КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 605954 томов
Объем библиотеки - 924 Гб.
Всего авторов - 239922
Пользователей - 109988

Последние комментарии

Впечатления

Stribog73 про Менро: Азбука гитариста (семиструнная гитара). Часть вторая (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Волю в кулак, нервы в узду -
Работай, не ахай!
Выполнил план - посылай всех в п...ду,
Не выполнил - сам иди на х...й!
В. Маяковский

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про (Ivadiya Kedavra): Долгий поцелуй (СИ) (Эротика)

Крошка сын к отцу пришел
И сказала кроха:
"Пися в писю - хорошо!
Пися в попу - плохо!"
В. Маяковский

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Торден: Новейший самоучитель для семиструнной гитары (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Делаю эти ноты для уважаемых друзей-семиструнников. Система записи немного устарела, но умный человек разберется.
А для дураков я вообще ничего не делаю.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Красный: Двухгодичный курс обучения игре на семиструнной гитаре. Часть II (Второй год обучения) (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Сделал, как и обещал. Времени ушло много, зато качество лучше, чем у других.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Красный: Двухгодичный курс обучения игре на семиструнной гитаре. Часть I (Первый год обучения) (Литература ХX века (эпоха Социальных революций))

Всю ночь потратил на эту книгу, но получился персик. На вторую часть уйдет намного больше времени.

Уважаемые пользователи!
Я знаю, что просить вас о чем-либо абсолютно бесполезно, но, все же, если у кого есть эта книга в бумаге - отсканируйте, пожалуйста, недостающие 12 страниц и пришлите мне.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovih1 про Ланцов: Para bellum (Альтернативная история)

Зачем заливать огрызок?
https://author.today/work/232548

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).

Интересно почитать: Параметры выбора смартфонов

Меж рабством и свободой: причины исторической катастрофы [Яков Гордин] (fb2) читать постранично

- Меж рабством и свободой: причины исторической катастрофы (и.с. Тайны истории-32) 1.45 Мб, 402с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Яков Аркадьевич Гордин

Настройки текста:




ОТ АВТОРА

Четырнадцатого апреля 1737 года, за двести лет до небывало страшной годины, залившей Россию кровью, надолго сломавшей ее волю к свободе и согнувшей ее душу, завершилась драма, во многом предопределившая эту беду и бросившая мрачный свет назад и вперед — на столетия.

В тот день в Шлиссельбурге возле крепостной церкви был тихо погребен узник этой крепости князь Дмитрий Михайлович Голицын. Если отбросить черты второстепенные, то можно сказать, что старый человек, которого четверо слуг уложили в неоттаявшую землю старой шведской крепости, отобранной Петром Великим, был самым опасным оппонентом первого императора после его смерти, ибо едва не взорвал бездушный лабиринт петровской системы. Можно сказать и то, что с князя Дмитрия Михайловича началась в нашем общественном бытии идея правильной конституционной монархии, идея, воплощение которой должно было, помимо всего прочего, восстановить самонадеянно разорванные Петром естественные связи государства со страной и дать развитию российской государственности принципиально иное направление.

Князь Дмитрий Михайлович, которого оставили олигархом, руководимым сословной и фамильной корыстью, был на самом деле трагическим предтечей великого реформатора-неудачника Сперанского, не говоря уже о конституционалистах-аристократах екатерининского и александровского царствований и умеренных декабристах. Именно эта линия сулила России наиболее безбурное развитие.

Князь Дмитрий Михайлович — главный, но не единственный герой этой книги. Однако судьба его — концентрат, квинтэссенция драмы ответственного индивидуального сознания, столкнувшегося с сознанием массовым, не приемлющим самой идеи личной ответственности за общую судьбу, — слишком частая коллизия нашей истории…

ЧАСТЬ I КАНУН

Ценой разорения страны Россия была возведена в ранг европейской державы.

П. Н. Милюков


— Как ты, умный человек, мог пойти против меня?

— Какой я умный! Ум простор любит, а у тебя ему тесно.

Разговор Петра I с Александром Кикиным в пыточном застенке

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Грандиозным историческим катаклизмам, меняющим ход истории, равно как и менее грандиозным внешне, но полным внутреннего рокового смысла событиям, предшествуют события-прологи. Разнородные, но — в конечном счете — накрепко между собою связанные силы, движущие жизнью человечества, не решаются приступить к главному делу без предварительной пробы, без того, чтобы обозначить для будущих участников контуры грядущей ситуации. И потому прологи эти концентрируют в себе — в меньшем масштабе, в упрощенном виде — основные черты последующих взрывов. Так, мятежу 14 декабря, потрясшему Россию, предпослан был бунт Семеновского полка; трагической эпопее «Народной воли» — кровавая судорога нечаевщины; катастрофе 1917 года — потрясение года 1905-го.

Прологи эти обладают разной степенью приближенности к событию фундаментальному. Говоря театральным языком, это и черновые прогоны, и генеральные репетиции.

Но всегда переплетения мучительных узлов, которые пытаются развязать или разрубить деятели главных событий, обозначены уже в прологах.

Прологом отчаянного порыва 1730 года, этой героической попытки ввести в России конституционное правление, — с разбродом, судорожной недальновидностью действий и страшным финалом, было, как ни странно может это показаться, «дело царевича Алексея»…

Едва ли в русской истории найдется много крупных трагедий, смысл которых так поразительно искажен восприятием потомков, как зловещее столкновение Петра I с наследником престола.

Даже Герцен, умевший, как правило, выхватывать самую суть события, в данном случае, не вникнув в подоплеку и реальные обстоятельства происшедшего, поставил «дело Алексея» в привычный ряд: «Московская Русь, казненная в виде стрельцов, запертая в монастырь с Евдокией, задушенная в виде царевича Алексея, исключалась бесследно…»[1] Уничтожение Алексея, как видим, Герцен безоговорочно поместил среди классических ситуаций — среди тяжких ударов Петра по рудиментам старомосковской политической и духовной жизни.

Между тем «дело Алексея» — при всех несомненных родовых чертах — было явлением принципиально новым. Им открывалась череда мятежей против военно-бюрократического монстра, уже вставшего в тот момент на задние лапы, что придавало ему облик, обманчиво сходный с человеческим, и тянувшегося подступавшей податной реформой к самому горлу измученной страны. А уничтожение царевича, подавление — физическое и моральное — тех, кто на него ориентировался, по глубинной сути происшедшего было ударом не столько по прошлому, сколько по будущему России.

Странно? Конечно. Но историю движут не линейные, а парадоксальные ситуации.

Все предшествующие крупные мятежи — стрелецкий бунт 1698 года,