КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 471112 томов
Объем библиотеки - 689 Гб.
Всего авторов - 219727
Пользователей - 102121

Впечатления

vovik86 про Weirdlock: Последний император (Альтернативная история)

Идея неплохая, но само написание текста портит все впечатление. Осилил четверть "книги", дальше перелистывал.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Олег про Матрос: Поход в магазин (Старинная литература)

...лять! Что это?!

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Serg55 про Самылов: Империя Превыше Всего (Боевая фантастика)

интересно... жду продолжение

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
медвежонок про Дорнбург: Борьба на юге (СИ) (Альтернативная история)

Милый, слегка заунывный вестерн про гражданскую войну. Афтор не любит украинцев, они не боролись за свободу россиян. Его герой тоже не борется, предпочитает взять ростовский банк чисто под шумок с подельниками калмыками, так как честных россиян в Ростове не нашлось. Печалька.
Продолжения пролистаю.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
vovih1 про Шу: Последний Солдат СССР. Книга 4. Ответный удар (Боевик)

огрызок, автор еще не закончил книгу

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Colourban про серию Малахольный экстрасенс

Цикл завершён.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Витовт про Малов: Смерть притаилась в зарослях. Очерки экзотических охот (Природа и животные)

Спасибо большое за прекрасную книгу. Отлично!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Я жулика люблю (fb2)

- Я жулика люблю (и.с. Иронический детектив) 980 Кб, 265с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Светлана Денисова

Настройки текста:



Светлана Денисова Я жулика люблю

Часть первая

У меня зазвонил телефон. И зазвонил, между прочим, в три часа ночи.

Мне снился дивный сон: я сидела в сверкающем «Мерседесе-600», а смуглый брюнет, небрежно придерживая двумя пальцами руль, бросал на меня пламенные взоры и осыпал комплиментами. И вдруг в этот сон ворвался назойливый трезвон. Я сделала вид, что ничего не слышу, приготовилась насладиться очередным комплиментом, брюнет повернулся ко мне, но с его губ сорвался все тот же заливистый звон… телефона!

С трудом разлепив глаза, я окончательно удостоверилась, что нахожусь не в «Мерседесе», а в собственной постели, и протянула руку к телефонной трубке.

— Да? — борясь с зевотой, произнесла я.

— Алло! Людочка? Это Вадим!

Ну надо же! Объявился-таки, хотя в это счастливое событие верилось с трудом. Наверное, потому, что я еще не вполне проснулась. Позвольте, а который час? Я потянулась за часиками, лежавшими на тумбочке, и опрокинула на себя чашку с холодным чаем, которую ставлю на ночь у изголовья постели. Это меня сразу взбодрило. Мамочки мои, три часа! И явно не дня — вон луна сквозь занавески светит. Он что, с ума сошел? Расстались месяц назад, спокойно, без сцен и попреков, я с головой ушла в работу, и вдруг — «Здрасьте, это я!» — среди ночи.

— Ты соображаешь, который час? — набросилась я на него.

— Люда…

— Или ты пьян? Целый месяц ни слуху ни духу, и вдруг приперло, утра не мог дождаться?

— Не мог.

— Почему это?

— Люда, мне надо срочно… В общем, по телефону не могу. Можно, я приеду?

— Что, прямо сейчас?!

— Люда, ну не могу я объяснять. Мне больше некого о помощи попросить!

— У тебя что-то случилось?

— Да.

Вот вам. У моего случайного, «одноразового» любовника что-то там случилось, а я, которая все это время жила спокойно, тихо, никому не мешая, должна теперь в четвертом часу ночи помощь ему оказывать. Вылезать из мягкой постельки, принимать его у себя, еще небось и кофе ему варить…

— У тебя неприятности?

Слышно было, как Вадим чем-то пошуршал, потом глухо проговорил:

— Беда у меня.

И так он это сказал, что у меня сердце дрогнуло и я даже как-то сразу проснулась:

— Ладно. Приезжай, горе луковое.

— Спасибо, Люда, ты меня спасаешь! Лечу, — и он дал отбой.

В спасительницы попала, вот уж не ждала я такого поворота.

Нехотя вылезая из постели, нехотя же снимая ночную рубашку и напяливая джинсы и футболку, зевая во весь рот, я вяло перемещалась по квартире, ставила воду для кофе, а сама пыталась угадать — что там у него могло случиться и при чем здесь я, Людмила Сергеевна Мотылева, разведенная, русская, тридцати с половиною лет, редактор бульварных романов в одном крупном московском издательстве?

Полтора месяца назад я, Людмила Сергеевна и прочая, и прочая, купила от бедности своей дешевую по нашим временам путевку в подмосковный пансионат, ибо на Анталию и тому подобные «экзоты» мне в жизни не заработать, куда и отбыла пятнадцатого июня сего года. Прибыв, старательно отдыхала, поглощая всем организмом солнечные лучи. Пофлиртовала, как это положено на отдыхе, с симпатичным мужичком, вполне приятным образом переспала с ним. Какое-то время поддерживала, уже без интима, приятельские отношения. Так же пристойно эти отношения сошли на нет, и я выбросила этот малозначительный эпизод из памяти. Ну переспала, и переспала. В конце концов, за год после моего развода это был первый и единственный случай, так что мораль мне читать не за что. Могу я себе раз в год удовольствие позволить?

И вот, похоже, начинается продолжение, причем совсем не в том ключе, какого можно было бы ожидать.

* * *

Вадима я приметила на третий день своего пребывания в пансионате. Обстановка располагала к возникновению случайных симпатий, романов и даже устойчивых, на весь срок путевки, связей. Дело житейское. Некоторые специально для этого и раскатывают по санаториям и прочим «злачным» местам. У меня, правда, такого намерения не было, я честно собиралась просто отдохнуть и сбросить пару лишних, с моей точки зрения, килограммчиков. Поэтому по утрам купалась и загорала, после обеда совершала пешую прогулку до ближайшей деревеньки и обратно, вечером играла с отдыхающими в волейбол и спала благодаря этой оздоровительной методе крепко, сладко и без сновидений.

Но женщина всегда и в любых условиях остается женщиной.

И конечно, я не могла хотя бы чисто машинально не отметить, что на общем фоне лысеющих пятидесятилетних мужчин и сутуловатых мальчиков не старше двадцати Вадим был персоной выдающейся. Может быть, попадись он мне на улице Москвы, я бы и внимания-то особого на него не обратила. Просто подумала бы мельком: «Стройный высокий брюнет, глаза серые, чуть за сорок». И все. Здесь же я подумала иначе: «Ну очень симпатичный брюнет! Стройный, волосы густые… Глаза большие, серые, это красиво. Интересный мужчина. Едва ли ему больше сорока. Если бы он обратил на меня внимание, наверное, мне было бы приятно».

Примерно такой вот внутренний монолог я и произнесла, после чего спокойно отправилась купаться.

Стройный же брюнет перешел по мостику на другой берег речки, закинул удочки, воткнул удилища в песок и улегся рядом, закрывшись простыней газетного листа.

Наплававшись всласть, испытывая приятное изнеможение, я вылезла наконец из воды и улеглась на полотенце. Легкая дремота овладела мной, я уткнулась лицом в сложенные руки и вновь куда-то поплыла, но уже в полусне… И тут нечто шуршащее коснулось моего носа. Думая, что это сожженный солнцем листик с куста, росшего неподалеку, я лениво отбросила его в сторону. Но пальцы раньше, чем мозг, угадали в шуршащем кусочке бумажку. Я приоткрыла один глаз и увидела, что это какая-то записка. Приподнялась на локтях и огляделась. Видимо, я продремала не меньше получаса. Тени удлинились, блеск лучей на воде стал ярче. А в двух шагах от меня стоял тот самый интересный стройный брюнет и вытряхивал песок из сандалии. Надев ее, он перехватил поудобнее свои удочки и зашагал по направлению к корпусу. Больше в обозримом пространстве живых существ не наблюдалось, если не считать вездесущих воробьев и толстой вороны, которая отчего-то сердито на этих воробьев каркала.

Я возликовала. Мне подбросили письмо с признанием в нежной страсти и приглашением встретиться в лунную ночь у развалин старой пансионатской бани — за неимением поблизости развалин старого замка. А еще говорят, что родства душ не существует. Только я подумала, что мне было бы приятно, если б сероглазый брюнет захотел за мной поухаживать, он и захотел. И как романтично! Не на танцах подошел, не в речке стал за пятки хватать, а в духе лучших традиций известил меня о своих чувствах таинственной запиской. Молодец!

Я развернула бумажку и прочитала то, что на ней было написано. Не поняла, помотала головой, прочитала еще раз и вновь ничего не поняла. Что-то не похоже было это на любовное послание. Скорее на бред сумасшедшего:


«Инв. к. — фуфло.

У М. к-т на К. Поэтому пох. Вз. Ш.

Дача, подв., яр. З. Олифа. Ц.Б. + В.

У М. р. К. Там же.

Д-р — под. л. Не в курсе.

Могли пр. хв.».

* * *

В дверь зазвонили громко и нетерпеливо. Я тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли, и поплелась открывать.

Вадим ворвался в прихожую, отпихнул меня от двери, проворно захлопнул ее, накинул цепочку и прильнул к «глазку». Я деликатно кашлянула. Он оторвался от «глазка», схватил меня за руки и принялся их целовать, бормоча:

— Людочка! Милочка! Спасительница моя! Я так соскучился…

Я вырвала у него руки, спрятала их за спину и сухо спросила:

— Ты меня из постели среди ночи вытащил, чтобы сообщить, как ты соскучился?

Он обнял меня за плечи и, хоть я и упиралась для приличия, потащил на кухню.

Честно говоря, мне было очень трудно изображать повышенную неприступность. Хотя Вадим был встрепан, суетлив и озабочен, он продолжал оставаться интересным мужчиной, и вид его пробудил нежные воспоминания о некоей интимной подробности наших кратковременных отношений.

Я высвободилась из его объятий, сняла с огня чайник, заварила кофе и поставила на стол вазочку с печеньем. Вадим бросился на диванчик и перевел дух.

— Ну-с? — инквизиторским тоном спросила я.

— Милочка! Если б ты только знала…

— Я как раз и хочу хоть что-то узнать, — заметила я, щелкая зажигалкой.

— Сейчас… Дай водички… Ух, кажется, успел… смыться… — Он тяжело дышал, как бегун на длинные дистанции.

— От кого? — Я протянула ему чашку с холодной водой.

— От них… От этих… уф!

— За тобой что, клиенты гонятся? — натянуто пошутила я. В пансионате Вадим рассказывал мне, что после ухода из МУРа он на свою голову организовал частное детективное агентство.

— Какие там клиенты! Я в такую историю влип… — Он умолк и принялся жадно пить, заливая водой подбородок и рубашку.

— Ну, ну? — поторопила я. Прямо клещами приходится из него информацию вытягивать.

— Который час? — вдруг спросил он совершенно некстати, отрываясь от чашки.

Я взглянула на часы:

— Четверть четвертого. А что?

— Слава богу! Теперь они уже не успеют.

— Слушай, ты в состоянии внятно выражаться?

— Сейчас… Ух… Уф-ф… У тебя валидол есть?

Я мысленно плюнула и полезла в аптечку. Нарочно он, что ли, время тянет?

— Держи.

— Спасибо.

Он положил таблетку под язык, зачмокал, откинулся к спинке дивана, закрыл глаза и затих. Я принялась нервно глотать кофе. Спустя несколько минут Вадим пошевелился, открыл глаза и слабо повторил свой идиотский вопрос:

— Который час?

— Половина четвертого! — рявкнула я, окончательно выходя из себя.

И тут опять зазвонил телефон.

Поскольку произошло это уже второй раз за ночь, я, уже и так раздраженная, разозлилась еще сильнее. Сговорились они там все, что ли, сегодня ночью мне жизнь отравлять? Я сорвала с аппарата трубку:

— Слушаю!

— Людмила Сергеевна? — вежливо спросил встревоженный женский голос.

— Она самая.

— Это соседка вашей подруги, Карины. Она заболела.

— Что с ней? — Я забеспокоилась по-настоящему. Это уже не Вадим с его непонятными заморочками. У Карины больное сердце.

— Она зашла ко мне вечером отдать журнал мод. Мы выпили чаю, она собралась идти к себе и неожиданно упала в обморок.

— «Скорая» была?

— Конечно, я сразу вызвала. Ей сделали укол, хотели в больницу везти, но она отказалась.

— Вот дурын… Но ей хоть лучше-то стало?

— Немного. Мы с врачом отвели ее домой, в постель уложили. Она очень просит вас к ней приехать.

— Так она не уснула от укола?

— Нет, к сожалению. Она почему-то очень о сыне беспокоится, просит вас прямо сейчас приехать.

Я вспомнила: Карина должна была завтра, точнее, уже сегодня с утра, поехать к своей тетке на дачу, забрать сынишку и привезти его в Москву, показать врачу. К этому эскулапу очередь чуть ли не за год выстраивалась, поэтому она точно знала, какого числа поедет за Алешкой.

— Хорошо, скажите ей, что я выезжаю!

Я бросила трубку и заметалась по квартире, плохо соображая, что же надо сделать в первую очередь. Наверное, одеться?

Вадим легонько застонал и спросил:

— Что случилось?

— Что, что, сумасшедший дом какой-то! Где моя сумка? А, вот она.

— Ты куда собираешься-то? — изумленно спросил Вадим, приподнявшись на локте.

— Подруга заболела, еду к ней.

— Какая еще подруга? — спросил он с явным недоверием.

Я воевала с кроссовками, которые никак не хотели обуваться, поэтому мой ответ прозвучал немного сумбурно:

— Нашел время спрашивать! Ну, к Карине, помнишь? Когда ты у меня был последний раз… черт, да что такое с этими шнурками?! Месяц назад мы с ней по телефону трепались… уф! — о ее сынишке… Она должна была завтра за ним поехать и вот заболела. Отвязался бы ты, а?

— А как же я?

Тут сверху донесся жуткий вой. Вадим побелел и вскочил с дивана:

— Это еще что такое?!

— Собака. Соседи с седьмого этажа громадного дога купили. Не дергайся ты, думать мешаешь!

— Так ты уезжаешь? — Вадим снова прилег на диван, с опаской косясь на потолок, словно боялся, что собака сейчас сквозь него провалится.

— Приходится, как видишь.

Я справилась наконец со шнурками кроссовок, кое-как замотала растрепанную голову косынкой и полезла в кошелек проверить наличность.

— Вадик, у тебя деньги есть?

— Есть немножко.

— Дай полтинник, потом отдам.

Вадим достал бумажник:

— Зачем так много?

— Метро же закрыто, мне машину ловить придется.

— А-а…

Он протянул мне новенькую купюру, я схватила ее и побежала к двери.

— Ты когда вернешься? — слабо крикнул Вадим мне вслед.

— Или утром, или… Не знаю! Может, придется за Алешкой на дачу ехать.

— За каким еще Алешкой? А, вспомнил, это сын твоей Карины. А почему за ним ты поедешь, а не ее мама или свекровь?

Нет, ну что за безобразие! Человека среди ночи в дом впустили, обиходили, напоили кофе с валидолом, уложили на диван, чтобы он мог с комфортом выздоравливать или помирать, а он устраивает вечер вопросов и ответов. Пришлось рявкнуть:

— Да отстань ты, некогда, я перезвоню! Все, чао!

Я захлопнула дверь, заперла ее и бросилась к лифту.

* * *

В который раз возблагодарила я судьбу за то, что живу рядом с Киевским вокзалом. Правда, гораздо чаще я проклинаю место своего проживания — за адский шум, уличную толчею и полное отсутствие кислорода. Но сегодня меня спасал именно вокзал. В любое время суток там можно поймать тачку.

Еще издали увидев цепочку машин, встречающих ночной поезд, я ринулась туда, но тут слева от меня взвизгнули тормоза, и владелец голубых «Жигулей», как по заказу, любезно распахнул дверцу:

— Подвезти, красавица?

— Да, пожалуйста! — выдохнула я. — К «Новослободской». Пятидесяти рублей хватит?

— Выше крыши, — засмеялся парень. — Улица-то какая?

— Новолесная.

— Садитесь.

Я плюхнулась на сиденье и с благодарностью сказала:

— Вовремя я вас встретила.

— Это я вас за километр почуял, — засмеялся парень. — Я, между нами, скрытый телепат.

Я с улыбкой кивнула «телепату» и попыталась хоть немного успокоиться.

За окном машины мелькали пустынные ночные улицы, перемигивались желтыми глазами светофоры, сияли разноцветными огнями витрины и броские рекламные щиты. А перед моим внутренним взором проносились самые яркие эпизоды волшебного экспресс-романа с моим ночным гостем, сероглазым Вадимом.

* * *

Убедившись, что упавшая на мой нос бредовая записка явно не любовного содержания, я нисколько не расстроилась. Главное, потерял-то ее именно он! И у меня появился прекрасный повод наконец-то с ним познакомиться. А поскольку хорошо известно, что мальчик не может просто дружить с девочкой, от одной меня зависит, очарую ли я сероглазого брюнета до степени лирической капитуляции.

Спрятав драгоценную записку в пляжную сумку, я поспешила на обед.

Брюнет сидел за третьим от окна столиком и, вдумчиво изучая очередную газету, поглощал салат.

Я решила отложить знакомство до вечера. Ведь наверняка ему захочется порыбачить перед ужином. Тут-то я и подцеплю его на крючок.

После обеда я отгладила свой самый шикарный сарафан цвета персика, который идеально подходит к моим русым волосам и орехово-зеленым глазам, уложила щипцами челку а-ля «смерть женоненавистникам» и уселась на скамеечку возле корпуса караулить выход своего брюнета.

Минут через двадцать брюнет, одетый в небесно-голубые джинсы и серую рубашку, прошествовал мимо с удочками и пластиковым ведерком.

Посидев для вида еще немного, я не торопясь отправилась вслед за ним.

На этот раз он не стал переходить на другой берег. Остановившись там, где я с утра расстилала полотенце, он положил удочки и несколько минут кружил на одном месте, как будто что-то искал. Наверное, ту самую бумажку. Потом огорченно махнул рукой, поднял удочки и подошел к воде. Ну-ну, сейчас я его обрадую.

Он сидел ко мне спиной на травянистом пятачке, закинув свои удочки и углубившись в газету.

Полюбовавшись видом сине-зеленой речной глади, я легкими шагами подошла к брюнету сзади, остановилась и осторожно тронула его за плечо. Он быстро обернулся и вопросительно взглянул на меня. Я очаровательно улыбнулась и протянула ему сложенную пополам бумажку:

— Простите, это не вы утром потеряли?

Он взял записку, развернул ее, просмотрел и уставился на меня с выражением лица, которое вполне можно было определить как тихий ужас. Я даже обиделась — что это он? Я на Квазимодо не похожа, не горбатая, не одноглазая, усов нету, из носу вроде не течет… Моя рекламная улыбка сама собой угасла, и тут он резко спросил:

— Откуда это у вас?

Тон его был настолько далек от благодарного, что я вздернула брови, задрала нос и сухо сказала:

— Вы уронили это утром мне на… лицо, когда я загорала. Простите, я, кажется, мешаю вашим занятиям?

С этими словами я повернулась, чтобы уйти прочь от этого грубияна. Даже «спасибо» не сказал! Но тут грубиян вскочил на ноги и за неуловимую долю секунды изменил манеру поведения. Серые глаза его вдруг засияли такой радостью, что она даже показалась мне преувеличенной.

— Ох, простите меня, дурака, ради Бога! И огромное вам спасибо. Дело в том, что это очень важная для меня записка. Я уже отчаялся ее отыскать, и тут вы… и тут мне ее возвращает прекрасная женщина. Еще раз, еще тысячу раз спасибо и простите, пожалуйста!

Он прижимал руки к груди и умоляюще смотрел на меня. Я несколько оттаяла.

— Извинения принимаются, — сказала я.

— А благодарность? — живо спросил он.

— И благодарность.

— Меня зовут Вадим. — И он протянул мне руку.

Я подала свою, и Вадим ее не пожал, а поцеловал, чего я даже не ожидала.

— Людмила. — Я окончательно простила ему невольную резкость, и он это почувствовал, но для верности переспросил:

— Людочка, так вы правда больше не сердитесь?

— Правда.

— Так позвольте мне выразить вам благодарность не только в словесной форме.

— В какой же еще форме ее можно выразить? — засмеялась я.

— Вечером узнаете, — таинственно пообещал он. — Я удаляюсь, а вы ждите приятного сюрприза.

Он быстро собрал свои снасти, поклонился мне, как мушкетер, надел на голову воображаемую шляпу с перьями и поспешно зашагал к корпусу.

«Первый раунд: один — ноль в мою пользу!» — самодовольно подумала я.

* * *

— Дом-то который? — спросил водитель.

Я показала рукой:

— Пятнадцатый, во двор заверните, к третьему подъезду.

* * *

Вечером я, по своей собственной оценке, была неотразима. Даже сделала маникюр, а светло-зеленый брючный костюм из струящегося шелка делал меня выше и стройнее. К тому же в нем было прохладно.

Вадим возник непонятно откуда, словно материализовался из воздуха около скамейки, где я ждала обещанного сюрприза.

— А вот и я, — и перед моим лицом закачались на упругих стеблях роскошные темно-бордовые розы «Софи Лорен», мои любимые.

— О-о! — Я вдохнула их нежный обволакивающий аромат. — Вадим, вы волшебник. Это даже не сюрприз, это…

— Это просто знак внимания, а сами сюрпризы впереди.

— Как, даже во множественном числе?

— Именно. И вот первый: мы немедленно едем на танцевальный бал в Дом отдыха киноактера.

Я временно потеряла дар речи. Дом отдыха киноактера, располагавшийся в закрытой зоне километрах в двадцати от нашего пансионата, охранялся не хуже Монетного двора, и проникнуть туда на танцы было практически невозможно. Ай да Вадим! Кажется, я познакомилась с выдающейся личностью.

— Я вижу, вы совсем готовы? Тогда вперед, очаровательная принцесса. Экипаж уже подан.

Обещанным экипажем оказался новенький «Форд-Эскорт» сверхэлегантного синего цвета.

Вадим распахнул дверцу и заботливо усадил меня.

— А как же цветы? — спохватилась я. — Они завянут.

Вадим улыбнулся и раскрыл плоский чемоданчик, лежавший на заднем сиденье. Это оказался специальный контейнер для цветов, с углублением, заполненным водой, и мягким прижимом, чтобы стебли не ломались. От полноты чувств я могла только вздохнуть. Похоже, начинается сладкая жизнь! Как в голливудском фильме.

* * *

— Приехали, — сказал водитель.

Я протянула парню деньги:

— Спасибо, выручили.

— Не за что, — усмехнулся он и, дав задний ход, быстро выехал из дворика на улицу.

Я вбежала в подъезд и бросилась к двери Каринкиной квартиры. Какое счастье, что она живет на первом этаже. В этом старом доме лифт не работал, по-моему, со дня его установки.

Испустив отчаянный вопль:

— Открывай! — я забарабанила в дверь кулаком, другой рукой нажимая кнопку звонка. Вот радость-то соседям Карины!

За дверью было тихо. Тут я вспомнила, что свет в ее окне не горел. Может, уснула наконец? А я тут грохочу и ору на весь дом. Нет, я же просто клиническая идиотка, не спросила, из какой квартиры Каринкина соседка, теперь и узнать не у кого, что там происходит. Если Кара заснула, я рискую до утра тут проторчать. Придется вопить.

Ну, я и завопила:

— Карина, это я, Мила! Открой! — И изо всей силы надавила на кнопку.

Через несколько минут за дверью послышались осторожные шаги и кто-то испуганно спросил:

— Кто там?

— Я! Это я, Мила!

— Кто-о?!

— Да я, Люда Мотылева! Каринка, открывай немедленно!

За дверью слабо ахнули, загремела цепочка, дверь распахнулась, и вполне, на мой взгляд, здоровая, только очень перепуганная Карина уставилась на меня:

— Милка? Что случилось?

— Как — что случилось? Ты же умираешь? — Я зачем-то заглянула Карине за плечо, словно ожидала за ее спиной узреть ее же призрак или труп.

— Мила, да что с тобой?

Ноги мои подкосились, и я привалилась к стене.

— Мне сказали, что тебе плохо…

Видимо, на какое-то время мне самой стало не очень хорошо, потому что Карина быстро шагнула вперед и поддержала меня:

— На тебе лица нет! Господи, да что же это такое?

— Сейчас, сейчас, — бормотала я, пытаясь переступить заплетающимися ногами через порог.

— Тебе плохо, Милочка?

— Да хорошо мне! — заорала я. — Это тебе плохо!

— С какой стати?

— Мне так сказали.

— Кто?

— Откуда я знаю? Какая-то твоя соседка.

— Что за бред, какая соседка?

— Она не представилась. А я не спросила!

— Милка, не ори. Пошли на кухню, я ничего не понимаю. Что за соседка, кому плохо… бред и бред!

Шипя друг на друга и толкаясь, мы втиснулись в кухню. Кара усадила меня на стул и потребовала:

— А теперь внятно и по порядку: что происходит?

— Сама не понимаю, — я закурила. — Мне сказали по телефону, что у тебя был сердечный приступ.

— У ме-ня? — заикнулась Карина.

— Да не перебивай ты каждую секунду! У тебя, у тебя, не у меня же.

— Бред, — в сотый раз повторила Карина, разводя руками.

— Теперь уж сама вижу, — огрызнулась я.

— И что же это за таинственная соседка?

— Баба какая-то, судя по голосу, молодая. Сказала, что ты была у нее, чай пила, а потом грохнулась.

— И куда же я грохнулась? — с интересом спросила Карина.

— Куда-куда, в обморок.

— Никуда я не грохалась. И ни к какой соседке чай пить не ходила. Во всяком случае, не сегодня. То есть не вчера.

— Точно?

— У меня провалов в памяти пока еще не бывало.

— Ладно, прости, не обижайся. В общем, мне все это сказали, напугали до смерти. Ты, мол, отказалась в больницу ехать.

— Ну и ну!

— Да. И просишь, чтобы я приехала к тебе. Я и помчалась.

Тут мы обе выдохлись и вновь уставились друг на друга.

— Ты чего? — спросила наконец Карина.

— Чего — «чего»?

— Что ты так смотришь?

— Никак я не смотрю, — буркнула я. — Думаю, вдруг ты и вправду сейчас брякнешься.

— Вполне могу. И от твоих диких криков, и от всей этой истории.

— Не надо, — предупредила я, — я сама уже на грани.

Мы еще немного помолчали и начали приходить в себя.

— Давай я хоть кофе сварю, — вздохнула Карина.

— Свари, пожалуй…

Кофе нас умиротворил, но ненадолго. Не допив свою чашку, я так резко отставила ее, что чуть не выплеснула гущу на стол.

— Карина!

— Что? — опять испугалась она.

— Кто же это… Кто все это подстроил-то, а? А главное, зачем?

Карина замерла с чашкой в руке, а я впервые за эту сумасшедшую ночь испугалась по-настоящему.

* * *

Как мы с Кариной сумели дождаться открытия метро — тайна, покрытая мраком. Если бы у нас были деньги, мы, конечно, немедленно помчались бы ко мне на квартиру. После первого разумного вопроса: кто и зачем так странно и гнусно нас разыграл, мы бросились звонить на АТС. Не знаю, что бы нам дало сообщение о том, с какого номера мне позвонила та мифическая «соседка», будь она неладна. Но, конечно, никакого номера нам и не назвали. Сказали, что звонок был либо из автомата, либо с мобильного телефона.

Мой же номер вначале был упорно занят, а потом телефон и вовсе перестал отзываться.

— Вот же дела творятся, — бормотала Карина, ворочаясь на постели, куда я заставила ее вернуться. — Вдруг там твоего Вадима уже убили? Ворвались трое в масках и ку-ку ему сделали. Черт знает что!

— Троих бы он раскидал одной левой, — возразила я, хотя сама от страха места себе не находила.

— Ну, пятеро. Можно и без масок.

— Кара, прекрати. Лучше о другом подумай: они все о тебе знают. Я-то ладно, у меня хоть детей нет. А о тебе им известно даже, что ты утром должна за своим сыном ехать на дачу. Кто мог об этом знать? С кем ты говорила?

— С Митей. С Леной. Да с кем угодно.

— А по телефону?

— Думаешь, они умудрились прослушать мои разговоры? — попыталась она съязвить.

— Почему бы и нет?

— И как ты себе это представляешь? — скептически спросила Карина. — Хочешь, я сейчас свой аппарат по винтику разберу? Ко мне, в отличие от тебя, таинственные личности по ночам в гости не приходят.

Тут я издала такой вопль, что Карина на постели подскочила.

— Кара, я дура!

— Возможно. И даже наверняка. Но почему?

— А вот почему. Вадим же был у меня, два раза! А о том, что ты едешь за сыном именно сегодня, я тоже знала, причем говорили мы с тобой об этом по телефону. В его присутствии! Подробности нужны или опустить?

Карина села на кровати:

— Погоди, погоди. Ты что же, хочешь сказать, что это Вадим установил прослушку в твой аппарат? А потом к тебе же побежал спасаться? Логика-то где?

— Откуда я знаю, спасаться ли он прибежал.

Карина встала с кровати, решительно подошла к дивану, где я ворочалась с боку на бок, и села у меня в ногах.

— Мила, — вкрадчиво сказала она, — по-моему, ты или бредишь, или темнишь. Что ты знаешь такого о Вадиме, чтобы делать столь взаимоисключающие предположения?

— Ну, допустим, знаю кое-что.

Мне очень не хотелось об этом говорить. Но объяснить некоторые вещи было все же необходимо. Некоторые. Самые безопасные. Упаси меня боже от необходимости когда-нибудь рассказывать обо всех нюансах этой истории.

* * *

В Доме отдыха киноактера я почти сразу поняла, отчего вообще положила на Вадима глаз. Мне все время подспудно казалось, что он похож на какого-то артиста, но я, склеротичка молодая, никак не могла вспомнить, на кого конкретно. В холле на стенах висели фотографии звезд, и уже у седьмой я остановилась и чуть не вскрикнула. Прямо на меня проникновенно смотрел не кто иной, как замечательный актер Эммануил Виторган. Вот на него-то и был похож Вадим!

Он увидел, куда я смотрю, и помрачнел. Не успела я слова сказать, как он ткнул пальцем в снимок и с комическим отчаянием произнес:

— Не будь он одним из моих любимых артистов, я бы его на дуэль вызвал.

— За что?

— За наше сходство. Мила, вы только представьте себе, как это ужасно.

— Отчего же? — искренне удивилась я.

— Стоит мне познакомиться с хорошенькой женщиной или же ей со мной…

— А что, часто знакомятся? — несколько натянуто поинтересовалась я. Не хватало еще, чтобы он был избалован женским вниманием.

— Часто, — вздохнул Вадим. — Я, естественно, ухаживаю, строю романтические планы… И знаете, чем все это завершается?

— Чем же?

— Все эти дамы, подчеркиваю, все, без единого исключения… нет, пардон, одно исключение было, просят меня, чтобы я познакомил их с… моим братом! — И он со злостью вторично ткнул пальцем в бедную фотографию.

— А разве…

— Причем, — не слушая меня, с жаром продолжал Вадим, — они не верят мне, когда я говорю, что не имею к нему ни малейшего отношения! И даже обижаются, после чего я в очередной раз убеждаюсь, что сам по себе я с самого начала их не интересовал.

— Но было же, вы сказали, исключение?

— Да, одно-единственное. В колхозе, на картошке. Но оно объяснялось тем, что мамзель просто так и не вспомнила, на кого же я похож. Очаги культуры там были представлены двумя банями, пивной и кинобудкой, а фильмы крутили чуть ли не довоенные. Вот вы, Мила, скажите честно: я что, правда так уж на него похож?

Я перевела взгляд с него на снимок, затем в обратном направлении и неожиданно для себя самой решительно заявила:

— Вы намного красивее.

* * *

— Эй, ты что, заснула? — осведомилась Карина. — О чем ты грезишь? Или о ком? Рассказывай давай.

— Да так, ерунда. Ну, что я знаю о Вадиме? Работал в МУРе, его после Высшей школы милиции туда распределили. Потом, как он говорил, с его начальником произошла какая-то некрасивая история, а подставили его, Вадима. Сделали козлом отпущения. Ты учти, деталей я не знаю, только в общих чертах. Ну, он был вынужден уйти. Обиделся очень, сама понимаешь. Тут как раз девяносто первый год, потом реформы. И он на свой страх и риск организовал частное детективное агентство.

— И чем оно занимается?

— Да всем на свете, опять же по его словам. От разводов до поисков угнанных автомобилей. А в основном слежкой. Они же не имеют права подменять собой милицию и органы прокуратуры, так что чаще всего собирают информацию для клиента.

— Ясно. Выходит, он что-то узнал. О ком? Или о чем?

— Кара, я не знаю. Пойми, я встречалась с ним две недели в пансионате и дней пять в Москве. А потом… ну, в общем, мы расстались.

— И кто же кого бросил? — как-то слишком уж в лоб спросила Карина.

Я заерзала на диванчике:

— Кара, ну что ты прицепилась? Никто никого, в общем-то, не бросал. Разошлись, и все. Так, само собой получилось.

— Но он хоть как-то это мотивировал? — наседала Карина.

— Ну, мотивировал, мотивировал.

Я и правда не знала, как об этом рассказать. Вадим тогда изрядно меня удивил и даже немного напугал, если честно. Хотя всерьез я его предостережение не приняла. И зря, как теперь выясняется.

* * *

После упоительного вечера в Доме отдыха киноактера жизнь моя в пансионате волшебным образом изменилась. Она наполнилась тем самым романтическим содержанием, о котором мечтают все без исключения жертвы телесериалов и любовных романов (женского, естественно, пола). Я же никогда до такой степени в эти иллюзии не погружаюсь, чему немало способствует моя работа внештатным редактором, ибо я обречена читать и править тонны подобной макулатуры, да еще в чудовищном переводе. Я даже выписываю наиболее бредовые стилистические и сюжетные перлы из образчиков товара серий «Сны любви», «Женские страсти» и тому подобное. Например:

«…Люси взбежала на холм и легла там, укрывшись большим камнем».

Или: «…Поцеловав его, она вернулась в дом и долго стояла на балконе с выключенными фарами».

Но больше всего потряс меня римский папа Коитус III. (Интересно, кого же все-таки имел в виду переводчик?)

И вдруг эта воплощенная мечта читательниц женских романов свалилась именно на мою голову.

Как он ухаживал? Как в кино. О чем он говорил? О том же, о чем на пятистах страницах кряду разливаются всякие там графы Анри, принцы Люсьены и герцоги Жюльены, а в последнее время и простые американские Биллы с Бобами. О моих глазах, о моих волосах, о моем ангельском характере и прочую муру. У меня даже возникло подозрение, что Вадим один из тех, к счастью, очень немногочисленных мужчин, коим подобный стиль отношений так же близок и мил, как и представительницам слабого пола. Причем слабого исключительно на головку.

Так что я, увы, не растаяла, хотя, наверное, была просто обязана это сделать после применения столь классической осады. Твердая скептическая льдинка внутри меня холодила как мозги, так и сердце, а временами мне становилось по-настоящему смешно. Слава богу, я вовсе не влюбилась в него, более того, и не собиралась этого делать. Хотя, не спорю, быть предметом столь безупречного обожания очень и очень приятно. Когда же до Вадима дошло, что стать его любовницей я не соглашусь ни в своем номере, ни тем более в его, ни даже на романтических развалинах пресловутой бани, он отступил от классического образца и придумал свой собственный, достаточно оригинальный вариант.

То был предпоследний день моего пребывания в пансионате, ибо путевку я смогла приобрести лишь на двухнедельный срок. Итак, двадцать седьмого июня мы пошли погулять и догулялись аж до лодочной станции, что была примерно в часе ходьбы от нашего пансионата вверх по реке.

— Хочешь, на лодке прокатимся? — предложил Вадим.

К тому времени мы уже прочно перешли на «ты».

Поскольку у нас были с собой бутерброды и фруктовая вода, проблема возвращения к ужину нас не волновала.

— С удовольствием, — откликнулась я. — А ты грести-то умеешь?

— Обижаешь, начальница. Я вообще все на свете умею. Ну, почти все.

Мы наняли у заросшего наждачной щетиной лодочника какую-то подозрительную двухвесельную скорлупку, и я по-королевски расположилась на корме. Вадим сел на весла и уверенно вывел лодку на середину реки.

— Пойдем вверх, — сказал он, энергично выгребая против течения. — А потом потихоньку спустимся обратно.

— Ладно, — согласилась я.

Мне было все равно, вверх ли, вниз ли по реке мы отправимся. Вода дышала прохладой, розовые предзакатные облака скользили по небу, и моя душевная умиротворенность достигла высшей степени. Я предалась какой-то ленивой медитации и полностью утратила ощущение времени.

Очнулась я от осторожного прикосновения. Опустив глаза, я с удивлением увидела, что Вадим, бросив весла, гладит мои ноги с явным намерением их поцеловать. Рубашка его была уже расстегнута.

— Ты что это? — пролепетала я.

Он поднял на меня лихорадочно заблестевшие глаза и умоляюще прошептал:

— Милочка…

Отпихивать его от себя значило рисковать опрокинуть ветхую посудину. Да и потом, зачем отпихивать-то? В конце концов, к этому все и шло, просто я бы лично не додумалась до такого варианта: заниматься любовью посреди реки. Хорошо еще, что уже почти стемнело. Мне стало интересно, во-первых, что он собой представляет как мужчина, и, во-вторых, как же мы тут разместимся и не опрокинем ли в самом деле эту лодчонку.

Между тем Вадим продвинулся уже значительно выше моих коленей. Я внезапно ощутила трепетный жар его дрожащих от возбуждения пальцев, он словно электрошоком передался мне, и какие бы то ни было соображения тут же вылетели из головы. Меня охватило такое же страстное нетерпение, которое пожирало Вадима. Я рванула завязки сарафана, сдернула его через голову и бросила на дно лодки…

Его руки, казалось, множились, как у какого-то индийского бога. Я ощущала их прикосновения, то ласковые, то властные, на бедрах, на груди, на животе… И вот наконец он прильнул горячими губами к моему лону. Я застонала от удовольствия и полностью отдалась его воле…

Лодка еще слабо раскачивалась; истошно вопя, кружили над потемневшей водой багряные в угасающих лучах солнца чайки; и голова моя сладко кружилась, словно уплывала куда-то вслед за облаками. Вадим, в изнеможении прильнув ко мне, тяжело дышал мне в шею, и побледневшее лицо его с закрытыми глазами выражало такое удовлетворение, что мне немедленно захотелось испытать все снова, с самого начала и до самого финала.

Вдруг что-то холодное коснулось моей спины и бедер. Я тихонько поерзала, раскачивая лодку, и подо мною раздалось подозрительное хлюпанье. Вывернув шею, я посмотрела вниз. Дно лодки было залито водой, и она быстро прибывала!

Лирическое настроение улетучилось так же быстро, как несколько ранее с меня слетел лифчик. Я оттолкнула Вадима и завопила во все горло:

— Вадик, мы тонем!

Скатившись с меня, он плюхнулся на дно лодки, подняв фонтан брызг, и только теперь до него дошло, что с посудиной что-то неладно.

— Мамочка! — вопила я, пытаясь поймать в воде, поднявшейся уже почти до самых бортов, наши вещи.

Что-то шелковое просочилось сквозь мои пальцы и светлым пятном заскользило вниз по течению. И вдруг дно лодки куда-то провалилось, и мы оба оказались по горло в воде.

Не помню, как мы выплыли.

Совершенно голые, дрожа и выбивая зубами кастаньетную дробь, мы сидели, скорчившись, в прибрежных кустах и с тоской провожали глазами уплывающие от нас бутерброды, мой сарафан и Вадимовы джинсы и рубашку. Из одежды на мне осталась только нитка жемчуга, а на Вадиме водонепроницаемые японские часы.

Положение наше было ужасно до абсурда.

* * *

— Слава богу, уже четверть шестого! — воскликнула Карина, и я, очнувшись, увидела, что за окнами светло. — Давай лопай быстрее, и побежали, метро сейчас откроется.

Проглотив по бутерброду, мы кое-как запудрили синяки под глазами, следствие бессонной ночи, выбежали из дома и помчались к станции метро «Новослободская».

«Скорее, скорее!» — шептала я про себя. Мне показалось, что поезд раз десять проехал по всему кольцу, пока наконец не достиг «Киевской». Лента эскалатора ползла медленно, словно гусеница, и, если бы у нас остались силы, мы, наверное, поскакали бы вверх, перепрыгивая через ступеньки.

Наконец мы оказались возле моего дома, вбежали в подъезд и первым делом проверили, отвечает ли домофон в моей квартире. Он молчал. Мы бросились к лифту.

Я никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Карина выругалась в полный голос, отобрала у меня ключи и отперла наконец дверь. Распахнув ее, мы вбежали в квартиру, и тут моя подруга, всплеснув руками, окаменела, словно Лотова жена, а я каким-то непонятным образом оказалась сидящей на полу, раскинув ноги, как кукла, и раззявив рот наподобие Щелкунчика.

Все в доме было перевернуто. Рукописи, книги, платья, блузки валялись по всей комнате; развороченная кровать являла собой зрелище жалкое и безобразное, словно в ней резвилось стадо обезьян… Поддерживая друг друга, мы добрели до кухни, переступая через раскиданную по коридору обувь и зимнюю одежду, и вот тут-то нас поджидал последний удар. На полу, усеянном кастрюльками, сковородками и битой посудой, ярко алели пятна крови и зловеще поблескивали черные осколки Вадимовых солнцезащитных очков.

Карина испустила полузадушенный вопль, а у меня перед глазами заплясали какие-то разноцветные молнии и ноги отвалились окончательно…

В итоге, как выяснилось, в обморок упала все-таки я.

* * *

Приведенная в чувство самоотверженными усилиями Карины, я, выставив перед собой руки, словно желая отгородиться от этого кошмара, еле нашла в себе силы пролепетать:

— Кара, дай мне записную книжку…

Карина полезла в мою сумочку, но я замотала отяжелевшей головой:

— Нет, не эту. Там, в книжном шкафу, на третьей полке, рядом с фотоальбомом.

Карина побежала за книжкой, а я попыталась встать на непослушные ноги и вновь содрогнулась от вида кровавых пятен. Похоже, в моей квартире и вправду была «разборка». Мокрое и темное дело. Только этого мне и не хватало!

Из-за двери донесся Каринин крик:

— Какая третья полка, тут все вверх дном!

Цепляясь за стены, я приплелась в комнату и уставилась на безобразную картину. Найти среди этого вселенского хаоса старую записную книжку моего деда представлялось делом абсолютно безнадежным.

Но все же спустя час-полтора мы ее отыскали. Она почему-то оказалась в моем левом зимнем сапоге, который сиротливо валялся под тумбочкой.

Карина все порывалась вызвать милицию, против чего я усиленно восставала. По некоторым причинам входить в контакт с представителями органов правопорядка мне до ужаса не хотелось. Подруге я этих причин все равно не стала бы объяснять. Кое-что поведать о них я могла бы одному-единственному человеку, чей телефон и был записан в книжке моего деда.

Передо мной встали одновременно две задачи: удалить, по возможности деликатно, активно сострадающую мне Карину и дозвониться до этого человека.

Заявив, что мне надо прийти в себя и отоспаться, я наконец убедила подругу, что она может возвращаться домой. Твердо пообещав, что вечером непременно ей позвоню, я закрыла за ней дверь и осталась одна посреди всего этого развала.

Телефон единственного человека, который мог бы мне помочь, был занят. Я кое-как сварила себе кофе и устроилась посреди наименее захламленного пятачка, прямо на полу, свернув по-турецки ноги. И тут, видимо, от общего потрясения, перед моим внутренним взором развернулась очередная картинка того злосчастного июньского вечера, начавшегося с любовных игр в хрупкой лодочке.

* * *

— Ч-что д-дел-лать б-б-будем? — еле выговорил Вадим посиневшими губами.

— Н-не з-знаю… П-прид-думай чт-то-н-ниб-будь, т-ты же м-мужч-чина!

Трясло нас скорее от пережитого, нежели от холода, но трясло крепко.

— Н-надо к-как-т-то в-воз-звращаться…

— К-как? Г-гол-лыми?!

В конце концов мы соорудили юбочки из веток, больше похожие на гнездо неопрятной вороны, и, как герои чеховского рассказа, прячась за кустами, побрели или, скорее, поползли в направлении пансионата.

Исцарапанные, перемазанные травяной зеленью, злые как собаки, мы добрались до излучины реки. Впереди, на берегу, торчала будочка лодочной станции, откуда мы начали свое драматическое плавание.

— Может, отдадим этому типу твои часы и мой жемчуг в обмен на какую-нибудь робу? — предложила я.

Вадим с тоской помотал головой:

— Ты что… Мы же его лодку утопили, нам вообще нельзя ему на глаза показываться.

— Черт побери, что же делать?

— Идти так, — мужественно сказал Вадим, и мы, пригибаясь к самой земле, как индейцы в разведке, поползли дальше.

Вдруг Вадим споткнулся и свалился в камыши, вытянув перед собой руки. Мне показалось, что он рехнулся, потому что, не поднимаясь, он внезапно шепотом заорал:

— Эврика!

Я обеспокоенно наклонилась к нему. Вадим встал на четвереньки и замахал перед моим носом какими-то тряпками:

— Это же мои штаны! И рубаха тоже здесь!

Узнать в перемазанных тиной тряпках нарядные джинсы и рубашку было почти невозможно, но это было уже кое-что.

— А сарафана моего нет? — шепотом же закричала я.

Мы обследовали мокрые камыши, но, выдохшись, поняли, что сарафана здесь нет. Видимо, он погиб смертью храбрых где-то в речных глубинах.

— Ладно, пёс с ним, — сказала я. — Поздно уже. Давай как-то распределим одежду и пойдем.

Вадим надел джинсы, а я рубашку. И тут же выяснилось, что и в таком виде мы идти не можем: рубашка оказалась мне коротка до неприличия. Если б хоть купальник уцелел, еще бы ничего, но и он погиб в речных волнах.

— Это потому, что у тебя ноги слишком длинные, — буркнул издерганный Вадим. — Из ушей они у тебя растут, что ли?

— He-а, прямо из макушки, — огрызнулась я. — Тебе, кажется, совсем недавно это нравилось?

— Ну, извини. Меня просто это все уже до самых печенок пробрало.

— Думаешь, меня не пробрало?

— Идиотизм чистой воды.

В конце концов победили джентльменские чувства. Мы договорились, что я надену и джинсы, и рубашку, молнией полечу в пансионат, переоденусь и примчусь обратно с какой-нибудь одеждой для Вадима. А он, жертвуя собой, дождется меня во-он в тех кустиках.

Ломаться и уговаривать его ползти за мной по-пластунски было некогда. Я напялила мокрые грязные шмотки и побежала в сторону пансионата.

* * *

Да, тогда Вадим поступил как настоящий рыцарь.

Однако дозваниваться надо, а не тратить время на лирические воспоминания. Боюсь, что соратнику моего деда я должна буду рассказать совсем о других обстоятельствах.

Наконец-то! Дозвонилась, слава богу.

Его новая домработница долго и придирчиво выспрашивала — кто я, да зачем звоню, да нельзя ли как-нибудь без Макара Захаровича обойтись. Я уже охрипла, пытаясь убедить ее, что звоню по делу личному, но очень важному и что без Макара Захаровича мне обойтись никак невозможно. Тут что-то щелкнуло, и его собственный голос произнес:

— Маня, положи трубку, это свои.

— Макар Захарович! — закричала я. — Вы меня узнали? Помните? Это Мила Мотылева.

— Помню, помню, — спокойно отозвался он. — Не суетись. Что там у тебя стряслось?

— Я не могу по телефону.

— Что ж, тогда приезжай. Сейчас сумеешь?

— Сумею.

— А со службы отпустят?

— Макар Захарович, я на дому работаю.

— Вот как? Ладно. Адрес-то помнишь?

— Да, в дедушкиной записной книжке отыскала. Я ее на память оставила.

— Жду, — коротко отрезал он, и в трубке зазвучали короткие гудки.

Я начала собираться, надеясь, что мне не придется рассказывать, по крайней мере, о наших с Вадимом приключениях в лодке и в мокрых кустах.

* * *

Когда я добралась до пансионата, было, по-моему, уже около полуночи. Все давно спали, горела только дежурная лампочка на крыльце да светился огонек в домике сторожа.

Оставляя на полу мокрые грязные следы, я прокралась на второй этаж, нашла нужный номер и тихонько постучала в дверь.

Ответа не было. Может, сосед Вадима, бывший, по его словам, жутким бабником, ушел «на промысел»? Я приложила к двери ухо и прислушалась. Ни звука.

Что же мне делать? Идти в таком виде к администратору, будить его и просить запасные ключи? Да ни за что на свете!

Я вышла из здания, обогнула его и посмотрела вверх. Так, вон его окно, угловое. К счастью, по летнему времени оно было открыто, а сбоку на стене чернела решетка пожарной лестницы.

Чувствуя себя киношной авантюристкой, я полезла наверх и через несколько минут, уцепившись за подоконник, осторожно заглянула в комнату.

На одной кровати девственно белело покрывало, а на другой лежало толстое темное тело и, по-видимому, сладко спало, посапывая носом. Я влезла в комнату, подошла к кровати и потрясла спящего за плечо. Он зачмокал, заворочался, но просыпаться не собирался. Я тряхнула его еще раз, уже посильнее. Он раскрыл сонные глаза и, видимо, обознавшись, радостно спросил:

— Вадька? Ты че, пьяный, что ли? А с той бабой у тебя обломилось?

— В некотором роде, — ответила я.

— Ой, кто это? — испугался сосед.

— Да вот, та самая баба.

— Очень приятно… А Вадька где?

— В кустах сидит.

— В каких еще кустах?

— У нас лодка опрокинулась. — И я быстро изложила суть дела, не вдаваясь в подробности. Не касается этого толстяка, обломилось там у Вадима со мной или не обломилось.

— Это ж надо же! — Сосед, лысоватый коротышка лет пятидесяти, колобком выкатился из кровати и поддернул широченные семейные трусы в цветочек. — Погодите, сейчас соберем ему одежку. Что, и ботинки утопли?

— И ботинки, — вздохнула я, вспоминая свои любимые босоножки. — «Теперь они, родимые, лежат на самом дне», как в песне поется. Я пока схожу к себе, переоденусь.

— Я с вами пойду. В смысле, за Вадькой.

— Это совершенно необязательно, — запротестовала я. Не хватало еще мне с «жутким бабником» ночью по лесу шастать.

— Нет, нет, пойду. Негоже девушке одной в такое время разгуливать!

Тише мыши я прокралась к себе. Моя соседка, к счастью, не проснулась. Не зажигая света, я затолкала вещи Вадима в пакет и сунула его под кровать, кое-как вытерлась полотенцем, надела джинсы и свитер. От облеплявшей тело мокрой одежды я замерзла так, что зубы клацали.

Сосед Вадима уже поджидал меня в коридоре. Мы быстро вышли из корпуса и трусцой побежали спасать моего кавалера. Он там, конечно, совсем уже извелся, бедолага.

Не знаю, был ли сосед Вадима таким уж бабником. Проверить это мне не удалось, потому что от взятого мною темпа он мог только сопеть и охать.

Часам к трем ночи, слава богу, все было позади. Правда, нашли мы Вадима не сразу, потому что от сидения в голом виде в кустах он потерял голос и не мог отзываться на наши крики. К тому же он совершенно озверел от укусов бесчисленных комаров, которые, по его словам, тоже совершенно озверели. Мы его одели, успокоили и все вместе отправились «до дому», по выражению соседа-бабника.

На пороге корпуса Вадим, которого шатало от усталости, нашел в себе силы поцеловать мне руку и просипеть:

— Благодарю за прекрасный вечер!

* * *

Доехала я быстро. «Дом на набережной» возвышался над окрестным пейзажем незыблемой скалой. Правда, раньше его окна выходили на бассейн «Москва», а сейчас передо мной золотились купола восстановленного, вернее, построенного заново, храма Христа Спасителя.

Макар Захарович совершенно не изменился за тот десяток лет, что мы не виделись после смерти моего деда. Все тот же облик нестареющего русского Джеймса Бонда: ни грамма лишнего веса, все еще густая, хоть и поседевшая шевелюра, проницательные синие глаза и обаятельная улыбка. Когда-то они с моим дедом работали в КГБ, потом в МИДе, а самым последним их известным мне занятием было обеспечение безопасности СЭВа и экономическая контрразведка.

— Не мельтеши, — сказал он в ответ на мои извинения, что я столько лет не звонила, расспросы о здоровье и прочее. — Ишь как выросла да какой красавицей стала! Ну, что там у тебя стряслось? Да ты проходи, проходи в комнату.

Войдя в комнату, Макар Захарович совершенно машинально, видимо, по приобретенной еще в молодости привычке, снял трубку с телефонного аппарата и накрыл его подушкой. Я молча взирала на эти устрашающие меры предосторожности. Сама бы я, конечно, до этого не додумалась. Он обернулся ко мне:

— Ну-с?

Я попыталась привести в порядок свои мысли. Очевидно, это усилие отразилось на моем лице, потому что Макар Захарович вдруг крякнул, подошел к старинному буфету и, позвенев чем-то, вернулся с двумя рюмками коньяку.

— А ну-ка, прими лекарство! — велел он. — И я приму, пока моя секьюрити на кухне возится, — и он лукаво подмигнул мне.

— Утро ведь, — промямлила я. — А вам, наверное, врачи запрещают…

— Они мне уже жить запрещают. Все-таки семьдесят шесть лет. А я их все обманываю да обманываю. Ну, твое здоровье!

Я перевела дух и опрокинула в рот содержимое рюмки. По телу разлилось приятное тепло, в голове сразу прояснилось.

— Запомни, лучшего лекарства от стрессов не существует, — наставительно сказал Макар Захарович. — Главное, не перебарщивать. Ладно, давай выкладывай, зачем тебе старый чекист понадобился?

Я поставила рюмку на стол.

— Тут, Макар Захарович, одно идиотское дело закрутилось…

Слушал меня старый чекист молча. Я вкратце изложила историю моего знакомства с Вадимом и перешла к описанию непонятных событий этой ночи. Особой выразительностью отличалась обрисовка жуткого развала в моей квартире.

Макар Захарович спросил:

— Ты в милицию обращалась?

— Нет… — замялась я.

— Почему? Ведь, судя по твоим словам, его кто-то разыскал, избил, видимо, и увел с собой. Да еще зачем-то устроил у тебя полный разгром. Ты мне про пансионат все рассказала?

— Почти.

— Ну, так договаривай.

— Я даже не знаю, связано ли это с тем, что случилось.

— Это уж я буду думать, связано или не связано. Выкладывай.

Пришлось выложить.

* * *

На следующий день после нашего приключения на водах я еле поднялась с постели около часа дня. Надо было потихоньку собираться. Вечером автобус должен был отвезти всю партию «двухнедельников» на железнодорожную станцию.

Завтрак я проспала, а до обеда оставался еще час. Чувствуя себя разбитой, сонной и вконец одуревшей, я решила освежиться купанием, а сборы начинать уже после обеда.

Сил моих хватило только на то, чтобы проплыть метров тридцать вдоль берега и улечься в воде на спину. Голова сразу остыла, я лениво шевелила руками и ногами и потихоньку просыпалась.

Эх, жаль, денег больше нет. Я бы тут еще на две недельки задержалась. Очень не хотелось возвращаться в Москву с ее неумолчным шумом, сутолокой и выхлопными газами.

После речной «ванны» мне стало гораздо лучше, мускулам вернулась привычная упругость. Я надела платье прямо на мокрый купальник и отправилась обедать.

Сосед Вадима, уже сидевший за их столиком, оживленно замахал мне рукой:

— Приветствую, Людочка! Присаживайтесь.

Я села напротив него и спросила:

— А где Вадим?

— Спит, — почему-то шепотом ответил сосед и огляделся по сторонам. — Умотался вчера. И всю физиономию от комариных укусов разнесло, морда стала, как подушка.

— Когда проснется, скажите ему, пожалуйста, что я хотела бы с ним попрощаться. Вечером я уезжаю.

— Непременно, непременно, — толстячок сощурил один глаз и кивнул мне с видом заговорщика.

Я быстро допила компот и пошла укладываться.

Комната была пуста. Вещи соседки лежали на ее кровати, а сама она, наверное, отошла на минуту, поэтому и оставила дверь незапертой. Мысленно попеняв ей за это, я откинула крышку своего чемодана и опешила. Все мои вещи были самым возмутительным образом перерыты и брошены обратно как попало, какими-то безобразными комками!

Неужели в пансионате завелся вор? Я принялась лихорадочно перебирать вещи и с удивлением обнаружила, что ничего не пропало. Даже последний стольник, отложенный на первое время по возвращении домой, спокойно лежал себе в потайном кармашке косметички, в которую, несомненно, тоже заглянули.

«Что за странный вор? — подумала я. — Если это, конечно, вор. Скорее просто какой-то псих любопытствовал. Что же он хотел обнаружить в моих небогатых пожитках?»

Ключи тоже были на месте. Очень странно. И неприятно.

А, ладно. Все равно я сегодня уезжаю.

В дверь постучали.

— Войдите, — громко сказала я.

Вошел Вадим. На его распухшее лицо нельзя было смотреть без смеха, но я удержалась. Первым делом он протянул мне букет роз:

— Это тебе.

— Спасибо.

— Ты мне оставишь свой телефон?

— Разумеется, — рассеянно сказала я, продолжая перебирать вещи в чемодане.

— Ты что-то потеряла?

— Да нет. Просто в моих вещах кто-то рылся.

— Что? Ты серьезно?

Я объяснила. Вадим почему-то очень встревожился:

— Если так, надо сказать директору.

— Зачем? Что он может сделать? И потом, я же говорю, ничего не взяли.

— Вообще-то, конечно… Так у тебя все цело?

— Ну да.

— Тогда выкинь это из головы. Я вот что хотел тебе предложить. — Он неожиданно засмущался и стал похож на школьника-переростка. — Зачем тебе глотать пыль в автобусе, а потом битый час трястись в электричке? Хочешь, я тебя отвезу?

— Хочу, спасибо.

Еще бы я отказывалась!

Он обрадовался:

— Тогда отложи свои сборы, и пойдем погуляем напоследок. У меня ведь тоже сегодня путевка заканчивается, вот и поедем вместе вечерком, по прохладе.

— А ты не очень устал после вчерашнего?

— Античные медики считали, что вчерашнюю усталость надо побеждать сегодняшней, — ответил он.

Мы пошли гулять, и по дороге Вадим азартно рассказывал мне об оздоровительной системе древних греков. Я все это давно знала из «Таис Афинской», но из вежливости молчала. Кто знает, может, мы в последний раз общаемся? Отвезет меня домой, напросится на чашечку кофе, в которой я, конечно, после вчерашнего не смогу ему отказать, и поминай как звали. Знаем мы, как быстро увядают такие вот курортные романчики, которые буйно расцветают в каждом доме отдыха и чаще всего оканчиваются нулевым результатом. Хорошо еще, что поеду домой с комфортом и бесплатно.

День завершался красиво. Вдыхая аромат роз, я удобно восседала на сиденье мчавшейся как птица машины. Более того, доставив меня домой, Вадим не стал напрашиваться в гости. Сказав, что его ждут дела, он уехал, пообещав позвонить на следующий день. Что и исполнил, к моему приятному удивлению.

* * *

Макар Захарович прервал меня:

— Так, теперь притормози. Давай разберемся. Значит, у тебя в пансионате шмон был?

— Ну да, — я пожала плечами. — Непонятно, кому и что могло у меня понадобиться? Я же не держу бриллианты в мыльнице, как эта, Грейс Келли, что ли? Да и нету у меня бриллиантов.

— Угу. Значит, Вадим, по твоим словам, больше тебя был возмущен этим фактом? Ладно. Что дальше?

* * *

А дальше был дивный сон, как говорится в романах. И длился он ровно пять дней.

За это время я успела побывать в следующих злачных местах: в ресторане «Пекин»; на шоу «У ЛИСС’а»; на показе мод Зайцева; в плавучей дискотеке, устроенной на палубе речного трамвайчика; и где-то еще.

И у Вадима дома.

Это произошло в наш последний, пятый вечер. Устав от обилия светских развлечений, я предложила погулять в каком-нибудь тихом месте, например, в Коломенском. Вадим согласился. Но на полдороге зарядил дождь, и нам пришлось спасаться в его машине.

— Хочешь, поедем ко мне? — предложил Вадим. — Я-то у тебя побывал, а ты моих хором еще не видела.

Конечно, я согласилась. Мне было очень любопытно, как устроен быт у наших частных детективов. По моим приблизительным подсчетам, у него за эти четыре дня улетело самое малое долларов двести. Моя средняя редакторская ставка за роман объемом тридцать пять — сорок листов, над которым пришлось бы корпеть и корпеть минимум месяц.

Его хоромы на седьмом этаже кирпичного дома на «Щелковской» поразили меня тем, что были точной копией квартир из фильмов о жизни заокеанского бомонда. Огромная, метров на сорок, комната (Вадим объяснил мне, что убрал перегородки в своей трехкомнатной квартире), с миниатюрной стойкой, как в баре, с двухуровневым полом, застланным шикарным бежевым паласом от стены до стены. Обилие светильников: всевозможные бра, торшеры, лампы на гнущихся во все стороны гибких кронштейнах. Люстры не было вовсе, Вадим сказал, что не любит верхний свет. Масса техники наилучшего японского качества: музыкальный центр, моноблок с огромным экраном, компьютер «Пентиум», который Вадим сразу включил, чтобы показать мне изумительные яркие картинки-заставки «Калейдоскоп». И роскошная трехспальная кровать с вышитым покрывалом, по которому неслись куда-то белые и золотые лошади с развевающимися гривами.

Будь у меня такая квартира, я бы превратилась в добровольную затворницу, причем с огромным удовольствием, так что никакого сказочного дракона бы не понадобилось. Человек явно умел жить, и жить хорошо. И красиво.

Вадим забежал за стойку бара, перекинул через локоть воображаемую салфетку и, изогнувшись в полупоклоне, спросил:

— Чего изволите, мисс?

— Двойной мартини, — пошутила я. — Никогда не пробовала.

Вадим налил в плоский широкий бокал золотистую жидкость из бутылки с яркой этикеткой, добавил еще чего-то из другой и протянул мне через стойку:

— Пли-из, мэм!

— Ну, ты даешь! — невольно вырвалось у меня. — У тебя тут, часом, голливудские режиссеры студийных съемок не устраивают?

— Увы. Но мне и без них неплохо.

— Не сомневаюсь, — отозвалась я, потягивая непривычный напиток.

— На свою ментовскую ставку я бы и десятой доли всего этого не приобрел, — Вадим широким жестом обвел свои апартаменты. — Зарплата у меня была «помоги убогому», просто курам на смех. Частная лавочка приносит гораздо больше. Вот недавно, например, один не в меру ревнивый клиент заподозрил жену в измене. Да не просто в измене, а в лесбиянстве. Ему внушило подозрение то, что жена слишком часто стала встречаться с подругой, чуть ли не каждый день, а к себе не подпускала. Он и нанял меня за этими бабами проследить.

— Фу, гадость, — поморщилась я. — И что, прав он оказался или нет?

— Абсолютно мимо, — расхохотался Вадим. — Эти дурехи, как выяснилось, начитались всякого бреда о каком-то китайском способе омоложения. Знаешь ведь, сейчас чуть ли не средневековые рецепты рекламируют, вроде таблеточек из помета летучих мышей. Ну, они и варили у этой подруги какое-то адское зелье по «китайскому» рецепту. По бабкам бегали, компоненты добывали.

— Забавно.

— Да, дураков развелось куда больше, чем раньше. Я-то уже на третий день установил, чем они занимаются.

— Сколько же ты за три дня заработал?

Вадим посмотрел на меня, как на недоразвитую:

— Что я, идиот, сразу ему все выкладывать? Я еще два месяца изображал повышенную активность, мозги этому придурку пудрил. Зато и снял с него три тысячи «зелененьких».

Я чуть не поперхнулась. Три тысячи долларов за два месяца «лажи» и практически за обман клиента! И он так легко об этом говорит! Ну и фрукт же, однако.

— А клиент не разорился?

— Какое там, он лопатой гребет. Он один из этих, «прихватизаторов». Я бы его еще дольше доил, да он совсем взбесился, потребовал, чтобы я ему устроил возможность подглядеть, чем там эти дамочки занимаются. Пришлось подсуетиться.

— А как?

— Да элементарно, Ватсон. Дал той, второй бабе, ну, подруге его жены, триста баксов на лапу. Клиенту сказал, что она все пятьсот запросила. Она его и спрятала у себя в шкафу, в спальне. Да еще и настоящий магический сеанс для него разыграла, артистка. Занавески закрыла, свечку зажгла, а сама как вышла вся в черном и давай заклинания читать!

— А потом? Он из шкафа-то вылез?

— Зачем? Досмотрел представление до конца, убедился, что лесбосом тут и не пахнет, и все. Вылез, когда его жена домой ушла, сунул той бабе еще сто баксов и за супругой побежал.

— Почему же его жена с ним не спала, раз уж не любилась с этой своей подругой?

Вадим опять расхохотался до слез:

— Потому что по этим дурным «китайским» правилам… ох, не могу… потому что по ним сперва надо полгода омолаживаться, не вступая в интимные отношения, иначе, мол, ничего не выйдет!

Невольно и я рассмеялась. Действительно, народ у нас сильно поглупел.

— Решено, — весело сказала я. — Если совсем прижмет, пойду в ведьмы. Буду делать таблетки из помета московских ворон.

— А ты и так ведьма, — нежно шепнул Вадим. — Совсем меня околдовала…

Честно говоря, я была уверена, что после этих слов он подхватит меня на руки, и мы оба окажемся в его необъятной и, наверное, очень мягкой кровати, против чего у меня вряд ли нашлись бы возражения. Но неожиданно он сделал серьезное лицо и, понизив голос, сказал:

— Мила, я хочу тебя кое о чем попросить. Только вот не знаю, имею ли я право. Это очень серьезно.

— А в чем дело?

— Даже не знаю, с чего начать.

— Тогда начни с самого главного, — я закурила.

— Ты ведь уже поняла, как я деньги зарабатываю?

— Слежкой в основном?

— Само собой. К сожалению, не все мои дела такие забавные, как с этим лохом. Бывают и покруче. Короче, в последнее время меня пасли. Я и в пансионат поехал, чтобы хоть на время от всего этого избавиться, да вот дела заставили вернуться.

— Тебе угрожают?

— Как сказать. Думаю, мочить меня они все-таки не станут, не их масштаб. Ты чего? — удивился он.

А я чуть бокал с сигаретой не выронила:

— Ну, знаешь! И ты так спокойно об этом говоришь?

— Что же мне, истерику закатывать? Я еще с муровских времен таких угроз наслушался, привык, наверное. Тем более что пока, как видишь, жив, здоров и даже процветаю. Дело не в этом. Мне нужно спрятать на время кое-какие документы. Копию я с них на дискету снял, — он кивнул в сторону «Пентиума», где на экране в эту минуту расцветал сказочный цветок, — до нее они ни за что не доберутся. Тем более что юридическим доказательством она все равно у нас не считается. А вот оригиналы надо бы припрятать подальше. Вот я и хотел тебя попросить, не подержишь ли ты их у себя пару-тройку месяцев? А я бы пока все проверил.

— Но если они за тобой следят, они уже знают, что мы с тобой встречаемся, и…

— Знают. Ну и что? Я лягу на дно, а они подумают, что мы поругались и разошлись.

— Как на дно?

Мне отчего-то стало грустно и тревожно. Может, я ему просто надоела, и он вообще все это выдумал, чтобы поделикатнее со мной расстаться?

— Ну, скроюсь на какое-то время. Пусть они успокоятся. Или наоборот, начнут меня разыскивать, совершать активные действия, тут-то я их и прищучу.

— Насколько же ты исчезаешь?

— Не знаю пока. Как покатит.

— Ладно. — Я пожала плечами, решив не высказывать своих подозрений. Даже если он решил меня бросить, я неплохо, по выражению молодежи, «оттянулась». — Давай свои бумаги, спрячу их в рукописи.

— Только, Мила, я прошу, подумай хорошенько. Это серьезнее, чем тебе, похоже, кажется. Я не вру и не шучу.

Мне стало неловко. Возможно, я зря его подозреваю в неблаговидных намерениях. Тем более: спрячу я для него эти записи и подожду, явится ли он за ними и когда именно.

— Раз уж мы решили изобразить разрыв, у них не будет повода обращать на меня особое внимание, — заметила я.

— И все же предупреждаю, будь поосторожнее. А всем своим знакомым скажи, что мы рассорились окончательно.

— «Когда Гуленьке будешь писать, упомяни невзначай, что я к тетке уехал в Воронеж», — процитировала я из письма незабвенного отца Федора.

Он улыбнулся, оценив мою шутку, и вдруг воскликнул:

— А кстати! Давай-ка я сейчас тебе «прощальное» письмо напишу.

— Зачем?

— На всякий пожарный.

— Ты хочешь сказать, что эти твои преследователи ко мне в дом могут забраться? — возмутилась я.

Вадим смутился:

— Да нет, вряд ли. Но, с другой стороны… У тебя же был обыск в пансионате, забыла уже?

— Так ты думаешь, это из-за того, что ты за мной ухаживал? Они решили, что ты что-то у меня спрятал? Значит, они… были там?

Вадим промолчал, но по его глазам было видно, что именно об этом он и думает.

Пару минут я взвешивала все «за» и «против». Вадим ждал, нервно теребя подбородок.

— Ладно, — решилась я, — давай свои «Записки Шерлока Холмса». Я их так упрячу, что вовек никто не найдет. А взять у меня все равно нечего. Старая мебель да поношенная дубленка из «сэконд-хенда». Рискну, выручу тебя.

— Спасибо, солнышко мое. Ты молодец. — Он улыбнулся.

— «Безумству храбрых поем мы песню», — мрачно прокомментировала я свой явно не самый разумный в жизни поступок.

— Я найду способ сообщить о себе, — сказал он и поцеловал мне руку.

Мы стали сочинять письмо, в котором Вадим заявлял, что не собирается продолжать наши отношения «по причинам личного характера». После этого я упрятала в сумку толстый запечатанный конверт из плотной коричневой бумаги, без всяких пометок и указания адресата, и Вадим сказал, что сейчас отвезет меня домой, потому что ему уже пора собираться. А «прощальное» письмо он сегодня же вечером бросит в почтовый ящик, чтобы все было натурально.

Итак, похоже, в моем романе наступила либо пауза, либо даже финал. И все, что у меня осталось на память, это засохший букет роз, подаренные Вадимом серебряные серьги с жемчужинами и пухлый коричневый конверт с неизвестным мне содержимым.

* * *

— Конверт пропал? — немедленно спросил Макар Захарович.

— Я еще не смотрела, но уверена: пропал, разумеется.

— Значит, они ворвались к тебе, застали Вадима, дали ему пару раз по морде, и он тут же раскололся, что спрятал документы у тебя? Сомнительно, и весьма. Судя по твоему рассказу, мужик он достаточно крепкий.

— Вы думаете, они не нашли бумаги?

— Проверь. Я пока ничего не думаю. Вернее, думаю вот о чем. Ты сказала, что твою дверь Карина отпирала?

— Да, у меня не вышло, руки тряслись.

— Так! Что же, эти типы дверь не взламывали, а как-то открыли, а потом еще и заперли ее за собой, когда Вадима уводили? Прелестно. Сколько у тебя ключей?

— Три комплекта. Один с собой ношу, другой у мамы, а запасной всегда в прихожей висит, на гвоздике.

— А он там висел сегодня ночью-то? Не обратила внимания?

— Ой… — Я уставилась на Макара Захаровича широко раскрытыми глазами. — А ведь висел, точно, я помню! Ничего не понимаю.

— Зато я понимаю. — Макар Захарович принялся расхаживать по комнате. — Похоже, прокололись твои бандиты. Что у нас получается? — И он наставил на меня указательный палец, как ствол пистолета.

— Бред у нас получается, — пробормотала я, пребывая в полном ошеломлении.

— Ничего подобного. Из того, что твои запасные ключи посреди всего этого разгрома тихо-мирно висели себе на обычном месте, следуют по крайней мере два вывода. Первый: шмон в пансионате у тебя, конечно, был. И эти личности успели подделать твои ключи, которыми и заперли потом квартиру. Чисто машинально, как дилетанты. Или не как, а именно потому, что они дилетанты. А второй вывод… — Он перестал маршировать из угла в угол и пристально посмотрел на меня. — Ручаюсь, тебе бы в голову он не пришел.

— Да с меня и первого хватит. Теперь замки менять придется, и вообще…

— Поменяешь, разумеется. Надо было это сразу делать, как только вернулась из пансионата, дуреха. Ты слушай меня, а поволноваться потом успеешь.

— Да я слушаю.

— А второй вывод… Вернее, я-то это сразу и предположил, если честно. Не нравится мне что-то твой Вадим. Слишком уж у него образ жизни вызывающий, даже и для частного детектива. Как раз такой тип должен бы жить скромно и не высовываться. Думаю я, дорогая, что сам он все это и подстроил. И тот шмон в твоих вещах, и вчерашний разгром тоже.

— Как это? Зачем?

— Так это. Он же не с первого дня начал вокруг тебя увиваться и миллионы швырять?

— Ну, он мог присматриваться, выбирать, а уж потом решил ухаживать именно за мной.

— Дудки! Ты это свое женское тщеславие знаешь куда себе засунь? — Старик не на шутку разъярился от моей непонятливости. — Он же, по твоим собственным словам, вообще людей сторонился, один гулял да рыбку ловил.

— Половил, и надоело, захотел общества. Моего!

— Хренушки тебе! Ты сама подумай: мужик угорал на работе, да еще и «хвост» ему привесили. Да он просто из осторожности не стал бы лишние контакты заводить, пусть даже и с бабой, пусть даже и с такой симпатичной.

— Тогда зачем же он начал-таки ко мне подкатываться?

— А вот зачем, почему и отчего: ты же ему тогда записку потерянную вернула. Думай, мозги свои куриные напряги! Он решил, что ты — именно ты! — и послана за ним следить. И подцепить на удочку, чтобы он тебе какую-то информацию выболтал. Вроде как Мата Хари, усекла?

— Вы серьезно? Он мог так обо мне подумать?

— Я лично на его месте подумал бы то же самое! — Старик вытер платком раскрасневшееся лицо.

— Выходит, это он, что ли, в моем чемодане копался? И сегодня ночью в моей квартире тоже… он? Сам? — Мне стало жарко, причем уже не от коньяка, а от подобной версии.

— Выходит, — буркнул Макар Захарович. — Но могли и те его «охотнички». Тут оба варианта годятся.

— Как же мне узнать, кто все это устроил?

— Проще простого. Поезжай домой и проверь, на месте ли конверт. И если на месте, вскрой и посмотри, что там за документы лежат. А то берешь неизвестно от кого что попало!

— А если Вадим появится? Ведь это же некрасиво, чужие бумаги читать.

— Некрасиво, заранее прошу пардону, пукать на людях! Ничего страшного, заклеишь обратно, и все дела.

— Он все равно может заподозрить, что я сунула туда нос.

— Ну и пусть подозревает на здоровье. Доказать-то не сможет. А скорее всего он вообще с умыслом тебе дал этот конвертик: известишь ты своих заказчиков по слежке или нет?

— В хорошенькое же дело он меня втянул!

— Не боись, вывернешься, с божьей и моей помощью. Ты давай езжай к себе, посмотри, а потом привози-ка эти бумаги сюда. Вместе и попробуем разобраться. А наперед головой думай и не верь кому ни попадя, взрослая ведь уже девица!

* * *

Вышла я из подъезда Макара Захаровича как сомнамбула и тут же наступила на ногу почтенного возраста даме. На ее гневные вопли я отреагировала идиотской улыбкой и, пятясь, потому что дна угрожающе надвигалась на меня, незаметно сошла на мостовую. Взвизгнули тормоза, я растерянно огляделась, а из чудом успевшей остановиться машины выскочил какой-то тип и присоединил свои крики к тираде разъяренной мадам.

Люди, проходившие мимо нас по улице, стали замедлять шаги, некоторые даже остановились и с интересом наблюдали за развитием скандала. Поняв наконец, что именно моя персона является его эпицентром, я, непрерывно извиняясь на все четыре стороны, растолкала любопытствующих сограждан и побежала прочь. В голове моей царил полный сумбур, мысли прыгали, как вспугнутые кошкой воробьи.

Видимо, я все еще не до конца отдавала себе отчет в своих действиях, ибо не прошло и пяти минут, как я снова на кого-то налетела. Пробормотав нечто невнятное, я уже хотела было обойти потревоженного мною гражданина, как вдруг он схватил меня за руку и удивленно спросил:

— Милка, ты, что ли? Куда скачешь?

Я подняла глаза. Передо мной стоял бывший однокурсник, чьи репортажи я регулярно смотрела в информационной программе «Спектр». Не считая пышных усов, которых в институте у него еще не было, он совершенно не изменился.

— Привет, Саша, как поживаешь? — одним духом выпалила я.

— Нормально, — он оглядел меня с ног до головы. — Ты что такая встрепанная?

— Сашенька, извини, ради бога, у меня масса дел, я тороплюсь. Позвони мне как-нибудь… — Я раскрыла сумку, достала блокнот и кое-как накорябала свой номер телефона. — А может, зайдешь, если время найдется? Днем я обычно дома. Все, извини, мне пора бежать! Чао! — Я сунула ему в руку листок бумаги и понеслась домой.

Моему ангелу-хранителю пришлось в тот день здорово потрудиться, потому что, продолжая пребывать в глубочайшей задумчивости, я переходила улицы на красный свет, чуть не оступилась на эскалаторе и лишь его, ангела, попечением не проехала свою «Киевскую».

Дома я первым делом напилась ледяного апельсинового сока, потом сварила кофе, закурила и, наконец, начала понемногу приходить в себя.

Как только я пыталась думать о Вадиме, рассудок мой поднимал отчаянный бунт. И тогда я решительно отбросила на время все рассуждения и приступила к поискам конверта.

Он оказался на прежнем месте, запрятанный в одну из папок с невычитанными рукописями. Дрожащими от нетерпения руками я осторожно подсунула под заклеенный уголок лезвие бритвы и, по миллиметру продвигая его, вскрыла загадочный конверт. Из него посыпались на стол какие-то газетные вырезки.

Переворошив их, я с негодованием убедилась, что ни единой бумажки с грифом: «Сверхсекретно! После прочтения сжечь!» — там не имеется. Зачем же Вадим разыграл всю эту комедию с «важными документами»? Посмеяться надо мной решил?

Я хотела было одним махом сгрести всю эту резаную труху в мусорное ведро, но, вспомнив наказ Макара Захаровича, заставила себя успокоиться и принялась методично изучать каждый клочок бумаги.

Стопка просмотренных и не представлявших никакого интереса фрагментов из разных газет все росла и росла. Какие-то заметки, кусочки скучных экономических обзоров о каких-то инвестициях, рекламные объявления из газет «Экстра М», «Центр Плюс»; по-моему, из «Аргументов и фактов»; розовая бумажная лапша из вкладышей в «Известия». Я вдруг вспомнила, как это называется: «кукла»! Вадим отдал мне на хранение обыкновенную бумажную «куклу». Ну, я ему устрою, когда он появится! Если, конечно, он теперь вообще когда-нибудь появится, негодяй эдакий.

Я сгребла всю эту макулатуру в конверт, запихнула его в сумку и поехала обратно к Макару Захаровичу. Интересно, как он растолкует это очевидное издевательство?

* * *

— «Кукла», говоришь? — Макар Захарович повертел конверт в руках. — Ну, что ж, посмотрим!

Смотрел он довольно забавным способом. Пробежав глазами первую вырезку и мгновенно схватив ее суть, старик поместил ее в центре стола и взял следующую. Один взгляд — и вторая бумажка легла по левую сторону от первой. Третья пошла направо, четвертая — в центр стола, на первую. Пятая… девятая… двадцатая… Макар Захарович ловкими движениями заядлого картежника раскладывал из газетных кусочков затейливый пасьянс.

Я уже вконец извелась от нетерпения, а он все так же методично сортировал вырезки, не обращая на меня ни малейшего внимания и тихонько бормоча что-то себе под нос.

Наконец Макар Захарович «сдал» все карты, то бишь вырезки, и еще некоторое время молча сидел над ними, поглаживая рукой подбородок. Потом сказал: «Ага!», встал и удалился в свой кабинет, святая святых, куда никто, кроме хозяина, ни при каких условиях не имел права доступа. Даже когда домработница уходила на рынок и Макар Захарович оставался дома один, кабинет был заперт на ключ. Изнутри, если старик там работал, и снаружи, если он сидел в большой комнате. Интересно, что за секреты там хранились?

Я закурила и уставилась на стол, испещренный газетными вырезками, рассортированными по неизвестному мне порядку старым чекистом. Что он там такое углядел, чего я не заметила?

Макар Захарович вышел из кабинета минут через десять, когда я последние мозги доламывала. В руках он держал обычную картонную коробку с белыми карточками, исписанными бисерным почерком.

— Ну? — изнывая, спросила я.

— Баранки гну, — отозвался он. — Кое-что намечается. Скажи-ка, что ты думаешь вот об этом?

И он торжественно вручил мне квадратик газетной бумаги, взяв ее из стопочки в центре стола.

— Шифровку, что ли, откопали в этой макулатуре? — невежливо буркнула я. Достало уже меня все до чертиков.

— Смотри, да повнимательнее. И не петушись.

Я взглянула. Это было обычное рекламное объявление:


«ВПЕРВЫЕ В РОССИИ!

Инвестиционная компания «Северное сияние» предлагает: реальный доход до ТЫСЯЧИ процентов годовых!

Ваши деньги будут работать на вас!

ОБ ЭТОМ ПОЗАБОТИМСЯ МЫ.

Не упустите свой шанс!

Первой тысяче вкладчиков — поощрительные призы и ценные подарки.

Форма вложений любая».


Ниже указывались номера телефонов, три цифры последнего были оборваны.

— Ну и что? — разочарованно спросила я. — Какое отноше…

— Ты что, вообще об этой афере не слыхала? — Макар Захарович осуждающе покачал головой. — Ведь о ней все газеты писали, репортажи шли по телевидению. Ты на каком свете живешь, соня?

Что-то смутно забрезжило в моем мозгу.

Да-да, вспоминаю, это было сравнительно недавно, на пике «пирамидального» бума… В начале весны, в марте, кажется, видела я подобные рекламные объявления. А потом разразился грандиозный скандал по поводу какого-то жульничества со вкладами. Компания, привлекшая огромное количество желающих скоренько обогатиться на столь соблазнительных условиях, лопнула буквально через два месяца. И по телевидению были репортажи… Стоп!

Некоторые из них делал не кто иной, как Сашка Никифоров. Тот самый однокурсник, на которого я случайно сегодня наткнулась. И называлась его серия «Трест, который лопнул». Сашка был большим поклонником О’Генри.

Да-а, совсем я за этими рукописями не вижу, что вокруг творится. Эдак и одичать недолго. Но тут же меня вновь обуяли сомнения.

— И все же я не понимаю. Почему вы решили, что моя история с Вадимом имеет какое-то отношение к этой «пирамиде», организованной явными жуликами?

— Можешь списать это на мою чекистскую интуицию, — ухмыльнулся старик.

Так я и поверила. Косясь на ящичек, который он поставил на стол, я сказала:

— Как известно, матерью интуиции является информация. Макар Захарович, зачем вы пудрите мне мозги? От них и так уже мало что осталось. Признавайтесь, вы что-то знаете!

Старик сверкнул синими глазами:

— Молчи, дурочка! Лучше молчи пока. Я так много знаю, что иногда рискую сам себя перехитрить. Ты вот что, опиши-ка мне своего героя как можно подробнее.

— Рост, вес и прочие параметры? — попробовала я съязвить. Мне отчего-то делалось все больше не по себе.

Макар Захарович кивнул и совершенно серьезно подтвердил:

— И прочие тоже.

Пришлось напрячься и описывать.

Старик слушал с предельным вниманием, переспрашивал по сто раз одно и то же, с въедливостью поистине инквизиторской пытал меня насчет мельчайших деталей — а нет ли, например, у Вадима привычки в минуты задумчивости тихонько насвистывать или напевать себе под нос? не помнишь? ладно; а не водит ли он пальцем по щеке, когда задумывается о чем-нибудь? тоже не знаешь? хорошо, поехали дальше… Таким манером мы ехали и ехали, пока я не «приехала» к осипшему горлу и полной сумятице в бедной своей голове.

— Макар Захарович, поимейте совесть! — петушиным дискантом взмолилась я наконец. — Я уже ничего не понимаю, мне пить хочется и курить. Ничего я про него больше не знаю, честное слово! Отпустите душу на покаяние.

Старик вызвал Маню, и она принялась отпаивать меня крепким кофе. Пока я приходила в себя, Макар Захарович с головой погрузился в свою картотеку и вынырнул из нее, только когда я докуривала уже третью сигарету.

— Ну что? — Мои мыслительные способности вроде бы начали восстанавливаться вместе с нетерпеливым желанием узнать хоть что-то конкретное.

Макар Захарович был в своем репертуаре. Никакой конкретики я, разумеется, не получила, он своеобычно отделался детской присказкой:

— Дед Пихто. Но я твердо уверен: в этой афере с инвестициями у твоего драгоценного Вадима был свой интерес.

— Макар Захарович! — заорала я, отбросив всяческий пиетет, а заодно и стул, на котором сидела. — Я у вас тут торчу уже три часа, и это все, что вы имеете мне сказать?! Кто, черт побери, такой мой Вадим? Какого лешего вы меня о нем пытали так долго? И какого дьявола мне теперь делать? Разводите тут секреты, а я потом ночей не спи, да?! Не на ту напали! Немедленно говорите, что вы обо всем этом знаете!

На мои негодующие вопли из кухни прибежала напуганная до полусмерти Маня и застыла в дверях, увидев, что я прыгаю по комнате и корчу страшные рожи, а Макар Захарович хохочет, согнувшись в три погибели и утирая слезы.

— Это что ж такое… — начала было она, готовая ринуться на защиту хозяина.

Макар Захарович махнул рукой в ее сторону:

— Все в порядке, Маня, иди сделай нам еще кофе.

Негодующе ворча, домработница удалилась обратно на кухню. Я к этому моменту выдохлась и заткнулась, а старик, враз отбросив веселость, сурово сказал мне:

— Сядь и не ори. Ничего я тебе не скажу, пока сто раз не обдумаю. А будешь так себя вести, надаю по заднице на правах старинного знакомого. Сядь, кому сказано!

Я села.

— Кури, — велел старик.

Я закурила.

Вошла Маня, неся поднос с дымящимися чашками.

— Пей, — так же непререкаемо приказал Макар Захарович.

Я заглянула в чашку и обиженно сказала:

— Горячий же!

— Вот и остывайте вместе потихоньку. Так вот, — как ни в чем не бывало повторил он, — у меня появились основания думать, что твой Вадим имеет отношение к «пирамидальной» афере.

Я проглотила обиду вместе с глотком отменного кофе и спросила:

— Какое же?

— У-у! — Старик махнул рукой. — Гадать можно до бесконечности. Я тебе прямо сейчас хоть десяток версий выдвину. Только, боюсь, твои мозги не выдержат такого напряжения. Основных же предположений пока два. Либо Вадим сам с этими аферистами связан, либо, наоборот, работает против них. Следовательно, его кто-то для этого нанял. Какая-то неизвестная нам третья сила. И хорошо бы узнать, кто именно.

— Ну и фантазер же вы, Макар Захарович, — позволила я себе маленькую месть. Ишь ты, по заднице он мне надает!

Он, естественно, моей подколки «не услышал».

— А у тебя воображения ни на грош. Я тебе серьезно заявляю: без Вадима тут при любом раскладе не обошлось. И сейчас ты вот что сделаешь. Ты пойдешь в библиотеку и изучишь все, что писали об этом деле газеты, с самого начала.

— У меня приятель есть на телевидении, — сказала я, поняв, что иначе мне от библиотеки не отвертеться. — Он как раз репортажи об этой компании делал.

— Еще лучше. Свяжись с ним немедленно, может, он тебе ролики свои покажет. Кофе допила? Все, ступай. И впредь не верь ты с ходу каждому, кто будет тебя цветочками задаривать. Тоже мне, принцесса без мозгов!

Обидно, но, похоже, верно.

* * *

К счастью, Саша сам позвонил мне в тот же вечер.

— Старуха, не смогу я к тебе забежать, дел по горло. Я недавно из отпуска вернулся, и на меня сразу насела вся редакция. Тружусь, как пчелка.

— А можно, я сама к тебе зайду? Прямо на работу?

— У тебя что-то срочное? — Обостренным чутьем журналиста Саша сразу уловил, что у меня какие-то проблемы.

— Если честно, только ты можешь сейчас меня выручить.

— Что не сделаешь для старой знакомой, которая на экзаменах «шпорами» делилась! Завтра к двенадцати дня сможешь подойти в студию?

— Смогу, у меня режим свободный.

— Счастливица. Тогда я тебе пропуск закажу. Только не опаздывай, у нас время по секундам расписано.

— Спасибо, не опоздаю.

* * *

Как я до утра дожила, уму непостижимо. Сплошные моральные пытки. Множество вопросов, которые, казалось, Макар Захарович перещелкал днем, как орешки, толпой обступили мою постель, где я изнывала от беспокойства, и терзали меня почти до самого утра. Бесчисленные «Зачем? Отчего? С какой целью? Кто он такой, наконец, этот все более загадочный Вадим и что ему от меня-то нужно?» — грызли меня не хуже зубной боли.

Заснула я лишь под утро, когда небо уже нежно зарумянилось утренней зарей.

Телецентр напомнил мне описание кинофабрики из «Золотого теленка». Такая вокруг царила суматоха, такой колоритный народ сновал во все стороны, что у меня просто глаза разбегались.

Мы быстро прошли через одну из студий, где повсюду свисали с потолка и громоздились на резиновом полу разнообразные осветительные приборы и микрофоны, похожие на колодезные «журавли». Саша сказал, что на их рабочем сленге они так и называются.

Мне показалось, что я различила в пестрой толпе лицо популярного телеведущего, но тут Саша ухватил меня за локоть и вывел на неожиданно тихий лестничный пролет, где стояли урны и пахло табачным дымом.

— Покури, — протянул он мне пачку «Мальборо», — а то у тебя уже глазки в кучку.

— Спасибо. Как ты тут работать можешь, в этом муравейнике? Я бы на второй день рехнулась.

— Каждому свое, — улыбнулся Саша. — Кому-то нравится работать локоть к локтю, в команде, а кто-то предпочитает у себя дома с бульварными романами возиться в полном одиночестве.

Я уже успела рассказать ему, чем поддерживаю свое бренное существование.

— А то бросай-ка свою лабуду и айда к нам, — шутливо предложил Саша. — Я тебе такого имиджмейкера обеспечу, будешь на все сто смотреться. Во «Времечко» устрою или еще куда. А, старуха? У тебя внешность очень даже телегеничная.

— Да ну тебя, это не для меня.

— Как знаешь.

— Ты лучше прокрути мне свои ролики, — попросила я. — Хочу на твою телегеничность полюбоваться.

— Какие именно? — польщенно спросил Саша.

— Помнишь, ты когда-то делал репортажи об одной инвестиционной компании? Из-за которой еще скандал был, не хуже, чем из-за «Эльбруса». Она называлась «Северное сияние».

Саша посмотрел на меня с новым интересом:

— A-а, «Трест, который лопнул»? Так тебе нужно именно это старье?

Я улыбнулась как можно обаятельнее:

— Именно это. Дело в том…

Саша выставил вперед ладонь:

— Все, ни слова боле! Похоже, ты не просто обычный серенький редактор, каким стремишься выглядеть. Но! — легонько стукнул он себя кулаком в грудь. — Я умею уважать чужие тайны. И даже если ты работаешь на ЦРУ, ФБР, или на нашу родную налоговую инспекцию, или УБЭП, я всегда…

— Ну что за чепуха, — расхохоталась я. — Трепло же ты, Сашка. Знаешь, как ты умрешь? Погибнешь под лавиной собственных слов.

— Прекрасная смерть для журналиста, — обрадовался он. — А ты будешь погребена под тоннами коммерческой макулатуры.

— Прекрасная смерть для редактора, — улыбнулась я. — Ты мне ролики-то покажешь, телевизирь ты сарафанный?

— Покажу, матушка, покажу, не беспокойтесь, останетесь премного довольны.

— Надо, наверное, разрешение какое-то получить?

— Авек плезир, никаких проблем. Пошли в видеотеку.

Видеотека была очень похожа на обыкновенное библиотечное хранилище, с той только разницей, что здесь в ячейках на полках были не книги, а видеокассеты, а рядом, отделенные перегородкой, стояли несколько столов с мониторами. Саша расписался в журнале, и женщина, одетая в серый халат технического персонала, выдала ему кассету. Мы прошли за перегородку.

— Такие кассеты на обычном видике не идут, — объяснил Саша. — Кодировка другая. Звук-то будет, а картинка фуфу. Ну, давай смотреть.

Темная пауза рокорда сменилась изображением смутно знакомого мне дома, перед которым стоял Саша с микрофоном в руке.

— Где это? — спросила я.

— Остоженка. Они там в цокольном этаже арендовали помещение.

— А, знаю. Там еще поликлиника рядом.

— Да. Тихо, сейчас я начну телевещать.

* * *

Репортажи его были короткими, но очень выразительными. Несмотря на то, что это была всего лишь версия, Саша тонко подводил зрителей к пониманию главных законов действия механизма «пирамидального» обмана, с помощью которого у не в меру доверчивых граждан успели за два месяца выкачать кучу денег.

Когда запись кончилась, я некоторое время сидела молча, ошеломленная всем увиденным и услышанным.

— И что скажешь? — вывел меня из задумчивости Сашин голос.

— О, тут много чего можно сказать. Саша, а ты не перепишешь это для меня? Нужно показать кое-кому.

— Все-таки ты из налоговой инспекции, — убежденно сказал Саша, но по лукавому огоньку в его глазах было видно, что он, конечно, шутит. — Будешь отпираться, таинственная ты моя?

— He-а, я просто решила подработать экономическим шпионажем. Так сделаешь?

— А это будет способствовать росту моей популярности?

— Всенепременно. Мне бы с тебя деньги потребовать за скрытую рекламу.

Саша хихикнул:

— Денег у меня никогда нет, как у всякого уважающего себя журналиста. А вот ролики я тебе через полчаса скопирую, только сначала на обычную кассету перегоню.

* * *

Я вернулась домой, пообедала, вынула из сумки кассету и задумчиво уставилась на нее. Все это прекрасно. То есть, конечно, все это ужасно и является полным безобразием. Но по-прежнему совершенно непонятно, при чем тут Вадим? А уж тем более — я?

Телевизионная сага об инвестиционной компании, растаявшей, как утренний туман или настоящее северное сияние, ничего на этот счет не прояснила. Ох, боюсь, придется мне все-таки рыться в старых газетных подшивках. Но сначала надо отвезти добытую запись моему идейному наставнику, Макару Захаровичу.

* * *

— «Money-мания», иначе и не скажешь, — прокомментировал старый чекист и вынул кассету из видеомагнитофона. — Сто раз уже этих доверчивых барашков предупреждали, а они все идут и идут под ножницы этих «пирамидостроителей», да еще и в очередь выстраиваются, когда им впору орать: «Держи вора!» Да, именно мани-мания, — повторил он звучное словцо уже по-русски.

— Но по-прежнему неясно, при чем тут Вадим, — заметила я.

— Значит, наберешься терпения и подождешь, пока он объявится.

— Вы думаете, это счастливое событие все же произойдет в обозримом будущем? Я что-то сомневаюсь.

— Уверен. Если ты в его глазах чиста, он решит, что ты о нем беспокоишься, и даст о себе знать, как и обещал. Если же ты все еще под подозрением… А съезди-ка ты к нему на квартиру! Ты ведь там уже была? Вдруг он там сидит себе спокойненько, да еще и над тобой посмеивается.

Поморщившись, я проглотила это предположение и спросила:

— А как же газеты?

— Я их сам изучу. Все равно мне, старику, нечем заняться. Уж как-нибудь сумею правильные выводы сделать.

* * *

Разумеется, я прекрасно помнила, как добраться до Вадимовых хором. И поехала туда, заранее настроившись спокойно воспринять как его возможное присутствие, так и отсутствие. В конце концов, кто я ему такая, чтобы выдвигать претензии? Так, случайная возлюбленная. Единственное, чего бы я могла от него потребовать — именно потребовать! — это объяснений по поводу недавнего разгрома в моем доме. И если он у себя, то пустыми словами ему отделаться не удастся. Я не из тех женщин, которым уши полностью заменили мозги!

Я позвонила в дверь. Со смешанным чувством облегчения и возмущения одновременно услышала за ней чьи-то шаги. Видимо, это отразилось на моем лице, потому что открывший мне дверь совершенно незнакомый мужчина посмотрел на меня с удивлением:

— Вам кого?

— Вадим дома? — ледяным тоном спросила я.

— Какой Вадим?

— Как это — какой? Вадим, частный детектив. Он здесь живет.

— Извините, девушка, — твердо отрезал мой собеседник, невысокий пожилой мужчина в роскошном бархатном халате и модных очках, — это какое-то недоразумение. Здесь живу я, и никакого Вадима здесь никогда не было и быть не могло.

— Разрешите… посмотреть? — пролепетала я, разом растеряв весь свой гонор.

— Желаете лично убедиться? — Мужчина язвительно улыбнулся. — Прошу!

На ватных ногах я вошла в столь памятную мне огромную комнату. Конечно, именно здесь я и побывала, я же не склеротичка. Вон стойка «бара», вон «Пентиум», на котором светится какой-то текст, а вон и кровать с лошадьми, бегущими по покрывалу. С ума я схожу, что ли? Или уже спятила незаметно для самой себя?

— Ну как, убедились? — продолжал ехидничать мужчина. — И передайте вашему Вадиму, что за такие штучки я его в тюрьму упрячу!

— Так вы его знаете? — живо отреагировала я.

— Это вас не касается. — Мужчина принял официальный вид.

— Но вы же сами только что сказали…

— Я повторяю, вас мои отношения с этим человеком не касаются. Вы вообще-то кем ему приходитесь?

— Я просто его знакомая.

— По-нят-но, — процедил он сквозь зубы и с отвращением оглядел меня с ног до головы. — Извольте немедленно убраться из моего дома!

— Но послушайте…

— Вон!

— Это очень важно! Пожалуйста, скажите…

— Я сказал — вон! Или я вызову милицию! — И он ухватился за телефонную трубку.

— Что здесь происходит? — раздался недовольный женский голос, и в комнату вплыла полная дама в таком же, как и у этого грубияна, бархатном халате до пят. — Лелик, кто это?

— Это, очевидно, любовница того козла, — прошипел Лелик, продолжая сверлить меня яростным взглядом и все еще держа в руке телефонную трубку. — Шпионить сюда заявилась!

Дама тут же решительно взяла власть в свои руки и устремилась на меня, как атомный ледокол:

— Убирайся отсюда, сучка! Шлюха подзаборная!

— Как вы смее…

— Это как ТЫ смеешь к порядочным людям врываться?!

Она ухватила меня за локоть, и через секунду я уже была на лестничной площадке.

— Еще раз сунешься, посадим вместе с твоим дружком! — И она с такой силой захлопнула железную дверь, что с косяка штукатурка посыпалась.

Растерянная и возмущенная до глубины души, я полетела вниз по лестнице, напрочь позабыв о лифте, и опомнилась только в скверике на другой стороне улицы.

* * *

За эти трое суток в моей жизни произошло столько событий, что обычному человеку на десять лет хватило бы.

Первое: перерыли мою квартиру.

Второе: только что меня обозвали сучкой, шлюхой и шпионкой и выставили из Вадимовых хором.

И наконец, третье и самое, пожалуй, странное. Хоромы эти вовсе не принадлежали моему любовнику, который все больше походил на обыкновенного афериста. Да еще и пропал с концами, так что объяснений потребовать было не у кого.

Неужели он водил меня в квартиру какого-то своего клиента? Уж не того ли самого, чья жена помешалась на «китайских» рецептах? Ведь хозяева явно его знали, даже тюрьмой заочно пригрозили.

Нет, сама я ни за что не разберусь в этом абсурде. Да и Макар Захарович, при всей его проницательности, вряд ли мне поможет. Хотя кто знает… Старые чекисты так просто на пенсию не выходят. От них чего угодно можно ожидать, стоит только вспомнить собственного деда.

* * *

Макар Захарович довольно потирал ладони:

— В чужую, стало быть, квартиру тебя привел? Ловкач, ничего не скажешь.

— Не понимаю, что тут смешного? Меня хозяева просто с грязью смешали! — Я фыркала, как разъяренная кошка.

— Плюнь. Гораздо важнее, что как-то они с этим аферистом связаны. Вот что, ты мне точный адрес напиши.

— Думаете по справочной узнать, кто там живет на самом деле?

Старик хитро прищурился:

— По справочной, не по справочной, а узнать, может, и удастся. Меня еще не совсем в архив списали, кое-кто помнит и многим мне обязан.

— Ну-ну, дерзайте, — я все никак не могла успокоиться.

Макар Захарович вновь подмигнул:

— Так что этих граждан мы, как говорится, разъясним. И кто они, и чем занимаются, и вообще все, что потребуется.

Я пожала плечами, а про себя решила, что была права, предполагая, что стариков вроде приятеля моего деда списывать со счетов рановато. Если вообще стоит это делать.

— А что с газетами? — спросила я.

— Вот, посмотри. Я тут резюме для тебя накропал.

Сводилось это самое резюме, в общем-то, к тому, что я уже узнала из Сашиных репортажей. Они оба, и Саша, и Макар Захарович, особо выделяли из прочих одну газету, которая не просто давала объявления о новой «пирамиде», а развернула настоящую рекламную кампанию и восхваляла деятельность «Северного сияния» с неумеренным энтузиазмом.

— Что это они так разоряются, взятку получили, что ли?

— Наверняка, — Макар Захарович, как всегда, был уверен и категоричен. — А может, газетой и инвестиционной компанией владеет один и тот же человек. Прецеденты были.

— Как же это выяснить? Компания лопнула, а у газеты, — заглянула я в записи Макара Захаровича, — тираж арестовали и приостановили ее издание «до выяснения всех обстоятельств». Вот, они тут перед читателями извиняются.

— Где-то у меня справочник был. — Старик направился в коридор и открыл стенной шкаф. — Там все новые издания указаны, с фамилиями редакторов или владельцев. Так, вот он. Посмотрим. «Экономический вестник», не то. «Вестник экономики», не то. «Экономическая газета»… Сколько же их развелось-то! Ага, вот: «Экономика и коммерция», выходит с 1993 года, главный редактор и одновременно владелец некий Мордвинов Алексей Петрович.

— Макар Захарович! — вскинулась я.

— Чего?

— А того! Там, в Вадимовой, то есть не в Вадимовой, квартире, ее настоящего хозяина жена Леликом называла!

— Ну и?

— Так, может, — я тыкала пальцем в справочник, не в силах справиться с волнением, — может, это как раз он, Алексей Петрович Мордвинов?

— Все может быть, — остудил мой пыл Макар Захарович. — Я же сказал, проверить нужно. И еще: я узнаю, какие у нас частные детективные агентства появились за это время. А то еще обнаружится на закуску, что никакой он не частный детектив.

— Он — фантом! — выпалила я.

Справочник упал на пол.

— Как ты сказала? — странным тоном переспросил Макар Захарович.

— Фантом. Мой, как вы изволите его называть, Вадим — это просто призрак, мираж, иллюзия, — убежденно заявила я и отправилась домой.

* * *

Пока Макар Захарович какими-то ему одному ведомыми хитроумными путями наводил справки, в моих собственных действиях наступил перерыв. Сама я ничего ни узнать, ни сделать не могла, а гадание на кофейной гуще — дело абсолютно безнадежное. Пусть этим Вадимовы клиенты занимаются.

И я заставила себя с головой погрузиться в работу, которую из-за всех этих событий порядком запустила. Через неделю пора было сдавать одну из рукописей, а у меня там еще и конь не валялся.

* * *

Мне удалось закончить редактуру вовремя, сократив свой сон до семи часов в сутки, и в понедельник я поехала на Сивцев Вражек, где в одном из подвалов старого дома располагалось издательство «Дианора».

Там царили обычная суета и неразбериха. Жену издателя, по традиции исполнявшую роль главного бухгалтера, осаждала толпа редакторов и переводчиков, возмущенных постоянными задержками выплаты гонораров. Охрипшим голосом Ирина Львовна выспрашивала у дамы-переводчицы, какой кусок и какого именно романа та все же переводила, на что дама, закатывая близорукие глаза и растягивая каждое слово, с невинной улыбкой повторяла:

— Не зна-аю… Не по-омню…

Дамочку эту я встречала здесь довольно часто и так же часто про себя поражалась, как подобные личности умудряются не только жить, но и выжить в наше непростое время. Они, похоже, с момента появления на свет пребывают в какой-то постоянной летаргии.

В другом углу господин издатель, толстяк с розовой лысиной, усеянной бисерными каплями пота, очень похожий на заливного поросенка с хреном, с треском раздирал на части покет-буки в ярких бумажных обложках и выдавал каждому переводчику его личный кусок, из которого чуть не сыпались отдельные листочки. Когда я пришла сюда в первый раз, подобное варварское обращение с книгами, пусть и бульварными, повергло меня в настоящий шок. Теперь же это зрелище вызывало не возмущение, а только легкую брезгливость.

Моя воля, я бы вообще с этими дикарями не связывалась, но выбирать, как говорится, не пришлось. Кушать-то всем надо! Мне они платили довольно регулярно, потому что я сразу себя обезопасила: при заключении договора каждый раз требовала себе копию, заверенную подписью и печатью, и не стеснялась продемонстрировать лишний раз, что тоже кое-что понимаю в Законе об авторских и смежных правах. В первый раз они слегка удивились моей настырности, но у «Дианоры» горела какая-то книга, и они предпочли не связываться. А потом мне удалось превратить это в систему. Слава богу, на рассеянную до идиотизма даму я не похожа, а на проникновенно-фальшивые вопросы типа: «Неужели вы нам не верите?» — давно научилась отвечать многозначительной улыбкой и пристальным взглядом в упор. Не люблю поощрять жуликов!

Сегодня в подвале был день выплат, и крики и толчея у стола Ирины Львовны достигли апогея. Не качала права лишь одна девушка. Она спокойно стояла в сторонке и внимательно просматривала врученный ей кусок, выдранный из середины какой-то книги. Подняв глаза, она встретилась со мной взглядом и улыбнулась.

— Вы не хотите выйти покурить? — предложила она мне.

— С удовольствием, — отозвалась я. — В этом курятнике, — понизила я голос, чего могла и не делать, потому что в «курятнике» крик стоял до потолка, — у меня сразу возникает желание заткнуть уши или убежать куда подальше.

— А я вас здесь уже видела, — сказала девушка, когда мы выбрались на свежий воздух по лестнице, пребывающей в хронически аварийном состоянии. — Только вот имени не знаю. Вы редактор?

— Да. А зовут меня Людмила, можно просто Мила. Я вас тоже не раз встречала. Вы переводчик?

— Угадали. Юля, — и она снова улыбнулась.

На вид ей было лет двадцать. Маленькая и худенькая, она в своем потертом джинсовом костюме походила на мальчишку. Лицо загорелое, румяное. Ярко-карие глаза озорно светились, щеки украшали очень симпатичные ямочки. На изящном кожаном рюкзачке позванивали маленькие колокольчики, и такой же колокольчик на пестром бисерном шнурке был у нее на шее. Из рюкзачка высовывались роликовые коньки. Она напомнила мне хиппующих парней и девчонок с Арбата, беззаботных и бесшабашных и так же увешанных колокольчиками и всякими «фенечками».

Нельзя было не улыбнуться, когда она, тряхнув головой, отчего ее пышные каштановые волосы рассыпались по плечам, указала на покинутый нами подвал и весело изрекла:

— Ну и зверинец. Идиот на идиоте, честное слово.

— А вы давно с ними связались? — невольно подстраиваясь под ее тон, спросила я.

— Как сессию сдала и от родителей сбежала. Замучили соблюдением приличий, я и перебралась к подруге. Они бы меня за эти вот штанишки, — указала она на свои джинсы, все сплошь в заштопанных разрезах, — просто расстреляли бы.

— А где вы учитесь?

— На четвертом курсе МГУ, на английском факультете. Спецуха у меня интересная. Сравнительная лингвистика староанглийского и современного разговорного языков.

— О-о! — с уважением сказала я. — Наверное, это ваши куски самые профессиональные. Не вы переводили из… — назвала я один из женских романов, который недавно редактировала, — с пятой по двенадцатую главу? Там еще было довольно забавное описание похищения главной героини.

— Я, — кивнула Юля и неожиданно хихикнула, — ее звали Джулия. Я долго смеялась над этим совпадением.

— Почему?

— Да потому что со мной не так давно то же самое приключилось.

— То есть?

Юля ловким щелчком отправила окурок в лужу:

— Похитили меня, бедную.

— Д-да?

Я невольно сделала шаг назад. «Зачиталась девочка!» — мелькнуло в моей голове.

Юля заметила мое безотчетное движение, но нисколько не обиделась, а весело сказала:

— Не верите? А зря. Будь вы знакомы с моим папашей, он бы вам подтвердил, что это чистая правда. Был такой эпизод в моей биографии!

Странная девица. Я закурила вторую сигарету и спросила:

— И как же это произошло?

— Как все похищения. Заманили, опоили и утащили на дачу, куда-то в жуткую глухомань. Жаль, всего два дня там продержали, я не успела полностью свой план выполнить, разнести всю их фазенду по дощечке.

Я не знала, верить ли неожиданному заявлению этой хипповатой девчонки, но тут из подвала выглянул наш «поросенок» и помешал мне продолжить расспросы, капризным тоном спросив:

— Юлия Алексеевна, а вы мне кусок «Ночного пожара» вернули?

— А как же, еще месяц назад отдала вам в собственные руки.

— Я не могу его найти!

— Он был в такой папочке зелененькой, вы его куда-то на стеллаж засу… то есть положили.

— Черт знает что, — проворчал «поросенок» и исчез, словно провалился в люк.

— Из-за чего же они на вас покусились? — спросила я, решив поддержать ее шутку. Если это, конечно, была шутка.

— Из-за папашки, разумеется, чтобы оказать на него давление.

— Так вы дочь обеспеченных родителей? «Новых русских»?

— Я дочь жуликов, — лучезарно улыбнулась она и пояснила, видя мое недоумение: — У папашки своя газета была, а этим типам нужна была какая-то офигенно крутая реклама. Он им в такой форме за мое освобождение и заплатил. А потом у них дело лопнуло, они деньгу огребли и смылись, а папашину газетку закрыли. Доигрался.

Меня внезапно осенило.

— А как его газета называлась? Случайно не «Экономика и коммерция»?

— Она самая. Батя уже все локти себе изгрыз, да поздно.

Я подняла глаза к небесам, благодаря их за этот неожиданный подарок, а затем спросила, сдерживая волнение:

— Так вас зовут Юлия Алексеевна Мордвинова?

— Ну да, — Юля посмотрела на меня с веселым недоумением, — а что?

Я схватила ее за руки и с жаром затараторила, путаясь в словах:

— Юля, это судьба! Вы себе не представляете… мне надо столько вам рассказать. И узнать все-все об этом вашем похищении! Меня ведь тоже впутали в эту историю, правда, как бы поточнее сказать, с другой стороны.

— Да ну? Вас что, тоже похищали? — с интересом спросила она.

— Нет, слава богу, пока никто не покушался. Мне кое-что другое подстроили! Поедем ко мне, я все расскажу.

— Сейчас не могу, — Юля посмотрела на свои огромные мужские наручные часы, — мне еще кое-куда забежать нужно. А вот к шести вечера, пожалуй, сумею. Вы где живете?

Я подробно записала ей свой адрес и телефон и, заручившись твердым обещанием, что она непременно приедет, полетела домой, даже позабыв узнать у Ирины Львовны, когда мне приходить за деньгами.

* * *

Вбежав в квартиру, я, не снимая куртки и кроссовок, бросилась к телефону.

Макар Захарович поднял трубку сразу, как будто дожидался моего звонка.

— Это я! Угадайте, кто ко мне сегодня в гости придет?

— Неужто Вадим объявился? — оживился старик.

— Нет, но этот гость еще интереснее. Дочь Мордвинова!

— Ну, дела. Как это ты ее поймала?

Я рассказала.

Макар Захарович только хмыкал и гмыкал, а потом предупредил:

— Ты не всему верь, что она там тебе наплетет. Похищение какое-то, ишь ты… У нас пока, слава богу, не Чикаго.

— Обещаю, я буду жутко недоверчивой.

— «Жутко» не надо, а то она просечет. Кстати, ты оказалась права. Мордвинов-то на «Щелковской» проживает.

— Ура!

— Чего «ура»-то? Это как раз не самое главное. Тебя там уже понесло, что ли? Угомонись! И как его дочь уйдет, сразу звони.

— Разумеется. А вы думаете, она похищение выдумала?

— Может, и нет. Запоминай каждое слово и постарайся узнать, не участвовал ли твой неуловимый Вадим и в этом дельце.

* * *

Я еще не успела ликвидировать все последствия партизанского налета на свою квартиру, но так вышло даже лучше.

Войдя, Юля с любопытством огляделась, а я заметила:

— Вполне возможно, что у меня порезвились те же, кто вас похищал.

— И давно это произошло? — живо спросила девушка.

— Полторы недели назад. Сейчас расскажу. — И я коротко изложила основное.

Слушала Юля, нахмурив брови и напряженно о чем-то размышляя, отчего ее лицо приобрело подобие серьезности.

— Опять частный детектив, — резюмировала она. — Persona suspecta[1], хм. Не может быть, чтобы это оказалось простым совпадением.

— Почему — опять? — удивилась я.

— Сейчас объясню. Это у меня, как всегда, слова впереди мыслей скачут. Просто в мою историю тоже какой-то частный сыщик затесался.

Так. Как сказала бы Алиса, «все чудесенее и чудесенее». Или что-то вроде этого. Я осторожно спросила:

— А вы о своем хоть что-нибудь знаете?

— Почти ничего. Я его даже не разглядела толком. Меня держали на втором этаже какой-то дачи. Я только увидела, что подъехала машина, из нее вышел тип в вязаной спортивной шапочке и темных очках. Как у тонтон-макута.

— А машина какая?

— «Ауди», кажется. Ярко-красная. По-моему, такой цвет называется «коррида».

— Да, не похоже что-то. Хотя в наше время машину раздобыть легко, если деньги имеешь.

— У него еще усы были, — вспомнила Юля. — Он все время, пока к дому шел, рукой их поглаживал.

«Явное не то, — подумала я. — У Вадима никаких усов нет. Может, раньше и были. А разъезжал он, когда мы познакомились, на том замечательно красивом синем «Форд-Эскорте». Хотя это тоже еще ни о чем не говорит».

— Как в поговорке, без поллитры не разобраться, — ухмыльнулась Юля, видя мои затруднения с опознанием.

— А кстати, Юля, как вы относитесь к холодному пиву?

— С полным одобрением.

Мы сбегали за пивом, распили по баночке светлого «Хольстена» и перешли наконец на «ты», после чего наше общение потекло намного свободнее.

— Итак, — подытожила я, — и в твоей, и в моей историях действует некий частный детектив, но мы не можем установить, одно ли это лицо. Есть у меня, правда, идея, как это проверить косвенным образом. Скажи, а где твои родители живут?

— На «Щелковской», а что?

«Совпадает! Лелик — Алексей Петрович — Юлия Алексеевна!»

— И давно? — замирающим голосом спросила я.

— Да лет семь уже, наверное.

Юля ждала ответной реакции, а у меня язык не поворачивался рассказать, что я незаконным путем попала в квартиру ее родителей и, как в сказке про трех медведей — «Кто ел из моей миски?» — попивала там их мартини и прочее.

Юля, видимо, расценила мое молчание как невысказанный вопрос и добавила:

— После того как отец затеял издавать эту газету, они оба просто помешались на светском образе жизни. Убрали перегородку между своей спальней и гостиной и стали к моей комнатушке подъезжать. Я тогда с трудом отбилась. Теперь-то уж, наверное, и мои десять метров прибавили к своему дикому проекту.

— Да уж, — машинально пробормотала я. — Разумеется, прибавили.

— Откуда ты знаешь?

— Да ниоткуда, — вывернулась я. — Просто, судя по твоим словам, они не очень-то привыкли с другими людьми считаться.

— Абсолютно, — кивнула Юля.

Слава богу, она ни о чем не догадалась, а рассказывать ей об этом я не спешила. Мы помолчали и вскрыли по следующей банке пива.

— Ну и как, сработала твоя косвенная проверка? — поинтересовалась Юля.

— Увы, нет. — Я окончательно решила, что пока ничего ей не скажу. Все-таки она дочь Мордвинова, того еще афериста. Очень неприятно подозревать неизвестно в чем эту забавную девчонку, но, с другой стороны, Вадим тоже вначале выглядел уж таким милым и обаятельным, а потом вон что началось.

— Давай лучше о твоем похищении поговорим, — предложила я. — Когда это случилось?

— В феврале, сразу после моего дня рождения. Собственно, с него и началось.

* * *

Отношения с родителями давно зашли в безнадежный тупик, и Юля решила отметить свой день рождения в общежитии МГУ. Как обычно, на сабантуй набежали друзья, знакомые, друзья знакомых и знакомые друзей, было очень шумно, весело и бестолково. Именинницу все время приглашали танцевать. Скоро она устала и предложила прогуляться по зимней вечерней Москве. Особенно охотно ее призыв поддержали два парня, которые выглядели постарше остальных и которых толком никто из Юлиных сокурсников не знал. Постепенно все свои отсеялись, и с девушкой остались только эти двое. Одного звали Миша, другого Костя. Совершенно синие от мороза, они предложили погреться дома у Миши, который жил неподалеку от «Арбатской». К этому времени они уже добрались до центра. Юля согласилась.

* * *

— Костя мне красного вина налил, чтобы у меня зубы клацать перестали. Я как выпила, так сразу отключилась и очухалась уже на даче у их босса.

— И никто ничего не заметил? — поразилась я.

— А чего тут замечательного? Двое парней в кожаных куртках вывели под руки пьяненькую девицу, запихнули ее в машину и поехали развлекаться дальше. Картинка всем знакомая.

— Значит, очнулась ты на даче. И где же она находится?

— А черт ее знает. Обратно когда ехали, после «выкупа», отец уж крутил-крутил, петлял-петлял… В Москву по Владимирке возвращались. Так что дача могла быть где угодно, в Петушках или там в Купавне.

— Ты очень испугалась?

— Нисколечко! А вот разозлилась страшно, от покушения на свободу моей драгоценной личности.

Помня наказ Макара Захаровича, я тщилась не выказать своего недоверия. Вообще я разрывалась между двумя противоположными эмоциями: с одной стороны, Юля мне сразу очень понравилась своей открытостью и раскованностью, а с другой, я все время напоминала себе, что она и вправду дочь жулика, а гены — вещь сильная. Так я и мучилась все время, пока она рассказывала о своем историческом пребывании на даче.

* * *

Юля приподняла голову, ставшую почему-то очень тяжелой, и увидела, что лежит на широкой мягкой кровати в совершенно незнакомой комнате. На дощатых, без обоев, стенах висели фотографии яхт, лошадей и каких-то спортсменов. Кроме кровати, в комнате стояли шкаф, стол, два-три стула и большое кресло. Занавеска на окне была приспущена, и за ней качались голые ветви какого-то дерева с раскисшим от снега вороньим гнездом.

«Где это я? — подумала Юля. — Неужели до потери пульса напилась? Раньше за мной такого не водилось. Ничего не помню».

Она села на кровати. Голова буквально тянула вниз, хотелось лечь и заснуть, ни о чем не думая. Пересилив себя, девушка подошла к двери и с удивлением обнаружила, что та заперта! Она подергала ручку, потом, не зная, что делать дальше, огляделась и подошла к окну. Оно было забито наглухо, и воздух проникал в комнату только через маленькую, с ладонь, форточку. За окном Юля увидела обширный участок с ровными рядами засыпанных снегом грядок и аккуратно подстриженных кустов. За ними серели деревенские дома и торчал ржаво-кирпичный палец водонапорной башни.

«Как это я сюда попала? — Юля удивлялась все больше и больше. — Мы вроде ни на какую дачу не собирались».

В двери заскрежетал ключ, Юля быстро обернулась. Дверь открылась, и вошел Костя. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Юля уже хотела улыбнуться и поздороваться, но парень взирал на нее таким холодным и пустым взглядом, что ей почему-то стало немного не по себе.

— Куда это вы меня заволокли? — спросила наконец девушка.

— Не волнуйся, — сказал Костя. — Веди себя тихо, и скоро домой поедешь.

— Чего-о? Это еще почему…

— По кочану! Босс тебе все объяснит. Есть хочешь?

Юля не ответила. Какой там еще босс?!

Костя крикнул кому-то в коридор:

— Кругляк, тащи жратву!

В комнату бочком-бочком влез небритый коротышка, покосился на Юлю и поставил на стол поднос с какой-то снедью.

— Привет, Точило, — хрипло сказал он.

— Привет. Ешь быстрее, и пошли к боссу, — велел Костя.

— Да к какому еще боссу? — Юля начала приходить в себя и наконец возмутилась в полную силу. — Что это вообще за дела?!

— Босс тебе объяснит, что за дела. Ешь живее!

— Еще чего!

— Ишь, шустрая какая, — заметил Кругляк, топтавшийся на пороге.

— Помолчи! Не хочешь жрать, ходи голодная. А с боссом тебе поговорить придется, — спокойно сказал Костя — Точило.

— В таком случае пусть сам сюда и явится! — Юля улеглась на кровать, нахально возложив ноги в ботинках прямо на покрывало, и закурила.

— Кругляк, — негромко сказал Точило, — ступай передай боссу, что девочке вздумалось покобениться.

Кругляк выкатился в коридор.

Точило запер дверь и прислонился к ней спиной. Юля продолжала курить, стряхивая пепел прямо на покрывало, и с интересом думала, что будет дальше? Конечно, ей было немного страшно, но, раз насиловать ее вроде никто пока не собирался, она загнала свое беспокойство поглубже и решила держаться независимо. В дверь вежливо постучали. Точило отворил, и Юля услышала вкрадчивый Голос:

— Юлия Алексеевна, я вполне понимаю ваше состояние, но нам необходимо объясниться.

Юля повернулась на локте и увидела невысокого полного мужчину средних лет, в обычном сером костюме и в очках. Его редеющие волосы неопределенного цвета были зачесаны со лба назад в тщетном усилии прикрыть обширную лысину.

— А это еще кто такой? — Спросила Юля. — Главный гангстер, что ли?

— Меня зовут Василий Федорович.

— А меня принцесса Лихтенштейн. Требую, чтобы меня немедленно освободили и компенсировали моральный и физический ущерб!

Василий Федорович фальшиво улыбнулся, показав полный рот неестественно белых протезов:

— Обязательно компенсируем, если Алексей Петрович примет наши условия.

— Так это из-за его делишек вы весь этот киднепинг устроили? — Юля расхохоталась. — Жаль, видеокамеры нету! Сюжетец для «Масок», честное слово! А тротил вы где прячете, под подушкой?

— Юля, бросьте вы эти глупости. Я деловой человек. Сейчас вы напишете вашему отцу, и, думаю, уже завтра он за вами приедет.

— Никаких писем я писать не собираюсь. Сами договаривайтесь с этим жуликом о чем хотите.

— Вы, я вижу, домой не торопитесь?

— Чего я там не видала? — Юля пожала плечами.

— А как же институт?

— Не ваша забота.

— Зря хамите, зря. Ну что ж. Сами так сами. Тогда вам придется проскучать здесь несколько дольше.

— А мне вообще никогда скучно не бывает, — и Юля нахально улыбнулась, поняв, что пока ничего страшного с ней не сделают.

* * *

— Я им там жуткий разгром хотела устроить, да жаль, уже на второй день детектив этот прибыл, а к вечеру и сам папашка прикатил. К тому же они дверь все время запирали. Но один сюрпризик я все же успела преподнести, да такой! Они меня навсегда, гады, запомнили! — Юля отхлебнула еще пива.

— Что за сюрпризик? — Я сгорала от любопытства, и мне становилось все труднее подогревать в себе внушенное Макаром Захаровичем недоверие.

— Погоди. Это уже под самый финиш произошло. Сперва об этом детективе расскажу.

* * *

— Ну, кажись, порядочек! — радостно сказал Кругляк, которого Юля упорно обзывала «половым», так как еду ей доставлял исключительно он. — Глянь, посланец от твоего батька привалил.

Юля, листавшая какую-то старую книжку, выкопанную в шкафу, взглянула в окно. По заснеженной утоптанной дорожке к дому направлялся высокий мужчина в вязаной шапочке и темных очках. Зимой эти очки выглядели довольно-таки странно. На ходу он то и дело трогал рукой в перчатке свои пышные темно-рыжие усы, закрывавшие верхнюю губу.

— Все, девонька, скоро домой поедешь. — Кругляк ловко собрал тарелки на поднос и быстро слинял. В спешке он забыл запереть дверь.

* * *

— Я, как увидела, что он дверь не запер, сразу решила: подслушаю! — Юля открыла следующую банку.

— Ты хорошо помнишь, о чем они говорили? И какой голос был у гостя?

— Помню, конечно, — кивнула она. — А голос? Обычный баритон. Он, зараза, очень тихо говорил, как назло! Так что я не всю подоплеку разузнала.

* * *

— Здравствуйте, — услышала Юля, когда, пройдя на цыпочках по узкому темному коридорчику, присела на корточки у лестницы, ведущей вниз на веранду. — С кем имею честь?

— Зовите меня просто Сергеем, — еле расслышала она голос приехавшего мужчины.

— Очень приятно. А меня можете звать Василием Федоровичем, — засмеялся хозяин дачи, изображая гостеприимство. — Вы от Алексея Петровича?

— От него. Он в целом согласен, но тут у него кое-какие встречные предложения.

— Кто ж вы будете? — полюбопытствовал хозяин.

— Сыщик я. Частный. Устраивает?

— Вполне, вполне. Я вообще человек мягкий, сговорчивый… — заверил сыщика Василий Федорович.

Зашелестела бумага, до Юли донеслось легкое покашливание Василия Федоровича.

— Так-так, — сказал он, и Юля уловила запах сигаретного дыма. — Значит, он просит не десять, а пятнадцать процентов? Крутенько берет, между нами говоря…

— Да, он хочет пятнадцать процентов, — подтвердил Сергей, особо выделив голосом слово «хочет».

— Не многовато ли будет?

— Это, как бы сказать, в порядке компенсации. Вы не должны были впутывать в это дело его дочь.

— Он упорно не шел на наши условия. — По голосу было ясно, что Василий Федорович улыбается, демонстрируя гостю свои протезы.

— Значит, неправильно уговаривали.

Послышался скрип половиц. Видимо, кто-то из них принялся расхаживать по комнате. Забулькала жидкость.

— Ладно, Сергей, не будем ссориться, — с деланным добродушием предложил хозяин. — Выпьете?

— Спасибо, нет, я за рулем. Ну, так что скажете, Василий Федорович?

— Пятнадцать — это все же слишком. На двенадцать я бы еще мог согласиться.

— Так и передать?

— Уверен, он пойдет нам навстречу. В конце концов, Юля пока у нас.

— Надеюсь, вы понимаете, что если хоть пальцем ее тронете…

— Дорогой мой! Да что вы в самом деле! Я бы и не пошел на столь крайнюю меру, будь Алексей Петрович хоть чуточку сговорчивее с самого начала, когда мы только ознакомили его с нашими деловыми предложениями.

— Пятнадцать, — твердо сказал Сергей.

— Двенадцать с половиной, — не менее твердо возразил Василий Федорович.

«Прямо исторический торг между Кисой Воробьяниновым и Остапом!» — подумала Юля.

— Это бесполезный разговор. — Сергей встал, и под его твердыми шагами половицы заскрипели громче. — Видимо, придется Алексею Петровичу самому с вами договариваться.

— Ладно, ладно, успокойтесь, — ворчливо сказал Василий Федорович, отбросив свою фальшивую доброжелательность. — Я не уполномочен решать этот вопрос. Если вы подождете, я созвонюсь кое с кем.

— Некогда мне дожидаться. В общем, или пятнадцать, или Алексей Петрович примет ответные меры.

— Никаких мер он не примет! — жестко сказал хозяин. — Хорошо, пусть приезжает сюда сам. Я постараюсь все уладить к обоюдному удовольствию.

— Да уж, удовольствие что надо, — усмехнулся гость. — Я поехал. Вечером ждите Мордвинова.

* * *

— Я поняла, — Юля отставила в сторонку пустую банку и закурила, — что времени у меня почти нет. И такую память решила по себе оставить, чтобы им тошно сделалось, и очень надолго.

* * *

Юля улеглась поперек кровати, свесив голову и ноги, и принялась стонать на весь дом. Ее очень скоро услышали, и вбежавший Кругляк испуганно спросил:

— Эй, ты чего орешь-то?

— А-а-а! О-о-о! — стонала Юля, жутко гримасничая и мученически закатывая глаза.

Тут в комнате неожиданно появился Мишка, компаньон Кости Точило по похищению, о котором Юля уже сто раз успела забыть, и отпихнул Кругляка плечом:

— Степан, чего это с ней?

— Кабы я знал! Вот, лежит и орет. Судак, чего делать-то?

— Живо-о-от! — стенала Юля, постепенно сползая с кровати на пол. — Отра-ави-и-или меня-а-а, га-а-ды-ы…

Мишка-Судак метнулся в коридор. Через минуту в комнату вбежали Точило и Василий Федорович.

— Ой, пло-охо… — хрипела Юля.

— Ты чем ее накормил, коз-зел? — шипел Василий Федорович, роясь в аптечном шкафчике и осыпая соратников таблетками.

— Чем всегда, ветчиной баночной, — отбивался Кругляк-Степан. — Все жрали, и ничего! Она ж всего месяц назад сделана-то была!

— У-а-у-у! — Юля уже рыдала в голос, правда, от смеха, но перепуганные «гангстеры», к счастью, этого не поняли.

— На! Выпей! Да дайте же ей воды, суки недорезанные! — Василий Федорович наподдал под задницы Точиле и Мишке Судаку, те резво помчались вниз и зазвенели стаканами.

— Что-о это-о?.. — голосом умирающей спросила Юля.

— Слабительное. Где вода, сволочи?!

Вбежал запыхавшийся Точило и протянул Юле стакан. Облив щедрою рукою покрывало, девушка сделала вид, что проглотила таблетку, постонала еще немножко и бросилась в коридор, скорчившись и держась за живот. Под свитером у нее уже было кое-что припасено, не дай бог вывалится!

Заперев за собой дверь туалета, Юля выплюнула таблетку и, не переставая испускать душераздирающие стоны, принялась за свое черное дело.

К счастью, туалет был устроен добротно, как в городской квартире, с шикарным финским унитазом розового цвета. Опустив туда свой «сюрприз», Юля натолкала сверху смятых газет, вытащив их из-под свитера, поглубже пропихнула их «квачом» и спустила воду. Подождала. Первый ком раскисшей от воды бумаги проскочил. Юля навертела второй, не переставая кряхтеть и охать как можно громче.

* * *

— Я там почти полтора часа просидела, — Юля тряслась от смеха, а у меня из глаз уже ручьем бежали слезы. — А они все это время под дверью тусовались, боялись, что я сейчас концы отдам, представляешь?

— А п-потом? — еле выговорила я, заикаясь от хохота.

— Потом они завопили, что мой папка уже приехал. Он, как выяснилось, догадался, куда меня могли затащить, где-то рядом крутился. Они его по «сотке» вызвонили. Ну, папка, значит, в дом ворвался, прискакал на второй этаж и тоже стал под дверью колобродить! Я в лицо холодной водичкой плеснула, еще пук газет в толчок напоследок сунула и выхожу, вся зеленая и в пополаме. Этакий умирающий лебедь! Они меня под руки подхватили, всем скопом с лестницы повели. Суетятся все, зачем-то нашатырь мне под нос суют, а отец орет: «Отравители! Сволочи!» А они в ответ: «Да свежая была ветчина, свежая!» А он: «Вы этой дрянью собак бешеных травите!»

— Ох, господи… Погоди, дай дух перевести… — И я припала к банке с пивом, как к источнику в пустыне.

— Кое-как до папкиной машины меня доволокли, отец меня усаживает, а этот Василий Федорович все прыгает вокруг машины, извиняется. И тут ка-ак началось! Наверное, кто-то из этих придурков ручки зашел помыть или проверить — не облевала ли я их шикарную сантехнику, да и спустил сдуру водичку лишний раз. Короче, наверху заорали аж в два голоса, и как потечет прямо из-под дома на дорожку! По беленькому снежку… Все вопят, а дерьмо знай себе растекается по участку, да еще и пенится!

— У них трубу прорвало от твоих газет, да? — плача от смеха, спросила я.

— Наверняка. В доме-то техника «родная», а трубы? Те, что от Софьи Власовны достались! Вряд ли владелец дачи по всему поселку их выковыривал и менял, разорился бы просто. Так и остались основные коллекторы, или что там, совковые, на сопельках. Ну и вот… Ух, и зрелище было! Я бы ни за что не уехала, не дождавшись. И запах почище, чем на свиноферме! Отец только ахнул, прыг в машину и рванул с места, как Шумахер. А этот их босс так и остался стоять. Лысина дыбом, рот разинут, а под ноги ему ручейки текут, такого, знаешь, нежно-коричневого цвета… И текут, текут! Красота!

— Всем «мстям» месть, — я никак не могла отдышаться, — я бы не додумалась! Но ведь одних газет для такого катаклизма маловато?

— Так я же им кусок дрожжей туда бросила, — пояснила Юля, — нашла его в шкафу на полке. Вот дерьмо и «забродило»!

От смеха я уже не могла глотать, и пиво полилось на стол.

* * *

Рассказав мне эту веселую историю, Юля заявила, что ей пора отчаливать, и ушла, звеня колокольчиками, словно тибетский монах.

Выпитое пиво здорово ослабило мои умственные способности.

Вместо того чтобы срочно звонить Макару Захаровичу и излагать ему содержание нашей с Юлей беседы, я лежала на диванчике и тупо смотрела в пространство, пытаясь самостоятельно решить задачку, врала мне девчонка или нет.

Собственно, а зачем ей врать? Или она, как Вадим, с бухты-барахты решила, что я одна из тайных пружин в этой пирамидальной афере? Что-то слишком подозрительной я кажусь разным жуликам, и это при моей деловой и коммерческой непорочности.

Видимо, сильно я все же поплыла, поэтому совсем не удивилась, когда затрещал телефон. В полной уверенности, что это звонит Макар Захарович, я расслабленной рукой сняла трубку и лениво протянула:

— Слушаю.

— Милочка? Здравствуй.

Это был Вадим! Хмель слетел с меня, как бикини со стриптизерши. Как он посмел? После всего того, что устроил в моем доме! У меня моментально вылетело из головы, что я ждала этого звонка и уже не надеялась дождаться. Во мне вскипело справедливое негодование, подогретое алкоголем до критической температуры, и я немедленно закатила своему герою-любовнику грандиознейший скандал:

— Ах ты, негодяй! Как у тебя наглости хватило сюда звонить, да еще назвать меня Милочкой?

Он попытался перебить, но меня, по выражению Макара Захаровича, «понесло», и словесный шквал только набирал силу:

— Совсем меня идиоткой считаешь? «Ах, за мной гонятся, я умираю, погибаю! Ты — моя спасительница!» Это ты меня за свое спасение так отблагодарил, да? Всю квартиру мне разгромил, хорошо, хоть мебель в окно не повыкидывал и до поджога не додумался!

Неизвестно, что бы я еще успела выболтать. Например, что кое-что знаю о настоящих хозяевах квартиры на «Щелковской».

Но тут Вадиму удалось-таки вклиниться в поток моих обвинений, и он затараторил, боясь, что я вот-вот его перебью:

— Милочка, лапушка, я тебе все-все объясню. Я был вынужден на это пойти, отвлечь их внимание…

— Я тебе не лапушка! — рявкнула я так, что у самой в ушах зазвенело.

И тут Вадим вдруг спросил совершенно другим тоном:

— Кстати, а почему ты вообще подумала, что это я устроил у тебя погром?

— Почему, почему! Потому что я совсем не такая безмозглая, как тебе кажется.

Нет, от него так просто не отделаешься. Ах я, дура пьяная! Язык мой — враг мой, причем самый коварный. Ну и как я ему все это объясню? Заявлю, что с генералом КГБ в отставке общаюсь и он меня бесплатно консультирует? Вот влипла!

— Ну а все же? — не отступался этот негодяй.

Придумывать правдоподобную ложь было некогда, и я брякнула правду:

— Потому что ты дверь за собой запер. А мои ключи висели на гвоздике.

— Ну и что? У бандитов всякие приемы есть, в том числе и технические.

И тут меня осенило. Не могла же я сказать: знаю, мол, милый, что это ты в моих вещичках рылся тогда, в пансионате, и ключики мои «слепил». Он ведь сразу спросит, клещ настырный, чего я молчала так долго, из-за чувств-с?

— Вадим, — устало спросила я, — ты помнишь, чем я занимаюсь?

Он озадаченно молчал. Пришлось излагать дальше:

— Я, Вадимушка, уже пять лет редактирую всякого рода книжечки. Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — осторожно подтвердил он.

— И вот среди этих книжечек, — не торопясь, завела я свою сказку про белого бычка, — довольно-таки часто мне попадаются детективные романы. Не самые лучшие, к сожалению, не Чейз, не Агата Кристи и не братья Вайнеры. Но все-таки кое-что я из них почерпнула. И вот что я почерпнула…

Вадим не выдержал моего изложения в восточном стиле, с союзом «и» в начале каждого второго предложения и с бесконечными повторами, и перебил:

— Мила, я, может, не вовремя? Ты, похоже, спала, а теперь какой-то тягомотный сон мне пересказываешь.

— Потерпи. Это не сон. Сейчас я закончу. И вот, что касается технических приемов, о которых ты что-то начал мне говорить. Тебе, разумеется, хорошо знакомо такое техническое понятие: отпечатки пальцев? Я могу повторить по слогам: от-пе-чат…

— Не надо! — Вадим буквально взвыл, и я с готовностью заткнулась. Он помолчал и спросил: — Ты вызвала милицию?

— А как же! — радостно подтвердила я. — Это ж в первую очередь положено делать. Я вообще до ужаса законопослушная.

— И это они тебе сказали…

— И они установили, что в квартире на тот момент наличествовали два типа отпечатков: мои собственные и еще какого-то гражданина. Только одного гражданина! А не толпы бандитов! Или ты сейчас скажешь, что твои преследователи были в перчатках?

— И ты поняла… — Похоже, к Вадиму тоже прилип стиль «Тысяча и одной ночи».

Я подхватила:

— И я поняла, что, во-первых, ты сам дал себе по носу. Или ты просто пальчик расковырял? «Тады пардон», как выражается моя тетка. Во-вторых, ты сам перекопал и раскидал мои вещи, скотина! В-третьих, сам, своими ножками, вышел и, в-четвертых, сам же аккуратненько запер дверь! Вот так-то.

— А если все же нет? А если меня лупили и тащили действительно бандиты в перчатках?

— Ага, и в масках с прорезями для глаз. А ключи сами собой просочились через замочную скважину и вползли на гвоздик! Я тебе русским языком повторяю: милиция установила… ты смысл-то этого слова улавливаешь? У-ста-но-ви-ла, что у меня побывал только один человек. И громил мою квартиру один человек. И этот человек — ты! Уж тебе-то должно быть знакомо, что такое следственная экспертиза? Вот и я имею некоторое понятие.

— Ладно-ладно, все, сдаюсь. Да, это был я. Честно говоря, не думал, что ты все же вызовешь моих бывших коллег.

— Почему это? — очень искренно удивилась я. — На мой дом совершили, извините, настоящий налет, а я должна это скрыть от широко раскрытых глаз общественности? А вдруг у меня пачки долларов были спрятаны в вентиляции, и у меня их украли?

— А у тебя что, правда валюта была?

— Увы! Нету уже. Всю пожертвовала в фонд помощи бывшим сотрудникам милиции, вроде тебя. Чтобы они могли свои частные агентства пооткрывать.

— Милочка, ты все такая же остроумная.

Ах он, подлиза! Ну, погоди.

— Ага, я такая. Кстати, мне в голову пришла очень остроумная мысль, — я помолчала, чтобы довести его до белого каления. — Может, мне на тебя в суд подать, а, Вадимчик? Я ведь женщина бедная, одинокая и беззащитная, ну прямо как вдова Грицацуева.

— Не надо в суд, — очень серьезно попросил Вадим. — Я как раз и позвонил, чтобы предложить некоторую компенсацию.

— Миллион! Дай мне миллион, — немедленно заявила я.

— Рублей? — хмыкнул Вадим.

— Долларов, — уточнила я, и он как-то сразу осекся и закашлялся.

— Ты что, простудился? — заботливо спросила я. Чувство юмора у него, как у носорога, право слово. — Ты же сам сказал: звонишь, мол, с повинной…

Дошло, похоже, до кретина, что я все-таки шучу. Он даже похихикал, правда, как-то неуверенно, и предложил:

— Милочка, может, встретимся и все обговорим? Скажем, в «Праге», завтра, часиков в семь вечера, а?

— В «Пра-аге»? — капризно протянула я. — А почему не в «Пекине»? Я, может, опять червей маринованных хочу и тухлых яиц с бамбуком!

— Хорошо, — несколько обалдело согласился он.

— А впрочем, — тяжело вздохнула я, как бы смиряясь, — «Прага» так «Прага». Куда уж мне с моим рылом по «Пекинам» разгуливать.

— У тебя вовсе не рыло!

— Увы! — Я трагически то понижала, то повышала голос. — Ты не узнаешь меня, когда увидишь! Твой поступок, Вадик, состарил меня лет на двадцать. Да что там на двадцать, на все двадцать пять. Я ведь так верила тебе, так!.. — И я забулькала остатками пива, изображая безутешные рыдания героини в последнем акте трагедии.

Похоже, я таки заморочила ему головку, потому что он принялся на полном серьезе меня утешать и занимался этим минут десять. Я то стенала, то рыдала, то принималась бессвязно выкрикивать все свои обвинения вперемешку. Думаю, он сто раз пожалел, что вообще мне позвонил.

Наконец мы договорились на завтра, ровно на семь вечера. Вадим сказал, что будет ждать меня у дверей ресторана, и почему-то попросил не пугаться и не удивляться, когда я его увижу. Я и не собиралась пугаться, даже если он вздумал бы нарядиться Франкенштейном.

Дрожащим голосом я попрощалась, нажала на рычажки и набрала номер Макара Захаровича.

* * *

Слушал меня старик, по своему обыкновению, молча, анализировал информацию. На известие, что Вадим наконец прорезался и жаждет меня увидеть, он отреагировал с необычным для него безразличием, только переспросил:

— «Прага»? В семь вечера? Ну-ну.

Юлину же сагу о похищении старый чекист откомментировал так:

— Может, и не врет. Кстати, проверили тут для меня ребятки детективные агентства.

— Ну и как?

— Сам черт ногу сломит. Раньше-то за час любую личность разъяснить могли. А сейчас какие-то сплошные ТОО, АОЗТ, КПЗ и прочая лабуда.

— КПЗ, по-моему, что-то другое означает, — заметила я, — это же камера предварительного заключения?

— Вот там им самое место, — буркнул старик.

— Неужто по всем тюрьма плачет?

— Да почти. В общем, в Москве море этих агентств. Есть среди владельцев и Вадимы, кое-кто подходит по возрасту. Но нам ведь неизвестно, на себя он оформил агентство или на подставное лицо.

Мне показалось, что Макар Захарович о чем-то не договаривает по своему обыкновению, но я решила пока не «зависать».

— Да, скверно. Выходит, ничего ваша проверка не дала?

— Увы. Даже если твой цветочек аленький не соврал, вычислить его таким путем невозможно. Разве что по старым, дореволюционным следам. Говоришь, он в МУРе работал?

— Да, он так сказал.

— А кем? В каком отделе?

— Опером. Про отдел понятия не имею. Макар Захарович, а помните, я вам говорила, что он мне про свою карьеру рассказывал? — И я напомнила старику, что, по словам Вадима, его подставили за какой-то неэтичный финт его начальника.

— Ага, — Макар Захарович оживился, и я представила себе, какое у него сейчас хитрое выражение лица. — Помню. Значит, начальник его взятку получил, а голубка нашего за это ощипали.

— Почему вы решили, что была именно взятка?

— Тогда ведь брали не меньше, чем сейчас, только вот боялись больше. Это ж самый распространенный способ погореть, получше бензина. Да и когда это на Руси не брали, Милушка? Разве что при царе Горохе, да и то вряд ли. Хоть тем же горохом, а брали!

— Ну, раз взяточников было не меньше, чем сейчас, это тоже не очень-то поможет, — вздохнула я.

— Не боись, поможет. Брать-то брали, но вот мало кто из начальников сам нижестоящему платил, чтобы тот за него отвечал. Взятка ведь тюрьмой пахнет! А раз никто не сел, ни сам Вадим, ни его шеф, да раз Вадима не уволили, а он сам, по его словам, «обидемшись», ушел на вольные хлеба, значит, за его омерту и согласие взять вину на себя начальник той взяткой должен был с ним поделиться. Вот мои ребятишечки эти факты и разъяснят.

— Макар Захарович, а он меня в ресторане не отравит? — Я, похоже, превращаюсь в параноика.

— А зачем это ему? Иди себе спокойно, ешь и пей все, что твоей душеньке будет угодно. Единственно вот, забеги ко мне утречком. Я тебе штуковинку одну одолжу, чтобы ты кушала без хлопот и память не напрягала.

— Поняла, Макар Захарович. Спасибо.

* * *

Я смотрела в зеркало, но себя не узнавала. Неужели эта холодная красавица с пышной прической, сияющими глазами и нежной кожей — я?

Карина, потратившая два часа на придание моей особе столь эффектного облика, всплеснула руками:

— Милка, будь я мужиком, я бы на тебе женилась!

— Не дай бог, чтобы эта идея забрела в голову моему аферисту, — заметила я и стала собирать сумку.

* * *

Не знаю, пришла ли подобная мысль Вадиму в голову или нет, но первые несколько секунд он смотрел на меня так, будто не верил своим глазам.

Его тоже узнать было непросто. Усы, бакенбарды и золотисто-соломенная шевелюра сделали из двойника Виторгана совершенно другого человека.

— Ничего себе, — наконец отреагировал Вадим на мой сногсшибательный вид, — и ты еще говорила, что постарела на четверть века? Да тебе больше двадцати пяти не дашь. Разыграла?

— Разыграла. Считай, что это месть за твой спектакль и разгром моей квартиры.

— Страшная месть, чисто женская, — улыбнулся он. — Пойдем, я заказал столик.

Я была слишком озабочена тем, чтобы не наступить на подол черного шелкового платья с серебряной вышивкой, которое одолжила мне Карина, поэтому не обратила особого внимания на ресторанный интерьер. В памяти сохранилось лишь впечатление чего-то блестящего, разноцветного и супершикарного. Салфетки на столиках сверкали белизной, а внушительная фигура метрдотеля вызывала желание приветствовать его низким поклоном, ибо он походил скорее на дипломатическое, нежели на обслуживающее лицо.

Я была холодна, собранна и рвалась в бой. Но к тактике, избранной этим обаятельным жуликом, оказалась совершенно неподготовленной.

Вадим протянул мне нарядную коробочку и попросил открыть. Я сделала отвергающий жест, но он взмолился:

— Ну хоть взгляни, я же специально для тебя заказывал.

Я открыла коробочку и невольно ахнула от восторга.

Вряд ли нашлось бы у кого-нибудь второе такое же кольцо. Серебряные звенья, сплетаясь, образовывали мои инициалы, ЛСМ, а в петле средней буквы сидел изумительный сапфир.

— Испытанный прием, — я старалась говорить язвительно, но не могла оторвать взгляда от этого чуда. — Расположение оскорбленной дамы всегда стремились вернуть ценными подарками. И при этом обычно не спрашивали, согласна ли дама подарок принять!

— Мила, ну зачем ты так? — Вадим сморщился, словно отведал лимона, и укоряюще посмотрел на меня абсолютно невинными глазами. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Судя по твоим поступкам, весьма и весьма странно.

— Я все объясню. Но скажи, тебе нравится мой подарок?

Я плохо умею скрывать свои чувства. Вернее, совсем не умею. Да от такого хитреца их разве скроешь? Поэтому я мысленно махнула рукой на придуманный образ демонической женщины, холодной и недоступной, и откровенно призналась:

— Очень!

— Тогда скорее надевай его, и давай наконец помиримся.

Кольцо оказалось впору. Я любовалась тем, как оно сверкает на среднем пальце левой руки, просто не могла глаз от него отвести. Наваждение какое-то!

Вадим притронулся своим бокалом к моему, отчего в воздухе поплыл тихий хрустальный звон, и ласково прошептал:

— Мир, солнышко мое?

— Черт с тобой, мир. — И я выпила шампанское, смакуя каждую каплю.

Потом мы долго что-то ели. Узнала я только икру, потому что ее просто ни с чем не спутаешь, да еще омара, которого видела в фильмах о жирующей мафии. Все остальное классифицировать не удалось. О подобных гастрономических симфониях я и не подозревала по своей серости и бедности.

Сперва все эти вкусности таяли у меня во рту. Потом я сама таяла в объятиях Вадима, покачиваясь под звуки медленного танца. Обольщение шло с использованием всех пяти органов чувств, что совершенно притупило шестое: ту самую, не установленную яйцеголовыми учеными, интуицию.

И лишь случайность вернула меня на грешную землю из заоблачных высей сладкой жизни, куда затащил меня этот коварный деятель.

Я нечаянно ляпнула соусом себе на сумочку (к счастью, на Каринкино платье не попало). Она была не застегнута, и я, обтерев ее салфеткой, заглянула внутрь: не испачкалось ли и там что-нибудь. Первое, что я увидела, был прикрытый носовым платком диктофон, которым снабдил меня Макар Захарович.

Я вспомнила о своих шпионских задачах и усилием воли стряхнула томную пелену, затуманившую было мои мозги.

— Вадим, — начала я как бы издали, — ты обещал мне кое-что пояснить.

— Да-да, конечно. Я просто хотел, чтобы вначале ты немного отдохнула, — сказал он.

«Ага, — подумала я, — то есть чтобы я расслабилась и вообще забыла, о чем хотела спросить. Способ примитивный, но почти безотказный, причем именно с бабами».

— Я уже отдохнула и горю желанием услышать твои объяснения, — сказала я.

Вадим потрогал усы, проверяя, хорошо ли они держатся, вздохнул и начал рассказывать. По въевшейся буквально в мой спинной мозг редакторской привычке я окрестила его повествование так: «Похождения частного афериста».

* * *

— Я, когда из МУРа ушел, долго думал, как бы заработать поприличней, — рассказывал Вадим. — В охранники идти не хотелось, чтобы какой-нибудь жирный толстосум свое брюхо мной прикрывал. По возрасту я тоже не годился, они молодых предпочитают, у кого суставы еще гибкости не утратили. Да и надоело мне чужие приказы выполнять. Ну, огляделся я, принюхался к обстановке и решил собственное дело организовать.

— На это же деньги огромные нужны? — заметила я.

— Деньги-то у меня были. В том году как раз тетка моя двоюродная умерла, оставила мне в наследство дом в Переделкине. Тогда все бросились недвижимость скупать, я его и толкнул одному фирмачу, взял жирный кусок, район уж больно престижный, и удобства все прямо в доме. Он мне в знак благодарности помог помещение арендовать за полцены.

— А как твое агентство называется?

Вадим рассмеялся:

— «Семьдесят три»!

— Что за странное название? — удивилась я.

— Я долго не мог придумать что-нибудь подходящее. А потом вспомнил, что на языке радистов и телеграфистов «семьдесят три» означает что-то вроде «Желаю успеха!». Вот и получилось такое оригинальное название.

— Ты его на себя оформил? — поинтересовалась я невинным тоном.

Наверное, слишком невинным, потому что Вадим остро взглянул на меня:

— Это неважно. А что?

«Значит, не на себя», — решила я.

— Да ничего. Может, и мне когда-нибудь твои услуги понадобятся. Позовет меня вдруг миллионер какой-нибудь замуж, я и дам тебе задание выведать всю его подноготную, — отшутилась я.

— Для тебя — все, что угодно. Ну вот, оформил я бумаги, нанял двух толковых ребят, завел секретаршу…

— Красивую?

— Красивую, но замужнюю, мне лишние проблемы ни к чему. И сообщил некоторым старым друзьям из МУРа: я, мол, отблагодарю, если клиентов мне подбросите. Через месяц уже вел первое дело.

* * *

Дел было много, и в основном все сводились к слежке. Иногда бывали случаи, когда оба конкурента приходили к Вадиму, естественно, не подозревая, что обратились к одному и тому же сыщику, и просили проследить за соперником. Это было и забавно, и денежно; и Вадим в кругу своих сотрудников нередко подшучивал над подобными ситуациями.

Агентство отметило трехлетний юбилей и одновременно Новый год. Вадим, довольный количеством ноликов на банковском счете, выдал подчиненным приличную сумму премиальных и оформил им отпуск на весь январь. С такими деньгами ребята отлично могли провести его где-нибудь в «золотом поясе», в Греции или в Испании, что они и сделали. Вадим через газету объявил, что агентство на месяц закрывается, и собрался было сам рвануть поближе к солнышку, считая, что вполне это заслужил и что за какой-то месяц о его фирме не забудут.

* * *

— Я буквально на чемоданах сидел, — рассказывал Вадим, — когда мне позвонили.

— Ты что, сидел на своих чемоданах в помещении агентства? — съязвила я.

— В том-то и дело, что позвонили мне домой. А мой домашний телефон знали от силы пять-семь человек во всей Москве. Я, дурак, расслабился в предвкушении отдыха и не обратил на это особого внимания. Решил, что номер тот тип у кого-то из моих близких друзей выведал.

Звонивший был очень вежлив и настырен до ужаса. Все усилия Вадима объяснить, что в течение месяца он не собирается браться ни за одно дело, разбивались как о гранитную скалу.

Вадим сделал еще одну попытку отфутболить клиента и назвал ему с дюжину других сыскных контор, но тип заявил, что хочет воспользоваться именно его услугами. Вадим чертыхнулся про себя и решил назвать такую умопомрачительную цену, чтобы у клиента пропало всякое желание иметь с ним дело. И назвал. Запросил двадцать пять тысяч долларов и с удивлением услышал смех собеседника:

— Вадим Александрович, это же не деньги! Я вам пятьдесят заплачу, если вы возьметесь.

— Пятьдесят? — переспросил Вадим, не веря своим ушам.

— Могу и больше, если хорошо справитесь.

— Это, случаем, не специфический одноразовый заказ? — осторожно спросил Вадим. — Тогда вы не по адресу.

Тип сразу понял, на какого рода заказ намекает сыщик, и поспешил заверить, что за этим он бы обратился к специалистам совсем иного профиля.

— Ну, ладно. — Вадим решил, что пятьдесят тысяч баксов стоят того, чтобы перенести свой отдых на другое время. — Но у меня все сотрудники в разгоне.

— Людей я вам дам, — пообещал собеседник, — вы мне нужны именно как организатор. И я вам твердо обещаю: если справитесь, получите к тем пятидесяти еще двадцать тысяч.

«Ого! Семьдесят тысяч баксов, это стоимость неплохой квартиры, — подумал Вадим. — Я смогу обменяться с доплатой и жить в престижном районе».

— Убедили. Где и когда мы встретимся, чтобы обговорить все детали?

— Предлагаю в моей сауне. Вы любите хорошую баню, с пивком, икоркой и эротическим массажем?

— А как же! Особенно последнее.

— Дивно, дивно. Тогда ждите меня в своем офисе в одиннадцать утра. Мы проведем чудесный день в стиле турецкого султана и обо всем поговорим.

* * *

— И как тебе эротический массаж, понравился? — спросила я, чувствуя некоторую досаду. — Наверное, сразу захотел в мусульманство перейти?

— Милушка, я же тогда еще не знал, что ты есть на свете, — Вадим нежно провел ладонью по моей щеке.

Вот наглец.

— Ладно, проехали. Все вы, мужики, кобели, так же как все бабы — кошки. Это исторический факт, я давно с ним смирилась. О чем же тебя попросил этот типчик? Кстати, а как его звали?

— Как звали, не могу тебе сказать. Прости, коммерческая тайна. А попросил он ни много ни мало — похитить дочь одного деятеля и подержать ее два-три дня в безопасном месте.

Шампанское полилось на стол. Я поставила бокал, накрыла лужу салфеткой и спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно:

— Ничего себе! И ты согласился?

— Нет, конечно. За кого ты меня принимаешь?

— Значит, погорели твои семьдесят кусков?

— Не совсем.

* * *

Выслушав просьбу клиента, Вадим некоторое время сосредоточенно молчал, взвешивая все «за» и «против». Конечно, семьдесят тысяч баксов — это семьдесят тысяч баксов. Такую сумму он может заработать разве что за два-три года, прокрутив восемь-десять дел с таксой от четырех до пяти тысяч долларов. А с другой стороны, если его на этом возьмут бывшие сослуживцы, вкалывающие в поте лица за копейки, ему светит приличный срок. Понятно, почему для такого дела пригласили человека со стороны. Ну а раз он со стороны, то и его дело сторона.

Вадим поправил простыню на бедрах и внимательно посмотрел на своего визави:

— Скажите, пожалуйста, а это мероприятие так уж необходимо? У вас нет иного способа надавить на того человека?

— Видите ли, Вадим, тот человек имеет на меня, скажем, досье. Как и я, впрочем, на него. И он, как бы это… Ладно, оставим эвфемизмы! Короче, тот тип вздумал меня шантажировать. Его досье на меня содержит такие нюансы, что своей «компрой» я от него не отобьюсь. Он очень скользкий, гад, умудрился почти не запачкаться.

— Значит, вы делаете этот ход с дальним прицелом.

— Да. Если все пройдет гладко, я его сам крепко прижму, да еще и заставлю оказать мне парочку услуг.

— Я могу подумать?

— Можете, — клиент широко улыбнулся, пронзив Вадима тяжелым взглядом прищуренных глаз. — До вечера, то есть до порога этой бани. И я очень советовал бы вам принять мое предложение. Вы ведь, наверное, уже догадались, почему я обратился именно к вам?

— Почему же?

— Вы помните некоего Юрия Сергеевича?

— Понятно, — медленно проговорил Вадим. — Это что, тоже шантаж? У вас так принято?

— Ни в коем разе. Просто Юрий Сергеевич сказал мне, что в столь деликатном деле я могу довериться только вам, в силу особенностей вашего послужного списка.

* * *

— Он меня просто в клещи взял, нежно и ненавязчиво. — Вадим залпом допил свой бокал. — Воображаю, какую картинку ему нарисовал мой бывший начальник. Якобы меня только из милости под суд не отдали.

— А что тебе тогда пришили?

— Шеф мой взятку хапнул, а подставили меня.

«Макар Захарович, как всегда, словно в воду глядел, — подумала я. — Наверное, и деньги на открытие агентства — часть той взятки, а вовсе не наследство какой-то мифической тетки».

— Кошмар какой, — посочувствовала я Вадиму. — Выходит, заказчик все это знал и решил шантажировать и тебя. Но ведь в этом случае он мог и не предлагать тебе такие огромные деньги?

— А вот этого он не мог, — Вадим ухмыльнулся. — Времена изменились, кому та старая история могла быть интересна? То ли дело какой-нибудь Паша Мерседес или кто-то вроде.

— Выходит, ты принял его предложение только для вида?

— Вот именно.

* * *

Вадим потянулся, улегся на теплое каменное ложе и подставил спину ловким сильным пальцам массажистки с точеной фигурой. Он понял, что заказ придется принять, но хотел потянуть время. Да и девочки тут были что надо, давно он так не отрывался.

К главной массажистке присоединились еще две девицы, и втроем они принялись ублажать Вадима столь утонченными способами, что его совершенно разморило, и он мог только стонать от наслаждения. После этих гаремных удовольствий он даже задремал и очнулся, когда клиент-шантажист похлопал его по плечу:

— Эй, вы так до утра здесь проспите. Давайте-ка лучше в бассейн занырнем.

Холодная вода бассейна вернула ясность мыслям. Вадим с удовольствием плавал и нырял, потом, чувствуя необыкновенную бодрость и бешеный аппетит, вылез из воды, уселся за низкий столик и принялся поглощать разнообразные яства, запивая их вкуснейшим ледяным пивом.

— Ну что, надумали? — спросил клиент.

— У вас очень убедительные доводы, — Вадим широким жестом обвел ломящийся от деликатесов стол. — Вы угадали мое слабое место: я гурман и сибарит. На ваши семьдесят тысяч баксов я смогу построить себе такую же баню и жить в ней безвылазно до старости лет.

— Вот и отлично, — засмеялся заказчик. — Люблю людей, ценящих достойную жизнь!

— Теперь обговорим детали. Как зовут вашего врага?

* * *

— Это имя ты тоже не можешь назвать? — спросила я.

— Назову, но чуть позже.

— Разве оно не такая же коммерческая тайна? — Ох, и язва же я! Ведь так нарвусь скоро.

— Милочка, подожди с вопросами. Я и так тебе рассказываю то, о чем почти никому не известно.

Пришлось заткнуться, тем более что жаль было тратить драгоценную пленку диктофона на бессмысленные и даже опасные препирательства.

* * *

Они обсудили все подробности, и Вадим поехал домой.

Распаковывая чемоданы, он прикидывал, как бы ему вывернуться из этой истории без потерь и с видимостью исполненного заказа.

Он достал блокнот и записал по памяти сведения, сообщенные клиентом о своем противнике. На память Вадим никогда не жаловался. К тому же он сумел убедить заказчика, что лучше все-таки попробовать предварительно метод убеждения. А вот если он, Вадим, не сумеет с врагом своего клиента договориться, тогда уж он берется организовать похищение.

Он снял трубку и набрал номер. Ответили не сразу. Вадим попросил к телефону Имярека Имярековича.

— Слушаю вас, — отозвался мужской голос.

* * *

— Я долго добивался встречи и наконец добился-таки. Сперва он вообще разговаривать не хотел, когда я сказал, по чьей просьбе звоню. По телефону главного не скажешь. Не мог же я вот так, с ходу, брякнуть ему о грозящем похищении его дочери.

— Ты решил продать своего клиента и предупредить этого… как его…

Вадим перебил, не желая заострять мое внимание на именах:

— Ну да. Не мог же я в самом деле пойти на киднепинг. К сожалению, этот тип мне не поверил, заявил, что все это блеф и детский сад, и пригрозил, что прихлопнет моего заказчика, как муху, собранным компроматом. В общем, поговорили и разошлись.

— А твой клиент?

— Мой клиент грохнул бы меня, не поморщившись, если б узнал, что я с его врагом именно для этого встречался. Ну, я подумал-подумал и отвалил.

— Как отвалил?

— Очень просто. Ликвидировал агентство, ребятам оставил указания, чтоб сидели тихо и ждали известий от меня, а сам смылся.

— А похищение?

— Похищение состоялось. Уж кого там мой несостоявшийся клиент нашел для этого дела, не знаю, только в феврале меня Имярек Имярекович разыскал и принялся умолять, чтобы я взялся спасти его доченьку. И пообещал пятьдесят кусков «зелеными». Ты только вообрази, какой цирк! Заявлюсь я и скажу: я, мол, дяденьки, сам тогда похищать не захотел, а вот пришел теперь с вами о выкупе вашей пленницы побеседовать. Меня бы сразу размазали по всей нашей русской природе так, что никакой ложкой не соберешь. Но у Имярека, этого придурка, крыша, наверное, поехала, ничего мужик не понимал, только все умолял и каялся, что тогда мне не поверил. Пришлось выкручиваться. Я с приятелем одним условился, что он вместо меня это сделает, съездит на дачу, где девчонку держали, и договорится. Имяреку я, конечно, об этом не сказал, а парню тому потом отстегнул три «зеленых» куска.

— Маловато что-то, — заметила я. Интересно, где в его рассказе правда, а где откровенная ложь? Я была уверена, что Вадим самолично организовал похищение, оставаясь в тени, а потом приехал «выручать» похищенную Юлю. Уверена, и все тут!

— А ему больше не положено, — Вадим цинично усмехнулся, — ему в МУРе копейки платят. Ну, в общем, все уладилось, девчонка домой вернулась. Сижу я на своих миллионах и думаю, открывать ли мне агентство, уже в другом помещении и под иным названием, или чем-нибудь новым заняться, чтобы меня мой первый клиент не вычислил. А он уже на хвосте у меня висел, как выяснилось. Короче, начали меня пасти, я сбежал в пансионат, а дальше, — пристально посмотрел он на меня, — дальше ты и сама все знаешь.

— Ничего я не знаю, — возмутилась я. — Это у тебя присказка получилась, а не сказка. Ты же про мою квартиру так ни слова и не сказал!

— Ах, про квартиру, — Вадим покрутил в пальцах зажигалку и дал мне прикурить. — Ну, не было у меня другого выхода. Сначала ты мне очень важную бумажку вернула, я и подумал, что тебя-то ко мне и подослали. Потом понял, что ты абсолютно ни причем, к тому же ты мне очень понравилась. Я ведь уберечь тебя хотел, потому и исчез тогда. Они не стали бы разбираться, замочили бы обоих, и концы в воду. Засел я у дружка одного, так меня и там достали. Мне и пришлось все разыграть: прибежать к тебе, дождаться звонка о том, что у тебя подруга заболела…

— Так и звонок ты подстроил?

— Ну конечно.

— Свинья! Я так перепугалась… И кто мне тогда позвонил под видом Карининой соседки?

— Моя секретарша.

— Да, здорово придумал.

— Потом шмон у тебя навел, постарался не очень имущество твое попортить. Кровь шприцем из вены отсосал, на пол сбрызнул и смылся. Они бы подумали, что со мной кто-то другой разобрался, и оставили бы тебя в покое.

— Какой уж там покой после этих выходок!

— Не мог я тогда по-другому, поверь.

— Ну ладно, — проворчала я. — Оставим это. Раз уж у тебя и впрямь было безвыходное положение…

— Оно и теперь не лучше, — Вадим нервно огляделся по сторонам. — За мной и сейчас могут следить. Поэтому я хочу попросить тебя о помощи.

Ну вот, снова здорово. Нахал, однако!

— Что на этот раз? — ехидно спросила я. — Может, на рельсы для тебя улечься?

— На этот раз все в открытую. Помнишь, мы были у меня дома?

— Конечно, помню. Хоромы у тебя царские.

— Дело в том, что… — Вадим снова осмотрелся, наклонился ко мне и прошептал: — Это не моя квартира!

— Ка-ак? — Я вылупила глаза, стараясь выглядеть ошеломленной. — А чья же?!

— Того самого Имярека, — шепнул Вадим. — Помнишь, я тебе говорил, что снял кое-какие документы на дискету?

— Ну?

— Я их у него спрятал.

— А он об этом знает?

— Нет. И теперь мне надо срочно их забрать. Я же не могу заявиться к нему и сказать, что без его ведома был у него и его компьютером пользовался.

— Интересно, а под каким же соусом я к нему заявлюсь?

— Подружись с его дочерью, той самой, похищенной, и напросись в гости.

— Ни фига себе, — разумеется, я не стала уточнять, что уже почти подружилась с Юлей. — Как я это сделаю, по-твоему?

— Она в том же издательстве подрабатывает, что и ты. Вы, женщины, обычно быстро сходитесь.

Мама дорогая! Выходит, у него и на меня, и на Юлю полное досье? Вот влипла. Удивительно, как это он еще не засек, что она ко мне уже приходила. А может, засек? Он ведь позвонил-то мне сразу после ее ухода! Я почувствовала, что уже тону в этой шпиономании, и единственный якорь спасения в том, чтобы сказать, что я уже побывала у Алексея Петровича.

Я отхлебнула шампанского и перевела дух:

— Вадим, я не могу туда идти.

— Почему?

— Я там уже была!

— Что?! — Теперь уже он изумился донельзя.

— Да! Когда ты пропал, я места себе не находила, — зачастила я, сочиняя на ходу. — Ты у меня все время буквально перед глазами стоял. Я даже ездила гулять на «Щелковскую», смотрела на твои окна. И однажды увидела в них свет. Я и побежала к твоему дому, поднялась и позвонила в квартиру. Потом подумала, может, у тебя женщина? Хотела уйти, да не успела, дверь открыл какой-то неизвестный дяденька.

— Что ты им сказала? — поинтересовался Вадим, последним усилием воли удерживая на лице вежливую улыбку.

— Ничего особенного. Спросила, где ты обретаешься.

— О господи! — Вадим обессиленно откинулся на спинку стула и затих, что-то обдумывая.

Я тоже затихла, прикидывая, отравит ли он меня сейчас за это прямо здесь, или лучше бежать скорее домой и самой повеситься?

Вадим открыл глаза и вдруг улыбнулся:

— Слушай, Мила! Да ведь это тоже можно обыграть. Но без дочки Алексея Петровича все равно не обойдемся. Это моего Имярека так зовут.

Кажется, он уже твердо решил, что я ему помогу.

Ну а вдруг его действительно оболгали? А то, что его действия выглядят проделками «частного афериста», а не частного же детектива, так это из-за создавшихся специфических условий?

Пожалуй, я ему все же помогу. Только если удастся заполучить эту дискету, покажу ее вначале Макару Захаровичу. А если проверка причин ухода Вадима из МУРа подтвердит полную невиновность моего любовника, что ж, буду и дальше ему содействовать. До определенного предела.

— Кстати, — вспомнила я, — а как ты в его квартиру-то проник? Алексея Петровича этого?

Вадим смущенно улыбнулся и развел руками:

— Да в общем-то, как и к тебе. С использованием простого технического приема, и без особых усилий, как в рекламе о стиральном порошке…

* * *

Экран видеомагнитофона намертво приковал к себе внимание небольшой группы людей. Их было четверо. Они в молчании следили за развитием событий на недавно отснятой пленке, время от времени «вентилируя» воздух блеклыми струйками сигаретного дыма.

Симпатичная девушка принесла поднос с кофейником и чайником, разлила напитки в чистые чашки, собрала грязные и направилась к двери, бросив безразличный взгляд на экран. За три года работы у этих людей она видела столько подобных видеозаписей, что потеряла к ним всякий интерес, и только снятые скрытой камерой постельные сцены иногда пробуждали у нее легкое любопытство. Но по рангу ей вообще не полагалось болтаться в этой комнате. Она вышла, успев лишь мельком подумать, что заснятый на этот раз приятный блондин с пышными усами и бакенбардами похож на какого-то известного актера в гриме.

— Ну и сказочник, — вполголоса промолвил молодой человек в джинсах и пестрой рубашке-гавайке. — Здорово очки втирает!

На экране пышноусый блондин в этот момент нежно провел ладонью по щеке своей собеседницы, красивой русоволосой женщины, с недоверием на него взиравшей.

— Тише, Сокол, — басовито приказал грузный мужчина лет пятидесяти с начальственным выражением лица. — Дай нашему соловушке арию допеть.

«Соловушка» меж тем приступил к изложению событий, чем-то очень заинтересовавших компанию зрителей. Сокол наклонился к соседу, мрачного вида мускулистому парню, и прошептал ему на ухо:

— А кто этот Юрий Сергеевич, не знаешь, Кирпич?

— Надо будет, узнаю, — спокойно отозвался тот.

— А шеф его знает? — не унимался Сокол.

— Сам у него спроси, раз уж тебе так интересно, — шепотом огрызнулся Кирпич и недовольно повел мощным плечом. — Отцепись, стажер.

Неожиданно третий зритель негромко рассмеялся:

— Ловко он эту Мотылеву уговаривает к Мордвинову залезть.

— Арти-ист, — протянул грузный своим хрипловатым баском. — Это, Аркаша, тот еще химик.

— Дядя Ваня, — спросил засмеявшийся Аркаша, — ну теперь-то вы точно уверены — это он?

Запись кончилась, по экрану побежали полосы. Дядя Ваня одним глотком допил чай из своей чашки, однако на Аркашин вопрос отвечать не спешил.

— Сокол, — приказал он, выстукивая по подлокотнику кресла какую-то мелодию короткими толстыми пальцами, — перемотай, голубчик, до того момента, когда он кольцо девчонке передает. И дай-ка мне стоп-кадр, сперва на нее, потом на него.

Сокол кивнул, проделал необходимые манипуляции и вместе с остальными внимательно вгляделся в застывшее изображение молодой женщины. На ее лице явственно читалась борьба противоположных эмоций: брови еще были нахмурены, а губы раздвигала невольная улыбка.

— Охмуреж по высшему классу, — с явным неодобрением проворчал Кирпич.

— Так, теперь дай его портрет, — распорядился Дядя Ваня.

Сокол прикоснулся к кнопке пульта, и на экране появилась физиономия блондина. Лицо его было напряженно-внимательным, в углах губ, скрытых густыми усами, угадывалась усмешка.

— Аркаша, сделай-ка мне фото вот с этого кадрика, да почетче, — велел Дядя Ваня. — А потом мы с него усики с баками снимем.

— Значит, вы все еще не уверены? — вполголоса спросил Аркаша.

— Уверен, не уверен… — Дядя Ваня заглянул в пустую чашку и недовольно отставил ее. — Тут наверняка бить нужно. Сам знаешь, в таком деле промахи недопустимы, это тебе не по воробьям из пугача лупить.

— Я вот все же уверен, что это он, — азартно сказал Сокол, доставая кассету и передавая ее Аркаше. — Дядя Ваня, ну разрешите, я к нему домой наведаюсь.

— Не разрешаю, — отрезал Дядя Ваня.

— Вы что, думаете, я там наслежу? — обиделся Сокол. — Не уважаете вы меня, шеф, не цените и не любите.

— Да нету там у него ничего, — терпеливо пояснил Дядя Ваня. — Вот добудет эта Мотылева дискету…

— Ха-ха, — Сокол презрительно махнул рукой, — как эта телочка, по-вашему, ее добудет? Залезет к Мордвиновым ночью по водосточной трубе и брызнет им, спящим, в нос из газового баллончика?

— Сокол, ты же слышал, наш дружок попросил Мотылеву подружиться с Юлей Мордвиновой, — заметил Аркаша. — Ей вовсе незачем самой к нему в доверие втираться.

— Ну-ну, — Сокол не скрывал сарказма, — она для этой Юли еще свою легенду сочинить должна. Чтоб та у родного папеньки согласилась шмон устроить.

— Верно, — кивнул Дядя Ваня, — вот ты и запишешь их с Юлей Мордвиновой конференцию.

— Каким образом? — Сокол сбавил обороты.

— А каким образом ты хотел к нашему подопечному забраться? — парировал Дядя Ваня.

— Я ж хотел залезть в квартиру в отсутствие хозяина, — фыркнул Сокол.

Кирпич за его спиной тихо рассмеялся, Аркаша скривил губы, Дядя Ваня тоже не удержался от улыбки:

— Это, Соколик, в наше время и первоклашка сумеет. Видишь, как я тебя уважаю, стажер? Ты у нас самый шустрый, придумаешь что-нибудь. Кирпич тебя подстрахует. А мы с Аркашей кое с кем посоветуемся. Надо окончательно убедиться, что этот Вадим Александрович Левин — именно тот, кого мы так давно ищем.

Сокол вздохнул с оттенком горделивого смирения, подтянул джинсы и скомандовал:

— Кирпич, пошли. Надо разработать стратегический план.

— Сорока ты, а не Сокол, — буркнул Кирпич и выпростал свои накачанные телеса из скрипнувшего кресла. — Ну, пошли, пташка ты моя разговорчивая.

— Только без самодеятельности, — строго предупредил Дядя Ваня. — Вечером все детали мне подробно изложить, и чтоб так же чисто сделано было, как и это кино. — И он махнул рукой в сторону погасшего экрана.

* * *

Я перевернулась на живот и загасила сигарету. За окном надрывно стонали трейлеры, визжали тормозами легковушки, стрекотал отбойный молоток. Шла обычная ночная жизнь вблизи Киевского вокзала. Я никак не могла уснуть и чувствовала, что бессонница не отпустит меня до утра.

По возвращении из ресторана я изобразила страшную усталость и не позволила Вадиму остаться на ночь. Он поддался на мои уговоры и уехал. Я приняла ванну, потом душ, потом вылакала полфлакона валерьянки, словно дорвавшаяся кошка, но сон, а равно и душевное спокойствие так и не пришли.

Если вся эта дикая история затянется на неопределенный срок, я наберу кучу материала для диссертации на тему «О раздвоении личности».

Я и хотела помочь Вадиму и в то же время испытывала полное нежелание сочинять убедительную легенду для Юли Мордвиновой. Ну как и что я ей скажу? Как заставить ее нанести родителям визит, забрать дискеты и отдать их мне, чтобы я по указанной Вадимом примете отыскала среди них ту самую, до зарезу нужную моему суматошному любовнику?

Способ был только один. Наврать, что когда-то, еще в доперестроечные времена, я работала вместе с ее папой, и он утаил, скажем, важные материалы, которые могли бы свалить парочку-другую бывших партийных шишек, окопавшихся в теневом бизнесе.

Для этого надо было срочно узнать, где и кем работал тогда Мордвинов. И если окажется, что он, например, был агентом КГБ где-нибудь в Зимбабве, я погорю синим пламенем.

Мой верный идейный наставник Макар Захарович отнесся к этой отчаянной просьбе с полным пониманием и обещал сделать все возможное и невозможное.

И вот теперь я лежала без сна, теребила подаренное Вадимом шикарное кольцо и думала, что мне надо не редактировать чужие детективные романы, а писать собственный. Смущало меня только одно: похоже, героиня будет выглядеть абсолютной дурой.

Под утро я все же забылась неспокойным сном, в котором Вадим исполнял роль агента-перевертыша всех ведущих держав мира сразу, а я пыталась его то ли убить, то ли соблазнить, будучи какой-то помесью Мата Хари и Соньки Золотой Ручки. Телефонный звонок вырвал меня из липких объятий этого кошмара, и спокойный голос Макара Захаровича пожелал мне доброго утра.

— Мила, я узнал, где Мордвинов работал: в издательстве «Прометей». Потом, в восемьдесят девятом, перешел в одну популярную газету, — Макар Захарович назвал ее. — Был там замом главного редактора. Уволился в девяносто первом по собственному желанию, но мои ребятки раскопали, что он какую-то клевету пропустил, да не просто пропустил, а поддерживал ее всеми способами. Так что мог загреметь со скандалом, да главный плюнул и уволил его по пристойной статье. Полтора года Мордвинов владел фирмой по продаже мумиё, потом, наверное, денежки стало сложно отмывать, он и завел свою газету.

— Макар Захарович, если честно, меня уже тошнит от всей этой компании.

— Терпи. Думаешь, меня за мою карьеру не тошнило? Почти каждый день. В общем, ты спокойно можешь сказать Юле, что тоже в «Прометее» работала.

— Почему не в газете?

— Потому что в издательстве раз в десять больше народу, и всех Мордвинов знать и запомнить не мог. А в газете люди на виду.

— Хорошо, в «Прометее» так в «Прометее». Думаете, она поверит?

— Сыграешь на ее правдолюбии, поверит.

— Противно как-то.

— Не ной. В данном случае цель оправдывает средства. Думаю, она не будет против, если ты ее папеньку слегка прижучишь. Она тебе свой телефон оставила? Вот и позвони ей сегодня же.

— Ладно, — вздохнула я, смирившись с неприглядной ролью провокатора.

* * *

Юля стояла посреди огромной, претенциозно обставленной комнаты и чувствовала возрастающую злость. Все здесь раздражало ее. И нелепая стойка бара, и слишком пушистый ковер, и эта дешевая мазня в дорогих рамах, которой стены, по ее мнению, были просто заляпаны. Но, конечно, больше всего ее возмутил тот факт, что ее комнатка, эти несчастные десять квадратных метров, все-таки увеличили собой площадь кошмарного помещения.

Она сбросила с плеча грязный рюкзак прямо на девственно-чистый ворс ковра и решительно направилась в угол, бывший некогда ее комнатой.

Все изменилось. Кровать родители выставили в застекленную лоджию, превратив ее в подобие садовой кушетки. Смешные фигурки человечков и зверюшек, которые она покупала на измайловском вернисаже и шутливо называла «мои нэцкэ», были как попало свалены равнодушными руками в щербатый деревянный ящик и засунуты в кладовку. Последней же каплей оказался ее старенький компьютер четыреста восемьдесят шестой модели, пылившийся в той же кладовке в коробке от телевизора.

— Вот гады! — процедила Юля. — Они что, позвонить не могли? Да мне бы вся общага помогла вещи вывезти.

Юля сняла куртку и принялась за дело. Конечно, одной ей шмотки не уволочь, но можно хоть сложить все поаккуратнее. А в следующий раз она приедет со всей группой и ни одной своей вещички этим козлам не оставит, даже на память.

Так, самое главное: коробка с дискетами. Вот она. Хорошо, хоть догадались положить ее в целлофановый пакет. Фигурки, конечно, тяжело будет тащить, но не оставлять же своих любимцев. Мамаша, чего доброго, еще додумается ими квашеную капусту прижимать. Хотя она ж теперь «леди» у нас, ей не до капусты в прежнем смысле этого слова. Совсем другая «капуста» ей нужна.

Книги, пожалуй, не влезут, придется пока связать их в пачки и сложить в уголке. Зимнюю куртку она просто скатает и привяжет к рюкзаку. Пара свитеров, майки, юбки, джинсы. Ну все, на этот раз достаточно.

Юля вытерла пот со лба, подошла к бару и критически оглядела пеструю выставку разнообразных емкостей. Подмигнула сама себе, прихватила бутылку «Чинзано» и сунула ее в рюкзак. Остальные обвела задумчивым взором, и тут ее осенило.

Она вытащила из шкафа большую коробку и вывалила ее содержимое прямо на пол. Поворошила разноцветные упаковки, нашла то, что нужно, и принялась аккуратно, как аптекарь, всыпать порошки и таблетки в оскверненные бутылки. Потрясла каждую, как шейкер, убедилась, что таблетки растворились, и расставила по местам:

— С возвращеньицем!

Юля издевательски ухмыльнулась и представила, как по приезде с дачи папенька наливает себе и мамаше, скажем, по рюмочке «Амаретто», они дружно чокаются, после чего сражаются под дверью туалета за право ворваться первым. Жаль, не увидит она этой сцены собственными глазами!

Пребывание на таинственной даче многому ее научило. Юлю обуревало страстное желание все вокруг разбить, перепортить и изорвать на мелкие кусочки, но она сдержала свой порыв, плюнула на ковер и ушла.

* * *

Пыхтя от натуги, Юля втащила битком набитый рюкзак в квартиру своей подруги Кати. Тут же рыжий кокер-спаниель с заливистым лаем бросился к ней, ухватил за штанину и потянул обратно к двери.

— Бирка, дай хоть водички попить, — осторожно отлягиваясь от собаки, Юля сбегала на кухню, напилась воды прямо из-под крана и взглянула на цветы. — Ну и завозилась я! Вы уж подождите, цветики-цветочки, сперва надо Бирку прогулять, а потом я вас полью.

Сделав во дворе свои самые неотложные дела, Бирка успокоился и минут через пятнадцать позволил увести себя обратно домой. Юля щедро насыпала ему полную миску «Чаппи», полила цветы, сварила себе кофе и, наконец, устроилась с сигареткой и чашкой в кресле перед телевизором.

После информационной передачи был заявлен какой-то стандартный американский боевик, но Юле смотреть его не хотелось, как не хотелось и ложиться спать. Это ж сумасшедшей надо быть, чтобы тратить время на бездарное спанье, когда в твоем распоряжении однокомнатная квартира любимой подруги, укатившей с приятелем в Ялту. И когда подруга разрешила пользоваться всем, в том числе и своим компьютером. Катька сказала: «Играй сколько хочешь, только в мои файлы не лазай». Да на фига ей Катькины файлы, у нее своих полно.

«Сейчас врублю «Звездные войны», — подумала Юля. — Завтра воскресенье, отосплюсь, ничего страшного».

Она любовно перебрала свои дискеты, выбрала одну и включила Катькину «машину».

* * *

К двум часам ночи имперский звездный флот был наконец приведен к частичной капитуляции. Юля счастливо вздохнула, включила «Паузу», смоталась на кухню и состряпала себе огромный комплексный бутерброд из всего, что было в холодильнике. Щедро полив его майонезом, она вернулась в комнату. Бирка спал, дергая во сне лапами, словно обутыми в мохнатые рыжие тапки. Цветы благоухали на всю комнату. За окном было темно и тихо. И вообще все было прекрасно!

Юля проглотила последний кусочек бутерброда, облизнулась и бросилась в бой с остатками имперской армады звездолетов.

Она азартно нажимала клавиши, свистела себе под нос и опомнилась, только когда заметила блики солнечных лучей на абажуре настольной лампы. Юля встала, потянулась и вышла на балкон. Наступило прохладное и солнечное утро позднего лета.

— Спать, спать, спать, — вполголоса пропела Юля и вернулась в комнату выключить компьютер.

Выйдя из игры, она машинально пробежала глазами по списку файлов, засветившихся на голубом поле экрана, и вдруг озадаченно нахмурилась:

— Это еще что за зверь?

Файла с таким названием она никогда не видела, тем более среди своих игровых. И расширение странное: не системный, не архивный, не программный и не текстовый. Чепуха какая-то! Может, кусочек игры, куда она еще не лазила? Э-э, нет, уж свои-то игры она наизусть знает. А может, это файл Игорька с мехмата? Случайно воткнулся, когда он ей со своих дискет игры переписывал? Такое иногда случается, хоть и редко.

Юля попыталась войти в таинственный файл, нажала клавишу…

— Что за черт? — вырвалось у нее.

На экране загорелась ярко-красная табличка, извещавшая, что доступ к непонятному файлу закрыт. «Назовите пароль», — бесстрастно приказывала надпись по-английски.

— Вот так хре-но-та-а… — по слогам протянула Юля. — Чье же это добро? И какого черта лысого оно торчит в моих игрушках? Не надо нам тут подбрасывать… — Машинально копируя интонации незабвенного президента бывшего Союза, она попыталась сладить с загадочным файлом, призвав на помощь все свои знания.

Упрямец не поддавался, а пароля, естественно, Юля знать не могла.

* * *

Целый день набирала я телефонный номер подруги, у которой жила Юля, но дозвонилась только под вечер.

— Слушай, может, сама приедешь? — предложила моя новая знакомая. — Я сегодня умоталась как собака, а мне еще Катькиного пса выгуливать. Хочешь, и ночуй здесь, подруга на месяц в Ялту свалила.

Я согласилась, подумав, что скоро окончательно перейду на ночной образ жизни. Эдак меня из издательства попросят, причем не слишком-то вежливо.

Юля встретила меня у станции метро. Возле ее ног прыгал симпатичный рыжий кокер-спаниель, рвущийся с поводка.

Квартира ее подруги оказалась не больше моей, зато жуткого уличного шума не было и в помине.

Войдя в комнату, я сразу обратила внимание на компьютер и коробку с дискетами, стоявшую рядом с ним на столе.

— Работаешь? — промямлила я, не зная, как приступить к своей неблаговидной миссии.

— Играла, — махнула Юля рукой в сторону погашенного экрана. — Только вот не получается кое-что.

— Игра «зависает»?

— Да нет. Представляешь, у меня какой-то странный файл обнаружился. Вот, гляди! — Она включила компьютер, быстро пробежала пальцами по клавишам, и на экране вспыхнула алая пожарная табличка. — Понятия не имею, чье это. Думала, парень, что мне игры писал, случайно что-то свое сбросил. Поперлась в университет, весь мехмат обрыскала, а Игорек, оказывается, укатил в Ульяновск экзамены принимать.

Я ощутила необычайное возбуждение. Неизвестный файл, и так вот запросто в него не войти! Тепло, тепло, даже горячо.

— Игорек — программист от бога, он бы эту гадость одним махом раскурочил, — сказала Юля. — Угораздило же его в свой дурацкий Ульяновск слинять.

— А зачем тебе, собственно, знать, что там такое? Еще испортишь ненароком, — заметила я.

— Не хватало еще, чтобы я не знала, что у меня в играх делается, — фыркнула Юля. — А вдруг это драгоценный папаня в моих дискетах поселился?

— Может, и папаня, — пробормотала я. — Дайка я посмотрю.

Юля вынула дискету и протянула мне. На бумажной наклейке детским почерком было написано: «Звездные войны». Я вгляделась и в верхнем правом уголке увидела еле заметную карандашную пометку: крошечный крестик.

Точно. Это дискета Вадима. Хитрец втиснул копии документов в Юлины игры, и, если бы не ее зоркий глаз, они бы так и лежали себе спокойненько в безобидной игровой директории. Прямо непонятно, восхищаться его изобретательностью или осуждать за интеллектуальное пиратство.

Я перевела дух. Юля вопросительно смотрела на меня и, разумеется, ждала каких-то объяснений.

— Послушай, — пролепетала я, — мне надо тебе кое-что рассказать.

Не знаю, проглотила ли дочка жуликов мою весьма наивную сказочку о том, что на заре туманной юности я имела счастье трудиться в одном учреждении с ее многообещающим папочкой. Об этом формальном моменте я не особо распространялась, а упирала в основном на якобы сокрытую Мордвиновым информацию криминального содержания. Судя по тому, что я уже знала о личности Алексея Петровича, подобный антиобщественный поступок был вполне в его характере.

— Тем более надо туда залезть, — заявила Юля, вертя в пальцах злополучную дискету. — Я ему за свою украденную комнату еще и не такую свинью подложу. У тебя есть кто-нибудь?

— В смысле?

— Ну, программист знакомый?

— Откуда? — вздохнула я. — Я бедная, старая, одинокая женщина…

— Ладно, старушка, придется к Машке ехать. Ох и неохота же, но надо.

— Почему неохота?

— Есть риск нарваться на моего родителя. Машка у нас секретарь папенькиной редакции. Она может уговорить верстальщика с этой штучкой повозиться.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Трепались пару раз в редакции, еще до того, как я объявила войну предкам. Нормальная девчонка. Кстати, и повод есть, — Юля довольно подмигнула мне, — устрою папашке скандал за оттяпанные десять метров, если все же напорюсь там на него.

* * *

Сокол, скучая от вынужденного бездействия, сидел в стареньких неприметных «Жигулях» серого цвета посреди одного из микрорайонов Беляева. После того как он пристроил «жучок» к распределительному щитку напротив квартиры, где сейчас проживала Юля Мордвинова, ему оставалось только ждать, пока девицы закончат свою конференцию. Он с завистью подумал о Кирпиче. Тот, по крайней мере, занят съемкой и хоть что-то видит.

Сокол тяжело вздохнул и недовольно покосился на магнитофон, фиксирующий беседу Мотылевой и Мордвиновой. Долго еще эти стрекозы будут языки чесать?

Выслушав сообщение Людмилы Мотылевой, что во время оно та работала с Мордвиновым в «Прометее», Сокол восхищенно покрутил головой: сильна девка врать. Но тут же насторожился и задумался.

Если это правда, то Людмила Сергеевна Мотылева, возможно, вовсе не случайно оказалась с загадочным Вадимом Левиным в одной упряжке. А если это все-таки легенда, то как она могла за сутки, нет, даже меньше, за какие-то несколько часов, причем поздно ночью, узнать, где работал Мордвинов несколько лет назад?

Похоже, в этом втором варианте девочке кто-то помогает. Уж не таинственный ли помощник и легенду ей сочинил? Что он за человек, если он, конечно, существует, и откуда у него возможность так быстро добывать информацию?

Сокол уже не испытывал скуки. После активных действий он больше всего любил активные же размышления. А с этой Мотылевой явно не так все просто. Есть над чем голову поломать.

* * *

Кирпич, в отличие от неугомонного стажера, свою голову оперативно-философскими проблемами не утруждал. Сказано ему: снимай, он и снимает. Хорошо хоть, можно дышать свободно, любимая спортивная роба не стесняла движений. Кирпич вспомнил, как он мучился в «Праге», парясь в тесном костюме и жестком галстуке. Да еще надо было все время сидеть лицом к объектам, чтобы пуговицы прямо на их столик смотрели.

Дядя Ваня тогда запретил Соколу мелькать в ресторане:

— Ты суетиться будешь, а у этого Левина, похоже, нюх, как у собаки.

— А у меня глаз, как у орла, — возражал Сокол, но все равно был отстранен от активной слежки.

«Сидит небось сейчас в машине и от скуки разве что в носу не ковыряет», — усмехнулся Кирпич и удвоил внимание: ему показалось, что одна девица передала другой какой-то небольшой предмет. Он увеличил изображение. Дальнобойная видеокамера не подвела: Кирпич четко различил маленький плотный квадратик, который младшая из девиц, дочь того самого Мордвинова, нервно вертела в руках.

«Лады, — удовлетворенно подумал он. — Теперь, как по ниточке, Дядя Ваня по этой дискете до Вадима Левина доберется. А может, и не до одного только Левина…»

* * *

Спала я на удивление крепко и сладко, даром что в чужой квартире. Видимо, уже перешагнула через критический порог бесплодных ночных волнений, и у меня открылось второе дыхание. Мое отражение в зеркале вроде не походило на слабоумного напуганного кролика, а на Юлином лице вообще никакого беспокойства не читалось. Глаза ее сверкали, а естественному румянцу могла позавидовать любая топ-модель.

— Сейчас ты позвонишь в редакцию и спросишь Машку, — инструктировала меня Юля, разливая кофе в огромные чашки, — на месте ли Алексей Петрович. Потому что если я сама это сделаю, она еще сдуру назовет меня вслух по имени, и папашка насторожится. Впрочем, сомневаюсь, что он вообще сегодня заявится.

— Почему?

— Да так, — уклонилась Юля от прямого ответа, и глаза ее хитро блеснули. — Они же с дачи вчера вернулись, упахались, наверное, как черти, на загородных светских приемах! Давай звони.

Детским голоском секретарь редакции Маша Сорокина прощебетала в трубку, что Алексея Петровича, к сожалению, сегодня не будет. Да, совсем не будет, он слегка приболел. Легкое желудочное расстройство. Я сказала Маше, что сейчас с ней будут говорить, и передала трубку Юле.

Та радостно закричала:

— Маш? Привет! Не узнала? Ах, узнала, но ушам своим не поверила? У меня все нормально. Машка, я сейчас подвалю с одной знакомой. А Гений на месте? Спасибо, и ему большой привет. Ребята, вы нам оба понадобитесь. Папки моего точно не будет? Ах, оне приболемши? Животики у них? Очень хорошо, просто замечательно! Слушай, сиди и держи Гения за шиворот. Никуда его не выпускай, скажи, что скоро дочь его босса приедет с пивом и почетным эскортом. Все, пока!

* * *

Машенька Сорокина оказалась юным хрупким существом с тяжелой рыжей косой и огромными наивными синими глазами. Юлю она встретила с искренней радостью, а восторгам Гения при виде баночного пива не было конца. Батарея банок заняла целый стол, дерзко потеснив бумаги, папки и какие-то справочники.

Юля была прирожденным лидером. Вручив Гению пару банок пива и дискету, она загнала его в угол к компьютеру и безжалостно приказала:

— Пашка, с места не сходить, пока не вскроешь вот этот файл.

— Я, что ли, хакер тебе? — слабо запротестовал Пашка Гений.

— Кракер, — съязвила Юля и заткнула ему рот сигаретой. — Или крекер! Сиди и не рыпайся, у нас с девчонками срочное дело.

Гений поворчал для порядка и включил компьютер. Через минуту он уже напрочь забыл о нашем присутствии и вообще обо всем на свете, кроме пива и упрямого файла.

Юля оседлала стул, положив руки на его спинку, и скомандовала:

— Машка, валяй рассказывай, из-за чего мой папик тогда погорел, про «пирамиду». Все, что знаешь, помнишь и даже не помнишь, а только подозреваешь.

— Разве он окончательно погорел? — заметила я. — По-моему, кое-кто стойко ходит на службу.

Юля отмахнулась:

— Это чепуха. Газета принесла извинения, ее переоформили, и папаша просто сдал Машку и Гения в аренду какому-то деятелю. Ребята справочные компиляции делают, папику деньга на счет капает, а вся остальная команда в бессрочном отпуске. Машка, мы тебя внимательно слушаем.

Машенька, волнуясь, перебросила косу с одного плеча на другое:

— Значит, о том, что еще до твоего похищения происходило?

— Ага.

Мы с Юлей дружно закурили, и я приготовилась внимать уже Машенькиной истории. Коли таким манером пойдет и дальше, я выпущу в итоге сборник «Замечательная жизнь обыкновенных людей» в авторской редакции.

* * *

Недобрав полбалла на журфак МГУ, Машенька Сорокина не стала в отчаянии заламывать руки, а изучила объявления из серии «Приглашаем на работу» и обошла несколько небольших издательств и редакций. Поняв, что корреспондентом ее никто по молодости и отсутствию опыта не возьмет, она поумерила гонор и была принята на должность секретаря редакции в частной газете «Экономика и коммерция».

Правда, пришлось схитрить и сказать владельцу газеты, что она знает основы стенографии. Это и решило дело в ее пользу. Машенька пошла на эту ложь лишь потому, что ее будущий шеф обмолвился, что сам он стенографией не владеет.

Как бы то ни было, она получила хоть и не творческую, но вполне интересную работу в коллективе веселых шумных парней и девчонок. Они любили свое дело, а к надутому важностью, словно индюк, шефу не испытывали никакого почтения.

— Да ему газета нужна, только чтобы от налоговой инспекции отмазаться, — просветил девушку верстальщик Паша Дмитриев по кличке Гений. — У него ж на самом деле тут фирма мумиём торгует!

Несмотря на разочарование, вызванное этой информацией, Машеньке ее первая в жизни работа очень нравилась. Она установила во всем образцовый порядок и с негодованием набрасывалась на каждого сотрудника редакции, ежели тот пытался устроить хаос среди ее папок и бумаг.

Очень скоро девушке стало ясно, что шеф ее ни интеллигентностью, ни особым умом не блещет. А фотограф Миша Лазарев (естественно, по кличке Лазарь) рассказал ей, что когда-то господин Мордвинов был вынужден уйти из редакции весьма популярной газеты за некую диффамацию. То есть попросту за клевету, а это, как известно, преследуется Уголовным кодексом Российской Федерации.

Увы, увы, шеф их, похоже, был обыкновенным жуликом. И работать в редакции Машенька продолжала только потому, что твердо решила в следующем году все же пробиться на журфак и в дальнейшем именно таких вот субчиков разоблачать в своих статьях.

Постепенно Алексей Петрович с головой завалил ее работой, никакого отношения к газете не имевшей. Она подшивала счета за мумиё для главбуха, отвечала на письма с какими-то туманными коммерческими предложениями, сообщала по телефону лицам с кавказским акцентом о часах приема Алексея Петровича и делала столь же скучные вещи.

Зарплата ее между тем оставалась на прежнем уровне, а вот на обед времени почти не было, и часто приходилось отвечать на звонки, жуя бутерброды.

Дела на фирме, которую журналисты заглазно окрестили «Мумия», видимо, шли неплохо. Господин Мордвинов совершенно распоясался и все чаще гонял секретаря редакции за коньяком, икрой и прочими деликатесами, дабы не ударить лицом в грязь перед смуглолицыми горбоносыми субъектами, тусовавшимися в его офисе. Наших, русских, впрочем, тоже хватало, и были они такими же неприятно-подозрительными.

В редакционную комнату Алексей Петрович уже почти не заглядывал, и газета не разваливалась окончательно лишь благодаря самоотверженным усилиям Гения, Лазаря и троицы корреспондентов. Гонорары и зарплату господин Мордвинов выдавал со всё возрастающим скрипом, а обязанности ответственного секретаря предложил просто поделить между всеми, наотрез отказавшись оплачивать еще одного дармоеда. Любой материал исчеркивал синим карандашом, совершенно не вникая в его содержание, чтобы никто не забывал, что он не просто владелец газеты, а — главный редактор. Продираться потом сквозь его каракули и восстанавливать смысл репортажей и обзоров было настоящей пыткой.

Двое из сотрудников редакции плюнули и уволились, со скандалом вытребовав свои трудовые книжки. Господин Мордвинов подрядил на полставки какого-то пьяницу из крупного издательства, который не глядя подмахивал любой материал и убегал в обнимку с бутылкой на основную работу.

Машенька крепче стискивала зубы. Она еще не отдавала себе отчета в том, что первопричиной ее терпения стало не столько желание заработать стаж для журфака, сколько черные кудри и мечтательные серые глаза Гения.

И вдруг вскоре после Нового года явился загадочный посетитель, после чего с господином Мордвиновым стало твориться что-то уж совсем из ряда вон выходящее.

* * *

Вошедший был невысок, толстоват, небрит и несколько неопрятен. Машенька с удивлением оглядела его кургузую фигуру в мятой несвежей курточке и мешковатых штанах и задала полагающийся официальный вопрос, назначен ли ему прием.

Гость широко улыбнулся, показав щербатые прокуренные зубы:

— А ты поди скажи, что тут от Вениамина Лукьяновича пришли.

— Как ваше имя-отчество? — нахмурившись, неприязненно спросила Машенька и занесла изящную капельную ручку над блокнотом.

— Мое-то? Степан. Ты, главное, скажи: от Вениамина Лукьяновича я.

— Меня зовут Мария Сергеевна, — холодно заметила Машенька и встала из-за стола. — Подождите здесь.

— Подожду, цыпочка, а как же, — ухмыльнулся отвратительный Степан. — За тем и пришел.

— Я вам не цыпочка! — вспыхнула девушка.

Она сегодня осталась в редакции одна, и подтвердить ее полномочия и авторитет было некому, равно как и защитить девичью честь.

— Молчу, молчу, — гость издевательски осклабился и поднял руки над головой.

Машенька вздернула нос и направилась к апартаментам шефа, располагавшимся в другом конце длинного коридора.

— Алексей Петрович, тут к вам некий гражданин по имени Степан, — сухо сказала она, войдя в кабинет. — Он говорит, что пришел от Вениамина Лукьяновича.

Мордвинов подскочил в кресле и выпучил глаза:

— От кого?!

— От Вениамина Лукьяновича, — повторила Машенька.

Ей показалось, что шефа сейчас хватит удар. Алексей Петрович побагровел, полиловел, пробормотал себе под нос нечто невнятное, но явно нецензурное и пулей вылетел из кабинета, не обращая на девушку никакого внимания.

Она выбежала следом.

Мордвинов пронесся по коридору, ворвался в редакционную комнату, захлопнул за собой дверь, и до Машеньки донесся его крик:

— Пусть Калиновский катится ко всем чертям! Я его сам могу прижать в любой момент, когда захочу!

Степан ответил невнятным бурчанием, а затем тоже повысил голос:

— Не советую ссориться с Вениамином Лукьяновичем, он ведь может и покруче меня ребят прислать.

«Мафиози проклятые!» — в сердцах подумала девушка. Ей что теперь, в коридоре торчать? Между прочим, она еще не перекусила, а у нее там чайник закипает.

В этот момент дверь распахнулась настежь. Машенькины синие глаза распахнулись не менее широко при взгляде на шефа. Таким она его еще ни разу не видела.

Господин Мордвинов, владелец и главный редактор газеты, преуспевающий бизнесмен, предстал перед ней без пиджака и без галстука, в расстегнутой чуть ли не до пупа рубашке, выбившейся из брюк. Обеими руками он держал за шиворот посланца от некоего Вениамина Лукьяновича и, ловко поддавая ему коленом пониже спины, волок к выходу. Степан не сопротивлялся, только верещал, что Вениамин Лукьянович этого не простит и заставит Алексея Петровича сильно пожалеть о своей несговорчивости.

Странный тандем неровным галопом проследовал к двери. Распахнув ее, господин Мордвинов выкинул гостя в коридор, словно мешок с картошкой, и с грохотом захлопнул дверь. Брезгливо отряхивая руки, он направился в свой кабинет, опять-таки не обратив ни малейшего внимания на потрясенную Машеньку.

* * *

— Юль, дай-ка еще пивка, — донесся до нас из угла голос Гения.

— Как там у тебя? — спросила Юля, подходя к нему.

— Никак. — Гений угрюмо уставился на экран, запустив обе руки в свои густые черные кудри. — Не поддается, собака!

Я тоже подошла взглянуть. На голубом экране светилась россыпь непонятных крючочков, скобочек и звездочек, словно монитор облепила стая белых мух.

— Ну, ты хоть вошел, — заметила Юля, отдавая Гению банку с пивом. — Я и этого не сумела.

— А толку-то? Эта хрень не желает разворачиваться. Где ты такой бред откопала?

— Не твое дело, — отрезала Юля. — Работай, негр, солнце еще высоко.

* * *

После странного визита неопрятного Степана начались телефонные звонки. Разные голоса, и с кавказским акцентом, и без оного, просили передать Алексею Петровичу привет от Вениамина Лукьяновича и осведомлялись, не передумал ли еще господин главный редактор?

На третий день шеф дошел до белого каления и велел Машеньке не отвечать на подобные приветы и вопросы, а немедленно класть трубку.

Звонки страшно мешали работать, но это было только начало.

Пачками повалили письма. Вскрывая их, что также входило в ее обязанности, секретарь редакции с недоумением извлекала из конвертов ксерокопии одного и того же текста: Алексею Петровичу вежливо предлагали «перестать проявлять ослиное упрямство» и развернуть широкую рекламу в поддержку открывающейся инвестиционной компании «Северное сияние».

Машенька была девушкой вполне современной, газеты читала, телевизор смотрела, и очень скоро ей стало ясно, что ее шефа просто шантажируют. И, видимо, к этому имеются достаточные основания.

Господин Мордвинов при виде этих посланий буквально выходил из себя и уже не возвращался обратно. Он крыл трехэтажным матом всех без разбора, обвиняя журналистов в шпионаже и в сговоре с таинственным Вениамином Лукьяновичем. Фирму свою он временно прикрыл, грозился и редакцию разогнать, а в трудовых книжках им понаписать такого, что их ни одно издательство или газета по гроб жизни не примет. Словом, ситуация сложилась тупиковая.

А после визита еще одной загадочной персоны и вовсе произошел взрыв, разнесший «концерн» господина Мордвинова на мелкие кусочки.

В тот роковой день издерганные происходящей неразберихой ребята, как всегда, мрачно сидели на своих местах и дожидались, когда же наконец закипит вода для кофе. Машенька отправила в мусорную корзину очередную порцию писем от Вениамина Лукьяновича. Телефон она просто выключила, плюнув на последствия.

И тут в дверь вежливо постучали.

* * *

Дверь распахнулась, и в полутемное помещение вошел высокий представительный старик. Дядя Ваня поспешил ему навстречу:

— Ба, товарищ генерал! Вот уж не чаял вновь вас увидеть в этих стенах.

Сокол остановил кассету и недовольно покосился на вошедшего. Чего вдруг Дядя Ваня так этому пенсионеру обрадовался? У них дел по горло, а он гостей принимает.

— А ты все толстеешь, Ванюша? — засмеялся старик и похлопал Дядю Ваню по обширному животу. — Засиделся ты, дружок, надо же хоть иногда из кабинета выходить.

— Выйдешь тут, — вздохнул Дядя Ваня и указал на заваленный бумагами стол. — Жаль, пионеров отменили, я бы им всю эту макулатуру сплавил, и с плеч долой. Аркашенька, позови Лену, пусть-ка она мою заветную бутылочку принесет. Такого гостя надо с почетом принимать!

— Кто это? — шепнул Сокол Кирпичу.

— Быховский, — коротко ответил тот, не сводя уважительного взгляда с синеглазого импозантного старика в строгом черном костюме.

— Ну да? — У Сокола моментально изменилось отношение к гостю, прервавшему его работу. — Неужто тот самый?

Кирпич кивнул, вскочил и пододвинул Быховскому единственное кресло.

Тот отказался:

— Спасибо, я сюда, — и уселся на жесткий стул. — А то Ванюше нашему неудобно будет, он ведь небось со стула-то уже соскальзывает.

Дядя Ваня смущенно засмеялся:

— А вот вы, товарищ генерал, сколько я вас помню, всегда в форме.

— Слежу за собой, раз уж больше не за кем, — усмехнулся Быховский. — Я, кстати, не помешал? Вы тут, вижу, кино смотрите. Разрешите присоединиться?

— О чем речь! — Дядя Ваня обернулся к Соколу: — Прокрути сначала.

На экране замелькали уже знакомые ребятам кадры.

Пока генерал молча смотрел на экран видео, Сокол косился на него со скрытым восхищением. Надо же, сам Быховский к ним на огонек заглянул.

Быховский, старый чекист, был личностью легендарной. По всему управлению ходили слухи о его фантастических удачах, по масштабу сравнимых разве что с успешными операциями знаменитого Штирлица. Слухи эти любовно пересказывались каждому новичку, приходившему работать в сию тихую, но необходимую каждому государству организацию.

Ознакомили с ними в свое время и стажера Сокола. Поверить всему этому было трудновато, но, поскольку рассказывал сам Дядя Ваня, работавший в молодости под началом Быховского, приходилось допустить, что все происходило на самом деле. И наши космические секреты Быховский охранял, и нескольким важным изобретениям не дал уплыть за океан во времена «холодной войны», и многое, многое другое успел совершить на своем веку.

Сокол сразу оценил военную выправку, подтянутость и даже сохранившуюся красоту этого старика с умными ироничными глазами. Парня все сильнее разбирало любопытство, зачем Быховский пришел к Дяде Ване и что такое интересное для себя углядел в отснятой вчера пленке?

* * *

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась Машенька.

На пороге возник высокий блондин с пышными усами и густыми бакенбардами. Серый костюм его был безупречен, а в глазах при виде девушки загорелось скрытое восхищение. Он подошел к ее столу, склонил несколько набок голову и представился:

— Сергей Владимирович Пеньков. Алексей Петрович назначил мне на одиннадцать. Не могли бы вы узнать, он у себя?

— Минуточку, — улыбнулась Машенька.

Изящные манеры гостя ей очень понравились.

Это вам не наглая деревенщина вроде Степана.

Она попыталась связаться с Мордвиновым по селектору, но хозяина в кабинете, видимо, не было.

— Пойду поищу его, — девушка встала из-за стола.

— А кофе кто сварит? — воззвал Гений из своего угла.

Сергей Владимирович торопливо проговорил:

— Не утруждайтесь, я сам его найду, — и быстро вышел в коридор.

Гений насмешливо взглянул на Машеньку:

— Ну о-очень интересный мужчина, правда, Маш?

— Да ну тебя! — Она вспыхнула и занялась кофеваркой. Оказалось, что воды в ней было на донышке.

«Дразнится вечно, нет чтобы за водой сходил!» — Машенька собрала на поднос чашки, прихватила графин и вышла в коридор.

Импозантный Сергей Владимирович куда-то исчез. Дверь в кабинет шефа была приоткрыта, на ковровую дорожку на полу падала отчетливая тень. Тень шевелилась, при этом из кабинета не доносилось ни звука.

Заинтригованная Машенька подошла поближе. Шеф никогда — никогда! — не оставлял свою дверь незапертой, даже если выходил из кабинета на три минуты. В открытом же состоянии она пребывала не более двух секунд, когда Мордвинов или в свой кабинет уже почти вошел, или когда почти из него вышел.

Почему-то вспомнив визит Степана, закончившийся потасовкой, Машенька приткнула поднос и графин на подоконник, мышкой подкралась к апартаментам шефа и осторожно заглянула туда, заранее округлив глаза. То, что она там увидела, повергло ее в легкий шок, и ее синие очи распахнулись еще шире.

Сергей Владимирович стоял у стола Мордвинова боком к двери и заглядывающей в нее Машеньке и спокойно, будто собственные бумаги, просматривал лежавшие на нем документы, едва касаясь их гибкими музыкальными пальцами.

Рядом, в мужском туалете, зарычала и заворчала спущенная вода. Машенька почувствовала себя меж двух огней. Она сделала шаг вперед и безотчетно ухватилась за ручку двери комнаты, располагавшейся напротив кабинета Мордвинова. Там размещалась бухгалтерия «Мумии», в которой в настоящий момент уже никого не было. «Ой, что же теперь будет?!»

Не успела девушка додумать эту глубокую мысль до конца, как произошло чудо: ручка вдруг повернулась. Машенька с колотящимся сердцем юркнула в комнату, перевела дух и тут же, изнывая от любопытства, прильнула к щелке.

Теперь ей было видно, что происходит в кабинете шефа.

Сергей Владимирович тоже услышал приближающиеся шаги. Он еле слышно выругался, отскочил к стене и впился взглядом в большой календарь с обнаженной длинноногой блондинкой в ярком макияже, заменявшем ей принадлежности туалета.

Мордвинов прошел по коридору, вытирая руки бумажным полотенцем. Увидав открытую дверь и самовольно проникшего в кабинет незнакомца, он швырнул размокшее полотенце в корзину и резко спросил:

— Вы кто такой? Как вы вошли ко мне?

Гость с трудом оторвался от созерцания голой девицы, обаятельно улыбнулся Мордвинову и с легким поклоном представился:

— Сергей Владимирович. Я вам звонил вчера вечером, помните? Вы любезно согласились меня выслушать. А вошел я очень просто, вы, наверное, забыли закрыть дверь.

— Вот как? — Мордвинов пристально вгляделся в красавца недобро прищуренными глазами. — Забыл? Я?.. Ладно, оставим этот момент. Что у вас за информация?

— Вы позволите присесть? — вежливо осведомился Сергей Владимирович.

Мордвинов неохотно кивнул и уселся сам.

Теперь Машенька видела два обращенных друг к другу напряженных профиля.

Сергей Владимирович расположился в кресле, вынул изящный портсигар и вопросительно взглянул на Мордвинова. Алексей Петрович, которого все больше бесили эти дешевые приемчики, действующие, по его мнению, лишь на великовозрастных дур из «благородных семейств», буркнул:

— Курите! И переходите ближе к делу. Так что у вас там за информация?

Сергей Владимирович закурил и выпустил колечко дыма:

— Информация, дражайший Алексей Петрович, действительно интересная. Интересная и неотложная.

Мордвинов неопределенно хмыкнул, выжидательно глядя на Сергея Владимировича.

Тому этот взгляд не слишком-то понравился, но взятую на себя роль нужно было доиграть до конца, и он вновь улыбнулся:

— Вениамин Лукьянович, наверное, уже несколько надоел вам своими эпистолами?

— У него есть какие-то новые предложения? — процедил Мордвинов.

— Да. Но сделал он их мне. Он попытался купить мои услуги. Дело в том, что я частный детектив.

— Конкретнее, — буркнул Мордвинов.

— Пожалуйста, — гость небрежно выпустил колечко дыма. — Вениамин Лукьянович предложил мне похитить вашу дочь.

Мордвинов сжал подлокотники кресла с такой силой, что пальцы его побелели:

— Ах, вот как!

— Да. И держать ее у себя, пока вы не примете его предложение, — тут Сергей Владимирович вздохнул, демонстрируя сочувствие.

Машенька зажала себе рот ладонью и еще больше навострила уши. Детектив! Кино, роман… а вдруг все это серьезно?

Алексей Петрович помолчал, потом хрипло спросил:

— А вы, значит, отказались? И пришли ко мне с этой сказочкой? Очевидно, в надежде, что я вас перенайму и попрошу, скажем, украсть жену или там любимую собачку самого Вениамина Лукьяновича? Ловко! Неужели я выгляжу таким идиотом, чтобы поверить в подобный бред?

— Уверяю вас, у меня и в мыслях не было требовать от вас какие-то деньги! — Сергей Владимирович, казалось, был оскорблен до глубины души. — Да, я частный детектив, но не гангстер, не киллер и не простой наемник, которому безразличны и закон, и люди, которых этот закон защищает! У меня солидная фирма, мы работаем уже три года, но до такого, надеюсь, мое агентство не докатится, даже если все в этой стране вновь перевернется с ног на голову. Я пришел с искренним беспокойством за вас и ваших близких, а деньги ваши меня совершенно не интересуют. Всего хорошего!

Он встал, одернул пиджак и, не взглянув на Мордвинова, направился к выходу.

Алексей Петрович молча смотрел ему в спину. Когда гость уже взялся за ручку двери, Мордвинов подал голос:

— Эй, послушайте…

— Да? — холодно спросил Сергей Владимирович и обернулся.

— Э-э… прошу прощения, если я вас обидел. Я вас не знаю, и до вас мне, в общем-то, дела нет. Но, уважаемый… э-э… Сергей Владимирович, почему-то мне кажется, что все это блеф чистой воды. Детский сад. Сказочка для кретинов. Вениамину Лукьяновичу не откажешь в некотором воображении, но меня он этим не прошибет. Не знаю, какими доводами он вас убедил, что всерьез решится на похищение, но передайте ему от моего имени, что, если он не отвяжется, я ему такую баню устрою! — Мордвинов перевел дух и налил себе нарзана из хрустального сифона. — Все, я вас больше не задерживаю.

Сергей Владимирович пристально посмотрел ему прямо в глаза. Он хотел, чтобы последнее слово в этой игре, затеянной им на свой страх и риск, осталось за ним.

— Алексей Петрович, я не пророк, но чувствую, что вы еще очень и очень пожалеете, что отказываетесь от близкого знакомства со мной.

Он многозначительно покивал головой и вдруг мгновенно исчез.

Дверь тихонько закрылась. Мордвинов сморгнул. Этот ловкач испарился, словно призрак замка Моррисвиль!

Машенька тихонько привалилась к стенке и взялась ладонями за свои пылающие щеки.

Что же это такое?! И что ей теперь делать?

К несчастью, обдумывая по пути домой вопрос, как предупредить Юлю, которой она искренне симпатизировала, Машенька попала в снежный буран и на другое утро слегла с жесточайшим гриппом.

* * *

Машенька вновь перебросила косу с плеча на плечо:

— Ну вот, а через неделю тебя и похитили. Алексей Петрович как с ума сошел! Рвал и метал! Велел мне хоть из-под земли этого Сергея Владимировича раздобыть. А по тому номеру, что детектив оставил, никто не отвечал. В общем, твой папа как-то сам его нашел, и Сергей Владимирович еще раз приходил.

— И наша Маша была им окончательно покорена, — ухмыльнулся Гений. — О, жэнчины, жэнчины! «Непостоянство, имя твое — женщина!» — процитировал он из Шекспира, нарочито закатив глаза.

Машенька с укором взглянула на него, но Юля не дала ей рта раскрыть, спросив:

— Паш, ты ничего приметного в том типе не разглядел?

— Вроде нет.

— Да Вадим это был, я уверена, — буркнула я. — Он мне сам рассказывал, что ходил к твоему отцу, хотел, мол, его предостеречь. Меня другое интересует. Кто-то ведь твое похищение организовал? Кто-то тайно руководил этими придурками, Зубилой и остальными?

— Точилой, — поправила Юля. — Ты думаешь, что это все же был Вадим? Так сказать, и нашим, и вашим?

— Не знаю. Я вся в сомнениях. Понимаешь, я и хочу ему верить, и не могу. Не получается что-то.

Мы помолчали.

— Ладно, сами мы все равно ничего не установим, — сказала Юля. — Как с файлом?

— Все так же, ноль целых хрен десятых! — Гений отключил компьютер и протянул ей дискету.

— Ну что, к твоему чекисту поедем? — спросила Юля.

Я успела рассказать ей о своем наставнике. Пусть ругается, если хочет! По моему мнению, несмотря на гены, Юля заслуживает полного доверия.

— Придется. Больше нам вряд ли кто помочь сумеет, — сказала я.

* * *

Пленка кончилась. Сокол выключил видеомагнитофон и вопросительно взглянул на Дядю Ваню:

— Еще разик?

— Достаточно.

Это произнес Быховский.

— Вы его опознали? — спросил Дядя Ваня.

Генерал пожал плечами:

— Похож. Ванюша, ты говорил, у тебя есть его фото без всех этих причиндалов? — Он помахал рукой у щеки, изображая бакенбарды.

— Вот, — Дядя Ваня протянул ему плотный лист глянцевой бумаги. — Тут он голенький.

Быховский взглянул, бросил снимок на стол и припечатал его ладонью:

— Фантом. Это он.

— Точно? — быстро переспросил Дядя Ваня.

— Он. Это я тебе говорю.

— Глаза вроде не его… — Дядя Ваня все еще не мог поверить в удачу.

— Глаза ни при чем. Глаза он себе на те бабки мог любые слепить, хоть и с восточным разрезом. Ты на уши, на уши его посмотри! Забыл уже, чему учился, начальничек?

Дядя Ваня чуть ли не носом елозил по фотографии. Наконец он выпрямился и с тихим восторгом прошептал, не в силах оторвать взгляд от снимка:

— Он! Ей-богу, Фантом! Ну все, голубчик, попался!

— Еще не попался, — усмехнулся Быховский. — Пока что он вовсю жирует на народные денежки.

— Ай, как хорошо, как замечательно, — бормотал Дядя Ваня, любовно поглаживая пальцами изображение обаятельного блондина. — Значит, теперь, дружок, ты у нас зовешься Вадим Александрович Левин? Ай, умница! Как же я по тебе соскучился, дорогой!

— Ванюша, уймись. Ты мне скажи, добыла Мотылева ту дискету?

— Добыла, добыла. — Дядя Ваня звонко хлопнул в ладоши: — Леночка, кофе и коньяк! Всем, всем наливай и себе капни. Сегодня можно, так и быть. — Он высоко поднял свою рюмку и провозгласил: — За поимку неуловимого Фантома!

Ребята дружно осушили рюмки. Быховский медленно просмаковал коньяк и закурил тоненькую сигарку. Дядя Ваня удовлетворенно похлопал себя по обширному животу и приказал:

— Сокол, Кирпич, быстро узнать, где проживает Левин, и на всех парах туда. Глаз не спускать, водить, как породистую собачку, на коротком поводке. Упустите — вышибу с треском, так что вас даже участковыми не возьмут.

Кирпич вскочил и быстро пошел к двери, на ходу проверяя карманы. Сокол рванул за ним, но на пороге, вспомнив о чем-то, обернулся:

— Дядя Ваня, я хотел спросить…

— Потом, потом. Вернешься со «смены», на любой твой вопрос отвечу. А сейчас — марш-аллюр, быстренько!

Сокол выскочил из комнаты и побежал вслед за Кирпичом вниз по лестнице. Ишь как Дядя Ваня засуетился! Еще бы: аферист оказался знаменитым Фантомом, скользким, как уж, и хитрым, как лисица.

Фантом тоже был живой легендой, как и Быховский. Правда, его слава имела под собой совершенно иную основу — сугубо криминальную.

После печально известной истории с его начальником Юрием Сергеевичем, который свалил на него историю со взяткой, Фантома — нет, тогда он еще так не прозывался, — попытались прижать. Но он вывернулся, ушел из МУРа чистеньким, а потом сразу напрочь пропал из поля зрения. Словно его и не было никогда, не существовало в природе. Господа из прокуратуры (и не только оттуда) жаждали задать главному свидетелю и подозреваемому несколько деликатных вопросов, но, увы, задавать их было уже некому.

Потом в столице и ее окрестностях случилось несколько внешне ничем между собою не связанных афер. По почерку было понятно, что гражданин, провернувший их, располагал далеко не устаревшей оперативной информацией. Опять-таки возникли новые вопросы, и опять-таки спрашивать было не у кого.

Аферы поражали даже не столько размахом, хотя размах-то был велик, сколько изяществом и простотой, коя, как известно, сродни гениальности. Возникало ощущение, что над умными дядями и тетями, сочиняющими статьи законодательства, кто-то еще более умный просто от души посмеялся.

Ни прямых улик против канувшего в голубую даль бывшего оперативного работника МУРа, ни самого этого бывшего опера найти так и не удавалось. Тогда-то обозленные стражи закона и прозвали новоявленного Остапа Бендера просто и изящно: Фантом.

По ведомствам и управлениям расползались, множась, как колонии вирусов, самые противоречивые слухи.

Кто-то говорил, что Фантом за бешеные деньги сделал пластическую операцию и чуть ли не стер свои старые отпечатки пальцев. Кто-то утверждал, что он подался в Грузию, под крылышко знаменитого мафиози, бывшего одновременно не менее знаменитым покровителем искусств. А кое-кто уверял, что простой бывший работник МУРа давно уже свалил за дальние рубежи и теперь вовсю наслаждается прелестями жизни в компании страстных латиноамериканских красоток. Версий хватало.

Но спросить Сокол хотел совсем о другом. Ему не давал покоя вопрос, откуда все же Людмила Мотылева черпает информацию? И, раз уж ей многое известно о Мордвинове, не в курсе ли она и того обстоятельства, что Вадим Левин — это не кто иной, как Фантом? Ребята говорили, что была, была у этого жулика какая-то постоянная зазноба…

* * *

Мы позвонили Макару Захаровичу. Его домработница суровым голосом сообщила, что хозяина дома нет, а когда он вернется, ей неведомо.

Все, кроме Машеньки, дружно закурили, и она продолжила свое поучительное повествование о приключениях господина Мордвинова, поддетого на позолоченный крючок шантажа и наживы.

…В редакцию приходили развязные личности в дорогих костюмах, демонстрировали официального вида бумаженции с подписями и печатями и напрямую диктовали, что и как писать об инвестиционной компании «Северное сияние». Офис бывшей «Мумии» был преобразован в филиал компании и принимал всех желающих обогатиться на невообразимую сумму годовых процентов от вклада. Поскольку первой тысяче самых активных были обещаны премии и призы, народ повалил валом, и на обычную журналистскую работу времени почти не оставалось.

Насчет премий Машенька была не в курсе. Ими ведал главбух, а в роли призов выступали чайники, утюги и кофеварки фирмы «Тефаль». Граждане были этим очень довольны и охотно несли деньги, даже не вспоминая о знаменитом возгласе Остапа Бендера: «Делайте взносы!» при организации «Меча и орала». А вспомнить бы ох как стоило!

Газетные материалы воспевали надежность «Северного сияния» и прославляли ее президента. Вопреки Машенькиному предположению, им оказался не таинственный Вениамин Лукьянович, а какой-то Юрий Сергеевич Корякин. Обязанности его заключались в том, что он раздавал призы и интервью направо и налево, появляясь то на Остоженке, то в офисе Мордвинова. Корякин с жаром убеждал всех и каждого немедленно вложить все наличные и безналичные средства именно в «Северное сияние» и заставить сделать это всех родственников, друзей и знакомых.

Первая тысяча клиентов была приманена уже в первую неделю после официального открытия компании. У опоздавших за призами с извинительными улыбочками отбирали деньги и вручали взамен розовые, голубые и зеленые бумажки. В них «Северное сияние» обязывалось хоть по миру пойти, но выплатить своим респондентам деньги до копеечки, даже если все предприятия России, где должны были «работать» взносы вкладчиков, одновременно погорят и обанкротятся.

Но погорела почему-то как раз компания, а вот по миру пошли не в меру доверчивые люди.

Потрясая чайниками и утюгами (выражаясь, конечно же, метафорически), обманутые толпами штурмовали главный офис инвестиционной компании на Остоженке, не забывая и о бедной редакции. Алексей Петрович вообще перестал появляться в бывшей «Мумии», зато чиновники из налоговой инспекции и представители Главного Управления по борьбе с экономическими преступлениями ходили в контору Мордвинова регулярно, как на службу.

Корякин объявил, что он всего лишь президент, а не владелец инвестиционной «лавочки», что и было подтверждено расследованием. Реальный же хозяин, Вениамин Лукьянович, носивший псевдоблагородную фамилию Калиновский, испарился бесследно вместе с собранным урожаем ровно за неделю до того, как «Северное сияние» объявило о своей внезапной и окончательной ликвидации…

— До сих пор еще иногда пострадавшие приходят, — заключила Машенька и даже боязливо покосилась на дверь. — Живем, как на вулкане!

И ребятам, и обманутым гражданам можно было только посочувствовать.

— Сколько же состригли с наших доверчивых баранов? — спросила я.

— Что-то около полутора миллионов баксов, — отозвался Гений. — Или еще побольше.

Я перевела дух. За такие деньги в наше время многие согласились бы маму родную продать! Невольно я вообразила, что бы сделала, будь у меня столько. Перед моим внутренним взором замелькали, как в калейдоскопе, немыслимо красивые машины, яхты, дворцы из «Тысячи и одной ночи», какие-то фантастические платья, драгоценности…

И тут прозвучал возбужденный голос дочери жулика:

— Братцы, похоже, у меня родилась гениальная идея!

* * *

Я сидела в своей кухне, курила и, не сводя с телефонного аппарата пристального взгляда заклинателя змей, повторяла шепотом магическую формулу:

— Позвони мне, позвони!

После того как мы обсудили предварительные детали предложенного Юлей плана, я съездила к Макару Захаровичу, оставила для него копию дискеты и записку и вернулась домой. Я и так боялась пропустить звонок Вадима, а если ему опять вздумается исчезнуть, я просто лопну от нетерпения.

Править рукописи в таком состоянии я тоже не могла, поэтому продолжала губить свое здоровье, поглощая в неимоверных количествах крепкий кофе и отравляя легкие никотином.

Он должен позвонить. Он непременно позвонит! Если, конечно, история с дискетой не очередной фокус, вроде «документов» в конверте, оказавшихся резаной бумагой. Правда, одна бумажка нам очень помогла. Без нее бы мы до второго пришествия разбирались в делах этого авантюриста.

Нет, он все равно позвонит. Вот сейчас, сейчас!

И он позвонил.

На сей раз я твердо решила оставить его ночевать. Пора дать волю актрисе, которая до поры до времени дремлет в каждой женщине.

Вадим был неотразим. Шевелюра его на сей раз оказалась каштановой, а в одеждах сливочно-шоколадного цвета он напоминал кофейное пирожное с глазурью.

Войдя в прихожую, Вадим одной рукой протянул мне букет роз, а другой стащил с головы парик. Получилось настолько забавно, что я не удержалась от смеха.

— До чего же надоело это на голове таскать, — пожаловался он, бросая свой «скальп» на полочку. — Да еще летом! Словно в шапке-ушанке посреди Африки. А где же моя маленькая штучка?

— А вот она! — И я протянула ему пакетик с дискетой.

Он так и ухватился за нее и спросил:

— Юля ничего не заподозрила?

— Нет, все прошло как по маслу. Я зашла на квартиру ее подруги, где Юля временно обитает, увидела, что девчонка играет в «Звездные войны». Повосторгалась, пересмотрела ее дискеты, нашла твою, с отметкой, и попросила дать мне переписать несколько игр, вот и все.

— У тебя же нет компьютера?

— Ну и что? У моих друзей вполне может быть. Это ее не касается.

— Молодец, — Вадим легонько прикоснулся губами к моей щеке. — Надеюсь, ты никому это не показывала и сама не смотрела?

— У меня нет привычки лазить в чужие записи. — Я обиделась, вспомнив, что он натворил в моей квартире. — Ты хочешь чаю?

Чаепитие превратилось в приятное застолье. Подмигнув, Вадим достал из сумки какую-то экзотическую бутылку.

Я подливала ему чай, подкладывала торт, старалась смотреть на него с собачьей преданностью, и Вадим наконец слегка расслабился. Похоже, он думает, что дура-баба от его прелестей окончательно голову потеряла. Пусть думает, так и надо.

— Пожалуй, мне пора, — заметил он, доев торт и взглянув на часы. — Надо еще поработать.

— А это не может подождать до утра? — промурлыкала я, подсаживаясь поближе и опуская голову на его плечо. — Вадичка, я соскучилась. Правда, лодки у меня здесь нет, зато кроватка такая мягкая…

Короче, я таки затащила Вадима в постель и с честью могу сказать, что ублажила его там на все сто. После этого он уже был не в состоянии куда-то ехать. Лежал себе на спинке и блаженно улыбался, деликатно позевывая в ладошку.

— Устал, бедненький? — Я поправила подушку и принялась нежно гладить его по головке. — Дай ты себе передышку. Спи спокойно, а утром поедешь по своим делам. Кстати, твои преследователи все еще не оставили тебя в покое?

— Увы. Я даже побаиваюсь за дискету. Попадись она им в руки…

— Чем же ты им так насолил?

— Да всего лишь наступил на любимую мозоль.

Фиг он мне что расскажет. Добыла дискету — молодец, девочка, спасибо, а теперь заткнись и не приставай.

Я теснее прижалась к нему:

— Помнишь, ты рассказывал мне об одной замечательной бане? Вот бы сходить в такую, вдвоем…

— В эту уже вряд ли удастся. Как раз ее владельцу я хвост и прищемил, — усмехнулся Вадим.

— Это я поняла. Но ведь Мордвинов щедро тебе заплатил за спасение дочери? Может, бросишь все свои дела на недельку и свозишь меня куда-нибудь?

Он заерзал под одеялом:

— Обязательно, Милочка, только вот кое-что закончу…

— Тебе нужна от меня еще какая-нибудь помощь?

— Ты уже и так много для меня сделала.

— Я хочу сделать для тебя гораздо больше, — и я принялась медленно ласкать его, постепенно возбуждая. Сознание мое при этом работало, как часы. Недаром говорят, что все бабы подлые твари. Правду говорят, подлее бабы зверя нет!

— Ты настоящая амазонка, — переводя дыхание, счастливо улыбнулся Вадим, когда я наконец успокоилась, продолжая прижиматься к нему всем телом.

Я заглянула ему в лицо:

— Тебе понравилось?

— Когда женщина сверху, мужчина просто превращается в кусок масла и потихоньку тает. Я растаял полностью. А теперь спи, моя сладкая…

Через минуту он дрыхнул крепче, чем от дозы сильного снотворного.

Я приняла душ и, не выключая воду, присела на край ванны. Вадим собирается закончить какие-то дела. Видимо, подбивает бабки. А потом скорее всего отвалит навсегда. Возможно, не только от меня, но и вообще из России.

Мордвинов обещал ему пятьдесят тысяч баксов за спасение дочери. Владелец шикарной бани, по его словам, предлагал семьдесят тысяч за Юлино похищение. Если допустить, что Вадим провернул обе операции, он заработал сто двадцать тысяч «зеленых». Как минимум.

Это, конечно, не полтора миллиона, которые огреб Калиновский, но сумма все же неплохая. Для меня, например, это огромные деньги.

А теперь допустим одно маленькое логическое построение. В характере ли такого человека, как Вадим, удовольствоваться жалкими ста двадцатью тысячами, когда он знает, кто хозяин тех полутора миллионов?

Хороший вопросик, правда?

Часть вторая

«Господин Мордвинов!

Не пишу «уважаемый», ибо считаю подобное обращение излишним. Я не могу вас уважать, ибо знаю, какую сумму вы утаили от г-на Калиновского, намного превысив лимит пятнадцати процентов. Думаю, Вениамин Лукьянович подтвердит, что вы безбожно раздели его до нитки.

Мне кажется, у этих денег должен быть более достойный хозяин.

Предлагаю сообщить о вашем принципиальном согласии передать их мне следующим способом, повесьте на свои окна кремовые шторы, которые вы приобрели в ГУМе неделю назад.

За вами ведется постоянное наблюдение. Если через неделю вы не повесите новые шторы, последствия окажутся для вас весьма и весьма плачевными».

Подписи, естественно, не было.

Алексей Петрович дрожащими руками скомкал письмо, но тут же вновь расправил его и принялся в который раз перечитывать наглое послание. Супруга его с растущим беспокойством наблюдала за тем, как у мужа все время меняется цвет лица: Мордвинов то краснел, то зеленел, как переключаемый светофор.

— Лелик, — не выдержала она, — может, валерьяночки?

— Какая валерьяночка, отстань ты, ради бога! Ты понимаешь, что это такое?! — Мордвинов яростно потряс письмом: — Это бомба! И она меня добьет! В смысле, разнесет на мелкие кусочки!

— Господи, — запричитала супруга, утирая обильные слезы, увлажнявшие ее рыхлые щеки. — Ты и так уже намучился, сперва Калиновский, потом Корякин, потом этот сыщик-аферист…

— Кто, кто обо всем пронюхал?! — Мордвинов вскочил и забегал по огромной роскошной комнате. — Вениамин Лукьянович прекрасно знает, кто в итоге украл все наши деньги! Его люди до сих пор не могут Левина разыскать!

— Хоть Вениамин Лукьянович тебя тогда и подставил, он быстро вошел в твое положение, — подтвердила жена, сморкаясь в раскисший надушенный платочек.

— Потому что и его, и мое положение теперь совершенно одинаковое! Да, я удержал несколько больше пятнадцати процентов. Мы тогда встретились с Вениамином Лукьяновичем и вежливо утрясли все нюансы. А потом этот частный аферист обчистил нас обоих! — Мордвинов понемногу впадал в исступление. — Да плевать уже мне было на эти деньги, я мечтал только об одном: чтобы меня оставили в покое и не упрятали за решетку! Мало мне было Калиновского с Корякиным, мало бесед со следователем, мало этого Левина — объявляется еще один шантажист, причем совершенно неизвестный!

— Позвони Вениамину Лукьяновичу, может, он что-нибудь посоветует, — прорыдала супруга.

— Конечно, позвоню! Я же не буду на этих шторах аршинными буквами писать — у меня, мол, украли то, что я сам…

Мордвинов внезапно замолк. Супруга глядела на него, словно перепуганная овца, и разве что не блеяла от отчаяния.

— Вот, он тут пишет, что за мной следят! — Алексей Петрович ткнул пальцем в письмо, которое утром, ни о чем не подозревая, достал из ящика. — Даже о том, что я в ГУМе шторы купил, и то знает, сволочь! Так вот, — повысив голос, торжественно произнес он, словно обращался к невидимым наблюдателям, — я заявляю… нет, я клянусь: нет у меня никаких денег! Их украл частный детектив! Вот ему письма и пишите!

Мордвинов рухнул в кресло. Жена захлопотала, бегая вокруг него и подсовывая мужу стакан с мутной вонючей жидкостью.

И тут позвонили в дверь.

Супруги побелели, в ужасе переглянулись и застыли как истуканы.

Звонок повторился.

— Неужели это уже за мной? — прошептал Алексей Петрович, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. — Галя, посмотри…

Галина Юрьевна вышла из оцепенения и на цыпочках подкралась к двери. Осторожно заглянув в «глазок», она всплеснула руками:

— Это Юля!

— Только ее мне и не хватало, — застонал Алексей Петрович. — Сейчас закатит скандал из-за своей комнаты…

Но Юля не стала закатывать скандал. Она довольно вежливо поздоровалась и сказала, что приехала забрать кое-какие вещи.

Мордвинов был так рад ее спокойствию, что даже дал ей деньги на грузовое такси, чтобы Юля смогла забрать книги и компьютер. Дочь милостиво приняла подарок, упрятала его поглубже в карман и небрежно заметила:

— Кстати, я тут сходила к нотариусу. Он сказал, что, поскольку квартира числится трехкомнатной, ее в два счета разменяют.

— Доченька! — возопила Галина Юрьевна. — Все же потом тебе достанется! Не делай глупостей!

— Ждать неохота! — во весь рот улыбнулась непокорная дочь. — Я, может, замуж собралась. И родить сразу тройню. Не прельщает бабулькой стать?

— Давай, давай, загоняй родителей в гроб! — заголосила Галина Юрьевна. — Бесчувственная, бездушная дрянь! Отдавай деньги!

Не обращая на ее вопли ни малейшего внимания, Юля вызвала по телефону такси и принялась перетаскивать вещи поближе к двери. Проходя мимо стола, она увидела валявшийся на нем смятый лист бумаги и усмехнулась про себя.

Игнорируя истерические крики матери и пребывающего в тупой прострации отца, Юля твердо пообещала, что заявление о размене жилплощади отнесет завтра же. А если возникнет необходимость, подаст на родителей в суд.

С этой парфянской стрелой, пронзившей их нежные родительские сердца, Мордвиновы и остались.

А Юля, попросив водителя такси подождать, зашла в соседнюю квартиру и сердечно попрощалась с соседкой, которую знала с детства. Эта востроносая старушка разрешила Юле посидеть у нее на кухне, благодаря чему девушка и смогла услышать исторический диалог предков по поводу угрожающего письма. И не только услышать, но и кое-что увидеть: соседка не так давно начала ремонт, и в стене кухни, примыкавшей к комнате-квартире Мордвиновых, зачем-то была пробита над плинтусом небольшая, но вполне устроившая Юлю дыра сантиметров пятнадцати в диаметре. Так что, с комфортом полежав на животике, пока старушка наслаждалась очередным сериалом в комнате, дочь жулика имела великолепную возможность лично наблюдать реакцию своего напуганного папеньки и по достижении «крещендо» появиться у родителей в квартире.

Очень полезно дружить с соседями. Кто знает, а вдруг пригодится!

* * *

Вадим открыл правый глаз, затем левый, потянулся и от души зевнул. Повернувшись на локте, он узрел меня и, кажется, несколько удивился. Я сделала вид, что ничего не заметила, и подала ему поднос с кофейником, чашечкой и пепельницей.

— О-о, — довольно протянул он. — Я чувствую себя как в раю!

Еще бы! После доставленных ночью наслаждений дамочка еще и кофе в постель приносит. А на кухне героя-любовника поджидает завтрак, приготовленный ее заботливыми ручками. Типичный мужской рай.

Я поймала по радио легкую ненавязчивую мелодию, уселась напротив Вадима, позаботившись, чтобы полы халата не скрывали моих вполне сексапильных ножек, и уставилась на «любимого» мужчину с выражением безграничного счастья.

Он допил кофе и облизнулся, как кот, налакавшийся сливок:

— Спасибо, солнышко.

— Вадим, я все-таки очень тебя прошу, позволь еще что-нибудь для тебя сделать. Вот ты за дискету беспокоишься… Кстати! — Я вскочила и достала припрятанный конверт: — А это тебе еще нужно?

Вадим осмотрел конверт со всех сторон, убедился, что он заклеен по-прежнему, и отдал обратно:

— Пусть пока у тебя побудет. Милушка, я ведь очень опасными вещами занимаюсь. И потом, у меня есть бывшие сотрудники, но даже их я не хочу подставлять.

— Но ведь ты неплохо на этих делах зарабатываешь, — как бы невзначай обронила я. — Вот и найми меня тоже. Или ты считаешь, что я не справлюсь? В конце концов, я же не глупее твоей секретарши. По крайней мере!

— Ну ладно, — Вадим с сомнением посмотрел на меня, — я подумаю.

Он слопал завтрак до последнего кусочка и уехал, обещав позвонить через пару дней. На прощание я еще раз попросила его дать мне какое-нибудь ответственное поручение. Похоже, мое корыстолюбие он счел вполне естественным дополнением к тому, что я от него без ума. Ну, что же, раз путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, то к сердцу слабой одинокой женщины он вполне может пролегать через кошелек.

Я позвонила Юле и договорилась о встрече у кинотеатра «Россия». Надо было кое о чем условиться, а по телефону почти ничего не было слышно. Вообще со вчерашнего дня линия работала отвратительно, все время что-то пищало и трещало. Я подумала, что надо будет позвонить на АТС, если эти посторонние шумы сами не прекратятся.

Юлю я заметила еще издали. Она прохаживалась возле памятника Пушкину и в явном нетерпении озиралась по сторонам. Увидев меня, она быстро пошла мне навстречу, ухватила за рукав и потащила к скамейкам у фонтанов. Кое-как мы втиснулись на одну из них, слегка потеснив шумную компанию тинейджеров, и Юля, захлебываясь от переполнявших ее чувств, прошептала мне в самое ухо:

— Милка! Я такое узнала, ты просто закачаешься! Оказывается, все бабки от этой страховой аферы увел частный детектив. И это твой Вадим! — И она кратко рассказала мне, как ей удалось подслушать разговор родителей.

Закачаться я не закачалась, а вот дара речи на пару минут лишилась. Юля затормошила меня:

— Эй, тебя мозговой паралич хватил?

— Хорошо, что я сижу, — выдавила я наконец. — А то бы упала от этой новости. Юля, хочешь, верь, хочешь, не верь, но я почему-то именно это и предполагала. Ай да я!

— Ай да ты, — согласилась девушка. — А главное, ай да Вадим! Теперь понятно, почему он прикиды все время меняет. Я на его месте вообще слиняла бы подальше да схоронилась поглубже. Кстати, Милка, как по-твоему, что нашего красавчика до сих пор здесь удерживает? С такими бабками он мог да-авно рвануть куда-нибудь на Ривьеру.

Я пожала плечами:

— Для меня это тоже сплошная загадка.

— Давай пофантазируем, — предложила неугомонная Юля. — Вот, скажем, из-за чего бы ты здесь штаны, пардон, платье просиживала, будь у тебя в кармане столько баксов?

Я задумалась, потом неуверенно сказала:

— Ну, я дело другое. Допустим, я эти баксы положила в банк, а он лопнул.

— Отпадает, — решительно отмела Юля мою хлипкую версию. — Чтобы он с полутора миллионами «зеленых» добровольно расстался?! Придумай что-нибудь похитрее.

— Ну, он их где-нибудь спрятал, а теперь взять не может?

Юля с сомнением покачала головой:

— Вряд ли. У него должна быть уверенность в том, что в любой момент он их может сложить в чемоданчик, и тю-тю!

— Слушай, чего ты меня мучаешь? Сама-то что-нибудь предполагаешь?

— А как же. Во-первых, он мог все это провернуть не для себя лично. Допустим, это был заказ со стороны. Кто-то хотел и моему папке соли на хвост насыпать, и Корякину, и этому Калиновскому.

— Даже если и так? Взял этот дядя полтора миллиона, заплатил Вадиму, предположим, сто тысяч, и он может спокойно отваливать.

— Откуда ты знаешь, что с ним расплатились? А если нет?

— Ф-фу! — Несмотря на близость фонтанов, мне что-то стало жарко. Я достала из сумочки платок и принялась обмахивать лицо. — Что же получается, вор у вора дубинку украл? Уж скорее наоборот, заказ Вадим выполнил, а все денежки себе оставил. Хотя нет, вот тогда он слинял бы в тот же день.

— Вот именно. А как тебе такой вариант, — Юлины глаза подозрительно заблестели, — скажем, месть?

— Месть? — тупо переспросила я.

— Ага. Мы же про него ничего не знаем, кроме тех крох информации, что он тебе между делом обронил. Что он тебе говорил о своем начальнике, а? По словам твоего милого дружка, несколько лет назад его подставил, как же его, Юрий Сергеевич?

Мне не хотелось вот так сразу признавать, что Юлины мозги варят получше моих, и я возразила:

— Как же Вадим будет мстить? Ему сейчас светиться нельзя. Может быть, ему просто мало этих денег и он хочет еще парочку афер провернуть? Сорвать несколько «зеленых» лимончиков в довесок?

— И это возможно, хотя на новой афере ему грозит засветиться гораздо больше.

Я сдалась:

— Ладно, пусть будет месть. У самого Вадима все равно ведь не спросишь.

— А вот возьми и спроси.

— Как это?

— Элементарно, в койке.

— Так он и ответит! У него инстинкт самосохранения знаешь как работает? Не хуже радара. Месть, месть… Бегает за своим Юрием Сергеевичем с обрезом, так, что ли?

— Зачем ему самому-то рисковать? Нанял кого-нибудь, хоть этих, Точилу с Судаком. Поэтому я и хочу отыскать ту дачку. Гений у приятеля машину выпросил, завтра начинаем разведку на местности.

— Смотрите не заблудитесь. Все эти дачные поселки легко спутать. И потом, неужели ты надеешься застать там прежнюю компанию?

— Нет, конечно. Просто хочу узнать, кто хозяин и не знает ли он кого-нибудь из моих «друзей». А найти будет проще, чем ты думаешь. Я не собираюсь каждый дом в Подмосковье обшаривать, просто буду расспрашивать, не залило ли у кого-нибудь из соседей в феврале участок свежими фекалиями? О таком эпохальном событии селяне обычно долго потом всякие байки рассказывают, да еще и от себя добавляют.

Голова у девчонки явно не для украшения выросла.

Юля понизила голос, хотя нас и так никто не подслушивал:

— А как идут дела с обольщением?

— Более-менее. Во всяком случае, дичиться он стал уже меньше. Но молчит, как партизан!

— Тогда попробуй вот что провернуть…

* * *

На дне оврага была вода. Много воды. Грязи там было еще больше, и я извозилась, как свинья, пока выбиралась из этого болота на твердую землю.

Полезла же я в столь непривлекательное место лишь по одной причине: иным путем незаметно подобраться к задам деревенского дома было невозможно.

Искусство, как известно, требует жертв. По личному опыту могу добавить: больше всего их требует искусство слежки.

После нашей исторической беседы у фонтана с неугомонной дочерью жулика прошло два дня. Файл до сих пор не поддался усилиям ни приятелей Пашки, ни таинственных ребяток Макара Захаровича. Юля, взяв в напарники-шоферы Гения, рыскала в окрестностях Подмосковья по обе стороны Владимирского шоссе, но дачу, послужившую ей тюрьмой, пока не обнаружила.

Некоторым успехом на этом этапе могло увенчаться лишь мое нынешнее авантюрное предприятие.

Вадим, как и обещал, прорезался спустя эти же два дня. Поскольку он был вынужден скрываться и маскироваться, мы никуда не пошли, а предались радостям обжорства и любовным утехам у меня дома. Я старалась поменьше пить и не задавать скользких вопросов. Из Вадима даже в койке ничего не вытянешь, и вообще он, по-моему, относится к той категории мужчин, которым больше всего претит неуёмное женское любопытство. Для него женщина — это что-то вроде пушистого ковра, на который приятно ставить ноги.

Прощаясь, он обронил, что должен навестить коммерсанта, которому продал теткин дом в Переделкине, и, возможно, ему придется задержаться там на несколько дней. Я возликовала в душе, а на физиономии постаралась изобразить безутешную скорбь по поводу нашей временной разлуки.

Когда Вадим вышел из моей квартиры, я молниеносно сбросила нарядное платье, вытащила из ушей серьги, натянула черные джинсы, черную же водолазку, старые резиновые сапоги, в которых хожу по грибы, а волосы спрятала под темный платок. Покидала все необходимое в сумку и приоткрыла дверь на площадку.

Он не мог далеко уйти за эти пять минут. Да к тому же я знала, куда он направляется, как и то, что сегодня он был без тачки.

Я выскользнула из подъезда и по стеночке пробралась к углу дома мимо заполонивших узенький тротуар машин. Выглянув, я увидела Вадима. Он покупал сигареты в киоске. Потом он подошел к краю тротуара и остановился чуть в стороне от кучки людей, ожидавших, когда зажжется зеленый огонек светофора.

В этот момент из нашего двора выехали старые серые «Жигули», едва не зацепив меня крылом. Я удержалась от возмущенного крика (Вадим стоял не так уж далеко) и просто погрозила водителю-чайнику кулаком.

Светофор переключился, Вадим зашагал по белым полоскам перехода, а я пристроилась метрах в десяти-пятнадцати позади него. Таким манером мы дружно дошли до пригородных касс Киевского вокзала.

В поезде Вадим сел в «мертвый» угол возле дверей вагона, так, чтобы ему было видно всех пассажиров, входивших с противоположной стороны. Из ближнего к нему тамбура его самого, естественно, засечь не могли.

Садиться лицом к нему где-то в вагоне я побоялась. Пришлось остаться в дальнем тамбуре и всю дорогу отбиваться от приставаний (к счастью, выраженных только в словесной форме) какого-то парня накачанно-спортивного вида с красной физиономией, о которой говорят обычно, что она просит кирпича. Не помню, что я ему плела, стараясь при этом не выпускать Вадима из поля зрения. Кажется, я назвалась то ли Наташей, то ли Катей и упорно отказывалась пойти посидеть в соседнем вагоне, где ехал приятель этого приставалы, впрочем, вполне безобидного.

До Переделкина поезд добрался без всяких приключений. Слава богу, в пригородные подмосковные электрички пока никто ничего взрывоопасного не додумался подложить. Проигнорировав робкое предложение соседа по тамбуру проводить меня, я затесалась в толпу выходящих, отыскала заметную благодаря выдающемуся росту фигуру Вадима и, применяя прежнюю тактику и стараясь сохранять прежнюю дистанцию, последовала за ним.

Он шел не оглядываясь по узкой улочке старой части дачного поселка, где обычные одноэтажные домики еще не были вытеснены помпезными дворцами «новых русских». Мы миновали несколько таких домиков, и вдруг Вадим исчез, словно его корова языком слизнула. Я успела только заметить, как закачались верхушки густых кустов, почти заслонивших калитку.

Я подбежала к этим кустам и успела увидеть, как высокая фигура, согнувшись, переступила порог дома, после чего в одном из окон загорелся неяркий свет.

И вот теперь я наконец подобралась к задней стене этого дома.

Уже совсем стемнело, выплыла луна. Где-то неподалеку веселилась компания молодежи, слышалось жеребячье ржание парней и девичьи взвизги пополам с музыкой. В домиках по соседству бормотали телевизоры, на занавесках играли голубоватые отблески. Брехали собаки, и женский голос призывал какого-то Петечку быть хорошим мальчиком и идти скорее ужинать.

Я пригнулась к земле, чуть ли не встав на четвереньки, и принялась осторожно продвигаться вдоль стены дома, стараясь не врубиться головой в ставень или низкий подоконник. Еще немного, и я начну ползать по-пластунски. А потом пойду в десантники.

Прямо над моей головой послышались голоса, на траву легло световое пятно. Слава богу, значит, доползла. Я нащупала рукой подоконник, уцепилась за него и, подтянувшись, одним глазом заглянула в комнату.

Вадим и какой-то мужик лет сорока с обветренным лицом и выгоревшими светлыми волосами сидели за столом и мирно пили водку.

Я включила диктофон, зачем-то высунула язык (от напряжения, наверное) и принялась наблюдать и слушать.

* * *

Вадим поднял рюмку и чокнулся с сидевшим напротив него приятелем:

— За погибель моих врагов!

Приятель молча кивнул, опрокинул рюмку в рот, блаженно сморщился и захрустел соленым огурцом на всю комнату.

— Давай еще по одной, — предложил Вадим и пояснил: — стрессотерапия хорошая.

— Охотно. Наливай.

— Тем более что за-акусь у тебя! — Вадим налил рюмки по второму разу и ухватил с тарелки алый помидор. — Мне уже все эти заморские деликатесы надоели хуже смерти. То ли дело наша родная закуска! Тут тебе и картошечка, и грибочки, и лучок с чесночком, и огурчики с помидорчиками… А главное, черный хлебушек!

Я невольно проглотила слюнки, но доставать бутерброды из сумки побоялась. Вот сволочи! Жрут без зазрения совести, а я тут торчу, как корень… мандрагоры!

Собутыльник Вадима усмехнулся:

— Да уж, там-то небось такого не отведаешь. Когда линяешь?

— Скоро. Кое-кому мозги немножко прочищу и отвалю. Хочешь, приглашение тебе пришлю или вызов на ПМЖ? На постоянное, те-се-зеть, место жительства?

— Засунь свое пе-эм-жэ себе в жэ, — сострил приятель. — Не поеду я отсюда никуда. Тоска заест. Сам-то не боишься от ностальгии помереть?

Вадим со смехом помотал головой и налил по третьей. Выпив, шлепнул ладонью по столу:

— Коля, у меня в любой момент земля может под пятками загореться. Что, так и жить — с кучей бабок по задворкам прятаться да парики менять? Открою там дело, еще подзаработаю. А когда все забудется, может, и вернусь.

Попробуй только! У меня зачесались руки немедленно схватить обоих приятелей за шиворот, заорать: «Держи вора!» и отволочь куда надо. Не знаю, что меня удержало. Возможно, то обстоятельство, что я все-таки слабая, одинокая, а на данный момент еще и голодная женщина. Ну вот, теперь они курить собираются! Гады. Я осторожно переступила в луже и стиснула зубы. Терпеть, так до победного конца.

— Хрен тебе, забудется. — Коля достал пачку «Беломора». От предложенного Вадимом «Мальборо» он с презрением отказался. — Ты против себя такую разношерстную компанию настропалил, что тебя, как Ходжу Насреддина, еще лет десять будут ловить, как говорится, «по всей Бухаре».

— Скорее уж это проблема Остапа Бендера, — усмехнулся Вадим и, понизив голос, добавил: — Коля, хочешь честно?

— Ну?

— Боюсь я.

— Кого, ментов? Или этих дуриков общипанных? Не такие уж они крутые, твои мафиози, можешь не бояться.

— Ты не понял. Ехать я боюсь. ТУДА.

— Почему?

— Это здесь я умный и хитрый, всех провел и денежки увел. А там меня самого какой-нибудь местный Бендер наколет, нежно и демократично. Их и без меня там море разливанное. Поэтому и «авизо» не оформляю, налом повезу. Авизо — это для шизо!

Коля не выдержал и расхохотался:

— Во мается человек! Уже и бабки огреб, а все мучается! Вот у меня их нет, я и спокоен. Вспомни, сколько времени ты меня уговаривал, чтобы я часть твоего «приза» взял?

— Ты у нас вообще подвижник аскетизма, — усмехнулся Вадим. — Я, честно говоря, думал, что ты сам не удержишься и попробуешь меня… того, — Вадим сделал неопределенный жест.

— А зачем? — спокойно спросил Коля, дымя своей «беломориной». — Сто тысяч баксов ты мне отвалил, и хватит с меня. И потом, какой, к лешему, аскетизм? Что за городом живу, это мое дело. Неохота в Москве задыхаться. Жру зато от пуза, все свое, свежее, а не бешеная говядина из вакуумных упаковок. Дом — мой, частная собственность. Машина есть, мотоцикл есть, баба — и то есть! Баню построил в прошлом году… Чего ж мне еще надо? Не дай бог что, так и баксы теперь в загашнике есть. Я просто, — наставительно помахал пальцем Коля, — не гонюсь за слишком большим куском. Чтобы в глотке не застрял. Ты вон скоро спать спокойно не сможешь, глюки начнутся. Да ведь и начались уже! Это ж надо было придумать, что я, кореш твой школьный, на твои миллионы позарюсь! Я не обижаюсь только потому, что ты сейчас навроде слабоумного, ошалел от успехов.

— Ладно, философ, ты на меня, в самом деле, зла не держи. Я давно людям доверять разучился. Давай-ка лучше еще по сто грамм беленькой махнем.

Они махнули, и Вадим смачно закусил помидором, отчего брызги полетели во все стороны.

Не застонала я просто потому, что в этот момент зажмурилась. В конце концов, я же их слышу? Слышу. А смотреть, как они обжираются нашими национальными деликатесами, я больше не в состоянии.

После очередной гастрономической паузы Коля спросил:

— Я так понял, ты потому тут сидишь, что мечтаешь с Юраней Корякиным рассчитаться?

— Сплю и вижу, — подтвердил захорошевший Вадим. — Иначе бы уже давно в западных эмпиреях обретался. Это ж из-за него я тогда пострадал, ну, ты в курсе.

— Что-нибудь надумал? Его теперь голыми руками не возьмешь.

— Кое-что нарисовалось. Я хочу нечто особенное ему устроить, по миру пущу гада. Пусть потом сам со злости удавится.

— Ну что ж, флаг тебе в руки, — с легкой иронией пожелал корешу Николай. — Расскажи хоть, что ты для него припас особенного?

* * *

Диктофон исправно фиксировал беседу Вадима с Колей-отшельником, который, впрочем, не был чужд основных радостей жизни. Способы, которыми Вадим мечтал расправиться с Юраней Корякиным (тем самым, на которого жаловался Юлин папаша?), были весьма остроумны, а по степени воздействия не уступали кровожадности примитивных племен из дебрей Амазонки, правда, на более современный лад. Во всяком случае, если после подобной расправы у этого Корякина и впрямь появится желание удавиться, оно будет вполне оправданным.

«Надо будет попросить Макара Захаровича «разъяснить этого Корякина», — подумала я. Ноги от долгого стояния в луже порядком отсырели, но результаты слежки оправдывали и эту жертву. Юля оказалась права, держит его здесь месть! В страх Вадима перед западными мошенниками я не очень-то поверила. Это он так, ради красного словца. В этом смысле за моего любовника-афериста бояться нечего. Он сам какого хочешь крестного отца обдурит, когда освоится и сориентируется. А вот то, что деньги он собирается наличкой через границу тащить, пожалуй, самая важная деталь!

Между тем мужчины в доме, похоже, все выпили и слопали и собрались на боковую. Возникал закономерный вопрос: где провести ночь мне?

Не менее закономерен был ответ: «Разумеется, на чердаке, прямо над головами у Вадима и его приятеля».

Хотя на последнюю электричку еще можно было успеть, возвращаться домой я не собиралась. Мне хотелось убедиться в том, что Вадим не просто переночевать к приятелю заявился, а действительно проведет здесь пару-тройку дней. Он ведь и соврет, недорого возьмет, а мне сейчас необходимо по возможности быть в курсе его дальнейших планов.

Лестницу я приметила еще во время экскурса вокруг дома. Теперь надо дождаться, пока приятели заснут, осторожненько приставить ее к слуховому окошку, забраться туда и тихонечко, по миллиметру, втянуть наверх, чтобы у меня были пути к отступлению. Думаю, после застолья этот Коля и не вспомнит о лестнице, а вспомнит, пусть думает что хочет. Может, ее украли или какой-нибудь сосед без спроса одолжил.

Операция по проникновению на чердак прошла успешно. Никто не завопил, что к Коле воры лезут, значит, никто и не заметил. Я втащила лестницу наверх, прислонила ее к стене и осмотрелась. На пыльном полу валялись какие-то старые вещи, поломанные стулья, ржавые тазы, а под самым слуховым окном лежал драный матрац. Н-да, королевским это ложе не назовешь, но выбора у меня все равно нет.

Я достала из сумки ветровку и застелила ею грязное изголовье. Выглянув на всякий случай еще раз в слуховое окно, я увидела, что на противоположной стороне улочки стоит какая-то машина, то ли серая, то ли голубая, и возле нее возятся два парня. Один из них был очень похож на приставалу из тамбура. Если это вправду он, надо постараться не попасться завтра ему на глаза. Наверное, это сосед Вадимова приятеля.

Я поставила электронный будильник на пять утра, отрегулировав звук до минимума, и улеглась на матрац, который не преминул тут же вонзить пружину в мое самое мягкое место. Повозившись, я наконец кое-как устроилась, хотя с удовольствием поменялась бы в данной ситуации с каким-нибудь спартанцем на его жесткое каменное ложе. Там хоть бугров и пружин таких не было!

«Где же все-таки Вадим спрятал свои миллионы?» — подумала я в который раз и закрыла глаза.

* * *

Алексей Петрович неуверенно огляделся. Телефоны-автоматы попадались довольно редко, а те, что все же встречались, не работали: или трубки были оборваны, или диски покорежены.

Звонить Калиновскому из дома напуганный до полусмерти Мордвинов не решился. Он кое-что знал о прослушивании, в основном, правда, из детективных романов и фильмов, но и этого хватало. К тому же Калиновский, скрывающийся от любознательных представителей органов охраны правопорядка, строго-настрого наказал Алексею Петровичу звонить по этому номеру лишь в самых экстренных случаях. А лучше бы и вовсе не звонить, а управляться самостоятельно.

Мордвинов вернулся к машине, где преданная супруга вертелась от нетерпения, словно уж на сковородке, и буркнул:

— Опять поломанный. Похоже, у этих дебилов других развлечений просто не осталось. Руки бы им оборвать, как они трубки обрывают!

Машина вновь закружила по улицам. Дело осложнялось еще и тем, что Алексею Петровичу нужна была непременно одиночная будка. Мало ли кто может подойти и все услышать, если он станет звонить из автоматов, установленных под одним навесом?

Занятый поисками, Мордвинов не обратил внимания на то, что за его машиной на некотором расстоянии едет неприметный бежевый «Москвич»-каблучок с надписью на дверцах: «Театр-студия пластики». За рулем сидела молодая женщина в темных очках, затянутая «в рюмочку» в комбинезон из серебристой ткани, в пестрой косынке на угольно-черных волосах.

* * *

Поскольку мне надо было следить за Вадимом, а Юля не могла светиться и бегать за собственными предками, на эту операцию мы решили отрядить Карину. Вместе с диктофоном для похода в «Прагу» я тогда же выцыганила у Макара Захаровича еще пару хитрых «машинок», поклявшись страшной клятвой, что ни в чем опасном для собственной жизни, равно как и для жизни окружающих, никто участвовать не станет. Вряд ли он мне поверил. Скорее всего просто понял, что иначе-то уж я точно куда-нибудь ввяжусь, и снабдил меня настоящей шпионской техникой. Думаю, нашей материально страдающей ментуре такие штучки могли только присниться.

Карина выпросила на несколько дней старую машину у театра-студии, загримировалась, выслушала кучу наставлений и заняла боевой пост у дома Алексея Петровича. Мы были уверены, что после угрожающего письма с недвусмысленным упоминанием о слежке Мордвинов не будет взывать о помощи, используя собственный телефон. Он непременно должен позвонить из автомата!

Недаром говорят, что незашоренные мозги варят не в пример лучше заштампованных.

* * *

Наконец Мордвинову повезло. Жадно проглотив два жетона, аппарат на этом успокоился и с третьей попытки милостиво соединил Алексея Петровича с тайным убежищем господина Калиновского.

Карина, приткнувшая «москвичонок» на противоположной стороне улицы, демонстративно вышла из него, сердито стукнула ногой, обутой в изящный джинсовый сапожок, по колесу и достала обычную с виду трубку мобильного телефона. Громко и раздраженно она принялась торговаться с ремонтниками, требуя, чтобы они прибыли на эту улицу сию секунду! Поругавшись так минуты две, она уселась в машину, закурила, набрала еще один номер и тихонько замурлыкала что-то вроде: «Милый, я опять застряла, скажи ты наконец администратору, чтобы ведущей актрисе выделили нормальную машину! Что? Да, родной… нет, золотой…»

Издавая эти «мяу-мяу», Карина, навострив уши, вслушивалась в гудки, раздающиеся в квартире или в доме, куда звонил Мордвинов. Она ничего не понимала в технике, но в эти исторические минуты чувствовала себя героиней английского сериала «Багз» — «Электронные жучки». Страх у нее прошел, а вот любопытство и возбуждение достигли апогея. Дозвонится ли этот жулик, и что будет дальше?!

Трубку долго не снимали, и Мордвинов опять занервничал. На дряхлую бабульку, подошедшую было к будке, он зыркнул такими бешеными глазами, что та, перекрестившись, шарахнулась в сторону и поплелась искать телефон-автомат где-нибудь в другом месте, подальше от этого психа.

Наконец трубку сняли, и тихий безликий голос произнес:

— Слушаю?

— Это Мордвинов Алексей Петрович, — залопотал бывший главный редактор. — Мне надо срочно переговорить с… э-э… ну, в общем, с Be…

— Одну минуточку, — быстро перебил голос, — я сейчас узнаю.

— Будьте так добры, — моляще пробормотал Мордвинов и отер пот с чела. — Скажите, что это очень важно!

Ему вновь пришлось подождать. Голос Калиновского, неожиданно зазвучавший, казалось, в самом ухе Мордвинова, заставил Алексея Петровича нервно вздрогнуть.

Карину тоже слегка подбросило на сиденье.

— Что вам нужно? Я же вас просил воздерживаться от непосредственных контактов со мною.

— Знаю, знаю, но, Be…

— Вы говорите с Василием Федоровичем! — с нажимом быстро проговорил Калиновский.

Карина перевела дыхание, продолжая монотонно бубнить что-то нежное в свой «телефон». Шпионские страсти, честное слово!

Мордвинов на секунду опешил, но тут же сообразил:

— А?! Да, конечно… Василий Федорович… Дело уж больно неотложное!

— Какое дело? — брюзгливо осведомился Калиновский. — Я теперь, батенька, никаких дел не веду, кхе-кхе, временно. Как и вы, наверное?

— Be… Василий Федорович, я письмо получил. Они все знают… и требуют, чтобы я им деньги отдал! А у меня же нет ничего, совершенно! И Корякин в Америке!

— Кто это «они»? — Голос Калиновского налился металлом и загремел, как лист жести на ветру. — И о чем эти таинственные «они» узнали?

— О «Северном сиянии», — шепнул Мордвинов и затравленно огляделся. — Кто, не знаю, но они предупредили, что следят за мной! Велели новые шторы повесить…

Карина хихикнула. Молодец, Юля, как папульку запугала! Ну-ка, что ответит наш «Василий Федорович»?

Калиновский явно не понял юмора:

— Голубчик, вы, по-моему, слегка не в себе. Какие еще шторы?!

Захлебываясь и путаясь в словах, Алексей Петрович пересказал Калиновскому содержание страшного письма и тоскливо добавил:

— Сегодня еще два угрожающих послания получил. Одно домой принесли, а другое в редакцию. Ве-асилий Федорович, что мне делать? Они ведь не поверят, что у меня никаких денег нету!

Калиновский отреагировал быстро и однозначно:

— Прежде всего, больше мне сюда не звоните! Я вам ничем помочь не могу. Думаю, вы сами это понимаете?

Мордвинов почувствовал себя беспомощной, отбившейся от стада овечкой, которую со всех сторон обложили свирепые матерые волки. Он буквально услышал голодное пощелкивание их острых клыков.

— Но как же?! — в отчаянии завопил Алексей Петрович в полный голос, начисто позабыв о конспирации. — Нет уж! Вы должны, вы обязаны мне помочь… Василий Федорович!

Карина поморщилась и чуть отодвинула трубку от уха. Эдак и оглохнуть можно, жулик Мордвинов орет, как недорезанная свинья!

Калиновский тихо выругался и проговорил сквозь зубы:

— Прекратите истерику, трус несчастный! Ладно, черт вас побери. Когда вы должны вывесить эти тряпки, то бишь шторы?

— Уже через три дня, — простонал Мордвинов.

— Я вам позвоню. Сегодня вечером. Сидите дома. И перестаньте паниковать! Лучше подумайте, кто мог обо всем пронюхать? И не виноват ли в этом ваш длинный язык?

— Да я никому, — заикнулся было Мордвинов, но Калиновский перебил его, с яростью вскричав:

— Да вся ваша гребаная редакция была в курсе! Они могли кому угодно… А уж ваша дочь! — Тут Калиновский слегка смутился и закашлялся.

Мордвинов немедленно прицепился к его последним словам и закричал:

— Попрошу мою дочь не трогать! Если бы вы тогда, Вениамин… Федорович, не совершили этого мерзкого… мерзкого!..

Карина сдавленно задышала, но не выдержала и расхохоталась, стараясь, чтобы на нее не обратили внимания. Ну и жуки, хороши, ничего не скажешь!

— Ладно, ладно, Алексей Петрович, успокойтесь, — заговорил Калиновский с деланным добродушием. — Давайте все это, кхе-кхе, забудем. Я, пожалуй, звонить вам не стану…

— Т-то есть?

— …А пришлю к вам своего парнишку.

— Для охраны? — тупо спросил Мордвинов. Голова у него болела все сильнее и соображала все хуже.

— Ну, для охраны он вряд ли пригодится. Он вам кое-что от меня передаст. Ничего, Алексей Петрович, выкрутимся как-нибудь.

— Вам-то они писем не посылают, — буркнул Мордвинов, немного успокаиваясь. — А выкручиваться мне одному придется.

— Ничего, ничего, сила солому ломит, — и после еще нескольких ничего не значащих слов Калиновский дал отбой.

Мордвинов кое-как повесил трубку и, выбравшись из будки, неверными шагами направился к машине, где его половина изводилась от нетерпеливого беспокойства.

Карина быстренько закончила «разговор», сунула трубку в карман, изобразила бурную радость по поводу вдруг заработавшего мотора и осторожно поехала за машиной Мордвиновых, напевая себе под нос ведущую мелодию из сериала про Джеймса Бонда.

* * *

— Похоже, здесь, — Юля прильнула к окну автомобиля. — Гляди, вон водонапорная башня.

Гений кивнул и потянулся, выгнув спину. Он уже четыре дня провел за рулем и устал как собака. Энергии у девчонки хватило бы на целую роту поисковиков.

— Пашка, вылезай, теперь надо тот домик отыскать, — Юля легонько подтолкнула его в бок.

Пашка выбрался из машины и, скривившись, потер коленки:

— Укатали сивку крутые горки!

— Пошли, пошли, сивка.

Они заперли машину и зашагали по главной улице, припорошенной мягкой рыжевато-серой пылью. Юля что-то бормотала себе под нос и вертела головой то вправо, то влево.

Ребята исходили поселок вдоль и поперек, провожаемые из-за занавесок любопытно-сдержанными взглядами.

— Примерно вот с такой позиции я ее и увидела, — сказала наконец Юля, останавливаясь посреди узкой улочки. — Значит, дом где-то рядом… Да вот он! — вскрикнула она и вытянула руку.

За низеньким штакетником красовалась аккуратная двухэтажная дачка с кокетливым деревянным петушком на коньке двускатной крыши.

— Точно? — недоверчиво переспросил Пашка, с самого начала сомневавшийся в успехе их затеи.

— Да точно, точно, — Юля уже вприпрыжку бежала к калитке.

Гению ничего не оставалось, как последовать за ней.

— Хозяева! — громко воззвала девушка и застучала деревянным молоточком, подвешенным у калитки. — Эй! Есть кто дома?

В домике царила полная тишина.

— Нету никого, — заключил подошедший Пашка. — Видишь, окна все закрыты, и калитку тоже заперли.

— Черт, досада какая, — Юля в нетерпении огляделась по сторонам и топнула ногой. — Ладно, пошли!

— Куда еще? — обреченно спросил Гений.

— Спросим у соседей, где тут правление. Может, там что знают.

Вышедшая им навстречу из соседнего домика румяная полнотелая женщина охотно объяснила, как пройти к нужному месту. Юля поблагодарила, подмигнула Гению и спросила, указывая на дачу с петушком:

— А кто хозяин этого дома? Мы тут комнату присматриваем, хотим отдохнуть за городом.

— Ой, туда не советую! — Женщина даже руками всплеснула. — У Петра Ивановича зимой канализацию прорвало, так до сих пор еще не наладили! Он уж, бедный, мучается-мучается, а ему все твердят: меняй, мол, Иваныч, стояк; а это ж такие деньги! Я уж ему говорю: Иваныч, плюнь, поставь себе будочку во дворе, как все. Вы лучше мои комнаты посмотрите, право слово!

Ребятам пришлось осмотреть две небольшие чистенькие комнатки. Потом гостеприимная и очень говорливая хозяйка угостила их молоком, не переставая рассказывать. Юле с трудом удалось вклиниться с вопросом в поток ее воспоминаний о постигшем соседа несчастье (она могла кое-что и добавить):

— Скажите, а ваш Петр Иванович, он сам откуда?

— Да отсюда, — слегка удивилась женщина. — Как с Купавны переехал, лет уж двенадцать тому, так и живет здесь.

— А часто у вас комнаты сдают?

— А это как когда. Летом, конечно, отдыхающих в наши угодья побольше приезжает. А Петр-то Иваныч тогда, в феврале, кому-то весь дом сдал на неделю. А сам в Купавну поехал, к брату. Уж так потом ругался, так ругался! Ну, стребовал с этих, с городских, за ущерб, а что толку? Земля-то сгорела.

— А сейчас Петр Иванович где? — быстро спросила Юля.

— Да опять, бедный, за сантехниками поехал, — вздохнула хозяйка. — Я уж ему говорю, не найдешь ты, Иваныч, никого, больно дорого дерут. Он-то скуповат, — пояснила она.

Юля перебила ее, боясь, что женщина опять начнет рассказывать всю эту историю по второму разу:

— Он сегодня вернется, как вы думаете?

— Ой, не знаю, милые, не знаю. Если он в Купавну опять поехал, может, и у брата на ночь останется.

— Видите ли… Простите, мы до сих пор ваше имя-отчество не знаем.

— Мария Васильевна.

— Так вот, Мария Васильевна, нам очень важно Петра Ивановича дождаться. Вы не пустите нас переночевать? Мы заплатим, — Юля обаятельно улыбнулась, — и люди мы тихие.

— Пущу, конечно, пущу. Ночуйте на здоровье. В комнатах чисто, все прибрано, да вы видели.

Они обо всем договорились, и Юля отправила Пашку за машиной, которая спокойно стояла себе на главной улице поселка.

Ребята разместились в смежных комнатках на мягких кроватях, заботливо взбитых хозяйкой.

— Ну вот, — с удовлетворением сказала девушка, вытягиваясь на прохладных простынях, — вернется этот Петр Иванович, и мы кое-что о его гостях узнаем.

Гений хмыкнул и провалился в блаженный сон. Он был безмерно счастлив тем, что розыски продолжались всего четыре дня и завершились так успешно.

* * *

Комар назойливо пищал мне в самое ухо. Я вяло отмахнулась, но писк продолжался, и тут до меня дошло, что это ноет мой электронный будильник.

С трудом разлепив глаза, чувствуя себя совсем разбитой, я по частям, как складной метр, поднялась со своего пыточного ложа.

Обитатели поселка еще спали, а храп Вадима и его приятеля был отчетливо слышен с нижнего этажа.

Я кое-как распрямила затекшие руки и ноги, достала из сумки бутерброды и бутылку с водой и принялась завтракать. Спать хотелось страшно. Я сполоснула помятую со сна физиономию, но это помогло лишь отчасти.

Курить мне хотелось еще больше, чем спать. Наконец я перестала бороться с искушением, забилась в самый дальний уголок чердака и с наслаждением задымила. Черт с ним, эти дружки все равно спят без задних ног.

Пробираясь обратно к окну, я углядела старый железный сундук, на котором валялся продранный овчинный тулуп, и уселась на него. Так было гораздо удобнее, чем на этом кошмарном матраце.

Потянулись тоскливые часы ожидания. Я очень надеялась, что Вадим и Коля не будут валяться до полудня, иначе мне грозит просто завыть от скуки. Детектив, который я захватила с собой, не очень-то помогал. От малейшего шороха я настораживалась и поднимала глаза от страницы.

Наконец, спустя три часа, что-то около восьми утра, внизу заворочались, закашлялись, и хриплый спросонок голос Вадима воззвал:

— Эй! Гуд морнинг! Там хоть сто грамм для опохмелки осталось?

Похмелившись, Вадим и Коля уселись завтракать. Мне пришлось побороть брезгливость и улечься на грязный щелястый пол, чтобы лучше слышать их разговор. Отодвинув истлевший соломенный коврик, я углядела в кривой половице симпатичную дырочку и попробовала пристроить к ней физиономию. Взгляд моего левого глаза уперся в Вадимову макушку. Ну и уши у него, если сверху смотреть! Ни капли изящества, жаль, что раньше я не удосужилась их в подробностях разглядеть из-за своего небольшого роста. Увидела бы, какие они на самом деле, вряд ли бы соблазнилась этим аферистом… Черт, эти гады опять трескают!

Мой воспитанный и утонченный любовник с увлечением чавкал на весь дом, пожирая яичницу с помидорами. Коля подтрунивал над внезапно проснувшейся в друге страстью к простой пище:

— Ой, Вадька, лопнешь! Что сегодня делать думаешь?

— Поеду разыщу кое-кого, — деловито сказал Вадим, скребя вилкой по сковородке. — Потом опять к тебе заскочу и обратно в Москву. У меня теперь еще с бабой этой хлопот полон рот.

— С Мотылевой, что ли?

— Ну да. Пристала, как репей.

Я стиснула зубы. Хоть я прекрасно знала, что никаких особо нежных чувств ко мне Вадим не испытывает, ущемленное самолюбие возмутилось во весь мой внутренний голос. Плюнуть, что ли, ему на маковку? Дьявол, нельзя!

— А чего с ней такое?

— Да как всегда. Влюбилась в меня, как кошка.

— И что, денег, что ли, требует или подарков?

— Да нет, денег, слава богу, не просит.

— Ну, старик, тебе такая бескорыстная баба досталась, а ты не ценишь.

— Ценю, ценю, — Вадим опять набил полный рот и невнятно добавил: — Я ей даже благодарен, она дискету мою у мордвиновской дочки выцарапала.

— Чем же ты недоволен?

— Да она все ноет: Вадик, дай я тебе еще чем-нибудь помогу. Так прямо и заявила, мол, найми меня и дай задание, как своим агентам.

— А ты ее к Корякину подошли, — поддразнил Коля.

— Еще чего. Бабьи мозги для таких дел не годятся. Придется для отвода глаз попросить ее о чем-нибудь. Ну, потом придумаю. Короче, я к ней еще пару раз в гости забегу, и все.

— Бросишь ее?

— Пожалуй, пора. У меня правило железное, ни в одной норе долгую лежку не устраивать.

«Ну, погоди, — мстительно подумала я. — Я т-тебе покажу бабьи мозги! Я т-тебе устрою — «бросить»!»

— Не боишься, что она тоже тебя искать примется? — спросил Коля.

— Не боюсь. Она же не знает, ни где я обитаю, ни как меня зовут на самом деле. Я вон даже тебя приучил Вадимом меня называть.

Вот это номер! Оказывается, моего дорогого афериста зовут вовсе не Вадимом?! Я потрясла головой. Что еще за новости!

Как сказал бы Макар Захарович, финт вполне закономерный. Ну-ну! Кстати, а куда это он там собрался?

— Ну, Коль, спасибо тебе. Ей-богу, так выручил! Без тебя бы я пропал.

— Ладно, брось, — перебил Коля. — Когда вернешься?

— Вечером. Точнее, ближе к ночи. Хочу у одного деятеля выяснить, когда там Корякин из Штатов возвращается. Мотоцикл одолжишь?

— Лучше машину возьми, — предложил Коля. — Я должен тестю ведра отвезти, у них там яблочный завал, посуды не хватает. Не хочу в салоне пачкать. Я часам к десяти вечера обратно буду, ты, Вадька, не задерживайся.

Они вышли из дома, и Коля запер дверь. Послышались звуки работающего мотора. Я подкралась к слуховому окну и увидела, как по улице проехал яично-желтый «Москвич». За рулем сидел Вадим. Спустя минуту Коля выкатил из калитки мотоцикл с коляской, в которой громыхали пустые ведра. Он уселся и нажал на стартер.

Я уже хотела отползти к сундуку, но тут заметила кое-что интересное.

Машина, стоявшая на другой стороне улицы, возле которой вчера возились двое парней, тихо тронулась и, наращивая скорость, покатила вслед за желтым «Москвичом». Это были серые «Жигули». Я осторожно высунулась в окно. Желтый «Москвич» весело катил по грунтовке к шоссе, а серые «Жигули» ехали за ним.

Я ощутила какое-то смутное беспокойство, хотя вряд ли бы сумела четко назвать его причины.

За окном все тарахтел Колин мотоцикл. Потом он «застрелял», звук постепенно ослабел и затих вдали.

Ну, слава богу! Наконец-то я одна в доме. Пожалуй, стоит у этого Коли пошарить и выяснить, кто он такой, школьный приятель моего любовника, чье настоящее имя, как выяснилось, покрыто мраком неизвестности.

Я скинула грязные сапоги, достала из сумки перчатки и принялась искать крышку люка. Вряд ли Коля лазает наверх по приставной лестнице.

* * *

Я тряслась в последнем вагоне электрички, увозившей меня обратно в Москву, к нормальной кровати, чистой одежде, а главное, к горячей воде! После ночи на матрасе доисторической эпохи я чувствовала себя пещерной женщиной.

Пассажиров в вагоне было раз-два и обчелся. И слава богу, что они почти не обращали на меня внимания. В своем пыльном наряде, от которого то и дело отваливались комочки высохшей грязи, я напоминала не просто напахавшуюся энтузиастку-огородницу, а скорее начинающую бомжиху. Все тело чесалось и зудело, словно я провела без привычных удобств не какие-то сутки, а по меньшей мере неделю.

Тем не менее я была очень довольна. В сумке, лежавшей у меня на коленях, находился драгоценный трофей, который, как я надеялась, здорово облегчит мою дальнейшую разыскную самодеятельность.

За окном электрички с монотонной регулярностью маятника мелькали фонари. Она, эта последняя электричка, по счастью, от меня не убежала, иначе мне пришлось бы сидеть на чердаке еще одну кошмарную ночь.

Пять-шесть пассажиров мирно клевали носами. Не спал только худощавый парень лет двадцати пяти с взъерошенной шевелюрой. Он вертелся, как воробей на ветке, и посматривал то на меня, то в окно, то теребил часы на руке. Его хищные рыжие глаза упорно возвращались к созерцанию моей скромной персоны, а нос с небольшой горбинкой, казалось, принюхивался к окружающей обстановке.

Чтобы избавиться от его любопытных, по-птичьи быстрых взглядов, я загородилась книжкой, в которую был упрятан мой трофей, и принялась в очередной раз изучать добытые сведения.

* * *

Когда я после отъезда школьных приятелей слезла с чердака по узкой крутой лестнице, то самым первым делом умылась из рукомойника, висевшего в сенях, то бишь в прихожей. Потом, вспомнив, что разведчика может подвести любая неучтенная мелочь, долила в него воды из стоявшего рядом ведра и вернулась в комнату.

С точки зрения детектива-любителя, ничего интересного и зловещего у Коли в доме не было. Это выяснилось уже через час. Ни увесистой книжки с вырезанной в толще страниц ячейкой для пистолета, ни самого пистолета, ни зашифрованных записей я так и не обнаружила. Правда, в аптечке стоял пузырек со снотворным, но его скорее всего использовали в сугубо мирных целях.

Нельзя утверждать, что я рассчитывала найти у хозяина шпионское снаряжение, но некоторое разочарование все же ощутила. Я ожидала большего от преступного сообщника Вадима.

Впрочем, погодите. Стоп. Кто сказал, что Коля — преступный сообщник? Сам он назвал себя всего лишь школьным приятелем моего любовника. Вот от этого и будем танцевать.

Я принялась шарить на самодельных книжных полках, потом в ящиках старого письменного стола, явно знававшего лучшие дни, и наконец кое-что откопала.

Коля ничем не отличался от нас, обычных грешных людей. В смысле, он так же любил увековечиваться на фоне любых достопримечательностей, которые только успел обозреть в годы своих курортных гастролей. Я переворачивала страницы фотоальбома, где Коля и какая-то миниатюрная брюнетка, видимо, его жена, были запечатлены в позе правофланговых (грудь вперед, плечи развернуты) то у памятника Владимиру в Киеве, то у здания Адмиралтейства в бывшем Ленинграде, то еще где-нибудь.

И вот, постепенно продвигаясь от снимков последних лет к более ранним, я наткнулась на большую стандартную фотографию школьных времен.

Физиономии трех свирепого вида классных дам в овальных «медальонах» обрамляла россыпь детских лиц с подписанными именами и фамилиями, а поверху шла надпись: «Город Москва, 112-я средняя школа, восьмой класс «В», 1969 год».

Я пристально вгляделась в лица мальчишек, пытаясь угадать, кто же из них Вадим. Но ведь Вадима-то на самом деле зовут как-то иначе!

Я поняла, что физиономист из меня уже не получился. Среди разнообразия лиц четырнадцати-пятнадцатилетних мальчишек своего любовника «в детстве» я так и не вычислила. Вот если бы у него, например, уши так же трогательно оттопыривались, как у какого-то Васи Никифорова, чья мордашка улыбчиво сияла в центре снимка, у меня был бы шансик.

В восьмом классе «В» было шестнадцать мальчиков. Из них пятерых звали Николаями, троих Александрами, двоих Алексеями… Придется выписать всех.

Покончив с этим делом и записав номер школы, я заколебалась. Может, взять эту фотографию с собой? Нет, опасно. Конечно, вряд ли Коля достает альбом каждый день и любовно рассматривает свои изображения, и все же лучше не надо. Ладно, в школьных архивах мог заваляться такой же снимок.

Остаток дня я провела в тяжелой дреме на чердаке.

Первым вернулся хозяин. Я настороженно прислушалась, но никаких возмущенных криков не услыхала. Значит, мое проникновение в дом осталось незамеченным. Да и с чего бы он стал приглядываться, не сдвинута ли, например, на полсантиметра газета на столе?

Вадим появился после одиннадцати вечера, когда я уже начала терять надежду на свое скорое возвращение домой. Судя по отрывистым словам, с которыми он вместо приветствия обратился к Коле, мой любовник был чем-то очень озабочен.

Я плюхнулась на пузо и поползла к своей любимой дырочке. Иду по стопам Юли Мордвиновой! То есть пока все же ползу…

* * *

— Коля, у кого из местных есть серые «Жигули» с *** номером? — спросил Вадим, едва переступив через порог.

— Откуда я знаю? Тут почти у каждого машина есть. А в чем дело?

Вадим опустился на стул и нервно забарабанил пальцами по столу:

— За мной всю дорогу ехал какой-то серый «жигуль». Как приклеенный.

— Брось, не ерунди. Что за шпиономания?

Так! У меня появились конкуренты по слежке? Я затаила дыхание. Не позволю, чтобы этого жучилу забрали из-под моего носа! Не для того я за ним погналась, чтобы кому-то, пусть бы даже и милиции, досталась моя законная добыча. Я должна отомстить!

Вадим как-то весь подобрался и остро зыркнул на приятеля из-под насупленных бровей:

— Коля, заткнись, пожалуйста. Ты тут дальше своего огорода уже ни хрена не видишь. Я тоже не сразу внимание обратил. А вот когда остановился у бензозаправки, меня как стукнуло что-то. Говорю тебе: они за мной как на веревочке мотались всю дорогу.

Коля поставил на стол открытую бутылку водки, раскидал по тарелкам картошку и сказал:

— Ты вот что, выпей да закуси, а уж потом и рассказывай, что, где и как.

Вадим взялся было за рюмку, потом обернулся, достал с полки стакан, вылил туда водку из рюмки и долил из бутылки до краев. Коля неодобрительно покачал головой, но смолчал. У них там, в Москве, известное дело, не жизнь, а сплошная нервотрепка, а Вадьку, похоже, здорово приперло.

Вадим закрыл глаза и выпил полный стакан водки не переводя дыхания.

— Ф-фу… Отпустило вроде, — сказал он и набросился на еду.

— Вот так-то лучше, — проворчал Коля и последовал его примеру.

Увлеченная наблюдением, я как-то забыла возмутиться, когда они начали закусывать, хотя в животе урчало все громче. Как бы они не услышали! Но они самозабвенно жрали, собаки страшные.

Очистив тарелки, они закурили, и Коля сказал:

— Ну, теперь рассказывай, что там за гонки с преследованиями?

— Я, как ты знаешь, в Москву собрался, к человечку одному, — начал Вадим. — Он с Корякиным напрямую не связан, но дела с ним всякие проворачивает. Ну, еду себе, еду, ни о чем таком не думаю…

— Калиновского уже не боишься? — ухмыльнулся Коля.

— Я знаю, что он меня пока потерял. Его ребяток я довольно легко тогда запутал. Дешевка, любители. Короче, вижу, надо бы горючим запастись, встаю у заправки. Из машины вылез. И тут меня ослепило что-то на секунду. Думаю, зеркальце на чьей-то машине блеснуло. Голову отворачиваю машинально и замечаю, что сзади, через две машины от моей, серый «жигуль» приткнулся, а у парня за рулем видеокамера в руках.

— Может, показалось? — неуверенно предположил Коля.

— Ни хрена не показалось! Что я, сам вот так на хвосте не висел в прежние времена? Ну ладно, думаю, сейчас я тебе маленько кости порастрясу. Заправился, выехал на шоссе, и как дерну! Гоню, а в зеркальце вижу: сидит, гад, на хвосте у меня и не отлипает. Мотор у него, наверное, форсированный. И вообще, по всем приметам, Коляныч, это был какой-нибудь мой бывший коллега, так-то вот! Только непонятно, почему он как бы даже подчеркивал, что следит за мной. Ты ведь знаешь, в каких случаях наблюдение уже не скрывают? Когда в ближайшее время собираются брать за жабры!

Значит, все-таки менты. А я… а я Макару Захаровичу нажалуюсь! Я должна сама… всем ментам назло!

— Фью-у! — присвистнул Коля. — Это уже серьезно.

— Более чем. В общем, не рискнул я прямо к тому человечку ехать, вылез где-то и позвонил по телефону. Пофутболили меня от одной секретарши к другой и сказали в конце концов: «Господин Корякин прибудет из Штатов не раньше двенадцатого сентября». И на том спасибо. Только вот подобраться к нему теперь посложнее будет, раз меня наши доблестные органы под колпак посадили. Это тебе не Калиновский со своей шантрапой.

— И как же ты теперь?

— Во-первых, до двенадцатого, а то и позже, залягу у себя в берлоге. К тебе больше не приеду. Я тебя, Коля, засветил, ты уж прости. Они ведь и обратно за мной ехали, гады, встали в конце улицы, я видел.

— Ладно, меня-то им брать не за что. Вот помочь тебе больше ничем Не смогу, это жаль.

— Может, и сумеешь. За машину спасибо, я ее в гараж закатил. Мне теперь надо выбраться от тебя незаметно.

— Это мы устроим, — спокойно сказал Коля и поднялся из-за стола. — Пошли-ка, баньку истопим.

— При чем тут банька? — удивился Вадим.

— А вот сейчас узнаешь.

Я поднялась с живота и пристроилась на сундуке. Надо было подумать, и хорошенько. Заодно и я, наконец, поем!

Спустя час хозяин вернулся в дом один, весело насвистывая. Видимо, из его баньки был прорыт подземный ход, потому что я не услышала ни пальбы, ни криков: «Лови! Держи!» Правда, в наше время за жабры берут тихо и незаметно, так что узнать, сцапали «органы» моего афериста или нет, я смогу только по возвращении.

Хотя и это вряд ли. Вадим, может, и улизнул, а вот где гарантии, что он зайдет ко мне в гости еще хотя бы раз? Так что моим уделом светит стать полная неизвестность. Даже если он смылся от наблюдения, может побояться ко мне приходить, раз уж его засекла милиция или кто похлеще…

* * *

Наконец электричка прибыла на Киевский вокзал. Я побежала домой через пустынный по ночному времени палаточный городок.

То ли я заразилась от Вадима манией преследования, то ли от всех этих приключений у меня выработались новые рефлексы, но на своем коротком пути к дому я все время оглядывалась, как будто у меня в сумке были те самые полтора миллиона баксов. Правда, вряд ли бы я в этом случае могла с такой скоростью перебирать ногами. Столько «капусты» весили бы как минимум восемь-десять кило, если мелкими купюрами, по сто долларов, например.

Редкие ночные прохожие все без исключения усиливали мое беспокойство. Один из них топал прямо за мной, держась метрах в десяти-пятнадцати позади, почти на той же дистанции, которой придерживалась я во время вчерашней слежки за Вадимом.

Чувствуя, что засну я с трудом, а если засну, то мне привидятся кошмары, я бегом перебежала через дорогу, благо машин почти не было, и юркнула в свой двор.

Дома я первым делом налила ванну и плюхнулась в нее с чувством невыразимого облегчения.

Водные процедуры успокоили мои расходившиеся нервишки лучше любого невропатолога. Я заснула так крепко, что утром не сразу отреагировала на телефонный звонок.

Подняв наконец трубку, я услышала ликующий голос:

— Милка, полный атас! Папка шторы вывесил!

* * *

Юля лежала у наблюдательной дыры в квартире соседки и помирала со смеху.

Ее папик бегал по комнате из угла в угол, то и дело спотыкаясь на ступеньках двухуровневого пола. Когда это произошло в четвертый раз, он прервал свой марафон по замкнутому кругу, бухнулся в кресло и накинулся на вошедшую супругу с обвинениями:

— Что за идиотская была идея пол надстраивать! «Модно, модно»! Я так себе ноги поломаю или шею сверну.

— Леличек, а ты по одной половине комнаты бегай, — предложила Галина Юрьевна, ставя на низенький столик поднос. — Успокойся, выпей кофейку.

— Мне простор нужен, — проворчал Мордвинов. — Я задыхаюсь! Где этот чертов парнишка?

— Приедет, приедет, — заворковала нежная жена, хлопоча вокруг страдающего супруга. — Вениамин Лукьянович обещал, значит, приедет.

— Обещал, обещал, — горько проронил Мордвинов. — Да убери ты эту бурду, не хочу я никакого кофе! Лучше водки налей или коньяку. А то я рехнусь скоро!

Юля осуждающе покачала головой и взглянула на часы. Только бы старушка-соседка подольше сидела у телевизора в своей комнате! Кажется, через несколько минут еще один сериал начнется, а то застукает ее на полу. Может выйти неловко, и так она использует бабулькину кухоньку в качестве наблюдательного пункта. Старушка ведь думает, что она, Юля, просто хочет дождаться, пока предки уйдут, чтобы войти в квартиру без скандала.

«Ладно, фиг с ним, если что, как-нибудь выкручусь. А папик-то спивается, ай, нехорошо! Жил бы честно, дуралей старый», — хмыкнула Юля и удвоила внимание.

Супруга покорно вздохнула и потащилась на кухню. Через минуту она вернулась и протянула Алексею Петровичу крохотную рюмочку с капелькой темной ароматной жидкости на донышке.

— Ты что, коньяк с валерьянкой перепутала? — язвительно спросил Мордвинов и презрительно ткнул в рюмочку пальцем. — Убери эту мензурку и дай стакан. И бутылку сюда тащи!

— Леличек, у тебя же сердце, — заикнулась было Галина Юрьевна, но лицо Алексея Петровича внезапно приняло столь зверское выражение, что супруга моментально дала задний ход в кухню и тут же принесла мужу бутылку коньяка и высокий бокал для сока.

Мордвинов дрожащими руками взял бутылку, налил полный бокал коньяка и стал жадно пить. По мере того как щеки его наливались алкогольным румянцем, лицо верной жены краски теряло.

— Закуси хотя бы, — пролепетала она, протягивая мужу шоколадку.

В этот момент позвонили в дверь.

Юля тоже услышала звонок и приподнялась на локтях.

Давясь шоколадкой и пуская коричневые слюни, Мордвинов закашлялся и прохрипел:

— Открой… Только спроси сперва, от кого.

Галина Юрьевна подбежала к двери и воззвала:

— Кто там?

— Я от Василия Федоровича, — ответили ей.

Мордвинов замахал руками:

— Впусти, впусти его скорее!

Супруга отперла многочисленные замки и щеколды и впустила в квартиру хорошо одетого молодого человека с приятным безликим лицом клерка, на котором помещались весьма бойкие глазки, беспокойно шнырявшие по сторонам. В руке молодой человек держал большой японский «дипломат» из серого пластика, с металлической окантовкой и кодовым замком.

За стенкой Юля беззвучно присвистнула: паренек оказался Мишкой Судаком, который похищал ее вместе с Костей Точило! «Ну и дела творятся в нашем лесу», — подумала она.

— Я от Василия Федоровича, — повторил Судак.

— Здравствуйте! А мы вас тут ждем, ждем, — Мордвинов выбрался из кресла и устремился ему навстречу. На коварной ступеньке он опять споткнулся и чуть не упал, но кое-как сохранил равновесие. — Сюда, сюда, прошу. Коньячку хотите? «Метакса», очень успокаивает, знаете.

— Спасибо, я на работе, — вежливо отказался молодой человек. Он огляделся и положил «дипломат» на стол. — Вот взгляните, что вам Василий Федорович прислал, со мной переслал!

Он открыл «дипломат».

У Мордвинова выкатились налитые кровью глаза, а его супруга истово перекрестилась и в изнеможении прислонилась к стене.

В «дипломате», радостно зеленея цветом надежды, лежали аккуратно перетянутые бумажными лентами пачки стодолларовых купюр.

— Вешай шторы, Галя! — скомандовал Мордвинов.

Юля чуть в ладоши не захлопала. Кажется, она таки «высидела» удачу!

* * *

В развлекательном заведении для представителей сексуальных меньшинств царил приятный полумрак. На столиках мерцали матовые лампы, по стенам и лицам скользили голубые, розовые, зеленые отблески. Экзотически одетые и еще более экзотически раздетые завсегдатаи поглощали коктейли и закуски.

У одних с обнаженных локтей и коленей подмигивали пестрые наклеечки; другие щеголяли в мохеровых валенках до колен и трессах в обтяжку; третьи были упакованы в сложную систему переплетенных между собой подтяжек, кружев и кожаных ремней. Все они словно сошли со страниц журнала «Птюч», наглядно демонстрируя связь авангардной моды с жизнью.

Определить однозначно их половую принадлежность было бы непросто. Тут были все: голубые, розовые, би, транс и прочие. Молодые люди в платьях с турнюрами, в париках и с накрашенными лицами томно перекликались через весь зал. У стойки бара расположилась стайка бритых наголо девиц культуристского телосложения, дымивших сигаретами в длинных мундштуках. Вокруг резвились и вовсе не опознанные сексуальные объекты, одетые либо скудно, либо странно, но все как один — или одно? — вертляво покачивали бедрами.

Завсегдатаи веселились шумно и безудержно. На пятачке эстрады группа раскрашенной во все цвета радуги молодежи сладострастно извивалась под звуки сексоделической музыки. Те же, кто предпочитал интимное общение за столиками, вполголоса болтали и занимались невинным петтингом. В основном это были одетые более-менее обыкновенно «новые русские» со своими быками-охранниками, причем быки явно чувствовали себя не в своей тарелке.

Все это напоминало если не шабаш ведьм на Лысой горе, то, по меньшей мере, утренник в детском садике, где заведующей работала та самая Чертова Бабушка.

Двое одетых в одинаковые рейверские маечки и шортики парней за столиком номер три выглядели на этом пестром фоне достаточно скромно. Так же, как и две девушки, которые сидели за седьмым столиком и заботливо кормили друг друга с ложечки. На девушках были одинаковые струящиеся серебристые платья-макси с открытыми спинами. Волосы их, русые у одной и угольно-черные у другой, были уложены в замысловатые прически-башенки. Их набеленные лица закрывали, как своеобразная европейская паранджа, огромные дымчатые очки.

Было очевидно, что эта розовая парочка никем, кроме самих себя, не интересуется. Девушки пили коктейль на брудершафт и после каждого глотка нежно целовались.

Через некоторое время они встали и удалились в туалет, не разнимая переплетенных рук.

* * *

В туалете я сразу сняла очки и подошла к зеркалу:

— Кажется, у меня помада размазалась… Ты меня всю обслюнявила! Будешь так активно играть, в лоб дам!

— Ничего и не размазалась, — Карина критически осмотрела меня, достала коробочку с гримировальными красками и стала подправлять мне брови. — А целую я тебя для конспирации, ты сама велела, чтобы все было натурально!

Я жадно напилась воды прямо из-под крана:

— Ну и жарища у них! Я словно рыба на сковородке.

— Потерпи. Уже почти двенадцать, сейчас он явится.

— Посмотри-ка в щелочку, может, уже пришел?

Карина осторожно приоткрыла дверь, выглянула в зал и радостно сообщила:

— Точен, как граф Монте-Кристо.

Легонько пихаясь, мы прильнули к двери — я правым, а Карина левым глазом.

* * *

Примерно через пять минут после того, как влюбленные девицы в серебристых платьях удалились в дамскую комнату, в зал вошел очень необычный посетитель. Розовые, голубые и прочие разноцветные завсегдатаи сразу определили, что в подобное местечко его занесло совершенно случайно.

Собственно, необычным был не столько внешний вид клиента, сколько его поведение. Среди разношерстной публики попадались отдельные граждане в обыкновенных костюмах и даже с галстуками. Но они тихо сидели себе по стеночкам и не шуршали. Этот же семейного вида мужчинка лет пятидесяти уставился на полуголых отдыхающих с откровенным недоумением и даже ужасом. Подобного нарушения приличий клиенты почтенного заведения не терпели, ибо это оскорбляло их лучшие чувства.

Поэтому двое завсегдатаев решили проявить инициативу и спросить, что здесь забыл этот старичок? Он выглядел примитивным главой примитивного же семейства. Дочери такого папы наверняка не мечтали о любви себе подобных. Сыновья же явно были способны только на то, чтобы воспроизвести несколько таких же консерваторов от морали.

К застывшему наподобие старомодного манекена гражданину приблизилась странная парочка.

У одного волосы, выкрашенные в ядовито-зеленый цвет, красиво стояли дыбом, а с голого живота подмигивал изукрашенный блестками пупок. У другого на бритом оранжевом черепе весело плясали черные сердечки, а с пояса, шевеля усиками, свисала коллекция разноцветных китайских презервативов.

Это были Жорик и Валет, известные в заведении фрики — свободные личности, любители отрываться по полной программе.

Увидев такое, пятидесятилетний семьянин покачнулся и сделал рукой слабый отстраняющий жест. Похоже, он хотел перекреститься, да сил не хватило.

— Изыди, — прошептал незваный гость.

Парочка с недоумением переглянулась, и существо с зелеными волосами спросило нормальным мужским баритоном:

— Дяденька, тебе чего здесь надо? Ты, похоже, в привокзальный ресторан шел, да заблудился по дороге.

— Здесь только для своих, — проговорил таким же обычным мужским голосом бритый, позвякивая металлическими браслетами на руках. — Или тебе мальчик понадобился? Решил на старости лет окунуться в пучину разврата? Можем и окунуть!

Почтенный семьянин был откровенно поражен тем, что эти порождения дурного сна разговаривают, как все нормальные люди.

— А… Э-э… Я, это, — растерянно забормотал он, озираясь по сторонам, — мне тут кое-что передать нужно…

— Что и кому? — спросил бритый. — Да ты очнись, примат! Мы ж тебя не укусим.

— Вот… — «Примат» протянул руку и показал зажатый в потной ладони номерок. — Это для одного… чтобы он из гардероба вещи забрал.

— Ну, так передавай, — пожал плечами зеленовласый. — Имя хоть знаешь или кликуху? Я его тебе подзову.

— Нет, мне его надо на столик положить и сразу уходить, — путано объяснил отец семейства, в полном ошалении блуждая глазами по сторонам.

— Вот это правильно! — Парочка дружно заржала. — Лучше тебе сваливать отсюда по-быстрому, а то мамочка заругает!

Гражданин вымученно улыбнулся:

— Ребятушки, а где тут седьмой столик?

— Вон там, у эстрады, — показал бритый. — Иди, дяденька, не бойся!

Под ироническими взглядами хихикающих завсегдатаев гражданин семейного вида подошел к седьмому столику и положил на него номерок. Потом он снова с откровенным ужасом огляделся по сторонам, перекрестился-таки и бросился к выходу. Вслед ему полетели надутые, как воздушные шарики, презервативы и ленты серпантина.

Сопровождаемый издевательскими воплями и улюлюканьем, он добрался до двери и тут напоследок подвергся нападению: странное существо с подведенными до самых бровей глазами нежно обхватило его мускулистыми ручками. Как гражданин ни отбивался, половой агрессор запечатлел-таки на его щеке страстный поцелуй. Только после этого он выпустил свою жертву и согнулся пополам от хохота.

Отец семейства плюнул и, пытаясь стереть со щеки жирную черную помаду, убежал сломя голову.

Все были поглощены этой забавной сценкой, кроме двух тихих молодых людей в рейверских маечках. Они все время косились в сторону седьмого столика. Когда за него уселись вернувшиеся из туалета розовые подружки, один из парней встал и развинченной походочкой направился к выходу.

* * *

— Ну, все, — прошептала я на ухо Карине, пряча в сумочку оставленный Мордвиновым номерок. — Можем уползать.

— Жаль, — вздохнула она, обнимая меня за шею. — Тут довольно забавно. Конечно, если понарошку.

— Еще не хватало, чтобы по-настоящему, — фыркнула я.

— И закуски у них классные, — прощебетала Карина, перебирая звенья серебряной цепочки у меня на груди.

— Как ты думаешь, он нам бомбу не подсунул? — продышала я ей в левое ухо. — Или «куклу»?

— Зайдем еще раз в туалет и посмотрим, — отозвалась она.

— Тогда пошли.

— Доестъ-то дай! Вкусно же.

— У-у, обжора, — прошипела я, посылая Карине сердитый взгляд и душевную улыбку. — Да убери руку, мне же щекотно!

Карина наконец перестала гладить меня по спине, что проделывала с присущей ей добросовестностью, и принялась за закуски.

Сдерживая нетерпение, мы доели восхитительные яства, подозвали полуголого официанта и расплатились. Цены были явно завышены, как репутация некоторых наших политических деятелей.

* * *

Идея этого фарса принадлежала, разумеется, дочери жулика.

Когда мы обсуждали, куда заманить Мордвинова для передачи «дипломата» с баксами, мое ленивое воображение могло предложить лишь камеры хранения Киевского вокзала. «Просто и изящно», как у Назима Хикмета, а главное, совсем рядом с моим домом. Мордвинов ставит «дипломат» в ячейку, набирает названный ему в письме номер и удаляется. Потом кто-то из нас забирает деньги и несет ко мне домой. Быстро и удобно.

У Юли нашлось сразу несколько возражений. Во-первых, за мной наверняка будут следить. Как я узнаю, не следят ли за мной те же Судак и Точило? Во-вторых, надо окончательно задурить папику мозги, а для этого лучше выбрать самое необычное место. Ну и в-третьих, разве мне самой не хочется немного позабавиться?

Против последнего аргумента я не устояла и срочно вызвала по телефону скорую костюмерную помощь, то бишь Карину.

Сгоняв в театр-студию, где Карина подрабатывала гримером и костюмером, мы выбрали наряды, обсудили все детали, вернулись ко мне и написали Алексею Петровичу письмо. Поскольку ни Юле, ни мне нельзя было мелькать возле мордвиновского дома, Карина съездила на «Щелковскую» и опустила наше послание в почтовый ящик. Согласно инструкции, Алексей Петрович должен был назавтра, в двенадцать ночи, прийти в знаменитый ночной клуб «Ромашка», где отрывались фрики, геи, лесбиянки и прочие. Юля позвонила туда и заказала столик на следующую ночь.

Назавтра мы снова собрались у меня и принялись за дело.

— Там небось за один вход надо бешеные баксы платить, — ворчала я, пока Карина укладывала мои волосы в хитрую прическу. — А еще выпивка, закуски…

Юля ухмыльнулась и протянула мне несколько зеленых купюр:

— Держи.

— Откуда у тебя столько? — изумилась я.

— Со счета покойной «Мумии», — рассмеялась Юля и пояснила: — Папик велел главбуху часть денег со счета снять. Они на столе у него валялись, рядом с нашим первым письмом. Я и стянула, когда вещи забирала. Им не до того было. Бери, они ведь тоже ворованные. Нам еще и не на такие «примочки» хватит!

Я пересчитала деньги. На наши ночные развлечения их должно было хватить с лихвой.

Карина закончила со мной и начала гримировать Гения, который должен был доставить нас в «Ромашку». Ее местонахождение стало нам известно из одной популярной столичной газеты. Там был напечатан даже топографический план размещения подобных заведений и указаны их телефоны.

— Еще начнут настоящие лесбиянки приставать, — смеялась Карина, натягивая на Пашкину голову парик цвета мочала.

— Ничего, отобьетесь. Значит, без пяти двенадцать идете в туалет. Если мой папик все же не явится, Гений войдет в зал и подождет у вашего столика. Номер семь, не перепутайте, — наставляла в последний раз Юля.

Около одиннадцати вечера мы двинулись в путь. Честно говоря, побывать в столь экзотическом месте, да еще на денежки самого Алексея Петровича, было очень и очень заманчиво.

И вот наконец наша затея увенчалась успехом! Когда Карина сообщила, что Мордвинов положил на наш столик номерок, у меня от сердца отлегло. И пусть даже за нами следит кто-нибудь в зале, им я тоже сюрпризик приготовила!

Грациозной походкой мы покинули зал гостеприимной «Ромашки». Я подошла к стойке гардероба и протянула номерок. Юное существо неопределенного пола, напоминавшее тигра желто-черной росписью по всему телу, выдало нам «дипломат» из серого пластика.

Мы отнесли его в туалет, зашли в кабинку и попытались открыть. «Черный ящик» не поддавался.

— Кодовый замок, — сказала Карина.

— Ладно, пошли отсюда. Как-нибудь на месте откроем.

Пашку в его мочальном парике и таких же, как у нас с Кариной, огромных дымчатых очках родная мама бы не признала. Он вылез из машины, забрал «дипломат» и положил его рядом с собой. Мы с Кариной устроились на заднем сиденье.

— Ну и что же внутри? — спросил Пашка, выруливая со стоянки. — Пиастры или тухлые яйца?

— Мы его открыть не сумели, — сказала Карина и шутливо добавила: — Но там вроде ничего не тикает.

— Паш, покрутись немного по улицам, — попросила я, оборачиваясь и с подозрением вглядываясь в поток едущих за нами машин. — Я все-таки боюсь «хвоста».

Пашка кружил около часа, после чего заявил, что, даже если «хвост» и есть, он все равно не отвяжется, и повез нас на «Киевскую».

Юля, сидевшая в одиночестве в моей квартире, выхватила у Пашки из рук «дипломат», положила его на стол и попыталась отпереть замок.

— Гений, — наконец пропыхтела она, — ну, что ты стоишь сложа ручки? Открой его, в самом деле!

Гений ухмыльнулся, молча отпихнул Юлю и склонился над «дипломатом». Через минуту что-то щелкнуло, и Пашка откинул крышку.

В комнате воцарилось молчание.

— Вот это да-а… — протянула Карина.

— Удалось! — Юля победно оглядела нас.

Гений охладил ее пыл:

— Не спеши радоваться. Может, они фальшивые.

— А вот это мы сейчас узнаем! — Я сняла трубку и набрала номер Макара Захаровича.

* * *

Было уже полвторого ночи, поэтому я договорилась с Макаром Захаровичем, что подъеду к нему завтра. Хотя не похоже было, что своим неурочным звонком я нарушила его сон, надо же дать старику отдохнуть. Правда, Макар Захарович уверял меня, что по старой чекистской привычке может засыпать и просыпаться когда угодно, но я не хотела злоупотреблять его способностями и здоровьем. Тем более что сама просто с ног валилась.

Гений и Юля уехали. У этой парочки сна не было ни в одном глазу, и, насколько я поняла, они собирались этой ночью провернуть еще какое-то дельце.

Карина осталась у меня. Некоторое время мы молча созерцали отнятое у жуликов богатство. Потом я опомнилась, закрыла «дипломат» и убрала его под диван, пугливо озираясь.

— Наверняка за нами следили, — заявила Карина, залезая под одеяло.

— Не сыпь мне соль на раны, Пашка ведь «хвоста» не засек, — возразила я.

— Ничего удивительного. — Карина упорно продолжала «сыпать соль», вместо того чтобы пролить на мои раны утешительный бальзам. — Они же следили тайно. И бомбочку с часовым механизмом вполне могли подсунуть.

— Типун тебе на язык! — Я плюнула и вылезла из постели. — Тогда вставай, давай еще разик его осмотрим, а то каркаешь, как ворона, пугаешь меня почем зря. Вечно ты к ночи в истерики впадаешь!

Я мстительно усмехнулась, когда Карина выбралась из-под одеяла. Не позволю ей валяться в постели и выдумывать всякие ужасы!

Две женские фигуры в ночных рубашках, шипящие друг на друга и перекладывающие груды долларов из «дипломата» на одеяло, вполне могли бы заинтересовать режиссера-постановщика какого-нибудь шпионского боевика.

Покончив с этим, мы перевернули опустевший «дипломат», внимательно осмотрели и ощупали каждый сантиметр дна и крышки, покрутили колесики кодового замка, подергали ручку. И, конечно, никакой бомбы не обнаружили. Впрочем, их сейчас умеют делать величиной со спичечную головку.

— Ты довольна? — саркастически спросила я. — Тогда укладывай деньги обратно. Да не швыряй ты их как попало!

Но Карина и на этом не успокоилась. Теперь ей стало мерещиться, что сразу за моей входной дверью нас поджидают бандиты.

— Они на нас утром нападут, — твердила она, начиная потихонечку клацать зубами. — Или послушают-послушают, поймут, что мы уснули, и пустят сюда газ через замочную скважину, а потом войдут и заберут деньги!

В общем, кончилось все тем, что до утра мы тряслись от страха под одним одеялом, тесно прижавшись друг к другу. Карина успешно довела меня до такого состояния, что в каждом углу мне начал мерещиться бандит с пистолетом. Пришлось зажечь свет во всей квартире и включить магнитофон.

Если бы бандиты действительно ворвались, то, застав двух девиц в одной постели, они бы окончательно уверились в нашей извращенной сексуальной ориентации.

Несмотря на свет, музыку и Каринины страхи, я умудрилась задремать, хотя лучше бы этого не делала. До самого утра мне мерещились то Вадим, то Мордвинов, то неведомые мне Калиновский и Корякин. Они бегали за мной по пятам по длинным узким коридорам и требовали вернуть им полтора миллиона долларов.

Встала я утром злее самого черта, с тяжелой головой и трясущимися руками, как алкоголик, насильственно выведенный из запоя. Карина выглядела не лучше. Так ей и надо!

Шипя и огрызаясь друг на друга, мы приняли свой нормальный облик и упрятали бесценный «дипломат» в мой курортный чемодан. Доведенная до белого каления предположениями моей подруги о бандитах, поджидающих нас на лестничной клетке, я схватила зонтик, жалея, что у меня нет ружья или хотя бы «Макарова», взяла его наперевес и решительно распахнула входную дверь.

На площадке возле лифта топталась какая-то полусогбенная фигура, развернутая спиной ко мне. Я проглотила комок в горле и занесла зонтик повыше, но тут фигура разогнулась, повернулась и с удивлением уставилась на меня.

— Здрасьте, Людочка, — осторожно сказала наконец наша уборщица и слегка попятилась от меня, чуть не опрокинув ведро с грязной водой.

— Здравствуйте, — промямлила я, не зная, куда девать проклятый зонтик. — A-а… Э-э… Вы не знаете, дождя не обещали?

— Вроде нет, — ответила уборщица, схватила свое ведро, скоренько вошла в лифт и уехала на другой этаж.

— Еще одно предположение, и я тебя сама убью, — мрачно предупредила я Карину, которая наблюдала эту сценку с раскрытым ртом. Она закрыла его, но ненадолго:

— А если во дворе…

— Молчи, несчастная!

Во дворе тоже ничего необычного и подозрительного не наблюдалось. Вот разве что серые «Жигули», стоявшие напротив моего подъезда, показались мне очень знакомыми. Точно такие же ехали за Вадимом в Переделкине!

Я решила известить об этом совпадении Макара Захаровича и потащила Карину к станции метро.

Встретил меня старый чекист столь странным образом, что я даже заподозрила, не перебрал ли он с утра своего антистрессового коньячку.

Рассеянно кивнув в ответ на робкое приветствие Карины, он ухватил меня цепкими пальцами за ухо и вопросил:

— Явилась, вертихвостка? Тебе бы в самодеятельности выступать, в роли Бабы Яги!

— Макар Захарович, — растерянно пролепетала я, — что с вами?

— Со мной все в порядке! Это ты мне скажи, кой черт понес тебя на эту галеру?

— Куда?

— В Переделкино, вот куда! В мисс Марпл захотелось поиграть? А если б Вадим тебя там засек? — Он наконец выпустил мое ухо и распахнул дверь в гостиную. — Иди, сейчас каяться будешь!

Потирая ухо — рука у старика была тяжелая, — я вошла в комнату. Карина неуверенно последовала за мной. От эксцентричности Макара Захаровича она явно растерялась.

Жестом судии он указал нам на стулья:

— Садитесь! Мила, будь тебе хотя бы лет на десять поменьше, я бы самолично тебя выпорол! Мои ребятишки чуть с ума не сошли, когда ты на чердак полезла.

Чтобы скрыть смущение, я притворилась обиженной:

— Они уже и за мной следят?

— Дура, они тебя охраняют! А ну, иди сюда, — Макар Захарович схватил меня за руку и подтолкнул к окну.

На обочине, прямо напротив его подъезда, стояли те самые серые «Жигули».

Не повышая голоса, Макар Захарович сказал в маленькую черную коробочку:

— Ребятки, зайдите ко мне на минуточку.

Через некоторое время в комнату вошли двое парней. Я подавилась собственным кашлем. Один из них был тот самый краснорожий приставала из тамбура, а другой, с хищными рыжими глазами и птичьей манерой вертеть головой, сопровождал меня в ночной электричке на пути в Москву!

— Знакомьтесь, это наша Мила Мотылева, — ехидно представил меня Макар Захарович. — Молодая самонадеянная дамочка, внучка моего старого друга. Соколовский, можешь лично выразить ей благодарность за бессонную ночь в кустах возле дачи.

Карина неуверенно хихикнула. Я покраснела и набросилась на Макара Захаровича:

— Это нечестно, вы должны были меня предупредить!

— А тебя бы разве это удержало? — съязвил старый чекист. — Ты так полетела за своим Вадимом, только пятки засверкали.

Соколовский мрачно взглянул на меня:

— Вы нам чуть все карты не спутали. Мало того, что мы этого Вадима вели, еще и за вами пришлось наблюдать, разделяться. Кирпич, — махнул он рукой в сторону своего громилы-напарника, — чуть не упустил тогда вашего приятеля! Я всю ночь не спал, пока вы себе отдыхали на чердаке. А если б один из них наверх полез?

Отмалчиваться мне надоело, оставалось перейти в наступление. Достав из сумки диктофон, я поставила его на стол, включила и гордо заявила:

— Вы сперва послушайте вот это, а потом уже ругайте меня за легкомыслие.

Беседу Коли и Вадима присутствующие выслушали молча, изредка переглядываясь.

Когда запись кончилась, Макар Захарович свирепо сверкнул глазами и перенес внимание с меня на своих ребятишек.

— Ну-с? — спросил он, и те почему-то покраснели. — А это как прикажете понимать? У вас ведь тоже была аппаратура.

— Товарищ генерал, — пробормотал Кирпич, чья физиономия напоминала ошпаренную свеклу, — там чего-то разладилось… Сокол уж смотрел, смотрел… Помехи шли почему-то. Вот я и поехал за Левиным утром.

— И много наездил? Он же тебя засек, отменил встречу и просто позвонил из автомата. Лопухи! Рано ему было вас видеть.

— Да вы ж знаете, какое у нас матобеспечение, — живо возразил Сокол. — Мотылевой вы небось свой личный диктофон выдали! А у нас вся техника времен Очакова и покорения Крыма.

— Стажер Соколовский, — железным тоном проговорил Макар Захарович, и я с удивлением увидела, как этот вертлявый, непоседливый парень тут же вытянулся по стойке «смирно», — ко мне ваши претензии не относятся. Вы их Дяде Ване высказывайте!

— Выскажешь ему, как же, — пробурчал Кирпич, опасливо косясь в сторону Макара Захаровича. — Он, товарищ Быховский, то же самое скажет: мол, дали вам аппаратуру, так сами за ней и следите, чтоб не подвела.

— Ладно, не в этом дело, — старик прошелся из угла в угол. — Обвинение в авантюризме частично снимаю, — ворчливо обратился он ко мне и поспешил подчеркнуть, — но лишь частично. Чтобы больше ничего подобного не затевала. Только по согласованию со мной. А то наш Сокол уже брать тебя изготовился.

— За что?! — возопила я в праведном гневе.

— Я думал, вы и есть его постоянная зазноба, — хмуро пояснил Соколовский, исподлобья глядя на меня. — Шуры-муры, понимаете, всякие. О Мордвинове все за одну ночь разузнали. Это уж потом товарищ Быховский, — кивнул он в сторону Макара Захаровича, — сказал мне, что сам дает вам информацию. Ну а когда вы вдруг начали за Вадимом следить… — Он пожал плечами и насупился, как мальчишка, которому запретили поиграть в казаки-разбойники.

— В общем, во избежание дальнейшей путаницы приказываю: всякую самодеятельность прекратить. — Макар Захарович звонко шлепнул ладонью по столу. — А что касается того, что твой Вадим вовсе не Вадим…

Я перебила его, вытащив список мальчишек восьмого класса «В» сто двенадцатой школы:

— Может быть, это пригодится?

Старик отмахнулся:

— Ерунда все «это». Лучше бы меня спросила.

— Я же не знала, — промямлила я, теребя список.

— Вот я и говорю, лучше бы меня спросила, потому что я как раз уже все знаю. Дай-ка, — он взял у меня бумажку, небрежно проглядел и вернул обратно. — Это восьмой «В», а Вадим-то учился в классе «А»! И зовут его — Шутилов Андрей Владимирович, это наш старый и недобрый знакомый! Ладно, — смягчился старик, — за диктофонную запись тебе все равно пламенное мерси. А теперь признавайся, что там ваша команда еще успела наворотить?

Я начала рассказывать, осторожно подбирая слова и опуская самые живописные детали. В сторону Сокола с Кирпичом я старалась не смотреть. Карина все время хихикала, чем страшно мне мешала, и я незаметно погрозила ей кулаком.

Макар Захарович, конечно же, сразу ухватил суть и фыркнул:

— Вы б его еще на нудистский пляж заманили, артистки. Ну да бог с ним. Показывайте добычу.

* * *

Домой я ехала в таком мрачном настроении, в каком давно не пребывала. Меня очень расстроило одно обстоятельство, хотя ни Макару Захаровичу, ни тем более его ребятишкам я ни словом об этом не обмолвилась. Оно огорчило и разозлило меня гораздо больше того вполне предсказуемого факта, что добытые нами деньги оказались фальшивыми.

Теперь мы волокли их обратно ко мне, чтобы посоветоваться с Юлей и Гением: что делать дальше?

Похоже, только Карина поняла, отчего я так разъярена. Она похлопала меня по руке и тихонько, чтобы никто из пассажиров метро не услышал, сказала:

— Милка, перестань, в самом деле. Ты же не влюблена в него по-настоящему.

— Дело не в этом, — мрачно отозвалась я, свирепо уставившись на какого-то парня, сидевшего напротив и возымевшего наглость улыбнуться мне. Нахал смутился и уткнулся в газетку.

— В чем же тогда?

— В самолюбии. В женской гордости, если хочешь! Кстати, Кара, я теперь уверена: тогда, в самом начале, к твоему «хладному телу» меня вызвала именно она. Его настоящая зазноба, а никакая не секретарша! Если это не одно лицо.

— Возможно, — согласилась Карина.

— Ну а если у Вадима, тьфу, у этого… Вот черт, так привыкла этого негодяя Вадимом называть, что иначе просто язык не поворачивается!

— Ну и называй по-прежнему, раз так привычнее.

— Действительно, какая уже теперь разница. В общем, если у него хватит наглости еще хоть раз ко мне заявиться… Да плевать, пусть и не является. Я все равно узнаю, кто она такая. Вот возьму и узнаю, из принципа.

— Эй, Милка, остынь, — встревожилась Карина. — Тебе же Макар Захарович запретил самодеятельностью заниматься.

Я твердо посмотрела ей в глаза и непреклонным тоном заявила:

— Макар Захарович мне в этом не указ. Я должна узнать, кто эта стерва!

* * *

Я чувствовала острую необходимость побыть в одиночестве. Вся романтика нашей «мегрэниады» неожиданно показалась мне пустой и глупой. Ни обманутые вкладчики, ни жульнические проделки аферистов, ни фальшивые полтора миллиона долларов, равно как и настоящие, в данную минуту меня больше не трогали. Меня грызло лишь оскорбленное женское самолюбие.

У Вадима была другая. У этого скользкого, как уж, и гладкого, как откормленный кот, обаяшечки была другая баба! «Постоянная зазноба», как изволил выразиться вертлявый нахал по кличке Сокол. И как же, наверное, Вадим вместе с ней, своей постоянной, теперь надо мной потешается!

Я почувствовала, что сию секунду просто лопну от злости. Мне захотелось, чтобы эта сладкая парочка немедленно попала в мои руки. Не знаю, что именно я бы с ними сделала. Что-то страшное, это уж точно!

Я попыталась успокоиться. Если Карина увидит, в каком я состоянии, она опять начнет зудеть о приказе Макара Захаровича не высовывать никуда носа без его ведома. От подруги надо было срочно избавляться.

Металлический голос известил нас, что следующая станция «Арбатская». Я потерла лоб рукой и сказала:

— Вот что, Кара, поезжай ко мне. Думаю, тебя никто не тронет. Ребятки нашего старикана наверняка нас прикрывают.

— Ты что задумала? — подозрительно спросила подруга.

Я постаралась изобразить святую невинность:

— Абсолютно ничего. Просто голова разболелась. Я хочу пройтись пешком от «Арбатской» до дома, проветриться.

— А мне прикажешь торчать у тебя вот с этой макулатурой? — Карина многозначительно указала на мой чемодан, где покоился «дипломат» с фальшивыми купюрами. — Да еще и волочь эту тяжесть самой?

— Ну, Карочка, я скоро приду. Хочу побыть одна. Ты посиди уж, ладно? Если ребята объявятся, подождите меня, хорошо? Напои их чаем, то, се…

Карина вздохнула:

— Ладно, горе мое. Давай ключи!

Слава богу. Зная меня, она поняла, что должна придержать язык за зубами и дать мне время успокоиться.

— Пожалуйста, постарайся вернуться домой до вечера, — ворчливо сказала она. — Ночевать у тебя я не собираюсь, и так сына совсем забросила.

Я, конечно, пообещала и, выйдя на «Арбатской», с облегчением проводила глазами вагон, повезший Карину ко мне на «Киевскую». Ничего, пару часиков они там и без меня обойдутся.

В окружении людских толп злость моя немного улеглась. Арбат замечательная улица, на ней существует сотня способов отвлечься и рассеяться.

Я посмотрела выступление латиноамериканских студентов, одетых в яркие красные пончо. Они звонкими голосами распевали национальные песни, аккомпанируя себе на народных инструментах. Покаталась на смирной лошадке Зосе и угостила ее шоколадом. Купила последний номер «Бурды» и три порции мороженого.

Все это время в моей голове копошились сумбурные мысли и роились смутные планы. Мне надо было во что бы то ни стало разыскать ту бабу, хотя логического объяснения такому желанию быть не могло. Сплошные эмоции. Мне надо было просто взглянуть на нее и попытаться понять, почему этот кобель предпочел ее — мне?! Если бы я, скажем, хоть издали убедилась, что она раз в сто меня красивее… Или если бы я сумела «случайно» с ней познакомиться и поняла бы, что она гораздо умнее…

Но как, как это сделать? Черт его знает! Даже если Вадим не побоится зайти ко мне еще один, последний раз, на прощанье… Ему ведь снова придется выдумывать, почему мы должны расстаться. А я боюсь, что не сдержусь и, по выражению моей тетки, вычищу ему морду. После чего, разумеется, возможности получения информации будут сведены к нулю. Выследить я его теперь тоже не смогу. Ребятки Дяди Вани и Макара Захаровича, Сокол и Кирпич, вежливо попридержат меня, для моей же безопасности, и займутся этим сами. Очень сильно сомневаюсь, что они удосужатся сообщить мне результаты этой слежки.

В таких вот растрепанных чувствах я брела по шумному Арбату, доедая последнюю порцию мороженого. Как заставить Вадима, то бишь Андрея, расколоться, буде он все же объявится?

И тут меня, похоже, осенило.

Я застыла столбом посреди улицы, слепо уставившись в витрину магазина «Самоцветы» и капая мороженым себе на юбку.

Ну-ка, подумай хорошенько еще раз, приказала я себе. Купится ли он на этот блеф? Согласится ли в ответ на мою так называемую откровенность рассказать мне хоть немного о своих личных обстоятельствах?

Я мысленно перебирала варианты мужского поведения в ситуации, которую намеревалась разыграть перед «Вадимом». По всему выходило, что после сообщенного ему известия он вполне может утратить на время присущую ему бдительность и сдержанность и слегка расслабиться. Если я хоть немного разбираюсь в мужской психологии, его опасения пройдут, а дружелюбное отношение ко мне несколько упрочится. Возможно, ему даже станет чуточку неловко за свои подозрения, что я влюблена в него по уши и намерена повиснуть на его шее до скончания века. И тогда, возможно, он скажет мне, кто…

Тут мои рассуждения прервала толстая расфуфыренная дама, упакованная в шелка и бриллианты, которые выглядели на ней так же нелепо, как бикини на эскимосе. Она пребольно пихнула меня в бок сдобным локтем с острой косточкой и осведомилась, долго ли я буду загораживать вход в магазин?

Огрызнувшись, я посторонилась, чтобы дать этой декольтированной слонихе пройти, и наконец осознала, где я и что я. Чтобы немного успокоиться, я зашла в «Самоцветы» вслед за ней, посмотреть на безделушки и отвлечься.

В магазине было тихо и прохладно. Я обозрела груды стандартных украшений и в очередной раз убедилась, что в «Художественном салоне» недалеко от моего дома выбор гораздо интереснее. Уж во всяком случае, таких жутких булыжников из выращенных рубинов, впаянных в толстенные золотые ободки, там не было и в помине. Безвкусица потрясающая, как раз для таких вот толстых хавроний в шелках.

Я перешла к прилавку с серебром. Тут тоже были в основном стандартные вещи — цветочки, листики, завитушечки… И вдруг мое сердце сделало неуверенную паузу, после чего заколотилось о ребра, словно сумасшедшее.

Небольшой кусочек витрины был отведен под авторские работы. И там, между оригинальной витой цепочкой и изящным браслетом, лежало серебряное кольцо. По дизайну как две капли воды похожее на то, которое преподнес мне этот аферист во время нашего исторического примирения в ресторане «Прага»!

Серебряные звенья сплетались в стилизованные инициалы, и в центральной букве сверкал, правда, на сей раз не сапфир, а аметист. Я нагнулась, чуть не тюкнувшись носом в стекло, и увидела, что инициалы, конечно, тоже совсем другие. Но, несмотря на это, кольцо явно сделала та же рука, что и мое. Это было совершенно очевидно. Уж в чем, в чем, а в таких вещах я разбираюсь не хуже специалистов.

К кольцу на ниточке была прикреплена крошечная белая картоночка с ценой и фамилией ювелира.

Чувствуя сильный жар в животе, я несколько косноязычно попросила продавщицу показать мне кольцо. Она вынула его из прорези в черной бархатной подложке и подала мне.

Да, бесспорно, одна рука! Я попыталась прочитать фамилию автора, написанную такими мелкими буковками, словно ее выводили под микроскопом. Акимов, что ли? Или Окунев?

— Извините, а кто автор? Не могу прочитать. — Я постаралась изобразить самую обаятельную улыбку из своего арсенала.

Продавщица взглянула на карточку и неуверенно сказала:

— Лагунов… Нет, неразборчиво.

Не знаю, зачем я это спросила. Я не собиралась ничего заказывать ни из серебра, ни тем более из золота. Просто, повинуясь какому-то импульсу, взяла и спросила.

Вместе с продавщицей, которая искренне стремилась мне помочь, мы еще раз попытались разгадать непонятную фамилию, но тщетно.

— Знаете что, зайдите к нашему директору, — предложила наконец девушка и указала мне на какую-то дверь.

Все еще не понимая толком, зачем мне понадобилось беспокоить занятого человека, я очутилась во внутреннем помещении магазина и постучала в дверь с табличкой «Директор». Оттуда ответили:

— Войдите.

Я вошла, не зная, что сказать. Я только, как говорится, нутром чуяла, что стремление узнать все, что возможно, об этом ювелире каким-то образом связано с моим желанием разыскать таинственную зазнобу «Вадима».

Директор, средних лет женщина с прической пятидесятых годов, словно сработанной из мрамора, такие твердые были у нее локоны и завитушки, тоже не смогла прочитать фамилию. Но, как директор, она ее просто знала.

— Якушев, — уверенно сказала она и раскрыла толстую амбарную книгу. — Вот, номер 1549. Якушев Игорь Николаевич. У нас его вещи хорошо идут. Да, наверное, не только у нас, по другим салонам тоже. Интересно работает. — Она полюбовалась кольцом и деловито спросила: — Выписывать?

— Нет, — с извиняющейся улыбкой ответила я. — Скажите, пожалуйста, а заказать ему изделие можно? Для подарка.

Слава богу, директор не стала хуже ко мне относиться, узнав, что это кольцо я покупать не буду. Она любезно записала на бумажке телефон ювелира Якушева и попрощалась со мной.

Я рассыпалась перед этой чудесной тетенькой в благодарностях и покинула гостеприимные «Самоцветы». Слониха в шелках уже давно ушла, и поблагодарить ее за своевременный толчок под ребра я не сумела. Да она бы и не оценила.

Я не могла до конца поверить в свою удачу. А это была действительно настоящая удача! Теперь, на улице, я наконец поняла, зачем вообще полезла узнавать данные ювелира. Если Вадим мне ничего не расскажет, я могу попробовать иной вариант.

Старая поговорка утверждает, что дуракам везет. Ну, раз уж даже дуракам, может, и мне наконец повезет тоже?

И я решила, что об этом направлении нашего расследования я пока что никому не расскажу. Ни Макару Захаровичу, ни Карине, ни Юле с Гением. Это касается только меня лично.

Я еще раз взглянула на бумажку с телефоном Якушева и решительно направилась к ближайшему телефону-автомату.

Ювелир жил рядом, на Сивцевом Вражке, и любезно согласился принять меня «хоть сию минуту».

* * *

Войдя в квартиру Якушева, я изумленно огляделась по сторонам. Такого обилия статуэток из бронзы, гипса, дерева, мрамора и бог знает из чего еще я не видела нигде. Разве что в Пушкинском музее, но там они были рассеяны по большим высоким залам. Здесь же разнообразные фигурки, самая маленькая из которых была с ноготь моего мизинца, а самая большая высотой с локоть, толпились на небольшом свободном пространстве трехкомнатной квартиры. Сама квартира была немаленькая, но, заполненная статуэтками, казалась не больше спичечной коробки.

Хозяин-ювелир произвел на меня смешанное впечатление. Я ожидала увидеть солидного господина в летах, почему-то обязательно с лысиной, в белом докторском халате и с неизменной лупой-трубочкой, воткнутой в один глаз. А Игорь Николаевич Якушев оказался тощеньким, совсем несолидным старичком лет шестидесяти, с острым носиком в крупных отчетливых веснушках и чрезвычайно лукавыми глазками, так и шнырявшими во все стороны, как парочка любопытных мышек. Никакой лысины у него и в помине не было. На голове этого дедульки, казавшегося вечным мальчишкой-сорванцом, пламенела густая рыжая шевелюра без малейшего седого волоса, с забавным хохолком на самой макушке, вроде флажка.

И, только взглянув на его руки, я поняла, что передо мной Мастер. Его пальцы, тонкие и гибкие, как бы жили отдельной жизнью. Когда я представилась, они чутко вздрогнули и замерли, словно прислушиваясь ко мне. Указывая мне дорогу в комнату, Якушев изогнул ладонь таким немыслимым образом, что большой палец почти коснулся тыльной стороны кисти его правой руки. А когда мы уселись в тяжелые старомодные кресла по обе стороны круглого обеденного стола и Игорь Николаевич предложил мне кофе, у меня создалось впечатление, что чашку мне подала не человеческая рука, а пять крошечных розовых лилипутов.

Исполнив нехитрый ритуал предварительного знакомства-прощупывания, то есть угостив меня кофе и выставив на стол вазочку с карамельками, Игорь Николаевич задрал свои рыжие брови до самых корней волос и принялся с откровенным любопытством ждать моих слов.

Я допила кофе, поблагодарила и, не зная, как начать разговор на интересующую меня тему, неожиданно брякнула:

— Игорь Николаевич, как вы не боитесь впускать незнакомого человека в свою квартиру? У вас же тут… — И я обвела широким жестом помещение.

— И-и! — тоненько засмеялся этот мальчишка-старичишка. — Дорогая моя, таки неужели ж я за свои шестьдесят с хвостиком лет не научился уже разбираться в людях! Я себе сразу по голосу из телефона могу сделать вывод, хороший человек до меня обратился или, извините, дерьмо, шо маскируется под ту майскую розу. И потом, я не такой идиёт, шобы держать на своей квартире рабочие материалы. У меня хорошая мастерская, и никто из клиентов таки не знает, где она у меня есть, потому шо я солидный человек! — Он приосанился и по-петушиному выпятил грудь. — Раз уж у моей мамули, шоб ей теперь на том свете всегда было по-хорошему, хватило ума сделать из Изи Шлоймовича Якобсона такую замечательную вещь, как Игорь Николаевич Якушев, то пусть теперь всем ворам, которые захотели бы свести со мной знакомство, станет немножечко тошно. А весь этот мемориал, — тоже обвел он рукой помещение, но жест его был намного плавнее и, я бы даже сказала, поэтичнее моего, — все эти милые друзья моего одиночества, — таки они ж копии! Хорошие копии, Изя Якобсон не такой человек, шоб умиляться на всякое барахло, но копии. Майоль и Кузнецов пусть себе тихо сидят в музейных витринах, а я буду ласкать свои старые глаза на хорошие копии. Меня воровали восемь раз! И каждый раз я потом страшно смеялся и жалел нашу доблестную милицию, потому шо мне сразу платили страховку. У меня застрахован каждый самый маленький сантиметр этой квартиры и моего собственного волоса!

Он окончил свою замечательную тираду, произнесенную с самым настоящим местечковым акцентом, вывезенным откуда-нибудь с-под Одессы, и гордо посмотрел на меня.

— Браво! — невольно вырвалось у меня, словно я увидела коротенькое выступление виртуоза-импровизатора разговорного жанра.

Игорь Николаевич, то бишь Изя Шлоймович, слава богу, отнес мое восторженное восклицание не на свой личный счет, а на счет его мер предосторожности. Он еще больше приосанился, потер верхнюю губу указательным пальцем, в котором, казалось, не было ни одного сустава, и весело спросил:

— Такь, и шо мы будем работать?

Я мысленно «перевела» его вопрос и достала кольцо с сапфиром.

Игорь Николаевич живо замахал обеими руками:

— И только не говорите мне, шо оно уже сломалось! Изя Якобсон делает вещи на века! А эту штучку я работал всего месяц назад.

Я поспешила успокоить его:

— Нет-нет, конечно, оно не сломалось, все в порядке.

— Это же штучная вещь! — продолжал петушиться Якушев. — Я работал ее целых три дня и могу сказать с хорошей гордостью: это хорошая работа!

— Конечно, конечно! Я ношу его с огромным удовольствием. Просто мне надо кое-что у вас узнать.

Ювелир перестал бушевать и с детским любопытством уставился на меня:

— Да? И какой же вопрос вы хотите с меня спросить?

Я решила, что ничем не рискую, если скажу этому забавному старичку правду. Разумеется, до определенных пределов.

— Вы, конечно, помните, кто вам его заказывал? — спросила я.

Якушев оживленно кивнул несколько раз, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Этот человек подарил его мне. А недавно я узнала, — тут в моем голосе зазвучало негодование, которое я испытывала на самом деле, — что у него есть другая женщина!

— Ай-яй-яй! — Ювелир сочувственно всплеснул руками и зацокал языком. — Какая неприятность! Молчите, я понял, шо вас так интересует. Вы хотите узнать, заказывал ли мне тот же мужчина другую работу?

— Да. И если раньше или позже вы делали такое же кольцо для другой женщины, то скажите, пожалуйста, какие у нее инициалы? Он ведь должен был их вам назвать.

— Деточка моя, — ласково сказал Якушев, накрывая мою руку своей теплой ладонью, — я прекрасно вижу и сочувствую ваши страдания. Конечно, этот молодой ветрогон назвал мне ее инициалы полностью: имя, фамилию и отчество. Честно вам признаюсь, мне, Изе Якобсону, до сих пор с себя стыдно. У меня тогда было совсем мало денег, и я взялся за эту работу, хотя молодой человек сразу мне стал несимпатичен. Я, Изя Якобсон, изменил тогда своему правилу — работать только для порядочных людей. Но он пообещал совершенно сумащедщие деньги! Он пообещал заплатить за десять грамм золота, как я должен был заплатить за все мои новые зубы! А мне давно нужны были новые зубы, потому шо со своими обгрызками я уже не мог хорошо кушать. Это ж была сплошная боль и никакого удовольствия!

Он на минутку прервался, подлил мне кофе и продолжил:

— Я не работаю для «новых русских», поэтому я бедный человек. У меня есть эта квартира, мои копии и маленькая мастерская, но зато я спокойно умру, будучи честный человек! Я работаю штучные вещи с хорошим вкусом и почти никогда ничего не повторяю. Но этот нехороший молодой человек пристал ко мне, как, извините, даже банный лист не пристал бы к моей старой заднице. И он заплатил мне вперед всю сумму. — Якушев горько вздохнул и пожал плечами: — И таки шо я мог сделать? Я записал его имя: Сергей Владимирович Пеньков. Я записал ее имя: Маргарита Юрьевна Дорофеева. Я взял его золото и камень и работал кольцо «М. Ю. Д.» четыре дня. Я вставил изумруд в букву «Ю» и понял, шо мне стыдно, потому шо первый раз в жизни я сделал настоящую риночную работу. Я бросил это безобразие в тигель и сделал кольцо «Д. М. Ю.», шобы эта несчастная буква «М» не торчала сиротой сбоку от наглых круглых «Ю» и «Д».

Потом я отдал ему работу и стал надеяться, шо мне не придется такое повторять. Инициалы — это хорошо, но это не новая мисль, и, конечно, уже тисячу лет ювелиры работают кольца буквами. А потом этот Пеньков пришел ко мне еще раз и попросил сделать «Л. С. М.».

Я внимала, затаив дыхание.

Якушев продолжал:

— «Л. С. М.» хорошие, тихие буквы, они не пыжатся и не делают с себя павлина. Я сказал Пенькову такь: для «Л. С. М.» надо ставить интеллигентный металл, серебро. Я спросил: какие глаза у этой «Л. С. М.»? Молодой человек смутился. Он не мог этого вспомнить, и я понял, шо ему все равно, какие у вас глаза, и кольцом он хочет просто отдариться.

Мне стало обидно за вас, хотя я вас тогда не имел счастья знать лично, и я поставил свой камень, голубой сапфир, а его камень, розовую жемчужину, вернул этому двуличному молодому человеку.

Я взял с него дорого, очень дорого, потому шо мне было стыдно с этого молодого человека и жаль эту женщину, то есть вас. Я хотел сделать хорошее кольцо, шоб вы думали не о человеке, который не помнит, какие у вас глаза, а шоб вы думали о неизвестном вам старом ювелире, который работал эту вещь лично для вас.

Я отдал ему «Л. С. М.», но я долго не мог успокоиться. И тогда я сработал третье, последнее кольцо, из своих собственных, настоящих инициалов, «И. Ш. Я.», и поставил на него прозрачный аметист. Я отдал его в магазин на Арбат и тогда уже немного успокоился. Пусть его никто не купит, пусть оно себе лежит как образец и показывает, шо за вещи умеет работать Изя Якобсон!

Он остановился и перевел дух.

— Вы прекрасно работаете, — искренне сказала я. — И я всегда буду носить ваше кольцо с огромной признательностью лично вам. Игорь Николаевич, скажите, пожалуйста, а больше вам ничего об этой «М. Ю. Д.» не известно?

Якушев потер верхнюю губу и посмотрел в пространство, куда-то за мое левое плечо:

— Пеньков сказал мне, шо у этой дамы очень престижная работа. Она показывает новые автомобили в Краснопресненском павильоне, на международной выставке-продаже.

* * *

Когда я вернулась, Карина поила Юлю и Гения чаем. Похоже, они все чувствовали себя как дома.

Ребята почему-то выглядели подавленными.

— Где ты шляешься? — набросилась на меня Карина.

— Зуб заболел, пришлось идти пломбу вставлять, — соврала я по какому-то наитию свыше.

Она тут же умерила тон и ворчливо сказала:

— Садись, хозяюшка. Тебе кушать-то уже можно?

— Можно, но я не хочу. Вы чего носы повесили? — обратилась я к Юле.

— А-а… — махнула рукой девушка. — Мы в общагу ездили.

— Зачем?

— Игорек вернулся. Приятель, который мне игры записывал. Мы думали, что хотя бы он, наконец, вскроет этот чертов файл.

Общага МГУ, конечно, не тратила драгоценное ночное время на бездарное спанье. То есть кто-то, конечно, спал, кто-то зубрил, но компания, к которой принадлежал компьютерный ас мехмата Игорек, давний Юлин приятель, обычно по ночам бодрствовала по крайней мере часов до трех ночи, а то и до самого утра.

Игорек и Гений сразу нашли общий язык. Утомленная диалогом из совершенно непонятных для обычного человека слов, Юля заставила их отцепиться наконец друг от друга и заняться делом.

Кое у кого из общежития были компьютеры с виду получше, чем у Игорька, но, как истинный профессионал, Юлин знакомый доверял только своей машине. Он с гордостью заявил, что собрал всю начинку собственными руками и его компьютер умеет делать такие штучки, которые не снились даже моделям будущего.

Выслушав историю о том, что в записанные им игры вкрался таинственный файл-партизан, Игорек хмыкнул, повертел в руках дискету и сказал:

— Ну что ж, попробуем его вытащить.

Он перезаписал упрямый файл на отдельную дискету, объяснив:

— Там вполне может сидеть вирус. Сейчас я защиту усилю, чтобы эта твоя штучка не сожрала все мои программные достижения.

Гений с удовольствием понимающего человека наблюдал за манипуляциями мехматовского аса. Игорек развернул файл за десять минут, Пашке на это не так давно потребовался почти час.

Увидев россыпь белых закорючек, возникших на голубом экране, Игорек почесал в затылке и весело объявил:

— Иду в атаку! Нервных просят не смотреть.

Прошел час, второй, начал отсчет третий. Юле страшно хотелось спать, но усилием воли она заставляла себя терпеливо ждать результатов.

Гений пристроился бок о бок с Игорьком, и теперь они играли в четыре руки, как виртуозы на фортепьяно, и все время просили Юлю сварить им еще кофе.

Где-то около пяти утра Юля как сквозь сон услышала:

— Готово!

Она встрепенулась, подбежала к компьютеру, уставилась на экран и от возбуждения начала читать вслух:

— «Лицензия на открытие частного детективного агентства «Шанс», номер такой-то… Зарегистрировано на имя Корякина Юрия Сергеевича. Заместитель директора Шутилов Андрей Владимирович…» А что там еще имеется?

Игорек нажал клавишу и начал «перелистывать страницы» файла. На экране замелькали различные документы.

— Стоп! — воскликнула Юля. — Чуть назад! Вот-вот. «Номера счетов Корякина Юрия Сер…» Что такое?!

Несколько слов, молочно светившихся на голубом поле, разом пропали. Юля мигнула. Еще несколько слов будто растаяли, оставив голубые промоины.

— Вирус! — закричал Игорек. — Вырубаю!

— Подожди! — Юля схватила его за плечо и лихорадочно зашарила глазами по экрану, пытаясь запомнить хоть что-нибудь.

— Сейчас все слопает, — с отчаянием прошептал Пашка.

Буквы, составляющие слова, вдруг разом посыпались со своих мест, как спелые яблоки с дерева.

— Финита, — мрачно констатировал Игорек и выключил компьютер. — Что за гадость?! Ну и подарочек ты мне притащила. Забери эту дрянь немедленно. Мне теперь все свое барахло придется сто раз проверить и перепроверить. Диверсантка!

* * *

— Вот так, — вздохнула Юля. — Хорошо хоть, Игорек не выгнал нас тут же. Слава богу, у него ничего не испортилось, но отругал он нас классно.

— Печальная история, — согласилась я, несколько, впрочем, рассеянно. — Надо Макару Захаровичу и его ребяткам сказать. Предупредить, а то у них вся картотека погорит, если они до этого текста докопаются.

Юля выглядела огорченной, но несдавшейся.

— Ничего, — мрачно пообещала она, — если твой Вадим-не-Вадим еще хоть раз к тебе заявится…

— То что?

— Тогда я сама его похитю! То есть похищу. Честное благородное слово! И все из него вытрясу.

* * *

Автомобильная выставка-продажа работала в Краснопресненском павильоне бесперебойно. Я ходила от одной сверкающей машины к другой, любуясь на всю эту красоту, и все время напоминала себе, что настоящая цель моего похода — не автомобиль, а девушка Рита.

Но, честное слово, машины были прекраснее любой девушки!

Они горделиво вращались на круглых подставках, на их разноцветных лаковых крыльях плясали отблески прожекторов, а вокруг звучала громкая музыка.

Каких авто тут только не было! Последние модели «Фольксвагена», даже отдаленно не напоминавшие своего недавнего предка, смешную горбатую машинку, похожую на черепашку. Обтекаемые, как пуля, «Ягуары», казалось, были готовы немедленно сорваться с места и помчаться куда-нибудь на край света со скоростью звука. Солидно вращались массивные, надежные джипы, «Лендроверы» и «Чероки», за руль которых хотелось немедленно прыгнуть и отправиться прямиком на сафари.

Но, конечно, венцом выставки был белый «Мерседес-600». Отполированным до зеркального блеска айсбергом он возвышался в центре зала, и вокруг него разгуливали сразу три шикарные девицы, входящие «в комплект» демонстрации.

Одна, одетая в короткое облегающее зеленое платье, то и дело садилась на капот, демонстрируя одновременно его и свои выдающиеся ноги в придачу. Ее длинные выбеленные волосы свешивались при этом почти до самого колеса.

Другая, с короткими пышными пепельными волосами; одетая в красное «макси» с разрезами чуть не до талии, обносила зрителей рекламными брошюрами фирм и бланками заказов.

А третья, длинноволосая брюнетка в коротеньком блестящем белом платьице с эмблемой фирмы «Мерседес», вышитой серебром на груди, восседала за рулем сверкающей машины и время от времени делала какие-то шоферские движения, изображая, что автомобиль вот-вот тронется с места. Кроме того, она строила зрителям глазки, скалила зубки, махала ручкой и время от времени нажимала на гудок, призывно бибикая.

Компанию этих трех автогурий охраняли чинные юноши в строгих костюмах, очевидно, дилеры, консультанты и продавцы.

Неподалеку от образца стояли еще несколько новеньких «Мерседесов». Вокруг них тоже толпился народ, и время от времени одна из девиц покидала подиум, чтобы заполнить для новых владельцев документы.

Девушка в белом вылезла из «Мерседеса» и, кокетливо перебирая ножками, пошла вместе с каким-то покупателем к группе продающихся машин. Ножки у нее, как и у ее подружек, были очень и очень недурны. Специально отбирали длинноногих, наверное, считают, что с такими ходулями легче управлять автомобилем. Главное, чтобы коленки при этом о подбородок не стукались.

Девица в белом прошла как раз мимо меня. На ходу она поправляла узкой холеной рукой волосы, темной гладкой волной спускавшиеся чуть ли не до подола ее платьица. Прямо перед моими глазами промелькнули ее пальцы с неестественно длинными — наклеенными, что ли? — ногтями серебристо-белого цвета. На среднем пальце сверкнуло кольцо.

Мне вдруг показалось, что время остановилось или растянулось, как резина. Звуки бравурной музыки, перемежавшейся громкими объявлениями, отступили куда-то далеко-далеко. Толпа зрителей и покупателей, окружавшая меня, словно бы растаяла, а роскошные машины превратились в туманный мираж.

На среднем пальце левой руки этой модельной красавицы сверкнуло изумрудом золотое кольцо. Его звенья сплетались в какие-то буквы. Девица подошла к автомобилю, который хотел приобрести совсем молоденький «новый русский», явно еще не привыкший к своему галстуку, и уселась за руль.

Я потрясла головой, и на меня вновь обрушилась волна громкой музыки. Время сжалось до своих обычных пределов.

Девушка в красном платье остановилась напротив меня и протянула буклет. Я машинально взяла его и, повинуясь какой-то неведомой мне силе, спросила, указывая рукой на брюнетку в белом:

— Скажите, а Рита скоро освободится?

— Одну минуточку, — улыбнулась мне девушка в красном дежурно-ослепительной улыбкой. — Вы хотите приобрести машину?

— Да, — не раздумывая сказала я.

План возник мгновенно.

Счастливый «новый русский» оформил документы, и группа молодых людей в строгих костюмах сопроводила его, сидевшего за рулем своей покупки, к выезду на улицу. Рита повернулась ко мне и с профессиональной улыбкой на накрашенном лице спросила высоким голосом:

— Что вы хотели? Я к вашим услугам.

Не отвечая, я уставилась на нее, пытаясь не выказать обуревавшей меня самолюбивой ревности.

Да, она, бесспорно, была хороша. Правильные черты продолговатого лица; большие голубые глаза с наклеенными длинными ресницами; талия тонкая и в нужном месте; темные густые волосы «ниже попы», как писал Венедикт Ерофеев; ножки… ну, ножки я уже оценила.

Ее, видимо, несколько озадачили мое разглядывание и молчание. Улыбка начала сползать с ее пухлых губ, и тогда я торопливо промолвила, указывая на такой же сверкающий белый «Мерседес», что стоял на подиуме:

— Вот эту покажите, пожалуйста.

Надо признаться, что, к своему стыду, я понятия не имею, как надо водить машину. То есть я знаю, что там нужно что-то крутить, нажимать и давить на газ или на тормоз, но этим запас моих скудных знаний исчерпывается совершенно. Гораздо увереннее я бы чувствовала себя, если бы мне стали демонстрировать обыкновенный велосипед.

Тем не менее я постаралась сделать умное лицо, уселась рядом с ней на переднее сиденье и принялась слушать ее объяснения, время от времени кивая с понимающим видом.

Улучив минутку, я достала из сумочки кольцо, надела его на палец и, когда Рита отвернулась, чтобы показать мне, как мягко захлопывается дверца, положила свою ладонь рядом с ее рукой на рулевое колесо.

Рита повернулась, и взгляд ее упал на наши руки, оказавшиеся рядом. Она взглянула на свое кольцо, потом на мое и сказала без тени подозрения:

— О, смотрите, у нас похожие кольца.

— В самом деле? — притворно изумилась я.

— Вы в салоне покупали? — спросила Рита.

— Нет, жених подарил.

— И мне жених! — засмеялась она. — Забавное совпадение.

— Очень, — согласилась я и, понизив голос, доверительно сказала: — Я с ним потом чуть не поссорилась.

— Почему? — без особого интереса спросила она.

— Он настаивал, чтобы я взяла его фамилию, а я хочу оставить свою. Ну что это за фамилия такая — Шутилова! Несолидно, как вы находите?

Рита вытаращила на меня голубые глазищи и переспросила, словно не поверила своим ушам:

— Какая у вашего жениха фамилия?!

— Шутилов. — Я постаралась изобразить легкое высокомерное недоумение. — А в чем дело?

— А… имя-отчество?

— Дорогая моя, зачем вам это? Я же не спрашиваю, как зовут вашего жениха. Меня это совершенно не интересует.

— Зато меня интересует, как зовут вашего! — резко сказала Рита, мгновенно превращаясь из почти безликой автодивы в разъяренную тигрицу.

— Что тако-ое? — холодным презрительным тоном светской дамы протянула я. — Вы с ума сошли, деточка?

— Немедленно назовите мне имя и отчество вашего Шутилова! — сквозь зубы процедила Рита, испепеляя меня взглядом.

Я пожала плечами, словно смиряясь с неизбежностью:

— Его зовут Андрей Владимирович. Вы довольны?

— Что? Довольна?!

— Послушайте, в чем, наконец, дело? — возмутилась я и сделала вид, что хочу вылезти из машины. — Вы ненормальная?

Рита быстро нажала кнопку на панели управления и заблокировала двери. Ее сверкающие яростью глаза впились в меня, как две пиявки:

— Это вы ненормальная! Андрей Владимирович Шутилов — мой жених, а не ваш!

Я откровенно расхохоталась, но тут же оборвала смех и приказным тоном заявила:

— Деточка, вам надо сходить к врачу. Выпустите меня немедленно!

— Не выпущу! Я повторяю, Шутилов не ваш жених, а мой!

Я попыталась дотянуться до нужной кнопки, чтобы открыть дверцу и выскочить, но Рита с неженской силой вцепилась в мою руку. Я вырвала запястье, и на пол посыпались ее красивые накладные ногти.

Краем глаза я увидела, что дилеры-консультанты с беспокойством смотрят в сторону нашей машины, не понимая, что там у нас происходит. А в наглухо запертом автомобиле, похоже, назревала вульгарная бабская потасовка.

— Ах ты, подлюга, — шипела Рита, с которой окончательно слетел профессиональный лоск, — небось мой Андрей тебя поматросил и бросил, и теперь ты сюда заявилась со своими сказками?!

— Он сделал мне предложение, как только мы вернулись из пансионата, — ядовитым шепотом отвечала я, отпихиваясь от ее неожиданно острых коленок. — Это еще вопрос, кого он поматросил!

Похоже, в следующую минуту она вцепилась бы мне в физиономию собственными ногтями, но тут я, сильно толкнув ее, нажала на эту проклятую кнопку. Дверца разблокировалась, и я чуть не вывалилась наружу. Чудом удержав равновесие, я выскочила из машины, волоча за собой сумочку. Рита рванулась за мной, и тут послышался громкий треск. Я обернулась и со злорадством увидела, что у нее по всей длине «поехали» тонкие, как паутинка, дорогущие колготки с серебряными блестками.

Приняв независимый вид, я гордо пошла прочь. Девицу в красном, сунувшуюся было ко мне со своими буклетами и бланками, я обожгла таким яростным взглядом, что она поспешила убраться с моей дороги.

Вслед мне раздался женский визг, такой пронзительный, что на минуту он даже перекрыл громкую музыку:

— Ну, погоди, я с тобой еще рассчитаюсь, стерва!

«Давай, попробуй, — весело подумала я, быстрым шагом направляясь к выходу. — Можешь вдвоем с женихом ко мне в гости заявиться, у меня и для него сюрприз имеется!»

* * *

Вернувшись домой, я набрала номер Юлиной соседки. К телефону долго никто не подходил. Я на всякий случай еще раз позвонила, дала гудков десять и уже готова была положить трубку, как на другом конце мне наконец ответил мужской голос:

— Да?

— Паш, это ты? А где Юля?

Гений посопел и мрачно сказал:

— Дома. В смысле, рядом, у предков в квартире. Позвать?

— А чего у тебя тон такой похоронный? Случилось что?

Гений еще посопел и совсем уж загробным голосом ответил:

— Папашку у нее арестовали.

* * *

Несколько придя в себя от этой неожиданной новости, я велела Пашке не вешать нос, распрощалась и заварила себе кофе, довольно потирая руки. Я испытывала, как говаривали не так уж давно, чувство глубокого удовлетворения.

Вадим, то бишь Андрей, собирался нанести мне прощальный визит и порвать отношения? На здоровье! Теперь-то он уж точно мне позвонит и назначит встречу. Воображаю, какую изумительную сцену закатит ему красотка Маргарита. У девочки были выдающиеся данные, и не только для работы на выставке, но и для милого семейного скандальчика с битьем посуды и всеми прочими плебейскими мелодраматическими жестами.

Кстати, ее саму вполне могут вежливо попереть с ее престижной работы за этот дикий визг на весь павильон. Хотя нет, вряд ли, наверняка отмажется, причем нетрудно догадаться, каким именно образом.

Твердо положив себе довести афериста Шутилова до белого каления, я мужественно дожидалась его неизбежного звонка. Конечно, больше всего его насторожит тот факт, что мне откуда-то стало известно его настоящее имя. И у меня было припасено вполне правдоподобное объяснение, как именно я его разузнала. Причем мне это абсолютно ничем не грозило. Человек, который якобы назвал его мне, недавно уехал за границу нашей сильно «поужавшейся» Родины и собирался пробыть там два-три месяца. Спасибо Макару Захаровичу за эту бесценную информацию.

А уж за два-три месяца я надеялась благополучно покончить с этой затянувшейся «мани-манией». Хотя лучше бы пораньше!

Мой расчет оказался верным, «Вадим» позвонил. И, по иронии судьбы, звонок вновь раздался около трех часов ночи. Правда, первые фразы нашего диалога на сей раз напоминали реплики из пьес Ионеску.

Когда стоявший на тумбочке возле моей кровати телефон разразился нетерпеливой трелью, я отбросила журнал, которым заглушала растущее желание покемарить, и, дав аппарату назвониться вдоволь, сняла трубку. Имитировать сонный голос мне было нетрудно, все-таки спать хотелось уже нечеловечески.

— Алло, — заспанным казенным голосом пробормотала я. — Скорая психиатрическая слушает.

Трубка ошеломленно молчала, и уже более строго я произнесла:

— Алло, я вас слушаю! Клиент, в чем дело? Кто там хулиганит?

— Извините, я, наверное, ошибся, — пролепетал хорошо знакомый мне голос, и «Вадим» положил трубку.

Через минуту телефон зазвонил снова. Я невольно хихикнула и сняла трубку вторично:

— Алло! Вы долго будете безобразить? Чего молчите, клиент?

— Мила? Ты… ты чего? Ты заболела?

— Кто это?

— Вадим!

— Не знаю я никакого Вадима. Не мешайте работать!

— Как это не знаешь?! Это же я!

— Что значит «я»? «Я» бывают разные! — с удовольствием процитировала я знаменитый ответ осторожного Кролика из незабвенного «Винни-Пуха».

— Да Вадим это! Ты что, сдурела?

— Я вам сказала, кажется: не знаю никакого Вадима.

— Это номер такой-то?

— Ну?

— Это Людмила Мотылева?

— Ну?

— Ты что, Мила, разыгрываешь меня, да? Какая еще скорая психиатрическая?!

— Гражданин, это телефон доверия, — веско сказала я. — Если вы решились к нам обратиться, могли бы по крайней мере не напиваться до такого состояния. Стыдно, клиент!

— Мила, ты спятила? Это Вадим, Вадим Левин!

— Ну что ж, сейчас я вас запишу. Счет за разговор перешлют по вашему домашнему адресу. Так что у вас за проблема? Кстати, голос у вас чегой-то слишком встревоженный. И очень похож на голос моего жениха. Может, знаете такого? Его зовут Андрей Владимирович Шутилов!

Кажется, он ушам своим не поверил. Во всяком случае, дыхание его куда-то пропало, а спустя минуту меня оглушил крик:

— Ми-и-ила! Ты меня узнала?!

— Голос, конечно, сразу узнала, — переходя на свой обычный тон и давая этим понять, что маскарад окончен, сказала я. — Но почему ты мне все время упорно талдычишь, что тебя Вадимом зовут? Или тебе при крещении двойное имя дали? Хозе-Рауль-Мария-Владимирович Шутилов! Или Вадим-Андрей? Кстати, как там твоя очередная жертва поживает, Рита, кажется? Или у нее тоже псевдоним имеется?

Он, похоже, несколько опомнился и, как всякий настоящий мужчина, с которого неожиданно сорвали маску, попытался перейти в стремительное наступление:

— Откуда ты про Риту знаешь? И мое настоящее имя… откуда оно тебе известно?

— От верблюда, — немедленно ответила я. — Да, он тут просил передать тебе пламенный привет.

— Кто? — окончательно растерялся Шутилов.

— Верблюд.

— С-слушай, т-ты! — От ярости этот аферист даже начал заикаться. — Я т-тебе такого в-верблюда покажу!

— Руки коротки, — медовым голоском пропела я.

— Ах, так… — И он временно заткнулся.

В его хитро перекрученных мозгах явно забурлил мощный мыслительный процесс, который неизбежно должен был привести к ложному выводу. На что я и рассчитывала. Этот прохиндей уже давно разучился мыслить просто и ясно, как обыкновенные честные люди, и, пользуясь своей извращенной логикой, обязательно должен был когда-нибудь перехитрить сам себя.

— Значит… значит, это все-таки ты за мной по приказу Калиновского шпионила! То-то про его знаменитую баню как-то проболталась! Ах ты, — и дальше последовали нецензурные, но очень виртуозные выражения.

Подумать только, как легко слетает с некоторых псевдовоспитанных граждан тонкий лоск цивилизации! Извозчик старорежимный — и тот бы покраснел, а уж его лошадь и подавно. Нечто подобное я слышала только раз в жизни, когда один старый знакомый, пообещав мне необычное развлечение, провел меня на защиту диссертации своего брата «Исторические корни и дальнейшее развитие русских бранных выражений». Но, конечно, научная работа была зачитана далеко не так эмоционально и вдохновенно.

Когда он остановился, чтобы восстановить дыхание, в тщательно продуманное наступление перешла я.

— Ты, кажется, вообразил, что со своей Ритой беседуешь? Уверена, ей такая лексика не в диковинку.

— Что-о?! Да как ты смеешь, вобла сушеная, себя с ней сравнивать!

И его тирада перешла в новую фазу. Я узнала, что Маргарита — цветок нежный, благоуханный, а вот я… Выдержать его эпитеты, из которых «сушеная вобла» оказался еще самым мягким, мне помогло только твердое решение: ни в коем случае не позволять ему вывести меня из терпения. Мне непременно нужно было добиться, чтобы он решился на встречу.

— Ты закончил? — холодно спросила я, когда он иссяк. — А теперь слушай меня внимательно. Шутки в сторону, гражданин Шутилов! Никакого Кали… как его — Калинин? — я знать не знаю. Это раз. А два, за все можешь благодарить собственный длинный язык! Не надо было по всей Москве трепаться о своих преувеличенных мужских достоинствах, очень, кстати, средненьких.

Такого удара по самолюбию ни один мужик не выдержит.

— То есть?!

— Помнишь, я тебе говорила, что могу выйти замуж за миллионера? Слава богу, что он не поверил твоей трепотне, будто я втрескалась в тебя по уши. Хотя настроение ты нам обоим здорово подпортил. Вот теперь и наслаждайся семейной идиллией в обществе своей драгоценной Риточки! Она там тебя не очень изуродовала? Что-то у тебя голосок гнусавенький, наверное, нос разбила тебе каким-нибудь утюгом?

— Ты мне лапшу не вешай куда не надо! Жених-миллионер! Откуда тебе известно, что меня Андреем зовут?

— Повторяю: виноват твой длинный язык. Погоди, вот вернется мой Ник из-за границы, он с тобой быстро разберется. Наймет настоящих профессионалов, они тебя ему тепленьким приведут и зададут несколько вопросов. Послушаем, что ты тогда запоешь!

— Что еще за «Ник»? Не знаю никаких «Ников»! Кто тебе меня назвал?

— Так я тебе прямо по телефону и расскажу, как и кто! Если это тебе так уж интересно, приезжай завтра, нет, лучше послезавтра, в общем, когда у меня будет время. Я еще подумаю, стоишь ли ты моих разъяснений. Жаль, Рита не в курсе, за какого лгуна и бабника замуж пойдет. Право, мне ее искренне жаль.

— Себя пожалей. А к тебе я не поеду. Дурака нашла! Чтобы ты меня сразу Калиновскому заложила?

— Передай Маргарите мои соболезнования, — вздохнула я. — Похоже, она выйдет не только за бабника, но и за идиота, в одном лице. Сколько раз тебе повторять, не знаю я твоего Калиновского. Не хочешь приезжать, не надо. Сиди тогда и гадай на кофейной гуще, откуда я знаю, как тебя зовут на самом деле.

— Вот что, Мила. Я, кажется, несколько погорячился. Извини, пожалуйста, — в его голосе проскользнули прежние обольстительно-бархатистые нотки.

— Бог простит. А вот мой жених вряд ли. Советую заранее хорошего врача себе присмотреть! Частных психиатров теперь навалом, да и хирургов-косметологов тоже.

— Мила, ну, погоди, не злись. Нам действительно надо поговорить и во всей этой бестолковщине разобраться.

Следующие десять минут он уговаривал меня встретиться. Понемногу я как бы смягчилась и согласилась повидаться в нейтральном месте. Ехать на дачу к его приятелю я, разумеется, отказалась. Мне что-то не хотелось превращаться в удобрение для Колиного участка в свои сравнительно молодые и где-то даже цветущие годы. А уж Шутилов не преминул бы именно так распорядиться моей скромной особой.

В «Прагу», в свою очередь, отказался идти он, напомнив мне, что за ним следят. Даже если не я лично, то уж враги его непременно.

— А мне-то что до этого? — искренно удивилась я. — Это твои проблемы. Раз следят, значит, есть за что. Уж наверняка не мне одной ты чуть было жизнь не поломал. Небось на всех необъятных просторах нашей матушки-России толпы девчонок по тебе слезки проливают!

Он опять разозлился и заорал:

— Ладно, черт с тобой, миллионерша будущая, приду я в «Прагу», последний раз!

Я невинно поинтересовалась:

— Как на сей раз вырядишься? Дедом Морозом с бородой?

— Девочкой со спичками!

— Ради бога. Хоть Бармалеем.

— В семь вечера, как в тот раз, — буркнул он и, не прощаясь, бросил трубку.

Только я подумала, не стоит ли, презрев правила приличия, немедленно предупредить Макара Захаровича, как телефон вдруг снова зазвонил. Опять как в тот раз, в самом начале истории.

Ну, нет, теперь меня уже никто больше из дома не выманит. Даже если скажет, что через пять минут великий потоп начнется.

Я сняла трубку и осторожно кашлянула в нее.

— Людмила Сергеевна? — спросил мужской голос, смутно кого-то напомнивший.

— Да, я слушаю?

— Это Игорь.

— Игорь?

— Игорь Соколовский. Можете не звонить Быховскому. Мы вашу беседу с Шутиловым записали.

— Как… что… Так это вы меня подслушиваете?! — возмутилась я от всей души.

— Ну да. А разве Макар Захарович вам не сказал? — очень натурально удивился Соколовский.

— Какого дья!.. Извините. Я, конечно, понимаю: так надо.

— Вот и хорошо, что понимаете, — очень серьезно и без тени смущения произнес он. — Так вы не беспокойтесь. В «Праге» будут сидеть наши люди. Все, спокойной ночи.

— Погодите! Это ваши люди Мордвинова арестовали? Алексея Петровича?

— Нет, — помедлив, ответил Сокол.

— А кто же?

— Всего доброго, Людмила.

Так я и знала, что ничего эти ребятки мне не скажут. Тайна следствия, или как там это называется. Ну и пусть.

— Всего доб… Да! Раз уж это вы меня подслушиваете, то сделайте по крайней мере что-нибудь полезное.

— В смысле?

— Чтобы этот чертов треск прекратился. Разговаривать невозможно! — И я шваркнула трубку.

Не знаю, почему я так разозлилась. Очевидно, сдерживаемое в разговоре с «Вадимом» бешенство требовало немедленного выхода. Треск-то давно прекратился, а то, что меня прослушивают, возмутило меня лишь на секунду. Черт с ними, пусть слушают, но только Макар Захарович и его ребятки. Не дай бог, если этим займется Шутилов со своей теплой компанией жуликов.

* * *

Юля временно поселилась у старушки-соседки, которой очень кстати понадобилось съездить в Саратов к внукам. Так что дочь жулика имела полную возможность отслеживать дальнейшие приключения предков, устроив в кухне на полу возле дырки уютное спально-наблюдательное логово.

И вот что она увидела.

* * *

Когда поздним вечером первого сентября раздался звонок в дверь, Алексей Петрович с трудом оторвал голову от спинки кресла. Целый день он как заведенный нажимал заветный тайный номер, презрев всяческие наставления о конспирации, но тщетно. Вениамин Лукьянович словно сквозь землю провалился.

От бесконечных треволнений у Мордвинова сделалась дикая мигрень, которую не могли излечить ни коньяк, ни таблетки, ни тем более слезливые причитания верной подруги жизни.

Юля комментировала их выражениями типа: «Во дают!» и прочими, не испытывая к поверженному отцу ни капли сочувствия. Ну, ни единой. Хотя, конечно, жалко старого придурка… немножечко. Чуть-чуть.

От причитаний нежная супруга постепенно перешла к обвинениям в ненужном и опасном авантюризме и вот уже третий день кряду костерила мужа на чем свет стоит, грозя окончательно выйти из-под его воли.

Ко всему этому прибавилась небрежно нацарапанная открытка от дочери. Юля заботливо извещала, что начала кампанию по принудительному разделу лицевого счета.

Вследствие всех этих неурядиц и ужасов, разрастающихся как снежный ком, Мордвинов утратил последние остатки воли, спокойствия и рассудка. Он хотел только одного: чтобы либо он, либо все остальные провалились в тартарары и всё это наконец кончилось! Так или иначе.

Правда, он еще не дошел до той стадии, когда обращаются за подмогой к милиции или бегут в прокуратуру. Угроза неизвестного шантажиста, что за его квартирой и личностью ведется неусыпное наблюдение, ввергла господина Мордвинова в состояние детской беспомощности. Она вряд ли уменьшилась бы, знай он, что за ним следят не партнеры-мафиози, а единокровная дочь.

К тому же пришлось бы вдаваться в ненужные подробности и объяснять, что с господами Калиновским и Корякиным его связывают гораздо более тесные отношения, нежели он утверждал ранее. А попутно неизбежно возник бы и неделикатный вопрос о полутора миллионах баксов — и фальшивых, и настоящих.

Мордвинов перестал спать, бриться и выходить из дома. Как затравленный зверь, он целыми днями просиживал в самом темном углу своей нелепой помпезной комнаты-квартиры, обмотав голову мокрым полотенцем и огрызаясь, как побитая цепная собака, когда жена особенно его доставала.

На столе перед ним выстроилась батарея полных бутылок, под столом перекатывались опустошенные, а вместо закуски Алексей Петрович глотал элениум и родедорм.

Поэтому он еле сумел приподнять свою тяжелую голову, когда раздался роковой звонок в дверь. Приподнял и тут же со стоном уронил обратно на спинку кресла.

— Галя, посмотри, — хрипло велел он супруге, которая безостановочно моталась взад-вперед по комнате, как толстое ворчливое привидение.

— Сам бы задницу свою жирную от кресла оторвал и посмотрел! — непочтительно огрызнулась супруга, буквально на глазах из нежной подруги жизни и верной соратницы превращавшаяся в строптивую мегеру.

За стенкой Юля тихо прыснула в ладошку и отхлебнула глоток холодного пива.

Мордвинов грохнул кулаком по столу и просипел сорванным голосом:

— Я кому сказал, подойди к двери!

Галина Юрьевна зашлепала к двери, не переставая ворчать и постепенно повышая голос. Мордвинов заскрипел зубами, закрыл глаза и прошептал самому себе:

— Чтоб она… Чтоб ее…

Он не успел договорить, чего именно желает заботливой супруге, доброго здоровьица или же кары небесной. Объект его неоконченной тирады, то бишь жена, влетела обратно в комнату и застыла на пороге, нелепо раскинув в стороны руки. А по бокам ее воздвиглись две молодцеватые фигуры. Одеты они были в хорошо знакомую каждому нечестному и даже честному человеку милицейскую форму.

Опомнились супруги Мордвиновы только в «воронке», увозившем их неведомо куда.

Первой пришла в себя подруга страсти нежной, доказав это тем, что внезапно накинулась на мужа с гневными выкриками:

— Допрыгался! Добился-таки своего!

Алексей Петрович ответил ей бессмысленным мычанием и забился в угол машины.

— Лелик! — неожиданно меняя тон, слезливо воскликнула Галина Юрьевна. — Леличек, что же теперь будет?

Мордвинов обратил на нее воспаленные от бессонницы глаза и истерически расхохотался:

— Тюрьма теперь будет!

В квартире соседки Юля озадаченно покрутила головой, поднялась с разложенного на полу матраса и принялась названивать Пашке Гению.

* * *

Я проторчала в вестибюле ресторана «Прага» больше часа. Шутилова не было и в помине.

Гадая, как он будет выглядеть на этот раз, я впивалась взглядом не только в каждого рослого мужчину, но и, вспомнив незабвенную комедию «Тутси», в каждую высокую женщину.

Результатом такого моего поведения стала весьма неприятная беседа с одним из администраторов ресторана. Спросив, знаю ли я какого-то Бориса Никифоровича, и услышав, что не знаю, администратор весьма прозрачно намекнул мне, что раз своего «участка» в зале у меня нет и я пришла сюда «работать» на новенькую, то мое место — возле туалетов. Кстати, компания девиц, понятно, какого поведения, усиленно дымившая сигаретами неподалеку от своего «рабочего места», тоже бросала на меня недвусмысленные взгляды. По-моему, они не горели желанием принять меня в свой трудовой коллектив ударниц постельного фронта, а готовились общими силами выставить на улицу и слегка попортить эпителий.

Наверное, мне должно было польстить, что я еще котируюсь, но волнение мое было слишком велико. Я начала было что-то путано объяснять ресторанщику, но тут его легонько тронули за плечико.

Я с надеждой подняла глаза и с разочарованием увидела, что это всего лишь стажер Соколовский, которого трудно было бы узнать в шикарном дорогом костюме, если бы он по обыкновению не вертел по-птичьи головой.

Он отвел администратора в сторонку и что-то тихонечко пошептал ему на ушко. После этой односторонней беседы ресторанщик незамедлительно испарился, а Сокол, сделав непроницаемое лицо, прошел обратно в зал, еле заметно подмигнув мне на ходу.

Девицы, видимо, решили, что моя «крыша» будет покруче их собственной, и, пошушукавшись, перестали обращать на меня внимание.

— Добрый вечер, — тихо произнес кто-то за моей спиной, слегка покашливая.

Я быстро обернулась и еще раз испытала разочарование. Это был второй, по кличке Кирпич. Она подходила ему как нельзя лучше, родная мама бы вернее не назвала.

— Можете идти домой, — пристально глядя мимо меня в зеркало, прошептал Кирпич, поправляя галстук.

— Почему? — тоже шепотом спросила я.

— Он не придет.

— Откуда вы знаете?

— Мы его от «Арбатской» вели, да он, гад, «хвост» почуял и испарился.

— То есть он вас заметил? Изумительно. Большое спасибо. По гроб жизни вам обязана!

Кирпич вынул из нагрудного кармашка расческу и принялся драть свою густую шевелюру, обиженно зашептав в мою сторону:

— Заметить он нас не мог. Я ж говорю, почуял, сволочь. Недаром его Фантомом прозвали. У него нюх, что у волка!

— Как? — вскрикнула я, начисто позабыв о конспирации. — Вы сказали — Фантом?!

— Да тише вы! — Кирпич зашипел на меня, как проколотая шина. — Топайте до дому, мы вас прикроем.

Я уже несколько оправилась от шока и попросила:

— Только, пожалуйста, делайте это так, чтобы ваш Фантом не выскочил откуда-нибудь из-за угла и не всадил мне шило в почку. Мне еще пожить охота.

— Само собой, — негодующе прошептал Кирпич. — За кого вы нас держите?

Я не стала уточнять это обстоятельство, просто вышла на вечерний Арбат и побрела на троллейбусную остановку к Дому книги. План мой с треском провалился.

Недаром я тогда сдуру брякнула Макару Захаровичу, что мой загадочный любовник — настоящий фантом. Пальцем в небо? А вот и наоборот, в самое яблочко попала! Если я уцелею в этом водовороте, обязательно выпытаю у старого чекиста, не заставило ли мое творческое воображение работать его сыщицкую смекалку?

Значит, Вадим-Андрей-Фантом почуял опасность и решил от греха подальше в ресторан не идти. Небось посмеялся над своим «хвостом», перекинулся, сделал какую-нибудь хитроумную петлю в двух шагах от «Праги» и скрылся бесследно. И этот Кирпич еще спрашивает, за кого я их держу! Лопухи, они и есть лопухи, хоть и со звездочками на погонах.

Шансы вернуть вкладчикам их взносы упали до нуля. Как мы теперь установим, где этот чертов Фантом прячет настоящие деньги? А мне свидание с ним выпадет только в том печальном случае, если он решит по-тихому прирезать меня «во избежание». Уж слишком много мне теперь о нем известно. Прямо как в старом фильме: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Приятная перспектива, всю жизнь мечтала!

В троллейбусе я встала у большого заднего окна, с внутренним облегчением заметив внушительную фигуру Кирпича, телепавшегося у средних дверей. Но, несмотря на это приятное соседство, я подозрительным оком косилась на всех входящих пассажиров без разбора.

Слава богу, ехать мне было недолго. У гостиницы «Украина» я сошла и направилась по темным дорожкам Украинского бульвара к своему дому.

Сознание того, что лопухастая, но неизменно доблестная милиция меня бережет и охраняет, несколько успокоило мои взвинченные нервы. Доставая на ходу ключи из сумочки, я подошла к подъезду.

И тут от стены отделилась темная фигура и остановилась прямо напротив меня, загородив дорогу.

* * *

— Упустили? — ахнул Дядя Ваня, словно не веря своим ушам, и с горестным недоумением повторил по слогам: — У-пус-ти-ли!

Кирпич отчаянно покраснел и бросил на Сокола умоляющий взгляд. Тот развел руками и с виноватым видом сказал:

— Дядя Ваня, так недаром же он Фантом…

— А я хрен с винтом! И я вам не Дядя Ваня, а начальник второго отдела УБЭП, полковник Иван Иванович Пряничников! — рявкнул Дядя Ваня и принялся бушевать.

Сокол стоял неподвижно, вытянув руки по швам, и не сводил с начальника напряженного, подчеркнуто обиженного взгляда. Кирпич же по обыкновению все больше наливался густым малиновым сиропом до самой шеи, смущенно косясь в сторону индифферентной Леночки. Аркаша, перебиравший в своем уголке видеокассеты, сочувственно гримасничал за спиной разъяренного Дяди Вани.

— Оперативники, трам-тарарам! — кричал полковник Пряничников, весьма умело взвинчивая себя до предела. — Гордость отдела и «способный» стажер, трах-тибидох! Сопляки зеленые! Шэ Холмсы! Нэ Пинкертоны! Лопухи развесистые, подзаборные! Трам! И тарарам! И трам-тарарам! Ф-фу-у… — Он вытер вспотевшее лицо огромным платком, словно выкроенным из парашюта, и грузно опустился в свое начальственное кресло.

Наступила долгая томительная пауза. Кирпич переминался с ноги на ногу, искательно ловя ускользающий взгляд насупленного и распаренного Дяди Вани, а Сокол упорно разглядывал ничем не примечательные электронные часы, висевшие над головой грозного начальника.

Паузу нарушило звяканье фарфора. Леночка тихой мышкой подкралась к локотку Ивана Иваныча и осторожно водрузила на исцарапанную полированную крышку стола огромную чашку чая. От кофе Дядя Ваня был вынужден давным-давно отказаться из-за прогрессирующей полноты и растущего неуклонно вместе с нею артериального давления.

Полковник шумно выхлебал в несколько глотков всю чашку, не жуя проглотил золотисто-прозрачный ломтик лимона и сухо сказал:

— Садитесь, добры молодцы.

Держась очень прямо, ни дать ни взять, Георгиевский кавалер, Сокол опустился на стул, упрямо сохраняя на своем подвижном лице выражение горькой незаслуженной обиды. Кирпич осторожно присел на самый краешек стула и от напряжения слегка развесил губы.

Дядя Ваня покосился на них и невольно фыркнул:

— Работнички! Артисты погорелого театра имени незабвенного Запупень-Пристебаева! Тарапунька и Штепсель!.. Докладывайте, как он умудрился вас засечь?

Упершись неподвижным взглядом в красную, набрякшую от гнева переносицу Иван Иваныча, Сокол зачастил, как занудный радиодиктор:

— Товарищ полковник! Ровно в половине седьмого вечера объект наружного наблюдения был замечен выходящим из малого выхода станции метро «Арбатская». Объект был замаскирован под пожилого гражданина без определенного места жительства, а именно: одет в драный болоньевый плащ образца семидесятых годов, старую серую кепку с полуоторванным козырьком, старые же спортивные брюки хэбэ грязно-синего цвета и…

— Отставить, — грозно рыкнул Дядя Ваня, и Сокол послушно замолчал, всем своим видом изображая повышенную готовность продолжить с места в карьер по одному лишь шевелению начальственного пальца.

Кирпич испуганно сглотнул, а Дядя Ваня побарабанил пальцами по столу и брюзгливо осведомился:

— Кто тебе такой суконный язык пришил, Соколик? И что это еще за «малый» выход? Он у вас что, по малой нужде из метро вышел? Объе-ект!

— Малым выходом, товарищ полковник, в народе называют выход из красной башенки в форме звезды, с Филевской линии, — отрапортовал Сокол, все с тем же гротескно преувеличенным служебным рвением поедая глазами Дядю Ваню. — А по малой нужде, при большом везении, могут пропустить в запасной выход кинотеатра «Художественный», каковой…

Леночка сдавленно хихикнула и испуганно спряталась за свой компьютер.

— Отставить «полковника», — буркнул Дядя Ваня. — Ты мне тут это, прекрати скоморошничать.

— А как же вас называть, товарищ полковник? — Сокол наивно вылупил «оловянные» солдатские глаза. — Ведь иначе ж не по уставу будет!

Пряничников безнадежно махнул рукой:

— Черт с тобой, стажер, зови, как всегда — Дядя Ваня. Угорь ты, а не Сокол, настоящий угорь! Уж-перевертыш!

Аркаша в своем уголке не выдержал и прыснул. Леночка низко нагнулась над клавиатурой компьютера, скрывая улыбку. Кирпич облегченно засопел, и сам Дядя Ваня неопределенно хмыкнул.

Сокол тут же развалился на стуле и благостным тоном изрек:

— Слава богу. А то я уже подумал, что вы, Дядя Ваня, сейчас нас прикажете на конюшню отправить и высечь, как в крепостные времена.

— Следовало бы, — проворчал Иван Иваныч. — Тебя-то определенно в детстве мало драли. Итак, что мы имеем? — переменив тон, деловито спросил полковник и сам себе ответил: — Имеем мы, граждане-господа-товарищи оперативники, даже и не ноль, а минус единицу. Первое, информация с дискеты Фантома съедена вирусом. Придется делать нашу любимую рутинную работу, лезть в архивы и поднимать все, что только есть на Шутилова, Корякина, Калиновского и всю их темную шатию-братию.

Второе. Как только что изящно-кондово выразился стажер Соколовский, «объект», то бишь наш давний приятель Фантом, в очередной раз просочился сквозь пальцы и растаял в прекрасном далеке.

И третье. Поскольку сам он нас к деньгам на поводочке не приведет, наш единственный и последний шанс зацапать его, это сделать вид, что мы прикрытие с Мотылевой сняли, и брать его на живца. — Дядя Ваня помолчал и легонько отстукал на крышке стола какую-то незатейливую мелодийку. — Мотылева, помнится, в телефонном разговоре обвинила Шутилова, что он чуть было не расстроил ее брак с каким-то миллионером. На самом деле, конечно, никакого миллионера у нее в ухажерах не значится, так?

Сокол кивнул и догадливо прищурился. Кирпич пробурчал:

— Опасное, однако, дело затеваете, Дядя Ваня.

— Сами виноваты, что теперь приходится девчонку под удар подставлять, — отрезал полковник Пряничников. — Задание ясно?

— Ясно, — отозвался Сокол. — Организовать для Мотылевой жениха-миллионера. Это нам раз плюнуть!

— Ее еще уговорить надо, — вздохнул Кирпич. — Добровольно на такой риск идти…

— Уговаривать ее генерал Быховский будет. Я сам его попрошу. А теперь самое главное. — Дядя Ваня ехидно улыбнулся, и Сокол настороженно склонил к плечу взъерошенную голову. — Вы, похоже, решили, что своими силами обойдетесь? Фантом-то пока из всех нас самым умным оказался, поэтому никаких подставных лиц из «своих». Миллионера вы мне должны раскопать самого настоящего! И чтобы он тоже дал добровольное согласие участвовать в этом деле. Так-то!

Сокол с Кирпичом переглянулись и слегка завяли.

* * *

Я почувствовала, что сердце мое уходит в пятки. Мне стало так страшно, что я не могла выдавить из себя даже мышиного писка. С бессмысленным ужасом я уставилась на темную фигуру, лица которой не было видно в темноте, и ждала своей участи, не пытаясь сделать ни одного движения, как загипнотизированный кролик.

Фигура шагнула мне навстречу и радостно воскликнула:

— Милочка, вы? А я хотел было к вам зайти, да подумал, что вы уже спите.

Это был мой сосед по лестничной клетке, интеллигентный холостой пенсионер, владелец двух забавных белых болонок Пряжки и Кнопки. Очевидно, вывел их побегать перед сном.

В кустах неподалеку послышалась возня, веселое тявканье, два снежно-белых комочка подкатились к нашим ногам и принялись скакать вокруг меня и своего хозяина с радостным лаем.

Я пробормотала нечто невнятное и постаралась изобразить приветливую улыбку. Я так скоро от собственной тени начну шарахаться, или просто кондратий обнимет!

— Что-то вы бледненькая очень, — сочувственно покачал головой сосед, разглядывая меня. — Гулять надо больше, бывать на свежем воздухе!

— Я гуляю, гуляю, Иван Олегович, — как дура, ответила я. — А почему вы хотели ко мне зайти?

— Да тут к вам подруга заезжала, красивая такая девушка, а вас не было. Она позвонила ко мне и попросила передать записочку.

— Красивая? — тупо переспросила я и подумала: «Карина, что ли?»

— Настоящая красавица! Волосы, знаете, такие густые, темные, длинные, — Иван Олегович даже зажмурился на секунду. — А глаза — прямо лазурь, ну, чистая лазурь!

Господи боже мой, судя по описанию, это Рита! Откуда у нее мой адрес, неужели наш придурок-аферист проболтался?! Ведь Карина должна была переключиться на нее и глаз не спускать! Бардак, а не слежка. Что Рите от меня нужно? Ничего не понимаю.

— Так вы говорите, она записку оставила? — переспросила я.

— Да-да, пойдемте, пойдемте, — засуетился Иван Олегович и скомандовал своим песикам: — Кнопка, Пряжка, домой! Домой, все, нагулялись.

Собачки вовсе не собирались его слушаться и по-прежнему прыгали вокруг нас. Тогда Иван Олегович, недолго думая, подхватил их под мышки и понес в подъезд.

Отдав мне записку, Иван Олегович еще довольно долго продержал меня в прихожей своей квартиры, болтая о том о сем и весьма прозрачно интересуясь, не собирается ли моя красивая подруга заехать ко мне еще разок в ближайшее время и нельзя ли будет ему, безобидному холостяку, угостить нас обеих по сему случаю чашечкой настоящего турецкого кофе. Наконец я кое-как от него отвязалась и побежала к себе.

Захлопнув дверь, я развернула записку и убедилась, что она действительно от Риты. Текст был коротким, но недвусмысленным.

«Андрей исчез, — начиналась она без всякого обращения. — Если я узнаю, что он меня бросил и к тебе, сука, переметнулся, своими руками придушу!»

Подписи, естественно, тоже не было. Да она и не требовалась.

* * *

Так, давайте-ка посчитаем немного.

Сколько же человек за мной гоняется? Фантом — раз, Рита — два, возможно, Калиновский и его наемнички — три. Сокол и Кирпич… Ну, эти для прикрытия. И еще, вероятно, очень скоро меня начнет разыскивать издатель с требованием вернуть рукописи. Не многовато ли для слабой одинокой женщины?

Все, довольно. Одна я со всей этой командой не справлюсь. Не знаю, будет ли сам Фантом поджидать меня каждый вечер в кустах у дома, но что такое женский гнев и чем он грозит, я очень даже хорошо знаю. По себе.

Пора вызывать на помощь моих авантюристов, Юлю с Пашкой и Карину. А Макару Захаровичу и так уже наверняка известно, что красотка Рита недавно ко мне в гости наведывалась. Не думаю, что моя внешность и состояние нервной системы выиграли бы от ее визита, если б она застала меня дома. Впрочем, ее тоже.

Я еще раз взглянула на записку. Если не обращать внимания на прямую угрозу моей жизни, Рита невольно сообщила мне бесценную информацию: Фантом куда-то исчез.

Я прошла в комнату и набрала номер мордвиновской квартиры.

Вопреки всем моим предположениям, временно осиротевшая дочь жуликов отнюдь не была встревожена «уводом» обоих родителей, который видела собственными глазами.

— Я уже оценщика приводила, — весело заявила она. — Мне, оказывается, не меньше четырнадцати квадратных метров полагается. А я-то, дура, почти двадцать лет на девяти просидела!

— Слушай, а тебя саму еще никуда не вызывали? — спросила я. — Ну там, для дачи свидетельских показаний?

— Пока нет. Хотя это, конечно, странно. Милка, а вдруг моих предков твой Фантом куда-то заманил? С меня на них переключился, а? Мне эти менты показались какими-то ненастоящими.

— Все может быть, — мрачно согласилась я. — Ты Макару Захаровичу звонила?

— Нет еще, а что?

— Как что? Если твоих родителей не арестовали, а, как ты выражаешься, действительно куда-то заманили…

— А мне плевать! Я за них выкуп платить не собираюсь. И потом, ты не знаешь моего папашку. Он с любым аферистом вроде себя в два счета договорится. В общем, не волнуйся, все с ним будет в порядке. Я уже сама думала, не взяться ли нам за него покруче. У тебя-то что? Рановато ты из «Праги» вернулась.

Я кратко рассказала ей, что встреча с Фантомом не состоялась.

— И тут еще кое-что, — добавила я. — Новый персонаж объявился.

— Ну да? Кто такой?

— Не такой, а такая. В общем, давай приезжай скорее, да не забудь Пашку захватить. Я тут новым врагом обзавелась, и, похоже, весьма серьезным! — Я нажала на рычажки и набрала номер Карины.

Любимая подруга, похоже, понемногу свыкалась с детективным образом жизни. Она кратко сказала, что уже сплавила ребенка свекрови и ровно через три минуты направит свои стопы в сторону «Киевской».

Вскоре наша «великолепная четверка» была в полном составе. Поборов последние внутренние сомнения, я рассказала о своем знакомстве с настоящей зазнобой своего (вернее, уже не своего) двуличного любовника. Красочное описание нашей вольной борьбы в заблокированной машине, особенно развязка с лопнувшими Ритиными колготками, привело всех в полный восторг.

— Эх, жаль, меня там не было! — возбужденно блестя глазами, воскликнула Юля. — С удовольствием бы полюбовалась, как эта красотка бесится.

— У тебя еще будет такая возможность, — пообещала я.

— А у меня? — ревниво спросила Карина.

— И у тебя тоже, — отмахнулась я.

— Ну? — Все трое уставились на меня. — Что еще?

Я поежилась и выдала:

— Не далее как часа три назад бешеная красотка зашла к моему соседу и попросила передать мне вот это нежное послание. Послушайте, други, и радуйтесь, что я не застукала ее у своей хаты! — И я зачитала вслух лаконичный текст.

Пашка присвистнул:

— Фью-у! Фокусник-то наш, похоже, в самом деле смылся? Не только на рандеву с тобой не пришел, но и от красотулечки своей слинял? Теперь ищи ветра в поле.

— Это я его спровоцировала, — повинилась я. — Если б я не поперлась на Риту поглазеть…

— Глупости, — Карина решительным жестом прервала мое запоздалое самобичевание. — Я бы на твоем месте тоже не удержалась. А теперь мы наверняка знаем, где все это время Фантом отсиживался. У Риты! Там и была его берлога. Может, он и деньги у нее спрятал?

— А что, это возможно, — я несколько приободрилась. — Тогда вам надо попытаться…

— Все ясно, — усмехнулась Юля, обернулась к Пашке и непререкаемым тоном заявила: — Гений, срочно обеспечь себе больничный. Завтра же едем на выставку!

— А мы с тобой, — я повернулась к Карине, у которой как-то уж очень подозрительно заблестели глазки, — найдем себе не менее интересное занятие. Закрой рот и слушай меня внимательно.

* * *

Сокол был очень недоволен и отнюдь не собирался этого скрывать. Он стоял в вольной позе перед полковником Пряничниковым и обиженным тоном говорил:

— Эта Мотылева, Дядя Ваня, никакого внимания на распоряжение товарища Быховского не обратила! И так мы ей не стали выволочку устраивать за самовольный поход на выставку. Я, конечно, допускаю, что иначе мы бы любовницу Фантома так быстро, возможно, не обнаружили бы, хотя…

— Да что «хотя»? — оборвал его Дядя Ваня, машинально барабаня пальцами по столу. — Не «хотя», а точно бы так быстро не обнаружили. Эти, как ты выражаешься, дилетанты нам уже сто очков вперед дали! А разговор Фантома с его другом на даче кто записал, вспомни-ка?

— Ну, пусть, ладно, я же не спорю. Я только хочу сказать, что теперь-то Фантом даже со своей Дорофеевой не будет встречаться. Мотылева спровоцировала его окончательное исчезновение.

Полковник Пряничников покачал головой:

— Думаю, ты сильно ошибаешься.

— Я тоже так думаю, — послышался чей-то голос от двери.

Дядя Ваня и Сокол обернулись и увидели входящего в кабинет генерала Быховского.

Кратко ответив на их приветствия, Макар Захарович Быховский уселся на стул, достал желтую коробочку со своими любимыми сигарками, закурил и выпустил колечко дыма.

— Я тоже думаю, Игорек, что ты ошибаешься, — повторил он. — Фантом обязательно прорежется.

— Все равно я бы на вашем месте, товарищ генерал, призвал внучку вашего старого друга к порядку, — уважительно, но с оттенком недовольства сказал Сокол.

Быховский иронически покивал ему:

— Да-да, я тоже сперва хотел очередной разнос ей устроить. Только думаю все же, что исчез Фантом не потому, что Мотылева сходила к Рите Дорофеевой на выставку, а потому, что он уже давно засек вашу слежку! Мозги у него всегда хорошо варили, и он не мог не учесть, что мы начнем прослушивать телефонные разговоры Мотылевой. Это раз. А два — ты, надеюсь, не забыл: Фантом не смылся окончательно только потому, что ждет возвращения Корякина? А наш дорогой Юрий Сергеевич прибывает сегодня. — Генерал выпустил очередное голубое колечко. — Ну и, наконец, три. Я тоже не очень люблю, когда дилетанты и любители лезут в нашу работу и путаются под ногами. Но в данном случае лучше предоставить активные действия им, а самим сидеть в тенечке на подхвате. Если Мотылева и ее друзья разведают об этой Дорофеевой что-нибудь интересное, нам от этого хуже не будет. И дело здесь вовсе не в том, что Мотылева — внучка моего старого друга, а в том, что ее действия внешне нелогичны и поэтому могут дать совершенно неожиданный результат. А тебя и твоего напарника Фантом давно срисовал! И срисует любого другого, кто вместо вас за ним ходить начнет.

— Так что же, нам с Кирпичом придется теперь этих зеленых «сыщиков» прикрывать, вот и вся наша работа? — обиженно спросил Сокол.

— Лучше было бы вас совсем снять с операции, — сказал Быховский.

Дядя Ваня вздохнул, отчего его живот всколыхнулся:

— Людей-то не хватает. Хотя вы правы, конечно.

Генерал понимающе кивнул и обратился к Соколу, который даже побледнел, услышав, что его могут перебросить на другое дело:

— Значит, будете Мотылеву и ее друзей прикрывать, наблюдать за ними, и если они что-то раскопают…

— Понятно, — Сокол из принципа вздохнул, но с явным облегчением.

— Ванюша, — обратился Быховский к полковнику, — а с миллионером для Мотылевой не торопитесь. Опасно все-таки. Сейчас нужно поплотнее к Корякину привязаться. — Он помолчал и задумчиво добавил: — Чую я, братцы, что наш Фантом ему ба-альшую свинью приготовил. И нам всем заодно.

* * *

— Ой, не могу, — стонал Пашка. — Сил моих больше не хватает эту пытку терпеть! Ну почему у меня денег нету?

Юлю его стоны раздражали неимоверно. В любой момент их могла услышать Рита, потому что Пашка, технарь до самых кончиков ногтей, стонал таким образом возле каждой машины.

Юля тоже не осталась равнодушной к последним достижениям автомобильной техники, но не забывала при этом о главном: тусоваться в толпе и ни в коем случае не дать Рите шанса как-то выделить их и запомнить внешность.

— Слушай, восторгайся потише, — не выдержала она. — А то вся наша затея псу под хвост пойдет.

Пашка был не в силах оторваться от новеньких сверкающих машин, поразивших его воображение. Но голосу разума, в данном случае Юлиного, все же внял и дальше стенал уже шепотом. На Риту, как на истинный объект наблюдения, он почти не смотрел.

— Да куда она денется? — сказал он возмущенной его поведением Юле. — Ты лучше вот на этот «Феррари» взгляни! Чудо же!

Но Юля предпочла получше присмотреться к темноволосой красавице в белом мини.

Красавица явно знала свое дело. Она обольстительно улыбалась, объясняя покупателям достоинства той или иной модели. У нее были грациозная походка, плавные жесты и приятный голос. Но Юле она почему-то казалась похожей на большую механическую куклу с длительным заводом, вроде той, которую изображала танцовщица Суок из сказки Олеши.

Конечно, покупателям не было нужды обращать особое внимание на выражение Ритиных глаз, но Юля, наблюдавшая за брюнеткой уже около получаса, все больше проникалась уверенностью, что красавица явно озабочена чем-то своим, очень для нее важным.

Приятный женский голос перекрыл на минуту громкую музыку, объявив пятнадцатиминутный перерыв в работе выставки. Прожектора над выставочными автомобилями погасли, и толпа сосредоточилась в другой половине комплекса, где машинами только торговали.

Автодивы, в том числе и Рита, направились к своему закутку, собранному из легких пластиковых стенок. Там помешалась их дилерская контора, представляющая различные автомобильные фирмы.

На полпути Рита покинула своих подруг и быстрым шагом направилась к телефонам-автоматам у самого выхода.

Юля довольно-таки сильно ткнула Пашку кулаком в бок:

— Оторвись наконец от своих любимых игрушек и топай за ней!

Когда они небрежной походкой подошли к телефонам, Рита уже говорила с кем-то, прикрывая рукой трубку. К счастью, соседняя кабинка была свободна. Юля сняла трубку, приложила ее к уху, встала так, чтобы видеть Ритин профиль, и прислушалась. Пашка топтался рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и все время косился в сторону чудесных автомобилей.

Как Юля ни прислушивалась, разобрать Ритины слова оказалось непросто. Шум вокруг вроде и не был таким уж сильным, но он сливался в какой-то ровный гул, заглушавший почти все звуки.

С горем пополам, с пятого на десятое Юля все же кое-что разобрала.

Рита говорила быстро и возбужденно:

— Мама, у меня сейчас перерыв закончится. Нет. Да, я сегодня на дачу не поеду, устала. Может, на выходные, не знаю. Говорю из вестибюля, потому что у нас в офисе к телефону не пробьешься, все сразу звонить бросаются как ненормальные! Ну все, целую.

Она нажала на рычажок и вновь принялась набирать номер.

Краем глаза Юля видела ее лицо, озабоченное, нахмуренное, с вертикальной морщинкой между тщательно подведенными бровями. Рита явно нервничала, видимо, никто на ее звонок не отзывался. Она нетерпеливо подергала рычажок и набрала номер еще раз. Разглядеть, какие цифры она накручивает, было невозможно. Выгнутая плексигласовая стенка кабины давала сильное искажение.

Вторая Ритина попытка дозвониться по таинственному номеру тоже успехом не увенчалась. Довольно-таки громко чертыхнувшись, она повесила трубку и несколько секунд с ненавистью смотрела на ни в чем не повинный телефонный аппарат.

Музыка над разноцветным автостадом заиграла громче, вспыхнули прожектора, призывно прогудел гонг. Рита вздрогнула, на лице ее моментально вспыхнула неотразимая профессиональная улыбка, и она быстро зашагала к своему рабочему месту.

— Ну все, пошли? — нетерпеливо спросил Пашка, жаждущий немедленно вернуться к созерцанию великолепных машин.

— Погоди, — Юля посмотрела на часы, — когда выставка закрывается?

— Да уже скоро, минут через сорок.

— Отлично. Интересно, кому же она не дозвонилась?

— Чего?

— A-а, ничего! Ты все проворонил. Иди любуйся своими «Феррари», а я пока Милке позвоню.

* * *

Я шипела, как змея, а Карина приговаривала:

— Не ори! — и продолжала поливать мою макушку жутко вонючим составом для окраски волос.

— Пощади, я же облысею! Неужели нельзя было добыть в театре паричок поприличнее?

Она легонько шлепнула меня по шее:

— Облысение тебе еще лет пятьдесят не грозит. Да не вертись же ты, а то получишься не рыжая, а пегая. Сиди смирно! Сто раз тебе повторять, что все парики сегодня в спектакле заняты?

Тут зазвонил телефон, я невольно дернулась к нему, и на моей коленке расплылось ярко-рыжее пятно.

Карина заворчала, а я сорвала трубку и услышала Юлин голос:

— Через сорок минут выставка закрывается! Наша красотка, оказывается, должна была ехать с предками на дачу, но почему-то передумала. Так что у нас есть шанс выяснить, где она живет. Ты готова?

— Поезжайте за ней, я пока досохну, — велела я. — Денег достаточно?

Карина подкралась ко мне с тыла и с явным удовольствием выпустила на мою бедную голову еще пару вонючих струек из флакона.

— Уйди! — Я попыталась ее лягнуть, но она отскочила в сторону и злорадно хихикнула. — Так что там с деньгами?

— Полный порядок, — отозвалась Юля, — хватит на пару месяцев.

— Надеюсь, что столько времени нам не понадобится. Действуйте, желаю успеха! — Я бросила трубку и со стоном повернулась к любимой подруге: — Ну что, я уже похожа на павианиху?

— Немножко мордой подкачала, а так — один в один, — довольно ответила Карина.

— Погоди, сейчас ты со мной закончишь, и я займусь тобой. Ух, что я с тобой сотворю!

— С нашим удовольствием, — фыркнула она.

Я закрыла глаза и зажала пальцами нос. Тяжела ты, доля детектива!

* * *

Еще до начала «операции» Юля установила, что служебных выходов из павильона имеется огромное количество. Рита могла направиться по внутренним коридорам к любому из них и пропасть бесследно.

Поэтому пришлось пойти на определенный риск и за несколько минут до закрытия выставки пробраться к служебной стоянке, где оставляли свои машины сотрудники выставочного центра.

— А если у нее нет собственной машины? — ворчал Пашка, прогуливаясь вдоль низенького заборчика, огораживающего стоянку.

— Значит, завтра приедем сюда снова и попробуем отследить, откуда она выйдет. И потом, вряд ли наша Рита безлошадная. Иначе какой смысл в таком шикарном месте работать? Уж наверняка успела обзавестись. Стой, вон она!

Юлина интуиция, к счастью, не подвела.

Машина Пашкиного приятеля, в которой сидели взбудораженные слежкой ребята, оказалась не единственной, преследующей ярко-красную Ритину «Ауди». Несколько позади всей компании ехали неразлучные Сокол и Кирпич. Правда, на сей раз они воспользовались не серыми «Жигулями», о которых Юля могла знать от Мотылевой, а вполне надежной, хоть и старомодной, светло-голубой «Волгой». Мотор у нее, конечно, тоже был форсированный.

* * *

Юля и Пашка приехали ко мне на следующий день после того, как «проводили» с выставки Риту Дорофееву.

— Ну и семейка у нее, — устало сказала Юля, забираясь на мой диванчик. — Отец банкир, мамаша домохозяйка, но уж такая важная и неприступная, прямо герцогиня! Моя мамуля ей и в подметки не годится. А тебе идет лисий цвет, — похвалила она мой новый имидж. — Вылитый Олег Попов!

— Где же она прописана? — спросила я.

— У родителей, на Спиридоновке. Дом прямо рядом с памятником Блоку, башенка такая шикарная.

— А как вы узнали, кто ее родители?

— Соседей расспросили. Пашка какую-то бабульку старорежимную обаял, сумочку ей до квартиры донес, демократов поругал, она все, что знала про Дорофеевых, и выложила, да еще с комментариями, — засмеялась Юля.

— Вряд ли Фантом в таком шикарном месте свою берлогу устроил, — усомнилась я. — Тем более что Рита с родителями практически не живет. Как там с квартиркой?

— Порядок! Сняли на два месяца. Теперь будет полный контакт с Ритулей и ее аферистом, — ухмыльнулся Пашка.

Юля хихикнула:

— Хозяйку немного смущало то обстоятельство, что наш с Пашкой «брак» покамест гражданский. Но мы накинули полсотни баксов, и она успокоилась. Эй, муженек, ты обещался ей обои переклеить в коридоре, не забыл?

«Муженек» почему-то отчаянно покраснел:

— Да помню, помню. Давай о деле, моя ненаглядная… гм… женушка.

— О’кей, — покладисто согласилась «супруга». — Так вот, установив в снятой нами халупе аппаратуру твоего гениального чекиста, мы получили дивную возможность видеть и слышать все, что будут делать Ритуля и Шутилов у себя. Думаю, что в этом «гнездышке» не только постельные свидания происходят. Скажи спасибо Макару Захаровичу, штучки у него — высший сорт. Это вам не на животе валяться и в дырочку подглядывать.

На сей раз план был придуман мной. Может, у Юли мозги соображают быстрее, но и я еще в тираж не вышла.

А сочинила я его после того, как ребята «проводили» Риту Дорофееву с выставки и убедились, что поехала она из квартиры родителей, где была прописана, в район площади Ильича.

* * *

Пашка и Юля сходили в домоуправление и установили, что квартира, в которой обреталась Рита, вполне законным образом была сдана владелицей на длительный срок некоему Пенькову Сергею Владимировичу.

Дальнейшее было делом техники.

Отправив Пашку за необходимой аппаратурой, которую я выцыганила у незаменимого генерала Быховского, Юля обошла все квартиры в этом же доме и довольно скоро нашла хозяйку маленькой халупки, которая с радостью согласилась сдать ее на два месяца симпатичной девушке и ее «мужу». Вдохновленная приплатой в полсотни долларов, владелица квартирки собрала вещи с рекордной скоростью, и вернувшийся Пашка отвез ее к родственникам.

— Хоть какая-то польза от отцовских нетрудовых доходов, — заметила Юля, обустраивая очередное временное жилье. — Милка и Карина смогут сидеть здесь сколько влезет. Ты готов, супружник?

— Хорош дразниться, — покраснел Пашка, — я давно готов, как пионэр!

— Тогда вперед, — и Юля легонько подтолкнула его к двери.

Пашка напялил на свою роскошную вороную шевелюру замызганную кепку, подхватил обшарпанный чемоданчик, зачем-то перекосился на левый бок и развязно подмигнул «жене»:

— Деушка, телефономастера вызывали?

— Не паясничай, — одернула его Юля, — ты обычный, замороченный работой пролетарий, у тебя пьющая-гулящая супруга, мерзкая теща и трое сопливых деток. Ты очень торопишься и совершенно не обращаешь внимания на Ритулины прелести. Усвоил?

— Ну вот, даже изменить гулящей жене не дают, — вздохнул Пашка. — Все, пошел.

— Ни пуха!

— Спасибо, то есть к дьяволу!

* * *

— Короче, все прошло как по маслу, — хвастливо сказал Пашка. — Дорофеева ничуть не удивилась, ей вообще было не до того. Подумала, наверное, что с АТС пришли либо по просьбе владелицы квартиры, либо просто по разнарядке. Пока я возился, распихивал по углам аппаратуру и вкручивал «прослушку» в телефонный аппарат, она рвала на клочки какие-то бумажки и спускала их в унитаз. Наверное, любовные послания от своего ненаглядного обманщика. Ух, и злилась же! Ты бы, Мила, порадовалась от души.

— И порадуюсь, обязательно, — заверила я. — Вот сейчас мы с Кариной поедем туда и начнем хором рыдать от счастья.

— Валяйте, — Юля кивнула. — А мы с «муженьком» отправляемся в банк господина Дорофеева. Соседка Риткиных родителей сообщила Пашке, что это богоугодное заведение располагается через две улицы от Спиридоновки.

* * *

Очень молодая, очень красивая и очень надменная дама в отлично сшитом бархатном костюме с расцветкой «под леопарда», который изумительно шел к ее карим глазам и густым каштановым волосам, сидела в кабинете директора-распорядителя «Мостехстройбанка» Юрия Константиновича Дорофеева и внимательно его слушала. Юрий Константинович подробно рассказывал ей о порядке абонирования личного сейфа в хранилище банка.

— У нас безупречная охранная система, — говорил директор, ласково поглаживая пальцами настольную зажигалку, выполненную в виде американской статуи Свободы. — Пройти в хранилище можно только после процедуры идентификации личности. При этом вас непременно сопровождает один охранник, а другой дежурит у внешней двери, которая блокируется на все время вашего пребывания в хранилище. Пока вы там находитесь, никто другой, будь то даже сам Президент России, не сможет пройти к сейфам. После того как вы забрали или положили в отдельный бокс ваши вещи, на главный компьютер банка поступает сигнал, и внешняя дверь разблокируется. Вы выходите, внутренняя дверь автоматически запирается, внешняя открывается, после чего вновь блокируется.

— Это понятно, — надменно сказала молодая дама. — Меня интересует нечто иное. Если я, допустим, не могу сама забрать свои вещи и хочу поручить сделать это кому-нибудь другому? Какая процедура необходима в этом случае? Как вы узнаете, что это я отдала такое распоряжение, что это не вор и не аферист?

Юрий Константинович понимающе улыбнулся:

— Разумеется, у нас есть специальные правила, как раз для подобных случаев, и, смею вас заверить, они вполне надежны. Вы выписываете на такого человека доверенность, как, например, для пользования автомобилем. В доверенности, кроме места для его и ваших паспортных данных, в специальном окошечке фиксируются отпечатки пальцев, ваши и его. Ваши уже есть в картотеке, а его отпечатки, когда он сюда приходит за вашими ценностями, сличаются.

— Велика ли хитрость сделать отпечатки! А уж разузнать паспортные данные… Разве какой-нибудь жулик не может такую доверенность подделать и предъявить ее вместе с собственными отпечатками?

Юрий Константинович отрицательно покачал головой:

— Я бы ему не советовал. Дело в том, что наши доверенности оформляются на специальных бланках. Там имеется небольшой секрет, что-то вроде защитной металлизированной полосы, как на новых долларах. Только, в отличие от долларов, наш секрет совершенно незаметен, поэтому ни выявить его, ни подделать в кустарных условиях, без специальной аппаратуры, невозможно. И разумеется, каждая такая доверенность проходит под своим номером и шифром. Когда мы выдаем чистый бланк клиенту, это фиксируется.

Юная леди побарабанила по столу наманикюренными пальчиками:

— Вы меня почти убедили. Но все же…

— Все же у вас еще остались какие-то сомнения? — Юрий Константинович понимающе кивнул. — Если хотите, мы можем спуститься в хранилище, и вы сами все увидите.

— Благодарю вас, — надменно сказала дама и встала.

Директор-распорядитель предложил ей руку и провел по коридору к внешней двери в полуподвал. Спустившись по нескольким ступенькам, он вставил в магнитную прорезь свою карточку и с улыбкой обернулся к клиентке:

— Поскольку вы еще не абонировали сейф в нашем банке, процедуру идентификации мы опустим.

Что-то загудело, над дверью загорелась зеленая лампочка. Юрий Константинович пропустил даму вперед и вошел следом за ней.

Они оказались в коротком глухом тамбуре. Там сидел на стуле охранник, над головой которого посапывал кондиционер. При их появлении парень встал и отдал директору что-то вроде чести.

— Видите? — Юрий Константинович показал клиентке на внешнюю дверь, которая сама собой плавно закрылась. — Теперь даже я не могу просто так отсюда выйти. Изнутри ее открыть невозможно. Даже если я не собирался входить в хранилище, я должен буду сперва открыть, а потом закрыть внутреннюю дверь. Только после этого сигнал поступит на главный компьютер, внешняя дверь разблокируется, и можно будет выйти.

Дама кивнула и холодно-одобрительно заметила:

— Действительно, очень остроумно.

— Сейчас откроем внутреннюю дверь, — Юрий Константинович сделал знак.

Охранник нажал на глубоко утопленную кнопку рядом с внутренней дверью. Вновь что-то загудело, охранник вставил свою карточку в прорезь. Загорелся зеленый глазок, и тяжелая, сваренная из цельного стального блока дверь медленно поехала в сторону.

Внутри хранилище чем-то напоминало камеру хранения: все стены были сплошь закрыты металлическими ящиками вроде почтовых. Только это были не ящики, а сейфы, размерами чуть поменьше холодильника «Морозко».

— Ну что же, очень мило, — сказала юная дама, оглядываясь по сторонам. — Пожалуй, перед своим отъездом в Европу я арендую у вас такой ящичек. Благодарю.

Они миновали систему контроля и вернулись в кабинет Юрия Константиновича, где дамочка оставила свой плащ.

— Думаю, я заеду к вам примерно через неделю, — сказала она на прощание и даже снизошла до строгой улыбки.

Юрий Константинович, поклонившись, проводил ее до двери кабинета, вернулся к столу, плюхнулся в кресло и раздраженно щелкнул своей огромной зажигалкой. Из факела статуэтки вырвалось пламя.

— Сопливка, — пробормотал директор, закуривая и глубоко затягиваясь. — Младше моей Ритки, ей небось и двадцати нету, а как себя держит! «Думаю, я заеду к вам примерно через неделю!» — тоненьким голоском передразнил он надменную молодую дамочку. — Ну, приезжай, приезжай, уж я тебе выставлю счетик! Припишу какие-нибудь спецуслуги, будешь знать, как задирать нос.

Но ни через неделю, ни через две, ни… В общем, больше дама так и не пришла. Напрасно ждал ее директор-распорядитель. Наверное, укатила в Европу вместе со своими драгоценностями.

* * *

Вечером мне позвонил Макар Захарович.

— Мила, — начал он каким-то совершенно несвойственным ему смущенным тоном, — вы там все-таки особо не зарывайтесь. А то наш Сокол уже крыльями трещит, рвется в бой…

— А что такое? — невинно спросила я, про себя посылая Сокола ко всем чертям. — Мы ничего особенного и не делаем.

— Не вешай мне лапшу! — рявкнул старик, отбрасывая ненужные церемонии. — На выставку твои приятели ходили?

— Ну, ходили…

— Квартиру в том доме, где Рита обретается со своим аферистом, сняли?

— Ну, сняли.

— В банке у господина Дорофеева Юля была?

— Ну, была!

— А знаешь, почему один мой знакомый полковник до сих пор тебя и твою компанию не задержал, как проявляющих опасную инициативу?

Я было возмутилась, но тут сам собой пришел правильный ответ, и я с легким ехидством ответила:

— Думаю, что знаю, Макар Захарович.

— Да ну? Изложи-ка свои соображения.

— Все очень просто, товарищ генерал, — не удержалась я от очередной подколки. — Фантом ваших Сокола и Кирпича давно «срисовал», и лезть на рожон им теперь опасно. Это раз. Новых сотрудников привлекать — так он их тоже вычислит, недаром он типчик с богатым оперативным опытом. Это два. Так что вы и ваш полковник просто вынуждены нас, дилетантов, вперед себя запустить, чтобы мы сделали вашу работу. А уж потом Сокол и иже с ним «склюют» те яблочки, что мы для них соберем. Это три! Ну а в-четвертых, вы, Макар Захарович, до сих пор считаете меня существом с куриными мозгами и чересчур уж озабочены моей безопасностью. Поэтому и не знаете, что со мной и моими друзьями теперь делать: то ли дать нам «зеленую улицу», то ли в «холодильник» посадить для пущей сохранности. Вот и все!

Некоторое время старый чекист сопел в трубку, переваривая мои аргументы, после чего сказал с каким-то сердитым одобрением:

— Ты, Мила, просто копия своего деда. Очень ты мне сейчас его напомнила! Все верно, я за тебя, да за всех вас, беспокоюсь. Похоже, вы не знаете, в какую игру влезли. Если с тобой и твоими приятелями что-нибудь случится, я себе не прощу! И тебе тоже!

— Макар Захарович, — вкрадчиво спросила я, — а разве у вас сейчас есть выбор?

— В том-то и дело, что нету. Ладно. Запрет свой на самостоятельные действия снимаю, тем более что вы и так давно его нарушили. Но теперь ты будешь мне во всем отчитываться, чтобы я своих ребяток зря не гонял.

— А какие в вашем управлении ставки? — поинтересовалась я. — Может, мне уже пора к вашему полковнику в штат проситься?

Макар Захарович засмеялся, и я поняла, что он больше не сердится, да и беспокойство его несколько улеглось.

— Ладно, молодежь, действуйте, но чтобы каждый вечер я ваши отчеты у себя имел. Если меня не будет, на автоответчик наговаривайте. Удачи!

Я попрощалась и задумалась.

Конечно, перед Макаром Захаровичем я могла бодриться, но на самом деле ситуация начинала меня тревожить. И, как ни странно, прежде всего тем, что Фантом не сделал попытки мне отомстить. Он исчез, пропал, растворился, как настоящий призрак, и мне это почему-то не нравилось. Конечно, еще меньше бы мне понравилось, захоти он меня прирезать в каком-нибудь тихом уголке, но…

Ведь прошла уже почти неделя после несостоявшегося рандеву в «Праге»! Может, Фантом нарочно выжидает, чтобы я потеряла голову от неизвестности и сама эту голову ему подставила, совершив необдуманный поступок? Если, например, каким-то образом он пронюхал, что Юля Мордвинова побывала в банке…

Стоп, стоп. Ну и что, даже если и пронюхал? Хотя в этом модном леопардовом костюмчике, с дорогим макияжем ее узнать было бы трудновато, но, допустим, отследил как-то, ну и что? Дочь обеспеченного человека хочет положить личные ценности на хранение, вот и все. К тому же после знаменитого похищения «дочери жулика» он поостережется мелькать у нее перед глазами. Так, с этим все ясно. Ничего страшного, даже если Фантом будет в курсе. Поехали дальше…

Я сказала бывшему любовнику, что знаю его настоящее имя, да еще и приплела несуществующего жениха-миллионера. А Шутилов прекрасно знает, что по его следам идет УБЭП. И как же он все это свяжет в своей хитроумной голове?

Скорее всего следующим образом: если я и вправду повисла у него на «хвосте» с самого начала, то вовсе не по приказу Калиновского, а по поручению УБЭПа. Миллионера никакого нету, а если всё же есть, то он тоже из органов. Ну, конечно, Фантом решит, что я агент! И побоится меня трогать. Кстати, к таким же выводам может прийти и сам неведомый мне Калиновский, снабдивший Мордвинова японским «дипломатом» с фальшивой начинкой.

В свете этих логических построений мне стало ясно, что непосредственной опасности для моей драгоценной жизни в настоящий момент не существует.

Это меня, само собой, очень обрадовало. Но на всякий случай я велела Юле и Пашке быть поосторожнее. И так еле отговорила девчонку, она ведь хотела попробовать устроиться в банк Дорофеева уборщицей. Это после своего появления там в роли юной миллионерши, додумалась, нечего сказать! Сделаю им втык, якобы от имени Макара Захаровича, и пригрожу тем же, на что он мне намекнул. Что в случае проявления повышенного авантюризма нас всех просто тихо и незаметно изолируют до самого конца операции. Хватит с них и слежки за Ритой, которая после пропажи женишка бесится в снятой им квартире.

Со времени недавнего исчезновения Фантома во мне все больше крепло убеждение, что финал этой истории уже не за горами. Вот только неизвестно пока, каким именно он будет.

Надо выстроить его по собственному, а не по шутиловскому сценарию.

Я взглянула на часы. До появления ребят еще оставалось немного времени. Заварив кофе, я сняла с полки две книги П.С. Таранова: «Приемы влияния на людей» и «Методы 100 % победы». Пора обратиться к практической психологии и технике манипулирования людьми. На одной интуиции недолго и в болото провалиться.

В замке заворочались ключи, и в мою штаб-квартиру вошла ослепительно яркая блондинка с черными глазами.

— Я готова! — весело объявила она. — Гожусь я для работы на автомобильной выставке?

Я критически оглядела ее с ног до головы и убежденно сказала:

— Вполне. Поехали, радость моя, трудоустраиваться.

* * *

«Молодая семья» занималась шпионажем.

Пашка, зевая во всю пасть, тупо всматривался в экран хитроумного видика, демонстрирующего, как именно бесится пребывающая в полном одиночестве Рита Дорофеева. Юля спокойно читала учебник староанглийского языка, сидя рядом с телефонным аппаратом, и время от времени бросала иронические взгляды в сторону Гения.

— Эй, супруг, ты там челюсть еще не вывихнул? — спросила она.

— А-у-ы-и… Отстань, Христа ради! Только и знаешь, что издеваться, лучше бы кофе мужу сварила. Когда Карина появится?

— Скоро. А кофе сам свари да угости бедную жену, у которой, между прочим, через две недели сдача курсовой работы!

— Господи, за какие грехи ты наказал меня такой умной спутницей жизни? Это ведь жена мужа должна обслуживать, по принципам домостроя, а она эксплуатировать меня решила до конца времен. Не выйдет! О боже, как она мне надоела, — без перехода заявил Пашка, уныло пялясь на Риту, которая ходила по комнате кругами, словно тигр по клетке.

— Кто, жена? То есть я? Ну, муженек, дождешься ты у меня, ка-ак приложу сковородкой по макушке вместо ужина! — рассмеялась Юля.

— Да не ты, а эта идиотка, — Пашка ткнул пальцем в экран.

В эту минуту в Ритиной квартире раздался звонок в дверь. Благодаря чуткой аппаратуре для наблюдателей он прозвучал чуть ли не громче, чем для самой Дорофеевой.

— Это Карина! — Юля отбросила учебник, схватила стул и пристроилась рядом с Пашкой у экрана.

Объектив «поехал» за Ритой в прихожую, и ребята увидели, как она впускает в квартиру красавицу — блондинку с черными глазами.

После непродолжительной беседы Рита нацепила на лицо вежливую улыбку и проводила гостью в комнату.

Вновь раздался звонок в дверь, на сей раз не у Риты.

— Иди открой, — велела Юля, не отрывая взгляда от экрана, — это наша выдумщица.

Пашка, пятясь задом, как восточный вельможа, уполз в коридор, пытаясь не упускать из виду картинку на экране.

* * *

Влетев к ребятам, я сорвала куртку, плюхнулась на стул рядом с Пашкой и впилась в изображение расширенными от возбуждения глазами. Юля тихонько подсунула нам пиво, и мы втроем принялись синхронно его поглощать, наслаждаясь спектаклем, который Карина разыгрывала в одной из квартир соседнего подъезда.

Делала она это с присущим ей артистизмом.

Небрежно крутя на изящной смуглой ручке массивный серебряный браслет, любимая боевая подруга оплетала Риту Дорофееву сетями умело сочиненных мною реплик. Комплименты сыпались из Карины, как из рога изобилия, и на пухлых губках Ритулечки потихоньку расцветала уже не принужденно-светская, а вполне естественная улыбка польщенной идиотки.

— Ах, как бы я хотела работать вместе с вами! — Карина томно закатила свои чарующие черные глазищи. — Конечно, у меня нет таких данных, как у вас, но, может быть, вы могли бы мне посодействовать? Через папу мне не очень удобно. У нас и так пресса из себя выходит по поводу вековых традиций российского блата, а поскольку папа работает на престижном телеканале… Вы понимаете меня, не так ли?

— Разумеется, понимаю, — важно кивнула Рита.

Юля хихикнула:

— Девочка заглотила наживку вместе с крючком!

— А хорошая легенда, верно? — похвалила я саму себя.

— Отменная, — Пашка отхлебнул пива, — наша Риточка вряд ли устоит перед возможностью сняться в клипе и прославить свою точеную фигуру по всей Руси-матушке.

А Карина продолжала соблазнять Дорофееву не хуже библейского змия.

— Мне думается, все получилось бы самым чудным образом, — мурлыкала она, — вы устраиваете меня на выставку, а я через папу приглашаю вас поработать на съемках музыкальных клипов наших звезд! У нас очень солидные гонорары, я уж не говорю о том, что скоро у вас не будет отбоя от поклонников. Впрочем, не сомневаюсь, у вас их и так немало.

При упоминании о поклонниках Ритино личико несколько напряглось.

— Самый трудный момент, — прошептала я, не замечая, что пиво льется на мои джинсы. — Ну, Кара, не подкачай!

— Кстати, это не вас ли я видела недавно у Славочки Зайцева? — прощебетала Карина. — С вами еще был такой интересный высокий брюнет, похожий на артиста Виторгана.

— Вряд ли, — деревянным голосом ответила Рита, закуривая длинную ментоловую сигарету. — К Зайцеву я не хожу. Предпочитаю модели от Диора.

— Ах, наверное, это было где-нибудь еще, — томно протянула Карина, доставая серебряную сигаретницу. — Сами знаете, дорогая, в моей жизни подобные светские тусовки происходят так часто, что все не упомнить. Но я вас точно видела, совсем недавно, причем именно с этим человеком. Где же это было? — Карина прикрыла глаза и склонила набок голову, усиленно «вспоминая». — В «Праге»? Или на выставке художника-абсурдиста Куролесова?..

Рита нервно заерзала на стуле, но промолчала. Разговор о высоком брюнете с внешностью Виторгана явно пришелся ей не по вкусу. Но прерывать телевизионную диву ей было, конечно же, не с руки.

А Карина все пыталась «вспомнить», старательно доводя Ритулю до белого каления.

И наконец ей это удалось.

Резким движением Рита загасила в пепельнице сигарету:

— Простите, Карина Давидовна, давайте лучше поговорим о наших делах. Не стоит так долго вспоминать, где вы могли видеть меня с моим женихом. Что вы говорили о клипах?

— Ах, так он ваш жених? — радостно воскликнула Карина. — Поздравляю вас, такой обаятельный мужчина! Только… — Она вдруг испуганно прикрыла ладонью рот и уставилась на Риту с выражением крайнего смущения.

— Что — «только»? — несколько визгливо переспросила Рита.

— Ах, нет, ничего, уверяю вас, абсолютно ничего, — забормотала Карина, умело заливаясь румянцем до ушей. — Пустяки, право, пустяки!

— Карина Давидовна! Что — пустяки? Я вас не понимаю.

— Ух, аж в жар бросило, — я поежилась, — как бы Ритка мою подругу не прикончила за подобные сведения…

— Цыц! — Юля погрозила мне кулаком.

Карина между тем окончательно смутилась и принялась колупать пальчиком свой серебряный портсигар.

— Ах, какая я неловкая, — пробормотала она, — мой язык вечно меня подводит…

— Говорите же! — инквизиторским тоном приказала Рита.

Карина, словно решившись, подняла на нее виноватые глаза:

— Дело в том, что позавчера я видела вашего жениха с другой женщиной. И они… В общем, сразу было видно, как он к ней относится.

Ритины холеные пальчики хищно сжались в кулаки.

— И где же это счастливое событие имело место быть? — спросила она с обманчивым спокойствием.

— В Пушкинском музее, — промямлила Карина. — Он подвел ее к одной из картин Дега и сказал — я слышала это совершенно отчетливо, так как стояла рядом, — что ее рыжие волосы привели бы художника в восторг и он немедленно начал бы ее писать, если бы имел счастье быть ее современником.

Пашка всхлипнул от смеха, а Юля потрясла меня за плечо:

— Милка, выпадай из транса и приготовься, скоро твой выход!

Рита впилась в Карину взглядом разъяренной гадюки и нежно спросила, делая над собой нечеловеческое усилие:

— А что вы еще видели? Меня, знаете, очень интересуют подробности.

И Карина принялась вдохновенно излагать, как высокий брюнет, похожий на артиста Виторгана, целовал своей пассии — то бишь мне — лилейные ручки и другие части тела, кои дозволено целовать в общественных местах; как красавец нежно придерживал «эту рыжую» под локоток и что-то шептал на ушко; как…

Дальше я не слушала. Карина шла строго по тексту, я могла не беспокоиться. Пока Рита будет выпытывать мельчайшие подробности, я успею подготовиться к реализации следующей части своего суперковарного плана.

Бросив Гения у экрана, мы с Юлей отгородились створкой шкафа и принялись за дело. Я сдирала с себя мокрые от пива джинсы, а дочь жулика хлопотала рядом, раскладывая на кровати потрясающее воображение платье и аксессуары к нему.

Через некоторое, весьма короткое, время я приобрела вид дорогой куклы в натуральную величину, а духами от меня разило, как от самой дорогой парижской кокотки. Не всё одному Фантому преображаться!

Юля отошла на два шага и прищелкнула языком:

— Инфаркт, инсульт и полная умственная деградация автодиве обеспечены. Если она после этого не ринется разыскивать нашего афериста, то я — королева Англии и президент Соединенных Штатов в одном лице!

Волнение мешало мне говорить, поэтому я молча указала в сторону Юлиного «мужа». Она на лету поймала мою мысль:

— Пашка, оторвись-ка на минуточку и скажи — впечатляет?

Гений повернул голову. Увидев меня, он слабо охнул, вскочил со стула и выронил банку с пивом. Пиво полилось на пол, и Пашка заскользил ногами в луже, пытаясь сохранить равновесие.

— Впечатляет, значит, — довольно констатировала дочь жулика и строго приказала: — Не фиг пялиться, продолжай наблюдение. Милка, ты готова? Пошла!

* * *

Я набрала в грудь как можно больше воздуха и решительно надавила на кнопку. Пожалуй, Карина была права, что покрасила мне волосы. Хороша бы я была, если бы напялила парик. Ведь Рита наверняка возжаждет снять с меня скальп!

Открывать не торопились. Еще бы, ведь Ритуля занята самым увлекательным для каждой ревнивой кошки делом — выпытыванием подробностей измены и составлением планов страшной женской мести. Я позвонила еще раз. Никакой реакции. Тогда я прижала пуговку звонка в твердой решимости не отпускать ее, пока до Риты не дойдет, что к ней кто-то пришел.

Наконец-то! Услышала, глухая тетеря. Может быть, подумала, что это ее Андрюшенька? Я на всякий случай выставила вперед сумочку, мало ли что ей в голову придет.

Дверь распахнулась.

— В чем дело? — На Риточкином личике полыхали яркие красные пятна, словно она переела клубники. Это доставило мне неизъяснимое наслаждение.

— Здравствуйте, — как можно обаятельнее улыбнулась я.

Она впилась взглядом в мои волосы и вдруг, протянув руку, ухватила меня за рукав и в мгновение ока втащила в квартиру.

— Вы что?! — Я вырвалась, наступив ей при этом на ногу.

— Карина Давидовна! — возопила Рита, норовя вцепиться в мою перекрашенную шевелюру и не подпуская меня к входной двери.

Умело изображая испуг, моя подруга выскочила из комнаты и замерла как истукан.

— Это она? — прошипела Рита, прожигая во мне дырку разъяренным взглядом.

Карина что-то пропищала, но тут Дорофеева меня узнала:

— Так это вы?!

Я ответила ей с ледяным спокойствием:

— Как видите. Вы имеете что-то против?

Карина потихоньку дала задний ход и скрылась в комнате. Все шло по плану.

Мы с Ритой замерли друг против друга, как две готовые к битве камышовые кошки.

— Имею ли я что-то против? — переспросила Рита, демонстрируя мне свои белые зубки в нежной улыбке каннибалки. — И вы не побоялись вот так внаглую явиться сюда, чтобы задать мне подобный вопрос?! Завидую вашей храбрости! А почему это у вас волосы вдруг стали такого интересного вульгарного оттенка? Вы случайно не сбежали из Белых Столбов? Могу помочь вам немедленно туда вернуться!

Я гордо выпрямилась во весь свой гармоничный для женщины рост (ровно 164 сантиметра, как у эталона красоты Венеры Медицейской) и с презрением оглядела эту дылду (не меньше 175) с головы до ног и обратно:

— Дорогая, вы еще не поняли, что вам дали окончательную отставку? Андрей попросил меня забрать отсюда кое-какие его вещи. А волосы… Андрюше нравится, когда я изменяю внешность. Это его оч-чень возбуждает! Будьте так любезны, отойдите в сторонку и пропустите меня в комнату. Я спешу. Завтра мы с Андреем уезжаем в свадебное путешествие.

Мне показалось, что Дорофееву сейчас удар хватит.

— Ку-куда? — заикнулась она.

— В сва-деб-но-е пу-те-шест-вие, — по слогам повторила я. И протянула ей паспорт, умело обработанный коллегами Сокола и Кирпича.

Паспорт был мой, самый настоящий, с подлинной фотографией, с положенными номером и серией, слегка потертый. Но на странице записей гражданского состояния красовался отчетливый свеженький штамп, из которого следовало, что не далее как позавчера я имела счастье сочетаться законным браком с гражданином Шутиловым Андреем Владимировичем, оставив при этом себе свою девичью фамилию.

Рита привалилась спиной к стенке и начала потихонечку сползать на пол.

Из комнаты вышла Карина. Она бросила на меня выразительный взгляд, слегка помотала головой и обратилась к Рите:

— Знаете, я, пожалуй, пойду, Маргарита Юрьевна. Вы мне позвоните насчет выставки, хорошо?

Рита никак не отреагировала. Вися у стены в полусогнутой позе, словно из ее модельных ножек вынули все кости, она тупо пялилась в мой паспорт, выглядя полной идиоткой.

Карина пожала плечами, осторожно протиснулась мимо меня к двери и с явным облегчением убралась из квартиры.

Я осталась с Ритой Дорофеевой один на один.

* * *

Пашка давился бутербродами, Юля разливала кофе, а в ванной комнате Карина смывала с моих несчастных волос страшно въедливую рыжую краску.

— Она меня чуть не убила, — жаловалась я, отфыркиваясь и дыша через рот, — совсем озверела. Уй, больно! Тоже хочешь мне волосенки выдрать? Полегче, подруга!

— Не пищи, не убила бы она тебя, — приговаривала Карина, щедро поливая меня специальным шампунем. — Не понимаю, чего ты жалуешься, сама же все придумала?

— Результатов ведь нету пока! Никуда наша Рита не побежала, а по номерам, которые она принялась накручивать, ей никто ничего не поведал. Да не дергай ты меня за уши!

— Будут результаты, будут. Не вертись, а то вода на пол польется. Тебе все сразу подавай, как Незнайке у Носова.

— Эй, девоньки! — невнятно позвал нас Гений сквозь недожеванный бутерброд. — Идите сюда скорее!

Тряся головой, чтобы из ушей вытекли шипучие от шампуня капли воды, я помчалась в комнату. Карина поскакала за мной, ворча и размахивая полотенцем.

Юля склонилась над устройством, похожим на автоответчик, и внимательно слушала.

— Она его нашла? — хором спросили мы с Кариной.

— Он сам ей позвонил только что, — фыркнул Пашка, не отрываясь от экрана.

Ритулечка стояла посреди комнаты, попирая ногами разбитую посуду и разодранные рубашки неверного Шутилова, и с исказившимся от ярости лицом орала в трубу на бывшего жениха, а ныне моего «мужа» так, что любо-дорого было и смотреть и слушать.

— Недоносок! Что?! Да как ты смеешь? Она мне паспорт показала! Ах ты (ненормативная лексика), ах ты, скотина, ах ты (опять ненормативная), слышать не желаю! Чтоб ты!..

Из «машинки» Макара Захаровича помимо этих радующих душу воплей доносились отчаянные крики Шутилова, тщетно пытающегося довести до помраченного сознания своей невесты всю абсурдность ее обвинений.

Пашка не выдержал и упал головой в сложенные руки, трясясь и всхлипывая. Юля сохраняла каменное спокойствие, глаза ее блестели. На Каринином лице расплывалась довольная улыбка. Я же откровенно наслаждалась плодами собственной гениальности.

…Когда я осталась лицом к лицу с гражданкой Дорофеевой, она выглядела так, что я начала всерьез опасаться за ее рассудок. Глазенки ее тупо смотрели куда-то в пространство, ножки подгибались, а из открытого ротика разве что слюни не текли. Наглядное пособие для студентов психиатрического факультета под названием: «Впавшая в ступор».

Я осторожно переступила с ноги на ногу и спросила:

— Я могу пройти в комнату и собрать вещи мужа?

При слове «муж» Рита рефлекторно вздрогнула, но не произнесла ни слова, все так же обалдело моргая широко раскрытыми глазами.

Я решительно шагнула вперед, и она, наконец, очнулась.

Визг, потрясший тонкие блочные стены этого дома, был способен пробудить мертвых не хуже труб иерихонских.

— Вещи? — Она замахала ручонками и ринулась на меня, как взбесившаяся пантера. — Вещи? Вещи ему понадобились?! Да я сейчас!..

У меня не было ни малейшего желания выяснять, что она сейчас со мной сделает. Я вполне могла себе это представить без всякого труда. Поэтому благоразумно дала «задний ход», выскочила на площадку и семимильными шагами понеслась вниз по ступенькам.

Вслед мне раздался дикий вопль и вылетела тяжеленная керамическая пепельница, стоявшая на столике в прихожей. Она впечаталась в стену над моей головой и взорвалась, как бомба, щедро осыпав меня осколками.

— Еще раз увижу — убью! — проорала Рита и с такой силой захлопнула дверь, что дом зашатался.

Я отдышалась, стряхнула с себя осколки, поправила прическу и поспешила в снятую Юлей квартиру, где меня с нетерпением поджидали соратники.

Все это было мной придумано и устроено не только для того, чтобы вывести Риточку из себя и заставить начать искать жениха-изменника. Вряд ли она сумела бы это сделать, он ведь пропал, не поставив ее в известность о месте своего пребывания.

Я появилась в этой квартире для того, чтобы отвлечь внимание Риты на себя и дать возможность Карине Давидовне, обаятельной телевизионной дамочке, спокойно поискать полтора миллиона долларов, которые — ну, а вдруг? — Шутилов мог спрятать у своей настоящей невесты.

Мои предположения не оправдались, денег Карина не обнаружила. Зато меня порадовал тот факт, что Ритуля, которую мы с подругой успешно спровоцировали, принялась звонить каким-то общим знакомым, могущим хоть что-то сообщить о женихе. Но, увы, ничего ей так и не сообщили: никто не знал, в какую укромную щель заполз ее Андрюшечка.

Тогда она принялась громить снятую Шутиловым квартиру. Колотя чужую посуду, взбесившаяся Рита во весь голос орала, что Андрей за все заплатит, и не только ей лично, но и квартирной хозяйке! Потом она принялась за предметы его интимного гардероба и успешно привела их в такое состояние, что ни один бомж на них не польстился бы, даже в состоянии белой горячки.

И тут раздался телефонный звонок внезапно объявившегося жениха-афериста.

— Я-из-тебя-кишки-выпущу-и-на-голову-твою-намотаю, — не переводя дыхания, орала Рита, сливая угрозы и оскорбления в одно длинное-предлинное слово. — Ты-еще-пожалеешь-что-с-ней-связался-попробуй-только-на-глаза-мне-показаться-негодяй!

Шутилов, похоже, жалел уже и о том, что он вообще на свет белый родился. Безуспешно пытался он переорать Риту, которая своими воплями могла бы запросто перекрыть знаменитый бас короля Ричарда Львиное Сердце, от чьего крика, как известно, приседали кони. Рассвирепевшей автодиве не требовались никакие дополнительные источники питания для генерации ужасного женского гнева, как не требуются они вечному двигателю второго рода.

Продолжая вопить и топать ногами, Ритуля случайно наступила на осколок разбитой чашки и на одну секундочку, не больше, прервала страстный обвинительный монолог.

Нашему аферисту этого хватило. Впрочем, он всегда умел быстро ориентироваться в любой ситуации, по себе знаю.

— Да выслушай же ты меня, дура ненормальная! — рявкнул он во всю силу своих легких.

Пашка застонал и сполз со стула на пол:

— Уй-йой-йой! Не могу-у бо-ольше!

Юля зашипела на него. Карина, трясясь от смеха, не могла вымолвить ни слова.

Я не обращала ни на что внимания, поглощенная развитием скандала.

Наверное, нежная Риточка впервые получила от своего жениха «дуру». Она замолчала (!) и с недоумением уставилась на телефонный аппарат.

Шутилов ринулся в бой.

В течение нескольких минут он доказывал, что Риту нагло обманули, что ни на какой Мотылевой он не женился; что Мотылева собирается замуж за неизвестного ему миллионера; что Мотылева сроду рыжей-то не была…

— A-а, значит, ты знаешь, что она покрасилась? Как же ты смеешь утверждать, что не женился на ней, если позавчера вас видели в Пушкинском музее?! — завизжала Рита.

Вряд ли даже очень умному мужчине, которого обвиняют в самом страшном преступлении против женской доверчивости, может быть понятна связь между Пушкинским музеем, рыжими волосами и собственной женитьбой. Фантом не был исключением. Он сбился в своих оправданиях и начал мямлить нечто невразумительное. Рита немедленно этим воспользовалась и принялась вопить снова, причем силы ее явно возрастали в геометрической прогрессии.

Так они скандалили еще минут десять, после чего Андрей окончательно вышел из себя.

— Ладно, черт все побери, — заорал он довольно-таки охрипшим голосом. — Сиди тут и никуда не рыпайся! Я сейчас приеду, покажу тебе паспорт, и ты увидишь, что ни на ком я не женился! И прекрати истерику, а то я и на тебе не женюсь, понятно? Все, я выезжаю! Дура!

И он шваркнул трубку.

Рита тоже шваркнула трубку и повалилась в кресло, задыхаясь от ярости.

— Надо Макару Захаровичу позвонить, — еле вымолвила Карина, утирая слезы.

Я недвусмысленно поднесла к ее носу «фигу»:

— Даже не вздумай, всю игру мне испортишь!

Юля и Пашка с любопытством уставились на меня, и дочь жулика с некоторой опаской спросила:

— Эй, ты что-то еще задумала?

— А как же! — гордо ответила я. — Выходим на финишную прямую. Объявляю боевую готовность номер один.

— О господи, — Пашка схватился за голову, а Юля с Кариной многозначительно переглянулись.

* * *

Генерал Быховский большими шагами расхаживал по кабинету. Дядя Ваня напряженно вслушивался в мешанину голосов, доносящихся из хитроумного аппарата, похожего на автоответчик. Кирпич сидел у стола, подперев кулаками щеки и полузакрыв глаза, а Сокол нетерпеливо подскакивал на стуле, не в силах сдержать бьющую через край энергию.

Услышав последнюю реплику, он возмущенно повернулся к Быховскому:

— Вот вам ваша Мотылева! Слышали? Она и не собиралась вам звонить! Ух, дилетанты чертовы, ни одному их слову верить нельзя. Дядя Ваня, ну, дайте мы с Кирпичом возьмем Шутилова, а? А то он снова испарится, как привидение.

— Не дам, — кратко ответил полковник Пряничников. — Рано!

Сокол застонал. Быховский бросил на него короткий взгляд из-под нахмуренных бровей:

— Игорь, не трепещи. Никуда он не денется! Нам важнее установить, где он деньги спрятал. А насчет Мотылевой ты, конечно, прав; но ведь она не знает, что мы ее слушаем, как она Дорофееву, поэтому…

Тут из «машинки» старого чекиста раздался веселый женский голос:

— Макар Захарович, это Люда Мотылева. Извините, что я вам не звоню, а говорю по вашему приборчику. Вы уж дайте нам самим довести дело до конца, хорошо? Общий привет доблестной милиции!

Быховский замер с открытым ртом, Дядя Ваня и Кирпич одновременно крякнули, а Сокол воздел к потолку руки и выразительно закатил глаза.

Генерал опомнился первым.

— Быстро в машину, — скомандовал он. — Прикроете этих энтузиастов. Марш!

Сокола и Кирпича словно ветром сдуло.

Быховский смущенно улыбнулся ошеломленному Дяде Ване:

— Да, Ванюша, старость — не радость. Какова девица, а? Внучка моего друга! — с гордостью заключил он.

* * *

— Объявляю маленькую передышку. — Я повалилась на диван и закурила.

— Большое спасибо, — язвительно сказал Гений и прижал руку к сердцу. — И зачем я только с вами связался, кто-нибудь может мне объяснить? То гоняюсь за этой бешеной кошкой, тратя бензин и собственные нервы, то «жена» требует кофе в неподходящий момент, то еще что-нибудь придумаете… — Он махнул рукой и надулся.

Юля нежно погладила его по головке, отчего бедный Пашка даже дернулся, и ласково приказала:

— Заткнись, ладно? Без тебя бы вряд ли что-нибудь получилось. Ты ведь у нас Гений, умница, лапочка…

— Подлиза, — Пашка заметно воспрял духом и стащил с тарелки очередной бутерброд.

— Что дальше? — нетерпеливо спросила Карина.

— А вот что. — И я выложила на стол дословную копию приснопамятной записки Шутилова, с которой и началась вся эта авантюриада:


«Инв. к. — фуфло.

У М. к-т на К. Поэтому пох. Вз. Ш.

Дача, подв., яр. 3. Олифа. Ц.Б. + В.

У М. р. К. Там же.

Д-р — под. л. Не в курсе.

Могли пр. хв.».


Юля искоса взглянула на бумажку:

— Слушай, Милка, ну сколько можно пудрить нам мозги этим бредом? Мы все равно ее не прочитаем. Шифр я бы еще попробовала разгадать, а чужие сокращения… Мало ли что это значит! «Ц.Б. + В.», олифа какая-то! Ну при чем тут олифа?

Словно фокусник, я достала из сумочки другую бумажку и молча положила ее на стол рядом с первой.

Ребята вскочили со своих мест и склонились над второй запиской, при этом дружно стукнувшись лбами.

Пашка от волнения зачитал ее вслух, машинально потирая переносицу:

«Инвестиционная компания — фуфло.

У Мордвинова компромат на Калиновского. Поэтому похищение. Взаимный шантаж.

Дача, подвал, ярус 3. Олифа. Ценные бумаги плюс валюта.

У Мордвинова расписка Калиновского. Там же.

Директор — подставное лицо. Не в курсе.

Могли пришить хвост».

Все трое подняли на меня глаза, и Карина зловеще спросила:

— И давно это было «расшифровано»?

— Сравнительно недавно, — осторожно ответила я. — Макар Захарович отдал мне ее вместе с аппаратурой. Он довольно долго над текстом бился, между прочим, пока концы с концами не связал. Кстати, «перевод» достаточно вольный, так что не обольщайтесь.

— И ты молчала, — не менее зловеще подытожила Юля.

— А зачем бы я стала вас отвлекать? Нужно было Ритулей заниматься. Зато теперь этой записке самое время.

— Конспираторша, — возмутился было Пашка, но вдруг широко улыбнулся. — Ладно, прощаем. А? — Он посмотрел на Юлю.

Та только рукой махнула:

— Мотылева, ты вреднее серной кислоты, честное слово! Но ради общего дела… Фиг с тобой, живи.

— Могла все-таки хотя бы намекнуть, — обиженно сказала Карина. — Я тебя за это так обработаю, что целый год краску не смоешь. Марш в ванную, Мата Хари чертова!

Юля и Гений принялись конспиративным шепотом (чтобы не услышал Макар Захарович по своему агрегату) обсуждать дальнейшие планы, а я была доставлена в ванную комнату, усажена на табуретку и подвергнута очередной мучительной процедуре. Не желая доставлять Карине лишнее удовольствие, я сидела молча, как партизан на допросе, зажмурившись до рези в глазах, и размышляла.

Похоже, эпопея с похищенными вкладами приближается к заключительной стадии. Только бы удалось вцепиться в хвост неуловимого Фантома, когда он вместе с денежками рванет отсюда! Судя по всему, он не собирается затягивать свое пребывание в родной стране. Отомстит своему Корякину, и поминай как звали!

От страшного волнения у меня даже живот схватило. Я заерзала на табуретке и тут же получила от Карины увесистый шлепок по спине:

— Замри, наказание ты мое!

Я стиснула зубы и замерла как изваяние.

Наконец эта пытка кончилась. Морщась от едкого запаха, я встала с табуретки, взглянула на себя в зеркало и даже попятилась от неожиданности.

Иссиня-черные волосы придали мне облик одновременно загадочный и зловещий. Брови стати шире раза в полтора, а тщательно прокрашенные ресницы казались наклеенными.

— Линзы, — скомандовала Карина, протягивая мне маленькую коробочку.

Я осторожно вставила черные линзы, поморгала и заорала на любимую подругу:

— Я теперь какая-то… графиня Дракула! Ты что натворила, гримерша несчастная? Я сама себя боюсь!

— Значит, и все остальные испугаются. Пошли к ребятам.

В комнате верные «супруги» продолжали наблюдение и совещание. Завидев меня, Пашка невольно сглотнул и на всякий случай отодвинулся подальше, а Юля присвистнула:

— Хороша! Вылитая людоедка из племени Мумбо-Юмбо. Такое впечатление, что ты питаешься падалью и пьешь кровь христианских младенцев. У зрителей будет истерика!

— Истерика будет у меня, когда я стану умываться перед сном и взгляну в зеркало, — буркнула я, усаживаясь на стул. — Ну, что?

— Ждем-с, — ответил Пашка.

Я вздохнула и собрала остатки терпения. Скорее бы все кончилось!

* * *

Вечер тянулся, как резиновый. Мы провели в ожидании не меньше трех часов. Но все же нам было гораздо лучше, чем Риточке Дорофеевой. За неимением иных занятий мы уселись играть в преферанс и увлеченно расписывали пульку, пока наша автодива томилась в полном одиночестве.

Юля легко загнала нас «в гору» и довольно хихикала, сгребая в кучку поставленные на кон спички. Пашка ворчал, что женщин с такими способностями надо изолировать от незащищенных членов общества и содержать в стальной клетке с прочными замками. Карина тщетно пыталась хоть что-то содрать с нас на «мизере».

Я играла рассеянно, голова была занята совсем другим.

Зря я Макара Захаровича дразнила, вот что! Гонор взыграл, и я совершила очевидную глупость. Лучше бы он по-прежнему считал меня недалекой курочкой, не подозревающей, что наши с ребятами действия отслеживаются подчиненными Дяди Вани точно так же, как мы отслеживаем Ритины. Еще обидится старик и отдаст приказ нас изолировать. А я ведь просто помру, если не загоню Фантома в угол самолично, всем ментам назло!

Мое самобичевание, к счастью, оставшееся тайной для остальных, было прервано резким звонком, раздавшимся из прослушивающего устройства.

Юля швырнула карты на стол:

— Фантом!

Мы впились глазами в экран.

Услышав звонок в дверь, Рита пулей вылетела из кресла и рванула в прихожую так быстро, что по экрану размазалось пестрое пятно.

Дверь распахнулась, раздался звук, похожий на треск выстрела, и высокий мужчина, стоявший у порога, охнул и схватился рукой за щеку.

После этого пощечины посыпались на него градом. Изловчившись, Шутилов схватил обезумевшую Риту за руки. Она взвыла громче пароходной сирены и врезала ему по лодыжке. Фантом заорал от боли и запрыгал на одной ножке, пытаясь впихнуть невесту в коридор и закрыть дверь.

Наконец ему это кое-как удалось. Прикрываясь локтями, он поворачивался к Рите то правым, то левым боком, а она лупила его ногами, стараясь попасть по почкам, и голосила во все горло, обильно уснащая свои вопли лексиконом обитателей помоек. Выглядел при этой экзекуции Фантом донельзя беспомощным, покуда не разъярился окончательно. С трудом оторвав от себя эту бешеную кошку, он швырнул ее на пуфик и рявкнул:

— Трам-тара-рам!

Рита задрыгала длинными ногами и разразилась ниагарой слез. Шутилов осторожно ощупал лицо, на котором красиво вспухали глубокие малиновые царапины, и скомандовал:

— А ну, засохни! — После чего ухватил рыдающую невесту за шиворот, сильно встряхнул и поволок из коридора.

В комнате он бросил Риту на кровать и полез в тумбочку:

— Где тут йод, черт побери? Небось инфекцию мне занесла, бешеная дура! Не реви, — прикрикнул он на Риту, — умой рожу и выслушай меня, не то брошу без всяких сантиментов, ясно?

Гений, с возрастающим испугом наблюдавший за поединком жениха и невесты, слабо простонал:

— Нет, чтобы я после такого «кино» когда-нибудь женился… Проще сразу повеситься, по крайней мере, быстро и без особых мучений. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас!

— Ну-ну, посмотрим, — скептически хмыкнула Юля.

А Карина ласково добавила:

— От судьбы еще никто не уходил, Павлуша, так что лучше не зарекайся.

— Да ти-тише вы, — от смеха я уже начала заикаться.

— Ой, что она с ним сделала! — Пашка нас не слушал, завороженный растерзанным обликом Фантома.

Морда у нашего афериста изрядно распухла, почти так же, как и во время его исторического сидения в кустах возле речки, когда у нас утонула лодка. Корча страшные гримасы, он прижигал царапины йодом, отчего стал похож на индейца в полосатой боевой раскраске, с которого бледнолицые враги успели ободрать половину кожного покрова. Рита же продолжала громко рыдать, выбулькивая оскорбления и завывая, как голодная гиена.

— Заглохни наконец, — приказал взбешенный жених и тут же взвыл сам, попав йодом на особо болезненное место. — Чуть глаза мне не выдрала и еще орет! Сто раз тебе повторять прикажешь, что ни на ком я не женился? Разинь глаза, вот мой паспорт, смотри, психованная! Где тут штамп, а?! Ну, где?

Всхлипывая, Рита краешком красного, как у кролика, глаза посмотрела в паспорт, которым Фантом тыкал ей в нос.

— Это еще ничего не зна-ачит! — вновь заголосила она. — У Мотылевой же проста-авлен! Ты га-ад, я тебе не ве-ерю, убира-айся отсю-уда! У-у-у!

Шутил он схватил себя за волосы и замотал головой:

— Господи! Будь прокляты все бабы на свете!

Пашка невольно кивнул и испуганно вжал голову в плечи, а мы с Юлей и Кариной дружно расхохотались.

Утешал, успокаивал Риту и доказывал ей свою полную невиновность бедолага Фантом до седьмого пота. Извелся, надо полагать, страшно, на него было жалко смотреть. Рита, немного отдохнув, устроила ему настоящий допрос с пристрастием и выпытала абсолютно все про знакомство своего жениха с наглой бабой Мотылевой. Правда, это самое «все» было изложено Шутиловым в очень вольной интерпретации. Проще говоря, он так врал, что уши вяли!

* * *

По его словам, наглая Мотылева (это я-то — наглая?!) была принята им на работу в качестве секретарши. Оказалась она непроходимой дурой, к тому же возомнившей о себе невесть что. Влюбилась в него, своего начальника, до потери пульса и принялась доставать его всеми и всяческими способами. Писала ему тонны писем, подстерегала в коридоре, соблазняла прямо в его собственном кабинете и прочее. Увидев случайно кольцо, заказанное им для Маргариты, потребовала, чтобы он и ей такое же подарил, только серебряное. Когда же Шутилов отказался и пригрозил немедленным увольнением, коварная Мотылева якобы ответила, что, ежели он не капитулирует, она продаст его секреты в конкурирующую фирму.

Слушая эти инсинуации, я ругалась про себя самыми страшными словами, какие только знала. Я бы и вслух могла, если бы не боялась шокировать слушающего нас Макара Захаровича. Ребята сочувственно поглядывали на меня, причем у Юли это сочувствие перемежалось хихиканьем.

А Фантом продолжал поливать грязью мою безупречную репутацию, доходя в своих фантазиях до самой наглой клеветы.

Спасаясь от липучей Мотылевой, он, Шутилов, сбежал в пансионат. Так она — то есть я! — приехала туда на следующий день и устроила на него форменную охоту. Кушать садилась за его столик, в его номер заходила чаще, чем в собственный, на пляже проходу не давала: в воде как-то раз подплыла к нему незаметно и стащила плавки…

— Да что же это такое?! — Подобное я уже не могла слушать молча. — Он сейчас заявит, что я заставила его сделать мне ребеночка!

— Терпи, — давясь словами от смеха, сказала мне Юля. — Скоро ты за все с ним рассчитаешься.

— Твоими бы устами да мед пить, — я выходила из себя.

Слушая этот бред сумасшедшего, Ритуля постепенно сменила гнев на милость, и под конец драматического повествования уже смотрела на жениха с явным сочувствием, моргая своими подпухшими глазенками.

— Как же она умудрилась паспорт подделать? — вякнула она.

Шутилов махнул рукой:

— Мотылева и не на такое способна. Самое страшное не это.

— А что — самое? — обеспокоенно спросила невеста.

— А ты не догадываешься? То, что она знает, где мы с тобой квартиру снимаем. То, что она к тебе приперлась совершенно открыто! Видишь ли, я, как и всякий коммерсант, некоторые свои денежные поступления… гхм! кхм!.. в общем, поняла?

— Ой! — У Ритули слегка отвисла нижняя челюсть.

— Вот именно — «ой». Я уверен, что она ко мне была специально подослана.

— Конкурентами?

— Как бы не кем-то еще похуже. Некоторым организациям, например, УБЭПу, очень бы хотелось узнать, где это я свои денежки отмываю? Так что все это намного серьезнее, чем тебе, дорогуша, кажется.

— Что же делать? — Ритин головной мозг, видимо, не был приспособлен для размышлений. Что ж, я видала и не таких анацефалок, хотя эта превосходила по тупости всех.

— Я рад, что ты успокоилась и начала задавать умные вопросы.

Он ее еще и хвалит! Впрочем, раз она ему пока что нужна, то понятно, почему он внушает ей преувеличенное мнение о самой себе. Наверняка тоже читал тарановские или чьи-то другие книги по практической психологии.

Ритуля засияла, как медный грош, возведенный в ранг ордена Андрея Первозванного, а мерзопакостник Фантом продолжал:

— И ответ мой будет следующим. Нам с тобой надо быстренько рвать когти!

— Куда? — с любопытством спросила она.

Ну и дура!

Шутилов показал себе большим пальцем за правое плечо:

— ТУДА, конечно! Но вначале надо перебраться на другую квартиру. Собирай вещи, а я пока кое-кому позвоню. Эх, жаль, Корякина прижать не успел, придется из-за кордона с ним рассчитаться!

— Э-э… а собирать нечего, — смутилась невестушка. — Я имею в виду, что твоих вещей почти не осталось, я все порвала или выбросила…

— Ну и черт с ними, — Фантом махнул рукой, — первый раз в истории человечества женский гнев принес пользу. Быстренько свали свои шмотки в чемодан и одевайся, на улице холодно.

Риточка полезла в шкаф, а Андрей достал из кармана маленькую черную коробочку и направился в сторону туалета.

Угадав смысл его маневра, Пашка открыл стоявший рядом с камерой чемоданчик, любезно предоставленный нам Макаром Захаровичем. Внутри была антенна, похожая на миниатюрную телевизионную «тарелку». Высунув язык, Гений принялся осторожно подкручивать верньеры.

Но, к нашему негодованию, ничего не получилось.

— Вот гадство, у него в «сотке» какая-то хитрая блокировка! — Пашка даже вспотел от усилий, но ничего, кроме писка и треска, мы так и не услышали. Два-три прорвавшихся сквозь защиту слова не могли нам помочь, общий смысл остался за семью печатями.

Юля вскочила со стула:

— Надо ехать за ними!

Собирались все одновременно — пока Ритуля упаковывала свои вещички, мы натягивали куртки и собирали шпионскую аппаратуру. Камеру на всякий случай оставили включенной, мало ли, вдруг кто-то из них еще вернется в эту квартиру.

Фантом вернулся из туалета, взял у невесты чемодан и открыл дверь.

Пашка крутанул «головку» старого английского замка и повернул ручку.

И тут нас ждал страшный удар.

Дверь не открылась!

Операция по поимке Фантома силами нашей команды оказалась под угрозой позорного провала: дверь была крепко-накрепко заблокирована снаружи.

* * *

Голубая «Волга» виртуозно повторяла все маневры темно-зеленого «Фольксвагена», на хорошей скорости идущего по направлению к центру. Сокол с ажиотажем крутил баранку и бодренько распевал:

— Фантома мы сейчас возьмем, от нас не скроешься, Фантом; а эта Мотылева пусть будет так здорова!

Кирпича безбожно подбрасывало на сиденье, но он терпел ради дела. Гораздо больше его раздражало поведение напарника. Стажер, по его мнению, проявлял недозволительное легкомыслие.

— Слушай, ты, кончай свои соколиные попевки, — не выдержал наконец Кирпич. — И не дели шкуру неубитого медведя, Фантома мы еще не взяли!

— Фантома мы сейчас возьмем! — проорал Сокол и заложил лихой вираж, забыв посмотреть в зеркальце заднего вида.

Раздался жуткий скрежет, взвизгнули тормоза, «Волгу» вклинило между двумя автомобилями, и окрыленный надеждами Сокол плотно впечатался носом в рулевое колесо.

Вечерняя улица заголосила на разные голоса. Женские вопли слились с ревом автомобильных гудков. А у водительского окошечка голубой «Волги», как чертик из коробочки, материализовался бравый сержант в кителе гаишника и козырнул ошеломленному стажеру:

— Документики!

Кирпич выдавился из щели между сиденьями, куда он провалился от столкновения, и, потирая мягкие места, сказал с глубочайшей убежденностью:

— Идиот!

Гаишник резко посуровел и бесцеремонно повлек Сокола и его напарника в стеклянную будочку у обочины. Откуда он мог знать, что идиотом Кирпич обозвал стажера Соколовского?

* * *

Пашка подергал дверь, повернулся к нам и растерянно сказал:

— Не открывается…

Юля отпихнула его и принялась крутить головку замка:

— Неужели сломалась?

Карина, встав на цыпочки, посмотрела в «глазок» и вдруг завопила во все горло:

— Ничего не вижу, кто-то снаружи дырку залепил!

Юля выругалась, а меня, как всегда, осенило:

— Наверняка это Сокол с Кирпичом! Все, братцы. Похоже, по решению компетентных органов нас подло отстранили от дальнейших оперативных действий. Это они дверь заблокировали, уверена на двести процентов!

Негодованию моих боевых соратников не было предела. Даже кроткая Карина вышла из себя и возжаждала крови наших конкурентов из ментуры. Про Пашку с Юлей я вообще молчу.

Гурьбой мы вернулись в комнату и уныло расселись вокруг стола. Несколько минут никто из нас не произносил ни слова, выпуская вместо этого изо рта струйки сигаретного дыма. А потом Юля посмотрела в окно и, ни к кому в особенности не обращаясь, тихо и задумчиво сказала:

— Если я не ошибаюсь, это всего лишь третий этаж?

* * *

На сей раз гнев Дяди Вани не шел ни в какое сравнение с «тихим лепетом», которым он приветствовал подчиненных, когда они упустили Фантома у ресторана «Прага». Он самым серьезным образом принялся писать приказ об увольнении обоих, и только вмешательство генерала Быховского отвело от незадачливых оперов эту страшную угрозу. Дядя Ваня скомкал бумагу, швырнул ее в корзину и рявкнул:

— Стажер Соколовский, ВЫ от дальнейшей работы отстраняетесь! А ты, Кирпич, пока — пока! — обойдешься «строгачом». Вон отсюда!

Красный, как свекла, Кирпич и растерянный, непохожий на самого себя Сокол тихо вышли из кабинета.

Макар Захарович, сохраняя неизменное спокойствие, покрутил в пальцах сигарку и спросил:

— Ванюша, не пора ли отпереть дверь у наших дилетантов? А то как бы они на нас не обиделись. Вон, Мотылева даже не выругала меня по моей машинке!

Дядя Ваня вытер своим знаменитым платком пылающие щеки:

— Товарищ генерал, приношу вам свои искренние извинения и… и покаяния. Вы были правы, не стоило ребят «выключать». Ей-богу, ваша Мотылева и ее приятели соображают и действуют не в пример лучше моих охламонов. Виноват.

Быховский усмехнулся:

— Ничего, Ванюша. Пошли своих «невезучих», пусть выпустят ребят-то. И не вешай носа, еще не вечер.

— То-то и оно, уже ночь на дворе. Уйдет, мерзавец, ох, уйдет! Видно, пора мне, товарищ генерал, на пенсию. Поеду к теще на дачу и буду помидоры разводить.

— Ага, бросишь все и уедешь в Урюпинск, — в тон подхватил Макар Захарович. — Уймись, Иван Иваныч.

Дядя Ваня только рукой махнул и зычно крикнул:

— Сокол! Кирпич! Можете войти. Засранцы, — пробормотал он и вновь утерся платком.

Держась поближе друг к другу, оперативники робко вошли в кабинет любимого начальника и скромно остановились у порога. Выглядели они далеко не блестяще. Сокол напоминал вытащенного из воды воробышка, а на мужественной физиономии Кирпича цвели майские розы. Аркаша даже сморщился, а секретарша Леночка осуждающе покачала головой.

— Ну что, опять вам Фантом нос натянул? — сурово сказал Дядя Ваня, с отвращением глядя на пострадавший в ДТП нос Сокола, щедро обклеенный пластырем. — Что вы теперь о себе думаете? Говорите, не стесняйтесь! Вот и товарищ генерал послушает, какие у вас еще будут гениальные идеи. Кстати, я давеча велел вам наших дилетантов всего лишь «прикрыть», а не запирать наглухо в квартире! Ну-с, стажер, так как же тебе это в голову пришло — в одиночку за Фантомом погнаться? Почему подкрепление не вызвал? Считаешь себя умнее всех, так? Вынужден тебя разочаровать. Дурак ты, братец, самонадеянный дурак, и боле ничего! Что молчишь? Спой, светик, не стыдись.

Быховский легонько дернул полковника Пряничникова за рукав и шепнул:

— Вань, хватит. Парень и так готов сквозь землю провалиться. Не добивай.

— Пусть проваливается, не заплачу, — проворчал Дядя Ваня.

Сокол поднял на начальника ярко-рыжие глазищи, похожие на глаза побитой собаки, и глухо сказал:

— Виноват, товарищ полковник. Больше не повторится…

— Конечно, не повторится! Потому что ты в этом больше не участвуешь. Аркадий, посади его за компьютер, пусть займется делом, сводку, что ли, составит. А то бойкости у нас хоть отбавляй, а вот с мозгами туго! А ты чего стоишь как пень? — обратился Пряничников к Кирпичу. — Езжай быстрее, выпустишь Мотылеву и остальных. А еще раз поддашься на провокацию Соколовского, отправлю улицы мести. Марш!

Кирпич шумно вздохнул, бросил на Сокола выразительный взгляд и потопал вынимать заглушку из замка квартиры, в которой томились их добровольные помощники.

— Что делать думаешь, Ваня? — спокойно спросил Быховский.

— Начнем все сначала, — вздохнул Пряничников. — Найдем для Мотылевой миллионера, и…

Генерал закурил наконец свою сигарку и выпустил в воздух голубоватое колечко:

— Не нужно. Мне тут кое-что другое в голову пришло. Как там наша троица поживает — Калиновский, Корякин и Мордвинов?

* * *

Пашку мы пустили вперед. Во-первых, он все-таки мужчина, а во-вторых, если он и шлепнется, мозговой генератор нашего акционерного общества по поимке Фантома не очень пострадает: идеи-то выдавали мы с Юлей. Деваться ему было некуда — неумолимая «супруга» и мы с Кариной нависали над ним, как целых три дамокловых меча. Бедный Гений вытянул шею, осторожно заглянул в мрачный темный провал улицы и уныло присвистнул:

— Однако!

Юля подтолкнула его в спину и прошептала:

— Давай лезь без разговоров.

— Ох, как бы его за грабителя не приняли, — забеспокоилась Карина. — Скоро рассветет, самый воровской час!

— Типун тебе, — зашипела я. — Павел, чего ты копаешься?

— Ну, я пошел, — с легкой дрожью в голосе пробормотал Гений и перекинул ноги через подоконник.

Мы затаили дыхание.

К счастью, Каринины опасения не подтвердились: никто не заорал на всю улицу, не засвистел в свисток и не погнался за Пашкой, стреляя в воздух.

Он благополучно слез по импровизированной веревке, отцепился от нее и побежал в подъезд.

Через несколько минут он отпер квартиру. На дверной ручке висела издевательская записка от Сокола и Кирпича:

«Благодарим за помощь. Завтра вас выпустят. Всего наилучшего!»

Капитан Кирпичников,

лейтенант Соколовский».

— Не прощу этого даже Макару Захаровичу, хотя искренне его уважаю, — мрачно сказала я.

— Брось ты, он мог и не знать. Скорее всего это инициатива наших мальчиков из УБЭПа, — Юля бросила записку на столик в прихожей и понизила голос: — Вот что, здесь нам больше делать нечего. Может, прокатимся к Коле на дачу?

— Это еще зачем? — проворчал Пашка.

— Он мог спрятать деньги там, — шепотом подхватила Карина.

В Юлиных словах могло скрываться зерно истины, хотя я лично очень сомневалась, что хитроумный Фантом даже лучшему другу доверил бы такие бабки.

Мнения разделились. Пашка, которому после бессонной ночи и циркового трюка с простынной веревкой вовсе не улыбалось куда-то везти трех сумасшедших девиц, уговаривал нас вернуться к версии с Ритой Дорофеевой, над которой раньше скептически хмыкал. Карине оба варианта казались возможными, а Юля рвалась «в гости» к школьному приятелю Фантома.

Пришлось взять дело в свои руки.

— Раз пошла такая пьянка, надо разделиться, — тихо, но решительно заявила я. — Кстати, если бы мы сделали это раньше, как я и советовала, Фантом и Рита так просто от нас не смылись бы. Кто-то должен был сидеть в машине у подъезда, тогда бы нас хоть не всех вместе заперли эти милицейские придурки.

Юля и Пашка, чувствуя себя виноватыми, еле слышно заспорили, кто из них первый легкомысленно упустил из виду подъезд. Мы все шепотом заспорили, но тут я опомнилась.

— Это уже неважно, господа молодожены, — прервала я их. — Лично я хочу к себе домой, в постельку, хоть на пару часов. А то я уже ничего не соображаю. Хотите проверить Колину дачу — на здоровье. Я по-прежнему уверена, что очередную засаду надо устроить у банка Дорофеева-старшего. И говорите тише! Или по губам читайте!

— Паш, ну, давай смотаемся в Переделкино, а? — умоляюще сказала Юля. — Это ж недалеко. А я потом тебя запеченной курицей накормлю, как настоящая заботливая супруга. Ну же, Павлик!

— Я сейчас бы три таких курицы сожрал, причем в сыром виде, — буркнул Гений. — Голодный мужик — это…

— О боже! — вдруг шепотом завопила Карина. — Я с вами уже совсем спятила! Мне же вчера свекровь из деревни обалденные пироги с грибами привезла!

Пашка издал победный клич и ринулся из квартиры, предоставив нам возможность самим собирать шпионскую аппаратуру.

Голод оказался превосходным топливом, не хуже бензина. Спустя рекордно короткое время мы сидели у Карины на кухне и объедались кулинарными шедеврами ее свекрови.

Запихнув себе в пасть девятый по счету пирог, Пашка расхохотался:

— Представляю себе физиономии ментов, когда они приедут нас «выпускать»!

Карина и Юля дружно рассмеялись, а я проглотила то, что было у меня во рту, положила себе еще кусок и потянулась к телефону.

Трубку сняли сразу же.

— Генерала Быховского, пожалуйста, — промурлыкала я. — Макар Захарович? Доброго вам здоровьичка. Макар Захарович, дорогой, вы уже поймали Фантома? Ах, не поймали? Я так и думала. Передайте, пожалуйста, привет уважаемым Кирпичу и Соколу и скажите им заодно, что мы сменили место дислокации. Всего наилучшего вам и всей честной компании!

Ребята помирали со смеху. Я бросила трубку и простонала:

— Карина, у тебя на диване постелено?

* * *

Я проспала не меньше десяти часов, поэтому о событиях, случившихся за это время, узнала уже постфактум.

Дядя Ваня одобрил идею генерала Быховского взять господ Калиновского и Корякина за жирные жабры. Эта сладкая парочка давно уже ходила по самому острию ножа. Не привлекали их к ответственности только потому, что у достойных представителей экономики, называемой в народе «теневой», была надежная развесистая «крыша». Но, как они ни верещали, как ни отбивались, за жабры их таки взяли.

И тут выяснилось следующее.

Мордвинова никакая милиция не забирала!

Изрядно озабоченный паникой, которую развел Алексей Петрович, господин Калиновский по зрелом размышлении решил удалить его с глаз долой. В этом благом деле Вениамину Лукьяновичу оказал помощь некий полковник милиции, имевший с ним общие дела. Милиционеры-то были настоящие, только вот отвезли несчастного жулика не в место предварительного заключения, а на дачу господина Калиновского, где и заперли в подвале. Теперь Вениамин Лукьянович мог немного отдышаться, не опасаясь, что Мордвинов от страха проболтается о присланном ему «дипломате» с фальшивыми долларами.

Но тут встал на дыбы господин Корякин, не так давно вернувшийся из благословенной страны Америки. Опасаясь мести хитроумного Фантома, с которым он в свое время из жадности не поделился незаконными доходами, Юрий Сергеевич прямо-таки набросился на господина Калиновского, грозя ему раскрытием истории с похищением дочери Мордвинова, если тот не обезопасит его от бывшего подчиненного.

В дружной мафиозной «семье» наметился раскол. С этим надо было срочно что-то делать.

Но сделать господин Калиновский ничего так и не успел.

Пока я дрыхла без задних лап, на проходившей где-то очередной презентации (чего-то для кого-то на понятно чьи деньги) к нему подошли три скромно, но со вкусом одетых молодых человека и тихими вежливыми голосами пригласили Вениамина Лукьяновича кое-куда проследовать. Там ему продемонстрировали некую магнитофонную запись. Услышав первые же фразы, произнесенные его собственным голосом, господин Калиновский спал с физиономии и понял: ему крышка.

Карина не зря моталась за машиной Мордвинова, запуганного угрожающим письмом собственной дочери до потери пульса. И исторический диалог Калиновского и Юлиного папеньки тоже не зря записала!

Хотя запись не могла считаться доказательством в суде, она оказала на господина Калиновского нужное эмоциональное воздействие: он принялся «колоться» так быстро, что за ним не поспевали записывать. При этом Вениамин Лукьянович валил все на Корякина и Мордвинова, тщетно пытаясь приписать себе исключительно благородные побуждения.

Благодаря его откровениям Мордвинов был из сырого подвала переправлен в не очень чистую, но достаточно сухую камеру и тоже принялся выдавать интересные сведения, валя все на Корякина и Калиновского.

Юрия Сергеевича Корякина навестили в его офисе и после непродолжительной беседы забрали с собой. Корякин не отступил от норм поведения, принятых в среде уже разоблаченных жуликов, и охотно принялся поливать грязью Калиновского и Мордвинова. Факты, сообщенные Юрием Сергеевичем, дополнили общую картину свежими яркими штрихами.

После устроенной всем троим очной ставки, на которой только стараниями охранников не произошло безобразной драки, буянов-мафиози отправили по камерам, любезно разъяснив им смысл и последствия совершенных деяний согласно положениям Уголовного кодекса Российской Федерации.

Помните, что говаривал о необходимости уважения к кодексу известный литературный персонаж турецкого происхождения?

* * *

Я кое-как разлепила глаза и с недоумением уставилась на Карину, которая нависла надо мной с воздетыми к потолку руками.

— Ты чего это? — осторожно спросила я, на всякий случай отодвигаясь к стеночке.

— Ты что, Милка, оглохла или впала в летаргический сон?! — заорала тихая деликатная подруга, стаскивая с меня одеяло. — Там Юлька на проводе, а ты дрыхнешь без зазрения совести! Я тебя десять минут бужу!

Карина выдернула меня из постели и ткнула носом в телефонную трубку.

— Она вернулась! — закричали мне в самое ухо.

Ей-богу, я с этими сумасшедшими заикой стану.

А Юля продолжала бушевать, повторяя как попугай:

— Милка, проснись, Рита вернулась! Проснись, Милка!

— Я не сплю, — завопила я в ответ. — Откуда ты говоришь?

— Мы на Спиридоновке! Ждите, перезвоним. — И она бросила трубку.

Последние остатки дремоты моментально испарились. Риточка Дорофеева вот так запросто вернулась домой, значит, и Фантом где-то совсем близко! И дай-то господи, чтобы мы оказались правы и насчет банка.

* * *

Накормив «мужа» пирогами Карининой свекрови, неугомонная дочь жулика вынуждена была смириться с тем, что мужчинам иногда надо спать. Сама она была — ни в одном глазу, как огурчик, и жаждала активных действий. Сочтя, что двух часов сна для Пашки будет достаточно, Юля безжалостно вырвала его из объятий Морфея и погнала на Спиридоновку, дежурить попеременно то у банка, то у Ритиного дома. Они мотались туда-сюда по узким улочкам, пока не засекли Риту возле родительского подъезда.

Невыспавшийся, злой как черт Пашка все время ворчал: мол, вот, Рита вернулась, это, конечно, очень хорошо, даже отлично. А что она дальше будет делать, опять исчезнет? Или все же пойдет в банк? А если все Милкины домыслы — лишь чистая игра воображения, и банк, в котором служит Ритин папа, вовсе ни при чем? И вообще, он устал как собака и хочет спать!

Сомнения такого рода терзали Гения все сильнее. Юля же, напротив, была абсолютно уверена: дело обстоит именно так, как недавно предположила Мила. Фантом ничего не делает без скрытого умысла, и не зря он стал ухаживать именно за Ритой, чей папа является директором-распорядителем банка. А внешние и внутренние данные невесты тут совершенно ни при чем.

В половине двенадцатого утра Рита вышла из подъезда и села в свою красную «Ауди».

— Внимание, — скомандовала Юля.

— Уж не думаешь ли ты, что она вот так внаглую, средь бела дня, к Фантому на стрелку покатит? — заявил Пашка.

— Там видно будет, куда она покатит. Садись ей на хвост и не рассуждай, — отмахнулась Юля.

Пашка скептически поднял брови, но подчинился.

Скепсис его возрос еще больше, когда в ходе преследования стало ясно, что Рита едет к Краснопресненскому выставочному центру.

— Спятили вы все со своей Мотылевой, — ворчал Пашка, стараясь не упустить Ритину машину из поля зрения. — Фантом еще вчера слинял вместе с баксами, а Риточка спокойненько возвращается на работу, уверенная, что жених еще здесь!

Юле его воркотня страшно действовала на нервы, но она старалась не обращать внимания. Ее авантюрный нос буквально чуял, что ни на какую работу Рита возвращаться не собирается.

Что и подтвердилось через несколько минут после того, как она, оставив Пашку в машине возле павильона, незаметно проследовала за Ритой до самого офиса автосалона.

Пашка втайне надеялся, что Юля хоть какое-то время будет занята Ритой и оставит его в покое. Но не успел он перевернуть и трех страниц детективного романа, с помощью которого боролся с дремотой, как Юля вернулась и возбужденно сообщила, залезая в машину:

— Она только что уволилась, понял? Брось книжку, держи баранку, вон она идет!

— Господи, когда же это кончится?! — взвыл Пашка, пристраиваясь за Ритиной машиной. — Я бы сам полтора миллиона баксов за это счастье отдал, кабы они у меня были!

Пашкины сомнения в правильности Милкиных догадок разбивались одно за другим. Когда Рита проехала мимо собственного дома и, миновав два перекрестка, остановилась у здания, в котором располагался «Мостехстройбанк», Юля победно взглянула и задиристо спросила, гордо задрав нос:

— Итак, господин Фома неверующий, кто оказался прав?

— Ну, правы вы со своей Милкой, правы, ну и что? — защищался Гений. — Даже еще обиднее. Она сейчас выйдет с денежками, и привет! Не станешь ведь ты у нее сумку или чемодан с баксами прямо на улице отнимать?

Юля открыла было рот, чтобы дать этому скептику и нытику как можно более язвительный ответ, и увидела, что у Пашки внезапно вытянулось лицо. Она быстро обернулась. Гений смотрел на Риту, выходившую в этот момент из дверей банка. Подружка Фантома с заметным усилием несла большой японский «дипломат».

— Ты чего? — спросила Юля, дергая Пашку за рукав.

— «Дипломат», — пробормотал Пашка. — Юлька, приглядись, у нее точно такой же рундук, как и тот, что Милка с Кариной из «Ромашки» притащили. Звони им, быстро!

* * *

— Немедленно хватай такси и вези сюда свой рундук! — кричала Юля. — А то опоздаем!

Я бросила трубку и заорала на Карину:

— Такси, немедленно!

* * *

«Наконец-то!» — вновь и вновь мысленно восклицала я, лежа на заднем сиденье Пашкиной машины и крепко обнимая руками свой чемодан с «макулатурой», которая по воле случая вдруг превратилась в бесценное сокровище. Машину иногда подбрасывало на нашем разбитом российском асфальте, но я не обращала на это внимания. Мы вступили в самую захватывающую стадию этой детективной истории: в стадию настоящей погони!

…Мы с Кариной примчались на Спиридоновку с рекордной скоростью. Через час с небольшим нашего ожидания неизвестно чего Рита вышла из дома с двумя чемоданами. Кроме того самого «дипломата», двойника моего, она тащила роскошный кожаный кофр, с которым обычно ездят в дальние путешествия…

И теперь Пашка уверенно вел машину вслед за Ритиной «Ауди», которая, как это недавно стало очевидно, направлялась в международный аэропорт Шереметьево-2.

* * *

В громадном зале ожидания аэропорта царил ровный гул, похожий на жужжание пчелиных роев. Время от времени раздавались мяукающие звуки электронных гонгов, и интимные женские голоса на нескольких языках объявляли посадку на самолеты, вылетающие в самые экзотические страны.

Никто не спал на мешках, шмыгая чумазым носом, как на каком-нибудь Белорусском или Киевском вокзале, не вертелись под ногами сопливые замызганные дети. Публика была здесь не в пример солиднее, спокойнее и богаче. Хорошо одетые господа и дамы с достоинством проходили через турникеты, ведя за руки чинных детишек, и исчезали во внутренних переходах к летному полю. Ладно одетые носильщики катили огромные сетки-тележки с аккуратно уложенными в них красивыми чемоданами к лентам багажных транспортеров. Все происходило тихо и достойно, без сутолоки и суеты.

Мы пристроились у киоска с косметикой и принялись за последние приготовления, шаря по толпе глазами. Неужели Фантом в открытую подойдет к своей невесте и вывезет ее вместе с баксами за рубежи нашей родины?

* * *

Рита купила несколько журналов и толстенный немецкий каталог с образцами последних шедевров потребительских товаров и устроилась в одном из кресел у прохода, взгромоздив на колени этот чертов «дипломат». Приготовившись погрузиться в блаженный мир моды, она еще раз машинально посмотрела на часы и вдруг замерла, так и не опустив взгляд на яркую глянцевую обложку.

По проходу, направляясь прямиком к ее креслу, шла молодая стройная женщина в джинсовом костюме, с густыми черными волосами, развевающимися от быстрой ходьбы. Она несла средних размеров поклажу, скрытую переброшенным через руку плащом, а с плеча ее свисала большая спортивная сумка.

Это была та самая стерва, та самая Людмила Мотылева, якобы обженившая на себе ее, Ритиного, жениха! Ее заново перекрашенные черные волосы показались Рите крыльями зловещей птицы-ворона, а мрачные черные глаза просто загипнотизировали Дорофееву своим властным блеском.

Рита моргнула. Мотылева шла прямо к ней, мило улыбаясь. Рита моргнула еще раз. Мотылева подошла совсем близко и приветливо произнесла:

— Вот так встреча! Здравствуйте, Риточка. Что, вы тоже куда-то летите?

* * *

— …Ты все поняла? — быстрым шепотом спросила Юля.

— Да поняла, поняла, страшно просто немножко, — меня уже потихоньку начинало трясти от возбуждения.

— А ты не дергайся, и все будет о’кей. Значит, подходишь к ней, совершенно открыто, и заводишь разговор. Твоя задача: хоть на пять минут увести ее из зала. Шутилов где-то здесь, нюхом чую, он вполне может за ней наблюдать, сразу подходить не станет. А если появишься ты, он побоится сразу в вашу разборку влезать. Затащи ее в туалет, ну а дальше мое дело!

Еще несколько минут мы топтались за киоском, усиленно изображая, что поглощены созерцанием импортной косметики. Потом я тяжело вздохнула, на секунду зажмурилась и решительно сказала:

— Все! Время!

Карина и Юля похлопали меня по плечу и навесили на него большую спортивную сумку. Сумка была пустой, но благодаря твердым стенкам выглядела наполненной вещами.

Пашка выглянул из-за киоска и легонько подтолкнул меня в спину:

— Двигай, Милка!

— Ни пуха ни пера, — хором шепнули Юля с Кариной.

— К черту! — И я, заранее наклеив на лицо приветливую улыбку, храбро зашагала прямо к Ритиному креслу, хотя у меня все поджилки тряслись. О том, что сцену нашей нежной встречи из какого-нибудь укромного местечка может увидеть Фантом, я старалась не думать. Хоть бы Сокол и Кирпич тоже здесь оказались! Может, хоть раз в жизни бы от них польза была.

Рита заметила меня, когда я была от нее на расстоянии метров десяти. Она вытаращила свои голубые глаза, очевидно, не веря в реальность моего появления, да так и застыла, как кукла, хлопая накрашенными веками.

Я подошла к ней, поставила на пол «дипломат», искусно задрапированный Юлиным плащом, и любезным светским тоном поинтересовалась, куда это она собралась.

Рита, видимо, еще не пришла в себя от моего неожиданного появления и столь дружеского тона и, ничего не ответив, продолжала таращить на меня свои кукольные глазищи.

Я улыбнулась еще шире и так же по-светски сказала:

— Рита, дорогая, давайте забудем все эти недоразумения. В конце концов, мы же не хабалки какие-нибудь, а интеллигентные женщины. Тем более что вы уже все знаете. Я вполне понимаю ваши чувства, но, поверьте, так будет лучше для всех.

Не обратив внимания на эту ахинею, Рита наконец раскрыла свой ярко раскрашенный ротик и прошипела, словно гигантская анаконда:

— Что ты здесь делаешь, сучка?

— Ай-яй-яй! — Я укоризненно покачала головой. — А я-то думала, что вы вполне воспитанная дама. Видимо, ваше уязвленное самолюбие не в силах справиться с тем, что вас так грубо обманули, но…

— Оставь мое самолюбие в покое, — уже даже не прошипела, а почти просвистела Рита, приподнимаясь со своего кресла и вперяя в меня яростный взгляд. — Откуда ты здесь взялась, ворона мерзкая, вобла сушеная, кикимора несчастная?

Я с холодным достоинством пожала плечами, по которым давно уже бегали крупные мурашки:

— Ну, если вам угодно и дальше ломать комедию и притворяться, будто вы ничего не понимаете… Я здесь потому, что сегодня мы с моим мужем, Андреем Владимировичем Шутиловым, улетаем прямым рейсом в Лондон.

С ее лица разом сбежали все краски. Через секунду они вернулись обратно, даже с избытком, и покрасневшая, как свекла, Рита завопила чуть ли не в полный голос:

— Что-о?! Ты… ты опять за свое?! Это я, я сегодня со своим женихом, Андреем Владимировичем Шутиловым, улетаю в Мюнхен! Ах ты-и… — И она вскочила, отбросив какой-то журнал, с явным намерением вцепиться мне в волосы.

Я быстро отступила назад и с презрением бросила:

— Успокойтесь, душечка, на вас люди смотрят.

— А ну, пошли, — хрипло скомандовала Рита, подхватывая свои вещи и не сводя с меня взгляда голодной тигрицы.

— Куда это? — холодно спросила я, стараясь держаться от нее подальше и на всякий случай прикрываясь сумкой.

Рита безумными глазами обвела зал ожидания и мотнула головой в сторону туалетов:

— Туда! Я тебя, гадина, сейчас в толчке утоплю!

Я внутренне возликовала. Рита сама предложила пройти в нужное место. Правда, непосредственного контакта с этой бешеной кошкой я предпочла бы избежать, но… В общем, назвался шампиньоном — полезай в ридикюль.

— Ну-ну, попробуй, — воинственно сказала я, отбрасывая всяческие церемонии. — Никак смириться не можешь с очевидным фактом, что Андрей тебя все-таки бросил и женился на мне? Что ж, пошли! Еще посмотрим, кто кого в толчке искупает!

Держась рядом и ступая в ногу, как солдаты на параде, мы быстрым шагом дошли до туалета и, не сводя друг с друга яростных взглядов, протиснулись в дверь наподобие Чичикова с Маниловым.

В туалете почти никого не было, только какая-то надменная дама с высокомерной улыбкой оглядывала в зеркало свою импозантную фигуру, запакованную в дорогой замшевый костюм. Закончив обзор, она вышла, не удостоив нас и взглядом.

Рита швырнула свои вещи в угол и ринулась на меня, выставив когти. Я отскочила к стене, быстро поставила свой «дипломат» рядом с ее багажом и оттолкнула ее сумкой:

— Полегче, деточка!

— Шалава, дрянь, проститутка, — зашипела-зарычала Рита, кружа вокруг меня. — Я тебе сейчас устрою свадебку!

Она вцепилась в сумку и попыталась сорвать ее с моего плеча. Я резко отпихнула нахалку, и Рита, не удержавшись от моего толчка, попятилась спиной к кабинкам, скользя на высоких каблуках по полированному мраморному полу и пытаясь восстановить равновесие.

В этот момент в туалет вошла невысокая тоненькая девушка с гривой рассыпанных по плечам каштановых волос. Она взглянула на нас с Ритой с легким недоумением и подошла к крайнему зеркалу.

Я быстро подскочила к Рите, схватила ее за руки, загораживая своей фигурой девушку у зеркала, и прижала спиной к дверце кабинки.

— Кажется, кто-то хотел окунуть меня в толчок? — Когда надо, я тоже умею зловеще шипеть и корчить жуткие рожи. — Попробуем?!

Рита врезала мне в живот своей острой модельной коленкой и кое-как вырвалась. Но я уже увидела краем глаза, как, глядя в зеркало на мое отражение, девушка с каштановыми волосами незаметно подмигнула мне и подняла большой палец, после чего спокойно вышла из туалета.

С диким визгом Рита бросилась было ко мне, и я стойко приготовилась к обороне. Но тут до нас донеслись позывные электронного гонга, и мягкий женский голос произнес на весь аэропорт:

— Внимание! Начинается посадка на рейс номер такой-то, следующий по маршруту Москва — Мюнхен. Просим пассажиров, еще не прошедших таможенный досмотр, подойти к стойкам номера такие-то и такие-то, — и тот же текст зазвучал по-английски.

Рита остановилась, будто налетела всем корпусом на невидимую стенку, и взглянула на часы с ошеломленным выражением лица. Метнувшись в угол, куда она бросила свои вещи, Рита схватила «дипломат» и чемодан, обернулась, плюнула в мою сторону и пулей вылетела за дверь.

Я обессиленно прислонилась к дверце кабинки и, съехав по ней разом взмокшей спиной, села на корточки, чувствуя, что меня начинает разбирать какой-то идиотский нервный смех.

Дверь распахнулась, и в туалет влетели Юля с Кариной. Отбрасывая за плечи выбеленные волосы, Карина подскочила ко мне и встревоженно спросила:

— Ты живая? Чего ты сидишь и хохочешь, как дура?

— Все в порядке. — Я с трудом поднялась на ноги. — Даже глаза целы, и морду она мне не успела ободрать. Плюнула, правда, но, к счастью, промахнулась.

Юля подняла с пола «дипломат», прижала его обеими руками к груди и с огромным облегчением сказала:

— Ну, слава богу! Пошли отсюда, а то Пашка там, наверное, уже устал икру метать.

* * *

Первой Фантома увидела Карина. Я бы его просто не узнала, хотя за время общения с этим аферистом должна была уже привыкнуть к тому, что он легко меняет облик. Но угадать в высоком господине с благородной сединой, похожем на моложавого американского сенатора, нашего выдающегося жулика, сумела только Карина благодаря своей работе театральным гримером.

— Вот он! — уверенно сказала она, указывая на «сенатора» глазами.

К тому моменту я уже упрятала свою вороную шевелюру под белую косынку, а на нос посадила громадные темные очки, отчего сразу стала похожа на сову. Видно сквозь эти дурацкие очки было отвратительно, и я завертела головой во все стороны, тщетно пытаясь хоть что-то рассмотреть.

— Вот этот? — недоверчиво переспросил Пашка. — По-моему, ничего общ…

— Он! — перебила его Юля. — Молодец, Каринка!

«Сенатор», сверкая благородной сединой, направился к обособленному от «простой» публики дипломатическому отсеку. На его подрумяненной физиономии выделялись одна-две царапины, которые даже грим не скрыл до конца. Но в целом его облик вполне отвечал задачам конспирации.

— А вот и наша Риточка, — прошептал Пашка. — Ух, сейчас она ему задаст!

Я сорвала с носа идиотские очки.

Разъяренная фурия с бешеными глазами и малиновым лицом налетела на «сенатора» с такой экспрессией, что публика начала оглядываться и понемногу подтягиваться к интересной парочке. Нечленораздельные вопли, вырывавшиеся из умело накрашенного ротика, привлекли внимание работников службы охраны аэропорта.

— Да я!.. Да ты!.. Да я тебя!.. — орала Рита, создавая вокруг персоны «сенатора» совершенно ненужный ему ажиотаж.

В толпу зрителей активно ввинтились какие-то неприметно одетые молодые люди, явно нацеливаясь подойти к Шутилову как можно ближе.

Фантом сориентировался с поразительной быстротой. Одной рукой он обнял брыкающуюся невесту за талию, другой рукой схватил ручку «дипломата», прижал Риту к своей мужественной груди и замкнул ее не в меру говорливые уста страстным поцелуем. Публика вокруг залилась веселым смехом и захлопала в ладоши.

А потом мне показалось, что у меня глюки. И, наверное, не только мне так показалось.

Вот только что, полсекунды назад, Фантом стоял у турникета и обнимал свою Риточку.

И вдруг он исчез!

Толпа изумленно шевельнулась и замерла. Молодые люди, жаждавшие подойти к аферисту поближе, ошеломленно завертели головами во все стороны.

Пронзительный вопль окончательно брошенной невесты афериста Шутилова на несколько минут перекрыл все прочие звуки в зале ожидания.

Теперь уж этот гад смылся окончательно!

ЭПИЛОГ

Дописав последнюю главу, я сбросила архив на дискету, выключила компьютер и решила, что вполне заработала чашечку кофе.

За окном догорал неожиданно теплый ноябрьский вечер. Я попивала ароматный напиток и перебирала в памяти недавние события. Финал этой истории до сих пор доставляет мне невыразимое удовольствие.

* * *

Когда, вернувшись из аэропорта, мы всей толпой ввалились к Макару Захаровичу, у него сидел красный от гнева полковник Пряничников. Вернее, не сидел, а бегал по комнате, распекая на чем свет стоит своих амнистированных подчиненных, Сокола и Кирпича. Бравые оперативники попеременно то краснели, то бледнели и молча, стиснув зубы, терпели начальственную головомойку. Макар Захарович же индифферентно сидел в любимом кресле и делал вид, что поглощен созерцанием своей знаменитой набережной.

Завидев нашу шумную компанию, толстенький полковник перевел дух и попытался было и нас обвинить в том, что негодяй Фантом умудрился ускользнуть и сейчас небось катит на какие-нибудь Канары или Багамы, имея в качестве необременительного багажа полтора миллиона долларов, вытянутых обманом у наших простодушных сограждан.

— Это вы его спугнули! — кричал он. — Дилетанты чертовы! Если б вы не лезли в это дело, мы б уже давно Шутилова взяли с поличным!

Тут он заметил в Пашкиных руках «дипломат» и сердито спросил, зачем мы опять приволокли сюда эту макулатуру?

Я заметила пристальный взгляд Макара Захаровича, в котором светилось неприкрытое ожидание, и решительно скомандовала:

— Пашка, открывай!

Пашка с ухмылочкой открыл «рундук» и продемонстрировал его содержимое всем присутствующим.

После того как полковник Пряничников, или Дядя Ваня, как называли его пришедшие в страшный ажиотаж подчиненные, в сотый раз убедился, что притащили мы не макулатуру, а самые настоящие доллары, которые теперь можно будет вернуть пострадавшим вкладчикам, он еле нашел в себе силы повернуться к генералу Быховскому:

— Как же… как же им все это удалось?

Макар Захарович спокойно ответил:

— Видимо, потому и удалось, что они — дилетанты.

Тут на нас обрушились с вопросами неразлучные Сокол и Кирпич. Как это мы исхитрились чуть ли под носом у хитроумного Фантома подменить «дипломат» с фальшивыми долларами на тот, в котором он хотел вывезти настоящие деньги?

Наступил наш звездный час!

— Элементарно, — объяснила им Юля, гордо задирая свой авантюрный нос. — Когда невеста нашего афериста увидела Милку, она просто голову потеряла, бросила вещи и полезла в драку. А мы же специально «дипломат» с фальшивыми баксами под плащом укрыли, чтобы Рита не заметила их идентичность. Я преспокойно вошла в туалет и просто переложила плащ с Милкиного «дипломата» на Ритин. Она и схватила тот, что не был укрыт плащом, то бишь с макулатурой!

Вот так завершилась наша детективная история. Деньги вкладчикам вернули, присоединив к ним сто тысяч долларов, которые Шутилов вручил за помощь своему школьному приятелю Кольке. А всем нам, принимавшим такое активное участие в событиях, вручили солидные денежные премии — и мне, и Юле с Пашкой, и Карине. Только Соколу с Кирпичом не досталось — больно у них уши развесистые.

Осталось сказать только несколько слов о главных героях этой эпопеи.

Юля и Пашка поженились по-настоящему. Событие это никого не удивило: Юля просто довела дело до логического конца. Хотя Пашка даже в загсе ворчал что-то о домострое, матриархате и нежелании быть подкаблучником, никто его слова всерьез не принял, а уж Юля — меньше других. Живут они дружно и весело, а это ведь самое главное!

Вначале их брак поверг в глубокое уныние бывшую секретаршу мордвиновской редакции, синеглазую Машеньку Сорокину. Но, поразмыслив, она пришла к выводу, что так будет лучше. За ней недавно начал ухаживать молодой одаренный художник, и теперь она могла спокойно признаться самой себе, что ее «чувство» к Гению было просто романтической выдумкой. Художник нарисовал огромное количество Машенькиных портретов, чем значительно укрепил ее уверенность в себе, и в итоге девушка решила принять предложение кормить художника обедами, стирать рубашки и сопровождать его на разнообразные выставки в качестве законной супруги. Так что все остались довольны.

Карина бросила работу в театре-студии, где ей платили сущие гроши, набралась храбрости и предложила свои услуги имиджмейкера солидной телевизионной компании. Она быстро выдвинулась и уже подумывает об открытии собственного салона-ателье, намереваясь слегка потеснить Зайцева и Юдашкина на подиумах мира. Я лично уверена — потеснит, и изрядно.

А Юля и Пашка планируют, сложив свои «премиальные» и подучившись на заочном юридическом, когда-нибудь открыть детективное агентство. Работать они собираются в тесном контакте с полковником Пряничниковым и его бравыми, хотя и не очень везучими на фоне истории с «дипломатом», Соколом и Кирпичом. Но Юля надеется, что еще не все потеряно и она сумеет преподать профессиональным оперативникам несколько уроков из собственного детективного опыта.

А куда же пропал неуловимый Фантом с чемоданом фальшивых денег? Как сложилась его дальнейшая судьба?

Об этом надо сказать особо.

* * *

Однажды, примерно через неделю после отбытия Шутилова в дальние края, я сидела за своим новеньким компьютером, который приобрела на «премиальные». Пашка втолковывал мне принципы работы с текстовым редактором, а Юля вместе с Кариной и ее сыном Алешкой играли в «монопольку». Мир и тишина царили в нашей дружной компании.

И тут, как в самом начале всех этих приключений, зазвонил телефон. Правда, на сей раз было три часа дня, а не ночи.

Это оказался Макар Захарович.

— Мила, хочешь узнать кое-что интересное? — спросил он.

— Хочу, конечно. А что именно?

— Ты сегодня газеты покупала?

— Да нет вроде, я как села заниматься с самого утра, так и мучаюсь от собственной тупости. Пашка из меня уже последние жилы вытянул. А что такое?

Макар Захарович рассмеялся и чем-то зашуршал:

— Не поленись, сбегай купи «Последние новости». Там на пятой странице небольшое сообщеньице. Думаю, вам всем будет оч-чень весело! — И он повесил трубку.

Я не хотела отрываться от новой игрушки. За газетой вызвался сбегать Алешка, которого Юля беззастенчиво обыгрывала.

Отбиваясь от Пашки, который требовал, чтобы я не отвлекалась на бульварную прессу, я открыла пятую страницу. Юля и Карина бросили фишки и с любопытством уставились на меня.

Пробежав глазами коротенькую заметку, я на секунду зажмурилась, потом перевела дыхание и стала читать вслух дрожащим голосом:

«РУССКИЙ БИЗНЕСМЕН СОШЕЛ С УМА.

В одну из психиатрических клиник Женевы недавно поступил задержанный полицией господин.

Он стоял на берегу знаменитого Женевского озера и швырял в воду в огромном количестве какие-то бумажки, сопровождая свои действия, граничащие с вандализмом, нецензурной бранью на русском языке.

Доставленный в полицейский участок, он не смог внятно объяснить, с какой целью бросал в чистые воды озера фальшивые купюры, каждая достоинством в сто американских долларов. На все вопросы представителей женевских властей он отвечал бессмысленным смехом и истерическими воплями.

Из его несвязных речей с трудом можно было понять только, что он — бывший русский бизнесмен, ныне подданный Турции, обманутый компаньонами, которые расплатились с ним за какую-то сделку фальшивыми банкнотами на общую сумму в полтора миллиона долларов.

В настоящее время повредившийся в уме русский бизнесмен находится в государственной лечебнице, и пока нет надежды, что его состояние когда-нибудь улучшится. Он то рыдает, то смеется, то выкрикивает вперемежку с бранными словами чьи-то имена и фамилии; причем невозможно установить, какая же из этих фамилий — его собственная? Но чаще всего он сидит совершенно неподвижно и повторяет, словно позывные:

— Я — фантом, я — фантом!

Возможно, здесь имеет место классический синдром раздвоения личности, причем в особо тяжелой форме, когда больной воображает себя либо призраком, либо зомби, либо, как в данном случае, фантомом, то есть не существующим в природе явлением. Врачи утверждают, что…»

Но что именно утверждают врачи, я в тот момент так и не узнала, потому что уронила газету и хлопнулась на диван рядом с ребятами, которые катались по нему, дрыгая ногами и хохоча, как ненормальные.

* * *

Завтра я отвезу дискету в издательство, и скоро, надеюсь, мой роман появится на книжных лотках. Сбылась моя давняя мечта! Вместо того чтобы продолжать редактировать чей-то зарубежный неудобочитаемый бред, я села за свой новенький «Пентиум» и написала роман обо всех наших приключениях. Предварительно, конечно, заключив соответствующий договор с Солидным издательством, даже отдаленно не похожим на подвальное заведение «поросенка», где он раздирал на части книги, чтобы отдать куски переводчикам. Кстати, краем уха я слышала, что мой бывший жулик-издатель недавно все-таки прогорел и был вынужден вернуться к тому, с чего начинал когда-то проникновение в сферу большого бизнеса. А именно, к торговле собачьими и кошачьими крекерами на оптовом рынке. Дела его идут все хуже и хуже.

Троица мафиозников — Юлин папенька, бывший начальник Фантома Корякин и господин Калиновский — все сидят, и выйдут ох как не скоро!

Итак, завтра я отвезу роман, и, может быть, когда-нибудь моя мечта сбудется в полном объеме, потому что писать книги мне нравится больше любых других занятий. И уж гораздо больше слежки и прочего!

Но самое интересное все-таки не в этом.

Когда-то я наврала аферисту-неудачнику Фантому, что за мной якобы начал ухаживать миллионер по имени Ник. Макар Захарович намекнул мне, что у Дяди Вани даже был план подыскать для меня кого-нибудь на эту роль. На бред было похоже?

Так вот, моего нового издателя зовут Николаем, и мало того, что он молод и красив, он к тому же самый настоящий миллионер! А ухаживать за мной он начал чуть ли не с того самого дня, когда я принесла распечатанный на трех страничках сюжет — синопсис вот этого самого романа. И, насколько я разбираюсь в мужчинах, Николай Алексеевич дарит меня своим вниманием, имея в виду простую и ясную цель оформить со мной законный брак. О чем он недавно весьма прозрачно мне намекнул.

Но что-то я не горю особым желанием выходить за него замуж. Конечно, он очень интересный и приятный мужчина, но то, что он миллионер, почему-то здорово меня настораживает.

После всех своих приключений не верю я больше миллионерам. Даже самым-самым обаятельным!

Светлана Денисова

Вечно попадая в переделки и оказываясь в центре всех событий, было бы грешно не поведать об этом другим. Именно так решила Светлана Денисова и стала писать… детективы: смешные и закрученные, как сама жизнь.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Persona suspecta — подозрительная личность (лат.).

(обратно)

Оглавление

  • Часть первая
  • Часть вторая
  • ЭПИЛОГ
  • *** Примечания ***