открыл дверь в квартиру Лупе.

Это была так называемая студия, то есть квартира, состоящая из одной большой комнаты и похожей на вагонное купе кухни. Комната была многоцветной. Ее украшали яркие ткани и изделия работы мексиканских кустарей. Над застланной серапе кроватью висело несколько масок доколумбова периода. Если принять во внимание, что Лупе был простого происхождения, то отказать ему во вкусе нельзя.

Я прошелся по ящикам комода, но не нашел в них ничего криминального. В ящичке над раковиной в ванной оказалась лишь баночка какого-то крема. Зато в кухне на дне какой-то миски я разыскал кусочки сахара, не очень умело обернутые в фольгу.

Всего их было шесть. Я взял три, сложил в носовой платок и спрятал во внутренний карман пиджака.

С лестницы не доносилось ни звука, поэтому я был крайне удивлен, когда дверь у меня за спиной отворилась и вошел Сидни Марбург. На ногах у него были теннисные туфли.

— Герда сказала, что вы пошли сюда. Что тут у Лупе?

— Просто изучаю.

— Что изучаете?

— Его моральный облик и нормы поведения. Он ведь не совсем обычный слуга, а?

— Совершенно справедливо. Лично я считаю, что он подонок. — Бесшумными шагами Марбург подошел ко мне. — Если вы разыщете что-либо его компрометирующее, дайте мне знать.

— Серьезно?

— Абсолютно. Моя жена интересуется искусством, поэтому он делает вид, будто тоже им увлекается, но, кроме Рут, никто в это не верит.

— Между ними существуют какие-то отношения?

— По-моему, да. Он довольно часто приезжает к нам в Бель-Эйр, когда меня нет дома. Один из слуг держит меня в курсе событий.

— Близкие отношения?

— Не знаю, — с болью признался Марбург. — Знаю только, что она ссужает его деньгами, потому что видел несколько погашенных чеков. По словам нашего слуги, Лупе докладывает ей обо всем, что делается в доме ее сына. Все это, мягко выражаясь, дурно пахнет.

— Давно они знают друг друга?

— Практически всю жизнь. Сколько я помню, он всегда работал здесь, если это можно назвать работой.

— Сколько же?

— Лет пятнадцать-шестнадцать.

— Вы знали Хэккетов, когда Марк был жив?

Вопрос этот почему-то явно ему не понравился.

— Да. Только я не понимаю, что общего между этим и тем, о чем мы говорим. Мы говорим о Лупе.

— Верно. Скажите, в чем еще вы его подозреваете, кроме соглядатайства в пользу вашей жены? Он балуется наркотиками?

— Меня бы это не удивило, — чуть более охотно, чем следовало, ответил Марбург. — Я не раз видел его в состоянии сильного возбуждения. Он либо маньяк, либо наркоман.

— А видели ли вы его когда-нибудь с дочерью Себастианов?

— Нет, никогда.

— Насколько я понял, он довольно часто возил ее.

— Несомненно. Летом она подолгу бывала здесь. — Он замолчал, глядя на меня с любопытством. — Думаете, он давал ей наркотики?

— Я пока не нашел никаких доказательств этому.

— Господи, если б только можно было обвинить его в этом…

Мне не понравилась его радость.

— Успокойтесь. Я не собираюсь заниматься ради вашего удовольствия подтасовкой фактов.

— Никто вас и не просит. — Но он разозлился. По-моему, прежде всего на самого себя за то, что слишком распустил язык. — Если вам здесь больше делать нечего, я отвезу вас домой.

— Поехали, раз вы меня так просите…

— Мне незачем вас просить. Я серьезный художник и занят своей работой.

Несмотря на то, что Сидни Марбург был не слишком вежлив, мне он нравился, или скорей я был вполне в состоянии терпеть его присутствие. Женившись на Рут, он наверняка вступил с собственной совестью в сделку, ибо она была старше него почти на двадцать лет, но, подобно ловкому посреднику, он удержал из этой сделки некоторый процент, частично сохранив свою самостоятельность.

— Звучит как декларация независимости, — заметил я.

Сердитое выражение на его лице сменилось улыбкой, но в ней было нечто от самоосуждения.

— Пошли. Я вовсе не хотел вымещать на вас свою злость. — Мы направились к его «мерседесу». — Где вы живете?

— В западной части Лос-Анджелеса, но мне нужно в Вудлэнд Хиллс. Там стоит моя машина.

— И там же живут Себастианы, верно?

— Да.

— Что с девочкой? Тронулась?

— Стараюсь выяснить.

— Бог в помощь. Извините, что я был так несдержан минуту назад. С удовольствием вас довезу. Просто, когда я попадаю сюда, у меня возникают неприятные ассоциации.

И, словно надеясь уехать от них навсегда, он с такой силой нажал на акселератор, что «мерседес» заревел. Мы понеслись по берегу озера, через плотину и по петляющему спуску выскочили к воротам, где Марбург, выжав тормоз до упора, заставил машину, взвизгнув, остановиться.

— Награждаю вас крестом за выдающийся полет, — сказал я.

— Извините, если напугал вас.

— У меня было два трудных дня. Я надеялся хоть сегодня получить передышку.

— Я же извинился.

Вниз к идущему вдоль океана шоссе Марбург ехал более осторожно. Он свернул на север, а возле Малибу-Кэньон вновь стал уходить от воды. Через несколько минут мы очутились среди гор.

— Красивая получилась бы картина, если бы нарисовать эти горы, — заметил я.

— Не обязательно, — не согласился со мной Марбург. — Из того, что кажется красивым, обычно получается плохая картина. Все живописные предметы или явления уже были использованы. Нужно найти что-то новое. Красота требует большого труда, сказал кто-то.

— Как, например, тот Клее из галереи?

— Да. Десять лет назад я посоветовал Стивену купить Клее. — И добавил: — Стивену нужен совет. Вкус у него ужасный. Во всем.

— И в женщинах?

— Бедняжка Герда, — простонал Марбург. — Когда она приехала с ним из Германии, ей представлялась la vie en rose[3]. Ее ждало горькое разочарование.

Они живут отшельниками, нигде не бывают, никого не принимают.

— Почему?

— По-моему, он боится… боится жизни. Так бывает с людьми — не со всеми, конечно, — у которых есть деньги. И потом еще то, что случилось с его отцом. Странно, но вот уже пятнадцать лет Стивен ведет себя так, будто то же самое должно случиться с ним. И между прочим, чуть не случилось.

— Да, чуть не случилось.

— У вас большой опыт, мистер Арчер. Скажите, способны ли люди накликать беду на самих себя? Заняв, так сказать, выжидательную позицию?

— Интересная мысль!

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Задайте мне его еще раз, когда я покончу с этим делом.

Он кинул на меня удивленный взгляд, и машина сразу очутилась на обочине. С минуту он, сбавив скорость, весь сосредоточился на дороге.

— А я считал, что вы закончили.

— Нет, пока Спеннер на свободе и остались нераскрытыми несколько убийств.

— Несколько?

Вопрос повис в воздухе. Слева от дороги появилось здание тюрьмы предварительного заключения. Марбург с тревогой поглядел на него, словно боялся, что я хитростью завлеку его туда.

— Вы сказали, несколько убийств?

— Помимо убийства Марка Хэккета, есть еще, по меньшей мере, два.

Пока тюрьма не исчезла за поворотом, Марбург не отрывал глаз от дороги. Заметив площадку для отдыха, он съехал на нее и остановился.

— Кого же еще убили?

— Женщину по имени Лорел Смит. Ей принадлежал небольшой жилой дом в Пэлисейдс. Там ее позавчера и избили до смерти.

— Я читал про нее в утреннем выпуске «Таймс». Полиция считает, что это дело рук сумасшедшего… Садиста, который ее даже не знал.

— Я придерживаюсь другого мнения. Лорел Смит была когда-то замужем за неким Джаспером Блевинсом. Пятнадцать лет назад он погиб, попав под поезд, и случилось это через несколько дней после убийства Марка Хэккета. Мне удалось выяснить, что Лорел Смит и Джаспер Блевинс — родители Дэйви Спеннера. Я уверен, что все эти преступления, включая и похищение Стивена-, связаны между собой.

Марбург сидел неподвижно, и только пальцы его барабанили по рулю, но мне показалось, что он как-то съежился. Потом поднял глаза и, не сдержавшись, бросил на меня мрачный взгляд.

— Может, мне только представляется, но вы что, меня в чем-то обвиняете?

— Возможно. А в чем я могу вас обвинять?

— Смешного тут ничего нет, — обиделся он. — Меня уже один раз обвиняли в том, в чем я не был виноват. Когда убили Марка, меня забрали в участок и целую ночь мучили допросами. У меня было бесспорное алиби, но они в него не верили. Им решение вопроса казалось самым элементарным: раз существует любовный треугольник, значит, убийца я. Я не отрицаю сейчас, да и тогда не отрицал, что мы с Рут были близки. Я обожаю ее, — несколько насмешливым тоном добавил он. — Она в ту пору собиралась разводиться с Марком.

— И выйти замуж за вас?

— И выйти замуж за меня. Поэтому какая польза мне была от смерти Марка?

— Вам, может быть, и не было, а Рут была.

— Не совсем так. Он оставил ей только то, что полагалось по закону. Из-за меня Марк незадолго до смерти написал новое завещание, согласно которому почти все его состояние досталось Стивену. Кстати, у Рут тоже было бесспорное алиби, поэтому я от лица нас обоих категорически отвергаю ваши обвинения.

Но гнева в Марбурге не было. Как и его страсть, гнев принадлежал той его части, которая участвовала в сделке. Не сводя с меня глаз, Марбург говорил осторожно, словно нанятый самому себе в адвокаты.

— Расскажите мне про ваше алиби, просто так, для интереса.

— Я знаю, что не обязан, но расскажу. С удовольствием. В то время, когда Марка убили, Рут и я ужинали с друзьями в Монтесито. Присутствовало больше двадцати человек.

— Почему полицию не удовлетворили ваши алиби?

— Да нет, удовлетворили, но только после того, как они произвели поголовную проверку. Что закончилось только на следующий день. Уж очень им хотелось, чтобы я оказался убийцей. Я их понимаю. Непосредственно с Рут они боялись иметь дело, вот и решили добраться до нее с моей помощью.

— А на чьей стороне был Стивен?

— В ту пору он был за границей, жил там уже несколько лет. Когда умер его отец, он в Лондоне изучал экономику. Я с ним тогда даже не был знаком. Он любил отца, тяжело переживал его смерть. Когда ему сообщили по телефону о гибели Марка, он не сдержался и расплакался. Больше я ни разу не видел, чтобы он проявлял какие-либо эмоции.

— Как это произошло?

— Рут позвонила ему сразу же после звонка Лупе. Мы еще были у наших друзей в Монтесито. Я сам соединил ее с Лондоном, а разговаривала она по другому аппарату в соседней комнате. Известие о смерти отца было ударом для Стивена. Честно говоря, мне было его жаль.

— А как он отнесся к вам?

— По-моему, в ту пору Стивен даже не подозревал о моем существовании. И почти год я старался не попадаться ему на глаза. Так решила Рут, и, по-видимому, это была правильная мысль.

— Почему? Потому что она зависела от Стивена в деньгах?

— Отчасти, наверное, да. Но главное, она его очень любит. Ей хотелось устроить свою жизнь так, чтобы мы оба были при ней, что она и сделала. — Марбург говорил о жене с таким пиететом, будто она была непоколебимый авторитет, божество, а не простая женщина. — Она дала мне… так сказать, стипендию в Сан Мигель ди Альенде. Через несколько минут после прилета Стивена из Лондона я улетел в Мехико. Рут постаралась, чтобы мы не встретились даже на аэродроме, но я видел Стивена, когда он вышел из самолета. В ту пору он был куда менее конформистом, нежели сейчас. Носил бороду, усы и длинные волосы. А когда я наконец с ним познакомился, он держался высокомерно и натянуто — деньги портят человека.

— Как долго вы отсутствовали?

— Я уже сказал, почти год. Именно в том году и произошло мое становление как художника. Я никогда всерьез не учился рисовать, не писал с натуры, не имел случая поговорить с настоящими художниками. В Мексике меня очаровали свет и краски. И я научился их воспроизводить. — Со мной разговаривал тот Марбург, который не участвовал в сделке, а принадлежал самому себе. — Из человека, берущегося за кисть только по воскресеньям, я превратился в художника. А возможным это стало лишь с помощью Рут.

— Чем вы занимались до того, как стали художником?

— Я был чертежником у геологов. Я работал в… нефтяной компании. Скучное это было занятие.

— В «Корпус Кристи ойл эндс гэс»?

— Совершенно верно. У Марка Хэккета. Там я и познакомился с Рут. — Он помолчал, уныло опустив голову. — Значит, вы мной уже интересовались?

Я ответил ему вопросом на вопрос.

— А какие у вас сейчас отношения со Стивеном?

— Очень хорошие. Мы следуем разными курсами.

— Позавчера вы сказали, что было бы неплохо, если бы он вообще не вернулся. Тогда бы вам досталась его коллекция картин, сказали вы.

— Я пошутил. Что вы, шутки не понимаете, что ли? — Я ничего не ответил, и он вгляделся в меня пристальным взглядом. — Неужели вы всерьез думаете, что я имею какое-то отношение к тому, что приключилось со Стивеном?

Я опять ничего не ответил. Остальную часть пути до Вудлэнд Хиллс он обиженно молчал.

Глава 26

Я зашел в ресторан на Вентура-бульваре и заказал на завтрак бифштекс с кровью. Затем я забрал свою машину с бензоколонки, где оставил ее накануне, и стал подниматься наверх, к улице, на которой жил Себастиан.

Была суббота, а поэтому, несмотря на ранний час, аккуратно подстриженные площадки для гольфа, расположенные вдоль склона, уже пестрели игроками. Не доехав до особняка Себастианов, я заметил почтовый ящик со знакомой на нем фамилией, остановился и постучал в дверь дома Генслеров.

Дверь открыл светловолосый мужчина. У него почти не было бровей над голубыми навыкате глазами, от чего его тревожный взгляд казался еще тревожнее.

Я объяснил ему, кто я, и спросил, нельзя ли повидать Хейди.

— Моей дочери дома нет.

— А когда она вернется?

— Не знаю. Ее нет в городе, я отправил ее к родственникам.

— Этого делать не следовало, мистер Генслер. С ней захотят поговорить люди, занимающиеся надзором за условно осужденными.

— Не понимаю о чем.

— Она свидетель.

У него побагровели лицо и шея.

— Ни в коем случае. Хейди — хорошая, воспитанная девочка. С дочерью Себастианов она знакома только потому, что мы живем на одной улице.

— Быть свидетелем не позор, — сказал я. — Равно как и быть знакомым с человеком, попавшим в беду.

Генслер хлопнул дверью прямо перед моим несом. Я сел в машину и поехал дальше к особняку Себастианов, думая о том, что Хейди, по-видимому, рассказала отцу что-то весьма неприятное, и он был напуган.

Перед особняком Себастианов стоял «ровер» доктора Джеффри. Когда Бернис Себастиан открыла мне дверь, по ее лицу я понял, что опять что-то случилось. Щеки у нее впали, остались одни обтянутые кожей скулы и затравленно светящиеся глаза.

— В чем дело?

— Сэнди пыталась покончить с собой. Она взяла у отца лезвие бритвы и спрятала его в свою собаку.

— В собаку?

— В игрушечного спаниеля. Бритву она, наверное, утащила, когда заходила в ванную. Она пыталась вскрыть себе вены на руках. К счастью, я все время дежурила у ее двери, услышала, как она вскрикнула, и не дала ей серьезно поранить себя.

— Она сказала, зачем она это сделала?

— Сказала, что ей нет места на земле, потому что она мерзкое существо.

— Это в самом деле так?

— Конечно, нет.

— Вы ей это объяснили?

— Нет. Я не сумела.

— Когда это все произошло?

— Только что. Доктор еще здесь. Извините меня, я пойду к ней.

Это была ее дочь, но занимался этим делом я. А потому пошел вслед за ней к Сэнди. Сэнди сидела на краю постели. Левая рука у нее была перевязана, на пижаме пятна крови. За ночь она изменилась. Глаза потемнели, губы плотно сжаты. Теперь от ее миловидности не осталось и следа.

Рядом сидел ее отец, как-то странно держа Сэнди за руку, а над ними стоял доктор Джеффри, убеждая родителей, что девочку следует госпитализировать.

— Я советую положить ее в психиатрический центр в Уэствуде.

— А там не очень дорого? — спросил Себастиан.

— Не дороже, чем в других больницах. Лечение у хорошего психиатра всегда обходится недешево.

Себастиан покачал головой. Висящая складками кожа на лице тоже заколыхалась.

— Не знаю, чем мне расплачиваться. После внесения залога у меня не осталось ни цента.

Сэнди подняла опухшие от слез глаза. Еле двигая губами, она сказала:

— Пусть меня заберут в тюрьму. Это ничего не будет стоить.

— Нет! — воскликнула миссис Себастиан. — Мы продадим дом.

— Сейчас не продашь, — возразил Себастиан. — Нам не выручить даже взятых под залог дома денег.

Сэнди отняла руку.

— Почему вы не дали мне умереть? Тогда все проблемы решились бы сами собой.

— Ценой жизни, — добавил Джеффри. — Я вызываю «Скорую помощь».

Себастиан встал.

— Давайте я сам отвезу ее. «Скорая помощь» тоже стоит немало.

— К сожалению, в этом случае полагается вызвать «Скорую помощь».

Я прошел вслед за Джеффри в кабинет. Он позвонил и попросил прислать «Скорую помощь».

— Да? — Взгляд его был жестким и испытующим.

— Она серьезно больна? — спросил я.

— Не знаю. Что-то с ней явно не то. Но я не психиатр. Вот почему мне и хочется побыстрее показать ее специалисту. Кроме того, следует принять меры предосторожности.

— Думаете, она может решиться на очередную попытку?

— Не исключено. Очень похоже, что она надумает повторить, сказал бы я. Она говорила мне, что уже давно об этом думает, что прошлым летом попробовала ЛСД и ей стало так плохо, что она до сих пор от этого не оправилась.

— Она вам это сказала?

— Да. Вполне возможно, что этим и объясняются те перемены, которые произошли в ней за последние несколько месяцев. Одной дозы иной раз достаточно, чтобы нанести человеку непоправимый ущерб. Она утверждает, что приняла ЛСД всего один раз — одну дозу в сахарной облатке.

— Она сказала, откуда ее взяла?

— Нет. Она явно не хочет кого-то выдать.

Я вынул кусочки сахара, которые нашел у Лупе в кухне, и дал один доктору.

— Я почти уверен, что это из того же источника. Можете вы отдать его на анализ?

— Пожалуйста. А где вы это разыскали?

— В квартире Лупе Риверы. Это ему она позавчера разбила голову. Если я смогу доказать, что он дал ей ЛСД…

— Я все понял, — вскочил Джеффри. — А почему бы мне не спросить у нее самой?

Мы вернулись в комнату Сэнди, где в ожидании томилась вся семья. Девочка, по обе стороны которой сидели ее родители, посмотрела на нас.

— Вызвали психушку?

— А почему бы и нет? — вдруг как-то странно отозвался Джеффри. — Но теперь моя очередь задать тебе вопрос.

Она застыла в ожидании.

— Кусок сахара, который ты съела в августе прошлого года, тебе его дал Лупе Ривера?

— Предположим. Ну и что?

Доктор ласково взял ее за подбородок.

— Он? Я хочу услышать «да» или «нет», Сэнди.

— Да. Я чуть не спятила. Была сама не своя.

— Он сделал еще что-нибудь с тобой, Сэнди?

Она вырвалась из руки доктора и опустила голову.

Лицо ее ничего не выражало, но глаза совсем почернели и смотрели в одну точку.

— Он сказал, что убьет меня, если я кому-нибудь проговорюсь.

— Никто тебя не убьет.

Она недоверчиво посмотрела на доктора.

— К доктору Конверсу тебя возил Лупе? — спросил я.

— Нет. Меня возила Герда… миссис Хэккет. На шоссе я попыталась выпрыгнуть из машины. Доктор Конверс надел на меня смирительную рубашку. Я пробыла у него в клинике всю ночь.

У Бернис Себастиан вырвался стон. Когда за ее дочерью пришла «Скорая помощь», она поехала вместе с ней.

Глава 27

И снова шоссе. Я, казалось, превратился в вечного странника. Ехал я, сам не ведая куда, до боли хотелось домой, но очутился я не дома, а в Лонг-Биче, в самом унылом месте на всем белом свете.

Здание, которое занимала «Корпус Кристи ойл энд гэс», было солидным четырехэтажным строением; окна его смотрели на порт и портовые трущобы. Я родился и вырос в Лонг-Биче, от нашего дома до порта можно было дойти пешком, а потому хорошо помнил, как через год после землетрясения выстроили это здание.

Я оставил машину на стоянке для посетителей и вошел в вестибюль. Возле входа за барьером сидел одетый в форму охранник. Приглядевшись получше, я узнал его. Это был Ральф Кадди, управляющий из принадлежащего Элме Краг жилого дома в Санта-Монике.

Он меня тоже узнал.

— Нашли миссис Краг?

— Спасибо, нашел.

— Как она? Я так и не сумел выбраться к ней на этой неделе. Работа в двух местах отнимает у меня все силы.

— Для своего возраста она чувствует себя очень неплохо.

— И слава богу. Всю жизнь она была для меня вроде матери. Вам это известно?

— Нет.

— Ей-богу. — Он обеспокоенно вгляделся в меня. — О каких семейных делах вы с ней беседовали?

— Вспоминали ее родственников. Джаспера Блевинса, например.

— Обождите. Откуда вы знаете Джаспера? Вам известно, что с ним случилось?

— Он попал под поезд.

— Так ему и надо, — поучительно произнес Кадди. — Джаспер вечно лез в какие-то передряги. И причинял неприятности и себе и другим. Но Элма всегда была добра к нему. Он ходил у нее в любимцах. — Глаза у него обиженно сузились, словно он до сих пор завидовал Джасперу.

— Какого рода неприятности?

Кадди хотел было что-то ответить, но передумал. С минуту он молчал, соображая, что сказать взамен.

— Ну, например., в отношениях с женщинами. Лорел еже была в положении, когда он женился на ней…

— Сколько лет вы работаете здесь, мистер Кадди? — перебил его я.

— Двадцать.

— В охране?

— Года через три-четыре после прихода сюда я стал охранником.

— Вы помните то лето, когда убили мистера Хэккета?

— Конечно, помню. — Он бросил на меня тревожный взгляд. — Я к этому никакого отношения не имел. Я хочу сказать, что я даже не знал мистера Хэккета лично. Я тогда был никто.

— Вас ни в чем и не обвиняют, мистер Кадди. Я пытаюсь разузнать, что можно, про револьвер, из которого застрелили мистера Хэккета. Этот револьвер, говорят, в свое время выкрали из этого офиса.

— Мне об этом ничего не известно. — На его лице застыло благочестивое выражение. Лжет, понял я.

— Если в ту пору вы служили в охране, то должны помнить, как полиция искала револьвер.

— Не подсказывайте мне, что я должен помнить. — Он сделал вид, что рассердился, и встал, поправляя пистолет, который висел у него на боку. — Чего вы добиваетесь, насильно всовывая мне в голову какие-то мысли?

— По-моему, это задача из невыполнимых, — неудачно пошутил я.

Он взялся за пистолет.

— А ну-ка убирайтесь отсюда! Кто вам позволил прийти сюда, промывать мне мозги да еще оскорблять?

— Извините, если сказал не то. Беру свои слова обратно. Идет?

— Нет, не идет.

— Вы, наверное, думаете, что я охочусь за вами, да? А на самом деле меня интересует Сидни Марбург. Он работал здесь чертежником.

— Никогда про такого не слышал. И больше я на ваши вопросы не отвечаю.

— Тогда я пойду в отдел кадров. — Я направился к лифту. — На каком этаже сидит начальник отдела кадров?

— Он ушел на обед.

— Сейчас еще утро.

— Значит, он еще не пришел. И сегодня его вообще не будет.

Я повернулся и посмотрел Кадди в лицо.

— Хватит болтать глупости. Что вам известно такое, о чем вы не хотите сказать мне?

Он вышел из-за барьера, вытаскивая на ходу свой пистолет. Губы у него были стиснуты.

— Вон отсюда! — выкрикнул он. — Я не позволю вам порочить моих друзей, понятно?

— Разве Марбург ваш друг?

— Опять вы за старое! Опять подсказываете? Не знаю я никакого Марбурга! Он кто, еврей?

— Понятия не имею.

— Я христианин. И благодарите господа бога за это. Не будь я верующим, я пристрелил бы вас как бешеную собаку.

Гнев благочестивого человека и заряженный пистолет — это сочетание меня всегда пугало. Я ушел.

Моя контора на Сансет-бульваре стала приобретать какой-то нежилой вид. В углу приемной плел паутину паук. В окне бились мухи, жужжа так, будто за кем-то гнались. А на всех горизонтальных поверхностях лежал тонкий слой пыли.

Я вытер бумажной салфеткой крышку письменного стола, сел и принялся рассматривать чек, который дала мне Рут Марбург. Поскольку еще неделю его нельзя было оприходовать, я положил его в сейф. Но богатым себя почему-то не почувствовал.

Я позвонил в «Корпус Кристи ойл» в Лонг-Биче и связался с начальником чертежного бюро по фамилии Пэттерсон. Он помнил Сидни Марбурга, но отзывался о нем чрезвычайно осторожно. Сид был умелым работником, хорошо чертил, всегда мечтал стать художником, и он, Пэттерсон, рад, что мечта Сида осуществилась.

— Насколько мне известно, он женился на бывшей миссис Хэккет.

— Я тоже об этом слышал, — сухо подтвердил Пэттерсон.

— Он работал у вас в ту пору, когда убили Марка Хэккет а?

— Да. Примерно в это же время он ушел.

— А почему он ушел?

— Объяснил, что у него появилась возможность получить стипендию для поездки в Мексику.

— Скажите, вы помните о пропаже револьвера, из которого был убит Марк Хэккет?

— Да, я что-то слышал об этом. — Голос его слабел, будто он куда-то удалялся. — Но наше бюро никакого ответа за это не несет. А если вы намекаете на Сида, то смею вас уверить, мистер, вы очень ошибаетесь. Сид на убийство не способен.

— Рад это слышать. А в чьем ведении был этот револьвер?

— Отдела охраны. Им полагалось оберегать оружие. Только прошу вас не передавать моих слов. У меня нет никакого желания ссориться с начальником охраны.

— Вы говорите про Ральфа Кадди?

— Послушайте, вы и так уже заставили меня сказать больше, чем я имею право. Да и с кем я разговариваю, между прочим? Вы сказали, что работаете в полиции Лос-Анджелеса?

— Я сказал, что работаю с ними. Я частный детектив.

Пэттерсон повесил трубку.

Я уселся поудобнее и постарался привести в порядок свои мысли. Перебрав одно за другим все события и сведения, я пришел к неприятному выводу: в моих рассуждениях отсутствует какое-то связующее звено. Либо я не раскопал что-то до конца.

Тогда я принялся рыться в памяти, зная, что стоит мне лишь тронуть это звено, как связь в моих рассуждениях восстановится. Но заставить подсознание работать, как компьютер, выдавая информацию по нажатию кнопки, дело бесполезное. Рыча, словно дикий зверь, оно только глубже и глубже залезает к себе в берлогу.

От усталости и охватившего меня чувства отчаяния я вообще перестал соображать и решил лечь отдохнуть на кушетке в приемной.

Несмотря на то, что спал я недолго и меня одолевали кошмары, тем не менее проснулся я бодрым. Я сбросил с себя мятую рубашку, побрился и надел свежую сорочку, из тех, что хранил в офисе в стенном шкафу. Затем подошел к окну посмотреть, что за погода.

Стоял прекрасный солнечный день, чуть подернутый туманом. По улице с ревом мчались машины.

На другой стороне остановилась полицейская машина, из нее вылезли сержант Принс и его партнер Яновски. Только бы не ко мне. Я знал, что плохо им помогаю. Конечно, ко мне.

Не обращая ни малейшего внимания на поток машин, они пересекли улицу. Принс шел на шаг впереди, словно ищейка на поводке, таща Яновски за собой.

Я надел пиджак и встретил их у входа в офис. Они вошли, не спросив разрешения. Принс был мрачен и с трудом сдерживался. Даже светлокожий Яновски весь покрылся пятнами от злости.

— Последнее время вы не доверяете нам, Арчер. Мы решили прийти и спросить почему.

— Я был занят другими делами.

— Какими, например? — недобро поинтересовался Принс.

— Спасал, например, человеку жизнь. Между прочим, спас.

— К счастью для самого себя, — заметил Принс. — Не то пришлось бы спасать собственную шкуру. Кстати, не все еще кончено.

Мне надоело выслушивать их угрозы.

— Ну-ка, смените тон, сержант.

У Принса был такой вид, что он вот-вот меня ударит. Хорошо бы! Подобно большинству людей, я умел наносить только ответный удар.

Яновски встал между нами.

— Дай-ка я с ним поговорю, — сказал он Принсу. И повернулся ко мне: — Что было, то прошло, не будем вспоминать прошлое. Нам бы очень хотелось, чтобы вы работали с нами, помогали нам. Есть такие места, куда только вы можете попасть, такие вещи, которые только вы можете сделать, а мы не можем.

— Что вам надо сделать?

— Этот бывший помощник шерифа… Тот, которого пристукнули во время похищения…

— Джек Флайшер?

— Он самый. Вам, может, и без нас это известно, но я все равно скажу. В течение нескольких недель Флайшер держал квартиру Лорел Смит под наблюдением. Он установил там подслушивающее устройство и, по-видимому, записывал все разговоры на магнитофонную пленку. Нам стало известно, что он совсем недавно покупал пленку и прочее оборудование. Мы считаем, что эта пленка может оказаться весьма полезной.

— Я тоже так считаю.

— Она у вас? — спросил Принс из-за спины Яновски.

— Нет.

— А где?

— Не знаю. Может, у Флайшера дома в Санта-Тересе.

— И мы тоже так думаем, — сказал Яновски. — Его вдова, правда, уверяет, что нет, но это ничего не доказывает. Я говорил с нею по телефону, она чего-то крутит-вертит. Я попытался было заставить действовать полицию из Санта-Тересы, но они категорически отказались. У Флайшера были какие-то связи среди политиканов, и теперь, когда он умер, они делают из него героя. Не желают знать, когда им говорят, что он занимался подслушиванием в квартире покойницы. Конечно, мы можем обратиться наверх…

— Или вниз, — улыбнулся я. — Значит, вы хотите, чтобы я поехал в Санта-Тересу и побеседовал с миссис Флайшер?

— Чем оказали бы нам большое содействие, — отозвался Яновски.

— Пожалуйста. Я и сам думал повидаться с ней.

Яновски пожал мне руку, и даже Принс выдавил из себя улыбку. Они простили мне мои грехи, но только потому, что я им понадобился.

Глава 28

В Санта-Тересу я добрался после часа дня. В ресторане возле городского суда я съел холодный сандвич и оттуда не спеша пошел к дому Флайшера. Перспектива повторной беседы с вдовой Флайшера меня ни в коем случае не вдохновляла.

Окна дома со стороны фасада были плотно занавешены, отчего дом казался пустым и заброшенным. Дверь открыла миссис Флайшер.

Она, судя по всему, миновав различные стадии опьянения, старалась выглядеть трезвой. На ней было вполне приличное черное платье, волосы расчесаны и уложены, а дрожь в руках не очень заметна.

Но меня она, по-видимому, совершенно не помнила. Она смотрела сквозь меня, будто за моей спиной кто-то стоял, а я был прозрачным.

— Вы, наверное, меня не помните, — начал я. — Я вместе с вашим мужем занимался делом Дэйви Спеннера.

— Он убил Джека, — сказала она. — Вам это известно? Он убил моего мужа.

— Да. Примите мои соболезнования.

Бросив взгляд на соседний дом, она придвинулась ко мне вплотную, и, дернув меня за рукав, с конспиративным видом зашептала:

— Это у нас с вами был разговор позавчера? Входите. Я налью вам чего-нибудь выпить.

Я не очень охотно пошел вслед за нею в дом. В гостиной по-прежнему горел свет, словно она решила, что жизнь у нее будет теперь из одних вечеров. В стаканах, которые она принесла, опять оказался джин, чуть разбавленный тоником. Нам, по-видимому, предстояло начать с того, на чем мы остановились.

Она разом опорожнила почти весь стакан.

— Хорошо, что он умер, — сказала она, но особой радости в ее голосе я не услышал. — Правда, хорошо. Джек получил то, что заслужил.

— Почему?

— Вы не хуже меня знаете, почему. Пейте, чего вы ждете?

Свой стакан она уже прикончила. Я отпил немного неприятной на вкус смеси из своего стакана. Я могу выпить, но то, чем меня угощала вдова Джека Флайшера, почему-то напомнило мне, как меня заставляли принимать касторку.

— Вы говорите, что работали вместе с Джеком, — сказала она. — А вы помогали ему делать магнитофонные записи?

— Записи?

— Не пытайтесь меня обманывать. Сегодня утром мне звонил полицейский из Лос-Анджелеса. У него еще такая смешная фамилия, польская, что ли? Знаете его?

— Я знаю сержанта Яновски.

— Правильно, Яновски. Он интересовался, не осталось ли у Джека каких-либо пленок с записями. Сказал, что это очень важно для какого-то дела об убийстве. Оказывается, Лорел тоже убили. — Она придвинулась ко мне, словно желая напомнить, что она-то пока жива. — Слышали об этом?

— Я ее и нашел.

— Ее прикончил Джек, правда?

— Не знаю.

— Знаете. Я по вашему лицу вижу, что знаете. Чего это вы так боитесь рот раскрыть? Я ведь была замужем за Джеком, не забыли? Я прожила с ним тридцать лет и помню, какой он бывал бешеный. Из-за чего, думаете, я пристрастилась к спиртному? Когда мы поженились, я капли в рот не брала. Я начала пить, чтобы не думать о том, что он вытворяет.

У нее была манера с удивительным хладнокровием повествовать о чудовищных вещах, но в своих высказываниях она была слишком субъективна, чтобы ей можно было целиком верить. Тем не менее, мне хотелось услышать, что еще она может рассказать.

Она вышла на кухню и вернулась снова с полными стаканами.

— Так как же насчет пленок? — спросила она. — Деньги за них можно получить?

Я не стал раздумывать.

— По-моему, можно.

— Сколько?

— Тысячу долларов.

— Разве это сумма?

— С полиции вам и этого не получить. Возможно, я заплатил бы и больше, если бы знал, что на них записано. Вы их прослушали?

— Нет.

— А где они?

— Не скажу. Мне нужно гораздо больше тысячи. Теперь, когда Джека нет, я решила отправиться в путешествие. Джек никуда меня с собой не брал, ни разу за последние пятнадцать лет. И знаете почему? Потому что куда бы он ни ехал, там его ждала она. Все, больше она его не ждет. — И спустя секунду чуть удивленно добавила: — И Джек не ждет. Они оба умерли, да? Я так часто мечтала об их смерти, что не могу поверить, что их нет в живых.

— Нет.

— Очень хорошо.

Она поднялась с намерением предложить тост, но едва устояла на ногах. Я забрал у нее стакан и поставил его на инкрустированный камушками стол.

— Да упокоятся их души!

— Вот уж никогда не думала, что мне ее будет жалко, — сказала она. — А жалко! Знаете, она ведь была похожа на меня. В молодости я была куда красивее, а Лорел на пятнадцать лет моложе меня. Я часто думала о том, как они там с Джеком ладят. Для нее связь с ним тоже не была сплошным весельем.

— Вы в самом деле думаете, что это сделал ваш муж?

— Вы и половины не знаете того, что он натворил. — Она плюхнулась на кушетку рядом со мной. — Расскажи я вам, у вас волосы бы дыбом встали. Грешно так говорить, но я не осуждаю мальчишку, который разнес ему голову. Вам известно, кто он такой?

— Отцом его был Джаспер Блевинс. Матерью — Лорел.

— А вы умнее, чем я думала. — Она прищурилась. — Или это я рассказала вам вчера?

— Нет.

— Наверное, я, да? Или вы узнали там, на севере округа? В Родео Сити об этом все знают.

— Что именно, миссис Флайшер?

— Про Джека и его дела. Он представлял закон, поэтому помешать ему они не могли. Он убил Джаспера Блевинса, сунул его под поезд, чтобы завладеть его женой. И заставил Лорел на опознании сказать, что это не ее муж. А мальчишку отдал в приют, чтобы он не мешал их великой любви.

Я ей не поверил. И в то же время не мог не верить. Ее слова словно повисли в воздухе, так они не вязались с полной солнечного света жизнью за окном.

— Откуда вы все это знаете?

— Кое о чем я сама догадалась. — Один глаз внимательно следил за мной, другой был полузакрыт и смотрел бессмысленно. — У меня есть друзья в полиции или скорей были. Да и жены других помощников шерифа, они мне многое нашептали.

— А почему их мужья не привлекли вашего мужа к ответственности?

Бессмысленный глаз, моргнув, закрылся навечно. А другим глазом она пристально вгляделась в меня.

— Джек знал чужие тайны. На севере округа много чего происходит, и Джек там был королем. Да и что они могли привести в доказательство? Лорел заявила, что погибший — не ее муж, что она видит его первый раз в жизни. Голова у него была вся разбита, лицо неуз… — Она споткнулась на слове. — Неузнаваемо. Ну и написали, что смерть была результатом несчастного случая.

— А вы точно знаете, что нет?

— Я знаю то, что знаю. — Закрытый глаз, казалось, не советовал верить ей.

— Вы согласны изложить все это в полиции?

— Зачем? Джек умер. И все остальные тоже умерли.

— Вы-то живы.

— Не уверена. — Слова эти удивили или встревожили ее. Открыв оба глаза, она уставилась на меня сердитым взглядом, словно я угрожал ее жизни.

— А Дэйви Спеннер жив.

— Скоро умрет. На его поиски вышло не меньше полсотни добровольцев. Я сегодня утром разговаривала по телефону с Рори Пеннелом. Он пообещал пристрелить мальчишку.

— А вы этого хотите?

— Он-то пристрелил Джека, разве нет?

— Но вы сказали, что не осуждаете его.

— Разве? — Вопрос был адресован не только мне, но и ей самой. — Не может быть. Джек был моим мужем.

Я решил, что хватит. Ее собственная жизнь и разум были так же раздвоены, как и ее брак. Я встал.

Она проводила меня к дверям.

— А как насчет пленок?

— Что насчет них? Они у вас?

— Думаю, что сумею их разыскать.

— За тысячу?

— Нет, мне нужно больше, — сказала она. — Я теперь вдова. И должна сама о себе заботиться.

— Давайте их прослушаем. Тогда я, может, предложу и больше.

— Их здесь нет.

— А где они?

— Не скажу.

— Ладно, как хотите. Я еще приеду или позвоню. Вы помните, как меня зовут?

— Арчер, — сказала она. — Джек Арчер.

С этим я и уехал. А она вернулась в свою освещенную электрическим светом гостиную.

Глава 29

Еще до отъезда из Санта-Тересы я из телефона-автомата возле бензостанции позвонил Хэнку Лэнгстону домой. Ответила его жена:

— Квартира Лэнгстонов.

— Ваш муж дома?

— А кто его спрашивает? — Но она, по-видимому, уже узнала меня, потому что голос ее стал неприветливым.

— Лью Арчер.

— Его нет дома и, между прочим, по вашей вине. Он где-то на севере округа, пытается спасти этого своего драгоценного убийцу. Кончится все тем, что Хэнка самого пристрелят.

Она была чуть ли не в истерике, и я попробовал ее успокоить.

— Вряд ли это случится, миссис Лэнгстон.

— Откуда вы знаете? — спросила она. — Я вот, например, чувствую, что для нас вся эта история добром не завершится. И это вы виноваты, вы втянули его в эту переделку.

— Ну, не совсем так. С Дэйви Спеннером он давно знаком и взял на себя по отношению к нему определенные обязательства, которые и старается выполнить.

— А что будет со мной? — крикнула она.

— Вас что-то беспокоит?

— Что толку вам объяснять? — сердито-доверительно спросила она. — Вы не врач.

— Вы больны, миссис Лэнгстон?

Вместо ответа она повесила трубку. Меня подмывало пойти к ней, но это привело бы только к еще большей путанице и потере времени.

Я выбрался на шоссе и поехал в направлении на север. Тело мое уже начало бунтовать, требуя отдыха. Мне казалось, что не правая нога, выжимая педаль акселератора, заставляет машину подниматься в гору к Родео Сити, а я сам толкаю машину сзади.

Помощник шерифа Пеннел сидел у себя, вслушиваясь в перекличку по служебному радио. Я понял, что он так и сидит здесь с тех пор, как мы с ним беседовали прошлой ночью. Его лицо, бледное, осунувшееся и заросшее щетиной, теперь занимали только глаза да усы.

— Что слышно, Пеннел?

— Они его потеряли. — В голосе его слышалось раздражение.

— Где?

— Не сказали. Дождь смыл все следы. У северного перевала льет, не переставая.

— А куда ведет этот перевал?

— Никуда. За перевалом нет ничего, кроме гор. А там на высоте в пять тысяч футов уже идет снег. Все равно ему придется вернуться вниз.

— И что?

— Как только он появится на шоссе, мы преградим ему путь. Я попрошу дорожный патруль поставить заграждение на шоссе.

— А что, если он все еще там, в долине?

— Вполне возможно. Профессор, по-видимому, так и считает.

— Вы имеете в виду Генри Лэнгстона?

— Ага. Он все крутится возле ранчо Крагов. У него своя теория: Спеннер, мол, помешан на этом ранчо и поэтому обязательно туда вернется.

— А вы не верите в эту теорию?

— Нет. Я еще ни разу не видел профессора, который бы соображал, о чем говорит. У них у всех размягчение мозгов, потому что чересчур много читают.

Я не стал возражать, и, воодушевленный моим молчанием, Пеннел принялся развивать свою мысль дальше. Лэнгстон, по-видимому, крепко его обидел, вот ему и требовалось выговориться.

— Знаете, что профессор пытался мне внушить? Что у Спеннера были основания поступить со стариной Джеком так, как он поступил. Из-за того, что Джек поместил его в приют.

— А разве этого не было?

— Было-то было, да только что еще ему оставалось делать? Отец ребенка попал под поезд. Джек не был обязан нести за него ответ.

Сказав эту двусмысленность, он чуть было не проговорился.

— За что Джек не был обязан нести ответ?

— За них обоих. И за отца и за сына. Я знаю, в ту пору ходили разные слухи, и не успел Джек еще успокоиться в могиле, как Лэнгстон принялся снова их распускать.

— Какие слухи?

Он поднял глаза, полные возмущения и одновременно печали.

— Не хочу даже о них говорить. Одно вранье.

— Слухи о том, что Джек сам убил Блевинса?

— Да. Все это выдумки.

— Готовы поклясться, что это неправда?

— Конечно, готов, — ответил он, петушась чуть больше, чем надо. — Могу поклясться не на одной Библии, а на целой куче. Я так и сказал профессору, да он мне все равно не верит.

Не верил и я.

— А дали бы вы согласие провериться на детекторе лжи?

— Значит, вы считаете, что я вру? И что старина Джек был убийцей? — Я обманул его надежды.

— А кто убил Джаспера Блевинса, если не Джек?

— Мало ли кто.

— Кого подозревали?

— Например, возле ранчо крутился какой-то странного вида субъект с бородой.

— Бросьте, Пеннел. Не верю я в эти россказни про бородатых бродяг. Я знаю, что Джек часто бывал на ранчо. А потом, я слышал, он поселил Лорел у Мейми Хейдждорн.

— Ну и что? Блевинсу его жена не была нужна. Он этого не скрывал.

— Вы знали Блевинса?

— Видел пару раз.

— А мертвым видели?

— Видел.

— Это был Блевинс?

— Клясться я бы не стал. — Он отвел глаза в сторону. — Миссис Блевинс утверждала, что это не он. А кому знать, как не ей?

— А что сказал мальчик?

— Ничего. Он молчал, как рыба.

— Весьма кстати, а?

Пеннел встал, взявшись за пистолет.

— Мне надоел этот разговор. Джек Флайшер был мне за старшего брата. Он сделал из меня мужчину.

— А я-то все думал, кто в этом виноват?

Выругавшись, Пеннел вытащил пистолет. Я вышел.

Он остался на месте, но мне было как-то не по себе. Второй раз за день мне угрожали пистолетом. Рано или поздно ему суждено выстрелить.

Я перешел через улицу в «Родео-отель» и спросил у портье, где можно разыскать Мейми Хейдждорн.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Мейми ушла от дел.

— Очень хорошо. Мне надо с ней поговорить.

— Понятно. Она живет на той дороге, что ведет в Сентервиль. В большом кирпичном доме. В той части города других таких домов нет.

Я выбрался из города, проехал мимо стадиона и стал подниматься в гору. Дом из красного кирпича разместился наверху, возвышаясь над окрестностью. День стоял пасмурный, низко плыли облака, и в океане, как в тусклом зеркале, отражалось хмурое небо.

По засыпанной гравием дорожке я добрался до дома и постучался в дверь. Открыла мне латиноамериканка в черном форменном платье и белой наколке с черным бархатным бантом на голове. Давно уже мне не доводилось видеть одетую в форму горничную.

Она начала было расспрашивать меня, кто я и что и зачем пожаловал, но ее перебил раздавшийся из комнаты женский голос:

— Пускай войдет. Я с ним поговорю.

Горничная ввела меня в комнату, обставленную резной викторианской мебелью и вполне соответствующую тому чувству, какое я испытал, когда приехал на север округа: мне казалось, что я вернулся в довоенные времена.

И при виде Мейми Хейдждорн это ощущение только усилилось. Она была миниатюрной женщиной, и, когда сидела на диване, ее ноги в золоченых туфельках не доставали до паркета. На ней было довольно строгого покроя платье со стоячим воротником. Ее высокая грудь вздымалась, как у зобастого голубя. Завершали портрет нарумяненное в мелких морщинах лицо и волосы, или парик, чудовищно рыжего цвета с переливами. Однако мне понравилась заигравшая на ее лице улыбка.

— Что вас интересует? — спросила она. — Садитесь и расскажите Мейми.

И подняв руку, на которой сверкнул бриллиант, указала мне на диван рядом с ней.

— Вчера вечером в Сентервиле я разговорился с неким Элом Симмонсом. Он сказал, что вы знали Лорел Блевинс.

— Эл зря так много болтает, — оживленно отозвалась она. — Но, по правде говоря, я очень хорошо знала Лорел. Она жила у меня после смерти мужа.

— Значит, под поездом погиб ее муж?

Она ответила не сразу.

— Насчет этого у меня нет уверенности. Официально это не было доказано.

— Почему?

Она обеспокоенно задвигалась. Платье ее зашуршало, и от него донесся запах лаванды. Нервы у меня были так натянуты, что само прошлое, казалось мне, зашевелилось в своем саване.

— Мне бы не хотелось портить Лорел жизнь. Мне она всегда нравилась.

— Значит, вас должно огорчить известие о ее смерти.

— Лорел? Но она же молодая женщина.

— Не все умирают от старости. Ее забили насмерть.

— Боже мой! — воскликнула она. — И кто же это сделал?

— Скорей всего Джек Флайшер.

— Но он ведь умер.

— Совершенно верно. Поэтому, если вы мне кое-что расскажете, то никому из них уже не причините зла, миссис Хейдждорн.

— Мисс. Я никогда не была замужем. — Она надела очки в роговой оправе, которые сделали ее похожей на строгую учительницу, и пристально вгляделась в меня. — Между прочим, кто вы такой?

Я объяснил ей. Затем она стала расспрашивать меня про случившееся. Я изложил ей все события по порядку, не утаив ни имен, ни мест действия.

— Большинство из этих людей я знала, — хриплым голосом сказала она, — начиная с Джо Крага и его жены Элмы. Джо мне нравился. Видный он был мужчина. Что же касается Элмы, то уж больно она была рыбой да все листала и листала свою Библию. Джо частенько навещал меня — я в ту пору, к вашему сведению, содержала дом в Родео Сити, и Элма никогда не простила мне того, что я порой сводила его с пути праведного. По-моему, главным образом из-за меня она и заставила его перебраться в Лос-Анджелес. Господи, да с тех пор прошло уже сорок лет! Как Джо?

— Он умер. А Элма жива.

— Она, наверное, очень старая. Элма старше меня.

— Сколько вам лет?

Она невесело улыбнулась.

— Я никому не говорю, сколько мне лет. Я старше, чем выгляжу.

— Да что вы?

— Не надо мне льстить. — Она сняла очки и вытерла глаза кружевным платочком. — Джо Краг был хороший человек, но в наших краях ему не везло. А в Лос-Анджелесе незадолго до смерти, я слышала, ему чуть-чуть подфартило.

— Чем же?

— Появились деньги. Чем еще? Он нашел себе работу в какой-то большой компании и выдал замуж свою дочь Этту за самого босса.

— Генриетту. Ее звали Эттой. Сначала она вышла замуж за Элберта Блевинса. Он был отцом Джаспера Блевинса, который женился на бедняжке Лорел. — Старуха вроде гордилась знанием чужой генеалогии.

— Кто убил Джаспера, мисс Хейдждорн?

— Точно не знаю. — Она посмотрела на меня долгим хитрым взглядом. — Если я расскажу вам то, что мне известно, что вы сделаете с этими сведениями?

— Открою сундук с тайнами на всеобщее обозрение.

Она чуть печально улыбнулась.

— Похоже на слова из старого гимна. Меня ведь, знаете, когда-то уговорили принять новую веру. И ходила я в ту церковь, пока мальчишка-евангелист не сбежал, прихватив собранные за неделю деньги и мою лучшую подругу. А вам чего нужно, мистер Евангелист? Денег?

— Мне платят.

— Кто?

— Люди, которые живут к югу от вас.

— А за что они вам платят?

— Чтобы объяснить, потребуется целый день.

— Тогда почему бы не оставить все, как есть? Пусть мертвые покоятся с миром.

— Их что-то становится слишком много. И началось это уже давно. Пятнадцать лет назад. — Наклонившись к ней, я тихо спросил — Лорел убила своего мужа? Или его прикончил Джек Флайшер?

Она же размышляла над вопросом, который ей хотелось задать мне:

— Вы сказали, что Лорел умерла. Откуда мне знать, что вы говорите правду?

— Позвоните в лос-анджелесскую полицию и попросите соединить вас с участком на Пэрдью-стрит. Позовите к телефону сержанта Принса или сержанта Яновски.

Я назвал ей номер телефона. Она с помощью скамеечки, сиденье которой украшала ручная вышивка, слезла с дивана и вышла из комнаты. Я слышал, как в холле хлопнула дверь. Через несколько минут та же дверь отворилась.

В комнату она вошла более медленно. На ее обвисших щеках резко выделялись румяна. Она опять залезла на диван, на секунду напомнив мне маленькую девочку, одетую в найденный на чердаке бабушкин наряд и нахлобучившую на себя бабушкин парик.

— Да, значит, Лорел умерла, — мрачно признала она. — Я разговаривала с сержантом Принсом. Он намерен прислать сюда кого-нибудь для беседы со мной.

— Я уже здесь.

— Я знаю. Поскольку Лорел умерла, да и Джек тоже, я готова ответить на ваш вопрос. Да, она убила Джаспера Блевинса, размозжив ему голову обратной стороной топора. Джек Флайшер положил тело под поезд. А в своем рапорте зафиксировал несчастный случай, пострадавший неизвестен.

— Откуда вы все это знаете?

— Мне рассказала сама Лорел. Когда она жила у меня, у нас были такие близкие отношения, какие бывают только у матери с дочерью. Она поведала мне, как убила Джаспера, и объяснила почему. Я никогда не считала ее виноватой. — Мейми Хейдждорн тяжело, с дрожью вздохнула. — Но бросать ребенка она не имела права. За это ее простить нельзя. Хотя идти по жизни ей следовало налегке, если она хотела уютно устроиться. Ребенок только мешал.

— В конечном итоге она вернулась к нему, — заметил я. — Но сделала это слишком поздно для них обоих.

— Вы думаете, ее убил ее собственный сын?

— До сих пор я этого не думал. Зачем? Но если он узнал, что она убила его отца… — Я не закончил своей мысли.

— Она его не убивала.

— Но вы же только что сказали, что это сделала она.

— Нет. Я сказала, что она убила своего мужа Джаспера Блевинса. Он не был отцом ее ребенка.

— А кто?

— Какой-то богач из Техаса. Лорел оказалась в положении еще до приезда сюда. Его семья дала ей денег, и ее отправили в Калифорнию. Джаспер, польстившись на эти деньги, женился на ней, но мужем ей так и не стал. Я никогда не относилась с уважением к мужчинам, которые за деньги…

— Откуда вам все это известно? — перебил ее я.

— Мне рассказала Лорел, после того как убила его. Он с ней вытворял такое, на что ни одна женщина не согласится. Поэтому она его и прикончила. И я ее понимаю.

Глава 30

Я поблагодарил Мейми Хейдждорн и вышел к машине. Да, некоторый свет пролит на всю эту историю, но многое еще остается непонятным.

Я поехал через перевал в сторону ранчо Крагов. Там-то все и началось, когда Элберт Блевинс швырнул в свою жену лампой (или, наоборот, она — в него), чем сгубил свой дом, свой брак и своего сына Джаспера, там завершился убийством брак Джаспера, там родился Дэйви Спеннер и погиб Джек Флайшер. Я решил взглянуть на это место другими глазами.

Я проехал через Сентервиль, свернул и мчался, не останавливаясь, пока не добрался до Баззард-Крика.

На обочине стоял фургон Генри Лэнгстона. Ручей превратился в мелкий ручеек, который в несколько рядов бежал через проселок по им же принесенной с гор грязи.

Я пошел по следам, оставленным в грязи скорее всего Лэнгстоном, и очутился на каменистой дорожке, что вела вверх к ранчо. Кругом тянулись поля, яркие и свежие после дождя. Каждая травинка, каждый листок сверкали в лучах солнца. Небо было ярко-голубым, и даже разбросанные по нему облака, казалось, тоже несли с собой свет.

Следы Генри Лэнгстона вели за амбар к развалинам дома. Но не успел я приблизиться к дому, как в дверях появился он сам с пистолетом тридцать второго калибра в левой руке и с обрезом на правом плече. На мгновенье мне даже показалось, что он вот-вот в меня выстрелит.

Но он дружески помахал пистолетом и радостно окликнул меня.

— Лью, я нашел оружие, которым было совершено убийство.

— В доме?

— Нет. Он бросил обрез в ручей. Я нашел его в грязи, когда переходил ручей.

Я взял у него обрез и переломил его. В казенной части оказались две стреляные гильзы. Оба ствола были забиты грязью.

— Не видели его?

Хэнк покачал головой.

— У меня было предчувствие, что он вернется сюда на ранчо. Мне казалось, его сюда тянет. Но я ошибся.

— А где те, кто его ищет?

Хэнк махнул куда-то в сторону гор, где нависли темные облака, по краям которых местами шел дождь.

— Наверное, увязли где-нибудь, — со злорадством заметил он.

— Вы не хотите, чтобы его поймали, а, Хэнк?

— Меня раздирают противоречия. С одной стороны, я хочу, чтобы Дэйви поймали. Оставлять его на свободе опасно. С другой стороны, я боюсь, над ним учинят расправу, не дожидаясь суда. А ведь в деле имеются смягчающие обстоятельства, вы не забыли?

Нет, не забыл. Поэтому-то я и не уезжал отсюда. Спасти Дэйви от обвинения в предумышленном убийстве вряд ли удастся, но с помощью Сэнди можно было попытаться это сделать.

— Поехали, — сказал я. — Кстати, по пути я остановился в Санта-Тересе и разговаривал по телефону с вашей женой.

Хэнк бросил на меня виноватый взгляд.

— Как она? Нормально?

— Нет. Она беспокоится за вас, да и за себя тоже.

— А что с ней?

— Наверное, нервы. Мне она не захотела ничего объяснять, потому что я не врач.

— Она боится потерять ребенка, — мрачно признался он. — Когда я вчера уезжал, у нее начались боли.

И он, широко шагая, направился мимо амбара к проселку. Из амбара вылетела сипуха, глаза у нее, казалось, застыли от изумления. Хэнк прицелился и выстрелил в птицу из пистолета. Он промахнулся, но мне его выстрел не понравился. Он напомнил мне, как Лупе стрелял в водяную курочку.

В Сентервиль мы ехали каждый в своей машине. Хэнк остановился возле закусочной Эла Симмонса. Когда я вошел, он уже был у телефона.

— Я буду говорить в кредит. Меня зовут Генри Лэнгстон.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только телефонным звонком на том конце провода, да возле нас неразборчиво бормотало о чем-то приглушенное радио.

— Опять что-то случилось? — перегнулся через стойку Эл Симмонс.

— Надеюсь, нет.

И словно в ответ на вопрос Эла послышался голос телефонистки:

— Ваш номер не отвечает, сэр. Позвонить еще раз?

— Я сам попробую, спасибо. — Хэнк положил трубку и повернулся ко мне. — Наверное, пошла за Генри в детский сад. Хотя идти за ним еще рано.

И, резко повернувшись, словно его потащили, направился к двери. Меня ухватил за рукав Эл Симмонс.

— Что с ним такое?

— Беспокоится за жену.

— Из-за этого убийцы с обрезом?

— Да.

— Сейчас, наверное, многие забеспокоятся. Северным перевалом он спустился на шоссе, слышали? По радио сообщили, что он сел в попутный грузовик.

— И куда поехал?

— В южном направлении. Водитель грузовика сказал, что он слез в Санта-Тересе.

Я вышел, чтобы предупредить Хэнка, но он уже с ревом несся по грунтовой дороге. Пока я добрался до перевала, его машина была далеко внизу.

Мне, наверное, следовало остановиться в Родео Сити. Но в здравомыслии Пеннела я не верил. Если Дэйви укрылся в доме Лэнгстона, Пеннел способен затеять перестрелку, в которой могут пострадать невинные люди.

Очутившись на шоссе и миновав то место, где Пеннел все еще собирался выставить заграждение, я помчался со скоростью девяносто миль в час и не снимал ноги с акселератора до тех пор, пока не очутился на окраине Санта-Тересы. При первой же возможности я съехал с шоссе и понесся к дому Лэнгстона. Фургон его стоял прямо посреди дороги, из-под капота шел пар. Хэнк был на полпути между машиной и домом, он бежал, держа в руке пистолет.

— Кейт! — кричал он. — С тобой ничего не случилось?

Из дома выбежала Кейт Лэнгстон. Она бросилась к мужу, но не добравшись до него, упала на каменные плиты дорожки, вскочила — колени у нее были в крови — и жалобно зарыдала:

— Мой ребенок. Из-за него у меня не будет ребенка.

Левой рукой Хэнк схватил ее и прижал к себе. В дверях появился Дэйви. Он был весь в грязи, зарос и держался неуклюже, как актер, который умирает от страха перед выходом на сцену.

Хэнк вытянул правую руку. Пистолет казался длинным черным пальцем. Дэйви поднял на него смущенный взгляд и открыл было рот с намерением что-то сказать. Хэнк несколько раз выстрелил. Третья пуля попала в левый глаз Дэйви. Он опустился на порог и тут же умер..

Примерно через час я остался с Хэнком наедине. Представители местной полиции приходили и, получив показания от Хэнка и поздравив его, удалились, захватив с собой тело убитого. Кейт в шоковом состоянии поместили в отделение неотложной помощи местной больницы, где ей ввели какое-то успокаивающее средство.

Я с тем же намерением влил в Хэнка порядочное количество виски, но сам почти не пил. После всего, что произошло, он быстро опьянел и бродил по комнате в поисках сам не Зная чего. Остановившись возле рояля, он принялся барабанить по клавишам кулаками.

— Вам что, больше делать нечего? — прикрикнул на него я.

Он повернулся, прижав кулаки к груди. Взгляд у него был бешеный, как когда-то у Дэйви.

— Я должен был убить его, правда?

— Я вам не судья. В жизни, как и во всем, хорошо знать меру. Нельзя тратить больше, — чем у вас есть, говорить больше, чем знаете, и пользоваться своим положением чаще, чем это необходимо.

— Он разрушал мой брак, сводил с ума мою жену. Я должен был на что-то решиться, должен был сделать решительный шаг.

— Вы его и сделали.

— Полиция меня не осуждает.

— И они вам не судьи.

Он сидел, раскачиваясь на круглом стуле возле рояля. Я обманулся в Хэнке, и вместе с тем мне было жаль его. Второе «я», которое сидит в большинстве из нас, вылезло у него наружу и проявило себя в насилии. Теперь ему придется жить с ним неразрывно всю остальную жизнь.

Позвонил телефон. Я взял трубку.

— Квартира Лэнгстонов.

— Это вы, мистер Лэнгстон? — спросил женский голос.

— Нет, это его знакомый.

— Почему миссис Лэнгстон не пришла за ребенком?

— А вы из детского сада?

— Да, — ответила женщина. — Меня зовут миссис Хокинс.

— Миссис Лэнгстон больна. Пожалуйста, оставьте ребенка в саду на ночь.

— Мы не можем этого сделать. У нас дети не ночуют.

— Придумайте что-нибудь, прошу вас. Миссис Лэнгстон в больнице.

— А мистер Лэнгстон?

— Он тоже плохо себя чувствует.

Я положил трубку и пошел обратно к нему. Глаза у него полыхали каким-то догорающим огнем. Он уже начал ощущать перемену в самом себе и в своей жизни.

Я попрощался и вышел из дома, широко шагнув через порог, где кровь Дэйви уже стала запекаться под лучами солнца, которого ему больше не суждено увидеть.

Глава 31

Прежде чем отправиться обратно в Лос-Анджелес, я нанес последний визит миссис Флайшер. Она появилась в дверях в черной шляпе и в пальто. Лицо ее было искусно подгримировано, но под гримом оно было бледным и одутловатым.

С виду она казалась почти трезвой, зато явно нервничала.

— Что вам нужно?

— Пленки.

Она широко раскинула руки в перчатках.

— Их больше нет.

— Бросьте, миссис Флайшер, вы сами сказали, что знаете, где они.

— Там их нет.

— Вы отдали их в полицию?

— Может, да, а может, нет. А теперь я спешу. Сейчас приедет такси.

Она хотела было закрыть дверь, однако я незаметно, но твердо попридержал дверь плечом. Она медленно подняла глаза.

— В чем дело?

— Я согласен заплатить больше. Две тысячи вас устроят?

Она невесело рассмеялась.

— Такие гроши? Не будь я дамой, я бы сказала, что вам делать с вашими жалкими двумя тысячами.

— С кем вы договорились?

— С очень приятным молодым человеком. Он вел себя, как джентльмен, на что некоторые люди не способны. — Она попробовала было дернуть дверь, но я не сдавал позиций. — И он сказал мне, сколько на самом деле стоят эти катушки с пленками.

— Сколько?

— Десять тысяч, — сказала она с гордостью обладателя выигрышного лотерейного билета.

— Он их купил у вас?

— Может, и да.

— Уже слышал. А может, и нет. Вы можете его мне описать?

— Очень интересный, с каштановыми кудрявыми волосами. Гораздо интереснее вас. И много моложе, — со злорадством добавила она, словно мстила своему мужу, оскорбляя его старого приятеля Джека Арчера.

Из ее описания я не мог понять, кто ее посетил. Разве Кит Себастиан, но зачем?

— Как он себя назвал?

— Он себя не называл.

Значит, с ней расплачивались наличными, если ей действительно заплатили.

— Десять тысяч — большие деньги, — заметил я. — Надеюсь, вы не рискнете носить их при себе?

— Нет. Я собираюсь… — Она прикусила нижнюю губу, испачкав помадой передние зубы. — А вам какое дело, рискну я или нет? И если вы от меня не отвяжетесь, я вызову полицию.

Я не сомневался, что этого-то она уже во всяком случае не сделает. Но я устал от нее и от разговоров с нею. Я отъехал от ее дома и остановился за углом. Спустя несколько минут с другой стороны появилось желтое такси. Водитель остановился возле ее дома и тихонько погудел.

Неся в руках светло-голубую дорожную сумку, появилась миссис Флайшер. Она села в такси. Я поехал вслед за ней через весь город к шоссе, где мы свернули на север в сторону местного аэропорта.

Я не пытался узнать, куда летит миссис Флайшер. Меня это не интересовало. Ее отъезд означал только одно: пленки она продала.

Я поехал к югу в Вудлэнд Хиллс, ощущая внутри себя какую-то пустоту и неудовлетворенность. Я понял, что в глубине души все время лелеял надежду спасти Дэйви, по крайней мере, сохранить ему жизнь и дать возможность — пусть нескоро — начать все заново.

Такие надежды, я знал из опыта, редко сбываются. Вот и надежда Лэнгстона перевоспитать Дэйви обернулась полной себе противоположностью. А что ждет Сэнди?

В дом меня впустила Бернис Себастиан. Лицо у нее было желтовато-бледным, несчастным, черные глаза горели. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я увидел ее без прически, а платье было в пепле от сигарет.

Она ввела меня в гостиную и усадила в потоке золотистых лучей послеполуденного солнца, который вливался в комнату через высокое окно.

— Хотите кофе?

— Спасибо, нет. А вот от стакана воды не откажусь.

Она принесла мне его на подносе, как и положено из уважения к гостю. Создавалось впечатление, будто с помощью вот таких мелких формальностей она пытается склеить разбитую вдребезги жизнь. Я выпил воду и поблагодарил ее.

— Где ваш муж?

— Куда-то уехал, — коротко ответила она.

— Не в Санта-Тересу случайно?

— Не знаю, куда он отправился. Мы поссорились.

— Не хотите ли рассказать мне, в чем дело?

— Нет. Мне неприятно говорить об этом. В основном мы обвиняли друг друга в случившемся с нами несчастье.

Она села на пуф лицом ко мне, сжав колени и обхватив их переплетенными пальцами рук. Каждое ее движение, каждая поза были полны грации, и она это знала. И смущаясь, подставила под мой взгляд свою растрепанную головку.

— Я скажу вам, почему мы поссорились, если вы обещаете не предпринимать никаких действий.

— Каких же действий я не должен предпринимать?

— Я не хочу, чтобы вы мешали Киту. Не то он поймет, что я его предала.

— Мешал чему?

— Сначала дайте слово.

— Не могу, миссис Себастиан. Я готов пообещать вам только, что не сделаю ничего плохого вашей дочери.

— Но не Киту?

— Если их интересы столкнутся, я буду на стороне вашей дочери.

— В таком случае я вам скажу. Он хочет увезти ее из Америки.

— Но, ведь ее отпустили под залог?

— Не имеет значения. Он сказал, что они полетят в Южную Америку.

— Этого делать нельзя. Потом будет невозможно вернуться назад.

— Знаю. Я ему так и сказала.

— А откуда у него деньги на поездку?

— Наверное, решил присвоить чужие. Кит, по-моему, готов на все. Он слышать не хочет, что Сэнди могут судить и даже посадить в тюрьму.

— Она все еще в психиатрическом центре?

— Не знаю.

— Позвоните и узнайте.

Бернис прошла в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Я слышал как она разговаривала, но так тихо, что разобрать было невозможно. Когда она вышла из кабинета, ее рот растягивала какая-то «боязливая гримаса.

— Он забрал ее из центра.

— Когда?

— С час назад.

— Сказал куда?

— Нет.

— А вам он ничего не говорил?

— Сегодня утром он сказал, что они полетят в Мехико, а оттуда скорей всего в Бразилию. Но, не предупредив меня, он не улетит. Он хочет, чтобы и я поехала с ними.

— А вы согласны?

Она покачала головой.

— По-моему, мы не должны уезжать. Мы должны остаться на месте и бороться до конца.

— Умница!

Глаза ее наполнились слезами.

— Нет, — сказала она, — будь я умной, в моей семье не случилось бы такой беды. Я наделала столько ошибок, что их и не перечесть.

— Может, все-таки попробуете?

— Если вам не надоест слушать. — С минуту она помолчала, собираясь с мыслями. — По правде говоря, у меня нет особого желания их излагать. Сейчас не время, и не вам все это выслушивать.

— А кому?

— Киту следовало бы. Он ведь пока мой муж. Беда в том, что мы уже много лет перестали разговаривать друг с другом по душам и принялись играть в игру под названием «будем делать вид». Кит делал вид, что он подающий большие надежды молодой администратор, я прикидывалась идеальной домашней хозяйкой, помогающей ему чувствовать себя главой семьи. А Сэнди отводилась роль девочки, которая хорошо учится и примерно себя ведет. И кончилось все это тем, что у нас в семье царила не любовь, а лишь эксплуатация друг друга.

— И все же я повторяю: вы умница!

— Не пытайтесь убеждать меня, что я лучше, чем есть. Я этого не заслужила.

Выражение ее лица стало более спокойным. Вернулось чувство собственного достоинства, что делало ее красивой.

— А вы не голодны? — спросила она. — Давайте я принесу вам что-нибудь поесть.

— Зачем?

— Что зачем?

— Вы же сами только что сказали, что люди не должны играть в «будем делать вид».

— А разве я играю?

— Я буду играть, Бернис, делая вид, что все в порядке, в то время как нам предстоит делать нечто совсем иное.

Она меня не поняла и бросила на меня ледяной взгляд.

— Вот как?

— Не то, что вы думаете. Мне нужно задать вам вопрос, который, возможно, вам не совсем понравится. Это касается личной жизни Сэнди.

Она испугалась. Встала и отошла от меня в дальний угол комнаты.

— Что ваша дочь знает об отношениях между мужчиной и женщиной?

Она медленно повернулась ко мне лицом.

— Понятия не имею. Мы никогда об этом не говорили.

— Почему?

— Я полагала, что ее просвещают в школе. У них читался целый курс на эту тему. А я никогда не чувствовала себя специалистом в этой области.

— Почему?

— Я не совсем понимаю, к чему этот допрос, — рассердилась она. — Какое это имеет отношение к тому, что произошло?

Я подошел к ней.

— Скажите мне только одно. Что случилось с Сэнди прошлым летом? Я говорю о том случае, из-за которого вы не даете посмотреть ее дневник.

— Вряд ли это теперь имеет значение.

— Все имеет значение.

Она взглянула на меня с сомнением.

— Вы в самом деле в это верите? Первый раз встречаю такого человека.

— Давайте не будем переходить на личности. Она писала о том, что с ней было, когда она приняла ЛСД?

— И не только. Кстати, я совсем забыла, что доктор просил передать вам следующее: то вещество, которое вы ему дали, оказалось ЛСД, но очень низкого качества. Этим и объясняется реакция Сэнди, сказал он.

— Я так и знал. Что еще этим объясняется?

— Он не сказал.

— Я спрашиваю вас, Бернис. Что там произошло?

Ее лицо потемнело.

— Я не могу сказать вам. Честное слово, не могу.

— Если Сэнди сама что-то сделала или сделали с ней, вам следует собраться с силами и сказать. Речь идет о близких отношениях между нею и Лупе?

Она опустила голову.

— Не только с ним. Еще с одним.

— И это все описано у нее в дневнике?

— Да.

— Можно мне посмотреть?

— Я уничтожила дневник. Честное слово. Мне стало так стыдно.

— Зачем, по-вашему, она все это писала?

— Назло мне. Она знала, что я читаю ее дневник.

— А вам не кажется, что она просила помощи?

— Не знаю. Меня эта история потрясла. Я растерялась и до сих пор не могу прийти в себя, — добавила она, и в голосе ее слышался страх.

— Почему, Бернис? — Не случилось ли с ней когда-то нечто подобное?

Она подняла голову и взглянула на меня с ненавистью.

— Не хочу больше с вами разговаривать. Уходите.

— Сначала пообещайте, что, если Кит вам позвонит, вы дадите мне знать. Я должен поговорить с ним и с Сэнди.

— Я вам позвоню. Обещаю.

Я сказал ей, что буду ждать ее звонка у себя в офисе, и вышел на улицу. На западе вечернее солнце заливало своим светом вершины гор, и этот свет придавал окружающему миру мечтательно-грустное настроение, словно боясь, что солнце скроется и никогда больше не взойдет. А на площадке за домом, казалось, куда-то спешили преследуемые собственными по-вечернему длинными тенями игроки в гольф.

Глава 32

Я купил упакованную в пластиковую корзинку жареную курицу с намерением съесть ее по приезде в контору. Но сначала я позвонил в телефонную службу, где мне сообщили, что меня искал Ральф Кадди, который оставил номер телефона в Санта-Монике.

Я набрал номер, ответил сам Кадди.

— Добрый вечер. У телефона Ральф Кадди.

— Говорит Арчер. Вот уж никак не ожидал, что вы мне позвоните.

— Меня попросила об этом миссис Краг. — Голос у него был напряженным, ему было неловко. — Я рассказал ей о смерти Джаспера, и она захотела с вами поговорить.

— Передайте ей, что я постараюсь повидать ее завтра.

— Лучше сегодня. Миссис Краг очень хочет вас видеть. Помните, вы меня спрашивали про пропавший револьвер? Она об этом тоже кое-что знает.

— Откуда?

— Мистер Краг был начальником охраны в «Корпус Кристи ойл» в ту пору, когда украли револьвер.

— Кто его украл? Джаспер Блевинс?

— Мне не поручали вам что-либо говорить. Узнаете все от самой миссис Краг.

По загруженным вечерним движением улицам я кое-как добрался до Оуквудского дома для престарелых. Когда сестра вела меня по коридору, из-за какой-то двери донесся запах еды, и я вспомнил про курицу, которая так и осталась лежать нетронутой у меня на письменном столе.

Когда я вошел в комнату, Элма Краг оторвала глаза от Библии. Взгляд их был мрачным. Движением руки она отпустила сестру.

— Пожалуйста, закройте дверь, — распорядилась она. — Спасибо, что пришли, мистер Арчер. — Она указала мне на стул, а свое кресло-коляску развернула так, чтобы сидеть со мной лицом к лицу.

— Ральф Кадди сказал, что мой внук Джаспер попал под поезд. Это правда?

— Его тело оказалось под поездом. Мне рассказали, что убили его раньше и что убийцей была Лорел. Разумеется, это всего лишь слухи, но я склонен им верить.

— Лорел понесла наказание?

— Не сразу. Помощник тамошнего шерифа помог ей скрыть преступление. Но и Лорел недавно убили.

— Кто ее убил?

— Не знаю.

— Какой ужас! — В ее голосе что-то шуршало и шипело. — Вот вы говорите, что Лорел недавно убили. Но когда вы были здесь, вы об этом и словом не обмолвились.

— Да, я ничего не сказал.

— И про Джаспера тоже промолчали.

— Я тогда еще сам не был уверен и не хотел понапрасну вас расстраивать.

— Вы обязаны были мне сказать. Давно он погиб?

— Лет пятнадцать назад. Его тело было найдено на железнодорожных путях возле Родео Сити в конце мая 1952 года.

— Какой печальный конец, — заметила она.

— Произошли и другие не менее печальные события, — продолжал я, не сводя глаз с ее лица. — За три-четыре дня до убийства Джаспера на пляже в Малибу застрелили Марка Хэккета. Мы оба, миссис Краг, вероятно, не были до конца откровенны. Вы не сказали мне, что ваш муж служил начальником охраны в компании, принадлежащей Марку Хэккету. Мне, правда, следовало бы самому до этого докопаться, но я почему-то не сообразил. Тому причиной, наверное, вы.

Она прикрыла глаза.

— На моей совести многое, мистер Арчер. Поэтому-то я попросила вас приехать сюда. У меня в душе нет покоя, и теперь, когда мне стало известно о смерти моего внука Джаспера… — Она замолчала.

— Джаспер похитил револьвер у Хэккета?

— Джо считал, что он. Джаспер воровал и раньше. Когда он жил у нас, я свою сумку всегда прятала. А в тот день он приходил к Джо на работу.

— В тот день, когда был убит Марк Хэккет?

Она медленно кивнула.

— Накануне он крупно поругался с мистером Хэккетом.

— Откуда вы знаете?

— Он сам рассказал Джо. Просил, чтобы Джо похлопотал за него перед мистером Хэккетом.

— А чего он хотел?

— Денег. Джаспер считал, что у него есть законное право требовать у мистера Хэккета деньги на воспитание мальчика, хотя, когда Джаспер женился на Лорел, мистер Хэккет дал ему согласно договоренности немалую сумму.

— Вы хотите сказать, что Дэйви был незаконным сыном Марка Хэккета?

— Внуком, — мрачно поправила меня она. — Дэйви был сыном Стивена Хэккета. Еще когда они жили в Техасе, Лорел Дадли служила в доме Хэккетов. Она была прехорошенькой, и Стивен наградил ее ребенком. Его отправили учиться в Европу, а Лорел прислали к нам, чтобы мы подыскали ей мужа.

Джаспер решил сам жениться на ней. Он в ту пору был парикмахером, но еле-еле сводил концы с концами. Мистер Хэккет в качестве свадебного подарка дал им пять тысяч долларов. Через некоторое время Джаспер решил, что его обделили. И устроил мистеру Хэккету скандал как раз накануне… — Она закрыла свой аккуратный рот и замолчала.

— Накануне того дня, когда он его убил?

— Так всегда считал Джо. Из-за этого он и умер раньше времени. Джо был честным человеком, но заставить себя донести в полицию на собственного внука он не сумел. Он спрашивал меня, как ему поступить, и я не велела ему этого делать. И это тоже на моей совести.

— Вы поступили так, как поступили бы на вашем месте многие бабушки и дедушки.

— Это не снимает с нас вины. Мы постоянно находили оправдание поступкам Джаспера. С раннего детства, когда он впервые появился у нас, он был сущим разбойником. Он воровал и дрался, мучил кошек и хулиганил в школе. Один раз я отвела его к психиатру, и доктор велел поместить его в лечебницу. Но я не смогла этого сделать, не такой уж бедняжка был отъявленный негодяй. — И подумав, добавила — Он умел рисовать. Унаследовал способности от матери.

Миссис Краг на мгновенье смутилась и с неудовольствием посмотрела на меня.

— Про мою дочь я предпочитаю не говорить. Имею же я право держать свои чувства в тайне.

— Мне уже кое-что известно, миссис Краг. Ваша дочь родилась в Родео Сити в 1910 году. Как ни странно, но у меня есть копия свидетельства о ее рождении. При крещении ей дали имя Генриетта Р. Краг. Вы звали ее Эттой, но в какой-то период жизни она стала называть себя по-другому.

— Ей никогда не нравилось ее имя. Поэтому после того, как она разошлась с Элбертом Блевинсом, она стала называть себя своим вторым именем.

— Ее второе имя Рут, не так ли?

Старуха наклонила голову в знак согласия. И отвела взгляд.

— И ее вторым мужем был Марк Хэккет.

— Перед ним был еще один, — со старческой страстью к точности поправила меня она. — Она связалась с молодым мексиканцем из Сан-Диего. Это было больше двадцати пяти лет назад.

— Как его звали?

— Лупе Ривера. Они прожили вместе всего несколько месяцев. Его арестовали за контрабанду, и Этта с ним развелась. Потом появился Марк Хэккет. А после него Сидни Марбург. — Голос ее звучал сурово, словно она читала обвинительный акт.

— Почему вы не сказали мне, что Рут Марбург — ваша дочь?

— Вы меня не спрашивали. Да и какое это имеет значение? У меня было мало общего с Эттой с тех пор, как она, кинувшись в объятья мистера Хэккета, преуспела и стала богатой дамой. Она никогда меня не навещает, и я знаю почему. Ей стыдно за свой образ жизни, стыдно, что она проводит время в обществе молодых людей в два раза ее моложе. У меня все равно что нет семьи. Я никогда не вижу и моего внука Стивена.

— Очень сожалею, — сказал я и ушел, а она осталась сидеть, держа руки на Библии.

Глава 33

Забыв про голод и усталость, я помчался в Малибу. Совсем уже у ворот Хэккетов мимо меня пронеслась машина в противоположном направлении. Мне показалось, что за рулем сидит Кит Себастиан. У въезда в поместье Хэккетов я развернулся и погнался вниз за ним.

Я настиг его на шоссе у знака «стоп». Сначала он повернул направо, а потом съехал налево на дорогу, петлявшую вдоль берега. Возле залитого светом коттеджа он остановился и постучал в заднюю дверь. На мгновенье, когда дверь отворилась, я увидел на светлом фоне силуэт его дочери.

Я вылез из машины и подошел к коттеджу. Жалюзи были закрыты, занавески опущены. Из-под двери просачивался яркий свет, но не было слышно ни звука, потому что волны, заглушая все вокруг, с шумом обрушивались на берег.

На почтовом ящике была указана фамилия Хэккет. Я постучался в дверь, одновременно поворачивая ручку. Но дверь оказалась запертой на замок.

— Кто там? — раздался голос Кита Себастиана.

— Арчер.

Опять пришлось ждать. Где-то в доме хлопнула дверь. Щелкнул замок, и передо мной предстал Себастиан.

Я вошел, не дожидаясь приглашения.

— Что вы здесь делаете, Кит?

Ничего умного он в ответ не придумал.

— Я решил уехать из дома на день-другой. Мистер Хэккет разрешил мне воспользоваться его коттеджем.

Я прошел через кухню в гостиную. На круглом ломберном столике, накрытом на двоих, стояли грязные тарелки и лежали столовые приборы. На одной из кружек из-под кофе остался полукруг губной помады.

— Вы здесь с женщиной?

— По правде говоря, да. — Он смотрел с глупой ухмылкой в надежде перехитрить меня. — Вы не скажете Бернис, а?

— Она знает, и я тоже знаю. Это — Сэнди, не так ли?

Он взял кружку, из которой пила Сэнди. На мгновенье лицо его исказила ненависть. Я подумал было, что он собирается разбить мне голову, а потому неспешно сделал шаг назад.

Он поставил кружку на стол.

— Это — моя дочь, — заявил он. — И кому, как не мне, знать, что для нее лучше.

— Поэтому-то у нее в жизни все и идет так гладко? Вы считаете, что лучше ее увезти, чем лечить?

— Лучше, чем сидеть в тюрьме. Там ее никто не будет лечить.

— Кто вас так запугивает?

Он ничего мне не ответил. Он стоял и тряс своей красивой глупой головой. Я без приглашения уселся за стол. Через минуту он тоже сел напротив меня. Мы сидели, не спуская глаз друг с друга, как блефующие игроки в покер.

— Вы не понимаете. Мы с Сэнди не собираемся оставаться здесь. Мы приняли другое решение.

— Уехать из Америки?

Он нахмурился.

— Бернис, значит, вам все рассказала?

— И хорошо сделала. Если вы уедете, вы практически лишаетесь гражданства. Сэнди уж безусловно. А на что вы намерены жить за границей?

— Об этом позаботились. Если я буду экономно обращаться с той суммой, что мне дали, и жить в недорогом месте, то мне никогда больше не придется работать.

— По-моему, вы жаловались, что у вас нет ни гроша.

— Ситуация изменилась. Все продумано и решено, — с настойчивостью глухого старался он убедить меня. — Прошу вас, мистер Арчер, не мешайте мне. Я знаю, что делаю.

— Ваша жена летит вместе с вами?

— Надеюсь, да. Она еще не решила. Мы улетаем завтра, ей надо быстрее решать.

— По-моему, ни вам, ни ей не следует спешить.

— Мы не нуждаемся в ваших советах.

— Вы нуждались, когда обратились ко мне за помощью. Боюсь, что теперь вам придется терпеть меня до конца.

Мы сидели и смотрели друг на друга — два игрока в покер, карты на руках отвратительные, а бросить игру нельзя. На мгновенье мне почудилось, что шум волн стал громче, а по ногам пробежал сквозняк. Где-то что-то лязгнуло, и сквозняк исчез.

— Где ваша дочь?

Он встал, пересек гостиную и открыл дверь.

— Сэнди!

Я вошел вслед за ним в ярко освещенную спальню. Это была необычная комната, такая же, как у Лупе. Стены и потолок были выкрашены в яркие цвета, а круглой формы кровать стояла, как алтарь, посередине. На кровати валялась одежда Сэнди.

Себастиан откатил дверь, выходившую на пляж. Мы побежали к воде. Сэнди была уже за линией прибоя, плывя навстречу жизни или смерти.

Себастиан как был, в одежде, вбежал в воду, но тут же с беспомощным видом повернулся ко мне.

— Я плохо плаваю.

Волна сбила его с ног. Мне пришлось вытащить его из воды.

— Идите и вызовите полицию.

— Нет!

Я шлепнул его по щеке.

— Вызовите шерифа, Кит. Вы обязаны это сделать.

Он стал карабкаться наверх. Я быстро разделся и поплыл вслед за девочкой. Она была молодой, угнаться за ней было нелегко. К тому времени, когда я поравнялся с ней, мы оказались далеко от берега, и я начал выдыхаться.

Она не знала, что я рядом, пока я до нее не дотронулся. Глаза у нее стали большими и темными, как у тюленя.

— Уходите. Я хочу умереть.

— Я тебе не дам этого сделать.

— Дали бы, если бы знали обо мне все.

— Я почти все знаю, Сэнди. Плыви со мной. Я слишком устал, чтобы тебя тащить.

На берегу замигал прожектор. Он заметался по волнам и нашел нас. Сэнди стала уходить от меня. Тело ее было белым и чуть светилось, мерцая лунным светом на воде.

Я старался не отставать от нее. Человек в черном прорезиненном непромокаемом костюме приплыл на лодке и поднял ее на борт. Она не оказала никакого сопротивления.

Себастиан и капитан Обри держали наготове одеяла. Я вытащил свои вещи из-под ног зевак и пошел вслед за Себастианом и его дочерью в коттедж. Рядом со мной шагал капитан Обри.

— Пыталась покончить с собой? — спросил он.

— Она уже давно об этом говорила. Надеюсь, после сегодняшнего она откажется от этой мысли.

— Не очень-то надейтесь. Ее семье надо принять меры предосторожности.

— Я им об этом говорил.

— По вашим словам, она давно это задумала.

— Значит, вся история началась намного раньше нынешних событий?

— Совершенно верно.

Мы дошли до коттеджа. Я дрожал от холода в своем одеяле, но Обри не спешил отпустить меня.

— Я все объясню вам, капитан. Только сначала я должен принять горячий душ и закончить разговор с Себастианом. Вы будете здесь еще час?

— Лучше я подожду вас в участке.

Я откатил стеклянную дверь, вошел в раскрашенную в разные цвета комнату. Себастиан стоял у дальней стены. Он застыл как часовой на посту у открытой двери, из-за которой доносилось шипение душа. С одежды у него текло, волосы были в песке, а в глазах — испуг и покорность.

— Что вы намерены делать в ближайшие пять или десять лет, Кит? Стоять на страже, предупреждая попытки к самоубийству?

— Я вас не совсем понимаю, — удивленно посмотрел он.

— Вы чуть не лишились ее сейчас. Перестаньте подвергать ее жизнь риску. Нельзя же постоянно быть начеку и круглые сутки следить за ней.

— А что мне делать?

— Сегодня же отвезите ее обратно в психиатрический центр. Забудьте про Южную Америку. Вам там не понравится.

— Но я дал обещание.

— Кому? Сэнди? Я не преувеличу, если скажу, что ей легче умереть, чем так жить.

— Дело не только в ней, — чуть не плакал он. — Нам придется ехать в Южную Америку. Мы так договорились.

— Объясните, в чем дело.

— Не могу. Я обещал молчать.

— Кому вы все это обещали? Стивену Хэккету? — Я обошел кровать и приблизился к нему. — Если вы не будете со мной откровенны, я отказываюсь вам помогать. По-моему, вас да и вашу дочь кто-то водит за нос.

— Я знаю, что делаю, — твердил он. — Мне больше не нужна ваша помощь.

— Может, и не нужна, но вам без нее не обойтись. Вы отвезете Сэнди обратно в центр?

— Нет.

— Тогда мне придется вас заставить.

— Каким это образом? Я свободный гражданин.

— Очень скоро перестанете им быть. Меня ждет капитан Обри. Как только ему станет известно, что вы покупаете и продаете вещественные доказательства, имеющие прямое отношение к делу об убийстве…

— О чем вы говорите?

— Я говорю о магнитофонных пленках, которые вы купили у миссис Флайшер.

Я догадался, основываясь, разумеется, на фактах, что пленки входили в ту самую договоренность, о которой он упомянул. Его лицо только подтвердило мою догадку.

— Для кого вы их купили, Кит?

Он молчал.

— Кто дал вам деньги, чтобы вы увезли свою дочь из Америки?

Он продолжал молчать. В дверях за его спиной появилась Сэнди. Она была одета в желтый махровый халат, лицо ее порозовело после душа. Вечерний заплыв явно пошел ей на пользу. Теперь мне не было ее жаль.

— Разве кто-нибудь дал тебе деньги на наш отъезд? — спросила она. — Ты мне этого не сказал. Ты сказал, что раз ты увольняешься, тебе полагается выходное пособие.

— Правильно, родная, выходное пособие. — Он стоял между нами, поочередно глядя то на одного, то на другого.

— Сколько?

— Не твое это дело, родная. То есть, я хочу сказать, что делами буду заниматься я. Зачем тебе мучить свою головку…

— Хватит. Эти деньги тебе дал мистер Хэккет?

— Можно сказать, он. Компания ведь принадлежит ему.

— И ты получил деньги при условии, что увезешь меня в Южную Америку? Правильно? В ином случае ты бы ничего не получил?

— Я не люблю, когда меня допрашивают, — взорвался Себастиан. — В конце концов, я твой отец.

— Конечно, папа. — Ее язвительный смех свидетельствовал о пережитой боли. — Но я не хочу в Южную Америку.

— Ты же сказала, что хочешь.

— А теперь не хочу. — И она повернулась ко мне. — Пожалуйста, увезите меня отсюда. Я ненавижу этот коттедж. Именно здесь, в этой самой комнате со мной и случилась беда. С Лупе и Стивеном. — И она съежилась, как ребенок, которому причинили боль.

Слова ее были адресованы мне, но обращалась она к отцу. Себастиан остолбенел. Он сел на кровать, но тотчас вскочил, стряхивая песок, который ссыпался с его одежды.

— Ты говоришь о мистере Хэккете?

— Да. Я была не в себе и плохо понимала, что происходит. Но Стива Хэккета я узнала.

Глаза Себастиана стали круглыми, как линзы в фотокамере. Он не мог поверить ей, он пытался найти что-нибудь неправдоподобное в ее словах. Но мы оба знали, что она говорит чистую правду.

— Почему ты не рассказала мне об этом, Сэнди?

— Я рассказываю тебе сейчас.

— Почему ты не рассказала прошлым летом, когда это случилось?

Она посмотрела на него с презрением.

— Откуда ты знаешь, что это случилось прошлым летом? Я сегодня этого не говорила.

Он как-то недоуменно огляделся и бросился объяснять:

— Мама говорила. Нет, она мне ничего не рассказывала. Просто в твоем дневнике было что-то написано, разве нет?

— Да, я написала об этом, — призналась она. — Я знала, что Бернис читает мой дневник. Но ни она, ни ты не промолвили ни слова.

— Я поступил так по совету твоей мамы, Сэнди.

Она разозлилась и расстроилась, но говорила скорей как женщина, а не как девчонка. Больше Сэнди не боялась.

Пока Себастиан принимал душ, мы с Сэнди сидели за ломберным столиком и вели беседу.

Первой заговорила Сэнди, поблагодарив меня, что само по себе было неплохим признаком.

— Не надо благодарить, — ответил я. — Мне до смерти хотелось поплавать. Ну как, больше не будете делать глупостей?

— Обещаний я не лаю, — сказала она. — Мне противно жить в этом мире.

— От того, что вы покончите с собой, мир не станет лучше.

— Но мне станет лучше. — Некоторое время она молчала и не двигалась. — Я думала, что с Дэйви я сумею забыть все это.

— Чья это была мысль?

— Его. Он познакомился со мной на набережной, потому что ему сказали, что я знаю Хэккетов. Он искал возможности добраться до Стива, и я была рада помочь.

— Почему?

— Вам известно почему. Я хотела отомстить и ему и Лупе. Но от этого мне не стало лучше. Только хуже.

— Что хотел Дэйви?

— Трудно определить. У него всегда находились три-четыре причины на каждое дело, три-четыре различных версии. Но он в этом не виноват. Ведь Лорел ему ни разу не открыла правды о том, кто он. И даже тогда он не был уверен, правду ли она говорит. «Лорел была пьяной, когда сказала ему.

— Когда призналась Дэйви, что его отец Стивен Хэккет?

— Я не знаю, что она сказала ему. Честное слово, — добавила она так же, как и ее мать и с той же интонацией. — Мы с Дэйви мало разговаривали в конце. Я боялась и продолжать свою дружбу с ним, и бросить его. Я не знала, на что он способен. Да он и сам не знал.

— Оказалось, что он способен на многое. — Сейчас самое время сказать ей, подумал я, пока окончательно не определились все события, которым суждено произойти в эту ночь. — Сегодня днем Дэйви убили.

Она тупо смотрела на меня, словно окончательно утратив способность к проявлению эмоций.

— Кто его застрелил?

— Генри Лэнгстон.

— Я считала его другом Дэйви.

— Он был его другом, но у него, как и у большинства людей, есть свои беды.

Она осталась размышлять над моими словами, а я пошел в спальню, где ее отец выбирал, что бы ему надеть. Он остановился на водолазке и легких брюках, отчего сразу стал похож на молодого и самоуверенного актера.

— Что на повестке дня, Кит?

— Еду к Хэккету и возвращаю ему чек.

Его слова меня удивили. Он и сам, похоже, был удивлен.

— Очень рад, что вы так настроены. Но лучше отдайте чек мне. Это вещественное доказательство.

— Против меня?

— Против Хэккета. На какую сумму выписан чек?

— На сто тысяч долларов.

— А наличными сколько он вам дал на пленки?

Он ответил почти сразу.

— Десять тысяч. Я расплатился ими с миссис Флайшер.

— Хэккет сказал вам, зачем ему понадобились пленки?

— Объяснил, что Флайшер пытался его шантажировать.

— На основании чего?

— Не сказал. Я решил, что у него был с кем-то роман.

— Когда вы ему отдали пленки?

— Только что. Незадолго до вашего приезда.

— Кто был у них дома, Кит?

— Я видел только мистера Хэккета и его мать.

— У них есть магнитофон?

— Есть. Они еще пробовали, подходят ли кассеты.

— Сколько всего было пленок?

— Шесть.

— Кому вы их отдали?

— Я передал их миссис Марбург. Она была в библиотеке. А что потом с ними сделали, я не знаю.

— И вам дали чек? Верно?

— Да. Сам Хэккет.

Он вынул из бумажника желтый чек и вручил его мне. Точно такой же, как тот, что лежал у меня в сейфе, только этот был подписан Стивеном Хэккетом, а не его матерью, и датирован сегодняшним днем.

Сила духа, которая потребовалась Себастиану, чтобы расстаться с деньгами, казалось, возродила в нем нравственные устои. Он вышел вслед за мной в гостиную.

— Я поеду с вами. Мне хочется сказать этому подонку, что я о нем думаю.

— Нет. Вам следует сделать кое-что другое.

— Что именно?

— Отвезти вашу дочь обратно в центр, — сказал я.

— А нельзя мне взять ее домой?

— Нет, пока нельзя.

— И потом тоже будет нельзя, — сказала Сэнди. Но она уже по-другому смотрела на отца.

Глава 34

Капитан Обри ждал меня у входа в полицейский участок. А беседу мы вели в колоколообразном холле старого здания, подальше от ушей дежурного сержанта. Обри, когда я в общих чертах поведал ему то, что знаю и о чем догадываюсь, захотел поехать к Хэккетам вместе со мной.

Я напомнил, что ему придется предъявить ордер на обыск, получение которого потребует некоторых усилий. А Хэккет тем временем может уничтожить пленки или стереть запись.

— Чем так важны эти пленки? — спросил Обри.

— В них правда об убийстве Лорел Смит. Сегодня я узнал, что у Стивена Хэккета был с ней роман лет двадцать назад. Дэйви Спеннер — их сын.

— По-вашему, ее убил Хэккет?

— Пока сказать не могу. Но он заплатил за эти пленки десять тысяч.

— Даже если так, вы не можете войти и схватить его.

— От меня этого и не требуется, капитан. Но я работаю на миссис Марбург, а потому могу проникнуть в дом.

— А выбраться оттуда сумеете? — мрачно усмехнулся он.

— Думаю, да. Хотя, может, мне и потребуется подмога. Но сначала я должен побыть с ними наедине.

— А потом?

— Будьте поблизости. Если мне понадобится помощь, я закричу.

Обри проводил меня до машины.

— Берегитесь миссис Марбург, — предупредил он, нагнувшись к стеклу. — Когда убили ее второго мужа, я… — Он откашлялся и подправил фразу, заменив первое лицо безличным оборотом: — Подозревали, что и она принимала участие в преступлении.

— Вполне возможно. Марка Хэккета убил ее сын от первого брака, некий Джаспер Блевинс.

— Это установленный факт?

— Почти. Мне сообщила об этом бабушка Джаспера Блевинса. Надо сказать, не очень охотно. Она сделала это, узнав, что Джаспер умер.

— Слишком много людей умерло, — заметил Обри. — Постарайтесь не попасть в их число.

Его машина без отличительных знаков ехала вслед за мной до ворот поместья Хэккетов. В доме на берегу озера горел свет, но был он неярким из-за опущенных занавесей. Когда я стучал в дверь, я чувствовал, что приехал сюда в последний раз.

Дверь открыла Герда Хэккет. Она казалась одинокой и встревоженной, словно призрак, по ошибке попавший в чужой дом. Увидев меня, она чуть повеселела.

— Мистер Арчер! Kommen Sie nur ’rein[4].

Я вошел.

— Как ваш муж?

— Спасибо, гораздо лучше. — И добавила разочарованно: — А вы к Стивену?

— И к миссис Марбург.

— Они в библиотеке. Я скажу им, что вы приехали.

— Не нужно. Я знаю, как туда пройти.

Она осталась стоять возле двери — чужая в собственном доме. Шагая по огромному зданию, похожему на целое учреждение, я понял, почему Хэккет женился на иностранке. Он не хотел, чтобы его узнали.

Дверь в библиотеку была закрыта. Изнутри доносился женский голос, и когда я прижался к дубовой двери ухом, я узнал голос Лорел Смит. По спине у меня побежали мурашки. А потом сердце забилось от глупой надежды, что Лорел осталась жива.

Я чуть не потерял самообладания, как человек, приближающийся к вершине горы — только мое восхождение было вывернуто наизнанку: я спустился в прошлое. У меня перехватило дыхание и, чтобы не упасть, я был вынужден прислониться к двери.

— Спасибо, миссис Липерт, — говорила Лорел. — Дать вам расписку?

— Нет, не обязательно, — ответил другой женский голос. — Я ведь получу обратно из банка оприходованный чек.

— Не хотите ли выпить?

— Спасибо, нет. Мой муж не любит, если от меня пахнет, когда он приходит домой.

— Всего хорошего.

Захлопнулась дверь. Лорел стала тихонько напевать какую-то старую песню про свист во тьме. Она, должно быть, ходила по квартире, потому что звуки то усиливались, то пропадали.

Я начал поворачивать ручку двери, ведущей в библиотеку.

— Кто там? — спросила Рут Марбург.

Пришлось, улыбаясь, войти. Миссис Марбург сидела возле телефона. Револьвера при ней не было.

Хэккет сидел за столом, на котором стоял магнитофон. Его деланная улыбка выглядела так же неестественно, как, по-видимому, и моя. Он выключил магнитофон.

— Миссис Хэккет подсказала мне, где вас разыскать. Надеюсь, я вам не помешал?

Хэккет хотел было сказать, что нет, не помешал, но его перебила миссис Марбург:

— По правде говоря, помешали. Мы с сыном слушаем наши старые семейные записи.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Вам это будет неинтересно. Они забавны только для членов нашей семьи. Напоминают о прошлом. — Голос ее стал пронзительным. — Вам что-нибудь нужно?

— Я пришел, чтобы окончательно перед вами отчитаться.

— Сейчас не время. Приходите завтра.

— А мне бы хотелось послушать, что он скажет. — Хэккет встревоженно взглянул на мать. — Раз уж мы ему столько платим, давай извлечем из этого хоть какую-нибудь пользу.

— Я предпочел бы послушать, что говорит Лорел.

Миссис Марбург, хлопнув фальшивыми ресницами, уставилась на меня.

— Лорел? А кто такая Лорел?

— Жена Джаспера. Вы только что слушали ее. А теперь давайте все вместе послушаем.

Миссис Марбург повернулась ко мне.

— Закройте дверь. Я хочу с вами поговорить.

Я закрыл дверь и, прислонившись спиной к дверному косяку, внимательно наблюдал за ними. Миссис Марбург, тяжело опираясь на руки, встала. Хэккет потянулся к магнитофону.

— Не трогайте магнитофона.

Его рука замерла над выключателем, потом он ее отдерну.!. Миссис Марбург подошла ко мне.

— Итак, вы раскопали кое-какие мерзости и решили, что можете заработать еще. Вы очень ошибаетесь. Не зарывайтесь, иначе попадете в тюрьму.

— Кто-нибудь обязательно попадет.

Она приблизила свое лицо к моему.

— Мой сын и я, мы покупаем таких людей, как вы, за пятак пару. Чек, который я вам дала, датирован более поздним числом. Неужто вы так глупы, что не соображаете, что это значит?

— Это значит, что вы не очень верили, что меня можно купить. И других, между прочим, тоже. — Я вынул выписанный на имя Кита Себастиана чек и показал ей. — Мне это дал Себастиан.

Она попыталась было выхватить чек, но это ей не удалось. Я положил чек обратно в бумажник.

— Не жадничайте, Этта.

Ее лицо скукожилось под маской грима.

— Не называйте меня этим именем. Меня зовут Рут.

Она подошла к креслу, но не села, а открыла тумбочку, на которой стоял телефон. Однако я подскочил прежде, чем она успела наставить на меня револьвер, и вырвал оружие у нее из рук. Затем я повернулся к Хэккету. Он уже шел на меня. Стрелять мне не пришлось, Хэккет ‘Отступил к столу.

— Отойдите от стола, Стивен, и встаньте рядом с вашей матерью.

Он перешел к ней, прислонился спиной к книжным полкам, а потом, как наказанный, уселся на стремянку, что стояла в углу. Миссис Марбург тяжело опустилась в свое кресло.

Я занял место у магнитофона и включил его. Лорел запела какую-то придуманную ею самой песню с рефреном: «Дэйви, Дэйви, Дэйви».

Дверь в квартире отворилась и затворилась, и в комнате появился сам Дэйви:

— Привет, Лорел.

— Называй меня мамой.

— Не могу привыкнуть. Подожди, зачем ты меня целуешь?

— Имею право. Ведь я твоя мать. Я готова отрезать себе правую руку, лишь бы это доказать.

— Или голову?

— Ах! — воскликнула она, словно он причинил ей физическую боль. — Как тебе не стыдно так говорить! Я не имела никакого отношения к убийству твоего отца.

— Но ты знаешь, кто его убил.

— Я сказала тебе на днях, что его убил какой-то молодой человек с бородой, битник, что ли.

— В те времена битников не было. — Дэйви говорил невыразительно и недоверчиво.

— Называй их как хочешь. Он был один из них.

— Кто он такой?

— Не знаю, — не сразу ответила она.

— Тогда почему ты его покрываешь?

— Я никого не покрываю.

— Нет, покрываешь. Ты сказала Флайшеру и другим представителям закона, что погибший не мой отец. А мне ты говоришь, что он отец мне. Либо ты им врала, либо врешь мне. Так кому?

— Не надо на меня давить, — тоненьким голоском отозвалась Лорел. — Я не лгала тогда и не лгу сейчас. Человек, попавший под поезд…

Миссис Марбург застонала так громко, что я не расслышал конца предложения Лорел. Я выключил магнитофон, потому что миссис Марбург заговорила:

— Я что, обязана сидеть здесь всю ночь и слушать эту мелодраму?

— Это же ваши семейные пленки, — возразил я. — Напоминают о прошлом. Ваш внук и его мать беседуют о том, что произошло с вашим сыном. Разве вам неинтересно, что с ним произошло?

— Не говорите глупостей! У меня только один сын.

Она повернулась к сидящему в углу Хэккету и показала зубы, что, по-видимому, должно было изображать материнскую улыбку. При виде этой улыбки он тревожно заерзал. И вдруг сказал:

— Не стоит притворяться, мама. Он без особого труда узнает про Джаспера. Наверное, уже знает. И кроме того, по-моему, мне пора чистосердечно во всем признаться.

— Не валяй дурака!

— Признаться в чем? — спросил я.

— В том, что я убил моего единокровного брата Джаспера Блевинса. Если вы дадите мне возможность объяснить, что произошло, у вас появится, я уверен, совершенно иная точка зрения на случившееся. Присяжные никогда бы не признали меня виновным.

— Смотри, не переусердствуй, — сказала его мать. — Говорю тебе, ты делаешь непростительную ошибку, доверяясь этому сукиному сыну.

— Кому-то должен же я доверять, — возразил он. — А этот человек спас мне жизнь. Кстати, я не согласен с тобой, что мы не обязаны ему заплатить. Он эти деньги заработал.

— Вы хотели рассказать мне, как вы убили Джаспера, — напомнил я.

Он глубоко вздохнул.

— Сначала я расскажу, почему я убил его. Джаспер застрелил моего отца. Мы с отцом были очень близки, хотя я долго его не видел. Я жил в Лондоне, изучал экономику с тем, чтобы рано или поздно стать во главе нашей компании. Отец был в расцвете сил, и я не сомневался, что он проживет еще много лет. Когда мне стало известно о его смерти, от горя я чуть не лишился рассудка. В ту пору я был еще очень молод, лег двадцати с небольшим. И когда я прилетел домой, я был полон решимости отыскать убийцу моего отца.

Хэккет говорил словно по писаному, поэтому я не очень верил ему.

— И как же вам удалось его отыскать?

— Это оказалось не очень сложным делом. Мне стало известно о ссоре Джаспера с отцом.

— Кто вам сказал?

Он посмотрел на мать. Она оттолкнула от себя воздух ладонью.

— Не вмешивай меня в свои дела. Если хочешь послушать моего совета, немедленно замолчи.

— Чего вы боитесь, миссис Марбург?

— Вас, — ответила она.

— Дайте мне досказать, — чуть подвывая, продолжал Хэккет. — Я узнал, что Джаспер вместе со своей женой живет на ранчо, и я отправился туда. Произошло это на второй или третий день после убийства отца. Я сказал ему, что он убийца. Тогда он бросился на меня с топором. К счастью, я оказался сильнее, или мне просто повезло. Я вырвал у него топор и раскроил ему голову.

— Значит, человеком с бородой были вы?

— Да. Еще студентом в Лондоне я отрастил себе бороду.

— А Лорел была там, когда вы убили Джаспера?

— Да. Она видела, как это произошло.

— И Дэйви?

— Он тоже был там. Так что вряд ли его можно винить в том, как он поступил со мной. — И Хэккет дотронулся до своего все еще опухшего рта и синяков, что растеклись под глазами.

— А как он поступил?

— Насколько вам известно, он довольно сурово со мной обошелся. Сначала он хотел положить меня под поезд. Потом передумал и заставил показать ему дорогу на ранчо. Он, по-видимому, пытался восстановить то, что произошло когда-то, а потому принудил меня признаться в том, что я вам только что рассказал. Тогда он меня зверски избил и угрожал убить, но снова передумал.

— Вы сказали ему, что вы его настоящий отец?

Какая-то удивленная ухмылка приподняла угол его рта и прищурила один глаз. Так бывает у людей, перенесших небольшой инсульт.

— Конечно.

— И что же произошло, когда вы ему это сказали?

— Он развязал мне руки и ноги. Мы побеседовали. В основном говорил он. Я пообещал ему деньги, сказал, что, если он хочет, дам ему свое имя. Но его больше всего интересовала истина.

— То есть факт, что вы убили Джаспера?

— Да. Я лично его не очень интересовал. Эту часть истории он выключил из своего сознания.

— Я что-то не совсем понимаю, — отозвался я. — По вашим словам, вы убили Джаспера, защищая себя. Я согласен, что суд присяжных найдет вас виновным самое большее в непредумышленном убийстве. Зачем же вы скрывались и пошли на то, чтобы избавиться от тела убитого?

— Это не я. Это Лорел. Она, вероятно, чувствовала себя виноватой из-за нашей связи еще в Техасе. Да и я, признаться, чувствовал себя виноватым и в этом и во всем прочем. Не забывайте, что Джаспер был моим братом. Я чувствовал себя Каином.

Может, когда-нибудь, давным-давно, он и вправду чувствовал себя Каином, но сейчас в его словах явно слышалось что-то фальшивое. Его мать зашевелилась и опять перебила его.

— Твое признание дорого тебе обойдется. Ты это еще не понял? Хочешь, чтобы этот сукин сын забрал все, что у тебя есть?

Не сводя с меня глаз, Хэккет ответил:

— Не думаю, что мистер Арчер способен на шантаж.

— Верно, такие, как он, называют это по-другому. Следствие, расследование, выяснение обстоятельств и так далее. Сначала мы купим ему жилой дом, потому что ему негде жить, потом помещение для его конторы, потому что ему негде хранить его папки, а с него мы получим по пять центов за доллар. — Она встала. — Какова ставка на этот раз, ты, сукин сын?

— Перестаньте, Этта. Нельзя так злиться, вы же выходите из образа. А я-то никак не мог понять, откуда у Лорел появился, жилой дом, да и у вашей матушки тоже.

— Оставьте мою мать в покое, она не имеет ничего общего со всей этой историей. — По-видимому, я наступил миссис Марбург на больную мозоль. — Вы что, разговаривали с Элмой?

— Немного. Кстати, ей известно гораздо больше, чем вы думаете.

Впервые за время нашего знакомства в глазах миссис Марбург появился страх.

— Что ей известно?

— Что Джаспер убил Марка Хэккета. И, по-моему, она считает, что это сделано по вашему наущению.

— Еще чего! Джаспер сам это задумал.

Миссис Марбург поняла, что допустила промах.

Теперь страх был не только в глазах, он расползся по всему лицу.

— Джаспер признался вам, что убил Марка? — спросил я.

Вспомнив, что можно укрыться за давностью преступления, она не сразу, но ответила:

— Не помню. Прошло слишком много лет, да и я тогда была вне себя от горя.

— Значит, не хотите ответить? Тогда попросим магнитофон нам помочь. — И я потянулся к магнитофону, собираясь его включить.

— Подождите! — сказала миссис Марбург. — Сколько вы хотите, чтобы на этом остановиться, уйти и забыть про нас? Назовите сумму.

— Мне надо подумать.

— Думайте. Предлагаю вам миллион долларов. — Она перевела дыхание и добавила: — Свободных от налога. Будете жить по-королевски.

Я обвел взглядом комнату.

— Короли так живут?

— Что толку говорить с ним, мама? — со своей стремянки воззвал Хэккет. — Он нас не понимает, мы не понимаем его. Поэтому, как ты уже сказала, хватит разговаривать.

— Слышали? — спросила меня миссис Марбург. — Миллион долларов свободных от налога. Наше последнее предложение. Делать вам ничего не нужно. Уходите и все.

Хэккет не сводил с меня глаз.

— Зря тратишь время, — сказал он. — Ему не нужны наши деньги. Ему нужна наша жизнь.

— Замолчите вы оба!

Я включил магнитофон, прокрутил пленку немного назад и снова услышал голос Дэйви:

— …либо врешь мне. Кому же?

— Не надо на меня давить, — сказала Лорел. — Я не лгала тогда, не лгу сейчас. Человек, попавший под поезд, — твой отец.

— А вчера ты говорила совсем другое. Ты сказала, что Стивен Хэккет — мой отец.

— Верно.

Я посмотрел на Хэккета. Он внимательно слушал, по-прежнему не сводя глаз с моего лица. Его же лицо стало каким-то мертвым, и презрение в глазах сменилось ледяным отчуждением.

— Я не понимаю, — произнес голос Дэйви.

— Тебе и не надо понимать, мальчик. Я не хочу копаться в прошлом.

— Но я хочу знать, кто я такой, — нараспев повторил он. — Я должен знать. Мне это важно.

— Зачем? Ты мой сын, и я тебя люблю.

— Тогда почему ты не хочешь сказать мне, кто мой отец?

— Я уже сказала. И хватит. Не то только беду накличем.

Открылась дверь.

— Куда ты идешь? — спросила Лорел.

— Меня ждут. Извини.

Дверь захлопнулась. Лорел поплакала немного, потом снова налила себе выпить. Зевнула. Стала собираться спать, закрыла какую-то дверь. Ночные звуки, шум машин с улицы.

Я прокрутил пленку вперед, остановил, включил и услышал свой собственный голос:

— …заправский адвокат. Из тех, что разглагольствуют в бильярдных.

— Ничего подобного, — ответил мне голос Лорел. — Он вовсе не болтун. И в бильярдных не околачивается. Он мальчик серьезный.

— А в чем его серьезность?

— Он хочет поскорее стать взрослым, настоящим мужчиной и делать что-нибудь полезное.

— По-моему, он вас морочит, миссис Смит, — услышал я, как давным-давно сказал я сам.

Я еще прокрутил пленку вперед и снова раздался уже знакомый звук открывающейся двери.

— Что тебе? — спросила Лорел.

Ответа не последовало, только звук захлопнувшейся двери. И затем голос Хэккета:

— Я хочу знать, с кем ты разговаривала. Вчера вечером мне позвонил…

— Дэйви?

— Джек Флайшер. Кто такой Дэйви, черт побери?

— Неужели ты не помнишь, Джаспер? — спросила Лорел.

Звук удара, Лорел застонала, еще удары, пока стоны не сменились хрипением. Я не сводил глаз с человека, который называл себя Стивеном Хэккетом. Он замер на своей стремянке. Его, казалось, заворожили звуки. Он всей душой был там, в квартире у Лорел.

Я вернул его в настоящее.

— Чем вы ее били, Джаспер?

Он выдохнул, словно испустил дух. Даже его мать отвела от него взгляд.

— Чем он ее бил? — спросил я у нее.

— Откуда мне знать, черт побери?

— Оттуда он приехал прямо к вам. Поэтому его орудие спрятано где-то в вашем доме. Но больше всего ему требовалась моральная поддержка. Когда он в тот же день вернулся сюда, он привез вас с собой.

— Это не делает меня виновной.

— Нет, делает. Если вы извлекли пользу из убийства, значит, часть вины лежит и на вас.

— Я не знала, что он убил Лорел, — настаивала она.

— Вы знали, что он убил Марка Хэккета. Разве не так?

— Я узнала уже потом.

— И не сообщили в полицию.

— Он мой сын, — сказала она.

— Стивен тоже был вашим сыном. Но к нему вы не испытывали материнской любви. Вы сговорились с Джаспером убить Стивена, и Джаспер занял его место.

Она взглянула на меня с испугом, словно впервые за пятнадцать лет до конца осознала, что они натворили.

— Как могла я так поступить?

Эти слова она произнесла, отрицая мое обвинение, но в них заключался и вопрос, на который я ответил:

— Вас ждало крушение. Марку Хэккету стало известно о вашем романе с Сидни Марбургом. Он собирался развестись с вами и лишить вас финансовой поддержки. Одна его смерть вас не очень бы выручила, потому что основная часть его состояния переходила к Стивену. Поэтому Стивен тоже был обречен.

В Калифорнии никто Стивена не знал. Он уже несколько лет жил за границей, а уехал он туда, еще когда вы все жили в Техасе. Но у вашего любовника Сида острое зрение, а убивать его вам не хотелось, поэтому вы на время отправили его в Мексику. Однако Сид успел увидеть Стивена на аэродроме, когда Стивен прилетел из Англии, и Стивен был с бородой.

Вы послали Стивена на ранчо, где его ждал Джаспер. Если Стивен умрет, Джасперу достанутся не только деньги. Он возьмет его имя, и никто никогда не разыщет убийцу Марка Хэккета. Он убил Стивена и сбрил ему бороду. — Я перевел взгляд с миссис Марбург на ее сына. — Вы ведь когда-то были парикмахером, а, Джаспер?

Глаза у него были пустые, как глазные отверстия в черепе.

— Вы оставили Лорел на ранчо обманывать местную полицию, а сами вернулись сюда и заняли место брата. Сделать это было не слишком трудно, поскольку у вас за спиной была ваша мать. Наверное, самое трудное было научиться подделывать подпись брата, но вы ведь умели немного рисовать. Вы все умели понемногу, но больше всего вы умели убивать и обманывать.

Сидящий в углу человек плюнул в меня, но промахнулся. Он отыграл свою роль богатого и удачливого человека. Комната с книгами и картинами больше ему не принадлежала. Он снова превратился в сына Элберта Блевинса.

— Лет четырнадцать-пятнадцать, — продолжил я, — ничто вам не угрожало. Вы тихо жили вдали от общества, у вас появился вкус к хорошим картинам, вы ездили в Европу. И даже не побоялись стать двоеженцем.

Не сомневаюсь, что все эти годы вы сполна расплачивались с Лорел. Вы многим были обязаны ей, а в особенности тем, что она не давала Джеку Флайшеру напасть на ваш след. К несчастью, ей нечем было заняться, она чувствовала себя одинокой, ведь, кроме небольших денег, у нее ничего не было. Кроме того, ее начали терзать угрызения совести из-за брошенного ею сына.

В конце концов она сделала шаг к сближению с сыном. Этого оказалось достаточным для Джека Флайшера. Я не сомневаюсь, что он с самого начала не верил вам обоим. Его отставка развязала ему руки. Он установил в квартире Лорел подслушивающее устройство и принялся копаться в прошлом.

С помощью пленки мы знаем, что произошло дальше. Флайшер позвонил вам. Вы прикончили Лорел. Потом вам удалось расправиться и с Флайшером. Хотите рассказать об этом?

Хэккет не откликнулся на мое приглашение. Он сидел, положив лицо на руки и упершись локтями в колени.

— Нетрудно представить, как все это произошло, — продолжал я. — Дэйви поверил, что обрел отца, что у него будет совсем другая жизнь. Он опустил обрез и развязал вас. Вы схватили оружие, но Дэйви удалось убежать.

Джек Флайшер был старше и быстро бегать не умел. А может, его парализовала неожиданная конфронтация. Узнал ли он вас, Джаспер, и понял ли в минуту смерти, кто его убийца? Нам-то уж во всяком случае сомневаться не приходится. Вы убили Флайшера и бросили обрез в ручей. Потом легли и стали ждать, когда придет помощь.

— Доказать вам ничего не удастся, — вставила миссис Марбург.

Ее сын такой уверенностью не обладал. Он сполз со стремянки и попробовал броситься на меня, но сделал это так неловко, что очутился прямо под прицелом собственного револьвера у меня в руке. Я прострелил Джасперу правую ногу.

Схватившись за колено, он со стоном распластался у ног матери. Она не потянулась к нему, не попыталась его пожалеть. Она сидела, глядя на него так, как, наверное, смотрят обреченные на смерть нижестоящих: они испытывают жалость только к себе и страх только за себя.

Услышав выстрел, в дом ворвался Обри. Он арестовал их обоих, предъявив обвинение в сговоре, имеющем целью совершение убийства.

По дороге домой я с трудом пробирался сквозь толпы молодых людей, наслаждающихся ночным купанием. А когда поднялся по лестнице к себе в офис, холодная курица оказалась куда вкуснее, чем я предполагал.

Затем я вынул из сейфа чек миссис Марбург, разорвал его на кусочки и выбросил в окно. Желтые конфетти посыпались вниз на головы прохожих, среди которых были стриженые и длинноволосые, горячие и расчетливые души, ловкачи, сумевшие уклониться от призыва в армию, и охотники за долларом, гуляки, инвалиды, идиоты, вообразившие себя святыми, преступники и неискушенные юнцы.

Примечания

1

Клее, Пауль (1879–1940) — известный швейцарский художник-абстракционист.

(обратно)

2

Уже было (фр.).

(обратно)

3

Жизнь в розовом цвете (фр.).

(обратно)

4

Входите (нем.).

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34