КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 452535 томов
Объем библиотеки - 644 Гб.
Всего авторов - 212597
Пользователей - 99701

Впечатления

чтун про Агафонов: Небесный раскол (Самиздат, сетевая литература)

Ждешь от автора что-то вроде "Путь в Чёрный Город" или "Повелитель металла", а получаешь хэнтай... Заливающий! (возможно, сам автор) - потрудитесь указывать истинный жанр произведения - это поможет читателю избежать разочарование в авторе и отслеживать его другие произведения

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Serg55 про Ланцов: Иван Московский. Том 4. Большая игра (Неотсортированное)

автор не спеша повествует,книг на 15 рассчитывает, наверное

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
стикс про серию Хруст

отличная книжка

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Demiurge про Самсонов: Гранит (Самиздат, сетевая литература)

Нечитаемо

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
DXBCKT про Островский: Солженицын. Прощание с мифом (Биографии и Мемуары)

Собственно — что-то меня постоянно «уводит» от моего привычно-любимого жанкра, в область «серьезной литературы»)) Видимо — это все же признак взросления))

Данная книга (опять же случайно) попалась мне «на развале». И конечно — я не за что не взял (бы ее), если бы не «назойливая реклама» от тов.Делягина (это который Михаил). По его мнению, это одна из тех книг, которые все же стоит прочитать... Ввиду этого (а так же не буду скрывать, небольшой цены)) я приобрел данную книгу, и со временем (о ужас) стал ее читать))

В начале (довольно таки объемного тома) меня смутила некая сухость (и библиографичность) изложения... В самом деле — автор начинает «сходу», чуть ли не с генеологических корней и описания жизни всех потомков «подэкспертного героя». Данное обстоятельства (попервой сперва) немного печалит, но потом... в мозгу начинает вырисовываться картина жизни некой личности... причем личности отнюдь не героической, а вполне... (и да же напротив).

При этом — сразу оговорюсь! Лично я (в юности, да и сейчас), являлся поклонником как раз Шаламова, а не Солженицына. А Солженицына если когда и читал (да взял «грех на душу», было такое)), однако от всего (этого) у меня остались только некие смутные и не совсем положительные «отзывы»)). Так что с одной стороны, я просто решил (таким образом) восполнить «пробел в образовании» (а вдруг «выстрелит»), с другой — понять вообще «что это был за тип» (которого я вообще оказывается всю жизнь путал с академиком Сахаровым)).

При этом автор вовсе не ставит себе задачу - «обелить или очернить» подэкспертного героя... Автор просто выстраивает его жизнь и описывает те или иные моменты (разъясняя одновременно и все «нормативно-правовые последствия» того времени), так — что даже «читатель-идеалист», постепенно начнет задумываться о сути «данного героя».

Не знаю «кто как», (а я) в данном случае сразу вспомнил (приписываемую) Ленину цитату «про интеллигенцию» (и ее роль «в сфере удобрений»)). Про это даже Геббельс вроде что-то писал (если верить К.Бенединтову из СИ «Блокада»)... А нет! Вру!)) Уточнил - некто Ганс Йост (драматург оттуда же) цитата: «Когда я услышу слово культура, у меня рука тянется к пистолету»... Это все - именно то, что можно отнести насчет «нашего героя» (а не культуры как таковой). ГГ «в молодости» (на иллюстрациях которые так же есть в книге) выглядит «отнюдь не подонком», однако ближе «ко временам своей славы» он выглядит как человек «реально обиженный чем-то»... Обиженный (не в тюремном понятии), а именно обиженный на весь мир (ну по крайней мере на одну страну занимающую 1/6 ее суши). И такое лицо у «этого героя» - что становится странным, что сперва «ничего такого» вроде бы (о нем) и нельзя было сказать)).

Впрочем я ни разу не «физиогномист»)) Так что «львиную долю» этих впечатлений составляет именно описание «жизни подэкспертного». Так ГГ «во времена самой лютой и звериной гэбни» он (оказывается) не только неплохо живет, но и в том числе и во время войны безопасно для себя воюет, во времена гибели миллионов, награждается и «руководит», и даже ПОЗВОЛЯЕТ СЕБЕ (в эти без кавычек ужасные времена) пускаться в какие-то пространные и интеллигентские рассуждения «о том как все НЕПРАВИЛЬНО устроено» и как бы (он видимо) «гениально устроил бы все по другому»... И после этого — (он) еще и УДИВЛЯЕТСЯ аресту и обвинению)) Далее (что опять же странно) «наш герой» попадает в «Гулаговскую мясорубку», но (так же) не только не гибнет в ней (как прочие миллионы), но и отделывается вполне легко (по сравнению с ними).

При этом всем — ОН ЕЩЕ ИМЕЕТ НАГЛОСТЬ требовать для себя «справедливости» (которой как бы не было тогда и нет и сейчас) и постоянно о чем-то ноет и ноет...

Самое странное — что сейчас он легко бы затерялся в толпе «жующих сопли» в ЖЖ и инстангаме (ВК и прочих), где «всяческие эксперты» уже «давно знают как надо бы» (только не знают «как это все сделать не на бумаге»)). И да — для справедливой критики всегда есть место (стараниями всех властей, прошлой и нынешней). Но то что «творит» именно наш ГГ напоминает дикий поток именно ИНТЕЛЛИГЕНТСКОЙ «мысли» от которой откровенно тошнит.

Сам же ГГ (вопреки своим «твердым убеждениям»), то уверяет всех в своей «приверженности идеалам коммунизма», то выбивает вторую квартиру (в прежней видите ли сильно шумят соседи в гаражах рядом, а это мешает «творчеству»), то покупает «дачку», то «машину» (с валютных поступлений! ДА! В СССР!), то пишет «покоянные письма товарищам из ЦК», то признает, то кается (в душе при этом «их всех презирая»), то прячет рукописи, то отправляет их заграницу... В общем ведет себя как минимум очень странно.

Автор «раскапывающий месяцы и годы» ГГ, показывает нам не «великого затворника», а человека который буквально каждый месяц «колесит по Союзу», знакомится с такими же «пострадавшими от режима», и то признается им в верности, то отказывается от них, то записывает их в верные друзья, то сетует «на их предательство»... В целом «вся это беготня» на 1/3 книги УЖЕ НАЧИНАЕТ НАДОЕДАТЬ, т.к вместо «работы» ГГ то и дело свободно ездит туда-сюда (включая Эстонию и прочие «оккупированные территории» заметьте) и что-то постоянно «мутит и мутит»... И всем (на это) как бы «наплевать!

Далее (в период своего «становления», да и ранее) герою «прям удивительно везет»... Там его замечают и там-то, приглашают, награждают, включают в Союзы (писателей и т.п). И вот наш ГГ «прям расцетает» и (обласканный) бежит «весь запыхавшийся» уверить «первых» о том что «ОН СВОЙ!!!»

В общем — много всяких случайностей (и это еще только то, что находится в 1/3 книги), но все это позволяет сделать вполне самостоятельный (без какой-либо «назойливой подсказки» конкретно от автора) вывод, что «наш человечек» не так прост «каким хочет казаться». Я лично думаю (субъективное мнение) что все его «покатушки» носили совсем не случайный характер... и что все это, очень уж сильно смахивает «на оперативную работу засланного казачка» (по выявлению оппозиции и по ее объединению... для дальнейшего соединения дел в одно производство)). Не знаю — так ли это на самом деле, но отчего-то ГГ (порой) живется (в «клятом Совке») настолько вольготно, словно он единственный (уже) живет в 90-х, а все остальные (пока) еще в... социализме.

Первое же (художественное) сравнение Солженицыну, которое сразу приходит на ум, - это персонаж из книги Антона Орлова «Гонщик» (некий журналист рода «либерастум сапиенс», который ради фееричного репортажа и рейтинга, готов в прямом смысле лить реки крови). А что? Очень даже похож))

Дописано 2021.03.01
Совсем недавно я оставил эту книгу «долеживаться» на полке недочитанной... И в самом деле — не прочитав и половины книги меня стало отковенно «тошнить» от данного персонажа... Все эти постоянные жалобы «на власть и непонимание» (которая кстати постоянно Солженицына обсуждает, на высшем ЦК-шном уровне и вместо того, что бы наконец «посадить отщепенца» и забыть о нем — отчего-то «с трудом высылает его за границу»). А все эти вопли ГГ:
- о предателях и «кровавой Гэбне» (которая отчего-то ведет себя в отношении данного лица, не как репресивная машина, а как какая-нибудь нидерландско-толерантная полиция наших дней),
- все эти «негодования» по поводу «бывших друзей» (предавших его), «бывшей жены» (бросившей его, видимо в силу столь малозначительного факта, как рождение ТРЕТЬЕГО ребенка от другой));
- «о непонимании» политики издательств и прочих «агентов», (в СССР и за границей) которые «все вечно что-то делали не так» (но тем не менее принесшие ЕМУ при этом, «мировую славу» и миллионы долларов, еще при жизни в Союзе);
- о вечном «таскании архивов» (и ожидании ареста, который «все так и не наступал), о бесконечном «переделывании» всяческих глав (и «узлов»), о вечном нытье на невозможность работы (которое по объему проделанной ГГ лично — никак не «тянуло» на собрание сочинений в виде многотомных томов), на вечное «отсутствие условий и вдохновения» (при том что ДАЖЕ свой ЛЮБИМЫЙ СТОЛ, «ГГ» таскал от места к месту и распорядился увезти с собой в СаСШ), на постоянную необходимость «решения мелких бытовых вопросов» (в виде ремонта ЛИЧНОГО АВТО, дележа ДАЧИ при разводе и т.п и т.п)

Таким образом — уже к середине книги читателя (в моем лице)) все это настолько откровенно начинает бесить, что книга отправляется «обратно на полку» недочитанной.

P.S Самое забавное — что автор «рисующий нам это все» не сколько не манипулирует фактами (как казалось бы) а ПРОСТО ПОКАЗЫВАЕТ НАМ лицо данного исторического персонажа, который САМ (своими словами) формирует такое представление о «себе любимом»)

Дописано 2021.03.13
Вернувшись через какое-то время обратно к чтению данной книги (с твердым намерением все-таки прочесть ее до конца) я опять стал обращать внимание на некую «странность событий». Вместо того что бы «наконец-то творить и творить» (находясь уже не в «презренной стране» Советов, а на «благословенном Западе») ОН продолжает бесконечные встречи, поездки, и обустройство «себя любимого».

При этом ОН настолько «распыляется», и словно стремится «доказать всему и вся», что... черное это белое и наоборот. При этом он настолько запутывается в своих стремлениях, что (его) практически начинает лихорадить «всяческими поучениями» (по поводу и без). Вся же его демагогия очень напоминает политику «двойных стандартов», когда любое (пусть даже обоснованное возражение» объявляется «стремлением его очернить», а любой кто задает «неудобные вопросы» мигом становится «агентом КГБ»).

Все это, а так же «бесконечные правки, бесконечные главки» и постоянный «трындеж» об этом — очень напоминает старый анекдот в стиле: «...мы пахали». Все это видно невооруженным взглядом и сразу же становится понятно, что «бывший несгибаемый кумир» (от интеллигенции) всего лишь очередной приспособленец, который «постоянно что-то вещает с умным видом» и постоянно «чему-то учит, учит... учит».

В общем — если данная книга и учит чему-то, так тому, что практически все «идеальные люди» при ближайшем рассмотрении могут оказаться … (совсем не тем, чем они казались).

Дописано 2021.03.23
Бросив уже в очередной раз эту книгу, я все таки нашел в себе силы ее продолжить... Ближе к «финалу», автор вдруг внезапно меняет тактику: и в ход уже идет не сколько «унылое перечисление дат и встреч», а уже выводы (автора) по конкретным (образовавшимся) вопросам к «герою данного романа». Самое забавное, что такое перечисление «несостыковок», уже фактически не нужно, т.к все первоначальное мнение (которое они по идее должны были сформировать) уже давно сложилось. Поэтому данная часть, уже не сколько «развенчивает миф», а сколько его «подкрепляет».

Так что «вся эволюция главного героя» уже представлена «в полных красках»: его многочисленные предательства, его позерства, и прочие вещи, порой стоящие жизни его бывшим соратникам. Однако хочется обратить внимание на другой факт — помимо художественной части в данной книге имеется и множество фотографий, показывающих нам: (сначала) то человека которому хочется верить, то человека «смертельно обиженного на всех» (во время жизни в Союзе). Между тем, что касается более позднего периода («времени славы» нашего героя «за бугром»), хочется отметить что (на мой субъективный взгляд) это уже лицо не столько человека смертельно уставшего... но и человека глубоко несчастного. А ведь это (казалось) самые лучшие моменты его жизни (Нобелевка, жизнь за границей и т.д и т.п).

Так что, хотя бы одно это (на мой взгляд) уже показывает его, как человека, который постоянно чего-то боится... Который вынужден «постоянно что-то придумывать» и постоянно оправдываться... Словно он живет не жизнью «всеми признанного гения в почете и достатке», а преступника который постоянно ждет «своего ареста и раскрытия»)) И что? Стоило это все того? Не знаю... На мой (опять же субъективный взгляд) конечно нет! Хотя... каждый идет «своим собственным маршрутом».

Дописано 2021.03.27
Фффух! Наконец-таки я дочитал данную книгу!)) Прям не верится)) И кстати — в этом мне очень помог... длинющий перечень отсылок и ссылок (аж на 100-150 страниц!!!)) И в самом деле... без него «автор рисковал», что эта книга останется недочитанной)).

А что касается финального вердикта (в части кем на самом деле являлся Солженицын), то думаю, что он не совсем правилен... Вернее правилен не вполне...

Да в части агента КГБ (и прочих разведок) — все логично и вполне обоснованно. Единственно, что касается выводов по КГБ, то они (по утверждению другого известного историка) только при Семичастном играли свою самостоятельную роль, а все что было после Андропова — это все лишь исполнение «руководящих указаний» верхушки... Так что в данном случае — думаю надо брать шире и не ограничиваться одним лишь «клеймом» (агент КГБ).

Что же касается заявленного тов.Делягиным масштаба (значения данной книги: прям в стиле «эпохально» и … прочее и прочее), думаю что данная книга довольна интересна (не только в части описания «жизни ГГ», но и в части атмосферы того времени), но такого: что бы «вот блин! Прям ващще..»)) сказать все же нельзя... Обычная книга-расследование, ставящая наконец «все на свои места» с помощью логики и исторических документов.

P.S Но вот то, какой объем автору удалось «перелопатить» (что бы написать данную книгу) все же не может не вызывать огромного уважения!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
DXBCKT про Бушков: А она бежала (Научная Фантастика)

Очередной микрорассказ из сборника, который я так долго не могу «добить»)) И вот я уже (казалось) на последнем десятке страниц... ан нет — количество рассказов никак не убывает, зато их объем упал до 2-х 3-х страниц... Вот я и застрял, что уже немного начинает раздражать))

Данный микрорассказ опять написан в стиле... нет — не плохо... и не хорошо... Просто — никак! (да простит меня автор)) И это при том что (в сборнике) имеется пара-тройка «настоящих и пронзительных вещей»! Однако здесь же все именно «никак»...

Потихоньку подходя к данному рассказу я (судя по названию) ожидал очередную грустную или лирическую заметку от автора, о некой … особе женского рода (с которой что-то приключилось). В мозгу уже крутились (как ассоциация) начальные кадры фильма «Край». Увы... действительность оказалась куда как... фантастичней...

По сюжету рассказа, некое «явление» происходящее безо всяких видимых (и главное разумных) причин начало грозить (масштабом своих последствий) всему «цивилизованному миру» . Ну а поскольку «сильные мира сего» не особо верят в чудеса — первое что им пришло на ум, это задействовать «привычные орудия убеждения».

В финале этого микрорассказа, сделан некий намек на последствия применения «данных весомых аргументов». Что же касается ответов на вопросы, здесь их просто нет — что превращает весь этот рассказ в некую зарисовку, без конечного смысла или логики... Что ж... единственное что можно сказать, так это только то, что этот рассказ (из сборника) является отнюдь не самым худшим))

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Demiurge про Идрисов: Коэффициент человечности. 1 том (Социальная фантастика)

Более бездарно слить концовку это надо постараться, не рекомендую читать это гавно.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Этот безумный, безумный мир глазами зоопсихологов (fb2)

- Этот безумный, безумный мир глазами зоопсихологов 1.78 Мб, 514с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Юлий Александрович Лабас - Игорь Владимирович Седлецкий

Настройки текста:



Юлий Александрович Лабас, Игорь Владимирович Седлецкий Этот безумный, безумный мир глазами зоопсихологов

Введение

По мере развития цивилизации изменяются условия жизни людей, и увеличивается убойную мощь их оружия. Эти прогрессивные изменения осуществляются несравненно быстрее. чем эволюционирует информация, хранящаяся в генах человека и, в частности, та ее часть, которая ответственна за врожденные программы поведения — инстинкты. Особенно большие изменения в человеческое бытие внесла, как известно, научно-техническая революция. Она началась всего-то около двух с половиной веков тому назад, причем прогресс науки и техники идет в самоубыстряющемся темпе.

Казалось бы, этому прогрессу следует только радоваться. Однако прекраснодушным мечтам о поступательном развитии человечества от первобытного варварства к высоким технологиям и гуманизму положили конец ужасы двух мировых войн и тоталитарных режимов XX века, бездумная расточительность и духовное оскудение потребительского общества, надвигающаяся угроза глобального экологического кризиса, Чернобыль, все новые вооруженные конфликты и постоянный риск ядерного Апокалипсиса.

Почему же прогресс науки и техники сыграл с людьми такую злую шутку? В этом, прежде всего, виновата наша низкая мораль или, если сказать точнее, ее полное несоответствие нашим современным условиям жизни, знаниям и интеллекту. Беда в том, что даже самые просвещенные и умные люди, помимо своей воли, пожизненно обречены, оставаться рабами «греховных помыслов»: эмоциональных порывов и вожделений, побуждающих к аморальным поступкам. Одни владеют собой лучше, другие — хуже, третьи вообще не способны или не считают нужным «рассудку страсти подчинять». Но это — только детали. Общее же состояние общества в наши дни позволяет прийти к следующему пессимистическому выводу.

Нечего надеяться, что исправление общественных отношений, гуманное вероучение, хорошее воспитание и образование, высокий уровень жизни, бытовой комфорт, рано или поздно улучшат саму природу людей: сделают всех благородными, честными и добрыми, пусть даже заметных успехов в этом направлении все-таки удается добиться в обществе, основанном на более или менее разумных началах.

Трагическое фиаско социальных утопий прошлого века в значительной мере связано с тем, что тогда еще вообще не существовало эволюционно-генетического подхода к психологии. А потому многим даже величайшим мыслителям казалось, будто достаточно построить на развалинах старого «мира насилия» коммунистическое «Царство разума», и человеческие пороки сами собой исчезнут. На всей нашей планете воцарятся справедливость и искренность, взаимное доброжелательство, братская любовь. За такую светлую мечту о земном рае заплатили своей жизнью многие десятки миллионов наших дедов и отцов.

Между тем, коренным образом улучшить человеческую нравственность в исторически обозримый срок — в принципе невозможно потому, что она, к величайшему сожалению, имеет врожденную, заложенную в генах эмоциональную основу. Это в равной мере относится и вообще ко всем эмоциям человека. поскольку биологическая эволюция оперирует временами, несоизмеримыми с историческими периодами. Ее временные масштабы — не какие-нибудь там десятки или сотни-тысячи, а сотни тысяч и миллионы лет. В результате же, эмоциональные мотивы взаимоотношений людей, их общественного поведения, и ныне, в наш ядерно-компьютерный век, все еще остаются во многом такими же, каким были у австралопитеков — наших дочеловеческих двуногих предков, когда-то (2–3 миллиона лет тому назад) бродивших стадами по африканской саванне.

Ученые считают, что по своему образу жизни человекообразные обезьяны-австралопитеки мало, чем отличались от остальных так же «спустившихся с дерева» стадных обезьян африканской саванны, например, от современных павианов.

Стадность наземным обезьянам необходима из-за того, что поодиночке или в малой семейной группе они не в силах защитить себя от леопардов и других крупных быстроногих хищников. В то же время взаимоотношения отдельных индивидов в обезьяньей стае строятся на жестком иерархическом принципе. Иерархический ранг устанавливается в конфликтах, стычках, подчас даже жестоких драках между самцами. Сильные старшие властвуют и часто измываются над слабыми и младшими отбирают у них пищу, самок. Вместе с тем, каждое стадо кормится на вполне определенной территории, которую коллективно защищает от других аналогичных стад.

Врожденная «обезьянья мораль» не особенно высока, поскольку эти родственные нам животные не вооружены от природы такими орудиями смертоубийства как, например, мощные клыки и когти стайных хищных зверей, куда бережливее, чем люди относящихся к своим собратьям по виду. С эволюционной точки зрения эта разница вполне понятна. Ведь. скажем, волки, просто-напросто вымерли бы, истребив друг друга, если бы дрались между собой так же безоглядно и яростно как стадные обезьяны!

Тяжелое «обезьянье наследие» постоянно дает себя знать в таких неизлечимых пороках и бичах человеческого общества как взаимная агрессивность, завистливость и мстительность людей, их вечная борьба за власть и территорию — «место под Солнцем», социальное неравенство, лизоблюдство и обожествление тиранов, их черная неблагодарность, самодурство и мнительность, коллективная травля «белых ворон» и этническая либо идеологическая вражда, война, легковерие и беснования толп, разжигаемых демагогами, объединяющее действие общей мишени ненависти — «образа врага» и разрушительные революционные взрывы.

Эволюционно-психологический подход полезен и при рассмотрении столь, на первый взгляд, далеких от естествознания феноменов и проблем как альтруизм, совесть, личная и политическая свобода, механизм восприятия произведений искусства, происхождение собственности и государств разного типа.

Таким образом, несмотря на все необозримое богатство человеческого внутреннего мира, современной наукой бесспорно доказано, что в нашей психике много общего с животными: млекопитающими, птицами и т. д., в особенности же, с обезьянами — представителями отряда приматов, к которому мы сами принадлежим.

Всякий знает: в поведении высших животных проявляются отнюдь не только врожденные программы-инстинкты, но и последствия разного рода процессов обучения-накопления и обобщения. переработки индивидуального опыта. К тому же, хотя у животных отсутствует речь, у них имеются более или менее похожие на человеческие врожденные способы выражения эмоций, а также, несомненно, наличествует в его неречевой форме мышление, рассудочная деятельность. Не даром же, общаясь с обезьяной, с собакой или с кошкой, с попугаем и т. д., мы запросто понимаем друг друга в тех или иных пределах. Можем даже дружить.

А как же все-таки появилась духовная пропасть между людьми и «бессловесными тварями», если многие врожденные программы поведения у нас с ними — сходные? Все знают, что решающую роль сыграл здесь беспрецедентный в животном царстве речевой способ общения и связанный с ним коллективный опыт, постоянно обогащающийся от поколения к поколению.

Сама наша способность выучивать и понимать язык — тоже, впрочем, врожденная. Ею всецело определяется наличие у людей несравненно более высокого, чем у любых животных, интеллекта-духовной жизни.

«В начале было слово…». Человек без информации, получаемой с детства посредством речи, — не человек. Как продукт общественного развития люди обрели уникальную способность мыслить и действовать. видя себя как бы со стороны и самокритически оценивая свои поступки. Эта самооценка постоянно удерживает цивилизованных людей от действий, диктуемых животными инстинктами, но не соответствующих нормам поведения, принятым в данной культурной среде.

Как известно, отдельные (во все века, увы, немногочисленные) волевые личности, руководствуясь своими жизненными принципами, способны действовать наперекор любым инстинктам, включая даже самые мощные из биологических мотиваций поведения: страх смерти и стремление избавиться от физических страданий. И у животных наблюдается альтруизм, но безотчетный. Рискуя жизнью при защите потомства и т. п., они не размышляют о возможно фатальных для них последствиях своих действий, продиктованных инстинктом. Поэтому такое человеческое поведение как жертвенное служение идее, героические подвиги, совершаемые на трезвую голову, вполне осознанно, а не в состоянии эффекта даже, если цель их совершенно неразумна, все-таки не имеют полного аналога в животном царстве.

То же можно сказать и о взлетах человеческого духа, творческих озарениях, даже, по всей вероятности, о сложносюжетных снах и о фантазии — этом мире словно второй («виртуальной») реальности, рождаемой в мозгу. Для таких высших проявлений свободы человеческого «Я» как добровольное восхождение на крест или на костер, зоологические параллели, попросту говоря, непристойны.

Одним словом, в практически любом человеке, наряду с животным началом, уживается еще и другое, духовное, неодинаково развитое у разных личностей. В результате, наш внутренний мир по самой своей сути трагически противоречив. Что именно представляет собой духовное, «надбиологическое» начало (чисто человеческий «разум», «сознание», «душа»), наука, несмотря на все ее успехи, толком ответить не может. Однако только в нем — источник последней надежды на выход человечества из того тупика, в который оно само себя загнало к концу XX века.

Вот таков вкратце перечень проблем, с которыми авторы этой книги хотели бы ознакомить читателей. Но, тем не менее, наша книга — вовсе не научный труд и не учебное пособие. Она даже — не научно-популярное произведение обычного типа. Дело в том, что в ней нарушены два следующих основных канона научно-популярного жанра.

Во-первых, авторы научно-популярных произведений обычно стремятся излагать доходчивым языком нечто, относящееся исключительно к какой-то одной более или менее узкой области науки и не вторгаются в другие области.

Во-вторых, считается дурным тоном совмещать в едином тексте проблемы естествознания с так называемой «гуманитарщиной», как-то: философия, история, экономика, политическая публицистика, цитаты из литературных произведений или применение в качестве примера литературных персонажей, собственные воспоминания сочинителей о виденном и пережитом.

Мы, авторы, убеждены, что при попытке внести научные представления в столь сложные и запутанные проблемы как взаимоотношения людей в коллективе, конфликты в нем, этика и нравственность, социально-психологическая подоплека политики, экономики и исторического процесса, требуется, по возможности, всесторонний охват. Не грех при этом черпать информацию из любой области знаний, если от того могут родиться хоть какие-то дельные мысли по подобного рода вопросам. Нет криминала и в мемуарных отступлениях либо же — в цитатах из художественной литературы, будь только и таковые к месту.

В то же время из всех наук авторы книги по вполне, надеемся, понятной читателям причине больше всего опирались на этологию: эволюционную биологию поведения животных, его, преимущественно, врожденных форм — инстинктов. Этология вычленялась из зоопсихологии (изучающей поведение в целом) в тридцатые годы XX века и превратилась в совершенно самостоятельную научную дисциплину. Большая заслуга этологов: они на громадном фактическом материале доказали, что даже у высших животных и у человека, несмотря на его разум, все, приобретенное в личном, индивидуальном опыте, — не более, чем «надводная часть айсберга». Прочее же составляет гигантский «архив» врожденных программ поведения, полученный с генами от предков, причем наш мозг устроен так, что сами мы субъективно не ощущаем присутствие там этого древнего «архива».

Только благодаря этологам был сравнительно недавно окончательно похоронен миф, будто человек при рождении, словами английского философа XVIII века Джона Локка, «чистая доска» — «tabula rasa». Все личностное, якобы, происходит от воспитания и превратностей судьбы.

Опровергнуты данными этологов и представления ортодоксальных приверженцев павловского учения об условных рефлексах как, будто бы, главном механизме поведения. Ассоциация («временная связь» по терминологии акад. И. П. Павлова) типа: звонок-пища-слюноотделение при одном только звонке, — не более, чем один из многих частных вариантов дрессировки. Подобного рода ассоциациями отнюдь не исчерпывается все, что хранится в индивидуальной памяти, вопреки тому, что еще недавно проповедовали некоторые из наших отечественных нейрофизиологов.

Как научное направление этология очень далека и от американской школы исследователей, так называемых бихевиористов (от «behavior» — поведение). Эти последние увлекаются приборными методами наблюдений за обучением животных в искусственных, лабораторных условиях и практически игнорируют эволюционные проблемы, совершенно не интересуются инстинктами.

Наконец, мало точек соприкосновения у этологов с психиатрами психоаналитической фрейдовской школы. Фрейдисты склонны строить свои умозаключения, основываясь на знании одной лишь человеческой психики, т. е., опять-таки в отрыве от биологической эволюции. Отсюда — разного рода субъективистские трактовки и много-много хитроумных терминов, из которых любому читателю, вероятно, известны знаменитые «либидо» и «Эдипов комплекс». Однако и фрейдисты признают большую роль подсознательного, согласно этологам, инстинктивного начала в поведении человека, в его мыслях, эмоциях, фантазии и снах.

Оба мы — авторы книги — московские биологи, доныне публиковавшие научные работы, исключительно, о водных животных — беспозвоночных и рыбах. Писать впервые о людях, причем для широкой аудитории, нас, откровенно говоря, побудило чувство страха. Поясним: это страх не за себя, хотя кому же сейчас на Руси спится спокойно, особенно, если есть семья, дети, а за все наше распавшееся и кровоточащее отечество, за вас, дорогие читатели. Пугает реальная угроза превращения нашей великой державы в нищую «банановую республику» с мощным ядерным оружием и АЭС, опасность гражданской войны в общероссийском масштабе и людоедской нацистской диктатуры. Хотелось, по мере сил, просветить соотечественников, особенно тех из них, кто делает «большую политику», растолковать им «что к чему», дабы не «баловались с огнем». Не исключаем, что наша книга может заинтересовать кое-кого и в зарубежье, хотя бы — как лишний случай заглянуть в «загадочную российскую душу», лучше понять, что творится ныне у нас в стране.

Глава 1. Этология, этологи и этот «безумный» мир

1.1. В чем суть учения этологов?

Мы постараемся ответить на этот вопрос предельно популярно и кратко.

Этологи не видят особой разницы между морфологическими признаками — строением организма и врожденными формами его поведения. С какой стати, спрашивают они, эти формы поведения должны быть пластичнее тех нервных морфологических структур головного мозга, в которых заложены соответствующие программы? Возьмем для аналогии компьютер. В нем — набор программ. Что в вызываемых файлах, то и на дисплее. Почему бы это вдруг на дисплее будет разное, если в хранимой записи одно и то же?

Врожденные формы поведения, в конечном счете, определяет переданная по наследству морфология нервных связей и режимов работы отдельных нервных клеток.

В доказательство приводят многочисленные наблюдения за животными разных видов в естественных условиях обитания и в экспериментах.

Инстинкт слеп. Реакция запущена — она и пошла. Ей «нет дела» до того, что повод к ней отпал. Скажем, одиночная оса строит гнездо: сперва соты, над ними — крышу. Экспериментатор «украл» соты из под носа осы, а она, знай себе, строит крышу над пустым местом.

К тому же побуждение к инстинктивному акту постепенно нарастает под влиянием сигналов из внутренних органов организма или в зависимости от длительности своего неосуществления либо сезона, времени суток. В какой-то момент он может быть запущен слабыми или несоответствующими раздражителями, а в конце концов — даже вхолостую. Скажем, животное «сексуально озабочено». Самец ищет готовую к соитию самку, а ее, как назло, поблизости нет. Начинаются, так сказать, реакции «по ошибке» и все прочее, о чем в применении к человеку так любят писать те противные журналы и газетки, которыми у нас сейчас, к сожалению, так бойко торгуют в подземных переходах и метро.

То же самое с голодом. Если нечего есть из нормальной пищи, будут предприниматься попытки скушать нечто все менее и менее съедобное. Начнут нарушаться и инстинктивные запреты, например, на поедание детенышей своего же вида. Прекрасный пример появления «ошибочных» реакций по мере нарастания разных потребностей (мотиваций) обнаружен в поведении раков-отшельников, пресмешных морских существ, которые прячут свою мягкую как у гусеницы заднюю половину тела в пустую раковину улитки. Рак постоянно таскает с собой этот домик, а на него сажает с помощью клешней своего верного союзника: сидячее животное актинию, вооруженную стрекающими щупальцами. Замечено, что не в меру «сексуально озабоченный» рак пытается совокупиться с… актинией, слишком сильно проголодавшийся — пожирает ее, а лишившийся раковины-домика тщетно пытается запрятать задик в актинию.

Что лежит в основе таких явлений? Очень часто — накопление в мозгу и крови особых веществ — нейромедиаторов и гормонов — производимых специальными клетками желез внутренней секреции и самого же головного мозга. Поэтому некоторые из таких состояний можно простимулировать инъекцией соответствующих веществ, что многократно и делали ученые в экспериментах на животных. Сам процесс накопления таких веществ по мере нарастания той или иной потребности хорошо доказан. Когда соответствующая потребность удовлетворяется, концентрация побуждающего вещества в мозгу и крови резко падает. Кроме того, в зависимости от мотивации меняется электрическая активность некоторых вполне определенных центров мозга. Их можно раздражать электрическим током и тогда животное начинает, например, проявлять непомерную половую возбудимость, дикий аппетит или столь же неутолимую жажду.

Раз начавшись, инстинктивная реакция часто разыгрывается по принципу «все или ничего». Это — нечто вроде пистолетного выстрела. Нажал на спуск, а дальше уже все пошло «само собой»: от удара бойка взорвался пистон, от него, детонировал порох в гильзе. Пороховые газы вытолкнули пулю из ствола. Остановить этот процесс на полпути уже не просто.

Что завершает инстинктивную реакцию? Информация о том, что ее запрограммированная цель достигнута: произошло извержение спермы, пища или питье заполнили желудок, опорожнился мочевой пузырь.

В самом ходе инстинктивной реакции, характере ее осуществления у разных видов могут быть свои специфические вариации. Им посвящено громадное число работ. Для разных видов насекомых, рыб, птиц и млекопитающих подробнейшим образом описаны типичные особенности осуществления отдельных инстинктивных актов.

Например, описан процесс ухаживания за самкой и откладки икры у рыбки — трёхиглой колюшки. Самец строит для икры специальное гнездо на водяных растениях, а затем своего рода «танцем» завлекает туда самку. Самка откладывает икру, а самец эту икру оплодотворяет, после чего прогоняет самку и принимается охранять, а также вентилировать гнездо, помахивая плавниками. Завидев другого самца, самец его атакует.

Вся эта последовательность стереотипна как мелодия на грампластинке. Однако, весь процесс, как оказалось, вырубает конечная информация: вид икры в гнезде. Если экспериментатор подсовывает неоплодотворенную икру в еще пустое гнездо колюшки, самец тотчас прогоняет еще не отнерестовавшую самку и принимается бессмысленно охранять гнездо с неоплодотворенной икрой!

А как узнаются самка, самец, икра и так далее?

Как выяснилось, даже рыбки, выращенные в полной изоляции, все это распознают по внешнему виду, причем признаки для распознавания довольно грубы и приблизительны. Рыбку можно обдурить разными подделками, о чем мы расскажем несколько позже.

Врожденное узнавание, зрительное, по запаху, звукам и так далее, играет громадную роль в поведении самых разных живых существ и даже, как оказалось, человек не составляет в этом отношении исключения. Кое-что, правда немногое, о том, как выглядят человеческая физиономия, «мама», «мужчина», «женщина», «страшилище»-чужак; как отыскать мамину грудь и так далее мы знаем без всякого обучения уже от рождения. Даже улыбку или насупленное выражение лица младенец без обучения распознает на картинках типа: «точка, точка, запятая, минус — рожица кривая».

У птиц по части врожденного узнавания — чудеса. Некоторые без научения узнают даже вполне определенные созвездия на ночном небе или в планетарии, когда приходит пора лететь на юг и надо ночью определять направление полета.

Маленькие ракообразные животные бокоплавы с учетом фаз Луны умудряются по ее положению определять направление, в котором надо прыгать по влажному песку во время отлива, чтобы добраться до воды. Днем они точно также умеют ориентироваться по Солнцу.

«Хорошо яичко к пасхальному дню». Эта поговорка вполне применима к инстинктам. Птицы, ориентирующиеся по звездам во время осеннего перелета, вглядываются в звезды только осенью. Интерес к особям другого пола и стремление к соитию появляются лишь когда в крови и мозгу накапливаются половые гормоны, во вполне определенный сезон. При наличии мотивации животное начинает искать то, что нужно, чтобы от нее избавиться. Голод побуждает к поискам пищи. Половое влечение стимулирует активный поиск брачной пары.

Поисковое поведение очень сложно. Вот в нем как раз много нестереотипного, оригинального, громадную роль играет обучение, индивидуальный опыт. Все виды творческой деятельности происходят тоже от поискового поведения. Слышали стишок А. Заходера?

У червяка спросил чудак:

Чего ты ползаешь, дурак?

А я не просто ползаю,

А непременно с пользою.

Грустно, но факт: даже у наших самых возвышенных творческих порывов и поисков всегда есть прячущаяся где-то глубоко в подсознании мотивационная, то есть инстинктивная подоплека. Словами есенинского «Черного человека»:

Ах, люблю я поэтов!

Забавный народ

В них всегда нахожу я

Историю, сердцу знакомую, -

Как прыщавой курсистке

Длинноволосый урод

Говорит о мирах,

Половой истекая истомою…

Простите, дорогие читатели, за эту неаппетитную цитату из творения большого поэта. В ней, конечно, явный перебор, но доля истины, разумеется, есть. И не будем упускать из виду, что скрытым мотивом творчества, по-видимому, является не какой-то один инстинкт — например, половой, как утверждают некоторые слишком рьяные последователи З. Фрейда, — а сложный комплекс разных мотиваций. Об этом мы еще поговорим.

В процессе поиска его цель: раздражители, запускающие инстинктивную реакцию. Напомним еще раз: в отличие от поискового поведения, она стереотипна и более специфична для разных видов. Специфична и та информация, которая ее запускает: в мозгу работает как бы фильтр, отсеивающий все несущественное. Пусковая информация словно ключ, отпирающий определенный замок. Здесь к месту английский детский стишок:

— Где ты была сегодня, киска?

— У королевы, у английской.

— А что видала при дворе?

— Видала мышку на ковре.

Инстинктивное поведение как бы созревает в процессе индивидуального развития, но существенным образом не изменяется в результате обучения, в отличие от стратегий поиска.

К примеру, до достижения зрелости животное «не обременяет себя» проблемами секса и не проявляет к ним ни малейшего интереса. Однако, бывает, что соответствующие нервные механизмы уже созрели. Дело только за накоплением в мозгу соответствующих гормонов. Так, если только что вылупившемуся из яйца индюшонку инъецируют мужской половой гормон тестостерон, это покрытое пухом крохотное существо тут же начинает преследовать взрослых индюшек и пытаться с ними спариваться.

Очень большое внимание этологи уделяют сигналам социального характера, так называемым социальным релизерам. Дело в том, что эти сигналы произошли от разного рода движений, например, хватательных, связанных с бегством, полетом, но давным-давно утратили всякий смысл, кроме сигнального. Такова, в частности, вся наша мимика. Она выражает многие чувства, передает общающимся с нами обширную информацию.

У некоторых птиц, например, у разных видов уток, изучены многие десятки ритуализированных сигнальных движений и, что характерно, у каждого вида они свои. Другой вид утки может их не понять или понять совершенно превратно. То же самое — у разных рыб (например, очень хорошо исследованы разные виды аквариумных рыб — цихлид), ракообразных, насекомых и так далее, и так далее. Особенно тщательно изучены пчелы. У них есть набор жестовых сигналов о расстоянии, направлении и цели полета пчелы-разведчицы: так называемый «язык», за расшифровку которого, как мы уже говорили, Карл фон Фриш получил Нобелевскую премию.

Интересно, что очень многие ритуализованные сигналы произошли от так называемых перемещений активности: бессмысленных движений, возникающих при сшибке разных побуждений, например, к броску вперед на врага и к бегству. У нас из такого рода движений хорошо известны почесывание затылка в состоянии растерянности, поднятие вверх бровей, пожатие плечами.

Описаны длинные «диалоги», осуществляемые у разных животных при посредстве обмена различными ритуализованными выразительными движениями. Например, такой «диалог» между самцом и самкой предшествует всегда соитию у птиц и у рыб, причем у каждого вида он свой и прочим видам непонятен, полностью или частично. И у нас, если разобраться по существу, тоже не без такого диалога: тут и поцелуи, и улыбки, и многое другое. Не будем отбивать хлеб у сексологов. Этологи пишут при этом о демонстративном характере многих движений и о том, что, несмотря на видовые различия, у близкородственных видов все-таки в подобного рода «диалогах» всегда есть много общего.

Что вообще характерно для ритуализованных демонстративных движений? Для их понимания без обучения существуют особые генетически закрепленные программы, своего рода врожденная предварительная «договоренность» между посылающим и принимающим сообщение, будь то движение, звук или определенный запаховый сигнал, как то часто бывает у насекомых.

И в обучении, о котором так много было известно уже до этологов, они обнаружили его особую разновидность: раннее запечатлевание, по-английски «импринтинг». Выяснилось, что кое-какая информация прочно запоминается животными вскоре после рождения, во вполне определенный период индивидуального развития, а потом уже необратимо «сидит в мозгу» и не поддается переделке.

Мы об этом еще расскажем весьма подробно.

Наконец, последнее, о чем мы сейчас сообщим, рассказывая об этологах. Учеными этого направления убедительнейшим образом доказано, что агрессия — инстинктивное поведение со своей вполне определенной мотивацией. Это означает, что существует и особая потребность в отыскании предлогов для агрессии. Такие предлоги разные живые существа, включая и нас, ищут точно так же, как ищут еду, питье, особь другого пола. Роли агрессии в человеческом обществе посвящена значительная часть нашей книги.

1.2. Обезьяньи процессы

Казалось бы, какое дело политикам до науки о поведении животных? Этологией можно с равным успехом заниматься при любом государственном строе. Огорчительное заблуждение! Ограничимся несколькими примерами.

1. В начале этого века в Берлине на тихой улочке Грибенофштрассе что ни день толпились титулованные особы, иностранные туристы и ученые психологи. Всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на широко разрекламированных в прессе «говорящих лошадей», явных предшественников Полиграфа Полиграфовича Шарикова из «Собачьего сердца». Лошадей дрессировал чудаковатый старец фон Остен, отставной кавалерийский офицер, который, надо отдать справедливость, четырнадцать лет скрывал от всех свои эксперименты и, судя по рассказам современников, вовсе не стремился к саморекламе.

С упорством маньяка он пытался доказать, что психическая пропасть между людьми и животными — фикция. При надлежащем педагогическом подходе и лошадь, и собаку можно обучить всему тому, что знает немецкий школьник в младших классах или, Бог весть, может, и того более? С такими-то идеями он взялся преподавать лошадям понимание устной речи и чтение, арифметику и другие школьные предметы. Обучение шло приблизительно так. При лошади произносили какую-либо одну букву алфавита, тут же показывая ее на грифельной доске, и одновременно обучали животное бить копытом по помосту определенное число раз. За правильный ответ кормили. Потом учили словам, числам и так далее.

В конце концов, Умный Ганс и другие воспитанники фон Остена, а после его смерти (1909) — продолжателя этого дела Карла Краля в Эльберфельде дошли до такой премудрости, что, будто бы, могли в уме возводить в степень большие числа и извлекать из них квадратный либо даже кубический и так далее корень, а также отвечали на многие другие вопросы восхищенных посетителей, стуча копытами.

— Ганс, что ты видел на лугу?

— Милую госпожу Краль, которая меня кормила.

Разгорелась научная дискуссия. Некоторые ученые, посетившие чудо-лошадей, в том числе студентка Московских высших женских курсов Надежда Николаевна Лодыгина-Котс (1889–1963), в будущем крупнейший советский специалист по поведению обезьян, писали о новой эре в психологии. Некий революционно мыслящий автор восклицал:

— Раньше реакционеры утверждали, что дети низших сословий органически неспособны получить образование… Теперь точно так же огульно в этой способности отказывают животным!

Немецкое министерство просвещения прислало комиссию: а вдруг для лошадей придется теперь открыть средние школы? В дискуссию ввязался даже германский кайзер Вильгельм II. Он заявил:

— Достоверность опытов фон Остена и Краля не вызывает сомнений, поскольку немецкий кавалерийский офицер не может лгать.

Тем не менее, подавляющее большинство тогдашних немецких и других ученых постепенно пришли к заключению, что прорыва в новые сферы психологической науки все-таки не произошло. Лошади просто-напросто начинают и перестают стучать копытом, реагируя на какие-то едва уловимые поощряющие или, напротив, неодобрительные движения дрессировщиков, предумышленные или даже, возможно, непроизвольные. Дело, таким образом, сводится к обыкновенной дрессировке.

Какой-то налет неразгаданной тайны на всей этой забавной истории так, однако, и сохранился по сей день… Она долго служила темой салонных разговоров, породила многочисленные газетные статьи и анекдоты, в частности, английские.

На улице к прохожему подошла лошадь.

— Сэр, я — говорящая лошадь герцога Беррийского. Не затруднит ли вас сказать, где здесь ближайший водопой?

Человек еще не успел ответить ей, как к нему обратился другой прохожий:

— Сэр, не верьте ей. Она лжет. Она вовсе не лошадь герцога Беррийского, а самая обыкновенная говорящая лошадь.

2. 1943 год. Кенигсбергский университет вступил в свое трехсотлетие. На кафедре философии, той самой, которую некогда возглавлял Иммануил Кант, новый профессор, уже нам знакомый зоопсихолог Конрад Лоренц, австриец, но, между прочим с 1940 года кандидат в члены НСДАП — нацистской партии. Лекция о выразительных движениях обезьян, известной работе Дарвина об общности этих движений у животных и человека. В частности, профессор рассказывает о том, что разгневанные горные гориллы бьют себя в грудь своим здоровенным кулачищем так сильно, что гулкие удары слышны издалека, разносятся по всему лесу.

Лекция закончилась. Студенты высыпали в коридор и вдруг кто-то прячет улыбку или силится не улыбаться, а кто и хохочет в голос. На плакате фюрер бьет себя в грудь кулаком точь в точь как горная горилла!

Разумеется, последовал донос. Профессора арестовали. Допрос в Гестапо показал: этот чудак ничего плохого не имел в виду. Оставить такого не от мира сего болтуна на кафедре сочли, однако, невозможным. Не посчитавшись с возрастом, уже не призывным — сорок лет — и профессорским званием, Лоренца забрили в солдаты и послали на уже трещавший Восточный фронт. Там, по его словам, он сделал карьеру, достойную Наполеона: ротный санитар — солдат — полковой психиатр… А потом произвели уже несмотря на звание младшего лейтенента в дивизионные психиатры, да толку было мало. Сумасшедших к тому времени стало так много, что лечение просто потеряло смысл.

Позже, Лоренц вспоминал те дни в Белоруссии как какой-то дурной сон. Бежали, драпали, вырывались из русских котлов. Шли на Запад. Не было сапог, но в кармане зато был компас. Двадцать восьмого июня 1944 года заночевали в моховом болоте под Витебском. Разбудили русские автоматчики. Назвался младшим лейтенантом второй санитарной роты двести шестой пехотной дивизии. В этом качестве этапировали в жуткий лагерь военнопленных под Кировом, а оттуда на достаточно долгий срок в Халтурин, где лечебной работы было хоть отбавляй. Несмотря на это, именно там была написана замечательная книга «За зеркалом». Сам факт ее написания в таких условиях и то, что после долгих перипетий она-таки дошла до читателей — поразительное подтверждение того, что рукописи не горят. Затем Лоренца после недолгой остановки в Баку, отправили в Армению, а из нее, учитывая его антифашистские взгляды и неожиданно для него самого, в привилегированный подмосковный лагерь в Красногорске.

О том, когда и как появились такие взгляды — чуть позже. А пока суд да дело, «пленный антифашист Конрад Лоренц» написал письмо из лагеря известному русскому коллеге академику Леону Абгаровичу Орбели в Ленинград, человеку в то время с генеральскими погонами. Каким-то чудом письмо дошло и Орбели отреагировал. По его ходатайству основатель науки этологии, будущий Нобелевский лауреат в конце 1947 года был освобожден досрочно.

В поезде Москва-Киев-Вена ехал оборванный репатриант, все имущество которого состояло из сплетенной из прутиков самодельной клетки с ручным скворцом. В таком-то виде Лоренц вскоре появился на квартире своего венского друга Карла фон Фриша, а оттуда направился в отчий дом в Альтенберге под Веной. Потом злые языки говорили, что в Кировском лагере Лоренц уцелел якобы потому, что, в отличие от прочих пленных, бесстрашно ел мух, тараканов и других кишевших там насекомых. Прочие пленные мерли от голода, но разделить его трапезу не решались. А больше всех повезло в этой истории Л. А. Орбели. Когда его громили на Павловской Сессии 1950 года, этот страшный грех — участие в судьбе основателя «лженауки этологии» К. Лоренца — никто ему за неведением не припомнил. Иначе бы, уж точно, не сносить ему головы.

3. В июле 1925 года в Дейтоне (США, Тенесси) гремел обезьяний процесс. Судили школьного учителя биологии Д. Скопса. «Преступление» его состояло в том, что он развращал умы американских школьников, излагая им «богохульное» учение Ч. Дарвина и, в частности, осмелился утверждать, будто люди произошли от обезьян, а не созданы вместе с другими божьими тварями, Землей, Солнцем, звездами и галактиками около семи с половиной тысяч лет назад на шестой день творения. Общественным обвинителем был один из лидеров демократической партии У. Брайан. Учителя приговорили к большому денежному штрафу, причем ученых, которых пригласила защита, не допустили на процесс.

Многие влиятельные люди в Америке тех лет были убеждены, что дарвинизм и большевизм — одно и то же. Советская пресса торжествовала: Вот она хваленая буржуазная демократия! Мракобесие! Царство тьмы! Поповщина!

У нас в стране в те годы выгоняли за рубеж или отстреливали как рябчиков нежелательных гуманитариев: вышвырнули большую группу философов-идеалистов, в том числе и Бердяева, расстреляли за участие в несуществующем заговоре поэта Н. Гумилева, но к знаменитым естественникам, натуралистам относились с явным почтением.

Двадцать пятого июня 1920 года Ленин писал в Смольный Зиновьеву:

Знаменитый физиолог Павлов просится за границу. Отпустить Павлова вряд ли рационально, так как он и раньше высказывался в том смысле, что, будучи правдивым человеком, не может в случае соответственных разговоров, не высказаться против советской власти и коммунизма в России. Ввиду этого желательно было бы, в виде исключения, предоставить ему сверхнормальный паек.

В одном, как видно, вожди революции ни на секунду не сомневались: за сверхнормальный паек любой буржуазный интеллигент, пусть он хоть тысячу раз будет великим ученым, конечно уж, согласится попридержать язык за зубами или даже поменять на сто восемьдесят градусов свои убеждения! Пожалуй, эту точку зрения отчасти подтвердил дальнейший путь развития нашей науки. Однако тогда времена еще были для естественников довольно идиллическими. Творили корифеи, а Т. Д. Лысенко, И. И. Презент и компания еще никому не были известны.

4. С начала тридцатых годов ситуация явно начала меняться к худшему. Везде и всюду требовались классовый подход и немедленные практические результаты. Все маломальски непонятное полуграмотным вождям объявляли идеализмом и антинаукой. Уже появилось «табу» на З. Фрейда, а также многих других западных психологов. Начались первые наскоки на генетику. Вот, например, какой уморительный диалог в лицах, воспроизводя интонацию, как-то пересказала Ю. А. Лабасу уже упомянутая профессор Н. Н. Ладыгина-Котс.

В 1939 году ее вызвали повесткой в НКВД и начали расспрашивать о ее коллеге профессоре Н. Ю. Войтонисе.

— Хороший специалист, — сказала она.

— А известно ли вам, — спросил следователь, — что этот ваш «специалист» написал злобный антисоветский пасквиль? — С этими словами он сунул прямо в лицо Надежде Николаевне недавно появившийся труд Войтониса «Господство и подчинение в стае павианов».

— Помилуйте, — удивилась Лодыгина-Котс, — это же научная работа.

— Какая уж научная, — прошипел следователь, — ведь у павианов нет классового общества, нет политической борьбы, а, значит, не может быть и нет господства и подчинения. Это все не о павианах, а о советских людях!

— Но ведь у нас социализм, а, следовательно, ликвидированы эксплуататорские классы, — не сдавалась она.

— Не валяйте дурочку, — заорал взбешенный следователь. — Разве вам не известно, что, как показал великий Сталин, озверелое сопротивление остатков эксплуататорских классов непрерывно усиливается по мере нашего перехода в светлое коммунистическое завтра? Или, может быть, вы считаете, что мы, чекисты, зря едим народный хлеб?

Тут уж профессор не на шутку испугалась.

— Что же вы посоветуете делать, — робко спросила она, — если о господстве и подчинении у павианов и других животных писали многие ученые, а не только Войтонис. Об этом явлении писали еще до революции и пишут сейчас за рубежом.

— Да, — покачал головой товарищ следователь, — еще Ильич правильно указывал, что ваша ученая братия ни черта не смыслит в марксистской философии. Чтобы не было неприятностей впредь, рекомендую не пользоваться применимыми только к людям понятиями «господство и подчинение». Когда пишете о животных, употребляйте вместо того, к примеру, «согосподство и соподчинение», чтобы не путалось с людьми.

Так с тех пор и пой сей день все советские зоопсихологи и этологи, знай себе, пишут согосподство и соподчинение, хотя о происхождении этих «научных» терминов и не подозревают, просто позаимствовали их у Ладыгиной-Котс.

Тогда еще худо-бедно обошлось, а после войны поведенческие науки у нас вообще запретили вместе с другими «лженауками, платными девками американского империализма» — генетикой и кибернетикой.

5. Четвертого июля 1950 года состоялась Научная сессия АН СССР и АМН СССР, посвященная проблемам физиологического учения академика И. П. Павлова. На ней одни ученые выступали как доносчики-обличители. Другие униженно молили о пощаде, поливая грязью собственные научные труды, а заодно и своих учеников, якобы совративших учителя с пути истинного (были и такие!). «Идея», с позволения сказать форума, сводилась к одному: нету Бога, кроме величайшего гения всех времен и народов товарища Сталина, а пророк его во всех областях физиологии, психологии и медицинских наук — умерший в 1936 году академик И. П. Павлов (который, кстати, будь он жив, конечно, открестился бы от этакой чести, ибо, действительно, верил в Бога, не переваривал большевиков, о чем мы еще порасскажем, а, главное, не страдал недооценкой собственной личности, но все-таки был далек от самообожествления). Посему предали анафеме и запретили любые направления, кроме одного: изучения павловских условных рефлексов. Вот что, к примеру, говорил на сессии тогдашний президент АН СССР академик С. Вавилов, родной брат загубленного Николая:

Павловская материалистическая прямолинейность оказалась не всегда и не всем по силам… Впору бить тревогу… Наш народ и все передовое человечество не простят нам, если мы не используем должным образом павловского наследия… Нет сомнения, что возвращение на верную павловскую дорогу сделает физиологию наиболее действенной, наиболее полезной для нашего народа, наиболее достойной сталинской эпохи строительства коммунизма.

Любой интерес к проблемам врожденного и приобретенного поведения животных и, тем более, человека сделался после павловской сессии почти таким же опасным занятием как антисоветская пропаганда. Само слово «этология» можно было произносить, разве что, в сочетании с несколькими бранными словами, а, того лучше, вообще забыть.

Полагаем, ни в каких комментариях не нуждается нижеследующий текст обращения участников Сессии к товарищу Сталину, цитируемый нами с небольшими сокращениями.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Участники научной сессии Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР, посвященной проблемам физиологического учения И. П. Павлова, шлют вам, корифею науки, гениальному вождю и учителю героической партии большевиков, советского народа и всего прогрессивного человечества, знаменосцу мира, демократии и социализма, борцу за счастье трудящихся во всем мире, свой горячий привет. Настоящая научная сессия войдет в историю передовой науки как начало новой эпохи и развития физиологии и медицины, который призваны беречь и укреплять здоровье трудящихся, служить делу построения коммунизма в нашей стране. Мы все с глубокой радостью отмечаем, что сессия происходит в обстановке небывалого общего подъема науки в СССР, связанного с неуклонным ростом могущества нашей Родины, с дальнейшим улучшением жизни советских людей, с Вашей неутомимой титанической деятельностью.

Благодаря повседневным заботам большевистской партии, Советского правительства и лично Вашей, товарищ Сталин, наука в СССР переживает бурное развитие, обогащается все новыми открытиями и достижениями.

Вы, товарищ Сталин, продолжая великое дело Ленина, обеспечиваете науке большевистскую идейность, оказываете громадную поддержку всему передовому, прогрессивному в науке.

Великий Ленин и Вы, дорогой товарищ Сталин, оказали неоценимую помощь работам И. П. Павлова, создали все необходимые условия для творческого развития его физиологического учения.

Как корифей науки, Вы создаете труды, равных которым не знает история передовой науки. Ваша работа «Относительно марксизма в языкознании» — образец подлинного научного творчества, великий пример того, как нужно развивать и двигать вперед науку. Эта работа совершила переворот в языкознании, открыла новую эру для всей советской науки…

Вы, товарищ Сталин, поднимаете и творчески решаете самые насущные вопросы марксистко-ленинской теории, мощным светом своего гения озаряете путь к коммунизму.

Вместе со всем советским народом мы горды и бесконечно счастливы, что Вы, дорогой Иосиф Виссарионович, стоите во главе мирового прогресса, во главе передовой науки.

Вы, товарищ Сталин, постоянно учите нас не останавливаться на достигнутом. Следуя Вашему великому примеру и Вашим указаниям, мы отдаем себе полный отчет, что учение И. П. Павлова не застывшая догма, а научная основа для творческого развития физиологии, медицины и психологии, рационального питания, физической культуры и курортного дела, направленного на укрепление здоровья советского человека…

Мы обещаем вам, дорогой товарищ Сталин, приложить все усилия для быстрейшей ликвидации недостатков в развитии павловского учения и всемерно используем его в интересах строительства коммунизма в нашей стране.

Да здравствует наш любимый учитель и вождь, слава всего трудящегося человечества, гордость и знамя передовой науки — Великий Сталин!

Американский ученый Лорен Грехем в своей книге, посвященной истории естествознания в СССР пишет, что Павловская сессия (наряду с позорной Сессией ВАСХНИЛ 1948 года, той, на которой громили генетику) вписала в эту историю одну из самых мрачных страниц.

Как известно, гонения на кибернетику, а затем генетику постепенно ослабли у нас после XX–XXII съездов КПСС. Однако, этологии повезло меньше. Рецидивы налицо: этологи не имеют ни одной академической кафедры в университетах стран СНГ. Недоброжелательное отношение официального научного руководства, несомненно, сохраняется в нашем отечестве и по сей день. Удивительного в этом мало. Слишком уж очевидно, подчас, смешное сходство между поведением человека и других животных. Это сходство, если многие начнут чуть-чуть разбираться в этологии, может поставить сильных мира сего в пикантное положение «раздетого на сцене».

— Нет такой науки, — твердят и сегодня многие наши генералы от биологии, те, в чьих руках находятся реальные рычаги по исправлению этологической неграмотности, хотя бы среди студентов биологических факультетов.

Как-то в 1991 году в одном московском биологическом институте читал лекцию председатель американского «Общества креационистов» (от creation — творение) — ученых, верящих, что все живые существа не эволюционировали постепенно, а созданы из ничего за короткий срок в соответствии с буквально понятой библейской версией. Лекция началась с демонстрации слайдов. На первом была изображена комната со множеством мебели. Отец семейства, восседая за столом, спрашивал домочадцев:

— Как вы полагаете, эта мебель создана Творцом или возникла путем естественного отбора?

На втором слайде оказалась фотография отпечатка на сланце археоптерикса — вымершей птицы с рядом характерных признаков пресмыкающихся животных, жившей около ста пятидесяти миллионов лет назад в юрском периоде мезозойской эры. Лектор кричал:

— Дарвинисты — лжецы! Как этот допотопный урод мог быть предком современных птиц и переходной формой, если их окаменелые останки обнаружены в еще более древних слоях?!

Эдаким аргументом можно доказать, что и белые жители Америки там и зародились, а не являются потомками европейцев. Ведь в Европе до сих пор живут англичане, испанцы и португальцы!?

А тут уже (август 1993) и по «Радио России» зазвучали призывы отменить преподавание дарвинизма в средней школе, поскольку эволюция Вселенной, Земли и жизни на ней — не более чем сенсационная выдумка, опровергнутая, оказывается, всей современной мировой наукой. Так-то вот. Дожили.

Обезьяньим процессам несть конца. Как уж не вспомнить по этому поводу великого нашего баснописца И. А. Крылова: Мартышка в зеркале увидя образ свой…

1.3. Пророк в своем отечестве

О гражданской позиции академика И. П. Павлова

У нас в стране за всю ее историю, начиная с появления Нобелевских премий, их удостоились только два биолога: Иван Петрович Павлов в 1904 году (премия по физиологии и медицине за новые методы изучения работы пищеварительной системы) и Илья Ильич Мечников (1845–1916) — в 1908 году (за открытие фагоцитоза). Ивану Петровичу довелось прожить довольно длительный срок при большевиках.

За этот срок ему удалось добиться громадных успехов в изучении высшей нервной деятельности животных. Была показана универсальность принципа условных рефлексов как одной из форм обучения. В те годы, когда их открыли, естественно, казалось, что это единственная форма удержания в мозгу информации, поскольку сами представления о его устройстве принципиально отличались от теперешних.

После того, как ученым стало ясно, что психические процессы протекают в головном мозгу, его в каждом веке уподобляли самым сложным техническим устройствам данного времени. Р. Декарт (1596–1650) усмотрел в нем аналогию с простейшим механическим или гидравлическим автоматом. Павлову, а также его современникам, английскому физиологу Ч. Шеррингтону (1856–1952) и испанскому нейрогистологу С. Рамону-и-Кахалю (1852–1934) виделась аналогия с автоматической телефонной станцией. В наши дни мозг уподобляют системе сложных компьютеров, в частности, новых их моделей с так называемой виртуальной действительностью, но и эта аналогия по ряду причин не проходит.

Ведь в компьютерах циркулирует и обрабатывается только информация, передаваемая электрическими импульсами. В мозгу же психические процессы сопряжены со сложными феноменами обмена веществ и энергии, как-то подчеркивает современный биолог член корреспондент РАН Л. М. Чайлахян. Главное же, как нам кажется: исторический опыт свидетельствует о том, что все попытки проводить аналогию между мозгом и техническими устройствами со временем воспринимаются как очень наивные. Это одно позволяет опасаться, что и нынешние компьютерные модели скоро признают несостоятельными. По сформулированной уже после смерти Павлова так называемой теореме Геделя:

Ни одна система не может, как бы выскочив за собственные рамки, познать, объяснить, понять саму себя.

В связи с тем теперешние ученые в этом отношении далеко не так оптимистичны как Павлов и его современники. Не будем, конечно, за то осуждать ни тех, ни других.

Разумеется, Павлов не был этологом, да и не мог им быть: этология как особая наука только начала зарождаться в последние годы его жизни. Зоопсихологов же он, будучи очень строгим экспериментатором, но отнюдь не толкователем естественного поведения животных в природе, даже и за ученых-то не считал, о чем неоднократно и без всяких обиняков высказывался. Дескать, «описатели», «балаболки».

В то же время, что бы там ни говорилось, И. П. Павлов внес громадный вклад в развитие современной науки о поведении животных и человека. В том, что наши власти через четырнадцать лет после смерти Ивана Петровича попытались превратить его в идола, классика марксизма-ленинизма от биологии, личной вины великого физиолога, конечно, нет. Институты имени И. П. Павлова есть не только у нас, но и в западных странах.

При жизни Ивана Петровича советские власти, в общем, относились к нему с большим почтением. Революция застала его в должности заведующего кафедрой физиологии Петербургской Военно-хирургической академии и, одновременно, руководителя физиологической лаборатории Института экспериментальной медицины. В 1925 году он возглавил Ленинградский институт физиологии, при котором в 1926 году основал всемирно известную биологическую станцию в селе Колтуши.

Внешне, не в пример многим, жизнь Ивана Петровича, таким образом, складывалась при большевиках весьма благополучно. Чины и звания так и сыпались как из рога изобилия, эксперименты получали вполне по тем временам приличную финансовую поддержку государства. Были многочисленные ученики. Из-за рубежа наведывались коллеги и друзья. Казалось бы, чего уж жаловаться? Радуйся и благодари предержащую власть. Но вот тут одна беда. Не того сорта человеком был Павлов! Помните, выше цитировалось письмо Ленина Зиновьеву? Вождь революции отметил, что Павлов — правдивый человек, ссылаясь на высказывания самого же Ивана Петровича.

Да, это было именно так. Во всем, и в высказываниях, и в поведении Павлов не платил взаимностью советскому режиму. С первых же дней революции он упорствовал в своем неприятии новой действительности. Это проявлялось буквально во всем.

Часто вспоминают, что Павлов демонстративно крестился, проходя мимо церквей, чтил православные престольные праздники, вообще был верующим человеком, хотя, иной раз, мог поразить собеседника крайним материализмом своих воззрений на работу мозга. Что там было всерьез, а что — фрондой, своего рода игрой, — трудно сейчас сказать. Иван Петрович был нетерпим, вспыльчив, взрывался иногда по пустякам, но, в основном, был очень справедлив и умел извиняться, когда бывал не прав. Он органически не переваривал подхалимов и партаппаратчиков, внедренных в научную среду, соглядатаев, сплетников, стукачей и никогда этого не скрывал.

Однако, многие его письма и высказывания, в которых проявилось поразительно глубокое понимание нашей действительности тридцатых годов и будущего страны, стали известны только сейчас. Многие годы из официальных изданий все это тщательно устранялось. Поэтому позволим себе процитировать некоторые материалы из недавно изданного сборника «Своевременные мысли или пророки в своем отечестве» Лениздат 1989 г. После всего, нами рассказанного о Павловской сессии 1950 года, это все звучит особенно удивительно.

Шестого октября 1935 года, за год до смерти, Павлов направил позже расстрелянному Н. Бухарину письмо с личной просьбой. В Ростове на Дону жили две вдовы-старушки — сестры его жены — бывшая мелкая помещица и бывшая жена городского головы. Обе они были иждивенками, жили в страшной нужде, и их единственную кормилицу, дочь одной из них, арестовало ГПУ… Ручаюсь головой, пусть арестуют меня самого, если я оказался бы не прав — так кончается письмо, — за ничто. Это или низкий донос как какого-либо шкурника, или теперь применяемое государственное вымогательство ценностей, которых в данном случае нет и нет. Помогите, если можете. В отрицательном случае сообщите об этом. Я напишу в Совнарком. Боже мой, как тяжело теперь сколько-нибудь порядочному человеку жить в Вашем социалистическом Раю. Тут не родственные связи, а обязательность порядочности вмешаться, раз в этом случае знаешь все доподлинно; как оно есть — вопиющее попрание человеческого достоинства и издевательство над человеческой судьбой?

Бухарин добился освобождения женщины, помог.

А через три недели после убийства С. М. Кирова, двадцать первого декабря 1934 г. И. П. Павлов писал в Совет Народных Комиссаров СССР:

Революция застала меня почти в семьдесят лет. А в меня засело какое-то твердое убеждение, что срок дельной человеческой жизни именно семьдесят лет. И поэтому я смело и открыто критиковал революцию. Я говорил себе: «Черт с ними! Пусть расстреляют. Все равно жизнь кончена, а я сделал то, что требовало от меня мое достоинство». На меня поэтому не действовало ни приглашение в старую Чеку, ни правда кончившиеся ничем, угрозы при Зиновьеве в здешней «Правде» по поводу одного моего публичного чтения: «Можно ведь и ушибить».

Теперь дело доказало, что я неверно судил о моей работоспособности. И сейчас, хотя раньше часто об выезде из отечества подумывал и даже иногда заявлял, я решительно не могу расстаться с родиной и прервать здешнюю работу, которую считаю очень важной, способной хорошо послужить не только репутации русской науки, но и толкнуть вперед человеческую мысль вообще. Но мне тяжело, по временам очень тяжело жить здесь — и это есть причина моего письма в Совет.

Вы напрасно верите в мировую революцию. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «Да здравствует мировая социалистическая революция, да здравствует мировой Октябрь!» Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До вашей революции фашизма не было. Ведь только политическим младенцам Временного правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим Октябрьским торжеством.

Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас, и, конечно, вовремя догадаются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы, — террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему?

Сколько раз в Ваших газетах о других странах писалось: «Час настал, час пробил», а дело кончалось лишь новым фашизмом то там, то сям. Да, под Вашим косвенным влиянием фашизм постепенно охватит весь культурный мир, исключая могучий Англо-саксонский отдел (Англию, наверное, Соединенные Штаты, вероятно), который воплотит-таки в жизнь ядро социализма: лозунг — труд как первую обязанность и главное достоинство человека и как основу человеческих отношений, обеспечивающую соответствующее существование каждого — и достигнет этого с сохранением всех дорогих, стоивших больших жертв и большого времени приобретений культурного человечества.

Но мне тяжело не оттого, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а оттого, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьезной опасностью моей родине.

Во-первых, то, что Вы делаете, есть, конечно, только эксперимент и путь даже грандиозный по отваге, как я уже сказал, но не осуществление бесспорной насквозь жизненной правды и, как всякий эксперимент, с неизвестным пока окончательным результатом.

Во-вторых, эксперимент страшно дорогой (и в этом суть дела), с уничтожением всего культурного покоя и всей культурной красоты жизни.

Мы жили и живем под неослабевающим контролем террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком без пропусков, со всеми ежедневными подробностями, — это была бы ужасающая картина, потрясающее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней выставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь вырастающими городами, днепростроями, гигантами-заводами, бесчисленными учеными и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходство нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. А у нас это называется республиками. Как это понимать? Пусть, может быть, это временно. Но надо помнить, что человеку, происшедшему из зверя, легко падать, но трудно подниматься. Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым существам участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно.

И, с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства.

Когда я встречаюсь с новыми случаями из отрицательной полосы нашей жизни (а их легион), я терзаюсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди нее.

Не один же я так думаю и чувствую?

Пощадите же родину и нас.

Академик Палов. Ленинград 21 декабря 1934 г.

За такое письмо любого человека, кроме академика Павлова, наверняка, поставили бы к стенке. Да и не одного. Убили бы всех родственников и близких друзей. Вот вам и «идол» с Павловской Сессии! Удивительны превратности судьбы человеческой в нашем «безумном, безумном мире»!

Письмо прочли. Холодно-корректным посланием ответил председатель Совнаркома В. М. Молотов. Не будем цитировать целиком…

Должен при этом выразить свое откровенное мнение о полной неубедительности и несостоятельности высказанных в Вашем письме политических положений…

Можно только удивляться тому, что Вы беретесь делать исторические выводы в отношении принципиально-политических вопросов, научная основа которых Вам, как видно, совершенно неизвестна. Могу лишь добавить, что политические руководители СССР ни в коем случае не позволили бы себе проявить подобную ретивость в отношении вопросов физиологии, где Ваш научный авторитет бесспорен…

Последние слова особенно «хорошо» звучали накануне тотального вмешательства советской власти в искусство и науку: постановлений о журналах «Звезда и Ленинград» в 1947 году, затем — сессий ВАСХНИЛ и Павловской, гонений на ряд направлений физиологии, генетику, кибернетику, «формалистическое» искусство, погромного вмешательства в языкознание.

История рассудила.

А Павлов, мужественный и неистовый человек, до самой смерти, не в пример многим, оставался верен своим взглядам. Однажды он прилюдно заявил, что строительство социалистического общества — эксперимент, на который он не пожертвовал бы… и одной лягушкой! На торжественном заседании, посвященном столетию со дня рождения Ивана Михайловича Сеченова 26 декабря 1929 г. Павлов говорил:

Мы живем под господством жестокого принципа: государство, власть — все. Личность обывателя — ничто. Жизнь, свобода, достоинство, убеждения, верования, привычки, возможность учиться, средства к жизни, пища, жилище, одежда, — все это в руках государства. А обывателю только беспрекословное повиновение. Естественно, господа, что все обывательство превращается в трепещущую массу, из которой — и то не часто — доносятся вопли: «Я потерял или я потеряла чувство собственного достоинства, мне стыдно за самого себя!»

На таком фундаменте, господа, не только нельзя построить культурное государство, на нем не могло бы держаться долго какое бы то ни было государство.

Без Иванов Михайловичей с их чувством собственного достоинства и долга, всякое государство обречено на гибель из внутри, несмотря ни на какие Днепрострои и Волховстрои. Потому что государство должно состоять не из машин, не из пчел и муравьев, а из представителей высшего животного царства…«Эти пророческие слова обращены к нам. Актуальны как никогда для нас, свидетелей предсказанной Павловым «гибели из внутри». Не одолели нас ни белогвардейцы, ни интервенты, ни гитлеровцы. Рухнули сами, и донельзя глупо в очередной раз искать виновников на стороне, чтобы оправдать свои безответственность, эгоизм и легковерие.

Наши нынешние мечты: жизненный уровень американцев или шведов, такое же вкусное и калорийное питание, такие же общедоступные цены на автомобили, «видаки» и шмотки, такие же шикарные квартиры… А Павлов из всех потерянных нами ценностей на первое место ставил человеческое достоинство. Там, где оно попрано и не имеет никакой цены, все прочее утрачивает смысл. Так думали и чувствовали лучшие люди России, в отличие от нынешних жалких демагогов, воображающих, что они «демократы» и (или?) «патриоты»!

1.4. Еще о Конраде Лоренце и других этологах

Конрад Цахариус Лоренц родился в 1903 году в Австрии. Он изучал медицину в Вене, занимался также сравнительной анатомией, психологией и философией. В юности он работал демонстратором, а затем читал курсы по сравнительной анатомии и зоопсихологии. Поведение животных он изучал преимущественно, в своем фамильном доме в Альтенберге. С 1940 года он стал профессором философии Кенигсбергского университета, но в 1943 году, как мы только что рассказали, был призван в армию и, провоевав всего несколько месяцев, попал в советский плен. После освобождения из плена (конец 1947 года) он какое-то время преподавал в Мюнстерском университете и, наконец, его пригласили в Зеевизен (Шлезвиг Гольштейн), институт физиологии поведения им. Макса Планка, который он возглавлял до 1973 года, после чего вышел на пенсию. Скончался он в 1986 году, дожив до нашей перестройки, но на все предложения посетить Советский Союз в годы, когда официальные гонения на этологию уже прекратились, отвечал вежливым отказом:

— Спасибо. Я у вас уже побывал.

У нас еще при Брежневе опубликовали три его популярные книги: «Кольцо царя Соломона», М., «Знание», 1970; «Человек находит друга», М., «Мир», 1971; «Год серого гуся», М., «Мир», 1973. Однако, до самой перестройки оставалась под запретом самая знаменитая и вызвавшая очень много споров за рубежом книга «Агрессия (так называемая злоба)» [К. Lorenz. (1963). Agressie (Das Sogenannte Bose). Borotha-Sohoeler, Wien (нем); K. Lorenz. (1966). On agression. Methuen & Co. Ltd., London (англ)]. Ее и по сей день нет в подавляющем большинстве наших даже научных библиотек. Не повезло и «Сравнительному методу изучения врожденных форм поведения». (Lorenz K. The comparative method in studying innate behaviour patterns. 1950. In: «Phsiological mechanisms in animal behaviour», Cambridge). Эту классическую работу сразу же перевели на многие языки, но на русский она не переведена по сей день. Да и в оригинале ее не сыщешь в большинстве наших библиотек: год издания — 1950 — совпал с Павловской сессией!

Только в 1992 году в «Вопросах философии» за № 3, наконец-то появились переводы хотя бы предисловия книги «Агрессия» и обширные выдержки из более поздней работы «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» — «Die acht Todsunden der zivilisierten Menscheit», Munchen, 1978. Шансы на издание у нас в ближайшем будущем русского перевода «Агрессии», учитывая плачевное состояние государственных научных издательств, не слишком велики. Однако хотелось бы надеяться.

Как уже было сказано, создателями науки-этологии считают двух человек: Конрада Лоренца и Нико Тинбергена. Оба они вместе с открывателем языка пчел Карлом фон Фришем удостоились Нобелевской премии по медицине в 1973 году. Лоренцу ее присудили за «исследования социального поведения животных».

В общем-то, Лоренц был очень сложной и противоречивой личностью. Многие не могли простить ему того, что в 1938 году он, в отличие от большинства других австрийских интеллигентов, приветствовал аншлюс Австрии с гитлеровской Германией, а в 1940 году даже вступил в национал-социалистическую партию. В том же году он опубликовал явно конъюнктурную статью, в которой доказывал: цивилизация ослабила действие естественного отбора не только на домашних животных, но и на самих людей. Поэтому человеческий генофонд необходимо очищать от вредных мутаций путем селекции. Надо установить типовую модель наших людей, а тех, кто от нее сильно отличается, элиминировать во имя блага остальных.

Позже пришло прозрение. Только в лагере военнопленных Лоренц, наконец-то узнал, что понимают гитлеровцы под словом «селекция» и, по его словам, сразу стал убежденным антифашистом. Хотя первые сомнения появились гораздо раньше. Пришло и раскаяние. Однако, прошлого не вернешь. После возвращения Лоренца из плена многие американские и даже немецкие коллеги сторонились его. Особенно большим ударом было охлаждение отношений с Тинбергеном. Тот участвовал в голландском движении Сопротивления и встретил конец войны в гитлеровском концлагере.

Уже стариком Лоренц с болью и стыдом вспоминал о предвоенных годах. Конечно, я надеялся, что-то хорошее может прийти от наци. Люди, лучшие, чем я, более интеллигентные, и в том числе — мой отец, верили этому. Никто и не думал, что они подразумевали убийство, когда говорили «селекция». Я никогда не верил в нацистскую идеологию, но подобно глупцу, я думал, что мог бы усовершенствовать их, привести к чему-то лучшему. Это была моя наивная ошибка. О пребывании К. Лоренца в советском плену только что опубликована интереснейшая статья В. Е. Соколова и Л. М. Баскина «Конрад Лоренц в советском плену», «Природа», 1992, N7.

Ох, до чего же нам сейчас знакомы такие рассуждения! Какой контраст с И. П. Павловым!

В своих наблюдениях и экспериментах Лоренц стремился выявлять врожденные компоненты поведения. Выявлял и сравнивал у животных, более и менее родственных друг другу в эволюционном отношении. В частности, человеческие действия, продиктованные потребностями или эмоциональными аффектами, Лоренц постоянно сравнивал с аналогичными действиями других существ, причем не только обезьян, но и, например, птиц, которыми занимался особенно много еще с ранней юности.

Сходство часто, действительно, разительно. Тем не менее, неосмотрительно принимать все, что пишет Лоренц об агрессивном поведении человека, за истину в последней инстанции. Он часто отказывался от прежних взглядов и публикаций, сомневался, искал и, конечно, как все слишком увлеченные своими идеями ученые, иной раз пытался «укладывать» факты в прокрустово ложе схем. От этого греха мало кто свободен, особенно, когда речь идет о поведении человека. Слишком уж плохо по сей день знаем мы самих себя. Что вся современная наука по сравнению с бесконечной сложностью устройства нашего собственного мозга? (См. Ewans R. I., Lorenz K. The man and his ideas. N. Y.-L., 1975).

Как совершенно справедливо пишет отечественный исследователь поведения животных Е. Н. Панов, …претензии некоторых этологов объяснить сущность человеческого поведения вне контакта с традиционными науками о человеке совершенно несостоятельны. Имеются в виду, прежде всего, науки, смежные с этологией: социобиология и психология.

Теория К. Лоренца скорее описывает, чем объясняет механизмы возникновения конфликтных ситуаций в животном мире и предлагает некоторые гипотезы о поведении человеческого сообщества. Между тем, упрощения и пристрастные объяснения хороши в пылу полемики, но, чаще всего, «однобоки», и не совсем верны. Даже там, где схематизированное объяснение выглядит гладким и логичным, оно обычно пасует перед житейской практикой. Человек слишком нестереотипен даже в тех поступках, которые диктуются подсознательными инстинктивными побуждениями. И в них чисто человеческое то и дело берет верх над животным началом и это может сделать бесперспективным чисто этологический как и любой другой концептуальный подход к индивидууму рода человеческого.

В свое время у нас было принято объяснить все на свете с классовых позиций. Как сказано у Б. Л. Пастернака:

В зияющей токийской бреши

Сумела разглядеть депеша,

Такой ученый водолаз,

Класс спрутов и рабочий класс…

В связи со знаменитым Токийским землетрясением (сентябрь 1923 года) Москва не придумала ничего лучше, как официально заявить о своей полной классовой солидарности с японским пролетариатом!

Нет смысла возрождать ту же традицию идеологического подхода к фактам на новой, этологической основе, просто заменяя, где следует, слова, класс и классовая борьба этологическими терминами: инстинкт, мотивация, территориальное поведение, коллективная агрессия и так далее.

Наша задача — не агитировать за или против этологии, не утверждать свои и чужие предположения, а, рассказав немного о специфических различиях между психикой человека и прочих живых существ, обсудить вместе с читателем те особенности нашего социального поведения, из-за которых еще у древних римлян появилась дошедшая до наших дней поговорка: «Homo homini lupus est» — «человек человеку волк».

Речь далее, как мы уже обещали, пойдет о подсознательных инстинктивных побуждениях, которые плохо контролируются разумом и постоянно проявляются в нашем социальном поведении, делая его не только иррациональным, глупым, бессмысленным и смешным, но порой и очень страшным для окружающих. Как много в повседневной жизни ситуаций при которых в человеке словно бы просыпается зверь: срабатывают врожденные формы поведения — инстинкты, унаследованные от хвостатых и волосатых предков.

На рубеже нашего века большой популярностью пользовались взгляды немецкого философа Артура Шопенгауэра (1788–1860). За сто лет до появления этологии он писал в «Афоризмах»: Простой трезвый взгляд на натуру человека показывает, что ему так же свойственно драться, как хищным зверям кусаться, рогатым животным — бодаться; человек — «дерущееся животное»… Но поистине жестоко внушать нации или какому-либо классу, что полученный удар — ужаснейшее несчастье, за которое следует отплачивать убийством. На свете слишком много настоящего зла, чтобы стоило создавать еще воображаемые бедствия, приводящие уже к реальным. — Вполне, с этологической точки зрения, грамотно сформулированный совет, нашим сегодняшним политикам.

1.5. Конрад Лоренц о восьми смертных грехах цивилизованного человечества

1. Грех первый: безудержное размножение. Перенаселенность Земли — фактор прямой, экологической, а также косвенной, этологической опасности. Скученность провоцирует агрессию в связи со стремлением человека насильственно отгородиться от чрезмерно частых вынужденных контактов с себе подобными.

Краткий комментарий к сему.

Данные спутниковой съемки показывают, что зоны сельскохозяйственных угодий успели заметно сократиться даже за время наблюдений. Еще быстрее исчезают леса. Если население земли будет и далее расти с теперешней скоростью, оно начнет голодать уже через несколько десятилетий. А через 500 лет люди, стоя впритык, покроют сплошным слоем все континенты. Через 1000 лет этот слой будет уже в миллион раз превышать средний человеческий рост.

2. Грех второй: разрушение внешнего жизненного пространства как, опять-таки, двоякий фактор: подрыв экологической базы нашего бытия, истощение природных ресурсов, а в то же время отчуждение человека от первозданной природы. Уродство индустриального пейзажа, по мнению Лоренца, калечит душу людей. Там, где нечем утолить эстетический голод, страдает и нравственный облик человека, он сам становится моральным уродом.

3. Третий грех: безумный бег и суета. Самоускоряющийся процесс развития науки и техники, а, заодно — рост производственных мощностей и подстегиваемых рекламой вовсе не жизненных потребностей (это уже не Лоренц, а мы считаем необходимым подчеркнуть) — бич нашего времени, непосредственно связанный с потребительской идеологией технической цивилизации вкупе с рыночной экономикой.

Люди нашего века так спешат, что им некогда думать. Отучиваясь мыслить и чувствовать за недостатком времени, они постепенно перестают быть полноценными личностями. Их духовная жизнь, в значительной степени, сводится к потребительским импульсам: «хочу купить то-то, достать то-то, иметь то-то…» Общество в целом превращается в подобие чеховского Ионыча.

Человек — не только разговаривающее и мыслящее существо. Он также существо, постоянно накапливающее новые знания, а, заодно с ними, в чем, собственно, и есть корень многих бед, — и новые неуемные желания приобрести то, чего пока у него нет, но уже появилось у соседа. Еще раз подчеркнем: речь при этом идет о вещах отнюдь не первой необходимости. На их изготовление транжирятся природные ресурсы, которые не восполняются, а убывают подобно шагреневой коже. До чего же современно звучит пушкинская сказка о золотой рыбке, исполнительном старике и жадной старухе, которой всего было мало, пока не доигралась она до разбитого корыта. Цивилизованное человечество ведет себя сейчас ни на йоту не умнее. И перспективы — те же самые. За последние пол столетия мы израсходовали (выбросили на ветер) больше природных ресурсов, чем бесчисленные поколения наших предков за всю предшествующую историю Гомо сапиенс!

Процитируем по сему поводу Курта Воннегута — «Бойня № 5»:

Настанет день, настанет час — придет земле конец

И нам придется все вернуть, что нам вручил Творец.

Но, если мы, его кляня, подымем шум и вой,

Он только улыбнется, качая головой.

Процитируем и «Ветхий завет»: Екклезиаста, Гл. IV, 10: Умножается имущество, Умножаются и потребляющие его; и какое благо для владеющих им, разве только смотреть своими глазами? — Это уж точно при теперешнем телевизионно-компьютерном буме…

И оттуда же, Гл. IV, 14: Как вышел он (человек) нагим из утробы матери своей, таким и отходит, каким пришел, и ничего не возьмет от труда своего, что мог бы он понести в руке своей.

4. Четвертый смертный грех человечества по К. Лоренцу: исчезновение всех сильных чувств и аффектов в результате гедонистического нетерпения, изнеженности. Техника и фармакология делают людей нетерпимыми к любым мелким неудобствам. Стараясь от них избавиться, (что, вообще-то несложно в условиях теперешнего западного быта), люди отучиваются испытывать подлинную радость, преодолевая серьезные препятствия. Вместо сменяющихся волн радости и страдания жизнь превращается в серое однообразное прозябание, «зыбь невыносимой скуки».

5. Пятая напасть: генетическая деградация. Ничто, кроме правовых норм и традиций, интуитивного чувства справедливости, не оказывает ныне на нас селекционного давления в пользу нравственного поведения перед аморальным. Напротив, некоторые типы паразитического, безнравственного поведения могут давать селективные преимущества, так что теперешний упадок культуры, умственных способностей и нравственности молодежи может иметь и генетическую основу.

6. Шестой грех: разрыв с традицией. Молодые люди в связи с быстрыми изменениями бытовых реалий по мере научно-технического прогресса и его политико-экономических последствий (как мы видим, в основном, — негативных) утрачивают взаимопонимание со старшим поколением и ценности былой культуры. Будучи ей чуждыми, они отвергают ее, не умея и не желая приобщиться к культурному наследию прошлых веков. В результате, общество погружается в варварское состояние.

7. Седьмой грех: унификация культур и взглядов, благодаря обезличивающему действию современных средств массовой информации. Слияние региональных культур в единую космополитическую систему. Глобальная и возрастающая ендокринация человечества, его превращение в единую, серую и хорошо управляемую массу, уничтожение индивидуальности. Зондирование общественного мнения, рекламная техника и искусно направляемая мода помогают власть-и капитал-имущим держать массы в своей власти.

8. Восьмой и последний грех: ядерное оружие, опасностей которого, по мнению К. Лоренца, избежать легче, чем уйти от расплаты за семь других перечисленных выше смертных грехов, подтачивающих цивилизацию незаметно и потихоньку, но — верно.

1.6. Конрад Лоренц о разрыве с национальной культурой

Итак одним из восьми бедствий XX века К. Лоренц, как и многие другие этологи, считал стандартизацию человеческой культуры, утрату национальных и племенных культурных традиций, смешение всех языков и культур в единое «Вавилонское столпотворение».

Цитируем К. Лоренца «Так называемое зло»: …Консервативность в сохранении однажды испытанного принадлежит к числу жизненно необходимых свойств аппарата традиции, выполняющего в развитии культуры ту же задачу, какую в развитии вида выполняет геном. Сохранение не просто столь же важно — оно гораздо важнее самого приобретения; и не надо упускать из виду, что без специальных исследований мы вообще не в состоянии понять, какие из обычаев и нравов, переданных нам в наследство культурной традицией, представляют собой ненужные устаревшие предрассудки, а какие — неотъемлемое достояние культуры. Даже в случае норм поведения, дурное воздействие которых представляется очевидным, — как, например, «охота за головами» у многих племен Борнео и Новой Гвинеи, — вовсе на ясно, какие реакции может вызвать их радикальное устранение в системе норм социального поведения, поддерживающей цельность такой культурной группы. Подобная система норм служит в некотором смысле остовом любой культуры и без проникновения во все многообразие ее взаимодействий в высшей степени опасно удалять из нее хотя бы один элемент… Заблуждение, будто прочное достояние человеческого знания доставляет лишь то, что можно постигнуть разумом, — или, тем более, лишь то, что можно научно доказать, — приносит гибельные плоды. Оно побуждает «просвященную» молодежь выбрасывать за борт бесценные сокровища мудрости, заключенные в традициях прежних культур и в учениях великих мировых религий«.

В связи с такими словами одному из авторов этой книги припомнилось недавнее посещение кафедрального собора Фрауенкирхе в Мюнхене, оплоте немецкого католицизма. На стене там начертано: «С собаками и мороженым вход воспрещен». Письменно запрещают там, где запреты постоянно и нагло нарушаются. Одного взгляда по сторонам было, увы, достаточно, чтобы убедиться: это именно так, хотя в Западной Германии, вроде бы, не было семидесятитрехлетнего владычества «безбожных» большевиков! Там же удалось подметить, сколь часто немецкая молодежь, общаясь, вдруг переходит с немецкого языка на английский; не хватает слов на родном языке, слишком уж напичканы мозги американскими фильмами. Точно то же сейчас происходит и у нас, и в Таиланде, Египте и Китае.

Научно-техническая революция, спутниковая связь, глобализация электронных средств массовой информации породили, по мнению К. Лоренца, веру в то, что современная наука может создать новую культуру со всеми ее атрибутами чисто рациональным путем, из ничего, хотя это так же немыслимо, как, например, улучшение природы человека с помощью переделки его генов. Хотя это мнение высказано до появления генной инженерии, оно отнюдь не утратило актуальности в наши дни. Правда, в последние годы во всем мире наметились и тенденции, диаметрально противоположные тем, которые так тревожили Лоренца.

После краха коммунистического колосса утратили притягательную силу раньше геройски противостоявшие ему идеи либеральной демократии. Они перестали служить пропуском на политический олимп для всех, желающих туда взобраться или там усидеть. Свято место пусто не бывает. Поэтому возникший идеологический вакуум быстро заполнила самая агрессивная и примитивнейшая из идеологий: этническая ненависть, комплекс ущемленного национального достоинства. Она стала одной из причин распада полиэтнических стран Восточной Европы и бывшего Советского Союза на дерущиеся между собой моноэтнические куски и сделала реальной угрозу перерастания локальных конфликтов в новую мировую войну. Призрак бродит по сегодняшней Европе. Призрак нацизма!

Глава 2. О сущности человека

2.1. Кем был Адам, кто мы?

Напрасно меня обвиняют в том, что я очеловечиваю животных. Просто человек — один из представителей животного мира, — слова К. Лоренца. Что же послужило основанием для такого утверждения?

Конечно, тот бесспорный факт, что все мы — биологические индивиды вида Ното sapiens (Человек разумный), рода Homo (люди) семейства Hominidae (людеобразные). все представители которого, кроме нас, давным-давно вымерли (мы их назовем чуть позже). К тому же мы из подотряда Catarrinha (узконосые обезьяны), отряда Anthropoideg или Primates (обезьяны), класса Mammalia (млекопитающие), под типа Vertebrata (позвоночные), типа Chordata хордовые).

Этот факт убедительно доказывают: анатомическое строение нашего тела; протекающие в нем биохимические и физиологические процессы; структура молекул наследственности ДНК в ядрах наших клеток (нуклеотидная последовательность этих молекул у нас всего на 1,1 % расходится с ДНК шимпанзе, но уже на 35 % с ДНК насекомоядных млекопитающих, таких как еж или крот); палеонтологические и сравнительно-эмбриологические данные.

Имеются, к тому же, и другие доказательства. О них мы уже говорили неоднократно. Это — явное, подчас весьма нелестное для нас сходство многих форм нашего поведения, особенно, эмоционального, плохо контролируемого разумом, с инстинктивными реакциями наших «братьев меньших» (расхожее определение животного царства, не слишком нам импонируещее) и, в первую очередь, разумеется, обезьян. В частности (на это обратил внимание еще Ч. Дарвин), у нас сохранились в более или менее неприкосновенном виде типично обезьяньи выразительные движения, их мимика, передающая разные эмоции. В этом любой читатель может легко убедиться сам при ближайшем посещении зоопарка.

Ну, а как быть в таком случае с «души прекрасными порывами?» Не кощунство ли признавать в нашем поведении наличие не только божественного, но и скотского начала?

Специально для тех, кто очень обиделся, позволим еще раз процитировать «Ветхий завет» — священную книгу христиан и иудеев, уважаемую также мусульманами. Екклезиаст, гл. III, стихи 18–21:

18. Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтоб испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе — животные.

19. Потому, что участь животных и участь сынов человеческих — участь одна;

как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех и нет человека преимущества перед скотом; потому, что все — суета.

20. Все идет в одно место; все произошло из праха и все возвратится в прах.

21. И кто знает: дух ли сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных восходит ли вниз, в землю?

Так-то вот. А посему оставим-ка хоть на время в покое злополучный вопрос: «Произошли ли мы от обезьян?» С какой стати нам обсуждать его, если для любого маломальски объективного мыслящего биолога или медика мы и сейчас продолжаем оставаться обезьянами, правда, голыми, подрастерявшими свой шерстяной покров, а также разгуливающими на задних ногах (подобно тушканчикам, кенгуру, птицам, некоторым вымершим ящерам-динозаврам) и, наконец, конечно же главное, — разумными.

Как известно, у прочих обезьян нет ни членораздельной речи, ни общественного разделения труда, ни научно-технического прогресса, ни политики, ни войн, ни экологически вредных производств. Впрочем, — стоп. Где же гарантии, что живи на Земле какие-либо другие цивилизованные организмы, помимо человека, например, умеющие писать и философствовать дельфины, слоны или муравьи, они тоже признали бы нас существами высшего порядка? Не исключено, что они усомнились бы в наличии разума у существ, которые всеми возможными способами портят, себе же на погибель, среду обитания; ради сиюминутных выгод транжирят напропалую невосполнимые природные ресурсы, а также, и того хуже, истребляют миллионы себе подобных, непрерывно изобретая и совершенствуя средства своего уничтожения.

Сограждане читатели, поверьте, что, если так дела пойдут и дальше, вполне реальна угроза, что лет эдак через пятьдесят от человечества останется одно воспоминание. Впрочем, и вспоминать-то будет некому.

Наша книга, однако, как вы уже знаете, не о грядущем конце света, а о тех наших действиях, которые, образно говоря, его приближают, об их инстинктивной подсознательной основе.

Инстинктивной, подсознательной? А откуда взялись в нашем мозгу самые разные, в том числе довольно несимпатичные инстинкты? Почему бы, собственно, «царю природы» не обходиться во всех житейских ситуациях одним только разумом, помноженным на знания и опыт, плюс, конечно, «нравственное чувство?» Этот вопрос способны задать, понятно, только те, кто не верит в эволюцию нашего вида и не желает ничего о ней слышать. Мы знаем, что таких людей немало и число их в последнее время неукоснительно растет. Специально для них мы решили включить в книгу совсем коротенькую и очень популярно написанную справку о происхождении человечества. Она набрана мелким шрифтом, и мы просим всех читателей, кроме, разумеется, их вышеозначенной категории, его пропустить

Семейство людеобразных — из числа семейств-долгожителей. Долго-долго существует на земле и наш биологический вид.

Многие другие виды млекопитающих, например, мамонт, саблезубый тигр и пещерный медведь, появились и вымерли на глазах человечества. Менялись очертания континентов. Изменялся и климат нашей планеты. Наступали ледниковые периоды. Они чередовались с временными потеплениями. А мы все жили и жили, постепенно обретая те человеческие черты, которыми так гордимся сейчас, и расселяясь, мало-помалу, из первичного ареала в саваннах Восточной Африки на все континенты, кроме Антарктики, и на почти все океанические острова Земного шара.

Нашим вероятным общим предком с современными человекообразными обезьянами был проконсул, окаменелые останки которого обнаружили в 1948 году англичане Л. и М. Лики на острове Рузинга (озеро Виктория в Кении) в третичных плейстоценовых отложениях, датируемых, приблизительно, в 25 миллионов лет. В черепе проконсула чисто человеческие черты (большой округлый лоб без надглазных валиков, строение зубов и так далее) сочетаются с типичными обезьяньими признаками. Судя по сохранившимся костям конечностей, это существо бегало еще на четвереньках.

Куда ближе нам австралопитеки, особенно, их вид «Австралопитек изящный», он же афарский, отстоящий от нас во времени на 2,9–0,6 миллионов лет. Эти двуногие обезьяно-люди, по-видимому, уже пользовались для защиты и нападения природными орудиями: палками, костями, камнями, которые иногда, похоже, и раскалывали.

Очень существенно, что австралопитеки, судя по частому обнаружению их и, рядом же, павианьих черепов с характерными проломами, были свирепыми хищниками и охотно лакомились мозгом жертв, в том числе, не исключено, своего же вида. Интересно, что проломы чаще слева — свидетельство праворукости. У всех обезьян, кроме людеобразных, одинаково развиты обе руки.

Собственно человеческая эволюция началась, по пока имеющимся данным тех же Л. и М. Лики, 2,6–2,3 миллиона лет тому назад с появления, опять-таки, на востоке Африки «Человека умелого» (Homo habilis). Рядом с его костными останками обнаружено уже до восемнадцати типов вполне сносно обработанных каменных орудий, хотя, доживи этот «умелец» до наших дней, споры о нашем родстве с обезьянами отпали бы автоматически. Слишком уж явно он смахивал на них!

Сие «постыдное» сходство с обезьянами, хотя и менее выраженное сохраняли разновидности «Человека прямоходящего» (Homo erectus): знаменитый питекантроп (остров Ява, 1,9–0,5 миллионов лет), «Гейдельбергский человек» (Германия, около 0,8 миллионов лет) и «Китайский человек» — синантроп (0,8–0,3 миллионов лет). Этот последний — пещерный житель, он уже не только умел делать разнообразные орудия, но и, по-видимому, пользовался огнем.

Средний объем мозга у всех упомянутых выше предков человека был приблизительно в два раза меньше, чем у нашего вида: у них шестьсот пятьдесят, у нас — тысяча кубических сантиметров. Этого, однако, никак не скажешь об еще одном вымершем виде людей: неандертальцах (Homo neandertalensis); мускулистых, узколобых, весьма мозговитых коротышках, но без подбородка и почти без шеи, обитавших в Африке и в Евразии, включая ее северные районы, на протяжении очень длительного периода, примерно от 300 до 35 тыс. лет тому назад. Неандертальцы уже, по-видимому, изготавливали, помимо каменных и костяных орудий, кое-какие сосуды из глины и одежду из звериных шкур, конечно, умели получать огонь, делали кое-какие украшения, и даже хоронили своих мертвых с какими-то обрядами: найдено захоронение, засыпанное цветами! Они мумифицировались и чудом сохранились в сухой почве. Почему вымерли неандертальцы? — Неизвестно, но пока, по крайней мере, вроде бы, не обнаружены их останки с явными признаками насильственной смерти и людоедства: типичными проломами в черепах и так далее.

То ли дело первые представители нашего вида — кроманьонцы! Они появились в Африке и Евразии около, соответственно, семьдесят и сорок тысяч лет назад, задолго до полного вымирания неандертальцев. Эти люди, похоже, постоянно воевали между собой и, весьма вероятно, что не брезговали человечиной, хотя по-настоящему в моду, как это ни странно, людоедство вошло совсем недавно: всего за каких-нибудь десять тысяч лет до наших дней. От кроманьонцев, живших как и неандертальцы, в пещерах, остались шедевры живописи, в том числе прекрасные изображения мамонтов и волосатых носорогов; красивые, хорошо обработанные орудия из камня и кости, черепки различных сосудов.

Речь, ее первые зачатки, появились, как допускают, уже у австралопитеков или, во всяком случае, у «человека умелого», причем вначале она могла быть, преимущественно, жестовой. Возможно, у неандертальцев и, наверняка, у кроманьонцев, были членораздельные языки уже со вполне солидным словарным запасом. Живи те люди в наши дни, они, скорее всего, смогли бы нормально учиться в наших средних и высших учебных заведениях.

История материальной культуры человечества подразделяется на ранний (от человека умелого), средний и поздний палеолит (древнекаменный век) от двух миллионов до восьмидесяти тысяч лет. В позднем палеолите жили последние неандертальцы и первые кроманьонцы. Затем — мезолит (среднекаменный век), 80–10 тысяч лет, и, наконец, неолит (новокаменный век), от Х до V тысячелетия до нашей эры. Далее: медный и бронзовый века, с V по II тысячелетия до нашей эры, и, наконец, — век железный, наш, от I тысячелетия до нашей эры по сей день. Монотеистическим религиям неполных три тысячи лет. Научно-техническая революция началась всего полтора века назад (если по большому счету), а компьютерная — в наши дни. Нетрудно видеть, что процесс развития технологий, таким образом, идет сперва крайне медленно, а затем все сильнее ускоряется. Первые поселения городского типа (Иерихон, Шумер, Индия) и, почти одновременно, первая письменность, иероглифическая, на глиняных табличках и т. п. возникли в V–IV тысячелетиях до нашей эры. Уже на четыре-пять тысячелетий раньше люди научились сеять хлеб, воздвигать мегалитические постройки, а еще на несколько тысячелетий раньше, по-видимому, зародилось скотоводство. Еще в мезолите человек приручил волков, от которых произошли многочисленные породы домашних собак (7-13 тысяч лет до нашей эры).

Одомашненные животные и растения отличаются, как известно, от своих диких предков крайней степенью внутривидовой изменчивости: обилием разных способных между собою скрещиваться сортов или (у животных) пород. Это явление объясняют тем, что в условиях одомашнивания ослаблена роль естественного отбора, а в то же время действует неосознанный или целенаправленный искусственный отбор. В частности все домашние животные явно отличаются от диких предков разнообразием и пестротой мастей: раскраска под окружающий фон утратила защитную функцию и белые вороны перестали быть смертниками.

Этологи полагают, что не только домашние животные, но и сам человек, подчиняя себе природу, сделался жертвой такого ослабления отбора, «безнаказанной» изменчивости. Мы «коллекционируем» в себе всевозможные вредные и даже летальные (смертоносные) гены, что приводит к обилию у нас разного рода врожденных аномалий, в том числе наследственных отклонений психики, таких как, например, наследственная шизофрения. Этому процессу накопления вредных мутаций, несомненно, способствовали в последние десятилетия, испытания ядерного оружия в атмосфере, развитие атомной энергетики (Чернобыль!) и другие работы, связанные с применением радиоактивных веществ, разнообразные источники ионизирующей радиации (рентген и тому подобное), а также химических мутагенов (веществ, воздействующих на наследственную информацию в ДНК) в нашем окружении, стрессы, повреждение озонового слоя, прогресс медицины, приведший к снижению детской смертности (больше выживает детей с наследственными заболеваниями) и ряд других факторов, связанных с научно-техническим прогрессом. Таким образом, мы — невольные виновники неукоснительной «порчи» собственного генофонда.

К сожалению, в нашей стране эту порчу усугубили в XX веке еще три обстоятельства, связанных с выпавшими на нашу долю тяжелейшими испытаниями. Это гибель десятков миллионов людей на фронтах Гражданской, Великой Отечественной войн, избирательное уничтожение лучших в годы массовых репрессий, а также четыре многомиллионных волны эмиграции, — катастрофическая «утечка мозгов».

Говоря о сущности человека, необходимо особо отметить еще следующее обстоятельство. Относительный вес головного мозга у человека в четыре раза больше, чем у антропоидных обезьян, не говоря уже о прочих. Однако, за это преимущество приходится расплачиваться долгим развитием. Человеческое дитя родится с недоразвитым мозгом, развитие которого продолжается несколько лет после рождения. Все это время ребенок нежизнеспособен без родительского ухода. Он, в основном, осуществляется матерью, но для прокормления семьи, особенно многодетной, совершенно необходимо участие отца. Этим обстоятельством определяется, по-видимому, своеобразие менструального цикла у человеческих женщин, как, впрочем, и самок у прочих приматов. Цикл делает возможным половые сношения в течение практически всего года с малыми перерывами, в чем существенное отличие от многих других млекопитающих с их одногодичными эстральными циклами и коротким брачным сезоном. Биологический смысл таких круглогодичных сношений очевиден: он привязывает у людей мужчину к семье, а у обезьян — самца к семейной группе или стае.

По той же причине медленного развития детей человек везде, где бананы сами не прыгают в рот, — моногамен (у одного мужа одна жена). В этом он подобен птенцовым птицам (тем, которые родят беспомощных голых птенцов — певчим и др.), а также очень немногим из млекопитающих, а именно: человекообразным обезьянам гиббону и сиамангу, пяти видам низших обезьян Нового Света, а кроме того, бобрам, лисам, шакалам и некоторым другим хищникам. Таким образом, то, что кое-кому представляется выдумками лицемерных попов, имеет, глубокую эволюционную основу. Пресловутая «сексуальная революция» представляет собой бунт против естественных инстинктивных форм брачного поведения человека, выработанных в процессе естественного отбора.

2.2. Разговаривающие обезьяны и немые "маугли"

(В чем же все-таки мы — особенные?)

Более шестидесяти лет назад Н. Н. Ладыгина-Котс, уже нами упомянутая, поставила героический эксперимент. Она вскормила и взрастила вместе со своим новорожденным сыном Руди младенца шимпанзе Иони, только что родившегося в зоопарке. Молочные братья росли и воспитывались в совершенно одинаковых условиях. Что же получилось в результате?

На первых порах дитя шимпанзе развивалось быстрее, чем человеческое. Оно не только начало раньше играть в кубики и шарики, разбирать и собирать пирамидки, но и проявило изрядную техническую смекалку. Дали ребенку и обезьяненку длинные трубочки, внутрь которых глубоко загнана конфета — пальцами никак не достать. Иони попытался ее извлечь, убедился, что не получается. Тогда он отыскал подходящую палочку, сунул ее в трубку. Ррраз — и конфета, выбитая из трубки, уже во рту! Достать конфету удавалось даже, если палочки поблизости не было. Зато рядом лежала фанерка. Попробовал, обломил край — вот и готова палочка. Выходит, шимпанзе при необходимости может даже изготовить простейшее орудие труда. Благо, руки есть. А ведь не всякий человек так быстро сообразил бы! Что же делал в аналогичной ситуации Руди? Бессмысленно тряс трубкой и орал. «аааа», мол, «мама, достань конфету!».

Прошло, однако, еще некоторое время и полутора-двух годовалый ребенок, уже научившийся ходить на двух ножках, постепенно заговорил. Короче, начал развиваться так же, как все обыкновенные дети. Что же сталось с Иони? Увы, но он как был, так и остался обезьяной. Речь у него не появилась, даже на «мама» и «папа» никаких намеков. Да и умственный прогресс был не велик. Конечно, обезьяна росла ручной, очень любила приемных родителей и молочного братца. Она усвоила к тому же многие человеческие бытовые «хитрости», но… их осваивают, как известно, и другие млекопитающие, выросшие под боком у человека: кошки, собаки и так далее. Они тоже бегут к двери, когда в нее звонят или стучат. Открывают ее лапой, если хватает сил. Канючат: «пойдем гулять», «открой», «дай», а кошек некоторые хозяева учат даже ходить в сортир и спускать за собою воду.

У человекообразных обезьян деревянные орудия используются и в природе: обломанные ветки, палки. Отнюдь нельзя сказать, что умению такого рода их обучает человек.

Чтобы выяснить сравнительную роль врожденного и приобретенного в общении с другими особями своего вида, этологи широко используют метод изоляции. Его называют «каспар-гаузеровым» по имени Каспара Гаузера (1812–1833) — жертвы династической интриги, — которого вырастили в одной швейцарской деревне в хлеву, в полнейшей изоляции от людей, кроме одного кормившего его крестьянина. Этот последний все-таки выучил Каспара кое-каким словам и даже буквам. В 1828 году, когда К. Гаузера выпустили на свободу, он умел ходить и кое-как изъясняться, хотя координация движений была у него нарушена, а позже, с грехом пополам, даже окончил школу и получил мелкую чиновническую должность. Его убили во время прогулки. Полагают, что он был сыном баварского монарха.

Жестокий эксперимент, поставленный за много веков до этого в Индии, свидетельствует: большая группа детей, не обученных в младенчестве речи, сами не в состоянии «изобрести» ее, общаясь только между собой, и остаются немыми на всю жизнь. О экспериментах такого рода, поставленных на людях самой природой, мы ниже расскажем особо.

Но, как бы там ни было, животные, выращенные людьми и с момента рождения ни разу не встречавшиеся с особями своего вида, все равно сохраняют многие типичные для него повадки, хотя в кое-чем, конечно, и отличаются от сородичей, не изолированных от родителей. Эти отличия обычно не так велики и постепенно исчезают после устранения изоляции или, во всяком случае, ограничиваются какими-то отдельными аномалиями в сексуальной сфере и тому подобное. Природу, как говорится, не обманешь. Кот, как его ни воспитывай, останется котом, собака — собакой, шимпанзе — шимпанзе.

Вот, например, одно из свидетельств психологической пропасти между нами и обезьянами:

Петербургский зоопсихолог Л. А. Фирсов на глазах у нескольких шимпанзе положил в ямку сосуд с обожаемым ими вареньем, а сверху с помощью двух лаборантов навалил тяжелый валун: непреодолимое препятствие для одной обезьяны, но не для двух или трех при совместных усилиях. Обезьяны гурьбой кинулись к валуну и долго, но тщетно пытались сдвинуть его с места. Не хватало ума объединить усилия. Каждый толкал в свою сторону. А ведь два человека, даже не понимая языка друг друга, шутя справились бы с этой задачей, объясняясь жестами!

Выходит, сигнализация обезьян, жестовая и голосовая, не годится для решения даже самых элементарных задач, связанных с какими-то совместными трудовыми действиями. Все — лишь в пределах команд типа: Иди сюда! Отстань! Бежим! В атаку! Прочь! Враг! Почеши спину! Дай мне! и т. п., вроде наших междометий, жестов и мимики, выражающих эмоции. Общее число таких сигналов у обезьян — не более нескольких десятков. (Cм. напр. Линден. Ю. «Обезьяна, человек и язык», «Мир», 1981 и Якушин Б. В. «Гипотезы происхождения языка», «Наука», М., 1984).

Все попытки научить обезьяну выговаривать хотя бы отдельные слова (кроме, от силы двух-четырех простых в произношении), неизменно заканчивались провалом. И неудивительно. Сам обезьяний голосовой аппарат, в отличие от такового у попугаев и некоторых других птиц, не пригоден для произнесения звуков человеческой речи.

А что получится, если приемные родители начнут обучать ребенка шимпанзе жестовому языку глухонемых?. Такая мысль пришла в голову американским ученым супругам Беатрикс и Аллену Гарднерам в начале семидесятых годов. Приблизительно тогда же американцы Д. Примак и др. начали учить своих питомцев шимпанзе общаться с людьми с помощью выкладываемых жетонов разных цвета и формы. Наконец американка Сью Саваж-Рамбо для той же цели приспособила компьютер с особой программой: нажмешь на нужную клавишу, на дисплее появляется та или иная символическая картинка-иероглиф, обозначающая определенное понятие. Например, одна картинка — «еда», другая — «дай», третья — «яблоко», четвертая — «кошка» и так далее.

Во всех трех случаях получилось нечто совершенно удивительное. Обезьяны, шимпанзе, гориллы «заговорили»-таки на нашем, на человеческом языке! Правда «речь» их, особенно на первых порах, сводилась, в основном, к простейшим просьбам или командам, вроде: «дай» или «дайте, пожалуйста» (так уж учили), тот или иной конкретный предмет — яблоко, конфету, апельсин и так далее, иногда — с дополнением: «Дай, пожалуйста, банан и положи его в тарелку». Когда просьба выполнялась, следовал, возможно, не понимаемый, а просто выученный сигнал: «спасибо». Реже, впрочем, задавались и вопросы типа: «можно мне?» или «это кто (что)?» при виде разных незнакомых предметов и живых существ, в том числе, и на картинке.

Сигнал — новый символ прекрасно запоминался, подчас, — с первого раза, и далее обезьяны успешно пользовались им во всевозможных комбинациях с другими символами, точь в точь как это происходит при усвоении речи у детей.

Более того, обезьяны оказались способны выражать некоторые нехитрые мысли с переносом действия в будущее. Так, когда воспитательница Джейн садилась в машину, обезьяна Люси просигналила ей руками в окошко: «Я плакать», — то есть: «Когда уедешь, буду горевать». Выразить эту мысль в такой вот внятной форме не позволял сам жестовый язык американских глухонемых негров-амеслан: в нем имелись только обозначения предметов и действий, вроде: палец к уху — «слышу», «слух», «ухо», хлопок по бедру — «собака», «лай», тыльная сторона руки к подбородку — «дерьмо», «грязь»; палец в грудь, свою или собеседника — «я» и «ты».

Поразительно, что, несмотря на такую убогость самих сигналов (вина людей), обезьяны, подобно человеческим детям, вскоре занялись и словотворчеством. Холодильник, в котором хранились фрукты, шимпанзе Уоши обозначила комбинацией известных ей жестов: «ящик» + «фрукт» = «фрукто-ящик», лебедя, впервые увиденного на пруду, она назвала «водо-птицей», а арбуз «водояблоком» или «сладкопитьем». Между прочим, впервые увиденных в зоопарке диких собратьев Уоши не признала за своих и обозвала «черными тварями».

Все «разговаривающие» обезьяны самих себя считали людьми. Когда одной из них предложили игру: рассортировать фотографии людей и животных, включая ее же вид, собственные изображения она отложила к «людям», а прочих своих собратьев — к «зверям». На вопрос: «Почему?» — последовал ответ: «Я разговариваю». Умно! Даже не верится.

Еще свидетельства ума. Горилле Коко, тоже обученной языку глухонемых, с возмущением показали разорванную губку:

— Что это?!

— Неприятность.

Ту же Коко в присутствии ее воспитательницы Дж. Паттерсон и служителя спросили:

— Кого ты больше любишь?

— Это нехороший вопрос, — тактично ответила горилла.

Подобно нам, «говорящие» обезьяны, как оказалось, способны и врать, и ругаться, причем сами изобретают сходу всевозможные ругательные слова. Так, Коко, когда ей устроили нагоняй за то, что она пожирает мел, просигналила:

— Я играть женщина красить губы.

В другом случае эта же обезьяна выломала из пола металлическую воронку для стока воды и, когда ее начали за это корить, попыталась свалить вину на уборщицу Кэт: «Кэт-там-плохое».

А Уоши, обращаясь к служителю, который, несмотря на ее многократные просьбы, не приносил питье, показала руками:

— Ты, дерьмо, дай пить!

Этот пример ругани — один из очень многих. Другой шимпанзе обозвал чем-то досадившего ему чернокожего служителя «белым унитазом».

Обучившись сами, молодые самки шимпанзе пытались, хотя и не особенно успешно, передать свои познания детенышам- приемным детям.

Обнаружились и явные признаки понимания обезьянами (без всякой подготовки!) грамматических конструкций речи. Например, если экспериментатор сигналил: «я щекотать ты», обезьяна подставляла спину, а после сигнала «ты щекотать я» сперва возражала: «нет, ты меня», а потом все-таки принималась щекотать человека.

Детеныша карликового шимпанзе Канци никто языку не обучал. Саваж-Рамбо учила его маму изъясняться с помощью нажатий на клавиши с разными символическими рисунками. Тем не менее, обезьяненок освоил эту премудрость сам, как бы играючи., и проявил при этом совершенно поразительные лингвистические способности. Он начал воспринимать и на слух английские слова, правильно реагируя на 660(!) разных устных просьб типа «Положи дыню в миску», «Достань морковку из микроволновой печи», и заметно превзошел в этом отношении свою ровесницу-двухлетнюю девочку Элли. Только еще через пол года человеческое дитя, наконец, перегнало обезьяну по уровню понимания устной речи!

Мы рассказали довольно подробно об этих экспериментах потому, что они в значительной мере изменили издавна сложившееся представление о бездонной духовной пропасти между людьми и прочими живыми существами. Пусть с наступлением половой зрелости обезьяны «дурели» настолько, что дальнейшая работа с ними становилась опасной, да и забывали они при этом многое из того, что раньше выучили. Пускай полный словарный запас Уоши и ее собратьев достигал всего ста семидесяти-трехсот слов, как у двух-двух с половиной-годовалого ребенка из интеллигентной семьи или, пожалуй, — на уровне взрослого воина у некоторых первобытных племен. У «людоедки» Эллочки из «Двенадцати стульев» запас употребляемых слов был, как всем известно, и того беднее. Пусть даже и в грамматическом отношении «язык» обезьян существенно отличался от нормального человеческого: в нем практически отсутствовали какие-либо времена, кроме настоящего (отмеченное исключение см. выше), тем более, не было придаточных предложений, которые, кстати, отсутствуют в языках народов, не имеющих письменности. Все равно, то, о чем мы только что рассказали, — настоящее «чудо из чудес». Ведь до недавнего времени считалось, что сам механизм формирования понятий и их ассоциирования с сигналами — суть членораздельного языка, — непреложная и исключительная привилегия человека.

Подумать только: у обезьян нет общественного труда, — той обязательной предпосылки речи о которой писал Ф. Энгельс в своем известном произведении «Роль труда в превращении обезьяны в человека». Нет у них «за плечами» и тех миллионов лет эволюции, которые привели к появлению в височной области коры левого (у правшей) полушария человеческого головного мозга особого речевого центра. Кровоизлияние (инсульт) в этом центре лишает человека способности говорить: нарушается механизм перекодировки понятий-представлений в речевые сигналы.

В естественных условиях обезьяны пользуются врожденными сигналами, набор которых у них, как у других животных, весьма невелик. Откуда же взялась эта потенциальная способность говорить у человекообразных обезьян? — Загадка!

А нельзя ли в таком случае обучить чему-то, похожему на человеческую речь, и каких-либо других высших животных?

Как известно, попугаи, скворцы, вороны и т. д. прекрасно имитируют звуки человеческой речи, абсолютно не понимая ее смысла. Тем не менее, недавно появились сообщения Ирене Пеппенберг из Университета Аризоны (США) о том, что и серый попугай-жако, если поощрять его довольно своеобразным способом за правильный ответ (спрашивают лаборанта, к которому птица очень привязана, и тот многократно отвечает впопад, а потом вдруг молчит, за что его выставляют из комнаты, если попугай не подскажет), в конце концов, обучается отвечать осмысленно, хотя и однозначно. Например: «Что это?» — «Дерево» (показали карандаш). «А это?» — «Авто»(показали игрушечный автомобиль) — «А это?» — «Ключ» «Цвет?» — «Желтый», «Сколько здесь ключей?» — «Три».

Всего попугаи, как и все прочие исследованные в этом отношении высшие животные, включая «говорящих» обезьян, могли считать только до 6–7. Шимпанзе различали даже соответствующие арабские цифры!

Оказалось, что серый попугай по имени Алекс может, так натренировавшись, пользоваться человеческой речью и для того, чтобы выражать свои желания: «Дай пробку!», «Хочу воздушную кукурузу!», «Хочу домой!» или даже — чувства: «Я тебя люблю». Попугаю показывают разноцветные карандаши. «В чем разница?» — «Цвет». А теперь демонстрируют связку одинаковых ключей, повторяя тот же вопрос — «Нет» после некоторого раздумья отвечает попугай! Он здоровается и прощается со своей хозяйкой. Всего попугаям удается осмысленно запомнить более 70 слов.

А не пора ли в связи с этими новыми открытиями серьезнее отнестись и к старым байкам о «гениальных» лошадях? Наблюдательная Ладыгина-Котс до конца своих дней дивилась тому, что видела собственными глазами. Однако, как помнится, рассуждала так: нельзя же поверить, что лошадь способна решать арифметические задачи, такие, что не под силу и человеку, например, извлекать кубические и четвертой степени корни из четырехзначных чисел. Значит, явно что-то там «не то», какая-то мистификация, хотя и по сей день так и осталось загадкой, какая именно. Дело, конечно, темное.

Выходит, с лошадьми лучше пока отставить. Ведь вполне достоверных данных с обезьянами и попугаями и так более чем достаточно для того, чтобы по-новому подойти к давно уже волнующему ученых вопросу: где же в таком случае пролегает барьер между психикой животных и человека? Справедливо ли считать, что речь идет только о количественных различиях? Мы, мол, такие же как и они, но только неизмеримо «умнее»?

Нет, конечно. Пропасть между нами и ими, действительно, существует, но проявляется она в другом. Вот, пожалуй, одно из наглядных подтверждений ее существования.

В настоящее время описано уже несколько десятков случаев, когда человеческих младенцев похищали при разных обстоятельствах и вскармливали своим молоком животные: обезьяны, иногда по некоторым сообщениям, даже хищные звери: волки, медведи, леопарды, причем дитя каким-то непостижимым чудом выживало. Все эти случаи происходили в тропических странах: в Африке, Индии, Индонезии. Результат таких опытов, поставленных самой природой и уже достаточно многочисленных для того, чтобы можно было сделать обобщающий вывод, во истину сенсационен.

Животное, вскормленное человеком, сохраняет многие повадки своего вида, в том числе — свойственные ему способ передвижения, врожденные выразительные движения.


Что же происходит с людьми, которых, подобно киплинговскому Маугли, Тарзану или мифическим основателям Рима Рему и Ромулу, вскормили животные? У этих детей после их возвращения в человеческое общество уже никогда не развивается речь (разве, каких-нибудь несколько слов) или даже способность нормально передвигаться на двух ногах. Они ловко бегают на четвереньках, подобно, например, павианам, и издают нечленораздельные звуки, едят из поставленной на пол миски, срывают с себя одежду. Обычно такие «маугли» живут в неволе недолго, не более нескольких лет, оставаясь до конца своих дней не людьми, а, если судить по поведению, — животными, какими-то обезьянами, что ли. Их повадки и голосовые сигналы, в частности, напоминают таковые приемных родителей. Какой же из всего этого следует вывод?

Наше умение ходить на двух ногах, речь и способность с ее помощью накапливать знания имеют, несомненно, врожденную основу. Тем не менее, соответствующие нервные механизмы включаются только в том случае, если ребенок после рождения, общаясь со взрослыми, постепенно перенимает их поведение. Упущен определенный критический срок, по-видимому, от нескольких месяцев до полугода-двух лет после рождения, и все пропало. Возможность дальнейшего развития в нормальную человеческую личность уже исключена. Если в этом возрасте приемными родителями были животные, то уже пожизненно усваиваются их повадки. Раннее обучение, в отличие от последующего, носит более или менее необратимый характер.

Конечно, можно выучить иностранные языки, зная родной, который маленькие дети подчас и забывают. Однако, если не было своевременного раннего обучения, теряется сама врожденная способность говорить и даже — ходить на двух ногах.

Аналогичные явления необратимости раннего обучения — так называемого «запечатления» — свойственны и ряду других животных, кроме человека. Например, утенок или гусенок следует как за матерью за первым же попавшимся ему на глаза после выклевывания из яйца крупным подвижным предметом; будь то хоть человек, хоть футбольный мяч, который тянут за веревочку. Далее переучиться на подлинную мамашу они уже не способны. Так же обстоят у них дела и с выбором брачной пары. Например, селезень, если вырос в компании гусей, ухаживает только за гусынями. Лососи возвращаются из моря нерестовать в ту реку, в которой выклюнулись из икры. Рабочий муравей признает за «своих» только тот вид, в муравейнике которого он вывелся из куколки.

И все-таки, похоже, ни у одного существа, кроме человека, последствия раннего запечатления не играют такой всеобъемлющей роли, как у нас во всех формах поведения и даже в способе передвижения.

Второе наше отличие: информация, хранящаяся в памяти любой человеческой личности и, в значительной мере, определяющая все поведение человека, — продукт не его индивидуального, а коллективного опыта, накопленного многими поколениями людей. Любое человеческое «Я» — как бы «ячейка памяти» громадной надличностной информационной системы, имя которой Общество. Общественный информационный фонд растет подобно коралловому рифу веками и тысячелетиями на всем протяжении человеческой эволюции.

Ничего подобного ни у одного животного нет.

Конечно, коллективное обучение играет важную роль в поведении всех животных. К примеру, английские синицы-лазоревки после второй мировой войны научились через подражание проклевывать насквозь фольговые крышечки бутылок и воровать сливки. Макаки в Японии выучились мыть овощи, которые им дарят люди, и даже красть газировку из автоматов. Однако, это — лишь подражание, не более.

Мы копим опыт, главным образом, благодаря языку, а в нем громадную роль играет именно возможность изложения событий прошлого.

В некоторых современных человеческих языках, например, индейцев хопи, никаких понятий, обозначающих прошлое или будущее не существует. Однако, выражать события в прошлом они, как и все люди, конечно, могут, только получается это, на наш слух, диковато: «Я нахожусь здесь пять лет (тому назад)».

Бойцы вспоминают минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они…

Можно полагать, что такими воспоминаниями делились уже наши доисторические пращуры, умелые и прямоходящие, когда еще и кроманьонцев на земле не существовало. Речь, скорее всего, была то где еще, преимущественно, жестовой и многие действия, в виду ее скудного словарного запаса, передавались пантомимой, этим древнейшим из всех человеческих искусств.

Одной из самых поразительных особенностей человеческого интеллекта является способность в определенном возрасте ассоциировать сигналы с их смысловым содержанием («слово-смысл») даже, если сигналы не обычные звуковые или хотя бы зрительные (как в жестовом языке глухонемых и в письменности), а… осязательные. Это доказывают поразительные достижения некоторых слепо-глухонемых людей, в их числе — известной шведской писательницы Хеллен Келлер. Она в раннем детстве лишилась слуха и зрения в результате тяжелого заболевания, но талантливый педагог обучил ее языку осязательно ощущаемых сигналов и передал с его помощью громадную информацию. Впоследствии Х. Келлер научилась читать пальцами «осязательные» книги для слепых и сама начала писать такие тексты, создаваемые проколами в бумаге. Эта женщина имела оригинальный литературный стиль, прекрасно формулировала глубокие мысли, дошла до интереснейших философских обобщений. Ее долгая творческая жизнь — достойный пример для всех, потерявших веру в себя, отчаявшихся и заблудших.

Характерно: в своей наиболее известной книге Х. Келлер повествует о том дочеловеческом состоянии, в котором пребывала ее душа до овладения: «осязательным» языком. Где литература, там, неизбежно и воспоминания о прошлом.

Между тем, напомним: у шимпанзе, научившихся «говорить», точно так же как у полутора-двухгодовалых детей, прошлое как бы отсутствует. У них, по-видимому, просто нет столь свойственной человеку потребности делиться информацией о том, что было раньше. Едва ли у обезьян возможны и какие-нибудь высказывания о будущих совместных действиях. Не ясно и то, может ли помочь человекообразным обезьянам освоенная ими жестовая сигнализация координировать трудовые действия, например, общими усилиями все-таки свалить тот валун над сосудом с вареньем, о котором мы недавно рассказали? Ведь, как отмечают многие зоопсихологи, у этих обезьян в природе отсутствует даже столь типичный для нас и легко ими перенимаемый указательный жест пальцем или рукой: «Глянь-ка, что там такое»? Впрочем, человекообразные в этом отношении, возможно, не лучший пример, поскольку они — не стайные животные, в отличие от, скажем, павианов и мартышек, способных к кое-каким совместным манипуляциям.

2.3. Семиотические революции и основные закономерности развития культур

Науку о знаках, символах, кодах, языках, используемых для передачи и хранения информации, называют семиотикой. Символ не имеет никакого смысла, кроме того, о котором «договорились» сообщающая и принимающая сообщение стороны (так называемый принцип конвенции). К. Лоренц и Н. Тинберген, сравнивая брачное поведение разных видов уток и аквариумных рыб-цихлид, приметили, что в обоих случаях сигнал, обозначающий, к примеру, у одного вида приглашение самке подойти ближе, у другого вида может выражать, напротив, угрозу, ничего не значить и так далее. Сказав болгарину спичка, можно схлопотать по фейсу. Красота по-польски — урода. Опыт по-сербохорватски — вредность. Стакан по-турецки — бардак. Автобусная остановка на том же языке — дурак и так далее.

«Знак» у нас вполне справедливо ассоциируется с дорожными знаками. Однако, и брачная окраска у бойцовой рыбки — тоже «знак»: самец готов к брачному поведению. Птичья песня — «знак»: «территория занята гнездующейся парой и чужих своего вида выгоним». Пес виляет хвостом, кот — тоже, но смысл этого «знака» у них противоположный.

Язык — система знаков, обозначающих объекты (лексика) и между объектные отношения (грамматические конструкции).

Языков, только доживших до наших дней, — тысячи. Кроме так называемых естественных языков, которые служат людям для общения существуют многочисленные машинные языки для ЭВМ. И наследственную информацию, записанную в длинных цепевидных макромолекулах дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) разными комбинациями по три из четырех веществ — нуклеотидов (цитозина, гуанина, тимина и аденина), ныне ученые признают за «язык» — древнейший из всех. На примере ДНК хорошо видна разница между «языком» и «кодом».

«Код» — способ выражения информации в знаковой системе, каковой является любой язык.

Так, каждому сочетанию из трех нуклеотидов в цепочке ДНК соответствует одна аминокислота в также цепевидной макромолекуле белка. Всех возможных комбинаций из четырех по три — шестьдесят четыре, а аминокислот всего двадцать. Поэтому в генетическом коде много синонимов, за что его называют «вырожденным». Мы приносим глубокие извинения нашим читателям-небиологам за этот, возможно, им не совсем понятный пример.

Что такое «код», без наших разъяснений прекрасно знают все разведчики. Ведь им приходится сообщения на родном языке делать непонятными для непосвященных, заменяя отдельные буквы, слоги или даже слова, фразы, разными другими символами: буквами, числами и так далее. Смысл же от этого не меняется.

Когда мы строим фразу, в мозгу мгновенно появляется план ее содержания (смысл). Он преобразуется в план выражения (как подать информацию, подобрать получше слова и грамматическую конструкцию) и… все это происходит так быстро, причем вне нашего сознания, что мы частенько сами узнаем, что хотели сказать, только когда уже слышим собственные тирады, одновременно с нашим собеседником!

Элементам языка соответствует их семантическое (т. е. смысловое) содержание. В мозгу существует некая «семантическая карта» — громадный набор понятий, — обобщенной информации об объектах внешнего мира, типа «стул вообще», «лошадь вообще».

«Вообще» здесь означает: не какая-то одна конкретная, а «любая». Все стулья подпадают под понятие «стул», все лошади — под понятие «лошадь».

Этого разъяснения, полагаем, достаточно, чтобы читатель понял все, о чем будет говориться далее о языках, знаковых системах, эволюции культур и так далее.

Кроме языков вышеупомянутых, ученые еще говорят о «языках» общественных насекомых: термитов, муравьев и пчел. У первых двух он, в основном, химический и пока не расшифрован. У пчел же их уже упомянутый нами «язык» — своего рода «танец», сообщающий работницам, в каком направлении и как далеко летала пчела-разведчица. Изучен этот «язык» хорошо, но он врожденный, так что особой общности с нашими языками здесь нет.

Выходит, человеческие языки — нечто новое и особенное в истории органической жизни на земле. Посему их появление, развитие (в масштабах истории Земли все это — момент) можно справедливо назвать Первой великой семиотической революцией.

Родившись, языки развиваются подобно биологическим видам. От какого-то одного общего праязыка постепенно ответвляются новые. Сперва зарождается новый местный говор, например, питерцы и москичи говорят чуть по-разному. Затем уже возникает диалект, как, например, у волжан. А там уже мало помалу из одного языка получаются несколько новых. Так, древне-славянский язык дал начало польскому, чешскому, сербско-хорватскому, древнерусскому и другим языкам славянской группы. От древнерусского произошли наш русский, украинский и белорусский языки. Славянские языки, наряду с романскими, германскими, летто-литовскими, индо-иранскими и так далее, образуют индо-европейскую языковую семью. Некоторые семьи удалось объединить в надсемейства, выявив еще более отдаленные отношения родства. По типу грамматик языки подразделяются на флективные (есть склонения, спряжения — как в русском, немецком), аналитические(более или менее обходящиеся без падежей, спряжений, как, например, китайский) и удивительные для нас инкорпоративные, как, к примеру, чукотский, в которых каждое предложение — как бы одно слово. Несмотря на это, перевод смыслового содержания фразы с одного языка на другой возможен в практически любом случае.

Язык всегда — часть культуры. Культура же — совокупность самых разных взаимосвязанных семиотических систем или то, что мы в предыдущем разделе назвали «информационным фондом» («мимофонд» по Р. Доккинзу — с м. ниже).

У нас в последнее время очень много говорят и пишут о нациях и национальных культурах, не очень-то затрудняясь проблемой: а что это, по сути дела, такое?

Собственный язык, в отличие от информационного фонда, — далеко не обязательное условие существования единой национальной культуры. То же можно сказать даже о территории. Известно немало народов, говорящих на нескольких языках, но, тем не менее, имеющих единую национальную культуру. Это, например, можно сказать о франко- и валлоноязычных бельгийцах, швейцарцах и даже о норвежцах, у которых языков несколько, а этнос один. Курды живут на нескольких территориях плотно, а в других местах — в диаспоре, но остаются единой нацией. Англичане и американцы или немцы, австрийцы и германоязычные швейцарцы — разные народы.

Между информационными фондами разных народов постоянно происходит обмен компонентами. По разным обстоятельствам, включая и численность, у одних народов этот фонд грандиозный, а у других — очень маленький.

То же относится и к словарному фонду языка. Не на каждом, прямо скажем, языке прочитаешь лекцию по теоретической физике! На юге острова Суматра, например, живет племя кубу, у которого в языке всего несколько десятков слов, меньше, увы, чем у недавно упомянутых «говорящих обезьян», хотя, надо полагать, выучив английский или какой либо другой язык эти люди вполне могут оказаться ничуть не глупее нас с вами. Пример многих отсталых племен, шагнувших в XX век из каменного за буквально одно поколение, это убедительно доказал назло расистам.

Как бы то ни было, Второй семиотической революцией стало появление письменности, сперва иероглифической, слоговой, позже (от финикийцев) — фонетической, «нашего» типа. Первые обнаруженные письменные памятники — уже довольно сложная клинопись и иероглифы на глине или камне — Шумер и Махенджо-Даро (Индия) — 4,5–4 тысячи лет до нашей эры. Бронзовый век. Об этом мы уже говорили.

Третья и Четвертая революции произошли сравнительно недавно. Это, как читатель уже вероятно догадался, изобретение Гутенбергом печатного станка (XV век, на тысячелетие без малого позже, чем в Китае, но там книгопечатание мало использовали) и первых печатных периодических изданий — Англия, XVII век. (В древнем Риме была, правда, во II веке рукописная газета).

Дальнейшие очередные семиотические революции совершились и продолжаются уже буквально на наших глазах во все убыстряющемся темпе. Так, появились средства проводной (XIX век) и затем беспроволочной (начало XX века) связи, вскоре превратившиеся также в новые, причем основные средства массовой информации (первая четверть-середина XX века), возникли космические средства связи и началась всеобщая компьютеризация (сейчас). Всевозможные информационные и семиотические системы как бы переплелись в планетарном масштабе. При этом большую роль сыграли создание и быстрый рост хранилищ информации на разного рода «внемозговых» материальных носителях (библиотеки, музеи, кино- и фонотеки, в последние годы — гигантская память ЭВМ, их глобальные системы связи через электронную почту и информационные сети с глобальной базой данных типа «Интернет» и т. п., развитие каналов оптической передачи посредством волоконной оптики). Все эти плоды прогресса, в совокупности, изменили облик человечества и быстро продолжает изменять его на наших глазах.

Изменяется основная система ценностей, кардинальным образом трансформируется психика человека. Национальные «информафондовые ручейки» все больше сливаются в единый, невероятно мощный информационный поток, который несется все быстрее и быстрее, Бог весть куда.

2.4. Развитие цивилизации как частный случай эволюционного процесса

Чтобы обозреть процесс развития нашей цивилизации, оглянемся назад, на его истоки.

Еще столетие тому назад глобального «информационного пространства» не существовало. Соответственно, не было оснований, следуя за академиком В. И. Вернадским, называть это пространство «ноосферой». Однако, и тысячелетия назад человеческая личность с ее языком, культурными навыками, знаниями, представляла собой как бы часть единого целого. Вне этого целого, то есть общества с его фондом информации, копившимся много поколений, человек уже тогда не мог нормально развиваться после рождения и существовать вообще. Он уже тогда приспосабливал к своим нуждам среду, безжалостно изменял ее и не умел, в отличие от других существ, жить в первозданной природе. Нарушение биологического равновесия — результат деятельности человека — уже тогда выступало в роли глобального геофизического фактора.

Человек разумный — человек, разрушающий!

Громадные пустыни Северной Африки и Средней Азии, в значительной мере, антропогенного происхождения, хотя возникли очень давно.

Одна из важнейших закономерностей развития человечества (мы ее уже коснулись вскользь в конце предыдущего раздела) следующая.

У всех живых существ, кроме человека, эволюция связана только с изменениями наследственной информации в молекулах ДНК: случайными мутациями и естественным отбором. Последний контролирует результат мутаций через выживание потомства по принципу обратной связи, для вредных вариантов — отрицательной, а для полезных — положительной. У людей же есть еще и второй, внегенетический информационный фонд, это культура, включая, в частности, язык как ее компонент и, конечно, науку.

Информация, хранимая в этом фонде (английский ученый Р. Доккинз по аналогии с генами, генофондом предлагает термины: «мимы», «мимофонд» — от корня «мим» — подражание, имитация) эволюционирует неизмеримо быстрее генетической и независимо от нее. К тому же, она, в отличие от генофонда, имеет тенденцию постоянно наращивать свой объем за счет лепты, вносимой отдельными поколениями. Такое наращивание издревле давало себя знать во всем, что относится к технологиям изготовления орудий, навыком и приемам труда. Изобрел, например, кто-то в незапамятной древности гончарный круг, пращу, лук и стрелы. Все это осталось в коллективной памяти человечества, наряду с последними открытиями в лазерной технике, ракетостроении и квантовой физике.

Аналогом мутаций изменений генотипа в культурной и языковой эволюциях являются, соответственно, культурные и языковые инновации (отклонения от культурной или языковой «нормы»). Инновации возможны во всем, что относится к культуре: науке и технике, фольклоре, национальном костюме, архитектурных стилях и модах, даже в религиях.

Как известно, христианство, изначально порвав с иудаизмом; вскоре претерпело ряд расколов и ересей. В 1054 г. оно окончательно разделилось на две большие ветви: восточную (православную) и западную (католическую), от которой в XVI веке изошли несколько протестантских церквей, продолжавших дробиться и далее. И православие раскололось на ортодоксальное и никонианское (XVII в.), а также дало начало множеству толков и сект. Некоторые христианские церкви на Востоке (несторианство, монофазиты) отделились от общего ствола еще более тысячи лет назад. Число христианских конфессий продолжает расти и по сей день. Например в США насчитывается уже более двух тысяч христианских конфессий. Точно таким же ветвлениям подвергаются и другие мировые религии.

Кому уж «сам Бог» велел множиться расколами и ветвлением, так это конечно, политическим партиям. Кажется они только на то и созданы, чтобы подобным образом «размножаться!»

Новации в языке и культуре — аналог мутаций в полном смысле этого слова. Для них тоже есть контроль «тиражей» по принципу обратной связи. Одни новации тиражируются, обретая право на долгую жизнь. Другие, как родились, так и не приживаются, быстро сходят на нет, на манер наших послереволюционных словосокращений Комбед, Профсож, Губтремод, Главкомснаб и многих других — кто сейчас их помнит?

Подобно близкородственным биологическим видам, которые произошли от общего предка, обитают в сходной «экологической нише» и потому ожесточенно конкурируют между собой, родственные культуры и идеологии тоже вступают в жестокие взаимно-конкурентные отношения.

Беспощадно «воюют» между собой разные виды муравьев и даже, очень часто, соседние колонии одного и того же вида. Если в доме заводятся крысы, мышам в нем не жить. Уничтожат.

Когда в Европе впервые появились серые крысы-пасюки, мигрировавшие туда из Азии, у них разгорелась своего рода «война» против местных черных крыс-конкурентов. Оба вида друг друга беспощадно уничтожали (см. далее). Вероятно, не лучшими были и отношения наших давних предков с неандертальцами. Точно так же ведут себя друг с другом близкородственные религиозные конфессии (война за души верующих!) и идеологии. Против кого был направлен весь запал ненависти христиан и иудеев, когда христианство только-только отделилось от общеиудейской ветви? А потом эта ненависть стала уже не такой острой (хотя и сохранилась) как вражда между христианскими конфессиями: никейцев с арианами, католиков с православными, старо- и новообрядцев, католиков и лютеран и так далее.

Марксисты, едва народились, передрались между собой, позабыв о «буржуях». Вспомним как ненавидели друг друга большевики и меньшевики, а потом уже всякие там «правые» и «левые» уклонисты, троцкисты, сталинисты, бухаринцы, «Рабочая оппозиция». Кровь лилась реками. Взаимная ненависть была куда острее, чем, например, между коммунистами и монархистами!

В недавнем прошлом КПСС видела врага номер один вовсе не в «империалистах», а, конечно же, в раскольниках: тито-фашистах«, маоистах, полпотовцах и пр. Те отвечали полной взаимностью. Вспомним остров Доманский! В Веймарской республике 1929–1933 годов коммунисты видели своего главного врага не в гитлеровцах, а в либеральных социал-демократах, на большевистском языке тех лет «социал-фашистах». Те, в свою очередь, окрысились на большевиков. Эта взаимная грызня и открыла Гитлеру путь к власти.

Сейчас у нас, кажется, уже 8 или 10 коммунистических партий. Они ожесточенно воюют между собой! Такая же малопочтенная драка идет между «демократами» или внутри «патриотического» лагеря.

И другие закономерности эволюции культур, языков, религий, технологий во многом напоминают закономерности биологической эволюции. Так, в изоляции происходит задержка эволюционного развития. На островах и в горах часто встречаются чудом уцелевшие древние (реликтовые) виды животных и растений. Подобным же способом сохраняются и древние (реликтовые) культуры, например, некоторых индейских племен, затерявшихся в дебрях Амазонских тропических лесов, центрально-африканских пигмеев, бушменов, австралийских аборигенов — народов, все еще живущих в каменном веке. В Приуралье обитает малочисленная народность манси, сохранившая до наших дней язык, многие обычаи и верования того древнего угро-финского племени, большая часть которого около семнадцати веков назад откочевав оттуда в Европу, дала начало венгерской нации. Канадские французы и поволжские немцы говорят на том допотопном языке, которым их соотечественники пользовались в XVII–XVIII веках.

Отрыв от общенациональной культуры породил неизбежный застой. То же касается науки и техники в условиях изоляции. От этого в былые годы очень страдали наши «почтовые ящики» и провинциальные вузы. Причина везде одна: в большом количестве голов вероятность того, что хоть одну из них посетит умная мысль, конечно, выше, чем в малом их количестве. То же — с языковыми новациями и биологическими мутациями: в больших скопищах вероятность их появления выше, как следует из только что рассказанного.

И биологическая, и языковая, и культурная эволюции выглядят как ветвящееся древо. Биологи и, подражая им, филологи, историки и этнографы называют это явление «дивергенцией» (ветвлением, расхождением).

Есть и другое общее явление — «конвергенция».

В сходных ситуациях эволюция избирает сходные пути и находит аналогичные решения.

Так, млекопитающие дельфины и киты с виду очень похожи на рыб. И вымерший ящер ихтиозавр внешне напоминал рыбу. Что поделаешь? Плавать надо!

Точно то же явление наблюдается в эволюции культур. Древние люди монгольской расы около тридцати восьми тысяч лет назад перебрались в Аляску по льду Берингова пролива и, расселяясь на юг, дали начало всем индейским племенам. Пришли они в Америку дикарями еще в палеолите, а уже там создали со временем великие цивилизации майя, ацтеков, инков и др. И вот чего только не изобрели краснокожие совершенно независимо от людей Старого света: письменность, способы строительства сложнейших архитектурных сооружений, гончарный круг, холодную и горячую ковку металла, точнейший в мире календарь, органические и минеральные красители. Там тоже как и в Старом свете, появились государства с чиновничеством, аристократией, налоговой системой, регулярной армией, сложные религии, храмы, развитое сельское хозяйство, хотя, по-видимому, из-за отсутствия тягловых животных не использовались колесо и плуг. Индейцы первыми освоили многие сельскохозяйственные культуры, позже вывезенные в Европу, в том числе картофель, кукурузу, табак; научились выделывать прекрасные ткани. Больших высот достигло мастерство ювелиров, расцвели изобразительные искусства, строились громадные города. Все это — поразительный пример конвергенции с культурной эволюцией Старого света. Американский психолог и психиатр Р. Юнг (1875–1961) связывает такие совпадения с «архетипами» человеческого сознания. Разные цивилизации развиваются весьма сходно даже никак не контактируя между собой.

Сравнительно недавно биологи открыли эффекты так называемой «горизонтальной» эволюции: переноса генов от одних организмов другим, иной раз, совсем неродственным. Известны и случаи возникновения новых групп организмов через взаимовыгодное сожительство (симбиоз) и далее слияние неродственных живых существ. Лишайники — продукт сожительства сине-зеленых водорослей и низших грибов. В культурной и языковой эволюциях аналогичных примеров очень много. В любом языке позаимствованных слов вроде наших «почтамт», «кино», французского «бистро» от нашего «быстро». Известны и языки продукт слияния: «пиджин-инглиш» от английского и малайского, английский от древне-английского языка германской группы и французского, креольские языки Вест-Индии и так далее. В культурах, обрядах, обычаях, религиях и технологиях подобных же явлений без числа. Ряд культур, этносов, наций — продукт слияния.

Известны и народы, остающиеся веками этническими химерами: в одном народе несколько несмешивающихся этнических групп языков, религий как например, древние хазары, народы США, ЮАР, Зимбабве, Руанды, Сингапура, Ливана. В химерах часто возникают межэтнические и межконфессионные конфликты, порой какая-то группа вылезает вверх, но все-таки кое-как живут.

Даже такое, вроде бы, чисто биологическое явление как паразитизм имеет, как известно, некоторые аналогии в социально-исторической сфере. Мало ли помнит история завоевателей, живших за счет покоренных народов? В любом обществе хватает паразитических социальных групп, а также отдельных индивидов-захребетников.

В чем же все-таки причина единства многих закономерностей эволюции, биологической, языковой, культурной и так далее? Един основополагающий принцип.

Эволюция через изменчивость и отбор — общее свойство самовоспроизводящиеся или тиражируемых систем (живые организмы, языки, культуры, технологии и так далее), у которых копии (потомство) могут отличаться от оригинала (мутации, новации) по отдельным признакам, влияющим на дальнейшее размножение (тираж). Все системы такого рода называют «конвариантно репродуцирующимися» т. е. «неточно копируемыми» системами.

Какие-то ненаправленные изменения этих систем, приводящие к их расхождению (дивергенции) могли бы происходить даже, если бы изменения признаков (опечатки) не влияли на численность потомства (тираж), а носили, так сказать, «нейтральный» характер. Действительно, известно что многие мутации организмов и новации, например, в языке, носят как раз такой характер. Однако подобный процесс без отбора был бы по последствиям равнозначен многократным переизданиям книги без исправления в ней опечаток. Очевидно, что конечным результатом стала бы хаотическая смесь букв.

Фактически же идет отбор: одни отклонения от оригинала ведут к уменьшению численности новых копий или вообще прерывают дальнейший процесс копирования. (Эффект отрицательной обратной связи). Другие варианты отклонений, напротив, способствуют росту численности копий (потомства) в данных условиях. (Эффект положительной обратной связи). В соответствии с тем, эволюция носит приспособительный и направленный характер.

Так, понятно, что, если одну и ту же книгу выпускают в нескольких разных переплетах и она хорошо раскупается при этом только в одном из них, далее ее предпочтут издавать именно в нем, пока не придумают очередной того лучше раскупаемый вариант. В разных ситуациях и странах вкусы покупателей могут оказаться разными. Это неизбежно и на книжных обложках. Весьма обыденная житейская проза, но в нейто общее с биологической, культурной и прочими эволюциями.

В. Еременко в статье «Мессия» (В сб.: «Вождь. Ленин, которого мы не знаем», Саратов, 1992) пишет: Годами выковывался образ вождя, все дальше уходя от живого прототипа. Кто много путешествовал по нашей стране, наверно, заметил сходство Ленина на портретах с типами лиц коренных жителей республик. В Закавказье он типичный горец — чернобородый, нос с горбинкой. В Средней Азии преобладают черты монголоида. Это не отклонение от стандарта. Портреты одни и те же. Это своего рода приближение ленинского облика к народным массам.

Чем не пример приспособительной эволюции через изменчивость и отбор? Ведь первыми оригиналами были одни и те же фотографии. Здесь налицо даже дивергенция в условиях географической изоляции. Через сбыт сработал известный всем технически грамотным людям эффект обратной связи, тот же, что и в дарвиновской естественном отборе.

В капиталистическом производстве этот фактор сбыта всегда был движителем научно-технического прогресса, а также причиной того, что капиталисты не жалеют денег на рекламу.

Возьмем язык — там то же явление. Сейчас, к примеру, молодежь охотно говорит вместо «хорошее» «клевое». Пройдет лет сто, и не исключено, что все уже привыкнут к новому слову. Оно постепенно вытеснит слово-конкурент. Такой процесс идет тысячелетиями. Слова рождаются и отмирают, а заодно с ними и весь язык постепенно изменяется до неузнаваемости.

Характерно, что Карл Маркс, по-видимому, хорошо понимая эту общность разных типов эволюции, первоначально намеревался написать на титульном листе «Капитала»: «Посвящается Ч. Дарвину». За соответствующим разрешением он обратился к самому автору «Происхождения видов», но тот наотрез отказал.

Многие совпадения закономерностей биологической и культурной эволюции рассматриваются в трудах американского психолога Эрика Эриксена, а также в работах ряда других ученых. Их обзор приведен в статье А. К. Скворцова «Механизмы органической эволюции и прогресса познания» («Природа», 1992, N7). Та же проблема осещается в недавно оявиво появившейся у нас в русском переводе книге уже упомянутого Р. Доккинза «Эгоистичный ген» (М., «Мир», 1993).

В числе таких совпадающих закономерностей — прогрессивный (направленный к усложнению) и самоускоряющийся характер эволюции. Первая закономерность объясняется тем, что усложняющие изменения, как и любые другие, в принципе, возможны. Поэтому в рядах поколений эволюционирующих систем то и дело происходят, в частности, и такие изменения. В следующих аналогичных рядах возможен новый усложняющий шаг от уже достигнутого уровня сложности. Так, шаг за шагом, какая-то часть систем делается все сложнее и сложнее, если отбор сохраняет усложняющие изменения, т. е. они способствуют выживанию потомства. Таким образом, прогрессирует только какая-то часть параллельно эволюционирующих систем. Прочие же остаются на прежнем примитивном уровне. Эту закономерность хорошо иллюстрируют и биологическая и культурно-техническая эволюции. В языках такая тенденция выражена гораздо слабее, поскольку усложнение может идти в ущерб понятности, особенно-в устной речи, но тоже наличествует. Развивается грамматика, обогащается словарный запас в связи с появлением новых понятий.

Высшие млекопитающие и в том числе человек — только ничтожная часть ныне живущих организмов. Так, на нашей планете неизмеримо больше примитивнейших живых существ: вирусов, бактерий и сине-зеленых водорослей. Как мы уже только что отметили, в дебрях Амазонии, на Суматре и Новой Гвинее, в Австралии, на Филиппинах и так далее до наших дней сохранились племена, живущие в каменном веке. Среди современных языков, опять-таки, наряду с высокоразвитыми такие как только что упомянутый язык кубу с его ничтожным словарным запасом и ряд других не намного богаче.

В чем причина самоускорения многих эволюционных процессов?

Если эволюция системы носит прогрессивный характер, по мере ее усложнения нарастает объем информации. А чем больше информации, тем богаче и потенциальные возможности дальнейших изменений. Сравните с только что нами рассмотренным эффектом задержки биологической и языковой эволюции в малых изолированных коллективах.

Напомним: возраст человечества — более двух миллионов лет. Наш вид Человек разумный существует уже около семидесяти тысяч лет. Швейцарский философ и инженер Г. Эйхельберг предложил более шестидесяти лет тому назад такую вот образную картину темпов прогресса человечества.

От времени появления в Европе Гейдельбергского человека прошло около шестидесяти тысяч лет. Представим дальнейшее развитие человеческих существ в Европе как марафонский бег на шестьдесят километров. Большая часть этого пути пролегает через непроходимые девственные леса и только на сорок пятом-пятидесятом километре появляются, помимо все время попадавшихся первобытных орудий, пещерные рисунки — начальные признаки культуры. Лишь на последних четырех-трех с половиной километрах к ним добавляются первые возделанные поля. За два километра до финиша дорога уже покрыта каменными плитами — бегун минует древнеримские крепости. За километр повстречаются средневековые города. За пятьсот метров на бегуна взглянет всепонимающим взглядом Леонардо да Винчи. Остаются последние двести метров. Они преодолеваются при свете факелов и чадящих масляных светильников. Наконец, когда до финиша осталось менее ста метров, ночную дорогу заливает ослепительный свет электрических лампионов. Под ногами асфальт. Машины шумят на земле и в воздухе. За пятьдесят метров до бегуна доносится голос радио-диктора, сообщающего о взрыве в Хиросиме. Остались считанные метры до финиша, где в свете прожекторов столпились теле- и фотокорреспонденты! Естественно, последние фразы дописали уже мы. Научно-техническая революция началась полтора-два века тому назад. За последние десятилетия прогресс принял невиданно быстрый характер. Столь же ускорились потребление человечеством невосполнимых природных ресурсов и ухудшение экологической обстановки в глобальных масштабах. Мы, похоже, уже у финиша. Только радоваться этому нет у нас ни малейших оснований. Ведь похоже, что в в конце марафонского бега нашу цивилизацию ожидает самоубийство, если не произойдет чудо. К этому вопросу мы еще вернемся в заключительной главе нашей книги.

В любой приспособительной эволюции с участием отбора большую роль играют эффекты, названные биологами «замещением функций».

Несколько странно, но факт: наши конечности — продукт эволюционного преобразования грудной и брюшной пар плавников рыб — предков наземных позвоночных. И жаберные артерии рыб — та система, из которой развились сонные артерии у позвоночных, перебравшихся на сушу.

Слова вратарь, самолет, ошеломить были очень хорошо знакомы русским людям былых веков, но смысл имели не тот, что ныне: церковный служка при царских вратах в православном соборе, ковер-самолет, удар по шлему мечом или палицей.

Удивительны превращения гончарного круга. Вероятно, он послужил техническим прототипом для колеса. В древних возах и колесницах колеса, сперва, были сплошные, без спиц. Колесо и сделанные на его принципе устройства — колеса всевозможных разновидностей современного транспорта, ветряки, турбины, пропеллеры — нашли бесчисленные технические применения. Автомобиль сперва называли самодвижущимся экипажем. Он и выглядел как карета или пролетка. Та же замена функций происходит со многими современными изобретениями.

Есть еще и такое важное свойство систем, эволюционирующих через отбор, как неустойчивость, недолговечность, относительная малочисленность большинства переходных промежуточных форм.

Новые биологические виды развиваются иногда постепенно: локальная популяция, раса, подвид, наконец, новый вид. Этому способствуют условия изоляции, например, географической. Но бывает и иначе: одна или немного мутаций порождают нескрещиваемость с прежними сородичами. Потом, если естественный отбор совершенствует получившихся «отщепенцев», если им повезет остаться жизнеспособными. То же происходит с культурами, языками, идеологиями.

Напомним: местный говор — диалект — подъязык — язык. Но что же такое полуязык, например, полуукраинский-полурусский или полупольский-полуукраинский? Такой глупости не бывает в сколько-нибудь устойчивом виде. В чем причина? Конечно, в конкуренции близких форм. Ни рыба, ни мясо быстро выбраковываются отбором. Человека, говорящего на смеси русского и польского, и русский, и поляк спросят:

— На каком это волопюке ты болтаешь?

Полуправославному-полукатолику неизбежно придется выслушивать обвинения в ереси от приверженцев обеих конфессий, что, как известно, и происходит с униатами. Полусобака-полуволк (гибрид) для собак — волк, а для волков, скорее всего, — собака. И для собачьей, и для волчьей жизни он не очень-то приспособлен. Вспомним «Белый клык». Естественно, и в политике то же самое. Больше всего пинков и толчков достается соглашателям. Об этом так красочно повествует бессмертное творение И. В. Сталина с анонимными соавторами» Краткий курс истории ВКП(б). О том, что промежуточный формы не жильцы на этом свете, достаточно ярко свидетельствует палеонтология. В массах окаменелых раковин, скелетов и так далее обычно один какой-нибудь вид в последующих напластованиях осадочных горных пород сланца и известняка как бы «скачком» сменяется другим близкородственным. Межвидовых, промежуточных останков — кот наплакал.

Эволюционистам такая закономерность кажется вполне понятной и объяснимой. Ее связывают с особой формой естественного отбора, способствующей устранению промежуточных форм. Ведь каждый биологический вид приспособлен жить в своей специфической, как говорят биологи, экологической нише — варианте природной среды, отличном от тех, в которых по соседству живут другие близкородственные виды.

Разнообразие видов определяется или множественностью вариантов экологических ниш в одном месте, или географической изоляций.

Так же обстоит дело с культурами, языками, этносами. Там тоже к взаимному обособлению привели те или иные факторы взаимной изоляции: социально-экономической, политической, географической. Об этом мы уже вскользь сказали в связи с явлением дивергенции.

Но вот антиэволюционисты редкую встречаемость промежуточных форм используют постоянно как свой главный козырь. Дескать, между биологическими видами вообще и не было никогда никаких переходов. Каждый вид возник из ничего одновременно со всеми прочими. Городской воробей был создан одновременно с остальными птицами уже на Четвертый день Творения, а после того, очевидно, бедовал без свойственной ему среды многие тысячелетия, пока люди не построили первые города. Ведь в сельской местности городской воробей не живет. Там другой вид — полевые воробьи.

Следуя той же логике, нетрудно убедиться, что и языки, на которых говорит современное человечество, за отсутствием промежуточных форм родились все сразу и одновременно после крушения Вавилонской башни! Да и все нынешние христианские конфессии, выходит, появились одновременно. И между ними же промежуточных форм почти нет!


Наконец, еще одна закономерность, общая для разных сложных конвариантно репродуцируемых систем со множеством способных взаимонезависимо изменяться признаков: ее практическая необратимость. Слова Гераклита «нельзя дважды войти в одну реку» к любому процессу эволюции применимы вполне.

Так, все породы домашних собак произошли от волков или также, возможно, шакалов. Однако, одичав в Австралии, собаки не стали ни волками, ни шакалами. Появилась новая порода диких животных: динго. Отдаленными предками всех наземных позвоночных животных являются кистеперые рыбы. Однако, те из четвероногих, кто вернулся к водному образу жизни (киты, дельфины, вымершие рыбоящеры-ихтиозавры и др.), сохранили легочное дыхание и остались типичными представителями своего класса (млекопитающие, пресмыкающиеся). И язык «Слова о полку Игореве» вовек уже не станет живым русским языком.

Для биологической эволюции это правило необратимости впервые сформулировал бельгийский зоолог Луи Долло (1857–1931).

Необратимость весьма просто объяснить с помощью теории вероятности. Если мы будем много-много раз переиздавать книгу с опечатками, да еще при этом какие-то их варианты приведут к изменениям тиража, велика ли вероятность, что когда-нибудь повторится первый вариант? Ведь вероятности независимых событий перемножаются. Поэтому-то невероятно, скажем, тысячекратное падение подброшенной монеты одной и той же стороной вверх — «решкой» или «орлом». То же можно сказать о мутациях и новациях.

Независимо друг от друга и случайным образом изменяющихся признаков у организмов, культур, языков, технологий и прочих конвариантно репродуцирующихся систем слишком много. К тому же, если эволюция носит прогрессивный характер, то есть сопровождается обогащением системы разнообразной информацией, выкинуть эту информацию «за борт», как Стенька Разин персидскую княжну, — задача не из простых. В этом все подобного рода системы отличаются от памяти компьютера, из которой при желании можно вычеркнуть что угодно одним нажатием на клавишу. Отделаться от ранее накопившегося информационного груза сразу и полностью практически невозможно, даже если он совершенно бесполезен. Обычно он «вычеркивается» лишь медленно, по частям, теряется лишь небольшими случайно не скопированными порциями, а в основной своей массе как бы «переводится в архив», где-то и как-то хранится, хотя это может никак не проявляться до поры до времени. У организмов, в их признаках, проявлена лишь какая-то, у высших животных крайне незначительная часть наследственной информации, скрытой в ДНК (менее десяти процентов). Прочее — «спящие гены».

То же самое можно сказать и об информационном фонде любой развитой человеческой культуры. Многое, накопленное ею за века и тысячелетия, хранится в устных преданиях, пылится в архивах и на книжных полках, одним словом, сберегается в коллективной памяти общества, долго, а порой и никогда, не находя себе применения. Так, при большом желании, мы могли бы и ныне в деталях воспроизвести многие языческие обряды дохристианской Руси, технологию изготовления луков, копий и кольчуг, древних судов. Вопрос только, кому это нужно?

2.5. Кто умнее: люди или бактерии?

(Случайный поиск — универсальная стратегия живых существ)

Ленинградское социологи М. Б. Борщевский и В. В. Руденко (1946–1970), очень рано погибший в автомобильной катастрофе, попытались описать поведение людей на улицах большого города, наблюдаемое сверху, с вертолета, c помощью известных из физики газовых уравнений, уподобляя человека молекуле газа, движущейся по случайной траектории. Конечно, каждый, казавшийся сверху черной точкой человек прекрасно осознавал цель своего движения. Петр Иванович спешил на службу, Мария Петровна шла за покупками, а их сосед Пенкин уже с утра мчался к приятелю опохмеляться. Однако, на сделанных сверху фотографиях все эти человеческие личности были просто перемещающимися в пространстве черными точками, а совокупность их движения — общая толчея в рабочий день — могла служить, например, показателем качества работы городского транспорта и среднего расстояния от работы до жилья. Города по этому признаку делились на объекты с большой и малой толчеей — аналог «высокой» и «низкой» температуры в газовой системе.

Точь в точь такой же предстает толчея одноклеточных микроорганизмов ученому, наблюдающему за ней в микроскоп. На первый взгляд, она кажется совершенно бессмысленной. Однако, и у них это вовсе не так. Например, если поместить в сосуд с культурой бактерий или инфузорий очень тонкую стеклянную трубочку, заполненную привлекательным для них веществом, у торца трубочки вскоре скопится громадная масса этих одноклеточных организмов.

Как они туда добрались? На первый взгляд, сложного объяснения не требуется. Из трубочки в сосуд понемножку проникает за счет диффузии привлекающее вещество. Организмы чувствуют химический градиент и плывут вдоль него туда, где вещества больше, с помощью своих двигательных органов: жгутиков или ресничек. Однако, в действительности все совсем не так. Микроорганизмы — существа размером в несколько тысячных или сотых долей миллиметра, не способны измерять разницу между концентрациями какого-то вещества на противоположных концах своего крохотного тела. Она слишком мала и постоянно нарушается за счет разного рода течений в воде: конвекции и так далее.

В то же время есть другое, несравненно более разумное решение. Микроорганизмы плывут куда попало и при этом ощущают, как меняется концентрация привлекающих, а также избегаемых ими веществ во времени на протяжении проделанного пути. Если ощущается, что концентрация привлекающих веществ нарастает, а (или) избегаемых — падает, движение в этом направлении затягивается. В противном же случае микроорганизм вдруг меняет направление своего движения на новое, тоже избранное совершенно «наобум». Затем следует новая проба среды, — опять смена направления и так вновь и вновь. Для того, чтобы изменения происходили именно в случайном направлении, бактерии, проплыв немного прямо, принимаются крутиться на месте. Потом снова плывут прямо, но понятно, что уже не туда, куда плыли раньше. Это все равно как, пройдя какое-то расстояние, закрутить волчок с нарисованной на нем стрелкой и куда она укажет, туда и двигаться. Потом опять его закрутить и снова идти по той же стрелке.

Разумно ли такое поведение? Конечно, разумнее любого другого, если нет ни малейшей информации о том, куда надо идти, но по дороге можно оценить, становится лучше или хуже. На этом принципе основана детская игра «тепло» и «холодно».

Что лежит в основе всех подобного рода поисковых стратегий? Конечно, уже не раз упоминавшийся нами принцип обратной связи, отрицательной (тормозящей) для неудачных попыток и, напротив, положительной (усиливающей, продлевающей) для попыток удачных. Бактерия добирается именно туда, куда ей «надо», например, к кончику капилляра, именно, потому, что плыла заведомо «куда попало», проверяла много-много разных вариантов. Никакого другого способа отыскать нужное направление у нее не было и, в принципе, не могло быть.

Нетрудно сообразить, что подобного же рода поиск; проба — проверка результата — новая проба — новая проверка и так далее без конца может осуществляться не только в пространстве, но и во времени. И там он безошибочно приводит к искомой цели, если, разумеется, она вообще достижима. Другие же виды поиска — наметил цель и сразу же иди к ней напролом вперед — годятся только там, где средства достижения цели ЗАРАНЕЕ хорошо известны. А часто ли так бывает в жизни? Пусть читатель хорошо подумает прежде, чем ответит сам себе на этот вопрос.

Во всяком случае, у всех видов эволюции, о которых мы писали в предыдущем параграфе, «цель» сохранение, выживание, а способы ее достижения в постоянно меняющихся условиях одному, как говорится, Богу известны. Вот ничего другого и не остается как изменяться «наугад» (напомним: мутации, новации) и проверять результаты изменения на практике. Повезло измениться удачно, уцелеешь до возраста, в котором оставляют потомство, да и оно выживет, растиражирует свои новообретенные признаки. Ну, а что делать, если эти признаки ведут к уменьшению числа потомков, понижают прибыль от сбыта товара, делают слово менее удобопроизносимым, чем в прежнем его варианте? В таких случаях извини, но пеняй на себя. Неудачные изменения происходят куда чаще удачных. А того чаще изменения бывают никакие, нейтральные, от которых ни холодно и ни жарко. Что поделаешь, опять-таки?

Эволюции без жертв не бывает. Все требует жертв: эволюция, революция, наука, но одна разница есть. В первом и третьем случаях жертвы неизбежны, а, следовательно, разумны. Во втором же случае этого не скажешь никак.

Решили мы, к примеру, в 1917 году построить коммунизм, а, как его строить, об этом никакой у нас информации не было. Построили неслыханно дорогой ценой нечто совсем иное и саморазрушающееся. «Оно» постепенно загнило, а потом и рухнуло на восьмом десятке. Теперь точно так же уверенно мы прем напролом обратно к капитализму, беря за образец западные страны с их совершенно непохожим на наше историческим прошлым! Бактерии на нашем месте, конечно, так неосмотрительно себя бы не вели. Они бы двигались к цели, способ достижения которой им не известен, испытанным методом «проб и ошибок».

Один из «отцов» нашей перестройки в самом ее начале изрек: У нас нет времени на пробы и ошибки! Результат: сплошные ошибки в пути напролом Бог весть куда.

В «Войне и мире» можно прочитать о тактике австрийского командующего под Аустерлицем: все до мелочей было спланировано заранее и дальше действовали строго в соответствии с планом: «эрсте колонне марширт, цвайте колонне марширт…» Кончилось, разумеется, разгромом, как только и могло кончиться…

Как это ни удивительно, но самые разные биологические процессы и механизмы: механизм мутаций — скачкообразных изменений наследственной информации в молекулах ДНК, двигательные системы одноклеточных микроорганизмов и мозг животных или, тем более, человека, таят в себе те или иные как бы специально, нарочито созданные источники непредсказуемости, случайности (как сказали бы «технари» — генераторы белого шума). Природа не может себе позволить глупость действовать напролом там, где способ достижения цели не известен заранее. В математике описанные выше методы достижения цели называют СЛУЧАЙНЫМ ПОИСКОМ.

Случайный поиск — одна из главных стратегий жизни.

Мы в развитии цивилизации этому поиску обязаны практически всем. Как люди еще в древности добрались до дальних островов в океане? Что побудило человека впервые попробовать обжаренное на огне мясо? Как появились разные способы добывания огня? Гончарный круг? Лук со стрелами и бумеранг — гениальное изобретение австралийских аборигенов?

По преданию порох открыт алхимиком Бертольдом Шварцем. Как-то он нагрел в ступке неизвестно зачем смесь угля, серы и селитры. Произошел взрыв, пестик выбило подобно пушечному ядру. Любое положительное знание восходит в своей истории к так же случайно сделанным открытиям. Этому утверждению вовсе не противоречит то, что, по словам астронома Кепплера, случай благоприятствует только подготовленным умам.

Мало ли кто до Ньютона видел как падает яблоко? Сколько, небось, людей до Архимеда наблюдали как вытекает вода из переполненной ванны? Тем не менее, до теории тяготения первым додумался Ньютон, а удельный вес — открытие Архимеда. Бывает еще и так. Ищут одно, а натыкаются на другое. Искали путь в Индию, а открыли Америку.

Есть два разных варианта случайного поиска.

Один — так называемый локальный поиск. Мы бы его, назвали «поиском минера», который, как известно, может серьезно ошибаться только один раз. Цель проста и сурова: удержать теперешнее состояние, уцелеть, не погибнуть с голоду и так далее, и тому подобное. В природе этим поиском обеспечивается, например, то, что организмы, несмотря на непрерывную неопределенную изменчивость — мутации, долго-долго сохраняют свои признаки, если внешняя среда не изменилась и нет повода приспосабливаться к ее изменениям. Биологи в таком случае говорят о стабилизирующем естественном отборе. Изменения невыгодны. Наилучшее выживание обеспечено потомкам, ничем существенным не отличающимся от родителей.

Другой вариант — глобальный случайный поиск: по тем или иным причинам удачные попытки сулят большое вознаграждение, а вот опасность от неудачных попыток не так уж и велика. На организмы в изменившейся среде действует «движущий» естественный отбор. «Белые вороны», плохо кончившие в прежних условиях, в новых, скажем, попав в заполярье, где белый цвет маскирует жертву от хищника и хищника от его добычи, наоборот, могут преуспевать. Так, из всегда возможных мутаций-альбиносов получились белый медведь, белая полярная сова, белая полярная куропатка, белая пуночка (поляный «воробей») и так далее. Отобрались мутации, изменяющие цвет шкуры по сезону, как у белеющих зимой зайцев и белок.

Примеры локального и глобального поиска в человеческой деятельности: ухищрения крестьянина-бедняка получить на своем крохотном земельном участке хоть какой-то урожай в засушливый год и эксперименты помещика, решившего посеять на половине своих полей новую для данного места сельскохозяйственную культуру: авось повезет? Бедняк, как и минер, может ошибаться только один раз и, чтобы не слишком рисковать, пробует лишь разные дедовские способы полива, вспашки и так далее. Поиск налицо, но цель скромна и ни малейших открытий не предвидится. Не до них. Богач рад бы еще больше разбогатеть, вырастив у себя нечто сногсшибательное, а если дело не выгорит, риск не велик. В следующий год попробует еще какое-нибудь новшество.

В науке больше перспектив сулят стратегии глобального поиска. А в обществе социальные эксперименты желательно проводить, соизмеряясь с обстоятельствами: «по одежке протягивай ножки».

Нашим властителям это было всегда невдомек, как и многое другое, например, что есть цель поиска, а что — только средство ее достижения? Первое они постоянно путали и путают со вторым. Вот мы теперь и пожинаем злонравия достойные плоды, сидя у разбитого корыта, и снова одержимы грандиозными планами.

Кто же выходит, на поверку, умнее: мы или одноклеточные микроорганизмы?

2.6 Краткий урок истмата на примере Римской империи


В связи с необратимостью эволюции приходит на ум вопрос: а можно ли, в принципе, создать в стране с семидесятичетырехлетним стажем командно-административной системы и, без малого, тысячелетней традицией полного неучастия народа в решении своей судьбы, маломальски стабильное правовое государство с процветающей экономикой западного типа?

Ход событий пока говорит, что это задача, в самом лучшем случае, не из простых. То, что получалось у нас в этом плане пока, напоминает такую ситуацию. В Зоологический институт РАН является верблюд и приносит заявление в дирекцию:

— Прошу считать меня лошадью с начала следующего финансового года по собственному желанию«.

Пора понять — наши нынешние беды — результат исторически неизбежного процесса саморазрушения, а не злой воли каких-то внутренних или внешних врагов. Этот вопрос мы специально рассмотрим в конце книги. Рухнуло подгнившее у корня больное дерево — мировая социалистическая система.

Кто же виноват? Те, кто стояли возле дерева в момент его падения или, может быть, давно умершие садовники посадившие это дерево по невежеству на дурную почву и не помешавшие жучкам-древоточцам многие десятки лет точить древесный ствол? Люди, призывающие к топору, ничего не желают знать о нашей истории. Для них не существует прошлого. Во всем случившемся сейчас виновен кто-то из современников, из ближних. Это, мол, они, «враги народа», составив тайный заговор за иностранные деньги, сгубили нашу страну. Все беды, якобы, начались в последние несколько лет, а до этого наши дела шли прекрасно. Происки! Заговоры! Внутренние враги! Иностранное вмешательство! Шпионы!

Об этом мы слышим ежедневно. Как видно, марксистско-ленинское материалистическое учение, которое столько лет вбивали в наши головы, не пошло нам впрок. Не сумели мы усвоить, что не по воле отдельных личностей рушатся и сменяют друг друга общественно-политические формации. Исторический материализм рано сдавать на свалку. В нем имеется много рациональных зерен.

Когда погибала Римская империя, тоже хватало людей, воображавших, что ее сгубили чьи-то происки. Теперь-то любому историку очевидно, что все это было совершенно не так.

Сам расцвет рабовладельческой сверхдержавы таил в себе причины ее неминуемой грядущей гибели.

В чем же заключались эти причины?

Римская республика изначально была страной с необычайно эффективным сельским хозяйством и довольно умеренной степенью урбанизации. Земля обрабатывалась, в основном, руками свободных земледельцев и их немногочисленных рабов. Армия представляла собой гражданское ополчение. Отечество защищали мелкие собственники. Однако, завоевательные войны, расширение территории, обусловили приток в страну громадного количества рабов и потребовали создания большой профессиональной армии. Такая армия всегда и везде верна не столько земле отцов и ее законам, сколько своему военачальнику.

Изменившееся соотношение общественных сил породило вооруженную борьбу за власть между отдельными полководцами и замену республиканских институтов военной диктатурой. Чехарда свергающих друг друга императоров привела к тому, что они, желая задобрить своих ветеранов, принялись раздаривать большие земельные участки, отобранные у мелких земледельцев. Рим превратился в страну гигантских поместий-латифундий (сравни совхозы, укрупненные колхозы), где все делалось нерадивыми руками рабов.

Города начали быстро расти из-за притока туда обезземелевших крестьян. Эти бывшие крестьяне, основная их масса, становились люмпенами, дармоедами, живущими на государственное пособие. Армия же лишилась необходимых ей человеческих резервов. Неимущие горожане, в отличие от крестьян, были плохими солдатами. Между тем, нерадивые рабы не могли заменить крестьян на полях. Римская империя в конце ее истории питалась, почти исключительно, импортными продуктами. Так, столица не смогла бы просуществовать без подвоза египетской пшеницы, вина со средиземноморских островов, мяса из Галлии и так далее.

Латифундии сделались настолько экономически нерентабельными, что рабовладельцы сочли целесообразным превратить рабов в колонов-крепостных. Эта запоздалая мера не помогла. Империя превратилась в колосса на глиняных ногах.

Добили ее не явившиеся из-за рубежа варвары, а иноплеменные римские наемники, которых государство вынуждено было приглашать на воинскую службу потому, что сами римляне стали нацией белобилетчиков. Рекрутские наборы регулярно срывались. А наемники бунтовали: правительству нечем было им платить! Кризис неплатежей, столь знакомый нам ныне, довел их до белого каления!

Характерно, что бегство крестьян в города принудило императора Диоклетиана (284–305 гг.) ввести даже нечто вроде нашей постоянной прописки и лимита! Был объявлен и запрет на смену профессий: их сделали наследственными. Сыну горшечника полагалось лепить горшки, а сыну свинопаса — пасти свиней. Но и это не помогло. Бегство из деревни в город продолжалось в таких масштабах, что, в конце-концов, некому стало бежать. Колоны и крестьяне-арендаторы бежали в города, спасаясь от налогов, точно так же как наши колхозники при Хрущеве. Параллельно происходило еще и смешение разных этнических групп. Италию и Рим наводнили выходцы из завоеванных провинций, рабы и вольноотпущенники, просто переселенцы, беженцы из и там многочисленных «горячих точек». Это привело к окончательному исчезновению последних остатков римского великодержавного патриотизма. Если раньше жители провинций и союзных государств мечтали хотя бы за большую плату обрести римское гражданство, теперь уже от того гражданства с радостью избавлялись даже некоторые родовитые римские патриции. Ведь у соседей-«варваров» жизненный уровень был выше, да и человек ощущал себя в большей безопасности, чем в своем былом римском отечестве.

Те же причины привели к экономической, культурной и военно-политической дезинтеграции гигантской империи. Отдельные провинции спешили одна за другой отделиться от метрополии и стать независимым государством. Центральная власть ослабла, а зависимость от нее не сулила провинциалам решительно ничего, кроме новых безобразных поборов, участия в дальних, а потому бессмысленных для них войнах и чувства постоянного страха: «Что там еще учинят при очередных разборках эти скудоумные и чехардой сменяющие друг друга столичные владыки, не способные ни себя, ни нас защитить от варваров?»

Такими видятся причины саморазрушения Римской империи непредвзятому наблюдателю. Наши теперешние политики консервативного толка, если бы их удалось спровадить в тогдашний Рим в машине времени, наверняка, объяснили бы все иначе: «заговор масонов и ЦРУ».

Конечно, читатель при желании быть чуть-чуть объективным, разглядит совершенно явную аналогию тогдашних событий с нашей современностью. Наша империя сгнила на корню и развалилась подобно древнему Риму. Что же сгубило нас, почему так велика печальная аналогия? Рим тоже был агрессивной империей, хотя, конечно, не тоталитарной и не социалистической. Даже законы и частную собственность там все-таки временами чтили, хотя упадок нравов в той погибшей империи был, пожалуй, под стать нашенскому.

Еще раз к этой проблеме мы вернемся в конце книги. Не все сразу.

2.7. В мире несуществующих вещей

Прекрасно в нас влюбленное вино,

И добрый хлеб, что в печь для нас садится.

И женщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарей

Над холодеющими небесами,

Где тишина и неземной покой,

Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни есть, ни выпить, ни поцеловать.

Мгновение бежит неудержимо,

И мы ломаем руки, но опять

Осуждены идти все мимо, мимо…

(Н. Гумилев, «Шестое чувство»)

С древнейших времен и до наших дней человека постоянно окружает иллюзорный мир его собственных фантазий и снов, а также созданные для него другими людьми многих поколений и народов миры живописи, литературы, музыки, театра и прочих искусств. Тот, кто не вхож в эти нематериальные миры, вероятно, не хуже других прокормит свою семью и себя, но, по большому счету, конечно, не является гармоничной личностью.

Итальянский философ XVI века Николай Кузанский утверждал, что человек в своем творчестве подобен Богу. Разница в одном. Идеи Бога воплощаются в материальные объекты окружающего нас мира, а наши идеи находят выражение в образах этих объектов.

Что же такое «образ»?

Если уж совсем просто, то пожалуй, так образы — это обобщенная (абстрактная) информация о признаках объектов и процессов в окружающей нас мире. Она хранится в памяти, позволяя распознавать то, что встречается на жизненном пути, и обозначать это словами, имеющими смысл. Образы могут воплощаться в виде представлений, снов, галлюцинаций, картин или скульптур, они обязательно нужны, чтобы появилась членораздельная речь.

Одна из самых замечательных способностей нашего мозга заключается в следующем. Он может произвольно (фантазия) или непроизвольно (сны, галлюцинации) мгновенно создавать из множества абстрактных образов вполне реальные «индивидуализированные» представления даже о никогда не существовавших вещах. Эти представления встают «как живые» перед нашим «внутренним взором», природу которого пока толком не могут понять ни психологи, ни физиологи, ни философы. Привиделся, скажем, художнику Илье Репину Иван Грозный, убивший сына. А Ивану Карамазову приснился черт во всем своем прозаическом обличье, причем затеял весьма премудрую беседу с Иваном, говорил кое-что такое, что сам Иван, вроде и не сообразил бы!

Хотим представить «стол» вообще, а в представлении тотчас явилась какая-то комната с кучей разной мебели, в ней — вполне конкретный стол, раскладной, не накрытый, дубовый; мгновенное усилие фантазии — и это уже иная комната с венской мебелью, посреди — круглый черный стол на одной ножке и с плющевым зеленым верхом, виденный когда-то в детстве. Так за несколько секунд перед тем самым «взором» могут промелькнуть десятки «столов», но каждый — конкретный, пусть даже нарисованный или мысленно произнесенный вслух. Но вот абстрактного «стола вообще», понятие о котором хранится в нашей памяти, мы так никогда и не представим себе. Представления всегда конкретны. В этом — суть разницы между абстракцией и «конкретикой». Зато, не будь абстрактных понятий, не было бы и языка с его соответствующими понятиям словами. Не было бы и основы для тех мысленных команд, по которым возникают конкретные представления.

Надеемся, мы понятно это объяснили?

К абстракции вполне способны, помимо людей, также и высшие животные.

Это доказано довольно давно в опытах с обучением узнавать определенный образ, например, треугольник, независимо от его размера, цвета, углов, положения в пространстве и пр. Однако последние сомнения отпали лишь после только что упомянутых экспериментов супругов Гарднеров и других ученых на шимпанзе, попугаях и так далее. Чему уж тут удивляться, если и современные компьютеры, устроенные, несомненно, проще, чем мозг высших животных, вполне способны распознавать, классифицировать, называть и даже изменять, как бы творить заново на своем дисплее, сложнейшие образы разных объектов и процессов, что, кстати, вовсе еще не говорит о наличии «машинного разума».

Не так давно появились так называемые компьютеры с виртуальной действительностью (интерактивные программы, мультимедиа). На их дисплее возникают реальные как в кино картины, в которые, однако, человек, сидящий за пультом, может как бы войти, вмешаться, например, повлиять на сюжет показываемого фильма — нечто вроде управляемого сна! В ближайшем будущем на западные экраны выйдет игровой фильм с участием… компьютерного призрака киноактрисы Мэрлин Монро, умершей около 30 лет тому назад. Она там движется, говорит и т. д. точь-в точь как живая. Немало виртуальных движущихся изображений можно сейчас наблюдать ежедневно на нашем телеэкране.

С философской точки зрения важно, что биологические эксперименты в технические открытия такого рода утвердительно отвечают на волновавший еще древних греков вопрос: могут ли в мозгу или моделирующих его устройствах формироваться обобщенные образы-понятия или, по терминологии Платона, «идеи» объектов внешнего мира и отношений между ними, то есть то, что соответствует смысловому (семантическому) содержанию нашего языка: его, соответственно, лексике и грамматическим конструкциям?

Другой вопрос: что же первично — материя или сознание (информация) — вечный предмет споров между материалистами и идеалистами. Мы не хотим мешаться в этот спор. Но, во всяком случае, никаких образов, понятий не существует вне воспринимающего, кодирующего, запоминающего, анализирующего, обобщающего и так далее устройств некой единой, формирующей эти образы системы, будь то хоть мозг, хоть ЭВМ. Не может, конечно, существовать и информация вне материальных ее носителей или каналов передачи — нервных структур, книг, дискет, нервных импульсов или электромагнитных волн, хотя все это, конечно же, не сама информация, которая имеет нематериальную природу.

Таковы факты. Прочее — интерпретации.

Распознавание образов животными — особая наука, один из разделов современной нейроэтологии и нейрофизиологии. Чтобы исследовать механизмы зрительного или слухового восприятия, ученые используют сложную электронную аппаратуру. Они вводят тончайшую стеклянную пипетку, заполненную электропроводящим раствором — микроэлектрод — в нервные клетки головного мозга и регистрируют их электрическую активность. Оказывается, характер этой активности меняется, когда животное смотрит или слушает.

Американцы Д. Х. Хьюбел и Т. Н. Визел около тридцати лет назад так изучали зрительные центры кошек. Обнаружено, что часть нервных клеток первичной зрительной коры больших полушарий высокоспециализированы. Каждая из этих клеток возбуждается только, когда кошка видит нечто, обладающее вполне определенным абстрактным признаком. Например, есть нейроны, активные только, когда что-то в зрительном поле кошки, (неважно, что именно), движется влево, но не вправо, вверх либо вниз. Другие клетки, напротив, отвечают лишь на движение вправо. Третьи клетки реагируют только на прямые линии, четвертые, исключительно, на любой (какой, несущественно) выпуклый предмет, пятые — на надвигающийся край любого предмета, шестые — на вертикальную линию, седьмые — на аналогичные горизонтальные линии и пр., и пр., и пр..

Такие опыты, удостоенные Нобелевской премии, подтверждают, что в мозгу не только человека, но и других высших животных, не имеющих членораздельной речи, зрительные образы, тем не менее, классифицируются по признакам, носящим сугубо абстрактный характер.

Не будь этой уже издревле существовавшей классификации, не смогла бы появиться и наша речь. Платон был во многом прав! Мы способны говорить потому, что мозг наших еще не говоривших отдаленных предков уже обладал способностью формировать обобщенные образы типа «шар» (вообще), «зверь» (вообще), «дерево» (вообще или с детализациями вроде: «с листьями», «хвойное» и пр.), «двигающийся объект» и так далее, и так далее, и так далее.

Есть и другой подход к той же проблеме распознавания образов. Животным предлагают на выбор муляжи пищи, особи другого пола детеныша и ждут, обманутся они или нет. Кое-что о таких экспериментах мы уже рассказали выше.

Оказалось, что распознавание независимо от того, какой характер оно носит: врожденный или связанный с обучением, вполне возможно даже при самом отдаленном сходстве. Вовсе не нужно точно копировать натуру. Напротив, — лучше преувеличить характерные особенности и тогда подделка может вызвать гораздо более сильную реакцию, чем подлинник!

Например, самец рыбешки колюшки узнает готовую к нересту самку по выпуклому брюшку и паре темных пятен «глаз», а другого самца-соперника по красному пятну на боку. Опустите в аквариум на рыболовной леске «пузатый» свинцовый муляж с подрисованными «глазами» или же нарисуйте на консервной серебристой крышке красное пятно в два-три раза больше рыбки, и самец в обеих случаях будет непомерно возбужден, не замечая отсутствия жабр, плавников, чешуи и прочих характерных деталей рыб своего вида. Такое же «надувательство» вполне удается с насекомыми, птицами, млекопитающими, и, главное, из-за чего мы завели весь разговор, — с людьми.

Не исключено, что кому-нибудь из читателей посчастливилось наблюдать пьяного, обнимающего и целующего фонарный столб. Однако, зачем такие крайности? Мы каждый день «сталкиваемся» с рукотворными заменителями подлинных объектов либо ситуаций… Это — рисунки и скульптуры, фотографии и компьютерная графика, литература, театр, кино и телевидение. Вот здесь, наконец-то, мы приблизились к той животрепещущей проблеме, для обсуждения которой потребовалось столь обширное предисловие. Мы, как и прочие животные, легко поддаемся на «обман».

Удивительной особенностью психики человека является то, что его можно «обмануть» не только с помощью изображений разных объектов или звукоподражанием, но и посредством слов, обозначающих эти объекты, если такие слова произносятся очень твердым убеждающим тоном, причем много раз подряд. Одни легко подаются на такой обман. Другие ему совсем не подвержены, но их меньшинство.

Восточная поговорка: Сколько ни говори «халва» во рту сладко не станет, — справедлива только отчасти. Существует магия слов. Иногда она проявляется в достаточно ясной форме:

— Вы на пляже, вокруг — красивые девушки. Вы на пляже. Вы на пляже… — глянь, а человек уже раздевается до трусов прямо на сцене.

Это, как известно, называют гипнозом. В какой-то более или менее скрытой форме гипнозоподобное внушение часто наблюдается и в быту. Так ведь действуют и реклама, и политическая пропаганда. В театре, в кино, у экрана телевизора, в уличной толпе, всюду и везде личность современного человека не свободна от внушающих влияний. Подобного рода влияния, в значительной мере, определяют поведение людей. Так было уже в первобытном обществе с его шаманскими заклинаниями, ритуальными танцами, песнями, исполняемыми хором, прыжками и выкриками под мерные удары там-тама. Однако, и современный человек в этом отношении весьма недалеко ушел от дикарей. Более того в XX веке появились новые мощные средства массового внушения. Это, разумеется, средства массовой информации, не говоря уже, конечно, о художественной литературе, театре, живописи, кино, музыке, митингах и демонстрациях.

Большевики говорили: Религия — опиум для народа. Э. Хэмингуэй в «Зеленых холмах Африки» перечислил добрый десяток куда менее благотворных «опиумов». Там и искусство, и политика, и наука, и пресса и вообще все, что угодно. Даже «половую любовь» помянул. Дескать, «тоже опиум для народа», но только для «лучших его представителей»…

Однако, что же из всего этого следует?

Шедевры искусства, несомненно, благотворно действуют на человека. Это — прописная истина. И проповедь талантливого и благородного священника, такого, как, скажем, умученный от большевиков отец Павел Флоренский или недавно убиенный отец Александр Мень, естественно, несла пастве только слово благое. Однако же, неисчислим вред от ораторского гения таких исчадий как Марат и Робеспьер, Гитлер, Муссолини, или же им подобные современные демагоги. Сколь многих толкнула на смертоубийства и прочие преступления злокозненная агитация французских якобинцев и пропагандистов нашего кровавого века!

Ясное дело, в пропаганде, как и в искусстве, широко используется принцип утрированного подобия, о котором мы только что писали. Что ни день, с нами происходит то же, что с колюшкой, которой вместо настоящего самца, показали жестянку с красным пятном! Опять-таки. Это не значит, что именно «во вред».

Хорошая художественная литература издревле способствовала воспитанию хороших людей, будила в душах прекрасное, доброе, вечное. Будила и будит, но не следует забывать: сопереживание при восприятии произведения искусства далеко не всегда укореняет в душе человека нравственное чувство, переносимое в житейскую практику. Есть люди, которые с гадливостью глядят на голодного ребенка, просящего подаяния в переходе метро, но через пять минут, сев в вагон, не могут без слез читать рассказ Леонида Андреева «Петька на даче».

Увы, но способность эмоционально воспринимать произведения искусства и элементарное чувство сострадания к ближнему далеко не всегда связаны между собой.

«Злодейство и гений — суть вещи несовместные?» Как знать? Как знать?

Тем более уже, отнюдь не гарантирует высокой нравственности необычайно высоко развитое эстетическое чувство.

В самом конце XV века изощренным злодейством обессмертили себя Римский Папа Александр Борджиа и властолюбец Цезарь Борджиа, отец и сын. Однако, их славу злодеев затмила иная: слава меценатов. Они ведь покровительствовали Леонардо да Винчи! Среди нацистских и чекистских палачей было немало тонких ценителей искусства. Сам Гитлер был не только гениальным оратором, но и большим любителем симфонической музыки, неплохо играл Вагнера с листа, хорошо рисовал. Гейдрих был одаренным скрипачом. Юношеские стихи И. Сталина удостоились включения в тогдашнюю грузинскую хрестоматию. Славились артистичностью гнусные римские императоры Калигула, Нерон и Каракалла. Сказочная архитектура Самарканда — свидетельство тонкого вкуса такого кровавого чудовища, как Тамерлан. Иван Грозный обладал ярко выраженным литературным даром. Записки талантливейшего итальянского скульптора и ювелира XVI века Бенвенутто Челлини — убедительное доказательство подлости их автора. Подобный перечень, вероятно, можно продолжить до бесконечности. Стоит ли?

И все-таки, тем не менее, психологи утверждают: если руководствоваться статистикой, можно убедиться, что эстетическое и нравственное чувство тесно связаны между собой.

При прочих равных, нравственность в среднем, выше у людей, не лишенных способности предпочитать красивое уродливому.

Современная урбанизация лишает человека возможности наслаждаться видом природных ландшафтов, да и красотами архитектуры, поскольку строящиеся ныне здания сугубо утилитарны: «коробка с окнами». Большинство современных городских пейзажей выглядят одинаково отвратно в любой стране и на любом континенте. Высотные многоквартирные дома повсеместно смахивают на бройлеры для выращивания кур.

Словами К. Лоренца: Клеточное содержание кур-леггорнов справедливо считается мучительством животных и позором для нашей культуры. Однако, содержание людей в таких же условиях находят вполне допустимым, хотя именно человек менее всего способен выносить подобное обращение, в подлинном смысле унижающее человеческое достоинство. Самоуважение нормального человека побуждает его утверждать свою индивидуальность, и это его бесспорное право. Филогенез (эволюционный процесс-пер.) сконструировал человека таким образом, что он способен быть, подобно муравью или термиту, анонимным и легко заменимым элементом среди миллионов таких же…

Обитателям стойл остается единственный способ сохранить самоуважение: им приходится вытеснять из сознания самый факт существования многочисленных товарищей по несчастью и прочно отгородиться от своего ближнего. Часто в многоквартирных домах балконы разделены стенками, чтобы нельзя было увидеть соседа. Человек не может и не хочет вступать с ним в общение «через забор» потому, что страшиться увидеть в его лице свой собственный отчаявшийся образ. Это еще один путь, по которому скопление людских масс ведет к изоляции и безучастности.

Как считает К. Лоренц, для духовного и душевного здоровья человека необходимы красота природы и красота созданной человеком культурной среды. Всеобщая душевная слепота к прекрасному, так быстро захватывающая нынешний мир, представляет собой психическую болезнь и ее следует принимать всерьез уже потому, что она сопровождается нечувствительностью к этическому уродству.

2.8. Жертвы информационной революции

В наше время человек без активных действий, риска и творческих усилий, как пассивный потребитель, почти непрерывно получает зрительную и звуковую информацию, которая его предкам доставалась, как правило, очень дорогой ценой, в реальной жизненной борьбе. Эта информация перенасыщена утрированными образами, «муляжами», подобными тем, которые у самца колюшки вызывают большее возбуждение, чем реальная самка или подлинный соперник-самец. С телеэкрана людей, их бедный мозг, непрерывно бомбардируют стимулы, вызывающие «вхолостую» сильнейшее половое возбуждение, реакции агрессии на «образ врага» и стадный инстинкт. Жизненно необходимое общение с друзьями и близкими, чтение и размышления, наконец, все больше подменяют диалоги с компьютером и имитация общения с героями бесчисленных «мыльных» опер и «семейных» телесериалов.

Революций без жертв не бывает. Информационная революция — не исключение. Что сулят человечеству распространение видеотехники и всеобщая компьютеризация? С одной стороны — несомненный прогресс. Это известно всем. С другой стороны беднеет, говоря языком этологов, поведенческий репертуар человека. У людей, увлеченных компьютерными играми и телепрограммами, обычно нет ни охоты, ни времени для чтения, бесед и других занятий, требующих больших эмоциональных, умственных и физических усилий. Возможно, что это и есть «Homo informaticus»? Чего доброго, грядущие Робинзоны вполне смогут обходиться без Пятницы. Живого человека им заменит ЭВМ.

Н. Р. Мюллерт с соавторами писал в книге «Компьютеры делают глухонемыми» (Mullert N. R., Solle A., Geffers S. G., Jungk R. «Kompjuter machen taubstumm und Uberleben in Komputersog» Landes-regierung Nordhein-Westfalen Verlag, Ratingen, 1987): Изоляцию через новую технику люди ощущают, прежде всего, на своем рабочем месте… Печатающие устройства, текст-автоматы и персональные компьютеры затрудняют прямые контакты с коллегами… разговоры и обсуждения делаются излишними. Взгляд на дисплей требует сосредоточенности, поэтому социальные контакты отклоняются. Навыки с рабочего места переносятся и в электроннофицированное жилище. Обращение с техникой погружает человека в одиночество, устраняя потребность в содержательном общении с соседями… Хотя спутниковая телетрансляция приводит в дом к человеку практически весь мир, утрачивается человеческая близость в непосредственном социальном окружении… Человек пребывает всюду и нигде… Таким образом развиваются эгоизм, завистливость, привычка пробивать себе дорогу с помощью локтей. Особенно велика опасность для детей и молодежи, которые воспринимают внешний мир опосредованно через отношение к себе. У них утрачивается ощущение общности с окружающими, способность к совместной работе, потребность во взаимодействии с близкими… Таким образом, потребление новой техники превращает людей как бы в вечных грудных младенцев, которые без компьютера уже не способны ни мыслить, ни фантазировать, ни творить…

Компьютерно-телевизионный бум формирует нового «человека толпы» с незнакомыми людям прошлых поколений маленькими огорчениями и радостями. Одна из характерных черт, пожалуй, мы ее еще обсудим в другом месте, жизнь как бы в двух измерениях. За телеэкраном и в лице компьютера у человека появляется вторая жизнь, вторая семья, иной круг собеседников и друзей, причем все это — фиктивное!

Р. Бредбери в антиутопии «451 по Фаренгейту» описывает вполне возможные грядущие последствия. Муж (один) работает. Домочадцы с утра до ночи глазеют на гигантские, во всю стену, телеэкраны. Там идет своя, причем совершенно бездумная и отучающая думать жизнь. Сцены откровенного секса чередуются с глубоководными съемками и телерепортажами: где-то война, взрывы. Далее — пляски полуголых или вообще голых девиц, соответствующая музыка, снова война, мордобои или секс, снова тропические рыбы или птицы и так далее, и так далее. Однако, главное — не это. За одним из экранов все время — самая обыденная жизнь такой же скудоумной семьи: болтают за столом о всяких глупостях, едят, спят, глазеют в телеэкран, а там… зрители. К ним обращается как к родственникам семья за экраном, а нехитрое устройство в каждом доме позволяет, когда там открывают рот, произносить имена зрителей, балдеющих в данной комнате у экрана: «мистер Джонс», а в соседней квартире: «мисс Кэтлин» — в тот же самый момент. И так сутки, месяцы, годы. Муж — жене, возвращаясь с работы:

— Как провела день?

— Чудесно. Правда, огорчилась: У мисс… (там, за экраном), сильно подгорел пудинг (или была мигрень). Какая чудесная программа по двадцать второму каналу!!

— А о чем?

— Уже забыла…

Чем же занят муж? Он — пожарник. В этом земном раю пожарные занимаются не тем, чем они заняты в наши дни. Еще кое-где, оказывается, есть лица, которые, вопреки государственному запрету, держат в своем доме и (о, ужас!) читают книги! Пожарные по доносам соседей разнюхивают такие дома, врываются туда с полицией и сжигают литературу.

Кем сейчас приходится Изаура, Марианна или «просто Мария» миллионам наших сограждан? Сестрой? Дочерью? Матерью? Возлюбленной?

В том романе Бредбери, если, например, умирал муж, жена звонила в службу быта. Оттуда приезжали и увозили труп, чтобы сжечь. Жена, не отвлекаясь, продолжала глазеть в телеэкран: там — настоящая родня, а здесь — так, ерунда…

Сколь многие наши юноши и девушки ныне там, за экраном, завели себе идеал, сильного, умного, красивого покровителя-отца, любовника, мужа, друга…

Жила-была когда-то милая девочка Алиса и вот по воле писателя Кэрролла угодила она в зазеркалье. Сейчас место Алисы — в Заэкранье.

Конечно, человеку, присосавшемуся к телеэкрану, мало знакомы творческие порывы: не до них! И любознательность незнакома. Все, что надо и хочется узнать, поднесут «на блюдечке» телевизор и видеомагнитофон. В избытке поднесут, так что на прочее душевных сил не хватит. Ну, а все-таки, если приспичит, захочется творить или просто интеллектуально поиграть, — к услугам бесчисленные программы компьютерных игр! Они дают необходимую разрядку уму.

Многие стайные рыбы очень плохо чувствуют себя в одиночку. От чувства одиночества их полностью избавляет зеркало. Им теперь мерещится, что они — вдвоем. И люди перед телеэкраном точно так же избавляются от одиночества, а, в результате, теряют контакт друг с другом, даже со своими близкими в семье. Они чудовищно одиноки, хотя сами не понимают этого!

Каковы перспективы всеобщей компьютеризации и массового производства бытовой видеотехники? Пока сказать трудно. Благие последствия очевидны. О них мы наслышаны в избытке. Они и, правда, очень велики. Современное общество — производство, бизнес, наука — уже никак не могут обходиться без компьютеров. Вопрос только: компенсируют ли эти благие последствия тот громадный вред, который видео-компьютерный бум приносит детям, молодежи, нарушая их нормальное развитие?

Почему у нас все больше пустеют музеи и библиотеки? Почему недобор во многих высших учебных заведениях? Почему школьные учителя плачут: до чего же поглупели многие школьники? Ничего им не интересно и знать они ничего не хотят, даже природу разлюбили, За город поехать отказываются. Почему ветераны Афганской войны, вернувшиеся из Чечни, с ужасом рассказывают, что творили там с гражданским населением и пленными восемнадцати-девятнадцатилетние «крутые парни», наглядевшиеся кинобоевиков? Почему так участились бессмысленные преступления и разного рода зверства на сексуальной почве?

Не мешает помнить: античную цивилизацию разрушили не варвары, а сами греки и римляне: Не варвары, а местные жители спалили Александрийскую библиотеку. Как бы и сейчас наша информационная революция не повернулась против нас…

Все хорошо в меру.

2.9. Культ высшего существа

Религиозное чувство нельзя обойти молчанием, обсуждая природу человека. Однако, мы не решаемся, не хотим распространяться на эту вечную тему. Ограничимся самыми общими представлениями.

Французский писатель П. Веркор в фантастическом романе «Люди или животные» повествовал о встрече современных людей с где-то чудом уцелевшими доисторическими обезьянолюдьми вроде австралопитеков. В связи с убийством одного из этих существ затеялся судебный процесс: люди или животные? Решили: люди. Признак: наличие каких-то ритуальных действий, которые сочли за религиозные обряды. Само слово «культура» происходит от «культ».

Любая культура в ее изначальной форме обязательно включает как своего рода стержень определенные формы религии.

Это относится даже к самым отсталым племенам. Атеистических культур не бывает. Общность религиозных представлений объединяла людей уже в глубокой древности. Об этом можно прочитать в уже упомянутой нами статье В. Р. Дольника «Кто создал творца?».

Бог или Боги в любой религии — бессмертные существа высшего ранга, распределяющие и дарующие блага, но способные и жестоко покарать за ослушание.

Характерно обращение к высшей силе: «Отче!» Характерны и такие формы бунта как, например, в «Антихристианине» Ф. Ницше. Этому философу-индивидуалисту претил Бог униженных и оскорбленных, сам моливший в Гефсиманском саду и погибший на кресте. По Ницше, такой Бог не может быть авторитетом для арийцев, западных людей. Первая ипостась арийского Бога в том, якобы, что он — высшая сила, неодолимая, капризная и без малейшего нравственного начала.

Таковы, действительно, были боги древних германцев — Один, Тор и другие. Не случайно поэтому гитлеровцы хотели разделаться с христианством и возродить древне-германское язычество. Им, как, кстати, и большевикам, претил христианский «гнилой гуманизм».

Не даром и персонаж Ф. М. Достоевского, отринув идею Бога, приходит к логическому выводу: все дозволено.

Таким образом, богоборчество во многом родственно бунту против отца и культурно-нравственных ценностей старшего поколения, — вопрос, к которому мы вернемся в IV главе этой книги, см. раздел «Молодежный бунт».

Все народы пяти континентов, обращаясь к Богу или богам, принимают молитвенную позу подчинения (см. далее).

Более или менее несомненна историческая связь всех древнейших религий с тотемами и табу, чему посвящена специальная работа З. Фрейда.

Действительно, во всех древнейших религиях боги зооморфны или представляют собой синкретические существа: одни части тела человеческие, другие — звериные. Часто богов представляли в виде животных, имеющих самое прямое отношение к жизни человека: бык, телец, пес или человек с головой пса: реже — слон, вепрь либо сильные хищники: орел, лев, медведь, леопард; дракон, непостижимым образом похожий на динозавров, вымерших еще задолго до появления человека на земле.

Жертвы изначально, по-видимому, были почти везде человеческими. Отголосок в Библии: несостоявшееся жертвоприношение Исаака Авраамом.

В Междуречье, колыбели трех мировых религий, с древнейших времен Шумера, царил генотеизм: каждый народ, каждый город поклонялись своим богам, чьи изображения ставили в храмах. Стоило завоевателям убрать из храма и увезти с собой идола-изображение божества, и население города переставало ощущать себя особым народом. Именно так было в Вавилоне после того как ассирийский царь Синаххериб в 689 г. до н. э. разрушил город и увез в Ассирию идола бога Мардука. Наследник этого царя Асаргаддон возвратил Мардука в восстановленный храм и к вавилонянам вернулось самоощущение особого народа! Вскоре они разгромили Ассирию.

После похищения Ковчега завета филистимлянами иудеи, по-видимому, тоже рисковали оказаться в положении народности, утратившей свое самоосознанное «Я». Спасла идея Бога единого, вездесущего, незримого, вечно ведущего свой «избранный» народ, подобно тому как пастырь ведет стадо. Эта идея Бога единого брезжила уже у древнеегипетского фараона Эхнатона, (1400 г. до н. э.), который, как известно, провозгласил единым богом в Египте Солнце — Гелиос. Однако, в совершенной и законченной форме она встречается впервые в истории человечества только в текстах Библии, Ветхого завета, книге Бытия и др.

Идея Бога вездесущего и бесплотного обеспечила древним иудеям своеобразное историческое преимущество. Сознавая себя народом «избранным» вездесущим и бесплотным Богом, они, благодаря этой вере, не растворились в массе других народов даже после военных разгромов, двукратного разрушения Иерусалимского храма и рассеяния по всему миру. Уже в древности, до разрушения первого храма и позже в разные века иудейскую веру, хотя прозелитство не поощрялось, приняли выходцы из разных этносов. Поэтому говорить о каком-то генетическом единстве всех людей (белых, черных и желтых), исповедующих иудаизм, мало оснований, вопреки утверждениям расистов. Вопрос этот запутанный, больной, что ни скажешь, кого-нибудь непременно разозлишь. Но и ничего не сказать нельзя, говоря о человеческой цивилизации. Ведь от иудаизма — начало двух мировых религий, опирающихся на библейские сказания: христианства и ислама.

Нам как биологам, конечно, лучше держаться от этих опасных проблем подальше. А вдруг скажем что-нибудь «не то», заденем чьи-нибудь религиозные или национальные чувства, вовсе не желая этого?

Применительно к основным мировым религиям рискнем коснуться только еще одного вопроса. Многие верующие отрицают эволюционное учение как, противоречащее библейской версии, изложенной в «Книге бытия». Между тем, некоторые богословы всех трех основных монотеистических конфессий считали, что Бог-творец Вселенной вмещает в себя ее пространство и время, подобно тому, как мы — существа трехмерного мира — вмещаем в себя его трехмерность. Таким образом, допускалось что, для Бога иудеев, христиан и мусульман любые процессы, начавшиеся и протекающие во времени, а также и предстоящие, уже как бы одновременно и предстоят, и идут, и завершились. Для него практически не существует непредсказуемости и случайности. Будущее так же прозрачно и детерминированно, как и прошлое. Бог — вневременной творец и наблюдатель Вселенной. Он «видит» от начала до конца весь процесс, идущий во времени, подобно тому как мы обозреваем лежащий на нашей ладони трехмерный предмет! Любую деталь этого процесса он может изменить с такой же легкостью, с какой мы управляем представлениями, возникающими в нашей фантазии, где фактор времени — полностью в нашей власти.

Так интерпретируется идея божественного управления миром например, в трудах Николая Кузанского (Италия XVI в.) и в «Иконостасе» П. Флоренского.

От этой управляемости вытекает возможность пророчества, причем характерно: прорицать, не совершая при сем смертного греха, может, по понятиям всех трех мировых религий: иудаизма, христианства и ислама, только боговдохновляемый пророк.

Само собой понятно, что такая концепция (мы о ней рассказали, воздерживаясь от собственной оценки) устраняет кажущееся противоречие между идеей бытия Божьего развития Вселенной, в частности, органической эволюции.

В середине прошлого века зародился бахаизм — конфессия, отделившаяся от ислама. Характерные отличительные черты этого вероучения — величайшая терпимость, гуманизм и полное признание всех научно установленных фактов. Как пишет Абдул-Баха, один из основателей бахаизма: Религия и наука идут рука об руку и любая религия, противоречащая науке, не истинна.

Таких же, приблизительно, взглядов на науку, включая эволюционное учение, придерживаются многие современные индуисты и буддисты, в особенности, последние. Ч. Дарвин вовсе не был атеистом. Не был им, как уже говорилось, и И. П. Павлов. Грегор Мендель, заложивший основы современной генетики, был католическим монахом, так же как и крупнейший палеоантрополог середины XX века Тейяр де Шарден, автор знаменитой книги «Феномен человека». Бытие Божие стремился обосновать в книге «Что такое жизнь с точки зрения физики?» (ИЛ, Москва, 1948) один из «отцов» современной квантовой физики Эрвин Шредингер. В этой классической книге, сыгравшей громадную роль в развитии молекулярной биологии и биофизики, конечно же, полностью признавался факт органической эволюции. Некоторые из крупнейших современных биологов — глубоко верующие люди. В их числе известный российский биофизик Е. А. Либерман.

Как первоначально зародилось религиозное чувство доисторического человека? Об этом подробно в статье В. Р. Дольника «Кто создал творца?»

Конечно, на многие мысли наводит наблюдаемая часто, в особенности у древних народов, связь между структурой общества, его иерархической организацией, и религиозными представлениями. Эта связь обсуждается в других разделах нашей книги. В то же время, нельзя считать случайным совпадением поразительное сходство основных верований у подавляющего большинства первобытных народов разных континентов. Везде боги или духи, (в каком бы зверином или человеческом обличье их ни представляли) — высшие вожди и покровители племени, как бы его «отцы», чему вполне соответствует и культ обожествленных животных или растений-«предков», тотемы (см. далее).

Самое принципиальное во всех культурах и религиях отсталых народов, живущих еще ныне как бы в каменном веке, это системы табу: ограничений и запретов, а также многообразные ритуалы.

Как возникают табу, приметы, многие ритуалы?

В чуть ли не любом совпадении во времени разных, между собой часто не связанных событий и обстоятельств первобытным людям мнилась какая-то зависимость, закономерность. Так возникали бесчисленные ассоциации типа: «Перед тем как случилось это, было то, то и то. Значит если повторятся сами или будут специально воспроизведены предыдущие события, последует и все дальнейшее».

В. Р. Дольник по этому поводу пишет: Слабому интеллекту лучше не искать причинные связи (до них, добавим, он все равно не докопается), а связи совпадений и воспринимать причинную связь как двустороннюю, обратимую.

Если читатель еще помнит то, что только что рассказали мы о локальном («консервирующем») случайном поиске, то, вероятно, сам догадается: здесь типичный пример применения стратегии именно такого поиска. При полном незнании истинных причин природных явлений, действительно, целесообразно воспроизводить «на всякий пожарный» все детали тех ситуаций, после которых следовала удача, или, наоборот, остерегаться абсолютно всего, что хотя бы однократно предшествовало беде. Скажем, однажды охотнику перед очень неудачной охотой повстречался на пути навозный жук-скарабей. Вот и появилось «табу». Теперь уже и этот охотник, и его соплеменники, и их потомки после встречи с навозником будут сразу же возвращаться домой. «Пути не будет, охота обречена на неудачу». Повстречается тот же жук перед удачной охотой, и все будет наоборот. Жука перед охотничьим походом будут ловить и высаживать на тропу или изображать на стене пещеры, носить на шее как амулет.

Заметим, что у животных по точно такому же принципу вырабатываются так называемые цепные или (если сигналы действуют одновременно) комплексные условные рефлексы. Мы, люди, в этом отношении не исключение.

Спасение минера — в консерватизме его стратегий поведения.

Недаром даже современные люди, если профессия их сопряжена с риском для жизни, обычно бывают довольно суеверными. Знаменитый летчик-испытатель М. М. Громов однажды рассказал одному из нас (Ю. А. Л. — знакомство состоялось в поезде), что всегда отказывался от испытательных полетов, если по пути на аэродром дорогу ему перебегала черная кошка. Полное неверие в подобного рода приметы, по словам М. Громова, нечто вроде духовной махновщины.

Действительно, следует признать, многие ритуализированные запреты издревле имели глубокий смысл. Они вынуждали людей обуздывать себя, воздерживаться от опасных для окружающих импульсивных порывов. Члены любого первобытного племени воздерживаются от действий, осуждаемых жрецами, шаманами, колдуна-ми, и так далее чьими указаниями руководствуются во всех сферах частной и общественной жизни. При этом, как правило, никто не задается опасным вопросом: а почему, собственно, мне нельзя делать то-то и то-то, вопреки моему желанию? Бунт против предписаний религии появляется на более поздних этапах исторического развития.

Борьба с религиозным сознанием и атеистическая пропаганда в наши дни обычно носят явно выраженную политическую окраску. То же можно сказать еще с большим основанием о межконфессионных конфликтах и крестовых походах против научных знаний, попытках «отменить» те из них, которые почему-либо не устраивают какую-то группировку священнослужителей, а также их паству.

Как писал Э. Фромм (1990–1980), крупный немецкий психолог-неофрейдист: Не пришло ли время прекратить споры о Боге и вместо этого объединиться в деле разоблачения современных форм идолопоклонства. Сегодня это не Баал и Астарта, это — обожествление государства и власти в странах с авторитарным режимом; и обожествление машины и успеха в нашей собственной культуре, угрожающее наиболее ценным духовным обретениям человека. (Из «Психоанализ и религия», по переводу в сб. «Сумерки богов», Политиздат, 1990).

2.10 Извращения религиозного чувства

Затронув проблему религиозного чувства, нельзя обойти молчанием такое его комичное извращение нашего времени как религия Карго.

В годы Второй мировой войны на Тихом океане союзники, высаживаясь на некоторые острова Микронезийского архипелага, строили там аэродромы и одаривали туземцев съестными припасами, мелкими зеркалами, бусами, иногда даже кое-какой полезной техникой, посудой и так далее. Каково же было удивление путешественников, когда лет через сорок после войны на этих островах обнаружился новый культ. В глубине тропических зарослей туземцы расчищали площадку, устанавливали на ней деревянное подобие самолета, иногда даже с явным признаком мужского пола, и вокруг этого странного идола плясали, пели, приносили ему жертвы. В чем суть веры?

— Эта птица много лун тому назад принесла на землю наших бледнолицых предков с обильными дарами. Мы молим ее: «Принеси их опять». Мы точно знаем: они посетят нас снова и тогда мы вместе с ними улетим туда, откуда они принесли дары, на Второе небо.

Похоже, и у нас в стране появился этот культ. Вера в НЛО, сакрализация (превращение в предмет веры) разнообразных антинаук, часть из которых тоже залетели с «дикого Запада», ожидание «пришельцев» с обильными дарами, будь то хоть гуманитарная помощь, хоть инопланетяне, хоть выходцы из оккультного «параллельного мира» или из Шамбалы, ритуальные пляски. Появился идеологизированный рок. Он приводит в состояние экстаза, подобно камланиям шаманов. На эти действа молодежь идет в подпитии или наколовшись наркотиков — еще одна аналогия. Шаманы и участники их действ во многих странах, например, у ряда народностей нашего Дальнего Востока и индейских племен, вкушали наркотики: настойку мухомора или других грибов, тех, в которых содержится ЛСД. Этот и некоторые другие грибные яды вызывают удивительные галлюцинации: мерещатся как во сне совершенно реально видимые человеческие существа, разговаривают, общаются; нарушается чувство времени. «Рокоманами» тоже нередко овладевает массовое безумие. Самоконтроль утрачивается полностью. Все очень напоминает радения хлыстов, описанные, например М. Горьким в «Климе Самгине».

Удивительные мы переживаем времена. В нашу вчера еще безбожную страну начала возвращаться религия, но, как видно, «и бес не дремлет».

К извращениям религиозного чувства, несомненно относится не только то, о чем мы сейчас рассказали. Есть и другое извращение: политический фанатизм. Поклонение идолам в лице земных тиранов, их обожествление (см 4.8).

Культ Сталина, Гитлера и Мао, несомненно, носил религиозную окраску. Говоря точнее, эти культы паразитировали на естественном религиозном чувстве. Бог земной тщился подменить собой Бога небесного.

Все мы жили под Богом,

У Бога под самым боком.

Он был не в небесной дали.

Его иногда видали,

Живого на мавзолее.

Он был намного умнее и злее

Того, другого,

По имени Иегова,

Которого он низринул,

Извел, пережег на уголь,

А после из гроба вынул

И дал ему хлеб и угол…

(Б. Слуцкий. «Все мы жили под Богом»)

Именно в этом крылась причина ненависти тоталитарных правителей к церкви и религии. Изничтожали опасных конкурентов! Не удалось! Руки коротки.

Ю. Богомолов («Искусство кино», № 8, 1991) писал: Большой террор требовал не только большой лжи, но и новой мифологии, и нового фольклора. Мир реальные переворачивался, собственно жизнь не считалась реальностью — она подменялась ирреальностью, мифомиром. В этом мифомире государство приобретает статут цели и становится объектом религиозного культа, а человек утилизируется как материал для построения нового мира… В сталинском мифомире есть свой Олимп — это Кремль. И есть свой Тартар — это застенки тюрем и необозримый архипелаг ГУЛАГ. Боги — обитатели Олимпа бессмертны, но не гарантированы от низвержения в Тартар — Бутырки. Троцкий, Бухарин и другие, изгнанные с Олимпа, не лишаются статуса бессмертных. Они обречены на вечное присутствие в мире, но с клеймом вульгарного злодея.

Весьма символический, по сути дела, исторический эпизод. Самым высоким зданием предреволюционной Москвы был, как всем известно, ныне восстановленный Храм Христа Спасителя. Большевики его взорвали в 1932 году, чтобы воздвигнуть не где-нибудь, а именно на этом самом месте свое капище: Дворец Советов, увенчанный грандиозной статуей Ильича. Здание по проекту должно было стать самым высоким в мире. Работы начались. Вырыли гигантский котлован, как в известном романе Андрея Платонова. Но и кончилось все как там. Годами огороженная забором стройплощадка являла собой зрелище запустения. Котлован постепенно превратился в большой затянутый ряской пруд. Потом в этом месте построили зимний бассейн. Здание Дворца Советов в архитектурном проекте: параллелепипед, на нем второй поменьше, третий — еще меньше и так далее, явное подобие Зиккурата-Вавилонской башни. И смех, и грех… Нарочно не придумаешь!

2.11. Где начинается совесть?

Текст этой книги был уже подготовлен к печати и был представлен на суд тех читателей, чье мнение нам особенно не терпелось услышать, когда нам вдруг подумалось о величайшем упущении в главе о природе человека. Есть еще нечто очень важное, что отличает нас от бессловесных наших предков, поскольку неразрывно связано с нашим умением мысленно возвращаться в прошлое и с внутренней речью…

Ах, чувствую, ничто не может нас

Среди мирских печалей успокоить;

Ничто, ничто… едина разве совесть.

Так здравая она восторжествует

Над злобою, над темной клеветою.

Но если в ней единое пятно,

Единое случайно завелось,

Тогда — беда! Как язвой моровой

Душа сгорит, нальется сердце ядом,

Как молотком стучит в ушах упрек…

Так говорит сам с собой пушкинский Борис Годунов.

Способно ли какое-либо живое существо, кроме человека, испытывать длительные угрызения совести?

Конечно, чужая душа — потемки, тем более бессловесная. Собака, укравшая котлету в отсутствие хозяина, когда он возвращается в дом, вроде бы, переживает свой грех: скулит, ползет к его ногам, извиваясь на брюхе, поджимает хвост, в отличие от, например, кошки, всегда склонной действовать по принципу не пойман — не вор. Однако, что это? Переживания, подобные человеческим, или ожидание и страх грядущего наказания? Скорее уж, все-таки, второе.

В следующих главах будет рассказано о действующих у животных инстинктивных запретах: не ешь детеныша, корми его, не добивай сдавшегося соперника, не нападай на него исподтишка, не разоряй гнезд или нор собратьев по виду, не буди спящих, не воруй пищу у своих, уважай чужую территорию и так далее. Это все, надо полагать, зачатки того нравственного чувства, которое у людей Эммануил Кант назвал категорическим императивом. Как известно, великого философа нравственное чувство, заложенное внутри нас, волновало не в меньшей степени, чем вид звездного неба. В том и другом виделись ему подтверждения бытия Божьего.

Способность к длительным угрызениям совести, как нам кажется, — еще одно существенное отличие человека от животных.

Конечно, и они испытывают отрицательные эмоции, нарушая свои врожденные моральные запреты. У некоторых видов, например, у гиеновых собак или врановых птиц, эти запреты определяют социальное поведение куда в большей степени, чем у человека (см. далее). В то же время и высшие животные, подобно нам, нередко преступают свои моральные нормы, о чем будет говориться в 3.8. Бывает, случается, что, например, самка по неопытности или с голодухи пожирает своих детенышей или, играючи, убивает их. Разошедшийся самец в пылу драки убивает сдавшегося соперника или даже умерщвляет собственную подругу жизни, повздорив из-за какой-нибудь ерунды. У галок, подобно людям, моногамных (один муж — одна жена) и объединяющихся надолго в супружеские пары, случаются и «разводы», «супружеские измены». Известно немало случаев, когда собаки или (гораздо чаще) воспитанные человеком шимпанзе умерщвляли или калечили своих, вроде бы, любимых хозяев. Описан случай когда шимпанзе, откусивший вдруг ни с того ни с сего палец своему приемному отцу, очень после этого огорчался и даже пытался приставить палец на прежнее место.

Все это, вроде, так. Но вот все-таки. Многие, еще, вероятно, помнят трагическую историю в Баку с семьей любителей животных Берберовых. Они вырастили в своей квартире львенка и еще нескольких крупных хищников. В один не прекрасный день эти звери неожиданно разбушевались и расправились со всей семьей: одних растерзали до смерти, другим нанесли тяжкие увечья. Ворвавшаяся милиция была вынуждена перестрелять весь домашний зоопарк. Спрашивается, а как бы себя вели в дальнейшем эти хищники, если бы их оставили в живых? Опомнились бы, мучились бы длительными угрызениями совести? Нет, отвечаем уверенно. Тосковали бы, возможно, по загубленным людям, но так и не поняв, куда они делись и вообще, что произошло. Ведь ни одному живому существу, кроме человека, не понять, что такое смерть. Животные, таким образом, не смогли бы осознать, что были ее причиной.

Известно, правда, немало случаев, когда собаки даже околевали от тоски, потеряв хозяина, выли на его могиле, отказывались от пищи. Но тем не менее, только мозг «вооруженный» речью, способен осознать вину даже перед теми, кто ушел давно в «мир иной» и никого ни в чем не может укорить. Страданиям Раскольникова или Ивана Карамазова нет никаких аналогов в животном мире.

Приведем исповедь одного знакомого Ю. А. Л., физика. В годы войны он, тогда десятилетний мальчик, оказался в оккупированной немцами Виннице. Кто-то донес на его родителей. В квартиру ворвались полицаи и всех членов семьи, которых застали дома, повели на расстрел. На глазах у ребенка убили его младшую сестренку, бабушку и деда, который в последний момент подсадил внука на забор и тем помог убежать. Вслед стреляли, но пуля только оцарапала бок. Родители сыскали его потом и вместе с ним укрылись в деревне у свояка. Через два года, когда подступили наши, мальчик, уже двенадцатилетний, пробегая мимо развалин какого-то кирпичного строения, услышал из-под стены стоны и крики:

— Хельфен зи мир, вассер, вассер, тринкен… — Помогите, помогите, воды, пить…

Взглянул, за стеной лежит раненый в живот эсесовец, а рядом пулемет и стрелянные гильзы. Мальчик перелез через стену и своим большим, не по размеру, солдатским ботинком наступил на живот немца, прямо на рану. Наступил и начал медленно давить, глядя с усмешкой прямо в глаза раненому. Даванет, остановится, снова придавит. Немец дико взвыл. Лицо его позеленело. Руки судорожно корябали землю. Через минут пятнадцать все кончилось. Мальчика вид агонии и смерти врага ни чуточки не испугал. Напротив, развеселил. Он ощущал себя тогда мстителем за бабушку, дедушку и сестренку.

Но вот мальчик повзрослел, и с каждым годом проклятое воспоминание все больше сверлило его душу. Начались почти еженощные ужасные сны. Прошли школьные годы, университет, аспирантура, а на душе делалось все поганее. С третьего курса аспирантуры этот физик запил и бросил учебу. Немец продолжал сниться почти каждую ночь! Теперь уже они во сне познакомились, разговаривали, и все кончалось иногда лучше, чем в жизни. Подъезжали санитары, забирали раненого. Их обоих куда-то везли. Поразительно, что не снился расстрел, не снились убитые родственники. А снился раздавленный немец, вероятно, такой же изверг, как и прочие эсесовцы. Разумом физик, конечно, понимал: велик ли спрос с озлобленного двенадцатилетнего мальчишки после всего им пережитого? Да, понимал, но толку-то от этого не было никакого. Совести не прикажешь. Душевные муки продолжались, и в жизни, карьере, в результате, все пошло прахом.

Известна трагедия некоторых, хотя и далеко не всех, членов экипажа знаменитой летающей крепости «Энола Гей», той, которая бросила атомную бомбу на Хиросиму. Из палачей, творивших расправу в Катынском лесу, некоторые (опять-таки только небольшая часть) потом покончили с собой: видно, совесть заела. Другие, напротив, до конца жизни похвалялись тем, как пускали в расход «белополяков», «по секрету» весьма охотно рассказывали подробности.

В массе гитлеровских убийц процент раскаявшихся, по-видимому, ничтожен, хотя, несомненно, были такие. Подавляющее большинство, включая доживших до наших дней, ни о чем не жалели и не жалеют, но просто боятся разоблачения и расплаты. То же можно сказать и о многих чекистских палачах, которым по сей день и бояться-то нечего.

Убийцы царской семьи Я. М. Юровский и компания, все, кажется, за одним единственным исключением, очень гордились содеянным и даже грызлись между собой, спорили, кто именно первым стрельнул.

Не стоит продолжать этот перечень. И так ясно.

Мучительное сознание своей вины, отнюдь не исчезающее в силу таких обстоятельств, как гарантированная безнаказанность и невозможность возместить жертве принесенный ей ущерб — чисто человеческая черта. К тому же свойственна она далеко не всем человеческим индивидам, а только некоторым, как бы избранным.

Заметим, что евангельский Иуда, памятуя конец его, стоял на голову выше многих нераскаянных преступников былых времен и нынешних. Для них даже уподобление Иуде — незаслуженная честь. Они ведь и его намного хуже.

Ясность в вопросы совести внесло учение Христово. Как известно, христианская Церковь отпускает даже самые страшные грехи кающимся грешникам, если только покаяние их искренне и глубоко. Однако, если даже Церковь, именем Божиим, простит именно человеческую душу, и это отпущение грехов, конечно же, не может освободить ее от чувства вины. Для совестливой души великие грехи не имеют срока давности и продолжают ее угрызать раскаянием до самой гробовой доски. Христа окружали среди других и такие совестливые души: прощеные им, но самих себя не способные простить раскаявшиеся грешники.

В послевоенной Германии многие лучшие ее люди томились и томятся по сей день чувством общей великой вины. Одна из главных причин наших бед, возможно, в том, что мы на такое покаяние пока оказались неспособны. А ведь на почти каждом народе и человеке нашей распавшейся империи лежит доля вины за гибель и страдания многих наших соотечественников. Все мы повязаны кровью, как сообщники Петруши Верховенского, весь советский народ в той или иной степени, словами Людмилы Ивановой сам участвовал в изготовлении собственной удавки. Система была заинтересована, чтобы никто не остался чистеньким. Конечно, речь идет о современниках кровавых лет и застоя, но и более поздние поколения далеко не безгрешны. Достаточно вспомнить Афганскую авантюру, кровавый октябрь 1993 г. и бездарную Чеченскую войну, все те гнусности, которые творятся сейчас не только «наверху», но и повсеместно.

Глава 3. «Человек человеку — волк?»

3.1. «Агрессия» — что это такое?

Что ассоциируется у любого человека с этим словом? — Разумеется, 22 июня 1941 и 1 сентября 1939 годов. Начало Второй мировой войны, пакт «Молотов-Риббентроп», прелюдия нападения Гитлера на Польшу, Мюнхенский сговор (1938) западных держав с тем же Гитлером — длинная цепочка подлостей и преступлений, тянущаяся еще ко временам Первой мировой войны, от убийства австрийского престолонаследника Фердинанда в Сараево до Версальского договора, последующего обнищания и дикого озлобления немецкого народа.

Все однако, может быть и проще.

«Комсомольская правда» за 16 января 1993 года, заметка «Все равно кого убивать. В слепой ярости он мстил случайным людям».

В подворотне многоквартирного дома в подмосковном поселке Ховрино беседовали несколько подвыпивших молодых людей. К ним подошел незнакомый, по-видимому, трезвый парень, представился:

— Я из Солнечногорска — сказал Чужак, — и начал разговаривать вызывающе, по-хамски, явно напрашиваясь на скандал.

Один из беседующих, в конце-концов, потерял терпение:

— А, ну-ка, пойдем, поговорим.

Парень словно этого и ждал, хотя выступал, вроде один против четырех. Отошли за угол вдвоем и в ту же секунду незнакомец выстрелил в лицо случайному противнику из газового баллончика, после чего убежал. Видно, не терпелось испробовать на ком-нибудь приобретенное оружие. Жертва нападения — некто Руслан Баранов — тут же лишился сознания и какое-то время пролежал без движения на асфальте. Затем пришел в себя и на подвернувшемся автобусе помчался на железнодорожную платформу вдогонку за обидчиком, сжимая в кармане большой складной нож. На платформе Баранов особо разбираться не стал, а просто принялся убивать первых попавшихся на глаза людей: случайными жертвами стали двое мужчин и девушка.

Очень похожий случай, но с участием зверя.

На Белом море, возле Кемьлудского островного заповедника, рыбак в моторной лодке заметил переплывающего протоку бурого медведя. Дело было летом, когда медведи крайне редко первыми нападают на людей, если поблизости нет медвежат. Не долго думая, рыбак подплыл к медведю и с размаху огрел его по голове топором. Видно понадеялся: «добуду шкуру и мясо», но забыл, какой у медведей крепкий череп. Зверь тотчас положил переднюю лапу на борт лодки. Та чуть не перевернулась, и рыбак, в ужасе, дав полный газ, умчался с этого места. Между тем, раненый медведь доплыл до острова. Случайно повстречались ему двое: егерь-обходчик с двенадцатилетним сыном. Зверь кинулся на обходчика, поломал ему кости, изгрыз и изломал ружье, после чего убежал. Мальчик с громадным трудом дотащил отца до лодки, отвез, спас, но человек на всю жизнь остался инвалидом… Зло порождает зло.

Оба трагических случая — классические примеры так называемой переадресованной агрессии, о которой как о нейрофизиологическом явлении мы подробнее расскажем несколько позже.

Пока же рассмотрим несколько самых главных черт агрессивного поведения.

Во-первых, агрессия очень часто связана с неприятными эмоциями, практически любыми. Это могут быть и зубная боль, и служебные неприятности, и болезнь или смерть близкого человека и так далее, и т. д. Вполне, однако возможна и агрессия без всяких видимых причин. Просто хочется нападать, драться, убивать, а ни малейших поводов к тому вроде бы, и нет. Приспичило и все тут. Характерно, что в основном, эта немотивированная агрессия наблюдается у мальчиков и юношей в переходный период: двенадцать-шестнадцать лет. Таким образом, совершенно ясно: агрессивное состояние как-то связано с гормонами, в частности, с мужским половым гормоном тестостероном, но отнюдь не только с ним.

Есть и вторая черта. Случай с медведем — не редок, но и не типичен. Конечно, и агрессивная собака, без всякого видимого повода атакующая незнакомого человека где-нибудь вне охраняемой ею территории, на улице или в лесу — явление обыденное. (Для собак мы «собаки». Кошка же — не столько «враг», сколько убегающая добыча).

В основном же, тем не менее, агрессия и соответствующее ей эмоциональное состояние: злоба, ярость, гнев (хотя, опять-таки, и это состояние не обязательно, хватает случаев «агрессии просто, смеха и забавы для) направлена против особей своего вида. Нормальный человек не может испытывать подлинное чувство злобы, ненависти, ярости (не в счет, разве, минутная досада за украденную со стола котлету или испачканный ковер) на какие-либо другие существа, кроме себе подобных. Вспомним еще раз древнюю поговорку человек человеку — волк. Фактически — совсем не так. Вся беда именно в том, что человек человеку — человек.

И у любых других живых тварей — точно так же. У всех у них агрессия направлена чаще всего против себе подобных.

У агрессивного поведения, как и у любого другого, имеется и своя патология. Это как раз и есть всякие, смакуемые газетами, случаи ничем не мотивированных нападений, избиений и убийств «Просто так», без малейшего повода, в особенности, когда преступник не подросток или юноша, а зрелый человек, старик либо, того уж патологичнее, женщина.

Давайте, однако, по порядку.

Ученые установили, что у всех позвоночных животных в стволовой части головного мозга, в его особом образовании, называемом гипоталамусом, локализуется специальный центр агрессивного поведения представленный и в некоторых других мозговых структурах. Нервные клетки этого центра возбуждаются при неприятных ощущениях., образуя и выделяя в момент возбуждения особые вещества — нейрогормоны и нейромедиаторы определенных типов (дофамин, норадреналин, серотонин, а также некоторые нейропептиды). Эти вещества, распространяясь в структурах головного мозга, избирательно стимулируют именно те нейроны, которые заправляют неприятными ощущениями и агрессией или, в несколько иных комбинациях, — страхом, побуждением к панике, к бегству. Агрессия и страх взаимосвязаны и часто чередуются друг с другом.

В регуляции обоих состояний участвуют еще и особые (так называемые хромаффиновые) клетки «мозговой» (внутренней) ткани надпочечников, контролируемые нервной системой. Эти клетки продуцируют «гормон стресса» адреналин, выбрасываемый в кровь и регулирующий физиологические процессы, связанные с подобного рода состояниями. (Характерные внешние проявления: учащение сердечного ритма, покраснение кожи, рост тонуса скелетной мускулатуры, расширение зрачков, поднимание шерсти дыбом и так далее.)

В каких случаях проявляется агрессия в норме?

1. Охрана территории (см. ниже много и подробно).

2. Выяснение отношений в группе, типа «Кто здесь начальник? Ты или я?»

3. Нападение, как лучшее средство защиты. Вспомните как Остап Бендер «крыл» грабивших его румынских пограничников, как «собачился» он с контролером, когда у него не было билета. К сему следует отметить, что некоторые животные и люди склонны начинать защищаться раньше, чем на них напали. Весьма малосимпатичная черта, у людей особенно ярко проявляющаяся при некоторых душевных заболеваниях.

4. Вымещение злобы. Два вполне наглядных примера мы только что привели. А вот и третий: вас грубо оскорбили по телефону, а вы ударили изо всех сил кулаком по столу или, того хуже, вдребезги разбили о стену телефонную трубку. Плохо, когда так себя начинает вести правительство и, потерпев в чем-то крупную неудачу, объявляет войну.

5. Защита потомства: поведение разъяренной наседки, возмущенного папаши в детской песочнице

6. Агрессия сексуальной природы в случае строптивого поведения партнера при соитии, его нерасторопности и прочее (От любви до ненависти один шаг). Как известно, существует и садизм — особое извращение.

7. Ситуации, связанные с конкурентной борьбой за обладание особью противоположного пола.

Наиболее известны случаи, когда самцы сражаются за самку, хотя природа знает и исключения. В типичных ситуациях самки сами активно выбирают более агрессивных и активнее ухаживающих самцов. Вспомним расхожие снимки турнирных поединков оленей, лосей и зубров, деревенских петухов, аквариумных драчунов хемихромисов-красавцев и бойцовых рыб-петушков. Необходимо подчеркнуть: даже у самых драчливых животных, в отличие от людей в некоторых ситуациях, до физической расправы часто не доходит, если только они вступают в единоборство в природе, а не в тесных аквариумах или клетках, где побежденному и удрать некуда. Впрочем, конечно, бывает и всякое. Грех не вспомнить рыцарские турниры и дуэли былых времен. Из-за чего стрелялись Онегин с Ленским, а Пушкин с Дантесом? Турниры очень даже смахивали на тетеревиные тока, где самки также наблюдают со стороны за поединками самцов.

8. Агрессия ради выгоды или для потехи, удовольствия, получаемого от сознания безнаказанности. Типичные примеры: поведение наших рэкетиров на туристских бизнес-тропах в восточной Европе (сбор дани), издевательства упоенного властью местного начальника (сержанта) над немногочисленными подчиненными.

9. Групповая агрессия в стае, где это поведение носит подражательный характер и запускается призывными сигналами вожака или других особей: «Делай как я!» Не дай Бог оказаться объектом агрессии пчелиного роя, своры разъяренных собак или оголтелой толпы, в которой потом, на следствии, любой скажет: «А я-то в чем виноват? Ведь все себя так вели?»

О групповой агрессии еще предстоит у нас особый разговор.

10. Месть как отсроченная агрессия против тех, кто однажды покусился на собрата по группе или виду.

11. Агрессия, мотивированная завистью. Об этом и предыдущем видах агрессии, столь свойственных не только человеку, но и многим видам животных мы поведаем в особом разделе настоящей главы.

12. Все-таки, межвидовая агрессия. Вас, к примеру, изводит муха: то сядет на нос, то ползает по лбу и веку… Вы едете в автомобиле, спешите по важному делу, а поперек дороги разлеглась корова… Вы пришли в гости к любимой женщине, а в ее подъезд вас не впускает овчарка ее соседа, выгуливаемая без намордника и поводка… Конечно, во всех трех случаях можно дойти до «белого каления». Самец дрозда, отгоняющий ворону от своего гнезда, пес, прогоняющий незнакомого человека со своего двора; муравей, атакующий мышь-полевку, забравшуюся в муравейник — все это тоже примеры межвидовой агрессии.

3.2. Четыре основных закономерности агрессивного поведения

1. Неразрывная связь со страхом. Агрессия и страх — как северный и южный полюса магнита. Разделить полностью эти два состояния невозможно. Любой враг, будь то залетевшая в дом оса, соседская собака, начальник или хам-продавец, политический противник, появившийся на телеэкране — неизбежно вызывают не только злобу, но и страх. Чем больше страх, тем больше и злоба. Если стадо животных испугано, оно становится агрессивнее.

Точно то же происходит и с человеческой толпой. Самое опасное состояние — агрессивно-трусливое. Оно, овладев массами, делается страшной разрушительной силой. Этим умело и коварно пользуются демагоги, натравливая толпу как собачью свору на своих политических соперников.

Связь между страхом и агрессией хорошо видна в характерных сценах «драки» через забор. Две собаки бегут вдоль забора и злобно лают друг на друга. Добежали до дыры в заборе и отпрянули с рычанием, попятились, но впереди опять забор; обе бросились туда и снова бегут со злобным лаем. Два лося бодаются через загородку. Вдруг жерди лопнули. Оба соперника отскочили друг от друга, а затем подбежали к следующему пролету, где загородка цела, и снова давай бодаться.

2. Агрессия может накапливаться внутри подобно электрическому заряду в лейденской банке, и потом возбуждаться все более слабыми стимулами или, наконец, без всяких видимых внешних причин, вхолостую.

3. Если агрессия не может разрядиться на «чужих», ее объектом становятся «ближние». В то же время главным объединяющим фактором для группы или коллектива часто оказывается именно общий враг.

Классический эксперимент К. Лоренца. В аквариум с парой весьма задиристых семейных рыб цихлид тиляпий или акар подсаживают третью рыбу, того же или другого вида. Цихлиды, образующие семейную пару, с нею дерутся, а между собой — «не разлей-вода». Уберите третью рыбу, и самец через некоторое время начинает нападать на самку.

Разделите аквариум пополам стеклянной перегородкой и за нею подсадите еще одну семейную пару цихлид. Мир между супругами тотчас восстановится. Оба они зато начнут атаковать соседей, видимых через стекло. Сделайте перегородку между парами непрозрачной. Вскоре семейные скандалы опять возобновятся! Последствия этой закономерности для человеческих коллективов бесчисленны и омерзительны. Мы еще неоднократно вернемся к ним в этой и следующих главах.

Весь ужас в том, что от инстинкта никак нельзя отделаться. Огради агрессивного человека от вызывающих агрессию раздражителей. Он начнет их выдумывать, выискивать, найдет и глупые предлоги для своей агрессии. В условиях полной изоляции он направит агрессию против …самого себя. Известно, что люди, разозленные до крайности, иной раз, бьются головой о стенку, кусают в кровь губы и кулаки, царапают себе лицо и даже кончают жизнь самоубийством.

Одному из нас (Ю. А. Л.) как-то довелось услышать такую историю от Маруфа Хазнадара эль Бакра — деятеля курдского освободительного движения в Ираке (дело происходило в 1968 году). Курдские снайперы засели в окопе и из винтовок с оптическим прицелом обстреливали наступающую мотопехоту тогдашнего диктатора Карима Кассема. Один снайпер поставил себе норму: ежедневно убивать семь врагов. Шесть пуль попали в цель. Седьмой выстрел оказался мимо. «Все равно выполню норму!» — закричал снайпер и… выстрелил себе в голову.

В нашем ГУЛАГе зеки-уголовники подчас в знак протеста отрезали себе куски тела и бросали под ноги конвоирам. Об этом можно прочитать в воспоминаниях покойного правозащитника Анатолия Марченко «Мои показания».

4. Агрессия может переадресовываться. Об этом мы еще расскажем подробно в 3.4. Но все-таки, забегая вперед, приведем несколько наглядных примеров.

Многие птицы, разъярившись, клюют землю, листья и так далее. Копытные бодают кусты, поваленные стволы и тому подобное. Не дай Бог повстречать в сентябре самца лося в состоянии гона. Ю. А. Л. как-то повстречался с таким лосем на Беломорской биостанции. Тот с ревом бодал и бил передними копытами трухлявый пень. Затем, когда от пня ничего не осталось, налетел на большой муравейник и в мгновение ока разметал его. Попадись человек на глаза такому самцу, это могло бы кончиться очень плохо.

Два примера переадресованной агрессии мы уже привели в начале этой главы. Нелепое самоубийство курдского снайпера — тоже переадресовка агрессии.

Приглядитесь к поведению, своему и ближних. Переадресованная агрессия наблюдается постоянно. Человеку нахамили, а он пнул собаку. Обругали извозчика, — он огрел кнутом лошадь. Этот пример и некоторые другие далее мы позаимствовали из статьи В. Р. Дольника, которую еще неоднократно процитируем в следующих главах.

3.3. Злоба с кнопочным управлением

Немецкий ученый Эрих фон Хольст со своей ученицей Урсулой Сент-Пауль вживлял тонюсенькие электроды в разные зоны головного мозга петуха. От этих металлических до острия изолированных электродов шли надежно закрепленные на черепе длинные и гибкие провода. При раздражении слабым импульсным электротоком некоторых областей основания мозга петух взъерошивался как в разгар драки с другим петухом и… мгновенно бросался в лицо экспериментатору, который в первом таком опыте едва успел отскочить.

Позже аналогичные опыты начали ставить на кошках, быках, обезьянах и так далее. Всегда с одинаковым результатом. При раздражении некоторых зон — дикий приступ ярости, проходящий, когда раздражение прекращают.

Между тем, в аналогичных экспериментах выявились и другие центры. При раздражении одних животному явно делалось «плохо на душе», проявлялись тревога, страх, но агрессии как таковой не наблюдалось. В некоторых же опытах электрод попадал в зону, где стимуляция, по-видимому, изменяет настроение животного в лучшую сторону: оно вело себя так, словно ест вкусную пищу или его гладят. Коты принимались мурлыкать, потягивались, щурили от удовольствия глаза.

Белая крыса, которая, нажимая на педаль, замыкающую электрический контакт, сама себе могла раздражать такие центры «неудовольствия» или «удовольствия», раз случайно попробовав, в первом случае начинала затем всячески избегать нового невольного замыкания. Во втором же случае все наоборот: животное жало и жало на педаль, забывая и есть и пить. (Эксперименты американских ученых Олдза, Милнера и многих других.)

Постепенно происходило привыкание. Как и при наркомании, действие ослабевало, требовались большие дозы, более сильное раздражение.

Ну, а как себя поведут в подобной ситуации люди?

Специальных экспериментов, Бог миловал, не ставили, но больных эпилепсией пытались излечить, раздражая электротоком разные участки стволовой области мозга. Иной раз, электрод попадал в такую зону, при раздражении которой у больного возникали сразу же приятные или наоборот, весьма тяжелые душевные состояния без видимых причин.

Шведский нейропатолог Хийз как-то беседовал с больным, в мозг которому вживили два тоненьких золотых электрода. Один из них попал, как видно, в «центр удовольствия». Другой оказался, напротив, в центре отрицательных эмоций. Врач незаметно для пациента раздражал то один, то другой «центр», а больной в это время разглагольствовал приблизительно так:

— Врач, вы подонок, дрянь, скотина, но… — начали раздражать «центр удовольствия, — вы мне, однако, очень, очень и очень нравитесь. Приятно побеседовать с добрым и всепонимающим человеком… — новое переключение — …беда только в том, что вы — мелкая, подлая тварь…

Согласитесь, страшно читать о таких экспериментах. Что же получается, мы — рабы инстинктов? Где свобода воли, воспитание, наконец? Если бы правительства овладели секретом такого управления поведением сразу больших масс людей посредством, например, рассеиваемых в воздухе психотропных веществ, то получилось бы, пожалуй, нечто не менее страшное, чем ядерная бомба.

Между прочим, в природе, у которой военная наука многое заимствует, психотронное химическое оружие уже существует. Так, самки паразитических муравьев Monomorium santschii, проникая в чужевидовой муравейник, выделяют не исследованное пока вещество, побуждающее тамошних рабочих муравьев убивать собственных самок, после чего те начинают выхаживать чужое потомство.

В последние годы у нас рассказывали и писали много всякого о так называемом психотронном оружии. Его реально существующий вариант: мощные генераторы инфразвука, вызывающего у человека ощущение дискомфорта и паники, имеют довольно ограниченный радиус действия. В то же время, получили широкое распространение слухи о неких приборах совершенно иного типа, способных выводить из строя психику вполне определенного человека или группы, массы людей, действуя на громадные расстояния и при этом очень направленно, например, из московского КГБ в какую-то отдельную квартиру в другом городе. Хотя эти слухи рассматривала специальная комиссия, они, по всей вероятности, не соответствуют действительности.

Мы уже поговорили, и еще многое расскажем о древних как мир способах возрождения агрессивных настроений масс и той неоценимой помощи, которую оказывают демагогам современные средства массовой информации. Однако, химическое или электрическое раздражение соответствующих центров мозга пока, слава Богу, удается осуществить только у отдельных индивидуумов при непосредственном контакте и не более того.

Вот еще пример из области электроэтологии. Кадры из фильма показанного на одном научном съезде американским нейрофизиологом Хосе Дельгадо. Коррида… На неприкрывшегося торреодора, наклонив голову, мчится разъяренный бык. Кажется, человек обречен, но вдруг бык встал как вкопанный, мотает башкой. О своей стремительной атаке словно позабыл. Причина: в центр мозга, угнетающий агрессивное поведение, вживлены электроды от крошечного радиоприемника, закрепленного на голове. У торреро вместо шпаги — радио-передатчик.

Кадры другого фильма. В стае макак-резусов злобствует доминантный самец: всех терроризирует, чуть что кусается, никому не дает и притронуться к пище, даже когда сыт. Вдруг поведение деспота неожиданно меняется, он становится вялым и апатичным. Стая вышла из подчинения, хватают пищу у него из под носа, и, что более возмутительно, ухаживают за его самками, а он — хоть бы хны. Что случилось? Оказывается, в передний мозг самца, зону, откуда подавляется агрессия, ввели раздражающий электрод от аналогичного радиоприемника на голове. Рычаг, включающий соответствующий передатчик, — в клетке, и обезьяны сами могут при необходимости на него нажимать, чему быстро и научились. Как только самец начинает над кем-нибудь измываться, жертва кидается к спасительному рычагу! Сей случай поучителен тем, что показывает: атмосфера страха перед вышестоящими и стремления избавиться от нее характерны не только для человеческих коллективов. И в сообществах животных могут наблюдаться подобные явления.

В последнее время электрическое раздражение мозга и даже выжигание электродами отдельных его участков начали все чаще применять вместо лекарственных средств для подавления патологической агрессивности некоторых душевнобольных. Подтверждена связь такой агрессивности с гормональными сдвигами, в частности, у женщин с нарушениями менструального цикла, а у мужчин — с избытком мужского гормона-тестостерона. Так, оказалось, что аномально большое количество этого гормона содержится в крови многих особо опасных преступников: убийц рецидивистов, садистов-насильников и тому подобное.

Убедительнейшим подтверждением того, что и у человека агрессия относится к числу инстинктивных побуждений, способных вдруг вырываться из-под контроля сознания, являются состояния буйного помешательства. Как известно, на некоторых буйно помешанных приходится даже надевать смирительную рубашку. Они кидаются без малейшего к тому повода на кого попало и несколько дюжих санитаров едва справляются с этой задачей. Кое-кому, чтобы так себя повести, достаточно просто напиться.

Удивительный и страшный пример необузданной агрессии являет собой также бешенство (водобоязнь) — инфекционное вирусное заболевание высших животных, включая и человека. Вирус, поражая головной мозг, „внушает“ своей жертве неодолимое стремление агрессивно бросаться на любые крупные живые существа и жестоко кусать их. Такая сверх-агрессивность выгодна вирусу, поскольку с укусами передается зараза, но совершенно бессмысленна для его жертв. Заболев бешенством, не только собаки и волки, но даже и мелкие животные — грызуны или летучие мыши — становятся необычайно агрессивными и начинают кусать первого встречного. Это еще один пример, подтверждающий, что агрессия запускается „изнутри“ и для нее вовсе не обязательно требуется хоть какой-нибудь предлог.

Патологически высокую агрессивность, некое подобие буйного помешательства, как у животных, так и у человека, можно вызвать инъекциями вышеупомянутых нейрогормональных веществ: тестостерона, норадреналина или дофамина, а также их химических аналогов.

В то же время получен ряд доказательств того, что уровень агрессивности определяется наследственно, а также, по-видимому, может изменяться в результате гормональных воздействий на развивающийся зародыш. Так, роль этих воздействий только что подтвердил в экспериментах на развивающейся икре цихлиды-акары (Aequidens pulcher) московский физиолог И. В. Нечаев. В воду, в которой инкубировалась икра, добавляли галоперидол — лекарственное вещество, препятствующее связыванию нейрогормона дофамина с клеточными мембранами. Оказалось, что в этом случае у развивающихся из икры рыб гипертрофируются те нейроны головного мозга, которые вырабатывают дофамин, и это делает таких рыб сверхагрессивными на всю дальнейшую жизнь. Подобного рода эксперименты дают основание предполагать, что и у людей стрессы, переживаемые матерью в период беременности, а также некоторые принимаемые в этот период нейрофармакологические препараты и даже алкоголь в солидных дозах могут нанести непоправимый ущерб психике ребенка, в частности, сделать его на всю жизнь патологически агрессивной личностью.

В 1989 году в Москве проходила Международная конференция по вопросам ненасилия. Затея, конечно, была прекрасной, но едва ли многие из участников конференции представляли себе, насколько безнадежны попытки избавить мир от агрессии одним лишь словом Божьим, да и вообще с помощью хороших слов. Например, один из докладчиков с большим апломбом утверждал: „Агрессивность — продукт дурного воспитания“. Между тем, это все равно как уверять, будто продуктом дурного воспитания являются половое влечение или голод. Агрессию можно переадресовать, ослабить, устраняя стимулирующие ее ситуации, а также, как бы переключая мозг на другие настрои, например, на легкое эротическое возбуждение. Сильное эротическое возбуждение, наоборот, сопряжено с агрессией. Однако, никакое воспитание не освобождает от агрессивных состояний. От них отделаться в принципе невозможно. Разве что прибегая к фармакологии.

Воспитание же прививает человеку нечто совсем иное, а именно искусство обуздывать свои эмоции, никак не проявлять их внешне даже тогда, когда внутри „все кипит“. На то нам даны разум и воля.

В самое последнее время, между прочим, иногда приходится читать или слышать, будто агрессию удается как бы гасить или разряжать вхолостую с помощью сцен насилия, показываемых по телевизору или в кино. Это опасное заблуждение. Достигнутый результат, скорее уж, будет диаметрально противоположным, о чем мы уже говорили и к чему еще вернемся в дальнейшем, поскольку агрессивное поведение легко принимает подражательный характер. Гасить агрессию с помощью зрелищ, по-видимому, можно только, если зрители каким-то образом активно участвуют в них, например, безумствуя как болельщики на стадионе. Это сложный и довольно-таки запутанный вопрос, обсуждаемый специально с 7 главе нашей книги.

3.4. Переадресованная агрессия и козел отпущения»

Ну а что происходит, если настрой на агрессию вызвал индивид по рангу выше, или вообще у нас неприятности, неудачи, причину которых никак не устранить? Кое-что об этом мы уже рассказывали. Когда неприятные ощущения достаточно сильны, а излить их на того, кто из вызвал, невозможно, и у животных, и у человека появляется желание сорвать на ком-нибудь злобу.

Вспомните совсем уж повседневный случай. У вас служебные неприятности или ворох проблем. Пришли домой. Жена спрашивает:

— Костик, суп есть будешь?

— Как, опять? Идиотизм! В этом доме только еда. Меня тошнит от твоих супов!

Дочь:

— Папа, реши задачку.

— Что? Вы слышали? У всех дети как дети, сами учатся, сами чуть-чуть шевелят мозгами, а это создание, видите ли, хочет всю жизнь провести на чужом (моем) горбу!

Вот, к примеру, по сходному поводу у Александра Блока:

„Тошно жить“ бормочешь, лужу обходя.

Мокрый пес отскочит, калоши сыщика блестят.

Вонь кислая с дворов несется,

А „князь“ кричит: халат, халат». И встретившись лицом с прохожим, ему бы в рожу наплевал.

Когда б желания того же в его глазах не прочитал.

Морская биостанция, зима, ночь. Вдруг в темноте раздается:

— Сволочь, мерзавец. Попадись ты мне в семнадцатом, я бы тебя живо к стенке поставил.

Драка? Скандал? Нет, оказывается, станционный лаборант, забитый человек на побегушках, на мостках наскочил на металлический ящик. Напомним: такое поведение этологи называют «смещенной активностью». Ее частный вариант: переадресованная агрессия.

Еще один типичный случай, описанный К. Лоренцем. Самец шимпанзе спустился с дерева и тут на него с лаем накинулась немецкая овчарка. Перепуганный самец вернулся на дерево, где искусал до полусмерти свою самку: Бей своих, чтобы чужие боялись. Механизм такой реакции вполне понятен. Страх временно подавил одновременно включившуюся реакцию агрессии. Страх прошел, агрессивное побуждение осталось и реализовалось на первый же подвернувшийся объект, который не пугал — собственную самку.

А вот типичная парламентская ситуация в бывшем Верховном Совете СССР. Депутат от всесильного военно-промышленного комплекса грубо оскорбил крупного государственного деятеля. Деятель не возражал, а затем обрушился с обвинениями и угрозами на тогда еще худосочную оппозицию «так называемых демократов»: опять, чтобы чужие боялись!

Еще один пример переадресованной агрессии (смещенной активности). Дерутся два петуха, вошли в раж, перья летят во все стороны, а тут экспериментатор неожиданно между ними ставит непрозрачную стенку. Что делать беднягам, чтобы отвести душу? Они принимаются клевать воображаемые зерна, пить несуществующую воду и делать вид, что засыпают от скуки, но если им на глаза подвернется что-то живое, например, котенок, его могут атаковать в качестве, так сказать, козла отпущения.

Из воспоминаний Отто Дитриха о Гитлере: …Однажды я наблюдал, как его собака Блонди отказалась повиноваться приказу. Кровь бросилась в лицо Гитлера и, несмотря на огромную толпу присутствующих, он начал бешено орать на одного из своих помощников, оказавшихся рядом с ним. Без всякого объяснения, несмотря на удивление толпы, он обрушил на него поток гневных слов.

Кстати, у древних иудеев козел отпущения был самым обыкновенным козлом. На него жители селения сваливали в конце года все свои грехи и прогоняли бедное животное в пустыню, обрекая на голодную смерть. Другое дело козел отпущения в широком смысле этого слова. Пожалуй это даже не социальное, а физиологическое явление.

Австралийские аборигены, если в их племени кто-то умер или просто заболел, отправляются «мстить» в ближайшее селение соседей. Там кого-нибудь калечат или убивают. По их понятиям умереть или заболеть «просто так» невозможно. Раз стряслась беда, значит, обязательно должен быть у нее и виновник: какой-нибудь злой шаман, навороживший в соседнем племени!

Читая некоторые наши газеты и журналы, невольно вспоминаешь австралийских аборигенов. Буквально тот же ход мысли. Стряслась беда, значит, виноваты иноплеменные шаманы. Любые неприятные явления в нашем мире объясняются происками забугорных вражьих сил и их местной агентуры.

Точно так же в средние века все плохое объясняли происками Сатаны и его присных.

А вообще же во все времена и у всех народов власть имущие использовали «козла отпущения» для спасения от гнева народных масс в кризисных ситуациях-после проигранных войн, неурожаев, провалившихся реформ и т. п.

В частности, таким «козлом» часто оказывались «еретики», нацменьшинства, соседние небольшие державы, не способные как следует дать сдачи.

Классические примеры из недавнего прошлого: армянский геноцид в Турции в 1916 г. и та пропаганда ненависти,(«удар в спину» и т. п.), которая помогла прийти к власти Гитлеру. Он однажды проговорился: «если бы у нас не было евреев, их пришлось бы выдумать»

На протяжении 73 лет правления большевиков они прямо-таки скакали верхом на «козлах отпущения». Это, пожалуй, было самое излюбленное для них средство транспорта. Что плохое ни случись в стране, кто виноват? Конечно же, не «сознательный авангард рабочего класса», «ум, честь и совесть нашей эпохи, вдохновитель и организатор всех наших побед», а постоянно кто-то совсем другой: «буржуи, помещики и агенты Антанты», «троцкистско-зиновьевские вредители и диверсанты», «кулаки», «морганисты-вейсманисты и безродные космополиты», «буржуазные националисты и отщепенцы, продавшиеся ЦРУ».

И сейчас наше «демократическое» правительство вместе с «патриотической» оппозицией продолжают все те же старые песни. То и дело меняется только мишень нагнетаемой ненависти. А пропагандистские методы нагнетания-все те же, прежние. Об этих методах мы подробно расскажем далее — см. гл. 8 и 9.

3.5. Демонстративное поведение

К. Лоренц и другие этологи придают громадное значение демонстрациям угрозы и позам подчинения, покорности как средству предотвращения конфликтов. Естественный отбор закрепил эти позы для того, чтобы с их помощью предотвращать взаимное истребление. Как мы уже писали, агрессия и страх взаимосвязаны.

У всех животных с хорошо развитым зрением атаке на врага предшествует более или менее точная оценка его относительного размера: «кто крупнее — он или я?»

Эта оценка присутствует даже в реакциях на жертву у хищника, например, паука или хищной рыбы. Если подвижная добыча превышает размер, ее атакуют уже с опаской или не трогают вообще. Еще более крупный подвижный объект побуждает к бегству. Чем голоднее хищник, тем он смелее, что сказывается на размерах жертвы, которую он пытается схватить.

Кроме того, у всех животных, способных зрительно распознавать свой вид, есть еще особая реакция на его средства защиты и нападения, такие как, например, зубастые челюсти, колючки, шипы, передние конечности, вооруженные когтями или копытами, рога, бивни, острый клюв. Наконец, в состоянии ярости, злобы, многие животные издают особые звуки, которые как бы предупреждают: «не трожь, а не то укушу, ужалю, затопчу, забодаю, заклюю».

На этой очень простой основе, собственно, и развились разные сигналы, спасающие животных от гибели в драках с себе подобными.

Само собой понятно, что такие сигналы лучше всего развиты и сильнее всего действуют именно у тех животных, которым, не будь подобной сигнализации, особенно легко спровадить друг друга на тот свет, то есть у хищных и хорошо вооруженных. Поэтому-то этологи и говорят с полным на то основанием: чем лучше вооружено животное, тем выше у него и внутривидовая «мораль». Кто слабо вооружен, у того и «мораль» слабая.

Еще раз напомним: до изобретения нами специальных орудий убийства мы, на нашу беду, были существами, довольно слабо вооруженными: ни хищных клыков, ни ядовитых зубов или колючек, ни орлиного клюва, ни когтей или хотя бы рогов и копыт у нас нет. В результате того и внутривидовая «мораль» по части драк у нас не ахти какая. Мы, как и наши дочеловеческие предки, довольно-таки аморальны. Причина же нашей аморальности такова: наши средства предотвращения драк с помощью выразительных движений существенно не изменились с тех времен, когда предки наши ходили голыми и не имели иного оружия, кроме зубов, кулаков, ног. Между тем, наша грозная боевая техника прогрессировала за срок, совершенно ничтожный для биологической эволюции. Инстинктивное отвращение к дракам за такой срок существенно измениться, конечно же, не могло. Оно осталось таким же, каким было во времена нашей полной безоружности!

Рассмотрим несколько конкретных примеров сигналов, предотвращающих драки.

Фиктивное увеличение размера: «Отстань! Я тебя крупнее». Многие животные, кто как умеет, при виде врага увеличивают свой размер. Простейший способ — раздуться, набрав в легкие побольше воздуха. Так ведет себя, например, мраморная лягушка. Возможно, что отсюда и пошел сюжет известной басни «Лягушка и вол», в русском варианте написанной И. Крыловым. Лягушка пожелала стать большой как вол. Дулась, дулась, да и лопнула!

Израильский этолог Амотц Захави утверждает, что обман действует только в межвидовых контактах (раздувание мраморной лягушки и т. п.). Во внутривидовых конфликтах животные, в отличие от человека, «честны». Все эти раздутые жабо из перьев куликов-турухтанов, красные зобы индюков и кожные складки круглоголовок своих обдурить не могут. Каждый из противников трезво оценивает соотношение сил с тем, с кем затевает дуэль. Так ли это на самом деле? — Весьма сомнительно. Слишком уж много способов фиктивного увеличения размеров тела закрепил естественный отбор. Зачем бы были эти ухищрения животным, не действуй они и на соперников своего же вида?

Обман, конечно, налицо, причем обоюдный и это, своего рода, «гонка вооружений», постоянно способствующая развитию все более и более эффективных средств обмана соперников в процессе эволюции. Как и оружие, применяемое в драках самцов, средства обмана могут прогрессировать, иной раз доходя до крайних, довольно-таки курьезных форм. Возьмем, к примеру, хотя бы хорошо известных всем аквариумистам бойцовых рыбок. До чего «доэволюционировали» их самцы: способность приобретать яркую окраску в агрессивном состоянии; плавники, гигантские, словно паруса, жаберные крышки, которые могут оттопыриваться так, что голова спереди кажется окруженной громадным нимбом. Прямо-таки выдуманное животное с китайской вазы, фантастическое чудовище. И все это для демонстрации самцу-сопернику или обольщения самок. Не удивительно ли? Павлины, индюки, турухтаны — не меньшее чудо природы. Конечно же, «не зря она старалась!» Обманывать — так уж обманывать! А вдруг поверят?

Многие птицы и млекопитающие в угрожающей позе взъерошивают перья или волосы, которые при сильном испуге даже у нас встают на голове дыбом. Человек в состоянии ярости набирает воздух в легкие, раздувая грудную клетку. Разъяренные жеребцы встают на дыбы. Каждый старается подняться при этом выше, чем другой, и уронить соперника. Разозлившиеся грызуны: мыши, крысы, лемминги, хомяки, белки и так далее тоже встают на задние лапы и тянутся изо всех сил, пугая соперника: «Я выше!» — «Нет, я!» — «Все равно, я!» У многих птиц, водоплавающих и других, оба соперника, взъерошив перья и расправив крылья, стараются вытянуть шею вверх, придав и туловищу вертикальное положение. Так и стоят друг перед другом, сравнивая свою высоту, да еще и кричат при этом. А у кого есть хохол как у удода, чибиса, хохлатой синицы; хвост как у павлина, те еще и стараются все это поднять как можно выше, распушить: «гляди-мол, какой я большой!»

У кого есть что показать из оружия, стараются его продемонстрировать, чтобы устрашить врага, заставить сдаться без боя. Как это делается?

Ящерица ушастая круглоголовка оттопыривает зубчатые ярко красные кожаные складки по краям широко разеваемого рта. Противнику все видится одной громадной зубастой пастью.

Многие хищные звери — волки, львы, медведи — рычат, оскалив зубы, открыв пасть и до предела приподнявшись на всех четырех своих ногах, изогнув спину, взъерошив на ней шерсть. В частности, наша домашняя кошка ведет себя подобным образом, хотя не рычит, а мяукает. Медведи, придя в ярость, иной раз, еще и встают на задние лапы, пуская в ход передние. Лев-самец использует для устрашения врага, обычно такого же самца-соперника, свою величественную гриву, поворачиваясь в анфас.

Стратегия, таким образом, везде одна: максимально увеличить размер, видимый противником, показать ему свое боевое оружие и отпугнуть его издаваемыми страшными звуками. Бывает, разъяренный хищник еще и рвет или роет когтями передних лап землю перед собой. Это тоже демонстрация силы.

У многих обезьян угроза, в основном, того же типа, что и у хищников: оскаленные зубы, крик, вздыбленная шерсть, поза, создающая иллюзию увеличения размера при наблюдении спереди. У человекообразных проявляется стремление встать для того на задние ноги. Наблюдая все это, нетрудно сообразить, в чем суть угрожающей позы и у человека: выпяченная раздутая грудь, гордо распрямленная спина и поднятая голова, злобно оскаленные зубы (плохо, если в такой момент видно, что их не хватает или они не белые), расправленные плечи и «руки в боки» либо кулаками вперед. В обоих случаях ориентация рук такова, что шерсть, некогда встававшая дыбом на их наружной стороне у наших мохнатых предков, создавала максимальную иллюзию увеличения размеров тела для наблюдателя, глядящего спереди!

Понятно, конечно, и для чего вожди и воины всегда стремились водрузить на себя как можно более высокий головной убор. Что только не вспоминается в этой связи: перья индейских вождей, тиары и короны, высокие боярские шапки, фуражки гитлеровских офицеров с нелепо высокой тульей, наши буденовки с шишаком, рыцарские шлемы, офицерские широкополые шляпы XVII века с плюмажем из страусиных перьев, высокие меховые кивера наполеоновских уланов и знаменитая бонапартова треуголка, кепи современных французских офицеров и высоченные черные сооружения на голове английских бобби… Мы к этим ухищрениям еще вернемся в 6.5.

Есть и другой способ возвыситься перед соперником: взобраться по-выше. Реакция оценки размеров — врожденная. Ей нет дела до здравого смысла: «Ага, выше, — значит, крупней меня, надо удирать!» Так подсказывает инстинкт!

Птица, пугая соперника, старается взлететь и сесть на более высокую ветку. Копытные взбираются на подвернувшийся холмик, кочку. Ну, а мы с древнейших времен и по сей день использовали для той же цели постаменты, трибуны, троны, а иной раз, как известно, когда история требует, даже броневички или мавзолеи умерших владык. Всегда возвышение было атрибутом власти. Начальники любого ранга, рода и племени во все века обращались к подчиненным хоть с большого валуна, хоть с табуретки, но уж обязательно сверху вниз.

Как пишет В. Р. Дольник, не было такого случая, чтобы властитель обращался к подчиненным из ямы! Цитируем из статьи «Этологические экскурсии по запретным садам гуманитариев» («Природа» 1993, N 1, стр. 72–85): Заставить подчиненных смотреть на себя снизу вверх — простое и действенное средство дать им почувствовать свое превосходство. «…Вознесся выше он главною непокорной александрийского столпа»… — Каждое слово точно бьет в одну точку подсознания.

Как мы уже сказали, угрожающую позу сопровождает еще и звук, пугающий соперника или врага чужого вида. Змеи шипят, звери ревут или рычат, мяучат, лают, люди, подобно их предкам-обезьянам, злобно кричат. В седой древности, вероятно, это был просто нечленораздельный крик: «Аааа!» Однако, наш интеллект прогрессировал. Поэтому агрессивные вопли и те приобрели членораздельность. Наши воины, например, кричат «Урааа!!!», как и многие другие европейцы, в Японии — всем известное «Банзааай!!!» Ну, и везде издавна, конечно же, ругательства. Так, судя по Гомеру, происходило уже в бронзовом веке. Герои «Иллиады» раньше, чем убивали друг друга, ругались, собачились, грозили своему врагу.

В истории известны случаи, когда противникам не приходилось даже скрестить оружие: крик решал все дело. Вспоминается из «Слова о полку Игореве»: …А поганые перегородили поле криком.

В наши дни, если не крик, то уж, во всяком случае, богатейшие возможности русского и ряда других языков по части произнесения слов, не совсем печатных, но очень выразительных, порой отличная замена боевых действий. Слова произносятся такие, что противнику только и остается что сдаться или придумать ответ того позабористей. Сам характер нашей матерщины свидетельствует о ее величайшей древности. Ругающийся матом человек как бы дает знать своему противнику: Я старше тебя по родовому рангу и, возможно, являюсь твоим папашей, а посему сгинь с моих глаз, мелюзга, или признай мое старшинство и моли о пощаде!

3.6. Пощади, сдаюсь!

Итак, похоже, что с позами и прочими демонстрациями угрозы мы более менее разобрались. Теперь рассмотрим другую сторону тех же самых взаимодействий враждующих соперников. Допустим, драки даже не было. Просто один из двух почувствовал: противник крупнее и, стало быть, шансов на победу — ноль. Иной вариант: кто-то из дерущихся ощущает, что явно проигрывает: вот-вот убьют. Что же делать?

В обоих случаях инстинкт подсказывает принять позу, резко ослабляющую агрессивное состояние врага, а заодно и его испуг. Страх от агрессии, как мы уже говорили, не отделить.

Побежденный или заранее себя признавший неспособным победить стремится поэтому принять позу, создающую у победителя иллюзию минимального относительного размера: «Ты большой, а я маленький и посему для тебя безопасный». К тому же все виды оружия, какие есть, надо спешно спрятать или отвернуть от врага: «Видишь, я безоружен». Врагу надо дать возможность ощутить, что при желании он, не встретив ни малейшего сопротивления, может убить того, кто изъявляет покорность. А для этого принимается поза,

такая, чтобы самая жизненно важная часть тела была обращена к оружию врага: «На, мол, кусай, клюй, рви». Естественный отбор выработал у всех хорошо вооруженных животных особое ощущение: «Стоп!» при виде подобной позы. Хотелось только что укусить, боднуть, лягнуть и вдруг, словно электрическим током ударило. Мигом расхотелось. Военные действия окончились. Как мы уже писали, у кого сильное оружие, у тех и высокая внутривидовая мораль. У кого оружие слабое, у тех и мораль слаба.

Проигравшим, как и победителям, без обмана не прожить. Только теперь уже обман преследует противоположную цель. Надо сжаться в комок, пригнуться к земле, попрятать всякие там шипы, зубы, когти, рога, чтобы не пугать победителя. Шерсть и перья следует прижать как можно плотнее к телу, хохол и разворачивающийся веером или способный задираться хвост сложить, поджать.

Многие хищники, в том числе домашние собаки, на худой конец, переворачиваются беззащитным брюхом вверх: «Aй, сдаюсь!» Характерно, что этого не делают кошки: их главное оружие не зубы, а когти. Перевернувшись, кошка готова вцепиться когтями в морду врага, а поза ее вводит в заблуждение собаку. От этого у псов с котами бывают недоразумения. Так же как и от виляния хвостом. У кошек это проявление гнева, а у собак — дружелюбия. Однако, самое интересное, конечно: позы подчинения у хорошо вооруженных хищников.

3.7. «Ворон ворону глаз не выклюет»

Это именно так не только в поговорке. У всех хищных, хорошо вооруженных, и вообще потенциально способных мгновенно прикончить себе подобного при желании, природа, как мы уже рассказали, выработала особо эффективные способы предотвратить взаимное смертоубийство с помощью позы подчинения.

Мощные клювы, когти, рога, бивни, ядовитые зубы змей — все это, в основном, оружие для хищничества или для защиты от хищников, но отнюдь не для убийства своих собратьев по виду.

Как обеспечивается такой эффект?

Поссорились, к примеру два ворона-самца. Приняли позу угрозы, начали и драку, но клюют друг друга в крылья и спину, да и то не в полную силу. Вдруг один резко повернул голову: подставил другому незащищенный затылок: «На, клюй!» Второй тут же замер на мгновение, отвернулся, в свою очередь. Драка прекратилась. А в глаза врановые птицы друг друга, и правда. не клюют практически никогда, по крайней мере, в природных условиях (см. ниже). Высшее проявление ласки у этих птиц: чистить перышки возле глаз друг у друга.

Дерутся два матерых волка, здоровенные самцы. Один одолевает. Второй, поджав уши и хвост, вдруг закидывает голову, подставляет противнику незащищенное горло. Одно движение клыков победителя, и побежденному придет конец, но этого-то как раз чаще всего и не происходит. Победитель, хотя губы его еще дрожат, — признак ярости, вдруг отворачивается и отходит, дает побежденному ретироваться. Сработал врожденный моральный запрет.

Конфликтуют газели-ориксы. Их длинными и прямыми рогами, (не в пример оленьим и лосиным, ветвистым, не особенно острым), как копьями, можно проткнуть насквозь. Однако, дерущиеся самцы рога эти только от времени до времени скрещивают. Об ударе выпадом вперед не может быть и речи! Ориксы бодают только хищников.

Сражаются агрессивные рыбы-самцы цихлиды-цихлазомы. Удары и укусы могут кончиться гибелью одного из соперников. Однако, один вдруг подставляет другому незащищенный бок: «На, рви, кусай». У второго самца интерес к драке пропадает.

Как дерутся самцы у гремучих змей? Даже биологи долго принимали эти драки за брачную игру. Змеи обвивают друг друга, а далее все идет точь в точь как мужская игра борьбы правых рук с опорой локтем о стол: «Кто чью положит?» Взаимные укусы исключаются полностью!

Только у плохо защищенных животных или у коротко живущих, имеющих только единый шанс в жизни повстречать и оплодотворить самку (некоторые роющие осы, кроты, крохотные насекомоядные зверьки-землеройки и так далее) бывают поединки между самцами не на жизнь, а на смерть и все средства в борьбе хороши.

Конечно, это вовсе не означает, что у сильных долгоживущих хищников никогда не случается взаимного смертоубийства. В состоянии крайней ярости победитель, иной раз, не обращает внимания на позу покорности побежденного. Такие случаи довольно часты, например, у бурых медведей.

И все-таки, это, скорее, исключение из правила. Чаще же дело до трагической развязки не доходит. Срабатывает врожденная внутривидовая мораль. Она проявляется, кстати, не только в драках.

У многих хищных животных соблюдаются и другие моральные запреты, не только «не убий», но и вообще не трогай соперника, принявшего позу покорности, не трожь детенышей, не покушайся на чужую территорию, чужое гнездо, чужую самку, не нападай неожиданно или сзади, не отнимай пищу, не воруй ее. Мы воспроизводим этот список запретов из уже упомянутой статьи В. Р. Дольника.

Являются ли инстинктивными те же самые запреты у людей? Об этом пойдет особый разговор дальше. По-видимому, действительно, и нас ими снабдила природа, но все-таки, они у нас, увы, слабы по причине нашего происхождения от сравнительно слабо вооруженных существ.

Напомним по этому поводу уже процитированный стишок В. Хлебовича

Род ведем от обезьяны,

Краснозадой, узколобой.

От нее твои изъяны:

Жадность, зависть,

Секс и злоба.

Десять заповедей строже

Соблюдаются в природе,

Чем, поверьте, даже в самом

Христианнейшем народе!

И еще раз повторим (об этом говорилось уже в введении): чем слабее вооружение, которым данный вид снабдила природа, тем слабее и врожденные моральные запреты. Вот она наша беда, проклятая каинова печать!

Характерна в такой связи разница между, к примеру, вороном и «птицей мира» голубем. Голуби очень драчливы, но убивать друг друга им нечем. Их клювы слишком тупы и коротки. Если, однако, к клюву одного из голубей приклеить стоматологическим пластиком стальную иглу, он быстро научается использовать ее против других голубей и почем зря выкалывает глаза собратьям. Вон оно к чему приводит несоответствие между техническими средствами взаимоистребления и отсутствием внутреннего запрета, имеющегося у «хищных»: ворона, ястреба или волка. И милые зайцы, как отмечает в той же связи К. Лоренц дерутся совершенно безобразно. Заведи они, подобно нам, техническую цивилизацию, тоже небось, наделали бы делов!

Надеемся, теперь читатель уже подошел к пониманию одной из основных трагических закономерностей развития человечества. Дьявол, действительно, «постарался» снабдить интеллектом существа со сравнительно низкой видовой моралью. Яблоко, съеденное нашей прародительницей Евой, лучше бы уж досталось не нам, а кому-нибудь из «морально устойчивых товарищей» с более «приличными» хищными предками!

3.8. «Закон что дышло?»

Поговорка эта стара, сохранилась со времен лошадиного транспорта, дескать, «куда повернул, туда и вышло». Однако, нарушения морали даже теми, у кого она особенно строга, — явление еще более старое, куда старше рода человеческого.

Наблюдения показывают, что и высоконравственные хищники, нарушают врожденную мораль, если очень хочется кушать или вообще жизнь заставляет, либо данный индивид подтверждает своим «подлым» поведением другую тоже древнюю и вечно справедливую поговорку: «В семье не без урода». Житейские ситуации сложны, и абсолютная приверженность морали без учета обстоятельств, вероятно, обрекла бы любой вид на вымирание.

Животные из числа самых высокоморальных тоже, подобно людям, иногда и воруют чужое, и бьют слабого, и пожирают или умерщвляют детенышей своего вида, и, конечно уж, игнорируя позу покорности, беззастенчиво убивают своих соперников. Все бывает! При этом важно подчеркнуть, громадную роль играет как бы двойной характер моральных запретов для «своих» — членов своей семьи, стаи, соседей по территории — и «чужих», хотя и своего вида. У многих стайных хищников в отношении к собратьям по виду из чужой стаи решительно никакие моральные запреты не действуют.

Более или менее так обстоят дела, в частности, и у обезьян, сравнительно с человеком хорошо вооруженных видов: павианов с их мощными зубастыми челюстями, физически очень сильных и тоже клыкастых антропоидов: шимпанзе, горилл и др.

К тому же инстинктивные моральные запреты появляются отнюдь не сразу после рождения. У новорожденного детеныша их, как правило, нет и обезьяненок может стать весьма опасен своим сверстникам раньше, чем инстинкт запретит кусать в полную силу кого попало и где попало.

Все это, тем более, в полной мере относится и к нам, людям. Еще не умеющий говорить младенец со всех сил бьет мать по лицу, кусается, когда у него вырастают молочные зубы, царапается, пинается. Затем только постепенно эти действия замещаются угрожающими демонстрациями: криком, замахиваньем, топаньем ножкой.

Деление на «своих» и «чужих» тоже появляется задолго до научения речи. Младенцы, изолированные друг от друга хотя бы на несколько дней, уже взаимно-враждебны: хмурятся, топают ножкой, кричат, делают ручкой: «Прочь!» Далее с возрастом эта тенденция делить всех окружающих на «наших» и «чужих» по самым разным признакам (этнос, религия, культура, класс, родство, соседство, политические взгляды. отношение к алкоголю или к наркотикам и так далее, и т. п.) обычно только усиливается и усиливается. На этой программе нас, по словам В. Р. Дольника, ловят демагоги, натравливая на людей иного облика, класса, культуры, национальности, религии, взглядов.

В наши дни всякий мой соотечественник может ежедневно видеть по телевизору, как правы этологи, всегда утверждавшие, что разделение людей на «наших» и «не-наших» преступно, ибо снимает в человеке инстинктивные запреты не наносить ущерба ближнему, а освобожденный от них человек не просто, а изощренно жесток. Этологический смысл призыва Христа к всеобщей любви (в первую очередь, не «своих») в том, чтобы лишить врожденную программу материала для поиска чужих. К проблеме «свой»-«чужой» мы еще вернемся в 4.9.

3.9. Месть и зависть

Оба этих побудительных мотива агрессии свойственны отнюдь не только людям, но и многим высшим животным, у которых имеют ярко выраженный приспособительный смысл: полезны для вида.

Приведем для начала поясняющий пример даже не из области чистой этологии. Хищник схватил и попытался съесть жалящее, ядовитое или несъедобное животное — осу, жабу или отвратно пахнущего лесного клопа. Понятно, что при этом схваченная добыча, скорее всего, погибнет, будет раздавлена челюстями хищника. Спрашивается: каков же в таком случае смысл быть несъедобным или жалящим? Отвечаем: для погибшего индивида, разумеется, никакого, но для вида в целом — очень большой. Ведь у хищника есть память. А, значит, с первой-второй такой вот неприятной попытки он запомнит, что всех животных данного вида есть нельзя. Недаром для самых разных кусачих и несъедобных существ столь характерна очень яркая предупредительная окраска, облегчающая их распознавание и запоминание.

А вот уже чисто этологический пример. У Конрада Лоренца на чердаке его дома в Альтенберге жила большая колония галок, выращенных им и совершенно ручных. К Лоренцу они относились как к дружественному существу своего вида. Однако, если он имел неосторожность взять одну из них в руки в присутствии остальных, взятая птица вела себя совершенно спокойно, но прочие поднимали страшный гвалт и принимались с налета клевать его руку, часто до крови. Затем отношения Лоренца со всей галочьей компанией надолго портились и стоило большого труда их снова восстановить. Дело в том, что у галок при этом срабатывала врожденная программа: Кто схватил нечто черное и мягкое размером с галку, (хотя бы черную тряпку, детали не важны), тому надолго впредь объявляется тотальная война как «пожирателю галок». Теперь уже, где только ни появится такой «пожиратель», галки, созывая друг друга злобным «металлическим» криком «грр, грр!», скопом бросаются в атаку, а, главное, так шумят, что у хищника портится вся охота. Аналогично мстят хищникам и другие врановые. Поэтому хищники запоминают: С этими черными птицами лучше не связываться. Съешь одну, а потом неприятностей не оберешься: придется менять место охоты.

Выходит, мстительность полезна для вида. Приносит она определенную пользу и отдельным генетическим линиям, которые внутри вида конкурируют между собой. Ведь и со своими собратьями по виду мстительные обязательно сводят счеты, что удерживает их от нанесения взаимного ущерба. Такое поведение тоже наблюдается у врановых птиц и не только у них. Например, весьма мстительны некоторые попугаи, а также хищники из семейства кошачьих.

Многие стайные обезьяны, в отличие от большинства прочих стайных млекопитающих, — необычайно мстительные твари. Мстят и чужим, и своим. В обоих случаях это — отсроченная агрессия на определенного врага, хорошо запоминаемого на очень длительный срок. В чем выражается обезьянья месть? Если объект ее — хищник, схвативший на глазах у стаи одну из обезьян, его коллективно преследуют, нередко принуждая бросить жертву, а в дальнейшем пытаются улучив момент, атаковать всей стаей и, главное, всегда начинают страшно шуметь, когда он появляется, мешая охоте. Конечно, хищники запоминают: «Лучше уж охотиться на мелких антилоп и других стадных копытных, которые при виде гибели собрата только отбегают подальше в сторону и снова щиплют травку».

Надеемся, читатель понимает, что здесь мы выражаем словесно решения хищника, который сам, конечно же обходится без всяких слов, запоминая «что к чему». И в отношениях между стаями обезьян одного и того же вида действует как сдерживающий фактор все тот же страх возмездия. Это проявляется, в частности, при межстайных территориальных конфликтах, приводящих к дракам.

Таким образом, имеются веские основания предполагать, что у людей мстительность — черта поведения, унаследованная от предков — стайных обезьян.

По В. Р. Дольнику, когда в глухой индийской деревушке вдруг появляется обнаглевший тигр-людоед, жители ведут себя, с европейской точки зрения, нелепо. Все они прячутся по своим хижинам и сидят там тихо как мыши. Тигр иногда осмеливается даже заглядывать в не застекленные окна таких хижин, выбирая себе добычу пожирней. Однако, едва тигр кого-нибудь действительно схватит, убьет да и потащит в укромное местечко, чтобы сожрать, жителей словно подменили. Все они выбегают из своих укрытий, кто, стуча в медный таз, кто с колотушкой, и крича благим матом, устремляются за медленно из-за тяжелой ноши удаляющимся зверем. В конце концов, перепуганный тигр очень часто бросает добычу и пускается наутек. При этом он, конечно, запоминает (срабатывает павловский условный рефлекс): «Человека хватать плохо. Потом не оберешься хлопот». В следующий раз тот же тигр, может быть, обойдет селение стороной.

А, если бы шум подняли до начала его охоты, разве не было бы лучше? Ведь никто бы в таком случае не погиб! С позиций европейской морали, несомненно, было бы лучше, но с эволюционно-этологической точки зрения, к сожалению, нет. Ведь тигр в таком случае убежал бы, лишь слегка раздосадованный. Такие афронты у него на охоте происходят очень часто, а посему ничегошеньки он бы не запомнил, снова и снова повторял бы свои набеги на деревню. Конечно, безграмотным индийским крестьянам все это невдомек. Они действуют бессознательно, подчиняясь вековой традиции. А ту сформировала житейская практика. В деревнях, где жители, перетрусив, сидели тихо перед нападением тигра, а потом, когда погибал односельчанин, пересиливая страх, поднимали шум, уцелевало сравнительно больше людей.

Весьма возможно, что инстинктивную основу у человека имеет даже не только мстительность вообще, но и такая ее непривлекательная форма как вендетта: кровная месть за погибшего родственника, о которой много будет говориться далее. В племенах, где этот обычай постоянно практиковался, он становился важным сдерживающим фактором в межродовых и межплеменных отношениях. Так постепенно устанавливались определенные нормы этих отношений, конечно, постоянно нарушавшиеся, но не без опаски. Ведь каждый усваивал: Если соседи сильны, им нельзя вредить безнаказанно. К тому же возмездие может настигнуть не сразу, а через много лет. Поэтому небезопасен даже ныне слабый, а в будущем, возможно, сильный сосед.

Не исключено, что из мести развились древнейшие неписанные законы, а позже — своды их, записанные на каменных стелах и скрижалях, подушечках и пластинках из обожженной глины. Все древнейшие своды законов представляли собой, в значительной мере, перечни видов мести за разного рода зло, причиненное соседу-соплеменнику или неповиновение власть имущим. Например, такими перечнями изобилуют и ветхозаветные скрижальные заповеди, и знаменитые законы древневавилонского царя Хамураппи, и «Законы двенадцати таблиц», появившиеся в начальный период существования Римского города-государства.

Однако, следует подчеркнуть: каждый такой писанный свод законов представлял собой громадный шаг вперед по сравнению с обычаем кровной мести. Ведь любой пока известный древний писанный закон провозглашал для соплеменников принцип индивидуальной, а не коллективной ответственности! Коллективную вину, столь милую сердцу современных фюреров и демагогов, законодатели отвергали уже задолго до рождества Христова.

23. А, если будет вред, то отдай душу за душу.

24. Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу.

25. Обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб.

26. Если кто раба своего ударил в глаз или служанку свою в глаз и повредит его; пусть отпустит их на волю за глаз.

27. И, если выбьет зуб рабу своему или рабе своей, пусть отпустит их на волю за зуб.

28. Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями, и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват.

29. Но, если вол бодлив был и вчера, и третьего дня, и хозяин его, быв извещен о сем, не остерег его и он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями, а хозяина его предать смерти.

(Ветхий завет. Кн. «Исход», Гл.21.)

Во всех античных и средневековых городах на специально для того отведенных местах производились публичные казни и очень часто надолго выставляли для всеобщего обозрения трупы казненных. Это делалось для устрашения. В наши дни аналогичную функцию устрашения по идее призваны выполнять судебная хроника, репортажи из зала суда, но толку от этого, как все мы знаем, довольно-таки мало. Разгул безнаказанности часто чреват последствиями, не менее тяжкими, чем террор. Сознание потенциальным преступником безнаказанности, воистину «мать» большинства преступлений.

Поэтому показательно, что, например, древние греки весьма чтили свою богиню мести Немезиду…Лемносский бог тебя сковал для рук бессмертных Немезиды… У них же преступника преследовали и злобные духи мести-Эринии. В «Орестее» Эсхила эти «гневные птицы с сочащейся из глаз кровью» постоянно изводят Ореста после того как он, мстя за отца, убил свою мать. Трагедия Ореста как бы переинтерпретирована в «Гамлете».

Таким образом, месть, несомненно, относится к инстинктивным в своей основе поведенческим реакциям человека. Она, по-видимому, сыграла немаловажную роль в развитии нашего общества, его правовых норм, хотя любому современному правоведу такое наше утверждение, конечно, должно претить.

В то же время мстительность — один из самых отвратительных пороков, особенно, когда ему дают волю власть имущие.

Старый большевик Серебряков вспоминает, как однажды Сталин, обсуждая с товарищами, кто как представляет себе самый счастливый день, сказал: Я представляю его себе так: запланировать артистическую месть врагу, осуществить ее без промедления, пойти домой и спокойно завалиться спать.

Революционеры и террористы, на горе обществу, обычно ощущают себя мстителями. Одни горят жаждой мщения определенной этнической группе. Другие стремятся отомстить «эксплуататорским классам» за реальные и мнимые грехи. В обоих случаях замышляется огульная месть. За непреложную истину берется абсурдный принцип коллективной вины, тот же самый, что и при кровной мести. К возмездию призывают многие революционные песни:

Подняв знамена, ряды сплотили

И, шаг чеканя, идут штурмовики,

А в их шеренгах все, кого сразили

Реакционеры и большевики…

И, когда с ножа каплет кровь жида,

Это — благо, а не беда!..

(«Хорст Вессель», гимн нацистских штурмовых отрядов.)

Любовь к отечеству святая,

Дай мести властвовать душой.

Веди, свобода дорогая,

Своих защитников на бой…

(Марсельеза)

И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,

На нас все также Солнце станет

Сиять огнем своих лучей

(Интернационал)

Распаляя себя мстительным чувством, революционеры часто совершают страшные злодеяния, воображая, будто творят свои черные дела для блага общества.

Как это ни печально, но к инстинктивным, а потому извечным велениям человеческой души относятся, наряду с жаждой мести, также зависть и злорадство.

Зависть в сообществах и стаях высших животных — один из часто наблюдаемых мотивов агрессии, в частности, переадресованной.

Видел я также, что всякий труд и всякий успех порождает взаимную между людьми зависть. И это — суета и томление духа

(Ветхий завет. Екклезиаст. Гл. 4, стих 4.)

Ну, а яблочко в ответ:

«Ты красива, спору нет,

Но царевна всех милей,

Всех румяней и белей…»

Все знают: зависть вредна для здоровья, часто ведет к неврозам, стрессам. От зависти «сохнут» и «лопаются» — образные идиомы русского языка. Да и русские поговорки на ту же тему достаточно образны: Глаза завидущие, руки загребущие. Мужик радуется, если ему подарят корову, но еще больше его радует, если сдохнет корова соседа. В чужую гавань корабли да барки, а в нашу г… и палки.

Мерзкая черта человеческой личности. Презренный порок. Но не будь у этого порока каких-то положительных черт с эволюционно-этологической точки зрения, мы бы его просто не знали. Всех завистников из нашего общества давным-давно вымел бы в таком случае естественный отбор.

Какую же роль играет зависть в сообществах высших животных? На этот вопрос легко ответит всякий, у кого дома жили одновременно по несколько кошек или собак. Завистливый зверь, даже будучи очень сытым, не может спокойно видеть, что кто-то другой ест или пьет. Сразу же он устремляется к кормушке, оттирает всех остальных и спешит набить до предела свое и так уже полное брюхо. Скорей, скорей хватать, глотать, чтобы другим как можно меньше осталось! Еще! Еще! Еще! Булгаковский Полиграф Полиграфович Шариков, мечтавший все чужое разделить поровну, был как раз из таких, что вполне естественно для бродячей дворняги, вдруг повысившей свой ранг до невиданной высоты.

Какие же конкретные преимущества дает зависть конкурирующим между собою индивидам в едином сообществе? Кто энергичнее и расторопнее оттирает других от кормушки, у того больше шансов дожить до времени оставления потомства.

Наиболее выгодная стратегия для вида, как почти всегда, смешанная: иногда — крайний эгоизм: каждый против всех, иногда, наоборот, взаимовыручка, ибо в одиночку всем пропадать. К этой проблеме: «эгоизм-альтруизм» мы еще вернемся (3.12). Пока же ответим на более конкретный вопрос: к каким последствиям, в конечном счете, ведет зависть?

В коллективе животных одного вида она, разумеется, ведет не к уравниловке, а к тому, что сильные объедают слабых, причем все спешат. Иерархия, с которой связано такое неравенство, рассматривается в следующей (4) главе. И в человеческом обществе зависть толкает к тому же самому. За уравниловку ратуют, разумеется, только те, кто внизу. Однако, любое уравнительное распределение, как правило, ненадолго.

Все получается точь в точь как в «Скотской ферме» Дж. Оруэлла. Сперва после почти любой революции торжественно объявляется главный принцип: «Все равны». Вскоре, однако, выясняется, что некоторые «более равны, чем остальные» и все начинается сначала.

На белых крысах поставили такой эксперимент. Их рассадили попарно в клетки с двумя, разделенными сетчатой перегородкой отделениями: все, что ест сосед, видно, но перебраться к нему нельзя. Всех крыс кормили одинаково калорийной пищей, но некоторым при этом добавляли в рацион морковку, которую не получала сидевшая в той же клетке за перегородкой вторая крыса. Вскоре соседи крыс, получавших морковку, начали быстро тощать: «сохли от зависти». А их товарки, сосед которых не получал морковку, сохранили прежний вес!

Всякий, кто наблюдал за поведением обезьян в зоопарке, знает, до чего же это завистливые существа. Если обезьяна видит, что соседу за решеткой досталось лакомство, которое ей не дали, начинается подлинная трагедия. Тут и броски на решетку, и вопли, и умоляющие позы. Животюга и клянчит, и грозит, и мечется, пока сосед не доест свою порцию. Ну а как ведет себя при этом счастливчик-сосед? Наслаждается — это явно видно. Старается есть как можно медленнее, смакуя не столько еду, сколько именно душевные страдания обделенного собрата за решеткой.

Можно не сомневаться, что наши пращуры, бродившие по африканской саванне, были сверх завистливыми существами. Это было им необходимо, потому что в рацион их входили разного рода съедобные находки, в частности, как полагают в последнее время многие ученые, в том числе В.Р. Дольник, туши погибших животных, а также остатки пиршества хищников. Тут уж было не до джентльменства: «дам с детишками, стариков и инвалидов просим без очереди». Ведь в любую секунду могли нагрянуть конкуренты своего же и чужого вида: грифы, гиеновые собаки, коршуны да и сам недообедавший хищник. Взять что-то про запас и унести было невозможно за отсутствием иной тары, кроме собственного брюха.

Наполеон как-то сказал: Что породило революцию? Честолюбие. Что положило ей конец? Тоже честолюбие. Перефразируем слегка.

Что порождает социальные революции? Зависть. Людей возмущает социальное неравенство. «Низы» хотят, чтобы не было богатых. «Всем все поровну». Что же кладет конец социальным революциям? А сами подумайте…

Зависть — мощнейший двигатель технического прогресса или, вернее, подстегивающего этот прогресс неуемного роста потребностей. Ах, у соседа наручный видео-телефон размером с электронные часы. Лопну, влезу в долги, но куплю такой же!!!

Как же конкретно проявляется при этом агрессия? Ответим отрывком из старой английской баллады в переводе С. Маршака.

Послушайте повесть минувших времен

О доблестном принце по имени Джон.

Судил он и правил с высокого трона,

Не ведая правил,

Не зная Закона.

Послушайте дальше:

Сосед его близкий

Был архиепископ Кентерберийский.

Он жил-поживал, не нуждаясь ни в чем,

И первым в народе прослыл богачом.

Но вот за богатство и громкую славу

Зовут его в Лондон

На суд и расправу.

Ведут его ночью к стене городской

В высокую башню над Темзой-рекой.

«Послушай, послушай, смиренный аббат,

Получше меня ты живешь, говорят.

Ты нашей короне презренный изменник,

Тебя мы лишаем богатства и денег….»

3.10. Поза подчинения и ее заменители в человеческом обществе

Итак, волк, моля о пощаде, подставляет противнику горло. У обезьян, например, у павианов и шимпанзе, позы подчинения совершенно иные. При одной из них они, пригибаясь к земле и повернувшись головой от противника, подставляют ему противоположную часть тела. Приблизительно такую же позу принимает у обезьян и самка перед готовым покрыть ее самцом. Для самца же эта поза — верх унижения. Другие позы: пасть ниц или пригнуть к земле голову и хвост.

Наши позы, по сути, точно те же, что и у прочих приматов, но, повернувшись лицом к победителю или, точнее, затылком к нему и лицом к земле. Руки при этом молитвенно сложены. На одном древнем (VII в. до н. э.) ассирийском барельефе царь демонстративно наступает ногой на плечо побежденному врагу, молящему о пощаде, простершись ниц, и прикасается копьем к его спине. На другом победитель треплет за волосы побежденного, стоящего на коленях, на третьем побежденные эламиты изъявляют покорность ассирийскому военачальнику: одни простерлись ниц, другие прильнули к земле, третьи стоят на коленях, раком или в молитвенной позе, распрямившись.

Поза покорности у человека, как и у прочих приматов, несомненно, врожденная, принимаемая инстинктивно. Это следует из того, что у народов всех рас, времен и континентов она более или менее одинакова. Везде и всюду человек выражает разные степени покорности, склоняя голову, кланяясь все ниже и ниже, становясь на колени и, наконец, валяясь в ногах, иной раз еще и целуя ноги того, перед кем пресмыкается, или даже землю перед этими ногами, обнимая их. В таких позах часто проводили последние мгновения своей жизни приговоренные к смерти, умоляя их пощадить.

Вспомним, какую позу принимали русские простолюдины в присутствии царя в допетровские времена…

Старики и старухи

Перед ним повалились на брюхи.

(А.К. Толстой «Поток-богатырь»).

Весьма вероятно, что на общей инстинктивной основе постепенно сформировались такие культурные наслоения как до малейших деталей разработанный, но все-таки сходный у разных народов и весьма, чего уж там говорить, курьезный придворный этикет. Всяческие позы, жесты, телодвижения, совершаемые при виде монарха, например, у древних египтян, вавилонян, хеттов, ацтеков и инков, византийцев, средневековых европейцев удивительно похожи между собой, хотя развились независимо от общего архетипа, вероятно, от общечеловеческой позы подчинения. Еще сравнительно недавно, например, во Франции при «Короле-Солнце» Людовике XIV об этикете писали длинные научные трактаты типа: «К вопросу о праве ношения головных уборов и зонтов в присутствии титулованных особ».

Естественно, что гордая, вызывающая поза — нечто противоположное позе подчинения: распрямившись, грудь колесом, взгляд — в глаза потенциальному противнику, плечи и руки — в позиции, свидетельствующей о готовности, при необходимости, вступить в единоборство (см. также 3.5).

Следует отметить, что «поза подчинения» вовсе не всегда обязательно «поза» в буквальном смысле этого слова.

Очень большое значение имеет мимика. В какой-то степени функцию агрессивной, угрожающей позы человека выполняет смех. Характерно, в литературе часто: «торжествующий смех», «нахальный смех», «ироническая усмешка», «гордый смех» и т. д, и тому подобное.

Напротив улыбка, скорее, аналог позы подчинения. Часто читаем у писателей: «жалкая улыбка», «заискивающая», «раболепная», «бессильная», «просительная», «вежливая», «предупредительная», «растерянная», хотя, правда, иной раз, и «самодовольная», «плутовская», «насмешливая», «ехидная». Одно выразительное движение и столько эпитетов! Они отражают реально существующие нюансы, которые внимательный наблюдатель легко может различить. В мимике обезьян много в этом отношении аналогий с нами, но их мускулатура лица подвижнее нашей и, в результате, мимика более выразительна. Понятно, почему для них это так важно: речи то ведь нет… «Улыбаться» умеют даже некоторые собаки. Так, у сибирских лаек края губ приподымаются как бы в «улыбке», когда животное ластится к хозяину и виляет хвостом.

В человеческом обществе существуют, как известно, и тысячи чисто человеческих способов простирания ниц перед вышестоящим.

Например, в былые века, да и до сих пор в армии громадную роль играли костюм и разного рода ритуализованные движения, явно не врожденные. Отчего пошла отдача чести? Перед вышестоящим поднимали забрало, открывая лицо. Рыцарских шлемов давно не носят, а жест сохранился!

Разным сословиям полагался разный костюм. Попробовал бы только недворянин нацепить на себя шпагу, чулки, парик, перчатки и прочее, вздернули бы или, может, заслали на королевские галеры в более либеральные времена. Могли и публично высечь.

Когда в 63 году до нашей эры Цицерон разоблачил заговор Катилины, первое, что сделали обвиненные сенаторы, это помчались домой и переоделись в скромненькие костюмы, «приличествующие их положению». Не помогло. Все равно казнили! О. Времена! О, нравы!

Мы еще к этому вопросу вернемся в связи с социальным поведением!

А вот еще два примера:

Типичный эпизод из жизни большого академического института в годы застоя. Общежитие аспирантов. Трудяги-аспиранты из Средней Азии ночь напролет готовят плов для профессора. Проверяют каждое зернышко, сидя с пинцетами. Глядя в лупу, извлекают камешки: «у шефа больные зубы».

Тот же Дом аспирантов и студентов, но времен пост-перестроечных, наших. В комнату шикарно и модно одетого молодого парня входит далеко не молодой человек с аккуратно перевязанной папкой в руках.

— Извини, — долго оправдывается он перед смуглокожим хозяином комнаты, — не смог дописать «выводы» и «заключение». Понимаешь, в командировке был. Но к предзащите у тебя будет абсолютно все.

Наверное, искушенный читатель уже догадался: молодой человек — иноземный аспирант, способный оплатить услуги в СКВ, а пожилой — доктор наук, его руководитель.

Француз Жак Шаброль описывает современные японские нравы: Встретились выше- и нижестоящий по служебному положению. Затевается беседа. Нижестоящий:

— Как поживает ваша красавица-супруга?

— А ваша как?

— Спасибо, моя уродина здорова…

— А чем вы занимаетесь сегодня? — нисходит до вопроса начальник.

— Так, ерундой… — далее точный ответ.

А чего стоят наши и не наши былые и нынешние: Ваша светлость, Ваше высокопревосходительство, Ваше превосходительство, Ваше благородие и так далее. В русском языке был еще и, слава Богу, сплыл наш знаменитый «словоеръ»:

— Эй, человек, принеси водку и икорочки на закуску.

— Будет-с исполнено-с, Ваше Вашество.

— А еще цыган кликни.

— Как прикажете-с, Ваше Вашество.

Островский, Лесков, Достоевский, Салтыков-Щедрин, — вся русская литература второй половины XIX века — сплошные «словоеры»: «Как-с? Чего угодно-с? Не могу знать-с». На таком языке-с тогда изъяснялись с «превосходительствами» разные всякие «униженные и оскорбленные». Особливо же лакеям этот язык был «люб-с».

3.11. Есть такая наука — виктимология

Ее отношение к этологии самое что ни на есть непосредственное. Она изучает проблему взаимоотношений преступника и жертвы. В связи с врожденным характером позы подчинения у человека криминалисты заметили: разбойное нападение часто провоцирует, не подозревая об этом, сама жертва. Для этого, оказывается, достаточно одеть на себя что-нибудь яркое, модное, привлекающее внимание, хотя бы на мгновение взглянуть в глаза потенциальному преступнику или демонстративно пройти мимо него, выпрямив спину, да еще по-геройски выпятив колесом грудь.

Даже кратковременное ускорение или замедление шага: признак, что вы обратили внимание на подозрительную личность, ничего хорошего не сулит.

В чем причина? Да в том, что все это вместе или порознь инстинктивно воспринимается как вызов самца самцу, сигнал, что человек «вторгшийся на чужую территорию» (о территориальной агрессии см. дальше) может и готов за себя постоять или напротив, испугался. Немедленно из плохо освещенной подворотни раздается угрожающее:

— Папаша, дай прикурить…

В следующий момент можно ожидать удара или выстрела.

Виктимологи утверждают: преступление часто бывает продуктом как бы тайного «соглашения» между преступником и его потенциальной жертвой. Сотня людей пройдет мимо проклятой подворотни, даже и не заметив стоящих в ней на стреме подонков (или сделав вид что не заметили). Сто первый же, на свою беду, к примеру, примется их с любопытством разглядывать или перепугается и побежит, гордо выпрямится и продемонстрирует бицепсы.

Совет этологов: когда приходится посещать явно криминогенный район, старайтесь выглядеть и вести себя так, чтобы ничем не привлечь к себе внимание: ни одеждой и прической, ни позой, ни жестами либо взглядами по сторонам, в лица и глаза прохожих. Старайтесь уйти как можно быстрее, но не бегите. Делайте вид, что просто спешите, например, опаздываете на транспорт. Даже на агрессивных собак действует тот же прием. Демонстрируйте полное отсутствие интереса, нарочито смотрите в сторону, не реагируйте на гневный окрик или лай. Притворяйтесь, что не поняли, к вам ли обратились.

По наблюдениям западной полиции, лучше всего идти со средней скоростью, не слишком сутулясь и расправив плечи, но и, Боже упаси, без всяких нарочитых демонстраций силы и спортивной подготовки. Главное же: смотрите куда угодно, но только, еще раз повторим, не в глаза постороннему человеку. Это особенно относится к женщинам!

Если же, тем не менее, вам взглянут в лицо и заговорят, держитесь раскованно и доброжелательно, улыбайтесь, но не угодливо, и отвечайте на вопросы спокойно, как ни в чем не бывало, старайтесь ничем не выдать свой испуг или, тем более, готовность к обороне, если рука сжимает в кармане газовый баллончик либо пистолет. Помните: вынутое оружие должно быть пущено в ход немедленно, в доли секунды и без промаха бить в цель. Известно, что многие были убиты своим же собственным оборонительным оружием, мгновенно вырванным преступником из рук нерешительной жертвы.

В то же время очень часто люди, наслышанные о разгуле преступности и впавшие в состояние паники, пускают в ход оружие против ни в чем не повинного прохожего, показавшегося им подозрительным. Поэтому каждому рекомендуем решить для себя вопрос: уверены ли вы сами, что, обзаведясь оружием, сумеете его с толком использовать для самозащиты в случае крайней необходимости, своевременно распознаете этот случай и наверняка воздержитесь от превышения средств необходимой самообороны?

3.12. «Не убий» — инстинкт или продукт воспитания?

Всем известно, что библейскую заповедь «не убий» вечно нарушали. Таким образом, не ясно: существует ли у человека врожденное отвращение к истреблению и пожиранию себе подобных?

У некоторых хищных животных, в том числе у низших беспозвоночных, например, у всем известной из школьного учебника пресноводной гидры, наблюдается врожденное отвращение к каннибализму, или вернее, есть физиологический механизм, запрещающий его. У человека, к сожалению, ничего подобного нет, а, если и существует, то выражено очень слабо, в зачаточной степени.

Кто не знает, что кое-где на тихоокеанских островах, по берегам Карибского моря и в Африке еще совсем недавно процветало людоедство?. Жрали человечину почем зря. Как же: Хотели кока, а съели Кука… Император Бокасса, да и у нас пара судебных процессов в последние годы. Надпись на воротах храма XI века нашей эры острова Хиос: Я — Изида, богиня всей Вселенной… Вместе с моим братом Осирисом мы остановили людоедство…

Тем не менее, по видимому, врожденное отвращение к убийству себе подобных при встрече лицом к лицу, особенно, если враг умоляет о пощаде, все-таки хранится где-то в «закоулках» человеческого подсознания

Ну, а как у наших братьев обезьян?

Они очень часто и жестоко дерутся, но при этом редко калечат или убивают друг друга. В ход в основном, идут руки, а не зубы. То же было, у наших далеких обезьяноподобных предков, пока кто-то из дерущихся не изловчился огреть своего соперника берцовой костью антилопы по «кумполу». Так появился «Каин» и было положено начало «научно-техническому прогрессу». Кость и палка, грубо сработанное кремневое рубило, копье, кожаный щит, лук и стрелы, медный меч, бронзовые доспехи, оружие из стали, бомбарда, мушкетон, бомбардировщики, биологическое и ядерное оружие. Темпы органической эволюции не идут ни в какое сравнение с пресловутым прогрессом, который неимоверно опередил нравственное развитие людей. Мы этот вопрос уже обсуждали.

Выдвинута только что нами уже упомянутая гипотеза, согласно которой обезьянолюди в определенный период эволюции, когда они спустились с деревьев, начали ходить на двух ногах, стали надолго не столько каннибалами, сколько пожирателями падали, подобно гиенам, шакалам и кондорам. С питанием падалью связывают облысение тела человека — признак, действительно типичный для многих трупоядных животных. Однако, эту гипотезу возможно опровергает, например, явно врожденное отвращение подавляющего большинства людей к запаху падали. Тема для обсуждения, признаться, не из приятных даже биологам, авторам этих строк. Мы предпочитаем оставить ее специалистам.

К. Лоренц считает, что врожденное «не убий» все-таки существует, но очень часто не удерживает человека от убийства — жестокая расплата за то, что нашими предками были такие сварливые и не особенно хорошо вооруженные существа как обезьяны.

Три фактора, по-видимому, помогают человеку преодолеть врожденное отвращение к виду агонии и смерти себе подобных, содрогание, возникающее все-таки где-то в глубине души при нанесении смертельного удара или даже причинении боли другому человеческому существу. Это:

1. Сила примера, или тем более, приказа. То и другое чаще всего снимает всякое чувство личной ответственности. В нашем подсознании постоянно таится стремление кому-то подражать, унаследованное от стайных предков. Голос совести, если в таких ситуациях и просыпается, то, чаще всего, с громадным опозданием. Реакция на приказ «коли» или «пли!» срабатывает куда быстрей. А. Гитлер в свое время писал: В составе роты или батальона любой человек чувствует себя немножко защищенным, хотя тысячи причин свидетельствуют против этого.

Человек, марширующий в боевой колонне, надежно забронирован от укоров собственной совести. И в Петербурге в Кровавое воскресенье 1905 года, и во время Ленского расстрела 1912 г., и в Вильнюсе у Телецентра в 1991 году, и в 1993 г. у Белого дома солдаты, конечно, ничем не рискуя, могли подчиниться приказу «пли!», но стрелять мимо. Куда там! Они, наоборот, очень тщательно целились в не сделавших им ничего дурного безоружных людей!

Многие, по-видимому, недооценивают ужасающее действие силы примера в связи с постоянной демонстрацией сцен убийства и насилия в кино, по телевизору; смакованием этих сцен в прессе и детективной литературе. По такому поводу процитируем стихотворение С. Маршака:

Был у Джека строгий папа.

Вынул книжки он из шкапа.

Затопил большую печь

И давай романы жечь.

Сжег он книжек полтораста:

Мопассана, Скотта, Фаста,

И оставил на полу

От Золя одну золу.

Сжег он всю библиотеку

Но оставил сыну Джеку

Сто журнальных номеров

Про убийц и про воров.

Сорок книжек о бандитах,

О пиратах знаменитых…

Сын прочел их до конца,

А потом убил отца,

Мать зарезал, дядю с теткой,

И остался он сироткой.

2. Привычка. Многие ветераны войны с ужасом вспоминают именно первого убитого ими врага, особенно, если для убийства пришлось использовать холодное оружие. Кто не помнит ужас Григория Мелехова из шолоховского «Тихого Дона» при виде первого зарубленного врага?

Мальчик Нерон, в будущем прославившийся жестокостью римский император, горько расплакался, увидев в цирке как погиб возница. Этот плач возмутил наставника Сенеку: «Было бы из-за чего!» Подписывая первый в своей жизни смертный приговор, Нерон поморщился: «Лучше бы я не умел писать!» Через короткий срок Нерон велел казнить или убить исподтишка тысячи людей, включая почти всех своих родственников и близких друзей, даже собственную мать! Сенеке было велено покончить жизнь самоубийством.

3. Инстинкт самосохранения, желание отомстить и альтруистическое чувство. И солдат, стрелявший в гитлеровских оккупантов, и тот, кто пришел на помощь жертве насилия, убил бандита, и мститель, поднявший руку на убийцу своих родных и близких, едва ли когда-либо почувствуют укоры совести. Эта нравственная проблема не нуждается в особом обсуждении.

В русском языке, слава Богу, нет даже особого слова, обозначающего такое извращение человеческой психики как убийство для собственного удовольствия, по-немецки «люстморд». В палеоазиатских языках народов крайнего Севера и Дальневосточья, нет, впрочем, и особого слова, обозначающего человекоубийство. Чукчи говорят: «Я тебя убью как нерпу» («принерплю»), — явное свидетельство того, что у этого народа существовал до контакта с белыми строжайший, возможно, инстинктивный запрет на убийство себе подобных.

Да, кстати, еще пару слов о воронах. Экспериментально доказано: и ворон ворону все-таки непрочь выклевать глаз, если накормлен хлебом, размоченным в этиловом спирту, то есть, попросту, приведен в состояние подпития. Если даже и высоконравственные птицы в пьяном виде столь опасны друг для друга, чего ждать от пьяных особей нашего вида?

Частенько приходится слышать: «убил спьяну, а, следовательно, ни в чем не виноват».

Однако мы отвлеклись. Итак, у способных на убийство животных оно предотвращается видом жертвы в позе подчинения. Как же обстоят в этом отношении дела у людей? Вспомним еще раз простершихся ниц и униженно, но тщетно молящих о пощаде пленников на древнеассирийских и вавилонских барельефах, фресках древних египтян и ацтеков. Рабская поза у всех рас и народов, как уже говорилось, одинакова. Смотреть на нее и страшно, и противно, причем, мало ведь помогало и тогда, до нашей эры, и недавно, на краю чекистских расстрельных ям, и у порога гитлеровских газовых камер.

Эффективность рабских поз у человека ничтожна. И все-таки, убивать тысячи «врагов» нажатием кнопки, не видя их, издалека, куда как проще, чем проткнуть хотя бы одного противника копьем, глядя прямо в глаза.

Так у Пелида сверкало копье изощренное,

Коим в правой руке потрясал он,

На Гектора жизнь помышляя…

Наполеон в дни похода Эльба-бухта Жуан-Париж, расстегнул сюртук со словами:

— Стреляйте в своего императора!

Точно таким же театральным жестом некоторые наши воры в законе спасали жизнь от расстрела. Обнажали грудь, а на ней вытатуирован портрет Сталина! Юлию Цезарю «и ты Брут», как известно, не помогло. Многие подставляли, кто грудь, кто горло как побежденный волк. Горло, например, подставил Цицерон, но ни в данном случае, ни в 99 % других аналогичных толку, к сожалению, не было никакого.

Увы, мы не волки. Как писал поэт О. Мандельштам: Мне на шею бросается век-волкодав, но не волк я по крови своей. Эх, право же, лучше бы быть нам цивилизованными потомками волков, воронов, а то и галок: у них, по утверждению К. Лоренца, особенно высока внутривидовая этика, хотя ведь не хищники!.

3.13. «Гены порядочности» и «гены альтруизма»

Из антиутопии Ю. Даниеля «Говорит Москва», когда-то прочитанной многими москвичами в Самиздате:

Нет, ты не прав, Алкиной.

Есть бесконечность в природе.

Служат примером тому

Глупость и подлость людей.

Можно бы согласиться, если бы было с кем сравнивать из числа таких же мыслящих существ «аки мы, грешные». А так это — один из бесчисленных примеров нашей человеческой самокритичности:

С тех пор, как Высший судия дал мне всевиденье пророка,

В сердцах людей читаю я страницы злобы и порока…

…Кто жил и мыслил, тот не может

В душе не презирать людей…

С какой нравственной позиции человек берется осуждать всех себе подобных за эгоизм и жестокосердие? А кто же он сам в таком случае?

А судьи кто?… Кто без греха, кинь в нее камень… Не судите и не судимы будете… Пожалуй, мы так и не выберемся из потока противоречивых цитат, пытаясь извлечь из кладезей человеческой мудрости ответ на простецкий вроде бы, вопрос: мы злые или добрые? И еще вопрос: а кем быть лучше — человеколюбцем или злодеем? Похоже, природа, у нас не спросясь, распорядилась нами сама и за нас придумала ответ на эти вопросы.

Если бы злодейство всегда вознаграждалось чадообилием, (то есть, говоря по современному, влекло за собой оставление более многочисленного потомства), на земле не было бы ни одного мало-мальски порядочного человека. Исчезло бы само понятие порядочность: для него не было бы эталонов. Точно то же, однако, относится и к высоконравственному альтруистическому поведению.

Сам факт существования злодеев — доказательство: естественный отбор не действует, увы, по принципу «сорную траву из поля вон». В каждом следующем поколении снова появляются святые и негодяи. Почему в человеческом генофонде не произошел сдвиг в пользу добрых и высоконравственных людей? Что этому мешает?

Наши эмоции носят врожденный характер. Их переделать трудно или невозможно. Они формировались в процессе эволюции многие миллионы лет, под влиянием естественного отбора в условиях, не имеющих даже отдаленного сходства с теперешним образом жизни. Не потому ли культура, религия и связанные с нею нравственные запреты: современные философские учения, проповедующие гуманизм и терпимость, не помешали появлению в XX веке Бухенвальда, Бабьего яра, Катыни, Куропат и Хиросимы; не послужили помехой ни Гитлеру, ни Сталину, ни Пол-Поту? И все-таки, с другой стороны; разве не бесчисленны примеры самоотверженности, самопожертвования, великого альтруизма, добровольной мучительной смерти «за други своя» и за все человечество?

Как увязать одно с другим? Каким образом на одном и том же континенте могли жить Гиммлер или Ежов и Ян Корчак, Альберт Швейцер, мать Тереза? Почему в карательных отрядах то и дело появлялся «парень, который не стрелял?»

Одного такого вспоминают в Югославии. В годы войны во время массового расстрела заложников сыскался эсэсовец, который отказался стрелять и демонстративно бросил винтовку, за что его самого тут же прикончили. В Тбилиси 9 апреля 1989 года один из спецназовцев отказался рубить головы женщинам саперной лопаткой и даже помогал выносить раненых из оцепления. Примеров такого поведения не счесть в истории любого народа. Точно так же как и примеров полной бесчувственности, холодной жестокости.

Несомненно, чувство сострадания неоднократно выражено у разных людей и эти громадные различия невозможно объяснить лишь воспитанием. Порой в одной и той же семье вырастают и святые, и изверги. Вспомним, к примеру, «Братьев Карамазовых». Правда, статистика показывает: если один из однояйцевых близнецов преступник, то и второй, чаще всего, тоже.

Академик Н.И. Вавилов полушутя говорил о генах порядочности. Советский генетик В. П. Эфроимсон на полном серьезе полагал, что существуют гены альтруизма.

Конечно, в применении к людям это пока не более, чем предположение, обоснованное кое-какими логическими доводами. Но вот на крысах в Московском Институте высшей нервной деятельности академик В. П. Симонов с соавторами поставил следующие очень интересные эксперименты. Если во время еды крыса, касаясь мордой кормушки, включает цепь электрического тока, причиняющего боль другому животному за решетчатой перегородкой, разные крысы поступают по-разному. Подавляющее большинство просто не реагируют. Отчаянный писк товарки за перегородкой ни в малейшей степени не портит им аппетита, хотя все знают, что крысы достаточно эмоциональны.

Некоторые из этих крыс-эгоисток перестают прикасаться к кормушке после того как хоть раз побудут за перегородкой и на собственной шкуре испытают действие электрического тока. Их можно назвать исправимыми эгоистами, в отличие от эгоистов неисправимых, продолжающих пользоваться кормушкой и после электропытки за перегородкой. В то же время некоторые крысы сразу же и окончательно отказываются от еды, как только замечают, что каждое их прикосновение к кормушке причиняет невыносимые муки другой крысе. Это альтруисты от рождения. Их процент всегда невелик, но они обязательно есть, наряду с исправимыми и неисправимыми эгоистами. Возможно, такое смешение эгоистов и альтруистов из поколения в поколение поддерживается естественным отбором как выгодное виду. В социобиологии, родственной этологии науке, это явление называют отбором родичей.

В одних экстремальных условиях выживают эгоист, в других, напротив, альтруисты, так что гены обоих типов сохраняются «на разводку». В суровых условиях люди, в среднем лучше.

Те из читателей, кто читал замечательный рассказ Чингиза Айтматова «Пегий пес, бегущий краем моря», повести Ю. Рытхеу, Записки Д. Арсеньева «В дебрях Уссурийского края», вероятно согласится с нами: удивительно высокой степенью альтруизма до прихода белых отличались народы Дальневосточья и крайнего Севера. В чем вероятные причины?

В суровых условиях человек выживает только благодаря взаимовыручке. Без «генов альтруизма» там не просуществуешь.

Морган, герой романа Э. Хемингуэя «Иметь или не иметь», умирая от пулевого ранения в живот, бормотал… «только вместе… В одиночку ни черта нельзя». Он это поздно понял.

Человеческие границы добра и зла не определить в одной книге. На это и всей мировой художественной литературы не хватит. Непостижимые мы существа и с этим фактом нам приходится мириться. Так, в начале этой книги приводится типичный пример альтруистического отношения к животным. Между прочим, известно немало людей, способных испытывать чувство сострадания только по отношению к «бессловесным тварям». Наполеон Бонапарт, безжалостный завоеватель, говорил: Чем лучше я узнаю людей, тем больше люблю собак. А. Гитлер был убежденным вегетарианцем и питал горячую привязанность к своей овчарке Блонди, вообще очень любил животных.

Да не усмотрят читатели в этих строках желание бросить тень на лучшего друга человека. Просто к слову пришлось. Тем более, что заменители людей в качестве объектов альтруистического или даже материнского чувства весьма разнообразны. Подчас это даже кактусы и греха в том нет. Главное вести себя по-человечески по отношению к себе подобным.

Между прочим, психологи утверждают: кто жесток с животными, тот жесток и с людьми. У гитлеровцев в эсэсовских спецчастях было даже практическое занятие "выбей глаза любимой собаке". Так, во всяком случае, писали французские газеты после войны и очень похоже на правду. Полагаем, «друг животных» Гитлер об этом просто не знал.

И все-таки, говоря об альтруизме, мы, пожалуй, слишком выдвинули на первый план чисто человеческие аспекты альтруистического поведения. Этим незаслуженно маскируется его биологическая основа.

Случаи, когда одни биологические индивиды рискуют или даже всегда в обязательном порядке жертвуют жизнью ради выживания других отмечаются даже у низших организмов. Только тогда это уже не «случаи», а закономерность.

Так, у слизевых грибов диктиостелиум, маленьких амебовидных одноклеточных существ, ползающих по гнилой древесине или навозу, голод вызывает сползание и слияние в многоклеточное плодовое тело, в котором образуются споры. Часть клеток принимают на себя функцию застрельщиков всего процесса, испуская ритмически химические сигналы, которыми привлекаются прочие клетки. Те тоже, подражательно, принимаются испускать такие же сигналы. Когда начинает строиться тело гриба, клетки образующие его ножку, обречены на отмирание.

У очень многих животных, например, у дальневосточных лососей — кеты, горбуши — родители погибают после размножения, но предварительно обеспечивают потомство всем необходимым для выживания. Например, лососи воздвигают над отложенной икрой курганчик из гравия.

У многих певчих птиц, гнездящихся в кустах или на земле, самка, прикидываясь раненой или больной, отвлекает хищника от гнезда. Она прыгает по земле, волоча крыло, словно оно поломано, а потом неожиданно взлетает. Таких примеров масса, но в них, пожалуй, все-таки, слишком мало сходства с нашим альтруистическим поведением. То же, вероятно, можно сказать, о жертвенной защите своей колонии неразмножающихся особями общественных насекомых: пчел, муравьев и термитов. В межколониальных внутривидовых «войнах» у муравьев сражающиеся особи обеих колоний «не ведают страха» и гибнут массами, но параллель с человеческими солдатами здесь не слишком уместна. Сражаются и гибнут роботоподобные существа, по-видимому, лишенные наших эмоций.

Совсем иное дело социальное поведение млекопитающих, особенно обезьян.

Английский зоопсихолог С. Паркер наблюдал, как у павианов-анубисов самцы объединяют усилия, чтобы отбить самку у другого самца, стоящего их выше по рангу. Тот никого не подпускает, но один из стакнувшихся самцов вдруг отвлекает его — вызывает на поединок. Второй же в это время «развлекается» с самкой без особых помех! Долг платежом красен и в следующий раз «дон-жуаны» уже меняются ролями. Тот, кто в прошлый раз развлекался, теперь уже затевает отвлекающую драку. Особи, отлынивающие от таких дружеских услуг, в свою очередь, не могут рассчитывать на чужую помощь. Отметим: и у дона Жуана для подобных целей использовался напарник — Лепорелло.

У некоторых млекопитающих и птиц, например, у соек, молодые самки, еще не имеющие брачной пары, помогают выкармливать чужих птенцов.

Может быть, кто-нибудь из читателей помнит «Братскую ГЭС» Е. Евтушенко:

Булгарин в дом спешил с морозцу

И сразу к новому доносцу

На частных лиц и на печать.

Живописал не без полета,

Решив, что сущность патриота:

Как заяц лапами: стучать…

Откуда же «стукач», «стучать»? У зайцев это очень рискованная форма альтруистического поведения. Завидев хищника, перепуганный заяц стучит по земле передними лапами, предупреждая об опасности других зайцев, а только потом бросается бежать. Конечно, это поведение совершенно инстинктивное. Так же как инстинктивной является взаимовыручка стайных хищников, таких как, например, волки или славящиеся своим альтруизмом гиеновые собаки.

Зачем мы привели эти примеры? Чтобы напомнить читателю. Мы, хоть и «цари природы», но все-таки — ее часть. Все живое подчиняется общему принципу: индивиды — «хранители» популяционного генофонда и главная их, «высшая цель» — сберечь наследственную информацию, обеспечить существование следующих поколений. Если ценой гибели части индивидов повышается шанс оставления потомства уцелевшими, жертвенная смерть соответствует закону природы. Альтруистическое поведение — продукт естественного отбора. Те, у кого оно отсутствовало, имели меньше шансов передать свою наследственную информацию потомкам.

В одних ситуациях альтруизм отдельных особей выгоден их сообществу как целому, а в других — нет. Естественный отбор на протяжении миллионов лет «тщательно взвесил» эти ситуации в нашем до человеческом прошлом. Ныне мы пожинаем плоды эволюционного процесса.

Многое в нашем инстинктивном поведении нас как мыслящие существа очень не устраивает, но что же с этим поделаешь?

Не будем повторяться. Инстинктивное и навязанное воспитанием, цивилизацией слишком перепуталось в наших душах. Это узел, который не разрубишь, а также — тема для отдельной книги, и не одной.

Глава 4. Иерархия и конфликты в коллективе

4.1. Иерархия в коллективе у животных и людей

Наблюдения за самыми разными животными, живущими оседлой группой или кочующими небольшой стаей, в которой все «лично» знакомы, выявили одну общую и чрезвычайно важную закономерность. В разных драках или стычках, иногда очень мелких, даже едва заметных, со временем устанавливается иерархия страха. Особь «А», например, пугает особи «Б», «В» и «Г», которые предпочитают ей уступать во всем. В то же время особи «В» и «Г» избегают конфликтов с «Б» и так далее.

Серьезные драки, если вначале и были, вскоре сходят на нет. Отношения уже более или менее выяснены на какое-то время, по крайней мере. Варианты бывают разные. Простейший — так называемое линейное доминирование. Каждый индивид кого-то боится, а над кем-то нахальничает по ранжиру: «А», «Б», «В», «Г» и так далее. Более сложные варианты — разного рода «треугольники» и т. п. типа «А» тиранит «Б» и «В», но побаивается «Г», который, однако, боится и «Б», и «В».

Подмечена и еще одна закономерность. Иерархию гораздо острее ощущают и соблюдают именно подчиненные особи (их называют «субдоминантами»), чем «доминанты». Доминант, иной раз, как бы и не замечает своего доминирующего положения. Он просто делает, что хочет, а прочие всячески его сторонятся и чем ниже ранг индивида в иерархической системе, тем больше ему приходится помнить, от кого следует держаться подальше, чтобы не нарваться на взбучку.

У очень многих животных нашли иерархию. В их числе оказались некоторые крабы и раки-отшельники, сверчки, многие виды не стайных рыб, селящихся, однако, группами, птицы (например, у цыплят она появляется очень рано); суслики и сурки, мыши, волки и сбивающиеся в стаи бродячие собаки, обезьяны, подавляющее большинство из видов, ну, и конечно, не составляем исключения мы, люди.

Вспомним двор, на котором играли в детстве. Наверное, был там какой-нибудь свой местный лидер и была какая-нибудь иерархия, хотя самого этого слова мы тогда не знали. Итак, иерархия, в основном, проявляется у животных, живущих небольшими постоянными по своему составу группами, в которых все хорошо знают друг друга, и основывается грубо говоря, на кулачном праве.

Такие группы могут занимать определенную территорию сообща, защищать ее от членов других аналогичных группировок (волки, многие обезьяны) или же, реже, — вести бродячий образ жизни (наши городские бродячие собаки, некоторые копытные).

В больших и далеко мигрирующих (на месте не прокормишься) стаях ранговые различия стираются: отдельные особи то и дело перемешиваются между собой, плывут, летят в соседстве с «кем попало». Такое положение не исключает ситуативного лидера (стаи некоторых рыб, клин журавлей и др.). Территориальное поведение в таких стаях, конечно, полностью отсутствует: сегодня они в одном месте, завтра в другом.

Иерархически организованную группу либо стаю часто возглавляет один доминантный вожак. В стаях и группах бой идет иногда не только за положение вожака, но существует еще и иерархия: подразделение на «высших» и «низших». Важная закономерность: у многих животных — стайных птиц, обезьян, копытных — лидер вовсе не самая «отважная» особь, а, скорее, наоборот, в реакциях на внешнюю угрозу самая пугливая. «Смелость» проявляется только в столкновениях с другими индивидами своего же стада, раболепствующими перед вожаком.

Одним словом, картина ранговых отношений в группах и стадах часто бывает очень сложной. В частности, у обезьян иерархия может проявляться по-разному в еде, ее распределении, а также в доступности самок самцам, в уступании места, при взаимной чистке шерсти (так называемой груминг), в позах подчинения и даже в гомосексуальных случках. Ранговые соотношения по разным таким показателям совершенно неоднозначны. Так, в среде молодых самцов павианов гамадрилов доминантный статус устанавливается постепенно в ряду стычек по мере группирования родичей в семьи, кланы. При этом первоочередность взятия пищи не всегда совпадает с первоочередностью, например, в уступании места или во взаимной чистке шерсти и кожи.

У мартышек самый агрессивный самец в сексуальном отношении сильно уступает второму по рангу. Тот тратит сравнительно меньше времени на стычки и измывательства над низшими индивидами!

У некоторых животных как бы два вожака: один самый агрессивный и в то же время лидер в таких ситуациях как защита от хищников или движение к водопою. Другой, напротив, самый пугливый и предупреждающий стадо о надвигающейся опасности. У антилоп гну впереди стада, обычно, старая опытная самка. Но и самый последний, лучше всех защищенный индивид, занимает эту позицию отнюдь не случайно. Он следит за обстановкой и при бегстве может оказаться первым.

Отечественный исследователь А. М. Чирков с соавторами считает, что самая простая ситуация: один вожак и раболепные подданные (так называемое деспотическое доминирование) довольно редка. Чаще отношения более запутанны: стаю тиранят лидер-вожак и несколько приближенных к нему обезьян. Внутри элитной группы идет своя, внутренняя борьба за первое, второе и так далее места.

Аналогия с человеческим обществом здесь достаточно прозрачна. Во многих человеческих коллективах в самом низу «подонки», «плебеи». Выше — средняя прослойка. Над нею — «элитная верхушка». В той последней — лидер-вожак: директор, ректор, генерал, президент. Драка за его и прочие теплые местечки постоянно идет внутри верхушки. Эту иерархию в окарикатуренном, а потому особенно наглядном виде отображает «1984» — антиутопия Дж. Оруэлла. Наверху «Большой брат», возможно мифическая личность. Ниже «внутренняя партия», она же «Министерство любви». Еще ниже просто партия Ангсоц. Наконец, в самом низу «пролы», рабочий класс, о котором партократы в своем кругу, подмигивая друг другу, говорят: «у нас в стране пролы и животные свободны».

В.Р. Дольник в своей уже неоднократно упоминавшейся нами статье приводит такие варианты иерархии в человеческом обществе.

1. Подростковая. Она устанавливается в каждом классе, каждом дворе и очень часто ведет к образованию молодежных преступных банд. Попробуй, не подчинись лидеру молодежной группы. Могут избить, покалечить, устроить «темную», затравить. В плохих детских домах и школах педагоги входят в тайный контакт с молодежными лидерами и через них управляют коллективом. Увы, но наш великий воспитатель Макаренко весьма благосклонно относился к этой иерархии и воспел ее в своей «Педагогической поэме».

2. Неофициальная иерархия в армии — всем известная «дедовщина». В разложившейся армии негласная иерархия проявляется в бессмысленном насилии «высшие» — «деды» всячески измываются над «низшими» — «салагами». Командиры часто вступают в тайный сговор с неофициальными лидерами, что превращает военную службу в настоящий ад для подавляющего большинства солдат.

3. Иерархия в тюрьмах и воровских «кодлах». О ней еще много будет говориться в дальнейшем. Кто не слыхал о «паханах», «суках», «фраерах», «опущенных», «шестерках», «ворах в законе» и «шпане»? Имеется в виду, естественно, неофициальная иерархия. Того же типа иерархия банд рэкетиров, разбойников, пиратов, мафиози и так далее, и тому подобное. В преступных шайках иерархия всегда присутствует, там без нее шага не ступишь.

5. Слабо выраженные бытовые иерархии. Этот вариант иерархии быстро устанавливается даже в сугубо временных группах людей, например борющихся со стихийным бедствием или занятых каким-то совместным делом, будь то хоть озеленение двора в многоквартирном доме. Часто параллельно с официальной иерархией возникает неофициальная иерархическая структура. Где ее только нет. Возникала она и во многих коммунальных квартирах. Чего уж говорить о научных и других творческих коллективах. В них эта иерархия — не жестокая, но, тем не менее, она реально существует.

6. Не упоминаемая Дольником «загробная иерархия». Она, как всем известно, сохранилась и поныне, но особенно ярко проявлялась в древних цивилизациях Старого и Нового света. Древне-египетские и древне-перуанские пирамиды, шумерские и скифские захоронения правителей вместе с их женами, челядью и воинами, а также — конями, оружием и утварью — наглядные примеры. В наше время тоже не всех, разумеется, хоронят в фамильных склепах, в пантеоне, или под кремлевской стеной. И ничего плохого в этом, понятное дело, нет, если не перебарщивать. Воздержимся, однако, от участия в дискуссии о мавзолее В. И. Ленина. Припомним лучше, как классифицировал смерти гробовщик в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова: начальники «дают дуба», простые смертные «отдают концы», кто-то совсем неприметный «сыграл в ящик», «кондыкнулся» или «загнулся», «окачурился», «протянул ноги», и т. д..

Некоторые из проявлений «загробной иерархии» прямо-таки умиляют своим идиотизмом. Вот хотя бы забавный пример: в подвале питерского академического института сотрудники во время ленинского субботника как-то обнаружили десятки гранитных плит со скорбным текстом: «Здесь покоится…» и так далее. Большие академикам, средние докторам наук, крошечные кандидатам. Оказалось, один из замдиректоров, в прошлом директор магазина похоронных принадлежностей, заготовил плиты впрок.

Откуда берется иерархия в человеческом обществе?

В.Р. Дольник совершенно справедливо отвечает на этот вопрос: Поведение мотивирует врожденная программа, очень простая и рациональная, проверенная естественным отбором на многих видах. А употребим ли мы ее во зло другим и себе или на пользу — зависит от нашей морали и нашего разума. Не любая иерархия на пользу обществу, но и не любая во вред. Понимая это, следует стремиться к созданию как бы частично перекрывающихся многообразных иерархических структур разной степени жесткости. Нежелательно, чтобы эти иерархии объединялись в какую-то супериерархическую общественную структуру.

Человек, по словам В. Р. Дольника, чувствует себя свободным, не угнетенным иерархической структурой, если он, во-первых, знает, что может ни в одной из них не участвовать; во-вторых, участвовать во многих и занимать в них разный иерархический уровень; в-третьих, свободно покидать любую из них; и, в-четвертых, сам организовать новую группу, соответствующую его представлению о целях, характере отношений и персональном составе. Общественная жизнь развита в демократическом обществе. Напротив, элитарные системы стремятся ограничить количество и разнообразие людских объединений, создать суперструктуры и контролировать их административно.

Проявления административно установленной иерархии бесчисленны.

На Западе понижение в должности часто предваряется переводом сотрудника в кабинет меньшего размера. У нас забирают «членовоз» и казенную дачу, отключают правительственную связь.

В России XVI в., как и в других странах во времена феодализма, иерархия проникла во все поры общественной жизни. А тут еще власти придумали законы о местничестве. Последствия были, например, таковы. Велят убрать навоз двум конюхам. Вдруг один заартачился:

— Не буду. Мне зазорно работать с ним. Ведь его дед служил поваренком под началом повара — моего деда!

Точно так же бояре спорили из-за места, — где кому сидеть в боярской думе или за пиршественным столом. Их жены ругались из-за места в церкви. Монахи во время крестного хода собачились из-за места в процессии. Военачальники затевали местнические спроры на поле боя, под носом у противника. Именно так было проиграно сражение под Оршей в 1514 году.

Следы и пережитки местничества сохранились в общественном сознании по сей день.

Для непотопляемых отпрысков нашей партноменклатуры мы все, в отличие от выходцев из их среды, «плебеи». При большевиках о ранге отдельных вождей судили по их месту на мавзолее в дни парадов. Точно так же о ранге китайских вождей судят по их месту на трибунах площади Таньаньмынь.

Характерно, что с уходом начальника и замещением его должности одним из бывших подчиненных во всем учреждении обычно начинаются свары и склоки между рядовыми сотрудниками, вроде бы, не претендующими на руководящие посты. Идет подсознательная борьба за второе, третье, четвертое и так далее места в иерархическом ряду. Все происходит точь в точь как в обезьяньей стае после смены вожака.

В экспериментах нейроэтолога Дж. М. Дельгадо на павианах всем обезьянам в стае, начиная с вожака и кончая самой низшей по рангу особью, вживили в центр агрессии головного мозга раздражающие электроды. Они были проведены от укрепленных на черепе крохотных радиоприемничков, настроенных каждый на другую волну, что позволяло раздражать любое животное по отдельности. В опытах выявилась система так называемого линейного доминирования. Если раздражали вожака, он принимался бить и кусать вторую по рангу особь. Если раздражали вторую, она начинала измываться над третьей по рангу и так далее. Наконец, если раздражали центр агрессии самой низшей по рангу обезьяны, она подбегала к зеркалу, висевшему в вольере, и корчила сама себе злобные рожи. Заметим: для всех обезьян, кроме человекообразных, отражение в зеркале — другая особь, почему-то неспособная дать сдачи и потому нестрашная.

Весьма обыденный эпизод из военной жизни. Полковник на утреннем разводе наорал на майора. Майор распек лейтенантов командиров рот. Командиры покрыли матом старшин. Старшины взъелись на сержантов, а те на солдат. Солдаты «старики» вечером в казарме отвели душу на несчастных «салагах». Салаги с горя повздорили между собой и вечером в карауле повесили приблудную собаку. Какое трагикомическое сходство с обезьянами! Обидно за род человеческий!

В конфликтных жизненных ситуациях, как правило, есть настрой на агрессию, но есть и страх. Атакуют того, кто заведомо проиграет, но все-таки не совсем уж беззащитен. Слишком большой разрыв в ранге («полковник-солдат») делает потенциальную жертву атак мало привлекательной для агрессора. Известно, что многие большие начальники, грозные для своих замов и прочих «шишек», изысканно вежливы с уборщицами, шоферами, дворниками. Как мы видим, люди и в этом отношении мало отличаются от павианов.

Правда, мы изобретательнее. Например, там, где иерархия не позволяет проявить наше агрессивное отношение открыто, мы умеем атаковать исподтишка или, на худой конец, показать доминирующей особи фигу в кармане.

Проиллюстрируем следующим примером. В начале шестидесятых один из всесильных героев Павловской Сессии выдвинул сам себя в академики на заседании Ученого совета большого ленинградского академического института. Один за другим выступили члены Совета. Каждый с воодушевлением говорил о великих научных заслугах претендента. На словах все без исключения были «за». Началось тайное голосование. Ни одного голоса «за». Все «против»!

А вот еще классический, хоть в учебник зоопсихологии, пример линейного доминирования. Тоже из жизни ученых. Молодой биохимик изложил в большой статье результаты многолетних экспериментов и решил опубликоваться за рубежом. Для этого требовалось разрешение шефа лаборатории, которого поэтому надо было попросить стать соавтором. Тот охотно согласился и направился к заведующему отделом, который, даже не взглянув на текст, намекнул, что не прочь тоже стать соавтором. Его, разумеется, вписали. Теперь уже он направился со статьей к самому академику — директору института:

— Разрешите опубликовать за рубежом…

Директор бегло проглядел страницы и дал без обиняков понять, что его следует поставить первым автором. Вписали. Теперь он как хозяин взял рукопись в руки и сказал:

— Статья хорошая, но неприлично много соавторов.

Заведующий отделом, услышав эту фразу тотчас предложил вычеркнуть действительного автора статьи и его непосредственного начальника. На том и порешили. Статья ушла за рубеж. Случай банальный, в порядке вещей! Подлинному автору как нижней ступеньке в иерархии оставалось только, следуя примеру павианов, смотреться в зеркало и корчить себе злобные рожи! Впрочем, последовали награды — денежная премия, загранкомандировка на пять дней.

За годы советской власти у нас накопилось немало «крупнейших» ученых, которые своих трудов почти никогда не писали. На то у них имелись старшие и младшие научные сотрудники, аспиранты, а также, само собой понятно, должность шефа лаборатории или директора института и красный партийный билет в кармане.

Это еще что! Хватало таких мужей науки, которые своих бесчисленных статей на протяжении многих лет даже и не читали. Зачем? Вполне достаточно было высокого поста и вечных загранкомандировок. Разъезжая по свету, эти корифеи без устали удивляли западных коллег отчаянной борьбой за мир. Помните тогдашние вездесущие «Комитеты защиты мира»? Один биохимик поведал нам, что, если бы не его членство в подобном Комитете, не видать ему конференции в США как своих ушей.

Сейчас по той же стезе успешно движутся наши парламентарии всех уровней. Кое-кто из них уже успел обзавестись академической мантией.

Выходит, не зря затевались обезьяньи процессы. Господство и подчиненные в обезьяньей стае — природное явление, на которое многие власть имущие охотно навесили бы форму секретности, как на какой-нибудь рецепт ракетного топлива.

Важнейший вопрос: как постепенно развивается иерархия в процессе индивидуального развития животных и человека?

Как и многие другие врожденные формы поведения, агрессивность, приводящая к иерархии, возникает у ребенка не сразу после его появления на свет, но, тем не менее, довольно рано: еще до того, как он научается говорить. По словам В.Р. Дольника, дети, (особенно мальчики) начинают устанавливать между собой иерархические отношения в первые годы жизни; позднее они начинают играть в иерархические игры, а в 7-15 лет образуют между собой жесткую пирамидальную структуру соподчинения. Если этим процессом не управлять, борьба за власть в группах подростков принимает жесткие формы, зачастую криминальные. Склонность играть в эти игры, к сожалению, не проходит с возрастом. Более того, некоторые люди играют в них до старости, это становится смыслом их жизни. Причем играют всерьез и включают в игру и нас с вами, и общество, и государство, и весь мир.

4.2. Кто из животных ближе к нам по социальной структуре?

Еще недавно утверждали, что по устройству социальной жизни мы больше всего напоминаем общественных насекомых: муравьев, пчел и термитов, в особенности же первых. Ведь вот у кого и «войны», и свободный выбор многообразных «профессий», и безустанный добровольный труд, как у нас мечталось при коммунизме, и взаимопомощь, и общее превалирует над личным. Есть с кого, мол, брать пример. Однако, исследования показали, что внутренний мир общественных насекомых нам абсолютно чужд и, скорее уж, может быть уподоблен «внутреннему миру» компьютера, на котором пишутся эти строки.

Рабочие особи — у общественных насекомых (в громадном большинстве случаев — недоразвитые самки) — неспособны к размножению и не вступают в агрессивные взаимодействия друг с другом. Каждый индивид трудится на «общее благо», подчиняясь велениям инстинкта, как бы сам по себе: никаких приказов свыше, никакой иерархии. Нет и намека на порождающие ее конфликты между особями своего же вида в данной колонии, столь характерные для многих других животных, вечно конфликтующих именно со своими ближайшими соседями. Зато есть сигнализация, весьма совершенная, как мы уже писали, своего рода «язык». Однако же, в отличие от нашего языка, у насекомых его сигналы — врожденные.

Нет никаких сомнений в том, что наше всегда и везде иерархическое общество несравненно больше похоже на иерархические социальные структуры позвоночных и других животных, объединяющихся в небольшие стада или группы: некоторых рыб, рептилий, птиц, представителей разных отрядов млекопитающих. Особенно же, как и следовало ожидать, мы в социальном отношении напоминаем наших ближайших родичей — обезьян.

В то же время человекообразные обезьяны, живущие, преимущественно, в лесных дебрях и почти не имеющие естественных врагов из-за больших размеров и громадной физической силы, по социальной организации отстоят куда дальше от нас, чем те из видов низших обезьян, которые ведут наземный образ жизни в африканской саванне, где много опасных для них хищников. Единственное спасение от хищников у таких видов — коллективная защита в относительно большой стае, где наберется, по крайней мере, с десяток или более боеспособных взрослых самцов. Дело в том, что наши предки австралопитеки тоже бродили по той же африканской саванне в окружении тех же хищников, будучи при том малорослыми и довольно-таки медленно бегающими существами. Не умели они и быстро взбираться на деревья, в отличие от многих обезьян. Так, афарский австралопитек, живший в Африке 3–4 миллиона лет тому назад, был росточком всего только метр.

Предполагают, что как раз от этого вида австралопитеков произошел и первый изготовитель каменных орудий — уже упомянутый нами умелый человек, бывший такого же малого роста. Таким образом, постоянная угроза угодить в желудок к леопарду, гиеновым собакам и другим хищникам саванны, напротив, прекрасным бегунам, заставила живущих в ней обезьян, включая и наших предков, объединяться в большие иерархически организованные стаи. Иного выхода, попросту говоря, не было. В чем преимущество стаи перед семейной группой? Конечно же, в том, что в ней много самцов, способных к коллективным боевым действиям. У большинства других млекопитающих, например, львов, орангутангов и лошадей, самец-вожак возглавляет семейную группу и прогоняет из нее прочих самцов, включая собственных сыновей, во избежание постоянных конфликтов. Все это крупные и хорошо вооруженные или очень быстро бегающие животные. Другое дело наши предки или также макаки и собакоголовые обезьяны, ведущие наземный образ жизни: павианы, гамадриллы, бабуины, анубисы. Для всех этих видов возникла необходимость удерживать множество самцов в одной стае.

Нечто подобное наблюдается и у некоторых стайных хищников из семейства собачьих: волков и гиеновых собак, например, которые, между прочим, отличаются от обезьян куда более альтруистическими нравами. Так, раненых своих собратьев эти собаки охраняют и кормят, принося пищу издалека. Ни у кого из стадных обезьян нет и отдаленного намека на подобное поведение. Их самцы, по словам В.Р. Дольника, четко взаимодействуют между собой, отбиваясь от хищника или отстаивая территорию от конкурирующего стада своего же вида. Сражаются вместе, но умирают врозь. Часто можно видеть как за стадом ковыляет раненый самец, постепенно выбиваясь из сил, с каждым днем отставая все сильнее. Его как бы не замечают. Смерть собрата по стае не производит на обезьян никакого впечатления. Никто не поделится с ним пищей. Выживет ли он, погибнет ли — только его личная забота. Увы, но пока ученым не удалось найти ни одного скелета обезьянолюдей с зажившими травмами. Из сего вывод: и наши предки не страдали альтруизмом. К раненым и больным собратьям они относились так же черство как современные павианы и Ко. Судя по археологическим данным, помощь раненым появилась у людей не раньше великих загонных охот новокаменного века, каких-нибудь 12–10 тысяч лет назад. Как ни удивительно, но и первые явные следы людоедства относятся, преимущественно, к тому же времени.

Ученые этологи, пытающиеся ответить на вопрос, что удерживает в одном обезьяньем стаде множество самцов, пришли к следующим выводам. Главный объединяющий фактор — повышенная сексуальность в сочетании с агрессивностью. Каждый самец стремится постоянно овладеть одной из самок, отогнав других самцов, а также повысить в стычках с ними свой социальный ранг. При этом низшие по рангу самцы постоянно вынуждены терпеть измывательства доминанта, что, однако, не отваживает их от стаи, так как похоть и стадное чувство пересиливают стремление удалиться от доминирующих особей на недосягаемое расстояние.

А у кого именно из стадных наземных обезьян социальные порядки больше всего смахивают на наши? На такой вопрос нельзя однозначно ответить. Те или иные черты сходства есть у каждого вида, включая сюда даже человекообразных — горилл и других, живущих малыми семейными группами.

Так, у горилл, гигантов, живущих под покровом тропического леса, по мнению В.Р. Дольника, своего рода патриархальная автократия. Группой, включающей, между прочим, и молодых самцов, заправляет какой-нибудь патриарх с седой спиной. Он то и дело напоминает прочим, кто здесь главный, требуя, чтобы ему уступали найденные лакомства и комфортабельные места для сидения: патриархи любят часами восседать в полудреме, слегка покачиваясь. Самки подставляются по первому же намеку патриарха. Драки между членами группы редки. Если кто-то проявляет непослушание, доминант только демонстрирует позу угрозы или, в крайности, пару раз шлепает шалуна рукой по спине. Все это, пожалуй, напоминает нравы патриархальной человеческой семьи или маленькой конторы, где один всеми уважаемый босс и несколько секретарш, клерков. У горилл практически нет естественных врагов, кроме человека: слишком уж велики, сильны и клыкасты. К тому же они чистые вегетарианцы.

У павианов в их больших, до сотни особей, стаях чаще всего, — коллективное руководство. Доминируют несколько старых и весьма злобных самцов, гигантов по сравнению с молодыми самцами и самками. Эти вожаки, часто кто-то один из них самый главный, когда стадо разбредается в поисках пищи, стараются взобраться на какой-нибудь холмик, чтобы следить за всеми прочими. Любую самку они считают своей собственностью и отгоняют от нее других самцов. Между собой доминанты не дружат, но и не конфликтуют, так как, во-первых, убедились в равенстве своих сил еще до превращения в вожаков, а, во-вторых, нуждаются друг в друге как в союзниках на случай бунта субдоминант, более молодых, но уже зрелых и сильных индивидов. Те подчас тоже объединяются в группы и пытаются коллективно напасть на доминант, причем до драки чаще всего дело не доходит: «революционеров» при одном виде изготовившихся к бою доминант одолевает страх. Между тем, доминанты то и дело жестами подзывают к себе одного из молодых самцов специально, чтобы принудить его принять одну из поз подчинения: опустить голову и хвост, пасть ниц или, наконец — самое большое унижение и для павианьего самца — подставиться как самка перед совокуплением. Однако, несмотря на верховную власть, живется доминантам неспокойно. Поминутно им приходится вмешиваться в какие-то конфликты между павианами низшего ранга, наводить порядок в стае, кому то грозить клыками и кулаком, напоминать прочим «Я-главный», похлопывая себя по гениталиям (чем не аналог нашего мата?) и, что гораздо для них хуже, — отбивать очередные атаки групп рвущихся к власти субдоминант.

В. Р. Дольник сравнивает социальную структуру павианов с геронтократией, диктатурой группки стариков, типа той, что была во многих первобытных племенах (совет старейшин) и дожила до наших дней. Как тут не вспомнить, например, брежневское «коллективное руководство»?

Три заботы постоянно одолевают доминант: не подпускать к самкам самцов ниже рангом, личная власть и, наконец, максимальное расширение территории стада в постоянных стычках с такими же соседними стадами. Есть, конечно, и другие заботы: хищники и, что весьма интересно, молодое поколение, детеныши, о чем еще будет разговор далее.

Печален конец павианьей карьеры. Рано или поздно почти любого вожака свергают, превращая перед смертью в жалкого парию, всеми преследуемого и унижаемого. Бывает и другой, более героический финал: под старость вожаки очень смелеют, настолько, что решаются вдруг вступить в схватку с заклятым врагом павианов леопардом. Чаще всего такие схватки на глазах у не смеющих принять в них участие перетрусивших субдоминант кончаются гибелью вожака, сразу же или позже от тяжких ранений.

Итак, участь павианьих вожаков не из завидных. Еще хуже, конечно, живется низшим по рангу особям. Это совсем затюканные существа.

И все-таки грубое и жестокое общество павианов — сущий рай по сравнению с тем кошмаром, который царит в стадах анубисов. О них мы подробнее расскажем в разделе «Социальный стресс и биохимическая индивидуальность вождя», а пока — только короткая справка. У анубисов самцы только и делают что борются друг с другом за социальный ранг и обладание самками. При этом кто-то один прорывается на самый верх социальной лестницы и некоторое время удерживается там, тираня всех остальных. Власть его, однако, длится недолго. Самцы ниже рангом объединяются в пары, тройки и так далее, чтобы свергнуть властителя и занять его место.

Пакостя друг другу постоянно и без всякого повода, анубисы проявляют удивительную изобретательность, которой мог бы позавидовать, пожалуй, даже необычайно подлый человек. Союзы, создаваемые с целью свержения вожака, постоянно распадаются. Былые друзья то и дело предают друг друга в самый разгар драки; сбегают с поля брани или переходят на сторону противника. Это поведение особенно типично для молодых самцов. Самцы постарше всячески ластятся друг к другу: только бы союз не развалился, пока общими усилиями не удастся свергнуть вожака. Но вот он свергнут и былые друзья тотчас же превращаются в злейших врагов, деля власть точь в точь как люди.

Воистину, мерзопакостна социальная мораль анубисов. Но даже им в этом отношении далеко до макак. У тех типичная тоталитарная система по классификации В.Р. Дольника. Причиной же служит то, что, в отличие от собакоголовых обезьян, макаки чуть ни всей стаей накидываются на того, с кем вздумалось расправиться вожаку: пытаются его чем-нибудь ткнуть, ударить, кидают в него кал. Особенно усердствуют при этом самки и самцы самого низшего ранга. Между тем, жертвой расправ, чаще всего, оказываются сравнительно сильные самцы, которых низшие особи никогда не посмели бы тронуть, если бы ни вожак. Тому достаточно только начать экзекуцию, а продолжат подонки обезьяньего общества.

Здесь уж аналогия с поведением людей очевидна.

Например, во главе шайки уголовников — пахан. При нем — жалкая и трусливая шпана, так называемые шестерки, часто малолетки и, бывает, непотребные женщины-марухи. Этой компании поневоле беспрекословно подчиняется вся шайка, включая сильных и храбрых парней. О таких шайках, терроризировавших всех прочих лагерников, с ужасом вспоминают многие бывшие наши политзеки. Другая сразу напрашивающаяся аналогия: тоталитарный режим. Во главе верховный пахан и его жалкие прихлебатели, которых он время от времени уничтожает, заменяя такими же другими. Все общество трепещет перед подонками, готовыми по указке Верховного стереть в порошок кого угодно.

Нам, к сожалению, такая структура общества знакома. Этологи полагают, что расправа низших по рангу над теми, кто подвергся нападению вожака, — переадресовка направленной против него и подавленной страхом агрессии. Любопытно вспомнить, что в расправах над пленниками у некоторых первобытных племен активнейшее участие принимают низшие по рангу: женщины и дети. Такая сцена, например, описана в рассказе Дж. Лондона «Потерявший лицо»: расправа индейцев Аляски над белыми пленниками. Вождю достаточно мигнуть, а пытают до смерти преимущественно женщины, проявляя при этом прямо-таки удивительную изобретательность.

В годы якобинского террора в Париже казни совершались на Гревской площади, куда загодя со всего города стягивались толпы подонков-«санкюлотов» (букв. перевод «бесштанник»), в том числе злобные мегеры, прозванные «вязальщицами». Они, действительно, орудовали спицами и мотками шерсти в ожидании увлекательного зрелища, а затем всячески измывались над приговоренными, когда тех в тележке подвозили к эшафоту.

Подобное же происходило обычно и во время всевозможных погромов, вплоть до недавних в Сумгаите и Баку. Там основными исполнителями были выпущенные из тюрем преступники обоего пола, бомжи и т. п., причем издевательства над жертвами, включая групповые изнасилования и сожжение заживо армянских женщин, осуществлялись прилюдно к восторгу большой толпы таких же подонков-зрителей.

4.3. Откуда берутся вожаки?

Животные всенародных выборов не проводят, и «сверху» им начальников не спускают. А кто вообще в стае командует? Откуда берутся вожаки? Носит предрасположенность к лидерству наследственный характер или является продуктом научения, жизненного опыта? Скорее всего играют роль оба фактора. Причем, тенденция доминировать или напротив, ее отсутствие не являются полностью врожденными. Они приобретаются в условиях конкуренции и по каким-то во многом пока неясным внешним причинам.

Например, подрастающие мальки цихлид, которым не исполнилось еще и двух недель, в стайке вступают в стычки друг с другом, демонстрируя некоторые акты агрессивности, очень мало отличающиеся от таковых у взрослых родителей. Вскоре уже замечается, что некоторые рыбки намного превосходят прочих своей агрессивностью и выдвигаются в доминанты. Такое же явное расхождение по степени агрессивности между отдельными индивидами замечено в группах молодых особей и у других, более нам близких животных. Нередко, хотя и далеко не всегда, замашки доминанта дают себя знать еще в очень раннем возрасте, причем, однажды проявившись, сохраняются на всю жизнь.

Это, по всей вероятности, касается и человека.

У одних индивидов уже в детстве проявляются повышенная агрессивность и настырность, желание конфликтовать по любому поводу, склонность настаивать на своем, способность изменять настроение окружающих и порой навязывать им свою волю. Другие, напротив, уже с ранних лет отличаются высокой внушаемостью, робостью или же неосознанно стремятся подчиняться, уступать в конфликтных ситуациях. Мы полагаем, что врожденные свойства не определяют судьбы полностью, но очень полезно вовремя осознать свое место в семье или в обществе.

Может ли зоопсихологический подход внести какую-то лепту в крайне запутанную проблему ведущего и ведомых «вождей и толпы»? Есть ли общее между начальником, вождем, фюрером, диктатором в человеческом обществе и вожаком — доминирующей особью в обезьяньей стае? Боимся, обсуждение этого вопроса заведет нас слишком далеко в буквальном и переносном смысле слова.

По крайней мере, в стае обезьян вожак — далеко не всегда физически самый сильный самец. Решающую роль играют не только личные качества, в первую очередь, агрессивность и, как говорит Дольник, «настырность», но и разного рода привходящие внешние обстоятельства. Начнем, пожалуй, с такого рода обстоятельств, хотя, конечно, в большинстве случаев куда важнее черты характера.

Оказалось, что у петухов ранг зависит не столько от душевных качеств, сколько от размеров гребня. Если низшему по рангу замухрышке-петуху приклеивали на голову гигантский красный гребень из поролона, прочие начинали относиться к нему с почтением. Через некоторое время былой пария весь надувался от важности и начинал тиранить других петухов.

Очень существенная закономерность: повышение иерархического ранга по принципу «из грязи в князи» способствует тираническому поведению новоявленного лидера. Как раз тот, кто раньше лебезил, боялся любого начальства, если получает власть, распоряжается ею особенно безобразно. Так обстоят дела не только в нашем обществе, но и, как показали этологи, у животных, включая тех же петухов. В. Р. Дольник вспоминает по этому поводу известную поговорку древних: Любая власть портит человека. Абсолютная власть портит его абсолютно. Когда поролоновый гребень отклеивали, петух-выскочка быстро опускался обратно на самое дно иерархической лестницы.

Поразительно, но факт, подтвержденный многими экспериментами. Приклеивая молодым петухам поролоновые гребни разного размера, удается достигать приблизительно такого же эффекта, который в армии достигается числом звездочек на погонах. Еще примеры на ту же тему:

Однажды в Сухумском обезьяньем питомнике одному низшему по рангу макаку резусу-самцу ученые водрузили на голову красный пластиковый шлем вроде хоккейного, закрепив там тесемочками. Обезьяна поначалу тщетно пыталась избавиться от шлема, но смирилась. Других же макак вид товарки в шлеме изрядно пугал. В результате, ранг ее внезапно повысился и от самок, прежде пренебрегавших этим индивидом, у него просто отбою не было. В конце концов, шлем содрал, играючи один обезьяненок, на чем молниеносная карьера и кончилась. Все вернулось на круги свои.

Один молодой самец шимпанзе в кенийском заповеднике как-то набрел на брошенную людьми канистру из под бензина и принялся по ней стучать. Всех прочих шимпанзе из той же группы, и ранее с опаской относившихся к этому человеческому предмету, такой грохот привел в ужас. Вследствие того юный «барабанщик» вдруг сделался вожаком. В дальнейшем он успешно удерживал свою власть, чуть что, терроризируя прочих шимпанзе мощными ударами по канистре.

Последний пример особенно назидателен. Ведь известно, что более или менее аналогичным способом выдвигаются или удерживают свою власть и многие человеческие вожди. Им тоже удается напугать окружающих своим внешним видом либо издаваемыми звуками, не обязательно даже членораздельными. Так, вожди и колдуны многих первобытных племен носят устрашающие маски, разгуливают на ходулях, умеют издавать с помощью музыкальных инструментов жуткие звуки, от которых мороз продирает по коже, владеют искусством чревовещания, увешивают себя оружием и черепами убитых врагов, производят неожиданные устрашающие жесты, татуированы с ног до головы. Нередко вождями таких племен делаются самые рослые, тучные и зычноголосые в племени.

И в агрессивных шайках бандитов, пиратов, хулиганов и т. п. лидер часто какая-нибудь особо страховидная личность, вся в татуировке, с перебитым носом, черной повязкой на выбитом глазу, в ужасных шрамах и оспинах. Внешняя страховидность всячески усугубляется эксцентричным поведением.

Наливайко был такий:

Вывернуто вико,

В подбородце дырця,

А в ухе серьга.

С роду я не бачив

Такого чиловика!

Батько Наливайко,

Наливайко Серега!

(И. Сельвинский: «Ехали казаки…»)

К аналогам петушиного гребня в нашем обществе, как все мы знаем, относятся, кроме вышеупомянутых звезд на погонах, и самые разнообразные внешние признаки либо обстоятельства. Это, как придется, то милицейская форма или повязка дружинника, то элегантный костюм или машина иномарки («по одежке встречают…»); то титулы и звания, а, иной раз, даже какой-нибудь ложный слушок, как в «Ревизоре». В хрущевские времена по Ленинградскому Зоологическому музею однажды вдруг распространился слух о предстоящем визите сына САМОГО глубокоуважаемого Никиты Сергеевича. Вскоре к музею, действительно, подкатила машина и из нее вышел начальственного вида человек средних лет. Нечего объяснять, как его приняло и водило по музею местное начальство! Но вот незадача. Человек-то был совсем не тот!

В 136 году до нашей эры на острове Сицилия, тогда римской провинции, вспыхнуло рабское восстание, возглавляемое неким Эвном, сирийцем. Он выдвинулся в вожди благодаря тому, что, подобно сказочному дракону, умел… изрыгать огонь. А делал это так: прятал во рту коробочку, выточенную из скорлупок грецкого ореха с парой высверленных дырочек и в ней — тлеющий уголек. Подуешь, изо рта вылетают искры!

Сколько подобных историй было во все века! Аналогия с петухами и так далее здесь совершенно явная. По словам В. Р. Дольника, много такого знают и умеют этологи в изучении власти, что сделало запрещение этологии в тоталитарном обществе любого типа неизбежным. Нацисты и коммунисты не потому преследовали этологию, что этологи — человеконенавистники, а потому, что они безжалостно анатомировали механизм возникновения тоталитаризма. Неужели «кто палку взял, тот и капрал»? К сожалению, это так. Верить в то, что тот, кто сам захотел власти над нами, делает это для нашей пользы, или утверждать, что нам безразлично, кто придет к власти, — недопустимая роскошь.

От превосходящего перейдем, однако, к главному: чертам характера, индивидуальным особенностям психики доминанта, лидера. Многочисленные наблюдения и на животных, и на людях подтверждают одну общую закономерность. Определяющим фактором чаще всего оказываются врожденное или же привитое обстоятельствами в раннем детстве стремление руководить, командовать, и, в то же время, ослабленная подражательная или защитная реакция на слова и действия окружающих. Очень часто люди следуют за теми, кто быстро и уверенно принимает решения без всяких внутренних колебаний и оглядки на общественное мнение, игнорирует направленную против себя агрессию.

В косяках стайных рыб нет лидера, но есть рефлекс следования за сбоку и впереди плывущим. Есть подражание также в реакциях хватания пищи и бегства от врагов. Несомненно, здесь мы имеем дело с врожденным поведением, а не с обучением. Стая, скажем, сельдей, кефали или трески ведет себя как «суперорганизм», единое целое.

Если стайную аквариумную рыбку неона или даже «семейно-территориальную» рыбу скалярию отделить от остальных особей их вида, они постоянно чувствуют себя «не в своей тарелке». Мечутся, совершают массу лишних движений, расходуя в результате намного больше кислорода, чем в компании сородичей. Как уже говорилось, в присутствии зеркала многие из таких рыб, страдающих в изоляции, успокаиваются и даже пытаются как-то взаимодействовать со своим отражением. Однако, «тоска» по стае и подражательная реакция вообще исчезают у стайных рыб после удаления у них переднего мозга, хотя в остальном они сохраняют более или менее нормальное поведение, могут отыскивать и хватать пищу.

Обнаружилось интересное явление. За такими рыбами с поврежденным мозгом охотно следуют другие рыбы того же косяка. Особь, не подражающая окружающим, превращается как бы в «вожака» стаи, который в норме у рыб вообще отсутствует.

И у не стайных территориально-агрессивных рыб цихлид, и у цыплят, и у обезьян доминантами, как мы уже говорили, часто становятся вовсе не самые рослые и сильные особи, а те, которых В. Р. Дольник называет «настырными» за несносно-агрессивное и нахальное поведение, постоянное стремление везде и во всем быть первыми, задиристость. С такими всем неприятно связываться. Они постепенно отбивают охоту к ссорам с ними то у одного, то у другого, то у третьего, продвигаясь, таким образом, помаленьку все ближе и ближе к вершине иерархической лестницы.

Сложны и многообразны, однако, пути, приводящие к лидерству. Этим вопросом еще предстоит заниматься и заниматься, тем более, что у разных животных выдвижение в доминанты может осуществляться по-разному. Возьмем хоть тех же петухов с их гребнем. Это ведь все-таки довольно оригинальный вариант.

Тем паче, было бы непростительным упрощением утверждать, будто восхождение «наверх» в нашем столь своеобразном обществе происходит точь-в-точь так же, как и у родственных нам «бессловесных тварей». Мы слишком уж во многом другие. И, все-таки, некоторые аналогии, выявленные этологами, не вызывают ни малейших сомнений.

Наполеон о своем детстве: Ничто мне не импонировало…Я был склонен к ссорам и дракам и никого не боялся. Одного я бил, другого царапал и все меня боялись. Больше всего от меня приходилось терпеть моему брату Жозефу. Я его бил и кусал. И его же за это бранили, так как бывало еще до того, как он придет в себя от страха, я уже нажалуюсь матери. Мое коварство приносило мне пользу, так как иначе мама Летиция наказала бы меня за мою драчливость, она никогда не потерпела бы моих нападений…

Один из авторов этой книги Ю. А. Лабас вспоминает: В 1962 году мне пришлось идти по улице Питера в компании некоего приехавшего из провинции молодого ученого. Человек этот был, как говорится, «не совсем в себе». Мои тогдашние сослуживцы — физиологи высшей нервной деятельности и психиатры, — с первой же беседы заподозрили у него паранойю — тот самый психический недуг, который академик Бехтерев диагностировал у Сталина, за что поплатился жизнью. Вдруг перед нами поскользнулась, упала и разбилась в кровь старушка. Естественно, я, как и все другие, случайно оказавшиеся рядом прохожие, тут же кинулся к ней: помочь встать, узнать, не надо ли вызвать «скорую». Кинулись все, кроме попутчика, который отчитал меня следующим образом:

— Вы не имеете морального права отвлекаться на пустяки и тратить Мое драгоценное время на каких-то там старушек. Это с вашей стороны крайне нелюбезно и свидетельствует о Вашей невоспитанности.

А затем продолжил внезапно прерванный разговор с точно того же места, на котором остановился. За нашей спиной уже сбежалась толпа, сквозь которую проталкивался врач «скорой» в белом халате. Попутчик ни разу не оглянулся. Он обсуждал проблему опубликования своей статьи и возмущался скудным меню в академической столовой. Уже тогда было похоже, что этот человек «сгодится» на роль вождя. И вот теперь, вроде бы, подтверждается: тогдашнее предчувствие было верным. Герой сего рассказа занялся политикой: произносит речи на разного рода сборищах, сочиняет глобальные программы спасения дорогого отечества.

Иоахим фон Риббентроп писал в дни Нюрнбергского процесса, что в Гитлере его еще с первых встреч поразили …Тщательно продуманные сдержанные манеры …Не только мысли, но также способ, каким он их выражал, резко отличали его от всех людей. Они, казалось, исходили из самых глубин его существа. Они были простыми, ясными и вместе с тем убедительными.

Другая поразившая его вещь: Не было никакой возможности вести с ним дискуссию. Он просто утверждал факты, которые его слушатели обязаны были признать. Никто не мог оказать на него влияния, вынудить пойти на компромисс… Он был неописуемо далек от всех. Хотя миллионы людей преклонялись перед ним, Адольф Гитлер был одиноким человеком. Он не хотел быть недосягаемым, но таким его сотворила природа.

Риббентропу вторит Отто Дитрих: Он провозгласил создание нового мировоззрения, но вряд ли хоть раз помянул великих мыслителей человечества от Платона до Канта и Гете. Глубокие прозрения и величайшая мудрость, накопленные за столетия, просто не существовали для Гитлера, если не укладывались в рамки его националистических идей.

Хулио Хуренито, герой одноименного романа И. Г. Эренбурга, говорит Ленину, с которым писатель был хорошо знаком: Я вполне оценил всю мощь Вашего «конечно». Это значит, что у Вас не 99/100, а вся истина. Ибо, если у какого-нибудь меньшевика 1/100, то его вместо Бутырок надо посадить в Совет, начать советоваться, обсуждать, раздумывать, колебаться и перестать действовать…

Вспоминает Н. Валентинов (Вольский), меньшевистский лидер, бывший большевик, очень близко знавший Ленина в период швейцарской эмиграции: Ленин как заведенный мотор развивал гигантскую энергию… с непоколебимой верой, что только он имеет право на дирижерскую палочку… В своих атаках, Ленин сам в том признавался, он делался «бешеным». Охватившая его в данный момент мысль делала его одержимым… только одна идея, ничего иного, одна в темноте ярко светящая точка, перед нею запертая дверь, и в нее он ожесточенно, исступленно колотит, чтобы открыть или сломать. В его боевых компаниях врагом мог быть вождь народников Михайловский, меньшевик Аксельрод, партийный товарищ Богданов, давно умерший, никакого отношения к политике не имевший цюрихский философ Р. Авенариус. Он бешено их всех ненавидит, хочет «дать в морду», «налепить бубновый туз», оскорбить, затоптать, оплевать. С таким ражем он сделал и октябрьскую революцию, а, чтобы склонить к восстанию колеблющуюся партию, не стеснялся называть ее руководящие верхи трусами, изменниками и идиотами… Стоило бы показать как с октября 1917 то взлетал, то исчезал ленинский «раж», чтобы в конце концов превратить этого бурного человека в паралитика, потерявшего способность речи, с омертвелой рукой и ногой.

Собственное высказывание В. И. Ленина, приводимое Валентиновым: На всех, кто хочет колебать марксизм, нужно лепить бубновый туз, даже не разбираясь… когда на своей дороге вы встречаете зловонную кучу, вам не требуется копаться в ней руками, чтобы определить, что это за вещь…

Навоевавшись, Ленин периодически впадал в состояние апатии и какой-то довольно продолжительный срок целые дни пребывал в полудреме. Потом начинался новый взрыв энергии.

Адам Б. Улам, один из западных биографов Сталина, о Вожде народов: Если бы была написана книга «Паранойя как способ управления государством», дел Сталина хватило бы на девять десятых материала… Психологическим элементом, который позволил Сталину провести показательные процессы периода Великой чистки была их полная абсурдность. Средний человек склонен был на них реагировать, говоря: «Что-то там такое все-таки должно же быть», — поскольку единственный альтернативный вывод, который вытекал из всех этих смехотворных заговоров и абсурдных признаний представлялся таким: Мир сошел с ума и все российское общество пустилось в повальную пляску святого Витта…

99 процентов людей, ликвидированных во время Великого террора, не имели ничего общего с какой-бы то ни было оппозицией… Для чего, собственно, ликвидировал он трех из пяти советских маршалов, трех из четырех генералов армии, все двенадцать генерал-полковников, 60 из 67 командиров корпуса, 136 из 199 командиров дивизии?

8 мая 1935 года Сталин распространил указ о смертной казни за кражу колхозного имущества на несовершеннолетних, от двенадцати лет и выше….

Не берусь утверждать, что у Сталина была обычная форма паранойи. Скорее уж, мы имеем здесь случай паранойи функциональной-«паранойи деспотизма», которая внешнему наблюдателя может видится безумием, но не оказывается таковым при рассмотрении в контексте целей Сталина и тех ситуаций, в которых он действовал. Сталин реализовал все свои цели вполне рациональным и последовательным способом (Из «Stalin i stalinism. Razmowy Georgea Urbana«, Mysl, Polonia, 1987).

В любом учебнике психиатрии можно прочитать, что болезненная подозрительность, навязчивые идеи, мания величия и дикая нетерпимость к чужому мнению — характерные черты параноидальных личностей.

Сидя в вагоне и видя, что провожающие машут руками, платками, шляпами, параноидальный человек думает про себя одно из двух: или: «Вот как я популярен», — хотя махали не ему одному, а всем, кто отъезжает, или: «Они машут черт знает кому, а ведь я заслуживаю их внимания больше, чем все остальные вместе взятые. Но уж погодите. Еще придет мой час!»

Мы никогда не читали о паранойе как о профессиональном недуге вождей вообще. Однако, известно, что эта болезнь, проявляясь в умеренной форме, не мешает реализации творческих потенций человека, но убивает в нем чувство сострадания, а также интерес и уважение к чужому мнению. Параноик слышит только себя, любуется собой, гордится своей персоной. «Любя» человечество в целом, люди параноидального типа обычно испытывают неприязнь и презрение к любому человеку в отдельности. Понятно, что при таком душевном недуге особенно легко распоряжаться судьбами других людей, тем более, «для их же собственного блага».

Если человек параноидального типа пишет и публикует политические статьи, витийствует на митингах, объявляет себя «отцом и спасителем нации», у него вскоре появляются преданные сторонники. Далее события могут развиваться по слишком хорошо всем нам знакомому сценарию.

Папа-док Дювалье писал о себе: Я — знамя Гаити, единое и неделимое. Пол-Пот заявлял: Я — Ленин сегодня! За мной пойдет весь мир! Вождь Третьего Рейха отменил даже нормальное человеческое приветствие. Вместо нормального немецкого «гутен таг» и рукопожатия при встрече даже с близкими друзьями полагалось выбрасывать вперед правую руку и кричать «Хайль Гитлер!» Сталин даже в собственных статьях величал себя не иначе как в третьем лице. Столь велико было преклонение этого человека перед собственной персоной! В сталинских телефонных беседах и речах постоянно звучало: «Товарищ Сталин слушает», «Генералиссимус Сталин указал».

Характерный эпизод: в начале тридцатых годов Сталин направил письмо в издательство ЦК с убедительной просьбой не публиковать сборник повестей и воспоминаний о его юности, рисующих его эдаким горным орлом. Просьба аргументировалась тем, что партии большевиков органически чужд культ личности. Вот с каких пор это словосочетание возможно и запало в память Никиты Сергеевича Хрущева. А между тем, уже к середине тридцатых трудно было представить себе вокзальный сквер или парк в Советском Союзе, где бы не высился гипсовый монумент в шинели и с трубкой или с узбекской девочкой на руках.

За несколько лет до смерти «величайшего гения всех времен и народов» Музей изобразительных искусств в Москве освободили от всех экспонатов и превратили в постоянно действующий Музей подарков Сталину. Самым замечательным экспонатом там была одна рисинка, лежавшая под микроскопом. По ее периметру было написано на хинди «Слава Великому Сталину!» Филиал того же музея вытеснил значительную часть экспозиции в Музее революции.

Римский диктатор Гай Калигула не намного превзошел нашего вождя. Он повелел срубить мраморные головы богам и героям, украшавшим здание Сената, и на место этих голов прикрепить свое изображение. По его же приказу в Рим из Александрии доставили золотые доспехи Александра Македонского и диктатор, воевавший лишь со своими безответными подданными, напялил их на себя. Своего коня Калигула содержал в отдельном дворце и намеревался сделать сенатором, а затем — римским консулом. От времени до времени Калигула принимался беседовать со статуей Юпитера Фламина:

— Не умеешь управлять миром. Я тебя научу.

Все это, на нашу беду, не только клиническая картина душевного недуга- паранойи, но и страницы нашей с вами истории. Посему, осторожно… Если даже решили сотворить себе кумира, постарайтесь все-таки приглядеться к вашему фавориту. Посоветуйтесь с психиатрами. Как бы не ошибиться.

4.4. Кто такие подонки?

А кто же все-таки в самом низу иерархической лестницы? Может быть, там — существа намного более симпатичные, чем гениальные (в кавычках и без оных) лидеры из числа пролаз и параноиков? Процитируем опять В.Р. Дольника: Увы, на дне самособирающейся пирамиды животные во многом деградируют.

«Подонки» — совсем не нечто прямо противоположное по своим качествам доминантам, а очень малоприятные существа, страдающие от трусости, зависти, нерешительности и подавляемой агрессивности, которую они могут переадресовать только неодушевленным предметам.

Напомним наш рассказ о лаборанте, «скандалившем» с металлическим ящиком (2.3.), и обезьяну, строившую злобные рожи собственному отражению за неимением других безопасных «противников» в стае (4.1.).

Продолжаем цитировать: Миф о «чистых и не развращенных низах общества» — опасный миф. Люди, нуждаясь в разрядке, переадресуют агрессию неодушевленным предметам, совершая акты «бессмысленного вандализма». Подмечая, сколько в разных странах разбитых витрин, сломанных лифтов, оборванных телефонов, разломанных вагонов, опрокинутых урн, исцарапанных стен, разбитых памятников и статуй, опоганенных кладбищ и храмов, я моментально составлю себе представление о том, велико ли в обществе «дно» и сносно ли оказавшиеся на нем люди себя чувствуют. Ведь для этолога акты вандализма — то же, что клевки петуха в землю — переадресованная агрессия. Демагоги прекрасно знают, как легко направить агрессивность дна на бунт, разрушительный и кровавый. Много труднее помочь таким людям вновь почувствовать себя полноценными существами. Давно известно, что самое эффективное лекарство — ощущение личной свободы и удовлетворения инстинктивных потребностей иметь свой кусочек земли, свой дом, свою семью.

К сожалению, за неимением этого лекарства закомплексованные люди чаще всего прибегают к другому, позволяющему хоть на время сменить обычное агрессивно-трусливое состояние на раскрепощенную агрессию. Читатель, конечно, догадался, что речь идет о нашем ныне массовом пьянстве. Долгие годы наши власть предержащие всячески поощряли его. До революции Россия была сильно пьющей, но, как Бог свят, не пьянствующей страной. Никакого сравнения с тем, что происходит в последние десятилетия. Так что нынешний повальный запой — явление отнюдь не этническое, а социальное. Характерно, что почти любой наш алкаш в последние годы одержим идеей глобального антинационального заговора тех или иных инородцев и, пребывая «под газом», всегда порывается осуществить немедленно кровавую месть, физическую расправу. Это (см. выше о «козле отпущения») — плод многолетних кропотливых трудов демагогов. Он чреват большой кровью, если, не дай Бог, у нас произойдет социальный взрыв, взбунтуются доведенные до отчаянья массы.

Достаточно сейчас пройтись по Москве, взглянуть на бесчисленные телефоны-автоматы с оторванными трубками, на исписанные матерщиной стены, изрезанные сидения в метро; посетить любой подмосковный парк или лес, где буквально живого места нет — все испоганено, испорчено, вытоптано, поломано, — чтобы ощутить: мы живем на пороховой бочке. Ненависть «низов» близка к критической черте.

Летом 1992 года жители Черемушкинского района Москвы принялись уничтожать одну из последних в ближнем Подмосковье многовековых дубовых рощ: именно на этой территории было решено создать картофельные огороды, хотя вокруг полно заброшенных пахотных земель совхоза Коммунарка.

На обращения:

— Соседи, вам не жалко губить последнее красивое место рядом с вашим домом? Подумайте о детях, внуках!

Многие удивленно отвечали:

— Чего вы беспокоитесь? Милиция сюда не заглядывает. Лесники не бывают.

Желание портить красивое «зазря», как у бурсаков в известной повести А. Н. Помяловского, — характерная черта поведения толпы в годы гражданских смут, таких как наши 1917–1921 и далее.

М. Горький вспоминает, что вытворяли делегаты какого-то съезда красных крестьян в Зимнем дворце. Античные вазы изумительной красоты использовались в качестве ночных горшков!

Одному из нас довелось наблюдать человека, который тщился свалить с постамента мраморную вазу XVIII века во дворе петербургского Строгановского дворца.

— Прекратите! Сейчас вызову милицию!

— Все дорожает! — ответил человек, выпятив рачьи глаза.

В брежневские годы группа абитуриентов, проваливших конкурсные экзамены в петербургскую Академию художеств, за одну ночь сбросила с постаментов и разбила двадцать две мраморные статуи XVII–XVIII веков в Летнем саду. Несколько позже литовский националист уничтожил в Эрмитаже кислотой рембрандтовскую «Данаю» — «месть русским оккупантам». Побудительный мотив, очевидно, во всех случаях был один и тот же: вызванная отрицательными эмоциями повышенная агрессивность в сочетании с комплексом неполноценности. В этологической трактовке — типичная переадресованная агрессия.

В дореволюционном гимназическом учебнике Иловайского можно было прочитать: Безумец Герострат, томимый жаждой славы, сжег знаменитый храм Дианы в Эфесе, за что поплатился жизнью. Однако славы он добился. Иных способов ее добиться у подонков нет, если, конечно, не повезет поучаствовать в какой-нибудь очередной революции.

Кто «делает политику» в годы великих исторических потрясений? Кто в такие годы «всплывает наверх», превращается в добровольных палачей и соглядатаев, в народных избранников, депутатов разных конвентов, советов и парламентов, кто беснуется на митингах, витийствует на трибунах? Ответ на эти вопросы во многом зависит от характера революции.

Если она умеренная, бескровная, на первый план выдвигается преимущественно средний класс, «третье сословие», в наши дни — техническая и творческая интеллигенция, а также, что очень важно, примкнувшие к революции аристократы и военачальники, столпы былого режима, быстро перестроившиеся в ее вождей. На то и «перестройка»?

В кровавой революции наверх выплывают городские «низы». В «Боги жаждут» А. Франса, «Окаянных днях» И. Бунина, «Несвовременных мыслях» М. Горького, «Собачьем сердце» М. Булгакова, «Котловане» А. Платонова прекрасно показана психология подонков, вдруг нежданно-негаданно дорвавшихся до власти. Поражает сходство обстановки в Париже 1792 года с той, что была у нас после Октябрьской революции 1917 года в Петрограде.

…А в наши дни, когда необходимо

Всеобщим, равным, тайным и прямым

Избрать достойного, -

Единственный критерий

Для выборов:

Искусство кандидата

Оклеветать противника

И доказать

Свою способность к лжи и преступлению.

Поэтому парламентским вождем

Является всегда наинаглейший

И наиадвокатнейший из всех.

Политика есть дело грязное:

Ей надо

Людей практических,

Не брезгающих кровью,

Торговлей трупами

И скупкой нечистот…

Но избиратели доселе верят

В возможность из трех сотен негодяев

Построить честное

Правительство стране…

…В нормальном государстве вне закона

Находятся два класса:

Уголовный

И правящий.

Во время революций

Они меняются местами,

В чем

По существу нет разницы.

Но каждый,

Дорвавшийся до власти,

Сознает

Себя державной осью государства

И злоупотребляет правом грабежа,

Насилий, пропаганды и расстрела…

«(М. Волошин, «Государство»)

В заключение, еще раз к вопросу о национальной ненависти. Почему на нее так падки подонки всех времен и народов?

Причина элементарна. Инородец, словно неодушевленный предмет, более или менее беззащитен, если национальная травля поощряется сверху или, по крайней мере, не преследуется законом.

Для последнего павиана в иерархической стае отражение в зеркале тоже, как мы уже объясняли, было «павианом», но почему-то беззащитным, не кусающимся. (Напомним: что такое, отражение в зеркале, способны уразуметь только человекообразные обезьяны. У павианов на то не хватает интеллекта).

Итак, логика подонков проста и понятна.

— Я, конечно, говно, а ты — профессор, но против меня ты все равно говно потому, что я — чистокровный, а ты — паршивый инородец!

Против такой логики абсолютно нечего возразить. Точно так, вероятно, рассуждал и тот древнеримский солдат, который проткнул своим мечом Архимеда.

4.5. Истерия как «психотропное» оружие и ее эволюционно-этологические предпосылки

Казалось бы, этой проблеме не место в нашей книге. Психотропного оружия, насылающего на человека «порчу» из Москвы аж во Владивосток, просто не существует. Это выдумка истеричных газетчиков и мы обозвали так истерию шутки ради. Что же касается самой истерии, то много ли смыслят этологи в таком сугубо человеческом недуге, которым, как всем известно, страдают некоторые жены, на горе своим мужьям, и многие политики на благо человечеству?

Начнем с нескольких наиболее типичных примеров истерики бытовой и истерики политической.

1. Довольно обычный диалог супругов.

— Кисынька, поедем завтра на дачу. Грибочки… Ягодки.

— Не могу. У меня завтра лекция.

— Ну и черт с ней.

— Но ведь это мой служебный долг.

— Сволочь, хам, свинья, садист, — выбегая на лестничную площадку, — грязная душонка, ты погубил мою молодость, ты сделал меня старухой, ты ждешь не дождешься, когда я умру, ты хочешь сделать своих детей сиротами!!! Завтра же подаю на развод!!! Ааааа!!! Помогите, умираю!!! — Падает, причем довольно осторожно, на лестничный кафель и начинает по нему кататься, суча ногами.

Повсюду хлопают двери. Из них выскакивают перепуганные соседи, кто с валерьяновыми каплями, кто с валидолом. Кто-то вызывает «Скорую». Ворвавшись в квартиру через распахнутую дверь, соседи напускаются на растерянного мужа:

— Хулиган, стыдитесь, мы заявим в милицию! Нельзя так издеваться над женой. Вы думаете только о себе! — Они же жене: — Охота его жалеть такого, разводитесь с ним, на кой он вам сдался?

Жена жалобно стонет. Наконец, приезжает и «Скорая». Жене делают укол.

Естественно, мужу не остается ничего другого как покориться. С унылой мыслью: «Эх, развестись бы, но жилплощадь…» — он молча навьючивает на себя женины котомки. Между тем, дражайшая супруга, мигом успокоившись («валерьянка и укол помогли»), соскочила с дивана и тщательно пудрит перед зеркалом нос.

Ю. А. Л. вспоминает такой случай в «застойные» годы на ленинградском Финляндском вокзале. Стояла там в вокзальном буфете очень длинная очередь за кофе и свиными шашлыками, 75 копеек штука, лакомым блюдом тех времен. Стоять, конечно, было тягомотно и скучно. Вдруг подходит пожилая дама весьма интеллигентного вида в, пенсне:

— Молодой человек, позвольте взглянуть на цены.

— О чем разговаривать? Прошу!

Дама прошла, но не к ценнику, а в очередь, вклинилась в нее, словно всегда там стояла. Кто-то из стоящих сзади, как водится, возмутился:

— Гнать таких надо!

— Откуда? — спокойно спросила дама.

— Да отовсюду, — ответил возмущенный человек из очереди….

В следующий момент раздался душераздирающий женский визг:

— Как, бить старую женщину?! Как смеешь?! Негодяй!!

Очередь распалась. Из-за прилавка выбежала буфетчица. Кто-то вопил:

— Милицию!

Дама побагровела, вопя во всю глотку и заваливаясь на спину. Пенсне спрыгнуло с ее носа и болталось на цепочке. Рот изрыгал непрерывно как автомобильный сигнал: «Аааа!!!» Когда автор этих строк, наконец-то, получил шашлык и занял с ним позицию у мраморного столика, соседкой оказалась давешняя дама. Она уже доела шашлык, допила кофе и, взглянув на подошедшего, сказала надменно, с покровительственной иронией:

— Молодой человек, учитесь жить.

Третий пример — парламентские дебаты. Во двор въехала обыкновенная снегоочистительная машина, а «слуги народа» уже распаляются на трибуне:

— Десятки броневиков со своими опричниками послали против нас кровавые псы оккупационного режима!!

Оратору говорят:

— Ваше время истекло

А он в ответ:

— Гнусные прислужники тирана пытаются мне заткнуть рот!!!

— Вы допускаете непарламентские выражения.

— Упыри, агенты влияния, червяки, тараканы, гниды, подлые душители свободного слова!!!

Ну, кому с такими захочется связываться? Конечно, не подумайте, читатель, что мы приводим здесь точные цитаты из выступлений и вообще имеем в виду парламентские нравы какой-то одной отдельно взятой страны.

Четвертый пример — из воспоминаний Отто Дитриха о Гитлере: Много говорилось о вспышках гнева Гитлера. Мне часто приходилось быть их свидетелем, иногда же его ярость была направлена против меня самого. Это были вспышки его гнева против мира грубой реальности. Эмоции же направлялись против того, кому пришлось оказаться в его присутствии. Ярость обрушивалась в виде урагана слов. В такие моменты он отметал любые возражения простым усилением голоса. Подобные сцены могли быть вызваны как большими, так и совсем ничтожными событиями…

Известно, что речи Гитлера, особенно, когда он распалялся гневом, сопровождались невероятно сильной жестикуляцией. Он изгибался на трибуне, топал ногой, производил резкие движения руками, грозил кулаком, бил им себя в грудь (помните скандал с Конрадом Лоренцем?), все лицо его дергалось и покрывалось потом, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, при крике изо рта вылетали брызги слюны, подчас долетая до слушателей. Как ни странно, такая манера говорить завораживала тогдашнюю немецкую аудиторию

В конце войны у немцев ходили, однако, анекдоты о том, как Гитлер в припадках бессильной ярости грызет ковер («переадресованная агрессия»). Дескать, прочитал очередную сводку с Восточного фронта и является в магазин ковров. Продавец:

— Вам завернуть или здесь будете грызть?

Между прочим, если очень постараться, до истерики можно довести и почти любого, вроде бы, нормального мужчину, обычно тихого и спокойного. Случается, такой человек, «доведенный» домочадцами или сослуживцами, совершенно потеряв голову, вдруг начинает диким голосом выкрикивать все известные ему проклятия и ругательства, хватает и швыряет об пол или в лицо обидчику любой подвернувшийся под руку предмет, даже дорогую вазу, фамильное наследие, транзистор, очки с собственного носа. В подобных ситуациях слабый безрассудно кидается на сильного, а, если до врага не добраться, люди, иной раз, переадресовывают агрессию на самих себя: бьются головой о стену, царапают ногтями собственное лицо, катаются по полу с диким воем, дергая ногами и руками, разбивают кулаками или лбом оконные стекла и зеркала.

Подытожим. Во всех приведенных примерах наблюдались непомерно сильные внешние проявления отрицательных эмоций и переадресованная агрессия во взрывообразной форме: поток гневных слов и судорожные телодвижения, явно вырвавшиеся из под контроля высших сфер сознания. Однако, действительно ли «вырвавшиеся»? Это еще как сказать. Оставь истерика наедине с его истерикой или выполни все его желания, прихоти, на 100, 150, 200 % и частенько он подозрительно быстро приходит в норму, если, конечно, не довел себя до сердечного приступа или не успел впопыхах вспороть себе вены столовым ножом, напиться хлорки, прыгнуть с шестого этажа, «чтобы доказать этим сволочам».

По крайней мере, в первых двух случаях вся сцена, похоже, разыгрывалась для того, чтобы возбудить сочувствие окружающих, вызвать их вмешательство. С демагогами и фюрерами и того проще: цель их истерики — нагнать на всех побольше страха, дабы трепетали, тряслись, поверглись ниц или кинулись по указке: «Фас!» Скажем в оправдание: вполне вероятно, однако, что такие мотивы истерического поведения во всех упомянутых случаях, кроме, разве что второго, были хотя бы отчасти подсознательными.

И еще добавим: среди человеческих особей мужского пола особой склонностью к истерии, окромя пламенных народных трибунов, отличаются уголовники. В воровских кодлах с их жесткой иерархической структурой манера чуть что закатывать истерику вплоть до изрезывания бритвой собственной физиономии, катания по полу с поросячьим визгом и других тому подобных художеств, типична для «шестерок»-прихлебателей пахана. Они ведут себя так при разного рода разборках в его присутствии.

Что характерно для большинства истериков? Переживаний не так уж много, в общем-то, на наш «деревянный» рублик. Зато внешних проявлений — на доллар и более!

Конечно, истерик сам себя распаляет, доводит до беснования и судорог. Но все-таки сидит при том в его мозгу эдакая мыслишка: «Ужо вы все у меня тут запрыгаете!» Кто с валерьяновыми капельками, кто с расстегнутым кошельком, а кто с министерским портфельчиком или с задницей, услужливо подставленной для порки.

Даже хотя «доведенные до белого каления» мужчины, конечно же, не ломают комедию, все не так уж просто. Даже в этом трагическом случае внешний взрыв подсознательно нацелен на внешнего зрителя: «Пусть их, гадов, потом совесть гложет и народ осудит». Недаром же доведенные до отчаяния китайцы, например, имели обыкновение вешаться на воротах обидчика. А есть ли даже у такого человеческого маразма как истерика некие подобия в поведении животных?

Есть, и еще какие!

Начнем с наиболее отдаленной аналогии. Некоторые мелкие твари с перепугу «прикидываются мертвыми». Как это происходит? Дикая вспышка страха с ее гормональными последствиями. В результате — перевозбуждение нервной системы, которая как бы «вырубается». Наступает временный паралич. Так «прикидываются», в частности, жучки: щелкунчики и божьи коровки.

Пример поближе: поведение мелких и средних зверушек, «загнанных в угол», когда спастись бегством невозможно. Берегитесь попавших в такое положение крыс, леммингов, ласок, хорьков. Взбешенный зверек ощеривается, пищит и норовит первым броситься на врага, прыгнуть, вцепиться в него. Ведь уже нечего терять и пропади все пропадом. Страшноватое это зрелище. Особенно устрашающе выглядят и опасны в подобном состоянии подранки мелких и средних хищников. Они свою жизнь задешево не продают.

Однако же подобное поведение предназначается для устрашения существ чужого вида, в отличие от человеческой истерики.

Иное дело, внешнее проявление взрыва отрицательных эмоций у социальных животных в иерархической группе.

Этологи давно обратили внимание на громадную разницу во внешнем проявлении боли, страха и обиды между дикими одиночно живущими и социальными либо домашними животными. Как ведут себя, например, раненый тигр или дикий камышовый кот, угодивший в капкан? Они только тихо шипят и корчатся от боли, но, в отличие от домашнего кота, которому прищемили лапу или хвост, никогда не кричат. Ведь кричи — не кричи, никто не выручит. Наоборот, враги, чего доброго, отыщут по крику да и добьют.

Полная противоположность — социальные или домашние животные, которым может прийти на помощь собрат по виду либо человек. У них крик боли целесообразен. Наши собаки не только домашние, но и по природе своей стайные звери. У них еще до одомашнивания существовала кое-какая взаимовыручка. Прищемили собаке лапу, она кричит, визжит, воет. Люди, по всей вероятности, не останутся равнодушными. А вот и такая ситуация. Большой пес кусает и треплет маленькую собачонку, в нарушение собачьей этики. Как реагирует та? Конечно, издает душераздирающий визг, напоминающий щенячий. Этот звук может утихомирить агрессора, а также спровоцировать вмешательство людей или (у бродячих псов) вожака стаи.

Ну, а как обстоят дела с истерикой у обезьян?

У них, если сильная особь, но не вожак, обижает слабую, та закатывает самую настоящую истерику: пав ниц и катаясь по земле, вопит благим матом, судорожно извивается всем телом, совершает какие попало движения руками и ногами. Такое поведение может послужить тормозом для агрессии сильной особи, а также, и это главное, побуждает прочих членов стаи, в особенности же вожака, вмешаться в драку и атаковать более сильную особь. (Вспомним эксперименты с раздражением мозга у павианов разного социального ранга). Павианьи вожаки постоянно вмешиваются в подобные свары и наводят порядок. У макак за вожаком при этом устремляются особи низшего ранга и обидчику несдобровать.

А что происходит, когда истерику закатывает сам вожак, чем-нибудь очень недовольный: вопит, жестикулирует, выражая тем огорчение и гнев? Стаей овладевает ужас. Все чуют: раз «Сам» в бешенстве, значит, начнет срывать злобу, и спешат выразить свою покорность. Самки подставляются. Оказавшиеся поблизости самцы низшего ранга — тоже.

Таким образом, здесь аналогия с функциями истерики в человеческих коллективах-полная. Наши предки обрели манеру закатывать истерики раньше, чем научились ходить на двух ногах и говорить. При этом весьма характерно, что у «слабого пола» и шестерок, взывающих к помощи пахана, истерика обычно сопровождается отказом от двуногой позиции. Истеричная особа, вопя, катается по земле точь в точь как доведенная до истерики обезьяна низшего ранга! Напомним: падение ниц — крайний вариант позы подчинения. Приняв ее, а в то же время привлекая к себе внимание окружающих своим истошным криком, истерик тем самым провоцирует их агрессию (подражательная реакция) против своего противника, отводя ее от себя.

Между тем, демагоги и фюреры истерически вопят, напротив, распрямив корпус, как положено победителю в обезьяньей драке. Взобравшись на какое-нибудь возвышение, трибуну или сцену, они ведут себя там точь в точь как взбешенный обезьяний вожак. Этологический смысл такого поведения тоже вполне понятен: «Я вас всех проглочу и ногами затопчу…» При этом типична еще и следующая черта поведения истеричных демагогов: они начинают «защищаться» раньше, чем на них напали, в чем также уподобляются обезьяньим иерархам.

Во время революций истерики обычно преуспевают в ее начальный период, пока новая власть не укрепляется настолько, что их услуги уже больше не требуются. На втором этапе наступает время более выдержанных, спокойных и целеустремленных параноидальных «гениев». Те наводят порядок железной рукой. Однако же, пример многих деятелей Великой французской и нашей революций, а также нацистской Германии доказывает, что иногда особенно «перспективным» оказывается сочетание: «параноидальность плюс истеричность». Прямо как в поговорке: Пьян да умен — два угодья в нем.

4.6. Социальный стресс и вождь, как биохимическая индивидуальность

Жить в страхе пред созданием нам равным значит то же,

что не жить, — слова Брута из «Юлия Цезаря» В. Шекспира.

Наверное, любой из нас при каких-то жизненных обстоятельствах чувствовал себя несчастным-разнесчастным Акакием Акакиевичем Башмачкиным из «Шинели». Правда, это ощущение — не из таких, в каком хотелось бы признаться даже самому себе, не говоря уж об окружающих.

Чувства униженности, неполноценности, затюканности отвратительны даже в обыденной жизни. Тем более, ужасно состояние человека, постоянно живущего в состоянии унизительного страха перед своими мучителями, как то часто бывает в армейских казармах, тюремных камерах и даже в учебных заведениях, где учащиеся охотно забавляются то травлей «новеньких», то коллективным издевательством над какой-нибудь классной белой вороной. Вспоминается по такому поводу и прогремевший у нас несколько лет назад трагический фильм Ролана Быкова «Чучело».

В любом уважающем себя учреждении коллектив негласно делится на «элиту» и «парий», людей «низшего сорта», часто вовсе не заслуживающих коллективного презрения, точно так же как «элита» отнюдь не всегда состоит из самых лучших работников.

Что, кроме чинов и званий, определяет деление любой стабильной группы людей на негласно «высших» и «низших», мы уже обсуждали: иерархия, социальный ранг, в зоопсихологическом смысле этого слова. К сожалению, от подобного рода обезьяньего наследства отделаться трудно или даже невозможно. В одних человеческих сообществах оно режет глаз как в «Униженных и оскорбленных», в других — более или менее скрыто, спрятано в подсознании.

Совершенно отвратные формы принимали всегда ранговые отношения в окружении деспотов. Так, что только ни рассказывали после смерти Сталина его осмелевшие соратники о выходках вождя во время ночных попоек на «ближней даче» в Кунцево. Любой ехал туда и трясся: «Вернусь ли живым?»

В художественной литературе всю бездну самодурства «величайшего гения всех времен» и раболепия прочих членов Политбюро наглядно изобразил Фазиль Искандер в «Сандро из Чегема», главе «Пир Валтасара».

И Осип Мандельштам в известном стихотворении, написанном еще в 1933 году (оно стоило поэту жизни, хотя с ним разделались не сразу, а в два приема), не поскупился на краски:

…А вокруг него сброд тонкошеих вождей

Он играет услугами полулюдей.

Кто шипит, кто мяучит, кто хнычет.

Он один лишь бабачит и тычет…

Обстановка, царившая при дворе римских императоров, первых двенадцати из них, обрисованных Корнелием Тацитом, Светонием Транквиллом или, например, в окружении Ивана Грозного, была, конечно, ничуть не лучше.

Примеров самодурства начальника и раболепия подчиненных из произведений наших отечественных писателей можно привести очень много. Хотя бы «Смерть чиновника» А.П. Чехова, его же «Тонкий и толстый». Но мы сейчас будем говорить не о самом социальном ранге, а о его вреднейшем действии на здоровье жертв иерархии. Начнем не с людей, а с… рыб. Даже их нервы не выдерживают.

По наблюдениям известного русского ихтиолога В.С. Ивлева, у некоторых карповых рыб от одного лишь вида намного более крупной особи за стеклянной перегородкой расстраивается аппетит и качественно меняется характер питания. Рыба начинает избегать подвижной животной пищи и поедает менее питательные водяные растения. Более молодой наш ученый И. В. Нечаев недавно провел исследование на особенно агрессивных рыбах — цихлидах-акарах (Aeguidens pulcher). Оказалось, что один из нескольких самцов в небольшом аквариуме обязательно доводит до гибели всех остальных, у которых состояние забитости явно отражается на содержании в головном мозгу и прочих органах нейрогормонов катехоламинов: понижена концентрация дофамина и повышена — норадреналина. И содержание глюкозы в крови жертв сперва надолго повышается, но затем, непосредственно перед смертью, падает — типичная картина стресса, какой ее описал крупнейший канадский физиолог Ганс Селье.

Стресс — гормональная перестройка организма, рассчитанная на быструю защитную реакцию: бежать или драться за свою жизнь. Растет содержание адреналина в крови, а в результате и содержание в ней глюкозы — энергетического «сырья» для организма, его мускулатуры и нервной системы. Расширяются кровеносные сосуды в сердце, скелетной мускулатуре и мозгу, чаще бьется сердце. Зрачки расширены. Беда только в том, что все физиологические перестройки перед бегством или борьбой не рассчитаны на длительный срок. Таким образом, если вызывающий их стимул многократно повторяется, и вызванное им состояние стресса не проходит, он влечет за собой не только общий упадок сил, но и ряд характерных заболеваний: ослабление иммунной системы, язвенную болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки, инфаркт миокарда, атеросклероз, иногда даже инсульт — кровоизлияние в мозг.

Американский ученый Р. М. Саполски, наблюдая за поведением павианов-анубисов в национальном резервате Масан Мара (Кения), был поражен тем, насколько жестокий характер в их сообществе принимают иерархические отношения. Пищи вдоволь, территория никак не ограничена, самок не меньше, чем самцов. Тем не менее, самцы только и заняты тем, что всячески пакостят друг другу жизнь. Один «заведет роман», другие наскакивают на него до тех пор, пока не отобьют всякий интерес к «прекрасному полу». Один поймал добычу (анубисы — хищники), другие отгоняют удачливого добытчика от лакомой пищи и пожирают ее сами.

В царстве павианов-анубисов, как и в наших царствах, социальной стабильностью и не пахнет. Почти любого доминанта высшего ранга рано или поздно изгоняет из стаи коалиция молодых самцов, какое-то время очень привязанных друг к другу. Однако, обезьянья дружба, в отличие от дружбы между собакой и ее хозяином, очень немногого стоит. Еще один повод пожалеть о столь не лестном для нас родстве! Вчерашние друзья завтра злейшие враги. Чтобы объединиться и сдружиться между собой павианам, оказывается, необходим общий враг. Вспомним, для чего обычно создаются всевозможные оппозиционные коалиции в нашем обществе.

К тому же, в этом обезьяньем коллективе тоже, как и в нашем, в порядке вещей «самое подлое предательство». Самцы объединяются в группы, чтобы напасть на доминантную особь, а потом, если победа остается за ними, тут же принимаются враждовать между собой. Начинается драка двух, вроде бы, спаянных групп, и вдруг, прямо в ее разгаре кто-то предает союзника и оставляет его одного против превосходящего противника, убегая с поля боя, или даже сам помогает расправиться со своим товарищем.

Доминантные особи измываются над подчиненными, а те раболепствуют перед ними: чистят им шкуру, выкапывают и очищают от земли клубни. Доминантный самец, потерпев поражение в драке с другим таким же самцом, тут же вымещает злобу на слабых и беззащитных.

Физиологические последствия всего этого безобразия весьма ощутимы. У подчиненных самцов, в отличие от доминантных, падает содержание в крови мужского полового гормона тестостерона со всеми вытекающими отсюда последствиями для их сексуального поведения. Зато у них повышено содержание в крови кортизола — гормона надпочечников. Это повышает риск атеросклероза и сердечных заболеваний. Напротив, у доминант выше уровень растворенного холистерола (не путать с отложениями холистерина), что препятствует развитию атеросклероза. Словом, обезьянье общество явно сокращает жизнь отдельным своим членам, хотя драки почти не сопровождаются серьезным членовредительством или, тем более, убийством. Хватает унижений, испугов, невозможности нормального отдыха, секса и сна.

Саполски обнаружил, что доминантами чаще делаются как раз те самцы павианов, у которых нервная система исходно не предрасположена к стрессам: это видно по физиологическим показателям. «В здоровом теле — здоровый дух» и наоборот.

Греческая исследовательница А. В. Арванитис также подтверждает, что у обезьян по анализу крови можно определить «кто есть кто». И у человека все более или менее так. У фюрерствующих индивидов в крови понижено содержание нейрогормона серотонина, больше циркулирует в ней белых кровяных телец лимфоцитов, а, значит, выше уровень иммунных реакций. То есть даже инфекционные заболевания лидерам угрожают меньше, чем подчиненным. У людей, как и у обезьян, хамство и агрессия «вознаграждаются» отменным физическим здоровьем. Жертвы хамства чаще болеют и у них больше шансов рано умереть.

Но инфаркты случаются и у лидеров. Так у доминантного самца можно вызвать инфаркт, отсадив его в отдельную клетку рядом с вольерой, в которой одна из самок той же стаи пребывает с другим, низшим по рангу самцом.

По этому поводу вспоминается эпизод из жизни одного нашего ныне покойного генерала от академической науки времен «застоя». После какого-то совещания в ЦК КПСС ему вместо обычной «Чайки» подали «Волгу» как какому-нибудь заурядному академику! У великого человека начался сердечный припадок. Едва отходили! А ведь мог запросто и помереть от такого страшного унижения.

4.7. Секс и иерархия

У обезьян, как и у нас грешных, нет определенного брачного сезона. Они тоже спариваются когда попало и, следует отметить, куда чаще, чем многие другие млекопитающие. Старые самки, уже никого не интересующие, обычно занимают самое низкое место в обезьяньей иерархии. Слава Богу, что у нас ценится жизненный опыт, а потому не все точно так, хотя у некоторых отсталых племен стариков попросту морят голодом или даже, иной раз, пожирают.

Как мы уже говорили, у обезьян движения, имитирующие акт соития, иногда принимают чисто символический характер и осуществляются в связи с иерархическими отношениями. В частности, самцы-субдоминанты могут выражать покорность доминанту, принимая самочью позу подстановки. Доминанты же напоминают всем прочим, кто здесь начальник, демонстрируя свои половые органы или похлопывая себя по ним. (Такие движения представляются нам явным аналогом матерщины).

У некоторых видов павианов доминирующая особь демонстрирует ранговое превосходство еще и ударами рукой по чужим седалищным мозолям: жест, как бы символизирующий соитие. У людей, как считает З. Фрейд, аналогичные действия: удары по ягодицам имеют тот же символический смысл. Недаром в древнем мире и у нас при крепостном праве хозяева с помощью телесных наказаний не столько причиняли боль рабам, сколько публично унижали их. Иногда жертвы публичной порки умирали от шока (отнюдь не болевого), кончали с собой или страдали всю жизнь тяжелыми психическим расстройствами. Известный исторический пример — героиня Великой французской революции Теруань-де-Мерикур, которая сошла с ума после того, как якобинцы публично ее высекли на площади Тюильри в Париже. В сибирских и дальневосточных деревнях обычай запрещал жениться на девицах, которых деревенская община за что-то приговорила к публичной порке — «стеганых». О гнусности и неприличии телесных наказаний написал возмущенную статью Лев Толстой.

У обезьяньего вожака гомосексуальная случка с субдоминантой по большей части символична, это — активное подтверждение рангового превосходства. И у многих обезьян, и, как известно, у людей резко падает социальный статус самца изнасилованного в присутствии группы особей.

Кто не слышал о трагедии так называемых «опущенных» в наших тюрьмах? Заключенный, изнасилованный на глазах у всех в общей камере, превращается в неприкасаемого, в парию. С ним недопустимы любые формы общения: нельзя даже дать прикурить. Нарушителям грозит опасность превратиться в таких же «опущенных».

У самки поза «подстановки» — демонстрация подчиненного состояния. Молодые самки обезьян резко повышают свой социальный ранг, если делаются объектом внимания доминантного самца. Общеизвестно, как боятся в учреждениях молодых и смазливых секретарш, пользующихся благосклонностью высокого начальства.

Один из нас как-то присутствовал на Ученом совете, предзащите докторской диссертации некой молодой и весьма привлекательной женщины. Председатель всячески высмеивал и поносил диссертацию: «низкий профессиональный уровень», «космополитизм» (слишком много по тем далеким годам ссылок на иностранных авторов) и так далее и тому подобное. Вдруг председателю вручили какую-то записку, после чего он, резко сменив тон, начал сразу же превозносить до небес ту самую работу, которую только что так ругал. В записке, как позже удалось узнать, грубо и коротко сообщалось об интимной связи диссертантки со всесильным тогда вице-президентом академии наук.

Прекрасный пример на эту же тему можно подчеркнуть из средневековой поэмы (XIII век) «Песнь о нибелунгах», о которой более обстоятельный разговор пойдет далее (4.8.) Все описанные в ней трагические события произошли из-за ссоры двух королев. Сперва они выясняли, чей муж родовитее, а потом каждая пыталась войти в собор первой. По тогдашним понятиям, очередность прохождения в дверь всецело зависела от социального ранга мужей.

Итак столкнулись свиты обеих королев,

И тут хозяйка гостье, от злобы побелев,

Надменно приказала не преграждать пути:

«Пускай супруга ленника даст госпоже пройти».

Это недоразумение растянулось на многие годы и стоило жизни тысячам людей!

Сексуальную мотивацию мужчин начальников, доминант во всем, что касается взаимоотношений, услуг, вопросов карьеры женщин на производстве и в офисах не отрицает ни одна представительница прекрасного пола.

В порядке вещей и такое явление: вышестоящие человеческие «самцы», точь-в точь как и обезьяньи, отбивают приглянувшихся им «самок» у «самцов», нижестоящих по социальному рангу. Общеизвестный ветхозаветный пример: как царь Давид отобрал Варсавию у своего военачальника Урии.

Цитируем воспоминания А. Ларина и П. Педиконе об Арсении Тарковском («Юность», № 5, 1993) (нижеприведенный эпизод, впрочем, не имеет к Тарковскому ни малейшего отношения): Тася не сразу сделала карьеру. Она возвышалась постепенно, пройдя путь, обычный для многих девушек на войне. Началось с командира роты. Командира роты обездолил командир батальона, этого командир полка, и, наконец, Тасей завладел сам начальник политотдела дивизии….

Очень похожей, как известно, была и карьера русской императрицы Екатерины Первой: от солдата Мишки до Данилы Меньшикова и выше до самого Петра.

Несомненно, социально-иерархическую подоплеку имел чудовищный разврат некоторых властителей, таких как древнеримские императоры Калигула и Нерон, наш Иван Грозный. Кое-где на Востоке полигамия, гаремы на многие сотни «штатных единиц» вменялась в обязанность царям. Ветхозаветный пример — царь Соломон. В более близкое нам время гигантские гаремы были у мусульманских правителей: шахов, султанов. Всем известно средневековое «право первой ночи».

И во многих группировках современной молодежи социальный ранг непосредственно зависит от прилюдно демонстрируемых успехов в сексуальной сфере. Лидерами становятся люди, всячески рекламирующие свой патологически развратный образ жизни. Все, вроде, закономерно в понимании этологов, только уж сами мужчины в таких случаях сильно смахивают на похотливых вожаков-павианов.

Некоторых аспектов сексуального поведения мы коснемся дальше в разделе 6.4.

4.8. Иерархия и комплекс неполноценности

Как мы уже говорили, у животных конфликты часто разрешаются без боя, если одна особь явно крупнее другой. Зачем драться, если заранее ясно, кто сильнее?

В некоторых первобытных обществах, например в Полинезии и у ряда племен центральной Африки вожди специально предаются обжорству, чтобы обрести приличествующую своему рангу тучность. Обычно их с первого взгляда можно отличить от подданных по невероятно толстому брюху и заплывшей от жира физиономии. Руки и ноги у них такие, словно они страдают слоновьей болезнью. Достаточно типичный современный пример: кровавый угандийский диктатор Иди Амин.

И в общинах воинственных кочевников былых времен в вожди-цари часто выбирали самого физически мощного, высокого и красивого. У него был сын, имя его Саул, молодой и красивый; и не было никого из Израильтян красивее его; он от плеч своих был выше всего народа… и взял Самуил сосуд с елеем и вылил на голову его, и поцеловал его, и сказал: вот Господь помазывает тебя в правителя наследия Своего…«(Ветхий завет, Книга 1 Царств, гл.9.2 и 10.1) Как известно, кончилось это избрание плохо. Щуплый пастушонок Давид уложил камнем из пращи гиганта Голиафа, а потом хитростью и умом постепенно приблизился к царской власти и в удачный момент, когда Саул с сыновьями пал в битве с филистимлянами, стал новым правителем страны.

Очень часто главным качеством в борьбе за верховную власть становится то, что называют «харизмой» — предначертанием. Тут играет роль одно обстоятельство, чреватое бедами для человечества. Это — комплекс неполноценности и связанное с ним патологическое честолюбие в сочетании с зарядом ненависти.

Нередко малорослые и физически слабые люди, с раннего детства много битые сверстниками, претерпевшие всяческие унижения, обретали неодолимое стремление к самоутверждению любой ценой и любыми средствами. Из них вырастали безжалостные тираны, коварные владыки, кровавые палачи.

Историки давно подметили, что у многих вождей, безобразно распоряжавшихся властью, в совершенстве владевших искусством травли, интриг, клеветы, было тяжелое детство. Взобравшись на вершину общественной пирамиды, закомплексованные словно мстили обществу за свое прошлое.

Бессмертный образ В. Шекспира: уродливый горбун Ричард Йорк делится честолюбивыми планами со своей тенью. Этому пасынку судьбы предстоит стать королем Англии Ричардом Третьим, ценой многочисленных подлых убийств. Иван Бунин в «Окаянных днях», цитируя французского историка Лентора, пишет о Кутоне, одном из самых кровожадных и влиятельных подпевал Робеспьера в якобинском Комитете общественного спасения: Кутон был полутруп. Он был ослаблен ваннами, питался одним телячьим бульоном, истощен был костоедом, изнурен постоянной тошнотой и икотой, но его упорство и энергия были неистощимы… Ноги его были парализованы, в Конвент он ездил на самодвижущемся кресле с ручным управлением…. Каждый день приказывал он поднимать себя, сажать в кресло, чудовищной силой воли заставлял свои скрюченные руки ложиться на двигатель, напоминающий ручку кофейной мельницы, и летел среди тесноты и многолюдства Сент-Оноре в Конвент, чтобы отправлять людей на эшафот…

Кто не помнит из пушкинского «Кинжала»:

Исчадье мятежей подъемлет злобный крик.

Над трупом вольности безглавой

Палач уродливый возник…

Это, вполне заслуженно, — о Марате, еще одной кровожадной якобинской бестии. Марат страдал тяжелейшей формой экземы, что вынуждало его даже просителей принимать, сидя в ванне. В ванне он и был заколот Шарлоттой Кордэ.

Низкорослым горбуном был и Жильберт Роом, еще один страшный человек из той же компании — председатель Конвента, пославшего на эшафот, среди прочих, короля Людовика XVI, председательствующий в якобинском клубе «Друзей Закона», до переворота 1789 года гувернер графа П. А. Строганова.

И. Г. Эренбург в романе «Хулио Хуренито» описывает Россию в годы гражданской войны: …В вагоне мы разговорились с одним приказчиком из Малого Ярославца, уродливым горбуном. Он очень своеобразно нападал на коммунизм: «Что я? Образина. Насекомое с человеческим лицом. Прежде я мог хоть надежду питать — разбогатею, зашуршу «катеньками», все наверстаю. Может, скажете, за деньги нельзя было все захватить? А теперь что? За паек работать? Равенство? Так пусть сначала они всех сделают ровненькими. А за горб, спрошу я вас, за мое унижение кто мне заплатит? Одно мне осталось. Поступлю в продотдел чеки…«

Тимур, жестокое чудовище — был хромым, «Тамерлан» от «ланг» — хромой.

Византийский писатель Иордан описывает внешность гуннского завоевателя Атиллы: Низкорослый, с широкой грудью, крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения. Учился Атилла в Риме, где местные римские школяры зло издевались над его уродливой внешностью и варварским происхождением.

И Бенито Муссолини, итальянский фашистский диктатор, и кровавый гаитянский тиран «папа-док» Дювалье, и генерал Франко, и наши великие вожди Ильич и товарищ Сталин были людьми низкорослыми и, по большей части, совсем неказистыми.

О внешности и тяжелом детстве наших корифеев столько уже писано-переписано, что не будем особо распространяться.

У Сталина, как известно, кроме малого роста, имелись два серьезных физических недостатка: следы оспы на лице и отсохшая левая рука. Всех входивших в его кабинет рослых людей он просил немедленно сесть. Не допускалось, чтобы взгляд вождя хоть на мгновение был направлен снизу вверх. Детство Иосифа Джугашвили, судя по всему, было очень безрадостным. Он даже на похороны своей матери не счел нужным приехать и как-то прилюдно в сердцах обозвал ее «старой б…» Это при его-то умении держать язык за зубами!

Адольф Гитлер, вроде бы, не имел особых физических изъянов (сообщения о дефектах детородного органа не заслуживают доверия). Однако, у Гитлера было необычайно тяжелое детство. Бедная семья. Отец, таможенный чиновник в Линце (Австрия), Алоис Гитлер-Шикльгрубер пил и в пьяном виде оскорблял мать, которую Адольф очень любил. Гимназическая учеба шла плохо. Мечта стать художником не сбылась: конкурсная комиссия Венской академии художеств забраковала работы Гитлера. По легенде он сказал экзаменаторам:

— Господа! Я еще нарисую такие картины, что весь мир содрогнется от ужаса!

После демобилизации из немецкой армии будущий фюрер изрядное время мыкался без работы и без жилья, бедовал в ночлежках.

В гитлеровском окружении хватало уродливых, малорослых, колченогих. Одним из таких был, например, И. Геббельс. А писал о «белокурых бестиях» — мощных, рослых, невозмутимых арийцах, о полной физической своей противоположности.

Не дай Бог высокорослым стать на пути низкорослых! Тому в истории мы тьму примеров слышим.

Низкорослый, в молодости худой, нервный, физически довольно слабый Наполеон умел так себя держать, что перед ним трепетали все. Рассказывают, что во время первой итальянской кампании 1796-97 годов долговязый генерал Пьер Ожеро как-то потянулся к штабной карте:

— Позвольте мне показать. Я выше.

— Не выше, а длиннее на голову, — отрезал первый консул. — И если будете мне грубить, мигом лишитесь этого отличия.

У Наполеона, как и у Сталина, Атиллы и так далее, хватало и других причин для закомплексованности, помимо малого роста: бедность, суровое воспитание в многодетной корсиканской семье, пребывание с детства вне ее на чужбине в Отенском колледже, а затем с десяти лет в Бриенском военном училище, где другие ученики издевались над его корсиканским акцентом. Ведь для французов он был чужаком, инородцем и в юности ему очень часто об этом напоминали.

Шарль Морис Тайлеран Перигор (1754–1838), один из самых бессовестных дипломатов в европейской истории, был калекой: одна нога плохо срослась после множественного перелома и осталась неподвижной. Тайлеран мог передвигаться только опираясь о костыль и скособочившись при каждом шаге. Увечье он получил в детстве, свалившись с комода, куда его посадила, уходя по делам, да и позабыла снять нерадивая кормилица. Родители, легкомысленные и безразличные к ребенку, сбагрили его ей и больше его судьбой не интересовались. Как-то (28 июля 1830 года), услышав в очередной раз звук набата и пальбу на парижских улицах, он радостно воскликнул:

— Послушайте, бьют в набат! Мы побеждаем! — Мы? Кто такие «мы»?!

— Тише, ни слова больше: я завтра вам это скажу.

Сей наполеоновский министр, предавший своего шефа, как и многих других, сам признавался, что не ведает таких чувств, как любовь, жалость, сочувствие и только к деньгам неравнодушен. Взятки он брал у всех и по любому поводу.

Не менее тяжелым было детство и другого малосимпатичного сподвижника Наполеона, Жозефа Фуше (1759–1820), всесильного и жестокого министра полиции, до того — якобинского палача, главного виновника массовых убийств жителей Леона, а в конце своей карьеры — герцога Отрантского. Худой как жердь, нервный малокровный, некрасивый, он в детстве был постоянным объектом насмешек сверстников, так как физическая слабость мешала ему участвовать в играх. По той же причине он, сын потомственных моряков, оказался непригоден для морского дела и вынужден был, подобно, между прочим, Тайлерану и некоторым другим малосимпатичным политикам, податься в духовное училище.

Наш российский монарх Павел Первый мучился комплексами не только из-за малого роста. Куда больше угнетала его страшная тайна происхождения. Мать — ненавистная узурпаторша, муже- и цареубийца. Отец — официально Петр III. А фактически? На этот счет всегда существовали сомнения. То ли, действительно, убиенный царь, то ли любовник матери граф Салтыков, то ли даже безвестный пастор из нищей эстонской деревеньки, которую, якобы, всю сослали на Камчатку, так как истинный наследник умер при родах и был подменен. Отсюда, вероятно, дикая одержимость Павла идеей «благородного неравенства», рыцарской геральдикой, тщательной проверкой на «голубизну крови» всех, допущенных к Высочайшей особе, дикое и безобразное самодурство.

У кайзера Вильгельма Второго, одного из виновников Первой мировой войны, была еще при родах сильно повреждена и затем отсохла левая рука. Бесцветную унылую физиономию маскировали чудовищно закрученные усы и почти непрерывно красовавшаяся на голове остроконечная каска. В детстве его третировала родня. Вильгельм был одержим желанием компенсировать свой физический изъян. Он неустанно упражнялся в верховой езде и стрельбе, был отменным хамом и всячески демонстрировал везде и всюду патологическую агрессивность. У него были отвратные манеры. Например, своих почтенных министров и генералов он имел обыкновение даже на официальных приемах шлепать пониже спины как павианий доминант. Как-то на колониальной выставке ему показали хижину африканского вождя в окружении вражеских черепов, насаженных на колья.

— Если бы я мог увидеть Рейхстаг, торчащий таким же образом! — размечтался кайзер. Мечта не сбылась.

Наш «железный нарком» Н. Ежов был почти карликом. Сердобольные цековские дамы звали его «воробышком», пока он их не пересажал.

Венгры до сих пор с ужасом вспоминают своего «Ежова» — Габора Петера, тоже полу-лилипута, причем необычайно уродливого. По своей извращенной жестокости он, пожалуй, перещеголял даже своих чекистских и гестаповских коллег.

С двойственным чувством пишем мы эти строки. Никого ведь оскорблять не хотим. Великая ли вина маленький рост, лысина, оспенная рябь на лице, отсохшая рука? Подло издеваться над физическими недостатками. Люди в них не виноваты. Надо наоборот уважать тех, кто, подобно Франклину Делано Рузвельту или шведской писательнице Эллен Келлер, упомянутой нами ранее, перешагнул через ощущение собственной неполноценности и великолепно его компенсировал. Достойный человек старается подавить в себе этот комплекс, недостойный мстит за него, культивирует его, сосредоточен на нем, и в этом корень многих бед.

Заметим, что одним из мотивов комплекса неполноценности, побуждающего людей прорываться в «большую политику» и при том вести себя очень агрессивно, нехорошо, порой оказывается, помимо физических изъянов, также инородческое происхождение. Такие закомплексованные люди сдуру воспринимают свою «нечистокровность» как нечто постыдное, вроде наследственного сифилиса, и потому пытаются замаскировать ее, становясь крайними шовинистами коренной нации.

Этого вопроса мы еще коснемся (см. гл.9). Примерами же изобилует, в частности, наша российская история. Один из наиболее известных — публицист Фаддей Булгарин, натурализовавшийся поляк, попавший на Русь со «двунадесятью языками». Недаром о нем у Пушкина: Не то беда, что ты-поляк…

В.И. Ленин обвиняя Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе в великорусском шовинистическом походе против Грузии, писал: Известно, что обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения… По отношению к грузинской нации мы имеем типичный пример того, где сугубая осторожность, предупредительность и уступчивость требуются с нашей стороны… Тот грузин, который пренебрежительно относится к этой стороне дела, пренебрежительно швыряется обвинениями в «социал-национализме», тот грузин, в сущности, нарушает принципы классовой солидарности. (Ленин, ПСС, т.45, стр. 356–360).

4.9. Этологический смысл самовознесения владык на пьедестал и выше

Как Вы смеете! Я выше вас по званию… Завтра прибудет высокое начальство… Ваше высочество… Высшая нервная деятельность… Высшая математика… Не смейте глядеть на меня свысока. Выше вас нет авторитета в этом вопросе. Вам не понять моих возвышенных чувств… Вы — низкое существо… Вы совершили низкий поступок… Унижение… Путь вверх… Низшие беспозвоночные… Высшая школа… Высший разум… Но есть и высший суд, наперстники разврата…

Что во всех этих фразах, выражениях, словах и словооборотах имеет непосредственное отношение к этологии и весьма глубокие «до человеческие» корни в нашем подсознании? Как ни странно, ВСЕ!

Вспомним предыдущую главу. Мраморная лягушка раздувается, чтобы напугать хищника. Разозленный зверь, чтобы внушить сопернику: «я выше, а, значит, сильнее», встает на задние лапы. Птица с той же целью стремится сесть на ветку повыше. Приматы и в том числе человек демонстрируют ранговое превосходство, распрямляясь. Поза подчинения, напротив, связана с пригибанием, сжатием в комок, падением ниц.

Таким образом, соотношение: кто крупнее и выше, тот сильнее заложено в инстинктивных программах анализа зрительной информации самых разных животных, включая, разумеется, и наших до человеческих предков, и нас. Поэтому нет ничего удивительного в том, что оно так прочно въелось также в наше подсознание, отражаясь в языке, причем отнюдь не только русском.

Еще раз процитируем: …Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа… Выше = сильнее! Простая этологическая формула.

Между тем, как мы уже только что рассказали, далеко, ох, далеко не всем вождям и военачальникам повезло родиться титанами. Очень часто бывало, как мы только что продемонстрировали, наоборот: в тираны пролезали коротышки, почти лилипуты, заморыши. Да и законным престолонаследникам, иной раз, не фартило по телесной части — дело случая.

Отсюда вопрос: сильно ли малый рост и разные физические изъяны снижают популярность властителя, подрывают его авторитет? Ответим: где — как. В некоторых странах и в отдельные исторические эпохи, например, в общинах воинственных кочевников или в Спарте периода расцвета, правителем, действительно, мог стать только хорошо физически развитый и здоровый человек. Однако, в цивилизованном обществе это, скорее, исключение, чем правило.

Оказывается, к тому же, что владыкам не так уж трудно обмануть природу. В этом им на помощь издревле приходили зодчие, скульпторы, художники, одним словом, творцы того, что мы назвали «миром несуществующих вещей» (см. гл.2).

Напомним, как этологи обдуривали самца колюшки, подсовывая ему вместо самки или самца-соперника довольно грубо сделанные муляжи с преувеличенными признаками пола. Если чайке в кладку рядом со снесенными ею яйцами ученые подкладывали сходно окрашенное деревянное «яйцо» раз в пять-шесть больше настоящего, она принималась его высиживать вместо своих, живых. Срабатывал врожденный механизм узнавания: «При прочих равных, большие яйца лучше маленьких» (Обстоятельство, которое в свое время, возможно, немало помогло советской власти: «большевик» звучало для не шибко грамотного рассейского мужичка куда притягательнее, чем, к примеру, «меньшевик.»)

Властители еще со времен Шумера и древнего Египта с успехом, хотя и бессознательно, использовали практически тот же самый этологический прием муляжей, превышающих во много раз естественный размер, чтобы внушать подданным чувство благоговения и страха. Для этого сооружались грандиозные дворцы, пирамиды, воздвигались по всей стране громадные статуи-изображения владык на высоченных постаментах, высокие каменные стелы с хвастливыми реляциями о победах, капища, где отправлялся культ обожествленных правителей или, по крайней мере, за их здравие жрецы ежедневно возносили молитвы отечественным богам.

И в наш век подобными приемами пользовались для укрепления своей власти вожди тоталитарных держав. С помощью статуй, архитектурных сооружений и портретов народу внушали, что навязанная ему власть прочна, вечна и несокрушима как гранит. Ведь, действительно, рядом с высоченным скульптурным изображением земного бога-владыки любой, даже самый рослый мужчина невольно ощущал себя жалким муравьишкой. Еще раз напомним простую этологическую формулу: выше = сильнее. Громадный муляж властителя во все века вбивал в голову «маленького» человека верноподданнические чувства, которые никоим образом не смог бы возбудить сам оригинал, часто к тому же еще, весьма плюгавенький:

Ведь я червяк в сравнении с ним,

С его сиятельством самим…

Любой, кто жил во времена «культа», помнит: в какое учреждение ни зайдешь, везде сверлят тебя с высоко висящего портрета глаза великого Отца народов. Вышел на улицу, опять он, где в граните, гипсе, бронзе, а где и на грандиозной, во всю стену, мозаике и снова — портреты, портреты, портреты… Околеть можно было.

Сына забрали и мать больная.

В комнате сумеречно, темно.

Сегодня праздник: Первое мая.

Вождем заслонили ее окно.

(И. Бродский)

Конечно, и в былые века монументы властителей, конных и пеших, то и дело возбуждали в людях подсознательное чувство не только страха, но и протеста. Об этом ведь, по сути дела, и в пушкинском «Медном всаднике»: жалкие слова несчастного Евгения: «Ужо тебе…» и страшное его видение — грохот бронзовых копыт за спиной….

А в том коне такой огонь,

Такая сила в нем сокрыта.

Куда ты скачешь, гордый конь,

И где опустишь ты копыта?

Нечего говорить, современные монументы вождей — не ровня бессмертному произведению Фальконе. В. Р. Дольник обозвал их «каменными плевками в лицо». Этим он объясняет то, что после августа 1991 года многим людям так не терпелось сбросить с постаментов этих истуканов, дабы взирать на них сверху вниз. Действительно, с этологической точки зрения, акт низвержения памятника подсознательно воспринимается как унижение самого тирана. Мол, ага, я взираю на тебя сверху вниз, а, значит, ты уже нам больше не страшен, мы сильнее, наша взяла. По мнению В. Р. Дольника, недавняя компания разрушения большевистских памятников — своего рода лечебная процедура освобождения людей от въевшегося в их души страха перед недавно еще всесильной властью.

Однако, известно, что еще при крещении Руси более тысячи лет тому назад толпа, низвергавшая идолов Перуна, ликовала точно также как современные толпы, низвергавшие большевистских истуканов. Летописцы сообщают, что киевского Перуна, когда тащили в Днепр, били палками, а он-де «испускал тяжкое воздыхание». Новгородский же Перун, влекомый в Волхов, и вовсе, мол, вопил, протестовал, а как скинули его с мосту, запустил палкою в народ: «вот вам, новгородцы, в память мою оставляю» как залог грядущих смут. Не от тех ли лет поговорка: Взял боженьку за ноженьку да об пол головой!?

И в годины былых революций, нашей, а также французских — первой Великой и 1871 года — низвержение памятников тоже было в моде. Оно привлекало на площади громадные толпы бурно ликующих зрителей. Оказывали ли подобные зрелища хоть когда-то благотворное влияние на общественные нравы? Для нас, авторов этой книги, признаться, открытый вопрос.

Во всяком случае, нам самим довелось наблюдать как в Москве на Лубянской площади в ночь с 22 на 23 августа 1991 года несметные восторженные массы сперва силились сами сбросить с высокого постамента изваяние «Железного Феликса». Затем, когда это, наконец, удалось сделать с помощью мощного крана, кричали тысячеголосое «Ура!», аплодировали, пели и пританцовывали.

Не скроем: у нас, авторов, все происходившее в ту ночь, сразу же вызвало противоречивые чувства. Думалось: «Конечно, слава Богу, что дожили, свершилось. Но, увы, крушить памятники и переименовывать улицы — занятие у нас не новое и куда уж как проще, чем строить новую жизнь. Пожалуй, вскоре многие из сегодняшних низвергателей будут уже не прочь водрузить того же истукана на прежнее место».

К сожалению, ход дальнейших событий полностью подтвердил тогдашние опасения. Эйфория толпы недолговечна и почти всегда завершается полным разочарованием. Об этом будет особый разговор далее, в 9 и 10 главах.

Подведем итог. Технология авторитарной власти в цивилизованном обществе практически всегда включает в себя как обязательную составную часть применение изобразительных искусств и архитектуры, а ныне также средств массовой информации для создания у масс иллюзии, что данная власть всесильна и вездесуща, несокрушима и вечна.

Особо следует подчеркнуть, что, помимо архитектурных сооружений, памятников, портретов вождей и пр., для той же цели используют разного рода подтверждения непосредственной связи земных владык со всесильными властями небесными. Во многих древних государствах, как уже говорилось, правителей обожествляли. На Востоке это практиковалось издавна. В Европе начало положил Александр Македонский. Затем его примеру последовали императоры древнего Рима. После падения Западно-римской империи все европейские и византийские монархи провозглашались помазанниками Божьими и старались править, опираясь на поддержку Церкви. При этом в государственных иерархических структурах практически любой эпохи и цивилизации небесные владыки представлялись как бы сверхдоминанты, увенчивающими иерархическую пирамиду. Эта закономерность трактуется следующим образом в недавних статьях В. Р. Дольника.

Что такое «сверхдоминант» с этологической точки зрения?

В иерархически организованной стае некоторые низшие по рангу слабые особи, как мы уже рассказали, повышают свой социальный ранг, примазавшись к вожаку. В стае павианов, например, от такой дружбы с вожаком выгадывают особо ему угодные самки и раболепствующие молодые самцы. В собачьей своре, кроме вожака-собаки, есть еще и сверхдоминант — хозяин, человек.

Всякий, кто имел дело с деревенскими шавками, знает: нередко они держатся со всеми прохожими людьми и соседскими собаками довольно миролюбиво, если не сказать подобострастно, но только в отсутствие хозяина. Стоит появиться хозяину, и те же дворняги вдруг начинают злобно кидаться даже на тех, к кому прежде ластились. У них исчез страх, тормозивший агрессию пока хозяина (сверхдоминанты) не было поблизости!

По словам В. Р. Дольника, право человека стоять над собственными вожаками для собак самоочевидно. Он им не ровня, он — божество. Если хозяин удосуживается управлять стаей собак, очень хорошо. Но, если ему недосуг, стая управляется собственными иерархами, но пиитет к хозяину от этого не убывает. Бездомная собака всегда ощущает себя ниже собаки, идущей с хозяином. Бык или буйвол, позволивший пастушонку взобраться себе на спину, уверенно ведет все стадо. Кот, подружившийся с большим дворовым псом, пользуется почтением других котов, которые пса боятся…

Нет ничего гениального в том, что повсеместно и многократно у людей возникала идея поместить на вакантное место сверхдоминанты нечто воображаемое, наделенное всеми доминантными качествами в их беспредельном выражении. Стоит сделать это, и иерархи становятся как бы субдоминантами иерарха, его жрецами, а он — их могучим защитником от остального стада…

Предполагается, что еще даже до появления речи иерархами в человеческом стаде могли становиться индивиды, изображавшие тем или иным способом свои «особые отношения» с чем-то страшным для остальных — грозным явлением природы, страшным местом или опасным животным.

Действительно, легко представить варианты, подобные только что описанному случаю с шимпанзе, барабанившим по канистре. Например, в вожди у древних людей вполне мог выдвинуться охотник, вырастивший и приручивший опасного хищника: львенка или леопарда; некто, не боящийся грома и молнии, причем уверяющий всех, будто грозы начинаются по его приказу; кто-то один в племени, умеющий разжигать и сохранять огонь — для древних — страшное живое существо.

Известно, что, когда белые с их огнестрельным оружием высаживались на некоторых островах Карибского моря, туземцам поначалу мнилось, будто ружье живое. Оно как бы сверхдоминант, а белый человек — субдоминант при нем. Так, к примеру, думал Пятница о ружье Робинзона Крузо, которое молил: «Не убивай меня!»

Римского мятежного полководца Квинта Сертория (123-72 г. до н. э.) испанские иберы признали посланцем богов потому, что у него была всего-то навсего ручная белая лань, прибегавшая на его зов.

В последнее время в нашем «просвещенном» обществе расплодились чудодеи, уверяющие, что побывали в НЛО и вещают от имени космической цивилизации. Им кое-кто внимает с величайшим благоговением. Это ведь тоже эффект сверхдоминанты.

4.10. Подражание и авторитет

«Актеры и зрители» — так называется один из методов дрессировки. Одну собаку регулярно кормят после звонка. Другим предоставляют возможность это видеть. В результате, у них тоже при звонке начинает течь слюна, хотя их самих при этом звуке не кормили.

Неосознанно и мы, и многие животные являемся продуктами и участниками подобных же экспериментов в повседневной жизни. Ведь мы происходим от стайных существ, в поведении которых громадную роль играл принцип «делай как я».

Глагол «обезьянничать» отнюдь не случайно вошел в человеческую речь. Явно видно, что мы то и дело подражаем друг другу, как обезьяны. При этом у обезьян есть одна, свойственная и нам закономерность подражательного поведения. Наиболее «заразителен» пример вожака и вообще особей, стоящих выше по социальному рангу. Многие свои действия особи низшего социального ранга автоматически повторяют вслед за вожаком.

Очень поучительный эксперимент:

Из стаи павианов изъяли низшую по рангу, но смышленую особь и научили доставать апельсины из ящика с «хитро запирающейся» крышкой. Затем ее вместе с ящиком вернули в стаю. Обезьяны, видя как товарка достает апельсины, кинулись ее бить и грабить, даже не попытавшись обучиться полезному опыту. Совсем другая картина наблюдалась после того, как тому же искусству обучили вожака, временно изолировав его от стаи. На следующий же день после его возвращения доставать апельсины научились все, без исключения, обезьяны!

К сожалению, и в этом, как и во многом другом, наше поведение мало отличается от обезьяньего. Мы бездумно «обезьянничаем» у тех, на кого по тем или иным причинам смотрим снизу вверх. Как много потеряла отечественная наука из-за того, что игнорировались открытия отечественных ученых до тех пор, пока аналогичные открытия не делались на Западе или туда не уплывало изобретение, сделанное у нас в стране. Роль авторитета в наших действиях, особенно же генералов от науки и вождей в тоталитарном государстве, далеко-далеко выходит за границы здравого смысла.

В науке существуют школы и направления. Вокруг крупных ученых собираются последователи и ученики, продолжающие начатое учителем дело. Казалось бы, ничего плохого. Однако же, не зря в научной среде бытует афоризм: Успех любой научной школы проявляется в том, на сколько лет ей удается задержать дальнейший прогресс науки.

И в искусстве такие явления мы наблюдаем повсеместно. Культурные заимствования часто перерастают в глупейшее низкопоклонство и преклонение перед авторитетами. О том ведь басня И. Крылова «Осел и соловей»:

Но жаль, что не знаком

Ты с нашим петухом

Еще б ты больше навострился,

Когда бы у него немного поучился…

В средние века муху неизменно представляли и даже рисовали существом четвероногим. Спрашивается почему? Да потому, что об этом написано где-то у Аристотеля. Вероятно, ошибка переписчика. Шестиногость мух была торжественно засвидетельствована только в XVII веке Британской Академией Наук!

Жак Шаброль в книге «Миллионы японцев» вспоминает, как на одной токийской улице он увидел хорошо ему знакомое парижское здание — кафе «Встреча железнодорожников», совершенно точную копию. Здание было все в лесах, выглядело не новым, но, вроде бы, не нуждалось в ремонте.

— Ремонт? — спросил Шаброль.

— Нет, — ответили ему. — Ремонтировалось здание в Париже, когда там побывал наш архитектор.

А вот типичные примеры взаимосвязи между подражанием и социальным рангом в некоторых современных коллективах. Начальник наорал на подчиненного. Назавтра уже весь коллектив оскорбляет беднягу и всячески издевается над ним, уподобляясь стае макак. Начальник похвалил кого-то. Все начинают ухаживать за счастливцем, пылинки с него сдувают.

— Пьем чай, не хотите ли присоединиться?

В последнее время вся Россия странным образом коверкает некоторые слова. В начале перестройки то и дело даже по радио и телевидению вместо «класть» можно было слышать «ложить», а в глаголе начать ударение падало на первый слог. Что стряслось? Очевидно, «заразились» от бывшего президента. А почему бы им от нас с вами не заразиться, дорогой читатель? Дудки! Для этого надо быть знаменитостью. Еще во Франции до 1789 года подметили: ошибки в речи королей и принцев быстро делаются языковой нормой. Принцы уэлльские и прочие часто делались законодателями мод.

Пожалуй, в той же связи можно трактовать и столь характерное для последнего времени засорение нашего языка заимствованиями из английского типа: «триллер», «дилер», «киллер». Взгляните на любую стенку, любой забор. Вместо древнего привычного слова из трех букв ныне вы прочитаете там: «fuck», «fuck off». И вместо старого БУ теперь у нас уже принято писать русскими буквами: «сэконд хэнд» Так лучше раскупают!

Подражание распространяется и на идеологию.

В пьесе «Носороги» французского драматурга Эжена Ионеско беда обрушивается на небольшой городок. Одному местному чиновнику приходит в голову блажь превратиться в… носорога, всамделишного. Пусть читатель за это чудо не предъявляет претензий нам, возражения — драматургу. Первый случай превращения вызывает ужас и возмущение. Что же это такое, как же это так, почему вчера — добропорядочный француз средних лет, а сегодня — злобный тупоумный зверь, которому место только в зоопарке?! Однако вслед за первым случаем — второй, за вторым — третий. Ужас! В городке уже несколько носорогов. Скоро станет опасно ходить по улицам. Ведь они агрессивны и бессмысленны. Их нельзя ни задобрить, ни вразумить. Таковы рассуждения жителей. Однако же, чем больше носорогов, тем больше и желающих стать ими! Сила массового (как и начальственного) примера заразительна.

Не ошибаются марксисты — идея, овладев массами, делается материальной силой. В конце концов, городок превращается в поселение носорогов. Только один бестолковый интеллигент-бессребреник не желает, упорствует в своем нежелании. Все остальные, включая мэра, местных марксистов и прочих прогрессивных людей «обносороживаются». Мотив добровольного отказа от человекоподобия прост: «Все соседи уже превратились. Неудобно. Что же это мы отстаем?»

В сущности не суть важно, кто подает пример: большая толпа или один «ба-альшой начальник». Лучше всего сперва он, затем — компания его «попализаторов» и, наконец, — беснующиеся толпы раболепных верноподданных, поклонников либо болельщиков. Современная реклама пользуется этим методом постоянно. Дурацкий гербалайф, стиральные порошки, сигареты и коньяки рекламируют по телевизору и с журнальных обложек кино- и порнозвезды, королевы красоты, знаменитые спортсмены, известные политики.

В общем, можно сформулировать следующий принцип:

Чем влиятельнее и авторитетнее личность, советующая нам, например, каждый день перед сном прыгать до потолка, стоять на одной ноге или зубрить наизусть таблицу определенных интегралов («очень помогает от всех болезней»), тем больше у этого «средства повышения жизненного тонуса» появится вскоре фанатичных сторонников. К тому же число их может даже расти в логарифмической прогрессии, пропорционально уже имеющемуся числу. Ведь каждый новообращенный будет агитировать, набирая все новых и новых приверженцев. По сходному принципу растут даже очереди:

— Глянь, какая толпа! Давай-ка тоже встанем, а что дают узнаем потом!

Безотказно действует следующий прием для навязывания своих взглядов населению. Включаешь телевизор, играет торжественная музыка — гимн или героические марши. Затем выступает вождь в громадном зале или на стадионе. По невидимой зрителям бумажке (промах наших недавних квасных вождей — бумажка была видна) он произносит заранее отрепетированную и часто не им написанную речь. Аплодисменты в зале перерастают в овацию. Все встают. Хочется встать и телезрителям — сила примера заразительна. Из раза в раз демонстрируется это сочетание: музыка — вождь — речь — аплодисменты — овация — все встают. У зрителей вырабатываются подражательные условные рефлексы «вожделюбия», как у собак и обезьян при дрессировке по методу «актеров и зрителей».

Авторитет вождя может сильно влиять даже на внешний облик и манеры подданных. Если, скажем, популярный вождь вздумает носить усики а-ля Чаплин и скрещивать руки где-то пониже пояса (не слишком-то приличная манера Гитлера), везде по стране закишат люди, носящие квадратные усики и скрещивающие передние конечности на не совсем для того положенном месте. Это все можно было видеть в документальном фильме М. Ромма «Обыкновенный фашизм».

Однако авторитет сперва надо завоевать. Как это сделать?

Добрыми и разумными делами? Трудно, долго и дорого. Обещаниями? Они ни к чему не обязывают, и в наши дни, зная это, могут уже и не поверить. Остается прием, используемый птицеловами. В маленькую клеточку, вплотную к ловушке, сажают синичку. Она пищит и тем завлекает других синичек в ловушку. Каждый начинающий вождь может воспользоваться сходным приемом. Сначала надо обзавестись платными приверженцами, типа статистов в кино, и обучить их искусству устраивать овацию. Конечно, нужны зал и помощь электронных средства массовой информации. Словом, дело не простое. Недаром президентами на западе чаще всего делаются богатые люди (см. также в главе 9).

В последнее время тем же приемом пользуются и разные шарлатаны, выдающие себя за целителей. Подставные лица массами свидетельствуют о чудесном исцелении, выступая по радио или телевидению. И коммерсанты используют тот же прием — о коммерческих успехах и надежности фирмы сообщают подставные лица.

Нам, правда, пока лучше известна другая категория вождей. Это, по большей части, «селф-мейд-мены» — выскочки из люмпенов или представители, так сказать, среднего класса (в СНГ-партократов). Им пришлось сперва в длительной борьбе завоевывать авторитет в узком кругу заговорщиков-единомышленников, которых они, естественно, потом подминали и уничтожали. Такой путь отражен в пьесе Б. Брехта «Карьера Артура Уи».

В торговле авторитет играет громадную роль. У нас в отечестве, например, любой товар с иностранной наклейкой раскупается несравненно лучше, чем точно такой же, но не импортный. Помните, как Остап Бендер обменял ситечко на стул? Он сказал:

— В лучших домах Шанхая и Филадельфии принято разливать чай через ситечко.

Тут уж «людоедка» Эллочка не устояла.

4.11. Ни одно доброе дело не должно оставаться безнаказанным или почем неблагодарность — профзаболевание начальников

У обезьян вожак контролирует распределение пищи между членами стаи. Если, например, в вольер с павианами поставить ящик, полный фруктов, первым к нему подскочит вожак. Затем, с его молчаливого согласия, приблизятся симпатичные ему самки и те самцы, ниже рангом, к которым он относится наиболее терпимо. Подпускать к пище «по очереди» или даже изредка давать ее находящимся ниже по рангу особям — неотъемлемая привилегия вожака. Те особи, ниже рангом, которые осмелились бы сами контролировать распределение пищи и даже, так сказать, предлагать бананы вожаку, подверглись бы незамедлительной атаке как нарушители иерархии.

Конечно, иерархия вовсе не означает, что обезьяны едят «как пронумерованные» — первые «от пуза» наедаются, а последним даже перекусить нечем. Полного и четкого порядка и в помине нет, но есть тенденция. Одни животные подойдут раньше, другие — позже и, если какой-нибудь самец, кроме вожака, вдруг затешется в эту очередность, начнет самоуправствовать, кого-то отгонять, других, напротив, подпускать, то он, конечно, получит взбучку.

Выпрашивание у обезьян и в отношениях «вожак — подчиненная особь», и при контактах «детеныши — взрослые» неизменно связано с позой подчинения. Выпрашивает всегда низший, а дает высший. Так уж заведено в животном мире. Часто, если уж выпрашивает самка у самца, она к тому же демонстрирует свою готовность к соитию. Вожаку выпрашивать незачем. Он просто берет по праву сильнейшего.

Учитывая поразительное сходство поведения, связанного с иерархическими взаимоотношениями, у человека и у прочих приматов, вполне можно допустить, что и механизм оценок иерархического ранга в связи с отношениями «дающий — принимающий в дар» гнездится где-то в глубинах подсознания. «Обезьяний архетип» (никуда не денешься от собственного бессознательного ощущения!) постоянно заставляет нас смотреть, в глубине души, снизу вверх на любого, кто оказывает нам крупную бескорыстную услугу. Такого человека мы невольно воспринимаем как индивида более высокого социального ранга — подчас весьма неприятное чувство, граничащее с унижением.

То ли дело те, кому аналогичные услуги оказываем мы сами! Где-то в подсознании такие люди представляются нам существами, несколько более обделенными, стоящими ниже нас.

У многих диких племен Океании, Южной Америки и Африки распределение пищи и других жизненных благ — исключительная прерогатива племенного вождя или старейшин племени, и никто не смеет на это их право покушаться. Убил охотник дичь, принес вождю со всяческими выражениями покорности — это не дар! Вождь созывает соплеменников и распределяет добычу, волен и самого охотника одаривать. Все охотники племени обязаны приносить всю добычу ему, и ничего общего с даром их приношения не имеют.

Приблизительно такова же была судьба военных трофеев во многих армиях в былые века. Солдаты все сносили в кучу, а командир одаривал потом кого хотел.

Нечто поразительно сходное с распределением пищи в обезьяньей стае очень часто можно наблюдать в тюремных камерах и лагерных бараках, где содержатся уголовники. Вот как описывает такое распределение А.И. Сложеницын. Политических грабят малолетки-шестерки и сносят все награбленное на нары пахану. Попытка что-то утаить может стоить жизни. Политзек вправе как бы в обмен на отнятое исходатайствовать место получше. И я возмущенно говорю пахану, что, отняв продукты, он мог бы нам хоть дать место на нарах… и что ж? Пахан согласен. Ведь этим я и отдаю сало, и признаю его высшую власть, и обнаруживаю сходство воззрений с ним — он бы тоже согнал слабейших. Он велит двум серым нейтралам уйти с нижних нар у окна, дать место нам. Они покорно уходят…

Вожак и здесь тот, кто распределяет несправедливо приобретенные материальные блага. Тюрьма — общество и государство в миниатюре. Дань, которую платят пахану все прочие зеки, не имеет ничего общего с добровольным даром. Право «дарить», как и многие другие права, узурпировано вожаком.

Еще пример на ту же тему. По сообщениям «Немецкой волны», один кореец, проживающий в Китае, в 1992 году посетил своих родственников в КНДР и в их семье подарил сладости маленькой девочке. Она его не поблагодарила, а, восхищенная, встала на колени перед портретами Ким Ир Сена и его тучного сына (тогда еще — наследника престола) — и произнесла такую речь:

— Дорогие обожаемые вожди, спасибо вам за подаренные мне вкусные сладости!

В «Песне о нибелунгах» бросается в глаза следующий эпизод. Три брата — бургундских короля с дружиной пришли из Вормса на Дунай в гости к сестре Крумгильде и ее супругу гуннскому королю Этцелю (Атилле? По-видимому, дело происходило в V веке). Вместе с королями прибыл их вассал Хаген, который когда-то убил первого мужа Крумгильды Зигфрида. Возмущенная его появлением королева, встречает гостей весьма нелюбезно. Хаген осмеливается упрекнуть ее за это. Цитируем дальнейший диалог:

Ответила Крумгильда:

— Учтив с гостями тот,

Кому доставить радость

Способен их приход.

А с чем таким из Вормса

Явились вы ко мне,

Чтоб рада вас принять была

Я у себя в стране?

С усмешкой молвил Хаген:

— Когда бы знал заране,

Что за гостеприимство

Вы требуете дани,

Поверьте, согласился б

Я по миру пойти,

Чтоб только вам, владычица,

Подарок привезти.

Вассал таким ответом грубо оскорбил королеву. Ведь тогда (поэма написана в XIII веке), в полном соответствии с иерархической структурой в группах приматов, было жестко заведено: подарки могут дарить только властители вассалам, но отнюдь не наоборот!

Во многих скандинавских сагах (Х-XII век) командир дружины звался «кольцедарителем». Он дарил дружинникам за боевые заслуги большие золотые кольца, которые надевались на рукава. Только он во всей дружине вправе был раздавать такие награды. Да и в современной армии присвоение званий и боевых отличий — привилегия командиров.

Вот в чем вероятная причина профзаболевания властителей и начальников всех времен и народов, от древнеегипетских фараонов до современных президентов, директоров и генералов — их черной, прямо-таки свинской неблагодарности. Человек, оказывающий большую услугу, инстинктивно воспринимается как опасный конкурент, личность, пытающаяся поставить себя выше или, по крайней мере на один уровень с доминантой. Такого нарушения субординации не терпит никто из приматов, а из наших примеров внимательный читатель видит, что и мы в этом отношении- не исключение.

Возможно, читатели помнят ветхозаветные примеры.

Как недостойно вел себя царь Саул по отношению к Давиду. Не лучше поступил в дальнейшем и сам Давид со своими военачальниками Урией и Ахавом.

Вся история изобилует примерами подобного свинства. Александр Македонский убил своего лучшего друга Клита, а ведь тот спас ему жизнь. Чингисхан безжалостно расправился со своим названным братом, ближайшим другом, спасителем, а потом вдруг «врагом» Джамухой-сэчэном. А как «отблагодарил» Людовик VII Орлеанскую деву за спасение Франции? Он даже не попытался выкупить ее из плена и спасти от костра.

Сходно печален конец карьеры многих великих полководцев — «спасителей Отечества»: Фемистокла, Алкивиада, Ганнибала, Велизария, А. Суворова, М. Кутузова, Дж. Гаррибальди, Г.К. Жукова, Д. Мак-Артура и так далее. вплоть до недавнего героя «Бури в пустыне» генерала Шварцкопфа. Даже капитан Евдокимов, приведший свои танки на защиту Белого дома, вскоре после того с позором был изгнан из армии уже новыми властями.

Это все явно говорит о существовании некой общей закономерности. В отношении к таким военачальникам и монархи, и тираны, и демократические правительства извечно руководствовались принципом: Мавр сделал свое дело — мавр может уходить.

Не слишком-то благосклонна была и Екатерина II по отношению к так много сделавшей для ее воцарения княгине Е. Р. Дашковой.

Люди любого звания не любят ощущать себя должниками. Любые правители, придя к власти, спешат отдалить от себя или даже ликвидировать всех, кто делил с ними риск и невзгоды предшествующей борьбы.

Мотивы бескорыстной дружеской услуги начальнику почти всегда непонятны, загадочны, чужды, подозрительны. Иное дело — лесть. Про нее этого не скажешь. Лесть — словесный аналог позы подчинения — вызывает приятное ощущение превосходства. Так уж устроен этот «безумный мир»!

Нам могут возразить: а как же в таком случае истолковывать коррупцию, мздоимство, взятки, охотно принимаемые многими власть имущими?

Взятка — не добровольный дар, точнее, не бескорыстный. Она тоже аналог позы подчинения. Именно поэтому многие начальники во все времена относились к взяткам гораздо снисходительнее, чем к совершаемым во имя них геройствам. Конечно, эффект взятки немало зависит от поведения взяткодателя. Наши рекомендации последним: если уж «суешь в лапу», то делай это с самым скромным видом и почтительными поклонами. Не помешают в таких ситуациях «ключевые» слова типа:

— Только на вас вся надежда! Вы наш истинный помощник! Пропал бы я без вас! Не обижайтесь, Бога ради. Я ведь от чистого сердца! Это — просто символический подарочек на память Вашим супруге и дочери… — Увидите, клюнет.

Пришел к власти новый правитель. Сперва он обходителен и мил с подчиненными, а главное — опирается на плечи верных соратников по борьбе и держится с ними как с равными, внимательно прислушивается к их советам. Однако, проходит год-другой, и на смену преданным друзьям-сподвижникам приходят обычно новые любимцы: льстецы и проныры.

Результат этой смены нередко не заставляет себя ждать. Приближенные организуют заговор, устраивают дворцовый переворот. И вот уже новый правитель, как ни в чем не бывало, повторяет ошибки предыдущего. Иной раз, таким образом начинается настоящая чехарда свергающих друг друга все более ничтожных царьков. Арабы, подметившие эту чехарду в Багдадском халифате в первые века его существования, придумали поговорку: Династия состоит из основателя, продолжателя, подражателя и разрушителя. Общество, в котором к высшей власти прорываются путем лести, интриг и заговоров, обречено на деградацию и загнивание.

Вероятно, читатель заметил, что и сейчас в нашей стране происходит нечто подобное. Однако, откровенно говоря, все это похоже на проблему для историков, политиков, но не этологов. Почему же она заинтересовала и нас? Похоже, что психологический механизм неблагодарности правителей прямо относится к иерархическому доминированию и связанным с ним поведенческим стереотипам, которое мы, естественно, унаследовали от ближайших эволюционных сородичей.

Восприятие дающего как вышестоящего, вероятно, было причиной той крайней резкости, с которой Сталин отверг американский план Маршалла — предложенную нам помощь США после Второй мировой войны. Сейчас та же побудительная причина заставляет очень многих наших соотечественников с раздражением а не благодарностью реагировать на пресловутую «ГУМАНИТАРНУЮ ПОМОЩЬ» Европейского Сообщества или на Фонд Сороса. Поведенческие и нравственные мотивы этого вполне можно понять.

С другой стороны, наши люди, приезжающие на Запад, часто делают от всей души подарки своим тамошним друзьям. А те вдруг почему-то нервничают и, вроде бы, не рады, сразу же ищут, чем бы отдариться. Тут уж обижаются наши… особенно легко запутаться в нюансах подобного рода даров в Японии с ее установившимися традициями иерархических отношений.

Итак, кратко говоря, хотите на время повысить свою популярность среди незнакомых и знакомых?

Не жалейте средств на благотворительность, на рекламу своих благодеяний и больше рассказывайте о своих успехах на этом поприще.

Хотите, чтобы вас любили? Принимайте помощь и не уставайте прилюдно благодарить за нее благодетелей. Дали на копейку, — благодарите на рубль. Как говорил шут в шекспировском «Короле Лире»:

«Где можешь проехать, плетись пешком,

Чем деньги одалживать, будь должником…

4.12. Дочеловеческие предпосылки некоторых правил дипломатического этикета, а также детолюбия вождей и их особого пристрастия к шкурам крупных хищников из семейства кошачьих

(по В. Р. Дольнику)

Некоторые аналогии между поведением людей и стадных обезьян африканской саванны прямо-таки удивляют.

Вот, например, стадо павианов направляется к границе своих владений навстречу соседям. Впереди идут боеспособные самцы, образуя развернутый полумесяцем строй, встречаются с таким же строем соседей и принимают позу угрозы. Сквозь оба ощерившихся строя медленно, в развалочку, бредут навстречу друг другу иерархи. Сошлись. И, если встреча произошла на границе владений, ничья территория не нарушена, а стадо знакомо, далее следует трогательная сцена. Иерархи сходятся с распростертыми руками и обнимаются….

Что это напоминает?

Чужестранный президент и сопровождающие его лица сошли с борта самолета. У трапа их встречают местный премьер-министр и члены его кабинета. Они обнимаются… Звучат гимны и государственные деятели обходят строй почетного караула. В. Р. Дольник задается вопросом: а почему же гостей проводят, правда, не на границе владений, а в столичном аэропорту, вдоль строя вооруженных воинов, а не, например, балерин?

Правда, современный вождь отправляется в гости без военного эскорта. Но то ли было в стародавние века! Тогда властители наносили визиты своим коллегам всегда в сопровождении большой вооруженной свиты. Древний царь или средневековый феодал ехал верхом на встречу с соседом всегда вместе со своей дружиной. Об этом можно прочитать хотя бы в тех же «Нибелунгах».

А что происходит у павианов после объятий иерархов, если встреча дружественная? В таком случае начинают брататься и сопровождающие их молодые самцы. Если бы встреча оказалась недружественной, одна из сторон нарушила территорию соседа, далее начались бы боевые действия, правда, по-павианьи: были бы покусанные и побитые, но убитых бы не оказалось, разве что, кто-нибудь потом скончался от укусов.

Конечно, назвать такой территориальный конфликт доподлинной «войной», ввиду отсутствия серьезных потерь и оружия, нельзя, но все-таки В.Р. Дольник считает подобного рода стычки, наверняка происходившие и между стадами доисторических людей, еще не умевших делать оружие, как бы «прадедушкой» наших вечных войн из-за территории. Специально о территориальном поведении и военном инстинкте человека мы расскажем в главах 6 и 7. Пока же о еще двух, подмеченных Дольником аналогиях.

Кто из наших людей старшего поколения не помнит бесчисленные скульптурные изображения, портреты и фотографии нашего Отца и Учителя с узбекской девочкой Мамлакат на руках?

Партийные съезды у нас обычно приветствовали пионеры. Они же дарили цветы дорогим гостям столицы в столичном международном аэропорту.

В окружении детей или с ребенком на руках любили позировать и другие вожди недавнего прошлого: Гитлер, Муссолини, Франко, Чаушеску, Мао, Ким Ир Сен и так далее. Традицию ныне продолжают Чен Ир, Кастро, Саддам Хуссейн.

Одна из последних фотографий Гитлера: фюрер прикалывает железный крест к лацкану тринадцатилетнего героя.

Многие средневековые властители постоянно пребывали в окружении малолетних пажей, рынд, арапчат. Монархи последующих веков, вплоть до начала нашего столетия, также имели при дворе пажеский корпус, а сверх того искали отдохновения в обществе юных кадетов и посещали воспитательные заведения для благородных девиц. Все это считалось для августейших особ правилом хорошего тона.

Многие царскосельские лицеисты вспоминают, сколь часто императоры Александр Первый, а затем и Первый Николай, одно имя которого приводило всех в трепет, ласково беседовали с молодыми людьми — те ощущали себя в высочайшем обществе совсем свободно.

Известно, что мальчики и юноши совсем нежного возраста постоянно под тем или иным предлогом входили и в свиту многих древних владык. Изрядно доставалось от историков за такое мальчишеское окружение некоторым древнеримским императорам.

В чем же дело? Чем, (кроме, разве что, педерастии, которой, по-видимому, предавались далеко не все даже из императоров Рима), можно объяснить эту тягу правителей к детям, так сказать, младшего и среднего школьного возраста?

Цитируем В. Р. Дольника: Единственная радость у вожаков-павианов — это дети среднего возраста. Пока павиан поднимается вверх по иерархической лестнице, они его не интересуют. Но теперь в нем пробудилась врожденная программа учить их жизни. Окруженный восторженно взирающими на него детенышами (такой страшный для всех и такой добрый для них!) он показывает, как рыться в земле, раздвигать гнилые пни, переворачивать камни, раскалывать орехи, докапываться до воды и делать многое другое, чему его учили в детстве и что постиг сам за долгую жизнь. У каждого павианыша на доминантного самца с седой гривой есть три врожденные программы: «так выглядит тот, кому следует подчиняться», «так выглядит твой отец» и «учись у того, кто так выглядит». Иными словами, это — «Вождь, Отец и Учитель.

И в нас сидит та же программа поучать на старости лет. Беда только в том, что павианы живут в повторяющемся мире вечных истин, а мы в быстро меняющемся мире, где взгляды и знания стариков могут оказаться устаревшими.

Все по той же врожденной программе окруженность детьми — один из признаков иерарха. Поэтому тираны во всем мире всегда хотели, чтобы в ритуал их появления входила стайка детей, неожиданно и радостно выбегающих откуда-то и окружающих тирана… Казалось бы, такой дешевый этологический трюк, а как сильно действует на массовое подсознание! В ответ на врожденный сигнальный стимул облепленного детьми самца врожденная программа кричит: «Вот он наш Вождь, Отец и Учитель!»

Третья аналогия.

Спрашивается: почему в царских хоромах разных времен и континентов в качестве символа власти столь часто фигурируют изображения крупных хищников из семейства кошачьих: в Европе (где эти хищники давно вымерли) и на Ближнем Востоке — лев или леопард, далее к Востоку — тигр, а в доколумбовой Америке — пума или ягуар? И по какой причине на себе владыки очень охотно носят шкуры тех же хищников, ими же устилают трон?

На многих древних барельефах и фресках цари изображены охотящимися на тех же зверей, держащими их на руках как какую-нибудь домашнюю кису или восседающими над парой львов либо леопардов, смирно лежащих у подножия трона.

И Геракл, как известно, щеголял в львиной шкуре. Ричард Львиное сердце, британский король, прозван так за то, что собственноручно убил льва, которого на него напустили во время пребывания в плену.

В тигровой шкуре ходил витязь, воспетый Шота Руставелли.

«Лев» — имя, распространенное у очень многих народов. Им часто называли монархов в древней Греции, Византии и так далее Фермопильское ущелье, например, защищал спартанский царь Леонид.

Даже многие современные африканские правители носят пояса или шапочки из леопардового меха. А у воинственных африканских вождей более отдаленного прошлого в наряде почти всегда присутствовал леопардовый мех.

5. И пошел Самсон с отцом в своим и матерью своею в Фимнафу, и, когда подходили к виноградникам Фимнавским, вот молодой лев идет, рыкая, навстречу ему.

6. И сошел на него Дух Господень, и он растерзал льва как козленка; и в руках его ничего не было. И не сказал он отцу своему и матери своей, что он сделал…

(Ветхий Завет, Кн. Судей, гл. XIII–XIV)

В чем эволюционно-этологический смысл этих сопоставлений?

У тех же собакоголовых обезьян африканской саванны естественные враги, как уже говорилось, преимущественно, леопард или, реже, лев. Древних людей пожирали те же или также вымершие хищники из семейства кошачьих. С волками и медведями (которые в качестве герба, символа власти фигурируют куда реже кошачьих даже в европейской геральдике) человек встретился гораздо позже, расселившись в северные страны. Все обезьяны, (кроме человекообразных, которые по сравнению с нашими предками — силачи), панически боятся хищников кошачьей породы. Но вот у павианьих вожаков на старости лет этот врожденный страх, как уже тоже говорилось, вдруг ослабевает и они начинают вести себя с хищниками необычайно храбро. Возможно, какую-то роль тут играет переадресованная агрессия: слишком уж досаждают субдоминаты, рвущиеся к власти и пытающиеся свергнуть осточертевшего им вожака.

Храбрость рано или поздно доводит многих вожаков до трагической развязки. Они вступают в героическую схватку с леопардом и героически гибнут на глазах у не смеющих принять участие в этом сражении субдоминант. В.Р. Дольник вспоминает по этому поводу, что у многих африканских и южноамериканских индейских племен вождям перед вступлением в должность или, когда племя начинает сомневаться в их дееспособности, полагается по обычаю сразить собственноручно крупного хищника из семейства кошачьих. Не пришел ли и этот обычай из до человеческого прошлого, когда предки человека бродили по африканской саванне?

Героическая смерть в единоборстве с заклятым врагом своего рода-племени вместо медленного увядания. Красиво! Благородно! Но есть в этом героизме малоприятная сторона. Старый правитель думает: Перед смертью надо успеть так «хлопнуть дверью», чтобы с восхищением вспоминали отдаленные потомки, и затевает войну. А погибают на этой войне молодые. Комплекс «предсмертного подвига» свойственен довольно многим старым людям высокого социального ранга.

…Сильный шотландский воин мальчика крепко связал

И бросил в открытое море с высоких прибрежных скал.

Волны над ним сомкнулись, замер последний крик

И эхом ему ответил с обрыва отец-старик:

— Правду сказал я, шотландцы; от сына я ждал беды.

Не верю я в стойкость юных, не бреющих бороды.

А мне ваш костер не страшен и пусть со мною умрет

Наша святая тайна, наш вересковый мед…

(Старая шотландская баллада, пер. С. Маршака).

Глава 5. Стенка на стенку (этническая вражда и ее извращения)

5.1. Свой — чужой

Жизнь, естественно, не ограничивается взаимоотношениями внутри группы. Животные, живущие группами или стадами, поддерживая взаимный контакт, различают «своих» и «чужих» по внешнему виду, запаху, голосовым сигналам и так далее. У волков, например, все члены стаи лично знакомы между собой. У крыс этого знакомства нет, если группа велика. Но живут они как бы сильно разросшимися семейными кланами и всех чужаков беспощадно уничтожают, распознавая по запаху.

Так же по запаху распознают чужих рабочие особи муравьев. Между разными муравейниками одного и того же вида возможны «войны», о чем мы расскажем позже (глава 7).

У обезьян, как и у людей, чужих узнают в первую очередь по внешнему виду.

У людей издревле слова «чужак» и «враг» были чаще всего синонимами. Чужака распознавали и по внешним этническим признакам, и по языку, и по одежде, когда она появилась. В малых группах решающую роль играло личное знакомство. Общность этнических признаков и языка отнюдь не гарантировала безопасности.

С тех отдаленных времен, как уже говорилось, мы унаследовали неодолимое стремление делить всех окружающих на «своих» и более или менее «чужих». Чем дальше отстоит от нас человек по разным признакам, в частности, этническим, тем в большей степени он воспринимается как «чужой», часто вызывая подсознательное побуждение к агрессии и страх.

Известно, что когда не умеющие говорить грудные дети поднимают крик при виде чужого, особенно их пугают люди с чуждым этническим типом. Если родители блондины, ребенка сильнее пугают темноволосые. Эта совершенно инстинктивная форма поведения не оставляет сомнений: у наших пращуров при встрече с людьми чужого рода не было принято щадить даже детей.

А одно из убедительных подтверждений можно найти, например, в Ветхом Завете. Помните, что творили завоеватели в ханаанских городах? Царя Саула постигла жестокая кара только за то, что он пощадил детей и женщин в одном завоеванном ханаанском городе!

Античная историческая литература изобилует примерами геноцида. Не только людям древнего Востока, но и создателям западной цивилизации грекам и римлянам была неведома жалость к жителям завоеванных городов. В Трое воспетые Гомером победители ахейцы не щадили никого. В завоеванном Карфагене тысячелетием позже (146 год до нашей эры) победители римляне вели себя ничуть не лучше. Геноцид оставался нормой поведения.

Отнюдь не гуманнее вели себя и христиане. Одного из норвежских конунгов уже после появления христианства в Скандинавии (XI век) прозвали «детолюбивым» за то, что он, в отличие от всех прочих, не разрешал убивать детей в захваченных вражеских селениях. Во время крестовых походов или межконфессиональных конфликтов убивали кого попало. Чего стоит одна Варфоломеевская ночь (24 августа 1572 года).

Для многих по сей день психологическая загадка: почему христианство, став даже государственной религией в Римской империи и позже во всех возникших после ее распада европейских странах, не сделало людей ни на йоту менее кровожадными? Изменились только поводы для взаимного истребления. Этническую вражду отчасти заменили религиозная и политическая нетерпимость, классовая борьба.

Эти первозданные инстинкты так или иначе трансформировались в современном поли-этническом обществе. В повседневной жизни в роли «своих» выступают то соседи и сослуживцы, независимо от этнической принадлежности, то политические единомышленники либо единоверцы, то собутыльники (противопоставляемые непьющим), то болельщики за любимую спортивную команду, а иной раз даже товарищи по больничной палате, попутчики, едущие с нами в одном купе. Все, выходит, зависит от обстоятельств.

Но и от инстинктов, к сожалению, никуда не убежишь. Чувство этнической вражды, намертво, казалось бы, подавленное культурой и воспитанием, вдруг просыпается в состоянии стресса или алкогольного опьянения, когда контроль сознания над подсознательными эмоциональными импульсами сильно ослаблен. То же происходит под влиянием негативных эмоций, повышающих общую агрессивность. Начинаются подсознательные поиски врага — объекта вымещения злобы — и «под руку» подвертываются инородцы.

К. Лоренц рассматривает идеологическую вражду как своего рода извращения первозданной этнической ненависти, плохо контролируемой разумом. В основе — все то же извечное деление «свой — чужой». Так ли это на самом деле? Вопрос в достаточной степени спорный. Однако приходится признать следующий неутешительный факт. Этническая вражда в самой примитивной «зоологической» форме отходит на второй план только там, где ее как бы замещают другие, с виду более «благопристойные» предлоги для взаимной ненависти: религиозная, политическая и классовая нетерпимость.

Стоит идеологическим раздорам на какое-то время угаснуть, как это произошло в странах, где кончилось противостояние «коммунистической правительство — антикоммунистическая оппозиция», и тотчас этническая вражда вспыхивает с новой силой. Выскакивает как чертик из табакерки. Последствия — межэтнические войны на Кавказе, в Югославии, Молдове, повсеместное в Европе усиление шовинистических настроений, несмотря на объединение. На Западе они явно усилились после окончания холодной войны Восток — Запад.

Страшно констатировать такой факт, не зная, что можно противопоставить слепому инстинкту, кроме самопознания.

Инстинктивное стремление людей объединяться в группы, сцементированные чувством ненависти к общему врагу, в принципе неважно какому, конечно, нельзя преодолеть добрыми советами. Природу человека переделать невозможно. На это требуются тысячелетия. Выход — переориентация, поиск отвлекающих стимулов и «заменителей». Об этом мы еще подумаем и поговорим (см. в главе 7.).

5.2. Тотем и государственно-партийная символика

При межродовых войнах у первобытных племен всегда существовала необходимость очень быстро распознавать «своих» и «чужих». Такое распознавание, как известно, осуществлялось не только по языку, внешнему облику и манере поведения. Там, где ярко выраженные отличия этнического типа отсутствовали, всегда выручал тотем: громко выкрикиваемое имя мифического родового предка. Тотемы есть у первобытных племен всех континентов и островов, где такие племена сохранились до наших дней.

От тотемов, вероятно, произошли звероподобные боги и священные животные, как в древнем Египте — в каждой его провинции (номе) был какой-то свой особый священный зверь. Где сокол, где павиан-анубис, а где, к примеру, кошка или крокодил. Того же происхождения, наверно, табуированные (запретные) названия зверей. Наш «медведь» — замена запретного имени «бер», откуда «берлога» и немецкое название «бер». Замена произошла еще в индоевропейском праязыке, судя по ее наличию в санскрите — «ведмед». И пищевые запреты, типа ветхозаветных, возможно, так же произошли от тотемов, но это уже не суть важно.

Повстречались два воина.

— Мы — дети пробкового дуба, — кричит один.

— А мы дети маленького сокола, — откликается другой.

Хрясь! Одним воином стало меньше.

Прошли как сон многие тысячелетия.

Снова встречаются два воина.

— Я за правых!

— А я за левых!

Пока мы едины, мы непобедимы!

Хрясь!..

Дикари не только выкрикивали тотем при встрече с незнакомцем, но и таскали с собой его изображения. Так возникали местные божки-родоначальники: совы, медведи, соколы и прочие, и прочие, а далее, как предполагает Лоренц, не только античная и средневековая геральдика (сова — герб древних Афин), но и современная государственная и партийная символика. Моральные заповеди, из них первая библейская «не убий», распространялись только на соплеменников, прежде всего — соплеменных женщин и детей.

Встречаются два военных самолета. Как распознать, друг или враг? По опознавательным знакам. Ту же функцию выполняет и военный мундир. Чужой тотем снимает любые моральные запреты. «Если враг не сдается, его уничтожают».

5.3. И все-таки, может быть, Кант был прав?

Иммануил Кант предполагал, что у человека есть врожденное нравственное чувство. Мы уже обсуждали этот опрос в связи с проблемой альтруистического поведения в главе 3. Почему нам захотелось вернуться к этой теме еще раз? Признаемся: слишком уж тошно стало от собственных рассуждений об этнической вражде. Такая уж безнадега…

А правда ли, что на протяжении всей человеческой эволюции «свой — чужой» понималось только как «соплеменники и враги» или даже «соплеменники и вкусная питательная дичь»?

Действительно, у многих первобытных племен только убийство соплеменника расценивается как преступление, за которое карают, впрочем, обычно, не слишком жестоко (изгоняют, принуждают дать выкуп семье погибшего, которая, впрочем, имеет право на кровную месть). Лишь в исключительных случаях, например, у северо-американских индейцев юта, убийцы сами кончают с собой, хотя их никто к этому не принуждает.

Интересно, что в то же время у некоторых таких племен жестоко караемое преступление — убийство без искупительной жертвы и особых обрядов тотемного животного — мифического предка, например, у наших дальневосточных народностей — гольдов и орочонов, соответственно, тигра или медведя.

Судя по наблюдениям многочисленных путешественников, общавшихся с разными «дикими» людьми, отродясь не слыхавшими ничего о христианстве, Нагорной проповеди, библейской заповеди «не убий», подавляющее большинство этих «дикарей», были при надлежащем подходе искренне доброжелательны к чужакам, общались с ними, как нормальные люди с нормальными людьми.

Оказалось, с «дикарями» можно дружить! Среди них, как и среди прочих людей, есть добрые и злые, агрессивные и миролюбивые. Так просто «ни за что» они вовсе не всегда убивают человека совершенно им чуждого этнического типа. Прекрасный пример — похождения нашего Миклухо-Маклая. Его ведь папуасы тысячи раз могли убить, а не тронули!

Таких примеров — без числа! Скорее уж, немотивированные убийства — исключения из общего правила.

Антуан де Сент-Экзюпери пишет, что если в начале тридцатых годов его товарищи, иной раз, совершали вынужденную посадку в тогда еще совершенно диких дебрях центральной черной Африки, их, в худшем случае, обращали в рабство, но не убивали. Совсем другое дело — арабские религиозные фанатики где-нибудь вдали от колониальной полиции. Эти, подобно средневековым европейским христианам, истреблявшим «еретиков», считали убийство иноверца священным долгом.

Что же удерживало от убийства безоружного белого вооруженных людей с другим цветом кожи, живущих еще в каменном веке?

Рассказы недавно появившихся писателей-папуасов, австралийских аборигенов, микронезийцев не оставляют сомнений: в их селениях многие библейские заповеди почитались задолго до появления белых! Вовсе не существовало принципа «убей и сожри любого чужеземца». Напротив, почиталось гостеприимство. Все это — несмотря на постоянные межплеменные войны. Этническая вражда — инстинкт, просыпающийся у нормальных людей главным образом в ситуациях «стенка на стенку», «наши и они».

Мы уже писали об удивительно гуманном отношении к соплеменникам и даже к пришлым людям у еще недавно диких народов нашего Крайнего Севера и Дальнего Востока. В записках Д. Арсеньева можно прочитать о замечательно мудром и добром человеке Дерсу Узала, гольде, «дикаре». В США в свое время много писали об Иши, последнем уцелевшем из совершенно дикого индейского племени. Этот человек, вышедший к белым в Чикаго, буквально поразил всех, кто с ним общался, житейской мудростью и добротой. Теми же качествами прославился недавно умерший ненецкий художник и мудрец Тыку Вылка, самоучка, в детстве «дикарь», воспитанный такими же «нехристями» и «дикарями». Русские соседи на Новой Земле учились у него человечности!

Непостижимо!

Как это объяснить, исходя из представления, что люди от природы — людоеды, способные относиться по-человечески только к соплеменникам, да и то только потому, что за свинское поведение могут покарать?

Нет! Нравственное чувство — не продукт христианского воспитания. Оно дано человеку от природы! Будь иначе, не было бы ни библейских заповедей, ни Христа: некого было бы спасать. Не за кого было бы умирать на кресте. Наоборот, пожалуй. Современные условия жизни, резко отличающиеся от тех, в которых сформировался наш вид и возникла цивилизация, существенным образом изменили к худшему наше поведение. В нем появились патологические черты, навязанные средой: урбанизацией, научно-техническим прогрессом.

Этническая вражда, конечно, была издревле, но она давала себя знать именно в военных столкновениях между разными племенами, не распространяясь, однако, на повседневные личные контакты людей.

Это, кстати, подтверждают костные останки кроманьонцев рядом с неандертальцами в одних и тех же пещерах, наличие среди белых людей курчавых. Гримальдийцы — негроиды, когда-то жившие в Европе вперемешку с белыми, — подарили соответствующий ген белым людям. Гримальдийские гены ответственны также за наследственную болезнь- серповидноклеточную анемию и возникающий при ней иммунитет к малярии, наблюдаемый у некоторых белых.

И межплеменные торговые связи(обмен) существовали еще в каменном веке, что доказывают многочисленные археологические находки.

Античные писатели и философы задолго до новой эры писали о растлевающем действии на человека урбанизации и государства, о «золотом веке», высокой нравственности «варваров» по сравнению с тогдашними высокоцивилизованными людьми.

Мы слишком мало знаем о себе. Дела наши ныне из рук вон, но (мы это советуем и себе) не надо сгущать краски и драматизировать и без того неприглядную ситуацию! Несмотря на наше происхождение от слабовооруженных животных, человек от природы не так уж плох!

5.4. Молодежный бунт (по Конраду Лоренцу)

Начнем с короткой исторической справки.

С середины шестидесятых годов в слишком долго не воевавшей Европе и в США, а затем уж и у нас резко обострились вечно неблагополучные отношения «отцы — дети». Сперва молодежное движение приняло хулиганские формы. Началось поветрие нападений студентов на профессоров и вообще людей старшего поколения, которых оскорбляли, а иногда даже били или оплевывали, обвиняя в «реакционности». Зараз появилась своего рода эпидемия нарушений самых элементарных общественных приличий. Так, некоторые венские и стокгольмские студенты вздумали прилюдно отправлять естественные потребности и спариваться, объявляя такое поведение почему-то «протестом». Подчас доставалось в те годы и нашим диссидентам, высланным на Запад — «буржуйские прихвостни», «изменники».

Позже началось то, что потом назвали «студенческой революцией». 1968 год — массовые антивоенные выступления, нападения на полицию, манифестации под красным знаменем, портретами Мао, Сталина и Троцкого. Эпицентром этих событий стал Париж, где беснующиеся толпы молодежи заполнили центр города, затеяли баррикадные стычки с жандармерией и подожгли театр «Одеон».

В начале семидесятых наметилась резкая деидеологизация западного молодежного движения. Прежние кумиры, Г. Маркузе и другие идеологи «новой левой» были забыты. Появилось множество враждующих между собой группировок, отличающихся друг от друга манерой причесываться и одеваться, музыкальными вкусами, отношением к спиртному и наркотикам. Так возникли хиппи, потом панки, тедди бойз, рокеры, металлисты и так далее. Все эти движения в начале восьмидесятых перекинулись и к нам, где к ним добавились наши отечественные спартаковцы, люберы, скинхеды и другие.

Общая черта всех группировок — презрительное отношение к старшему поколению и всем его культурным ценностям. При этом не самое главное, носителями каких ценностей являются собственные родители: старшее поколение воспринимается как целое. Идеалом же становится вне этническая культура быстроходных мотоциклов, кинобоевиков, сленга, рока, марихуаны, мордобоя и жевательной резинки. В моде до распространения СПИДа была и так называемая «сексуальная революция».

Августовские события и распад Советского Союза вызвали у нас политизацию части молодежи. Некоторые хиппи, панки, металлисты, кришнаиты и многочисленная молодежь, не входящая ни в одну из группировок, стояли в «живом кольце» у Белого дома в 91 г., защищали его и в 93-м, участвовали в митингах и демонстрациях. Другие сменили шутовские одеяния и прически на камуфлированные куртки, кепи и бронежилеты многообразных национальных гвардий, казачьи мундиры, черные униформы и нарукавные повязки патриотических фронтов и нацистских партий. Эти почувствовали, что, наконец-то дорвались до долгожданного «настоящего дела»: жить не «просто так», а для чего-то, рисковать, подчиняться воинской дисциплине, стрелять по движущимся живым мишеням, чувствовать рядом с собой локоть боевого товарища. Жизнь для настоящих мужчин!

Одни уже повоевали в «горячих точках» и в Чечне, другие только готовятся, мечтают влиться в ряды борцов. Однако, прочие (пока, похоже, подавляющее большинство) о всем подобном даже не помышляя, учатся, подались в коммерцию или занялись рэкетом и бандитизмом.

На Западе молодежь в последнее время тоже политизируется, но там она теперь, в основном, поддерживает не левых, а право-экстремистские группировки. В объединенной Германии впервые после 1945 года возрождается национал-социалистическая идеология, преимущественно, правда, на Востоке.

Конрад Лоренц в «Восьми грехах цивилизованного человечества» следующим образом объясняет почему же в последнее время так испортились отношения «отцов» и «детей».

Издревле и до последних десятилетий в любой нормальной семье идеалом для детей был отец. Он пользовался непререкаемым авторитетом. Ему старались подражать. Так обеспечивалась преемственность поколений. На него и его друзей дети смотрели «снизу вверх».

Чувство уважения естественным образом распространялось и на других старших, в том числе учителей. Каждая здоровая семья представляла собой иерархически организованную социальную ячейку с «вожаком» и «территорией» (дом, квартира), притом это не мешало чувству сыновьей любви. Дети в подавляющем большинстве семей любили родителей и старших братьев.

Правда, давно известный факт — в шестнадцать-двадцать лет молодежь обычно начинает бунтовать против старших. Это нормальное инстинктивное поведение свойственно не только человеку, но и многим животным, заботящимся о потомстве. Биологический смысл бунта — отселение от родителей на новую территорию для поиска брачной пары, то есть ослабление внутривидовой конкуренции. С годами в норме люди остепеняются и вновь начинают чтить культурное наследие предков. Молодежный бунт полезен обществу как форма поведения, облегчающая эволюцию культуры и препятствующая ее застою.

В патологических случаях слишком длительного пребывания под крылышком родителей результат — хорошо известные психоаналитикам отклонения от нормы. Потомки вырастают чудаками, до старости плохо контактируют со сверстниками, становятся неудачниками в личной жизни. Часто у них на всю жизнь сохраняется чувство горькой обиды на давно умерших родителей.

Опасна и другая крайность.

В последней четверти двадцатого века на психике подрастающего поколения все больше стал сказываться эффект, названный австрийским психологом Рене Спитцем «госпитализацией», когда ребенок не приобретает совершенно необходимого образа духовно и физически высшего по рангу существа. Речь идет о патологических последствиях постоянной занятости отца, который, поздно приходя с работы, уже не в силах уделить внимание детям, поужинав, сразу же устраивается в кресле у телевизора, а затем отходит ко сну. Тот же эффект вызывают неблагополучные семьи, где родители пьют или экономически независимая жена грубо оскорбляет мужа при детях, а сама до роли «лидера» не дотягивает.

Ребенок без нормального «рангового порядка» в семье начинает преждевременно ощущать себя лидером группы. К тому же современное воспитание и дома, и в школе сводится к стремлению во всем потакать детям, удовлетворять любые их прихоти и всеми возможными способами давать им понять, что они ничуть не глупее взрослых.

У ребенка развивается невротический комплекс презрения к родителям и учителям, чье духовное превосходство он по младости лет не в состоянии оценить. Те и другие представляются ему глупыми и безвольными ничтожествами (не исключен, впрочем, случай, что они действительно таковы). Вместе с родителями отрицается вся система культурных ценностей старшего поколения, ей на смену приходит политическая антикультура комиксов и телевизионного кича. Невежество порождает тягу к мракобесию, а в последнее время также к пропаганде демагогов, разжигающих этническую вражду. Шовинизм нового типа прекрасно уживается с отрывом от национальной(как и любой другой) культуры.

Чтобы внести полную ясность в точку зрения Конрада Лоренца, предоставим слово также ему самому. (K. Lorenz. Die acht Todsunden der zivilisierten Menscheit. Munchen, 1973. Перевод см. «Вопросы философии», 1992, N3).

Без рангового порядка не может существовать даже самая естественная форма человеческой любви, соединяющая в нормальных условиях членов семьи; в результате воспитания по пресловутому принципу «non frustration» — «без ущемления» тысячи детей были превращены в несчастных невротиков.

…В группе без рангового порядка ребенок оказывается в крайне неестественном положении, поскольку инстинктивно (таков уж закон поведения всех социальных животных, включая человека) стремится занять предельно высокий ранг, тираня для этого родителей. Они же не сопротивляются, вызывая тем самым у ребенка противоестественное в его возрасте ощущение, что он — лидер группы, а родители — подчиненные особи! В результате, ребенок чувствует себя не защищенным, лишенным поддержки сильного «вожака» и, соответственно, как бы занимает «круговую оборону», начинает воспринимать всех сверстников и других чужих людей как потенциальных врагов. Поэтому «безфрустрационных» детей обычно никто не любит. Коллектив их сторонится.

Отыскивая лидера, ребенок все дальше заходит в своей агрессии против родителей и наставников, «выпрашивает оплеуху», как это прекрасно определено в баварско-австрийском диалекте. Когда вместо инстинктивно, подсознательно ожидаемой ответной реакции («оплеухи») он наталкивается на резиновую стену спокойных псевдо-рассудительных фраз, родители вместе с их культурой, взглядами и так далее утрачивают всякий авторитет.

Человек никогда не отождествляет себя с порабощенным и слабым; никто не позволит такому наставнику предписывать себе нормы поведения и, уж конечно, не признает культурными ценностями то, что он почитает. Усвоить культурную традицию другого человека можно лишь тогда, когда любишь его до глубины души и при этом смотришь на него снизу вверх. И вот — устрашающее количество молодых людей вырастает теперь без такого «образа отца». Настоящий отец слишком часто для такого образа не годится, а уважаемый учитель не может его заменить из-за массового производства в школах и университетах.

Лоренц далее с болью пишет о том, что гонка за деньгами и суета — подлинные этические основания для того, чтобы молодые люди отворачивались от культуры отцов. Беда, правда, что при этом они заодно с бессмысленным и уродливым отбрасывают как ненужный хлам сокровища духовной культуры.

Молодежь пребывает в состоянии активного поиска предлога для агрессии. Это — тоже инстинктивное поведение. Где нет группы, к которой можно примкнуть, всегда есть возможность составить себе «по мере надобности» новую группу… Выбросив за борт культуру отцов, молодые люди подыскивают себе разного рода заменители, точно так же, как это происходит с половым влечением. Отождествление с национальной культурой замещается отождествлением с какой-либо более или менее преступной группировкой, в том числе — с группировками наркоманов и воинствующих экстремистов или хулиганов. Примеры: две борющиеся шайки из мьюзикла «Вестсайдская история». Они были созданы с единственной целью — служить друг для друга объектами коллективной этнической агрессии.

Ненависть действует хуже, чем полная слепота или глухота, потому что она извращает и обращает в противоположность все увиденное и услышанное. Что бы вы ни сказали бунтующей молодежи, чтобы помешать ей уничтожать ее собственное ценнейшее достояние, можно предвидеть, что вас обвинят в ухищрениях поддержать ненавистный «истэблишмент». Ненависть не только ослепляет и оглушает, но и невероятно оглупляет… Трудно будет внушить им, что культура может угаснуть, как пламя свечи.

Следует отметить, что эти мысли высказаны Лоренцем в 1963–1973 годах — во времена ужесточения борьбы с диссидентами в Советском Союзе, вступления наших войск в Прагу и усиления левого молодежного движения на Западе. В последующие двадцать лет ситуация, как все мы знаем, существенно изменилась к худшему. Все больше на психику людей влияют электронные средства массовой информации. Телепрограммы формируют в сознании детей и подростков, лишенных внимания родителей и проводящих ежедневно многие часы перед экраном, «образ лидера».

«В заэкранье» появляется фиктивная социальная группа — заменитель семьи, суррогат отца — фиктивный лидер, идеал, здоровенный детина с непрерывно строчащим автоматом, гранатами за поясом и парой ножей, которые то и дело вспарывают человеческую плоть. Герой рычит и, напрягая гигантские бицепсы, мечется по экрану в окружении окровавленных расчлененных трупов и визжащих голых женщин.

Виденное на экране по возможности переносится в житейскую практику. Дети, воспитанные телевизором и компанией сверстников, таких же жертв телевизионного бума, в культурном отношении стоят ниже, чем даже бунтарское поколение их родителей, некогда ужасавшее К. Лоренца. Такие дети — питательная среда для бацилл фашизма. На Западе возрождению фашистской идеологии пока хотя бы в какой-то мере препятствуют высокий уровень жизни и резкое повышение качества педагогической работы с детьми. У нас такие препятствия отсутствуют. Благодаря экономическому кризису, если он затянется, наша молодежь может оказаться еще более восприимчивой к нацистской идеологии, чем то поколение немцев, при котором пришел к власти Гитлер.

Глава 6. Земельная собственность — закон природы

6.1. Территориально-агрессивное поведение у животных. Для чего оно им?

В жизни большинства животных и людей очень важную роль играет охрана территории от «чужих». У кого ее только нет! И раки отшельники, и некоторые крабы, и сверчки, многие рыбы, рептилии и птицы и, уж конечно, млекопитающие владеют особой территорией и вступают в жестокую борьбу за нее с соплеменниками. У крысиных семей и волчьих стай охраняемая территория — общая, нечто вроде кооперативной собственности. Если некто из чужой компании забредет туда, его «вычислят» по запаху и ему несдобровать. Подобным же образом коллективно защищают территорию стаи многие обезьяны.

У диких людей, например, австралийских аборигенов наблюдаются формы территориального поведения приблизительно такого же типа как у наземных обезьян африканской саванны. Имеется общая территория общины. На ней располагается селение. Но существуют, однако, в отличие от павианов, и земельные владения отдельных семей.

Вот они — глубокие доисторические корни извечной нашей тяги к земельной собственности! Те, кто утверждал, что эта собственность появилась только в классовом обществе, не имели ни малейшего понятия об объективных законах этологии!

В чем же, однако, приспособительный смысл агрессии, связанной с охраной территории? Главное, это поведение заставляет животных отыскивать все новые и новые места, пригодные для жизни. Таким образом, с предельной рациональностью используются природные ресурсы. Исключаются ситуации «разом пусто — разом густо», ослабляется внутривидовая конкуренция за пищу, за убежища и так далее. Важно подчеркнуть, что агрессия в природе в громадном большинстве случаев ведет к изгнанию конкурентов и размежеванию территорий, но отнюдь не к смертоубийству.

Ученые предполагают, что именно благодаря территориально-агрессивному поведению, человек еще в глубокой древности вынужден был все дальше расселяться из первичного ареала в Африке, осваивая постепенно все новые и новые земли, вплоть до районов вечной мерзлоты и полярных ночей, пустынь, гор, болот, непроходимых дебрей тропических лесов, океанических островов, удаленных на тысячи километров от любой обитаемой суши, как, например, остров Пасхи в Тихом океане.

Полинезийский ученый Теранги Хироа пишет, что побудительным мотивом поиска новых земель у древних полинезийцев было перенаселение. На заселенных ими островах постоянно шли жестокие межплеменные войны. В конце концов, какое-то племя или род терпели поражение и принимали рискованное решение — на катамаранах целыми семьями, вместе с домашними животными и скудным скарбом уходили в грозное бурлящее пространство, толком не зная, где найдут новое пристанище и найдут ли вообще. Многие погибали. Кое-кто отыскивал еще необитаемый атолл. За многие века эти люди, не имеющие письменности (кроме острова Пасхи, где писали на деревяшках до сих пор нерасшифрованными иероглифами), разработали сложнейшую и удивительнейшую систему навигации по звездам, ветрам, течениям и так далее. Жизнь заставила!

Не будь жесткой внутривидовой конкуренции, вечной борьбы за территорию (Не трожь, мое!), никакие силы не заставили бы человека уйти из стран, где «любая палка плодоносит», и целый год можно ходить голым, не опасаясь простуды.

Ныряя с аквалангом в Красном море, Конрад Лоренц наблюдал за поведением коралловых рыб. В щелях рифов ютятся пестро раскрашенные рыбки, каждая из которых стремится защищать вполне определенную территорию. Если мимо проплывает особь чужого вида, хозяин территории обычно никак на это не реагирует. Однако, едва на на участок вторгается рыбка своего вида, как хозяин, выскочив из убежища, атакует ее и прогоняет. Чаще всего вторженец ретируется. Несколько реже в таких случаях возникает короткая драка, в которой почти всегда побеждает законный владелец территории. — Напрашиваются аналогии?

А почему происходит так?

Дома стены помогают. На своем дворе каждая собака громче лает. В чужой монастырь со своим уставом не суйся. Все эти поговорки имеют прямое отношение к территориальному поведению. Действительно, многие территориальные животные забредая на чужую территорию, чувствуют себя далеко не так уверенно, как на собственной. Такие наблюдения проведены на каменках-плясуньях, птицах из семейства дроздовых. Как только вторженец попадается на глаза хозяина, так тотчас подвергается атаке. Самец-хозяин подлетает к нарушителю с предупреждающим криком, после чего птицы «меряются ростом» и, встав параллельно друг другу, кричат, тряся хвостами — так сказать «переругиваются». Долго это, однако, не продолжается. Нарушитель пригибается к земле, сжимается, принимает позу покорности и спешит ретироваться, а хозяин, наоборот, растопыривает крылья, взъерошивает перья, приподнимается на лапках — поза торжествующего победителя. Подобные сцены можно наблюдать у манящих крабов, осьминогов, территориальных рыб из числа цихлид и других.

У некоторых рыб эти конфликты особенно зримы и наглядны потому, что у проигравшего резко меняется окраска: он бледнеет, прижимая к телу плавники, после чего ретируется.

У людей, как известно, боевой дух защитников своей земли обычно выше, чем у захватчиков, хотя, увы, это не всегда помогает. Все-таки большую роль играет соотношение сил.

Даже у рыб могут возникать настоящие «скандалы с выселением» законного владельца, так сказать «по праву сильнейшего». Американский этолог Майкл Фиглер с коллегами решили проверить, есть ли связь между агрессивностью захватчика территории (ее оценивали по числу ударов, наносимых хозяину участка) и вероятностью победы в «территориальном конфликте». В качестве объекта взяли известную многим нашим аквариумистам чернополосую цихлазому. Оказалось, что исход борьбы только отчасти зависит от соотношения размеров дерущихся рыб: при прочих равных побеждают более крупные. Куда важнее, однако, именно сама агрессивность. Вспомните народное: Ты не смотри, что я худой и кашляю, но шею тебе сверну. Вторгаются обычно особи, более агрессивные, чем хозяин и наносящие ему сравнительно большее количество ударов по его полосатому боку.

Точно так же как и рыбы, охраняют свою территорию и очень многие другие животные, в том числе даже такие вроде бы «примитивные» как, например, актинии. Для изгнания чужаков они используют особые стрекательные(так называемые киллерные-«убивающие») щупальца, снабженные химическим чувством «свой-чужой»-специальный орган внутривидовой борьбы. Аналогичная «война» за территорию ведется между разными клонами и других сидячих организмов — гидроидных полипов и некоторых низших грибов.

Колонии муравьев одного и того же вида тоже подчас беспощадно «воюют» друг с другом за территорию. Аналогичное явление наблюдается у термитов.

О территориальной «войне» между сообществами серых крыс пасюков мы уже говорили.

У птиц самец предупреждает пением соседей, что территория обширного участка занята для гнезда: здесь гнездующаяся пара будет взращивать птенцов, и всех «чужих» своего вида отсюда прогоняют. Об этой функции пения мы уже писали тоже.

У некоторых животных, например, аистов, территория разная у самцов и самок. Вторым предоставлена относительная свобода перемещаться и на территорию, охраняемую самцами соседних пар.

У крокодилов доминантный самец, в отличие от остальных, может, при желании, заплывать или заползать на любую территорию. Для прочих самцов аналогичные прогулки наказуемы.

Итак, «земельная собственность» не выдумана какими-то прохиндеями в эпоху рабовладения, как думали и писали наивные люди еще не так давно. Территориальное поведение свойственно очень многим животным, в том числе нашим предкам обезьянам. И все-таки, тем не менее… есть тут одно «но». Да, наши предки владели территорией, но как? В одиночку? Ни в коем случае! Стадами или, если судить по современным антропоидам, да и отсталым племенам Нomo sapiens — семейными группами, родами, группами родов. Что-то вроде кооперативов! Не отсюда ли неосознанное стремление многих земледельцев к «миру», сельскохозяйственной общине? Есть о чем подумать, не правда ли?

6.2. Эффект «Вороньей слободки» или «пауков в банке»

Итак, агрессия в природе у территориальных животных редко приводит к смертоубийству. Дело обычно ограничивается угрожающими позами, когда один соперник, сохраняя ее, наступает, а второй, так и не вступив в бой, пятится, пятится, а затем принимает вдруг позу подчинения и убегает. Чужака просто изгоняют.

Однако, все кончается куда трагичнее, если побежденному некуда уйти. В тесной клетке, в маленьком аквариуме, даже в естественной среде при перенаселении драки часто оканчиваются убийством слабого. Сам характер борьбы в этих условиях существенно изменяется — она часто идет не на жизнь, а на смерть.

Поселения городского типа появились на Земле уже за 3500 лет до нашей эры. В современных мегаполисах, их городском транспорте, супермаркетах, бараках и казармах, психику людей повреждает невероятная скученность, к которой ни биологически, ни исторически человек не приспособлен. У нас в стране эту скученность усугубили коммунальные квартиры в городах и коллективизация в деревне.

Лоренц полагает, что скученность при оседлой жизни повышает агрессивность человека, придает ей немотивированный характер. В норме каждая личность д