КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 406724 томов
Объем библиотеки - 537 Гб.
Всего авторов - 147442
Пользователей - 92596
Загрузка...

Впечатления

Serg55 про Ланцов: Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию! (Альтернативная история)

неплохая альтернативка.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
каркуша про Шрек: Демоны плоти. Полный путеводитель по сексуальной магии пути левой руки (Религия)

"Практикующие сексуальные маги" звучит достаточно невменяемо, чтобы после аннотации саму книгу не читать, поэтому даже начинать не буду, но при чем тут религия?...

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
каркуша про Рем: Ловушка для посланницы (СИ) (Фэнтези)

Все понимаю про мечты и женскую озабоченность, но четыре мужика - явный перебор!

Рейтинг: -1 ( 0 за, 1 против).
DXBCKT про Андерсон: Крестовый поход в небеса (Космическая фантастика)

Только сейчас дочитал этот рассказ... Читал сравнительно долго и с перерывами... И хотя «данная вещь» совсем не тяжелая, но все же она несколько... своеобразная (что ли) и написана автором в жанре: «а что если...?» Если «скрестить» нестыкуемое? Мир средневековья (очень напоминающий мир из кинофильма «Пришельцы» с Ж.Рено в главной роли) и... тему космоса и пришельцев … С одной стороны (вне зависимости от результата) данный автор был одним из первых кто «применил данный прием», однако (все же) несмотря на «такое новаторство» слабо верится что полуграмотные «Лыцари и иже с ними» способны (в принципе) разобраться «как этот железный дом летает» (а так же на прочие действия с инопланетной технологией...)

Согласно автору - «человеческие ополченцы» (залетевшие «немного не туда») не только в кратчайшие сроки разбираются с образцами инопланетной технологии, но и дают «достойный отпор» зеленокожим «оккупантам» (захватывая одну планетную систему за другой)... Конечно — некие действия по применению грубой силы (чисто теоретически) могли быть так действительно эффективны в рамках борьбы с «инопланетниками» (как то преподносит нам автор), но... сомневаюсь что все эти высокультурные «братья по разуму» все же совсем ничего не смотли бы противопоставить такому «наглому поведению» тех, кто совсем недавно ковал латы, трактовал «Святое писание» (сжигая ведьм) и занимался прочими... (подобными) делами...

В общем ВСЕ получается (уже) по заветам другого (фантастического) фильма («Поле битвы — Земля», с Траволтой и прочими), где ГГ набрав пару-сотню людей из фактически постядерного каменного века (по уровню образования может даже и ниже средневековья) — сажает их за руль «современных истребителей» (после промывки мозгов, и обучающих программ в стиле Eve-вселенной). Помню после получасового сидения (в данном фильме) — такой дикарь, вчера кидавший копья (якобы) «резко умнел» и садился за руль какого-нибудь истребителя F... (который эти же дикари называли «летающим копьем»... В общем... кто-то может и поверит, но вот я лично))

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
медвежонок про (Пантелей): Террорист номер один (СИ) (Альтернативная история)

Точка воздействия на историю - война в Афганистане в 1984. Под влиянием божественной силы советские генералы принимают ислам, берут власть в СССР, делят с Индией Пакистан, уничтожают Саудовскую Аравию.
Написано на редкость примитивно и бессвязно.
Кришне акбар. Ну и Одину тоже.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Serg55 про Бульба: Двадцать пять дней из жизни Кэтрин Горевски (Космическая фантастика)

женщины в разведке - куда без них

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Stribog73 про Баев: Среди долины ровныя (Партитуры)

Уважаемые гитаристы КулЛиба, кто-нибудь из вас купил у Баева ноты "Цыганский триптих" на https://guitarsolo.info/ru/evgeny_baev/?
Пожалуйста, не будьте жадными - выложите их в библиотеку!
Почему-то ноты для гитары на КулЛиб и Флибусту выкладывал только я.
Неужели вам нечем поделиться с другими?

Рейтинг: +2 ( 4 за, 2 против).
загрузка...

Крылов (fb2)

- Крылов (а.с. Силуэты русских писателей-3) 168 Кб, 6с. (скачать fb2) - Юлий Исаевич Айхенвальд

Настройки текста:



Юлий Исаевич Айхенвальд Крылов

Большинство произведений Крылова имеют лишь исторический интерес; самая личность его тоже привлекает к себе не сочувственные, а только внимательные и удивленные взоры, и грузная масса равнодушия, какую представлял собою ленивый и сонный старик, никогда не будет обвеяна в потомстве дыханием любви. Но басни его, басни, эта национальная быль, одинаково затверженная дедами и внуками, ярко расцветившая собою наш обеденный разговор, – вот что сделалось любимым достоянием русского народа. Как их автор, Крылов у нас – единственный, ни на кого не похожий, никем не повторенный. Они проникнуты особою незабываемой выразительностью, и ее, с внешней стороны, достигает наш писатель какой-нибудь неожиданной и богатой рифмой, звукоподражанием, аллитерацией, переходом от многосложной строки к двухсложной или тем, что, в своем художественном лаконизме, центр логической и нравственной мысли он сжато заключает в одно слово иди в один стих, короткий, но многозначительный («и стал осел скотиной превеликой», «друг этот был лиса», «то были два осла»). Иногда он мимоходом, даже без отношения к главному сюжету, в спокойно-ироническом тоне, набрасывает целую бытовую картинку, например в басне «Муха и дорожные»:

Гуторя слуги вздор плетутся вслед шажком;
Учитель с барышней шушукают тишком;
Сам барин, позабыв, как он к порядку нужен,
Ушел с служанкой в бор искать грибов на ужин…

Иногда у него – красивый и поэтический пейзаж: с вершины кавказских гор видел орел излучистые реки, цветущие луга и рощи, —

А там сердитое Каспийско море,
Как ворона крыло, чернелося вдали.
Иногда он скажет с изящным остроумием:
Насытил злость комар; льва жалует он миром:
Из Ахиллеса вдруг становится Омиром
И сам
Летит трубить свою победу по лесам.

И какое счастье, что его басни облечены именно в эту живую форму! Что, если бы их мораль, старинная и почтенная, звучала без иронии, без улыбки, без шутливости, – тяжелая, как фигура самого Крылова? Но нет, в проказливой меткости своего стильного языка, в оболочке своей фабулы и лукавой характеристики, они легки, игривы, задорны, и они живут – искристые, свежие, звонкие, – как живет сама жизнь, сама житейская мудрость.

Однако житейская мудрость не есть самое высокое и ценное в мире. То, что проникнуто ею, стелется по земле и не служит идеальным запросам духа. Крылов, любивший в юности посещать базары и шумные площади, разлил по своим произведениям большой и богатый жизненный опыт, и если послушаться его басен, принять их мораль, приобретенную на рынке житейской суеты, то можно хорошо приспособить себя к действительности. Не этому учат великие учители. Этому учить и вообще не приходится, так как на приспособление к жизни сами собою, без чужого Поощрения, направляются заботы каждого. Отсюда басня поневоле мелка.

Да и потому, что она толкует о животных, о растениях, о вещах, она не может вместить в себя человеческой многосторонности и тонкости. Есть, конечно, особая красота в самом приближении к элементарности и наивности существования, в самом замысле не дать людям зазнаться, упростить сомнительную сложность людских отношений, свести ее к немногим и бесхитростным линиям басни и воскресить полузабытое исконное родство человека и животных, для того чтобы в ряде примеров и притч разобрать на отдельные нити всю психологическую ткань жизни. Но этой цели достигнуть нельзя, потому что и для такого художника, каким был Крылов, мир людей и мир животных остаются несоизмеримы. Широкие и крупные штрихи, которые применяет басня, не соответствуют разнообразной игре человеческой физиономии и души в ее наиболее интересных и глубоких проявлениях. Басня только приблизительна. Она скользит по поверхности.

И баснописец не возвышается над другими; то, что он почерпает из окружающего, вполне обыкновенно, и его устами говорит средний человек; в этом – его существенный признак, и в этом – его сила и власть над умами, над средними умами. Он для всех понятен. Крылов всем – дедушка. И говорит он исключительно о том, что бесспорно, по крайней мере – в житейском смысле. Но бесспорна и пошлость, бесспорно все слишком общее, не индивидуализованное, все чуждое оттенков. Поэтому и сюжет басни имеет характер общедоступный. Бродячий, он принадлежит всем; характерно, что на басню не существует права собственности.

Гоголь в заслугу вменяет Крылову то, что он обладал «умом выводов» и был сродни пословице, которая «не есть какое-нибудь вперед поданное мнение или предположение о деле, но уже подведенный итог делу, отсед, отстой уже перебродивших и кончившихся событий». Между тем как раз это и не составляет заслуги, как раз в этом и состоит малость Крылова. Живая пословица русской литературы, Санчо Панса нашего быта, он не имеет никакого a priori. Чуждый «возвышающего обмана», с подлинным верный, не свои требования, идеалы и запросы противопоставил он жизни, а к ней приладил себя, пошел не мудрствуя по ее стопам и в результате явился перед нами как ее внимательный и послушный выученик. Неправда Крылова – в том, что он прав, слишком прав.

Крылов не видит кругом себя ничего сложного; жизнь рисуется ему в общих, прямых и скудных очертаниях, и для него жизненные ларчики открываются просто; незаметны и непонятны ему загадочные и запутанные сплетения. Если жизнь проста и не нужны для нее мудрецы механики, то средний человек, а вслед за ним и баснописец, его покровитель, его певец, не может не относиться к науке и философии с большою долей недоверия. Они представляются ему в свете педантическом и смешном. Здравый смысл – самое надежное руководство, высший трибунал, который удовлетворяет все потребности бытия. Следуйте ему, как это делал огородник, и вам будет хорошо и выгодно; философ же останется без огурцов – а хуже такого жребия, конечно, ничего не может и вообразить себе поклонник здравой рассудительности. Он признает умеренную пользу и скромную цену просвещения; однако пучина знаний для него страшна, и дерзкий ум отважного водолаза находит себе погибельный, но и поучительный конец. Уже с юных дней надо следить за тем, чтобы не напитаться ученьем вредным. Червонец души теряет свой блеск и ценность от чрезмерной культуры; о некоторых приходится даже, в шутку, сказать: «они же грамоте, к несчастью, знали». Несчастье знания расшатывает привычные устои жизни. Мысль, предоставленная самой себе, способна зажечь пожар, в котором погибнут и ее зачинатель, и его последователи. Поэтому не снимайте узды с ретивого коня; упоенный свободой, он сбросит седока и убьется сам, – «как ни приманчива свобода, но для народа не меньше гибельна она, когда разумная ей мера не дана». Вот почему сочинитель – это супостат, худший разбойника; он вселяет безверие, отравляет ум и сердце детей и, что для обывателя особенно страшно, осмеивает супружество, начальства, власти. Он величает безверие просвещением, и если теперь целая страна полна убийствами и грабежами, раздорами и мятежами, то этому виною не кто другой, как именно сочинитель. Вольтеру в аду придется горше, чем разбойнику.

Всякий порыв, всякое стремление и сомнение, пытливое странствие духа противны умеренному и спокойному человеку, оседлому жителю жизни. Не стремитесь «поверить быль с молвой», не спешите в даль, вспомните судьбу бедного голубка, который покинул родную землю и родного брата, – живите дома. И дома будьте домовиты, хозяйственны, заботливы, не отдавайтесь легкомысленно песням: иначе вас осмеет и покарает жестокая добродетель муравья.

Мировоззрение среднего человека окрашено несимпатичной краской житейского пессимизма – ее же принимает и баснописец. Идите по жизни с оглядкой, с опаской, не доверяйте людям. Берегитесь друга: он либо хитер, либо глуп – лиса или медведь. И вообще, человеческая дружба устойчива только до первой кости, как вечный мир заключается до первой ссоры. Когда вас хвалят, то это корыстно, как взаимные похвалы кукушки и петуха, как лесть коварной лисицы; если вы поверите чужому одобрению, вы потеряете свой кусок хлеба, свой кусок сыру. Недаром лучший и наиболее художественный образ, какой написал Крылов в галерее своих людей-животных, – это лиса в ее многообразной роли. Не верьте, чтобы она когда-нибудь отрешилась от своей хитрости; дайте вору хоть миллион, он воровать не перестанет. Да чего и ждать от такой действительности, где приходится терпеть обиды от осла, где одобряют ослы ослово красно-хитро-сплетенно слово, где паук норовит заткать солнце орлу?..

Слишком хорошее знание жизни с ее опасностями, которые требуют быть настороже, не исключает, впрочем, у баснописца критического отношения к тому, что в ней могуче, властно и богато, не уничтожает искреннего и смелого демократизма; порою, эпизодично, раздается даже протест против лежачести камня, против стоячей воды пруда. Крылов знает, что «есть и в браминах лицемеры»; он делает упреки и дает советы самой силе. В басне «Пестрые овцы» он показал, как царственный лев умеет оставаться в стороне, а молва считает злодеями только его исполнителей-волков. Все эти с червонцами мешки, воеводы и судьи, умные умом своих секретарей, все эти осиновые чурбаны в роли царей, аристократы-гуси и волки, пасущие овец, – никто из них не ускользает от насмешки баснописца. И он видит и ценит не только нарядные листы, но слышит и голос корней, подземную работу скромных и темных кормильцев.

И все же Загорецкий поступил бы напрасно, если бы, назначенный цензором, он, по своему обещанию, налег на басни, «смерть свою». «Насмешки вечные над львами, над орлами» в сущности не страшны. Сатирик сам никогда не бывает чужд предмету своей сатиры. А сатирик-баснописец особенно добродушен, и уж ни в каком случае он не радикален, не опасен. Басни мог бы сочинять и Молчалин. Их пишет человек спокойный. Трудно представить себе баснописца не стариком; сам Крылов выступил в этой роли уже на пятом десятке. Басни пишет человек довольный и примиренный – он подобрал как будто все ключи к жизни и уверенно побрякивает их связкой.

Но удовлетворенность баснописца, его ленивое благодушие, не есть то просветленное благоволение к жизни, та высшая мудрость, которая побуждает жить с миром в мире, принять и благословить его: нет, Крылов доволен потому, что он не требователен. Зато сам он не удовлетворяет чужим требованиям, когда они идут за пределы житейской практичности, неподражаемой формы и пленительного юмора.