КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 412129 томов
Объем библиотеки - 550 Гб.
Всего авторов - 151053
Пользователей - 93947

Впечатления

кирилл789 про Зайцева: Последние из легенды (СИ) (Любовная фантастика)

всё-таки приятно читать писателя.)

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Зайцева: Трикветр (СИ) (Любовная фантастика)

заглянул на страничку автора и растерялся: домоводство, юриспруденция, сделай сам и прочее. читать начал с осторожностью, а оказалось, что автору есть, что рассказать! есть жизненный опыт, есть выруливание из ситуаций, есть и сами ситуации. жизненные, реальные, интересные, красиво уложенные в канву фэнтази-сюжета.
никаких глупостей: шла, споткнулась, упала, встала, шагнула, упала, и так раз семьсот подряд.
или: позавтракала, вышла за дверь, купила корзинку пирожков, пока шла по улице сожрала, а, увидев кофейню - зашла перекусить.
прелесть что за вещица!
мадам зайцева и мадам богатикова сделали мою прошлую неделю. спасибо вам, дамы!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: В темном-темном лесу (СИ) (Любовная фантастика)

очень приятная вещь. и делом люди заняты, и любовных отношений в меру, и разбираются именно так, как полагается: взрослые люди по взрослому. бальзам души какой-то.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: Ведьмина деревня (Любовная фантастика)

идеализированная деревенская жизнь, которая никогда такой не бывает. осилил половину. скучно.

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
кирилл789 про Богатикова: На Калиновом мосту над рекой Смородинкой (СИ) (Любовная фантастика)

очень душе-слёзо-выжимательно. девушки рыдают и сморкаются в платочки: "вот она какая, настоящая любофф". в общем, читать и плакать для женского сословия.)

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
DXBCKT про Шегало: Меньше, чем смерть (Боевая фантастика)

Вторая часть (как ни странно) оказалось гораздо лучше части первой, толи в силу «наличия знакомства» с героиней, то ли от того, что все события первой книги (большей частью) происходили «на заштатной планетке», а тут «всякие новые миры и многочисленные интриги»...

Конечно и тут я «нашел ложку с дегтем», однако (справедливости ради) я сначала попытался сформировать у себя причину... этой некой неприязни к героине. Итак смотрите что у меня собственно получилось:

- да в условиях когда «все хотят кусочка от твоего тела» (в буквальном смысле) ты стремишься к тому, чтобы обеспечить как минимум то — чтобы твои новые друзья обошлись «искомым кусочком», а не захотели бы (к примеру) в добавок произвести и вскрытие... И да — тут все правильно! Таких друзей, собственно и друзьями назвать трудно и не грех «кинуть» их при первом удобном случае... но...

- бог с ним с мужем (который вроде и был «нелюбимым», несмотря на все искренние попытки защитить жизнь героини... Хотя я лично ему при жизни поставил бы памятник за его бесконечное терпение — доведись мне испытывать подобные муки, я бы давно или пристрелил героиню или усыпил как-то... что бы ее «очередная хотелка» не стоила кому-нибудь жизни). Ну бог с ним! Умер и ладно... Но героиня идет тут же фактически спасать его убийцу (который-то собственно и сказал только пару слов в оправданье... мол... ну да! Было... типа автоматика сработала а мы не хотели...)... Но сам злодей так чертовски обаятелен... что...

- в общем, тема «суперзлодеев» и их «офигенной привлекательности» эксплуатируется уже давно, но вот не совсем понятно что (как, и для чего) делает героиня в ходе всего (этого) второго тома... Сначала она пытается что-то доказать главе Ордена, потом игнорирует его прямые приказы, потом «тупо кладет на них», и в конце... вообще перебегает на другую сторону!)) Блин! Большое спасибо за то что автор показал яркий образец женской логики, который... впрочем не понятен от слова совсем))

- И да! Я понимаю «что тонкости игры» заставляют нас порой объединяться с теми..., для того что бы решать тактические задачи и одержать победу в схватке стратегической... Все это понятно! И все эти союзы, симпатии напоказ, дружба навеки и прочее — призваны лищь создать иллюзию... для того бы в один прекрасный момент всадить (кинжал, пулю... и тп) туда, куда изначально и планировалась. Все так — но вся проблема в том что я просто не увидел здесь такую «цельную личность» (навроде уже упоминавшейся мной героини Антона Орлова «Тина Хэдис» и «Лиргисо»). И как мне показалось (возможно субъективно) здесь идет лишь о вполне заурядном человеке (пусть и обладающем некими сверхспособностями), который всем и всякому (а в первую очередь наверное самому себе), что он способен на Это и То... Допустим способен... Ну и что? Куда ты это все направишь? На очередное (извиняюсь) сиюминутное женское желание? На спасение диктатора который заслужил смерть (хотя бы тем что он косвенно виноват в смерти мужа героини). Но нет — диктатор вдруг оказывается «белым и пушистым»! Ему-то свой народ спасать надо! И свои активы тоже... «а так-то он человек хороший... и добрый местами»... Не хочу проводить никаких параллелей — но дядя Адя «с такого боку», тоже вроде бы как «был бы не совсем плохим парнем»: и немцев спасал «от жестоких коммуняк», и раритеты всякие вывозил с оккупированных территорий... (на ответственное хранение никак иначе). А то что это там в крематориях сожгли толпу народа — так это не со зла... Так что ли? Или здесь сокрыт более глубокий (и не доступный) мне смысл?

В общем я лично увидел здесь очередного героя, который считает что вокруг него «должен вертеться мир», иначе (по мнению самого героя) это «не совсем справедливо и так быть не должно».

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Serg55 про Тур: Она написала любовь (Фэнтези)

душевно написано

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).

Падение Порт-Артура (fb2)

- Падение Порт-Артура (а.с. Военно-историческая библиотека) 7.28 Мб, 567с. (скачать fb2) - Александр Борисович Широкорад

Настройки текста:



А.Б. Широкорад ПАДЕНИЕ ПОРТ-АРТУРА

Глава 1. Генеральная репетиция

На рассвете 21 ноября адмирал Ито приказал японской эскадре открыть огонь с десятикилометровой дистанции по береговым укреплениям Порт-Артура. Форты отвечали огнем, но попаданий в корабли не было. В 4 часа дня начался страшный ливень. Воспользовавшись плотной завесой дождя, десять японских миноносцев во главе с эсминцем «Котака»[1] ворвались в гавань Порт-Артура. Миноносцы открыли огонь из скорострельных пушек по береговым укреплениям, не защищенным с тыла, а затем высадили десант. Через час порт был в руках японцев.

А в это время с суши Порт-Артур штурмовала армия генерала Аямы (Ойямы). К полудню большинство сухопутных фортов Порт-Артура пало. Японцы ворвались в город и к вечеру соединились с десантниками, занявшими порт.

Представляю возгласы знатоков: «Все это было не так!» А вот для менее информированного читателя ситуация покажется вроде бы похожей, но что-то расходится со смутными воспоминаниями из школьного курса и из знаменитого романа А.Н. Степанова «Порт-Артур».

Не буду томить, ничего подобного в 1904 г. не было. Мы оказались на десять лет раньше, и защитниками Порт-Артура были не русские, а китайцы. Но, увы, оба захвата Порт-Артура японцами имели слишком много совпадений, и именно поэтому я начал с японо-китайской войны 1894 г.

Число только отечественных изданий, посвященных русско-японской войне 1904–1905 гг., исчисляется уже четырехзначным числом[2]. Практически в каждом из них делаются попытки объяснить поражение царских войск, и почти всегда это сводится к тактическим ошибкам русских командиров — не туда пошла дивизия или эскадра, или к конструктивным недостаткам русского оружия — броненосцев, пушек, снарядов и т.д. Спору нет, тактические ошибки, недостатки вооружения и безграмотное его использование сыграли существенную роль в разгроме наших армий и эскадр. Но основной причиной является полнейшее непонимание правящими кругами Российской империи сложившейся к 1904 г. ситуации на Дальнем Востоке и в мире в целом. Россия проиграла войну еще до ее начала.

К сожалению, о предыстории войны и о том, как вообще русские оказались в Порт-Артуре и Маньчжурии, нашему читателю известно очень мало. А без знания событий 1894–1904 гг. и вне их контекста говорить о войне 1904–1905 гг. — это «за отдельными деревьями не видеть леса».

Но начнем по порядку. Удобная гавань на южной оконечности Ляодунского полуострова получила в 1858 г. название Порт-Артур. Эту пустынную гавань впервые использовали англичане в ходе второй опиумной войны. Ближайшей базой британской эскадры, действовавшей в Печилийском заливе (ныне залив Бохайвань), был Гонконг, отстоявший на многие сотни миль. Поэтому «просвещенные мореплаватели» создали временную базу на Ляодунском (Квантунском) полуострове.

База получила название Порт-Артур то ли по фамилии капитана 1 ранга Артура, командира одного из британских кораблей, находившегося в этих водах, то ли в честь полумифического короля британских кельтов Артура (V–VI вв. н.э.). Во всяком случае, англичане к тому времени называли именем Артура целых три порта: на юго-востоке острова Тасмания (Австралия), на западном берегу Горного озера (континентальная Канада) и в Мексиканском заливе (США).

После окончания второй опиумной войны гавань Порт-Артура опустела, точнее, там осталось маленькое китайское рыбацкое селение. Лишь в 1882 г. наместник провинции Хубэй Ли Хун Чан решил построить две сильные морские крепости на обоих берегах пролива Ляотешаньшуйдао, ведущего в Печилийский залив, — Порт-Артур (китайское название Люйшунь) и Вэйхайвэй (современное название Вэйхай). Расстояние между этими портами около 160 км. Выбор места для обоих портов (морских крепостей) был очень удачен. Фактически эти крепости стали второй линией обороны Пекина, после фортов порта Дагу.

Руководил постройкой укреплении Порт-Артура германский инженер Ганнекен. Около десяти лет свыше четырех тысяч китайцев строили крепость и порт. В 1892 г. работы были в основном закончены.

Для благоустройства порта был выкопан Восточный бассейн размерами 530 х 320 м и глубиной при отливе 5 м, а во время прилива — более 8 м, с гранитной облицовкой. Ширина входа в бассейн составляла 80 м. Вокруг бассейна расположились мастерские и другие портовые сооружения, дававшие возможность производить ремонт судов любой сложности. В Восточный бассейн выходили два дока. Порт и мастерские имели электрическое освещение.

Укрепления Порт-Артура разделялись на два фронта обороны: береговой и сухопутный. Береговой фронт проходом в гавань делился на две части: восточную (Тигровый полуостров) и западную (Городская сторона). На восточной части имелось три береговых форта, вооруженных 32 береговыми орудиями, а на западном участке было пять береговых фортов с 30 береговыми орудиями системы Круппа. Все форты были долговременными, с большим количеством казематированных помещений. Материалом для постройки фортов служили главным образом глина и камень, и только кое-где верхний слой земли брустверов и откосов был усилен тонким слоем «плохого бетона».

Подобно береговым укреплениям, сухопутная оборона делилась так называемой Мандаринской дорогой на две части: восточную и западную. Восточная — от бухты Тахэ до Мандаринской дороги — включала 9 редутов и батарей, расположенных на отрогах Драконового хребта. Западная часть занимала горную группу, названную японцами И-су-зан, а русскими — горами Зубчатой, Саперной и Барбетной. На каждой из этих гор располагалось по одной батарее. В долине, разделявшей обе части сухопутной обороны, китайцы возвели несколько квадратных глинобитных укреплений — инпаней.

Всего на вооружении сухопутного фронта было 51 орудие. Все форты и укрепления сухопутного фронта носили характер скорее полевых укреплений, так как не имели не только казематированных помещений, но также и рвов или даже блиндажей. Все укрепления обеих частей были соединены между собой оборонительным гласисом, названным впоследствии Китайской стенкой.

После нескольких веков полной изоляции от внешнего мира Япония в 80-х гг. XIX в. переходит к экспансии. Она не имела земли, чтобы прокормить постоянно растущее население. Общая площадь Японии, не считая Формозы и Пескадорских островов, составляла 334 719 кв. верст. В 1882 г. население Японии насчитывало 36,5 млн. человек, а к 1 января 1894 г. оно увеличилось до 42 млн. человек, т.е. на 1 кв. версте должно было прокормиться 125 человек. А между тем площадь обрабатываемой и вообще пригодной для чего-либо земли не увеличивалась. В 1894 г. в Японии под посевы, включая чай и тутовые деревья, использовалось всего 39 тыс. кв. верст, что составляло около 12% всей территории страны, т.е. 1 кв. верста должна была прокормить 1080 человек.

«При удивительном трудолюбии японского крестьянина такая ничтожная поверхность обрабатываемой площади лучше всего доказывает, насколько стране трудно поддерживать питание народа. Можно безошибочно утверждать, что из общей площади страны выжато все, что она может дать для обработки, и что этого всего далеко не хватает для постоянно возрастающих потребностей»{1}.

И неудивительно, что на Японских островах становилось тесно. Еще в 1880 г. японское правительство попыталось избавиться от излишков населения, затеяв эмиграцию в Канаду, Мексику, Бразилию, Соединенные Штаты Америки и на Гавайи, но специфический характер японских колонистов закрыл последним дальнейший доступ в эти страны. Кроме того, эта эмиграция оказалась неудобной и для самих японцев из-за удаленности Америки и ее климатических условий. Японцам оставалось только искать новые районы для переселения, свободные от всяких запретов. И они начали заселять острова Иезо-Мацмай (Хоккайдо), Сахалин, Формозу и Корею. Но на Иезо-Мацмай и Сахалине климат оказался слишком суровым, а на Формозе, наоборот, чересчур тропическим, и, кроме того, восточная часть Формозы была заселена дикими и очень воинственными племенами. Южнее, за Формозой, японские переселенцы встретили непреодолимую преграду — и без того перенаселенный Южный и Средний Китай и европейские колонии.

В результате слабая Корея оказалась самым подходящим для переселения местом, и в то же время, по расчетам японцев, она могла с избытком покрывать недостаток в Японии продуктов питания. «Только в расчете на Корею, — писал Кеннигсмарк, — и может быть построена надежда на промышленную будущность и вместе с тем силу Японии»{2}. Контр-адмирал Дубасов в одной из своих записок сообщал: «Корея изобиловала плодородной и во многих местах еще девственной почвой, сырыми произведениями земледельческой промышленности и неистощимыми минеральными богатствами, т.е. именно тем, что так недоставало Японии и что было ей так необходимо — для освобождения ее промышленности от тяжелой зависимости, в которую она была вынуждена стать, — от дальних иноземных рынков»{3}.

В начале 1880-х гг. резко обострились отношения Китая и Японии в споре за сферы влияния в Корее. Японцы поддерживали в Корее феодальную оппозицию во главе с родом Кимов. Весной 1894 г. один из лидеров оппозиции Кимов — Ок Тюн — был заманен агентурой правящей династии Минов в Шанхай и там убит. Власти иностранного сеттльмента (поселения) выдали его труп корейскому правительству, которое постановило совершить над ним обряд смертной казни, публично четвертовав мертвое тело.

Японское правительство решило использовать этот случай для демонстрации сочувствия корейской оппозиции, а также собственной «цивилизованности», неспособной якобы мириться со столь варварскими обычаями. Оно заявило через своего посланника в Сеуле протест против «казни» покойника. Протест был отклонен. Инцидент вошел в летописи дипломатии в качестве редкостного примера политического конфликта из-за судьбы трупа. В Японии этот «конфликт» послужил отправным пунктом для разнузданной шовинистической пропаганды против корейского правительства и за захват Кореи Японией.

Скандал из-за трупа возник на фоне большого крестьянского восстания в Корее, которое носило как антифеодальную, так и религиозную направленность. Ядро восставших составляли тонхаки. Секта Тонхак («Восточное учение») возникла еще в 1859 г. Суть учения представляла смесь конфуцианства, буддизма, даосизма и католицизма. Наибольший размах учение получило в Южной Корее, в частности в провинции Чолла. Правительственные войска Кореи не в состоянии были справиться с движением. Корейское правительство обратилось за помощью к своему сюзерену — Китаю. Китайский представитель в Сеуле Юань Шикай в течение мая 1894 г. требовал скорейшей посылки китайских войск, но Ли Хун-чжан[3] настаивал на формальной просьбе о помощи со стороны корейского короля, «с тем чтобы вся ответственность лежала на нем». 6 июня из Тяньцзиня были посланы полторы тысячи китайских солдат и три военных корабля. В соответствии с Тяньцзиньской конвенцией 1885 г. Китай информировал об этом Японию. Ли Хун-чжан официально уведомил японское правительство и русского посланника в Пекине о том, что войска будут отведены немедленно после подавления «беспорядков».

Посылка китайских войск в Корею была использована японцами для вмешательства в корейские дела. Японское правительство сразу направило свои войска в Корею, и уже к середине июня японских войск в Корее было больше, чем китайских. Под контролем японских войск находилась столица, в то время как китайские войска занимали предместья к югу от Сеула.

Корейское правительство, напуганное непрестанно возраставшим притоком японских войск, пыталось добиться отзыва китайских и японских военных сил. Движение тонхаков было подавлено, но Япония не собиралась выводить свои войска из Кореи.

16 июня 1894 г.[4] японское министерство предложило китайскому послу в Токио создать совместную комиссию для обследования положения и проведения «радикальных реформ» в области корейских финансов, администрации и т.д. Это означало фактический допуск Японии к решению внутренних корейских вопросов.

Китайцы попытались обратиться с просьбой о посредничестве к США. Но госдепартамент действовал уклончиво. 13 июля 1894 г. китайское правительство сделало последнюю бесполезную попытку обращения к посредничеству США, а через неделю китайский посланник в Токио уже поручил защиту интересов китайских подданных в Японии американской миссии при японском дворе. Почти одновременно Япония поручила американскому посланнику в Пекине защиту интересов Японии.

23 июля королевский дворец был занят японскими отрядами. Королевская семья вместе с детьми была переведена в японское посольство. Во главе правительства был поставлен бывший регент, отец арестованного короля, престарелый Те Уонь Гунь. В лице 80-летнего старца японские агенты нашли крайне удобное орудие для того, чтобы прикрыть свои захватнические планы весьма прозрачным покровом «борьбы за независимость» Кореи.

27 июля регент под давлением Японии вынужден был объявить войну Китаю и официально обратиться к Японии с просьбой о «помощи» для изгнания китайских войск с корейской территории.

* * *

Чтобы понять последние события, мне придется сделать маленькое отступление и кратко рассказать о состоянии японского и китайского флотов к 1894 г.

Ядро японского флота составляли броненосцы «Фусо» («Fusoo»), «Хией» («Hiyei») и «Конго» («Kongo»), броненосные крейсера «Чиода» («Chiyoda») и «Иосино» («Yoshino»), бронепалубные крейсера «Ицукусима» («Itsukushima»), «Maцусима» («Matsushima»), «Хасидате» («Hashidate»), «Акицуси-ма» («Akidsushima»), «Нанива» («Naniwa») и «Такачихо» («Takachiho»)[5].

Кроме того, в составе японского флота имелось восемнадцать канонерских лодок, посыльных судов и корветов, а также 41 малый миноносец.

Китайский флот в мирное время был разделен на четыре эскадры: Северную (21 судно, 203 орудия, 3124 чел. экипажа), Южную (Шанхайскую) (11 судов, 96 орудий, 1523 чел. экипажа), Фучаускую (15 судов, 104 орудия, 2023 чел. экипажа) и Кантонскую (17 судов, 79 орудий, 600 чел. экипажа).

Во всех этих эскадрах было два броненосца 2-го класса, три небольших посредственно бронированных судна, 11 старых крейсеров, 30 мелких судов и канонерок и 43 миноносца.

Китайский флот имел два довольно мощных броненосца «Чжень-Иен» («Chen-Yuen») и «Тинг-Иен» («Ting-Yuen»). Броненосцы были построены в Германии в Штеттине на заводе «Вулкан» в 1881–1882 гг. Водоизмещение их составляло 7600 т, мощность паровых машин 6200 л.с. позволяла развивать скорость 14,5 узла. Вооружение: четыре 305/20-мм и два 150-мм орудия. Артиллерия была изготовлена фирмой Круппа. Броненосцы были построены по типу английского броненосца «Инфлексибл». Каземат, занимавший около половины длины всего судна, имел 14-дюймовую (355-мм) смешанную броню, остальные части кораблей защиты не имели. Нос и корма были совершенно открыты, но внутри суда были защищены 3-дюймовой (76-мм) броневой палубой. Корпус был разделен большим числом водонепроницаемых переборок и отделений, заполненных пробковым составом.

В составе китайского флота было несколько малых броненосных крейсеров. Однотипные крейсера «Кинг-Иен» («King-Yuen») и «Лай-Иен» («Lai-Yuen») имели водоизмещение 2850 т. Они также были построены на заводе «Вулкан» и спущены на воду в 1887 г. Их машины и котлы защищал очень короткий броневой пояс толщиной 5,5–9,5 дюйма (140–240 мм), но так как верхняя кромка его доходила лишь до ватерлинии, то пользы от него было мало. Над броневым поясом имелась стальная палуба толщиной в 1,5 дюйма (38 мм), в незащищенных оконечностях крейсера она была вдвое толще. На испытаниях крейсера дали 16,5-узловой ход, однако к 1894 г. скорость их не превышала 13 узлов. Вооружение составляли две 8,5-дюймовые (216-мм) пушки Круппа, размещенные в барбете и в носовой части судна. Барбет был защищен 8-дюймовой (203-мм) броней «компаунд». Кроме того, имелось тринадцать мелкокалиберных орудий.

Броненосный крейсер «Пинг-Иен» («Ping-Yuen») был построен в Фучжоу в Китае. Его водоизмещение составляло 2900 т. На испытаниях крейсер развил ход только 10,5 узла, так как еще на стапеле из-за недостаточного финансирования длина рейсера была урезана, а это пошло в ущерб обводам. Фактически это был уже не крейсер, а смесь канлодки и монитора. В носовом барбете были установлены одна 260/22-мм/клб пушка весом в 22 т, две 150/35-мм/клб и восемь 75/30-мм/клб пушек Все орудия были изготовлены Круппом.

Броненосный крейсер «Цзи-Иен» («Tsi-Yuen») был построен в Германии в 1880–1884 гг. Водоизмещение его — 2400 т. Машина двойного расширения мощностью 2800 л.с. позволяла развивать скорость до 15 узлов. В барбете находились две 210/30-мм/клб пушки, а на корме в башне одна 150/35-мм/ клб пушка. По бортам стояли открыто четыре 75/30-мм/клб пушки. Все орудия были изготовлены фирмой Круппа.

Броненосные крейсера «Чих-Иен» («Chih-Yuen») и «Чинг-Иен» («Ching-Yuen») были построены в Англии фирмой «Армстронг» в 1866 г. На испытаниях скорость их хода составила 18,5 узла. Вооружение: три 203-мм и две 152-мм пушки. Их броневая палуба на скосах имела толщину 4 дюйма (102 мм), а в оконечностях корабля и в середине — 2 дюйма (51 мм).

Более старые и меньших размеров броненосные крейсера «Чао-Йонг» («Tshao-Yong») и «Янг-Вэй» («Yang-Wei») также были построены фирмой «Армстронг». Первоначально они могли развивать скорость до 16 узлов, но к 1894 г. котлы и машины их сильно поизносились. На носу и корме стояли по одной 10-дюймовой (254-мм) пушке Армстронга на центральном штыре. На палубе были установлены четыре 5,1-дюймовые (129,5-мм) нескорострельные орудия и семь револьверных пушек.

Кроме перечисленных судов, в бою при Ялу участвовали еще два небольших крейсера: «Kwang-Ping» и «Kwang-Chia» (или «Kwang-Kai»). Первый имел водоизмещение 1030 т и был вооружен тремя 4,7-дюймовыми (119,4-мм) скорострельными пушками. Водоизмещение второго составляло 1300 т, а вооружение — три 6-дюймовых (152,4-мм), четыре 5-дюймовых (127-мм) и восемь мелкокалиберных орудий.

Из судов, не принимавших участие в этом бою, наиболее значимыми были «Фу-Чинг» («Foo-Ching»), «Я-Синг» («Ye-Sing»), «Фу-Синг» («Foo-Sing»), «Киа-Чи» («Kia-Chi»), «Нан-Шуин» («Nan-Shuin»), «Нан-Тинг» («Nan-Ting») и «Яанг-Пао» («Yang-Pao»). Все они были близки по типу к «Чих-Иен» и имели на вооружении 8- или 8,25-дюймовые (203- или 209,5-мм) и 4,7-дюймовые пушки.

Канонерские лодки имели на баке по одному 38- или 35-тонному с дула заряжаемому орудию.

Торговый флот Китая значительно уступал японскому. Китайцы имели только 35 пароходов общим водоизмещением 44 тыс. т.

* * *

А теперь вернемся к событиям в Корее. Китайцы также решили усилить свое влияние в Корее и высадили десант у Асана, города на берегу Желтого моря южнее Сеула. Для перевозки войск китайцы зафрахтовали английские пароходы «Коушинг» и «Фишин» и германский пароход «Ирен». Замечу, что война еще не началась, и это была рутинная отправка войск.

Транспорты собрались у Вэйхайвэя, навстречу им вышли боевые китайские корабли. Но пароход «Коушинг» по неведомым причинам отделился от остальных транспортов и пошел самостоятельно. На его борту находились два китайских генерала, 1100 пехотинцев, 12 полевых орудий и германский инструктор майор фон Геннекен. В 9 часов утра 5 августа судно было перехвачено японскими кораблями. Японцы решили захватить «Коушинг», китайцы отказались сдаться. Тогда крейсер «Нанива» (командир Того[6] — будущий герой Цусимы) с 350 м, т.е. в упор, выпустил в безоружный пароход, шедший под английским флагом и с английской командой, торпеду, а затем расстрелял его из орудий главного калибра. Китайцы в ответ открыли огонь из ружей (полевые пушки находились в небоеспособном положении). Несмотря на ураганный огонь японцев из всех орудий, транспорт тонул около часа. А после того как «Коушинг» скрылся под водой, японцы стали расстреливать из винтовок и малокалиберных пушек Гочкиса и Норден-фельда две китайские шлюпки и сотни барахтавшихся в воде людей. Обе китайские шлюпки были потоплены. Японцы спустили свои шлюпки, но подбирали только европейцев, китайцев же убивали.

По законам морского права японцы совершили сразу несколько преступлений — расстреляли пароход под нейтральным флагом без объявления войны, да и даже если бы война была объявлена после выхода «Коушинга» из порта (радио тогда не было), то все равно японцы не имели права по нему стрелять. Наконец, стрельба по тонущим людям даже в военное время считается тяжелым воинским преступлением.

И что же сделала «владычица морей»? Достаточно было громкого окрика из Лондона, и Япония выплатила бы Англии любую компенсацию и убралась бы из Кореи. Но, увы, англичане сделали вид, что ничего не произошло, а потом потребовали деньги за «Коушинг»… с Китая. Зато позже, в 1914–1918 и в 1939–1945 гг., британские морские суды будут чинить расправу над пленными германскими офицерами, стрелявшими по тонущим морякам или даже просто не оказавшими им помощь.

История учит, что война начинается лишь по желанию правителей государств, а инциденты используются лишь как поводы. Не будет повода, так его сфабрикуют, а то и начнут войну без повода. Какие огромные жертвы понесла Россия-матушка из-за проклятых слов: «Как бы чего не вышло». В переводе на казенный язык это означало: «Не поддаваться на провокации».

Днем 22 июня 1941 г., когда немецкие танки прошли первые десятки километров советской земли, красные командиры отчаянно запрашивали Москву: а можно ли обстреливать и бомбить германские войска по ту сторону границы?

В XX в. войны часто начинались с провокаций, с вооруженных столкновений, но только тогда, когда правительство агрессора уже приняло решение начать войну. Любой инцидент становится поводом к войне. Об этом хорошо написал дедушка Крылов в басне «Волк и ягненок»: «У сильного всегда бессильный виноват», «уж виноват ты тем, что хочется мне есть».

Поводом для заранее спланированного нападения может быть что угодно. Вот, к примеру, в августе 1964 г. у берегов Северного Вьетнама якобы были обстреляны два американских эсминца. Кто стрелял — до сих пор неизвестно. Американцы продемонстрировали лишь несколько дыр толщиной в палец в борту эсминца. Залатать сии дыры стоило несколько долларов. Тем не менее США сочли инцидент поводом для начала широкомасштабной войны против ДВР.

Когда повода нет, его придумывают. Вторжение в Панаму или Гренаду американцы объяснили заботой о безопасности американских граждан в этих странах. Никаких доказательств притеснений граждан США до сих пор не предъявлено. Несколько лет назад США нанесли ракетный удар по Багдаду. Повод — какие-то иракцы хотели убить какого-то отставного американского президента. Доказательств, разумеется, никаких. Но ничего, «мировая общественность» проглотила и это.

Нужно было НАТО напасть на сербов в бывшей Югославии, и вот, как раз вовремя, прилетает 81-мм мина и падает на базаре в Сараево. Сербы разбиты, введены натовские войска, а о злополучной мине все напрочь забыли.

Однако, когда агрессор не готов к нападению, любые самые кровавые инциденты кончаются лишь дипломатическими нотами. В мае 1937 г. германский карманный линкор «Дойчланд» с «визитом вежливости» зашел в порт на острове Ивис, захваченный испанскими мятежниками. 29 мая авиация Испанской республики бомбардировала порт. Наш бомбардировщик СБ с советским экипажем влепил в «Германию» две 100-кг бомбы. Линкор был изрядно разбит, 20 трупов, 73 раненых.

В июне 1967 г. корабль радиотехнической разведки США AGTR-5 «Либерти» занесло к берегам Синая. То ли по ошибке, а скорее чтобы избавиться от столь глазастого и ушастого свидетеля, израильская авиация нанесла ракетный удар по «Либерти». А затем контрольный выстрел торпедой сделал израильский катер. Тем не менее подошедшие американские корабли удержали «Либерти» на плаву. Но ремонту корабль не подлежал, 34 американца были убиты, 164 ранены.

В мае 1987 г. американский сторожевой корабль «Старк» вел разведку в Персидском заливе. Иракский истребитель «Мираж F-1» угостил «Старк» ракетой «Экзозет». Корабль был разрушен, хотя и остался на плаву, 37 человек убиты, 21 ранен.

Никаких последствий эти инциденты не имели, кроме некоторых хлопот для дипломатов.

Так, может быть, в ходе «военной реформы» раз и навсегда запретить в воинских уставах фразу «на провокации не поддаваться» и записать: «Провокации пресекать штатными огневыми средствами, действовать решительно и энергично».

За несколько часов до инцидента с «Коушингом» японцы напали на китайский отряд кораблей в составе крейсера «Цзи-Иен» и еще на два слабо вооруженных судна[7]. Китайские суда вышли в море, вероятно, для прикрытия транспорта, шедшего на Дагу По рассказам японцев, китайцы не отсалютовали флагу адмирала Цубои, как требовал того международный этикет, а изготовились к бою и «имели такой вид, как будто были намерены приступить к враждебным действиям». Далее японцы рассказывали, что вышли из узкости, где им приходилось маневрировать, и пошли в открытое море. Но «Цзи-Иен» так близко шел за японским крейсером «Нанива», что он повернул и направился к китайскому судну. Теперь «Цзи-Иен», тесно прижимаемый кораблем «Нанива», вероломно выпустил в него мину, но промазал. Японский крейсер сразу же открыл огонь по всем трем китайским кораблям, открыли огонь и два других японских судна.

По китайской же версии, все происходило с точностью до наоборот, однако она звучит более правдоподобно. Три японских корабля напали на китайцев и без всякого предупреждения начали по ним стрелять. Китайские корабли не были подготовлены к бою и ответили на огонь после некоторого замешательства. Несколько японских снарядов сразу же попали в боевую рубку «Цзи-Иена», погибли первый лейтенант и мичман. Голова лейтенанта повисла на одной из переговорных труб. Но находившийся в рубке капитан Фонг не был даже ранен, он немедленно отдал приказ изготовить корабль к бою и сошел вниз.

Крейсер был сильно поврежден, но все же сумел уйти в Вэйхайвэй. Китайцы потеряли 16 человек убитыми, в том числе трех офицеров, и 25 человек ранеными. Тем временем «Кува-Ши» («Kuwan-Shi»), или «Кванг-Аи» (или «Kwang-Yi»), хотя и был маленьким и слабо вооруженным судном, первым вступил в бой, сначала с «Нанива», а затем еще и с «Акицуси». Вскоре на китайском судне кончились боеприпасы, 37 человек экипажа были убиты, судно получило многочисленные пробоины и стало тонуть. Тогда командир, взяв курс к берегу, выбросился на камни и высадил там остатки экипажа. Японцы сначала оставили судно в покое, но затем выпустили по нему тридцать снарядов. От одного из них взорвалась находившаяся в кормовой части мина, разворотив всю корму. С китайского судна спаслись только 18 человек, все они имели тяжелые ранения.

За посыльным судном «Цан-Чиенг» («Tsan-Chieng») японцы погнались уже после того, как утопили «Коушинг», они быстро заставили судно замолчать и захватили его.

Первое сражение произошло 29 июля 1894 г. у Асана. Отряд японского генерала Ошима внезапно атаковал китайский отряд генерала Ие. Любопытно, что силы противников были равны — по 4500 человек и по 12 орудий. Китайцы потерпели поражение и отошли к Пен-Янгу (Пхеньяну). Японцы, в свою очередь, отошли к Сеулу.

Благодаря полному бездействию китайского флота японцы постепенно безнаказанно высаживались в Корее, и к концу августа японские войска в Сеуле и Чемульпо (Иньчхони) были доведены до двух дивизий. В результате боя у Асана и из-за последующего бездействия китайцев японцы сначала перевели войска в Фузань, а затем оттуда бригада на судах была перевезена к устью реки Татонга, две бригады были высажены в Венсане (Генсане) в Браутонском заливе. Остальные же японские войска двинулись из Фузаня через Сеул на север.

20–22 августа японцы заняли крепость Хван-Тзу. А 16 сентября 15-тысячная японская армия под командованием фельдмаршала Ямагато атаковала китайские войска численностью 14–15 тыс. у Пен-Янга. Китайцы были наголову разбиты, а их главнокомандующий генерал Тзо сдался в плен. После победы у Пен-Янга вся Корея оказалась в руках японцев.

Китайский же флот в бездействии стоял в Вэйхайвэе. Наконец в начале сентября из Пекина адмирал Дину приказал начать активные боевые действия против японцев. Дину и его иностранным советникам предстояло выбрать одно из двух. Во-первых, они могли собрать все свои годные военные суда, отправиться на поиски японцев и дать им решительное сражение. Если бы японцы были при этом разбиты, то господство на море осталось бы за Дином. Если же китайцы потерпели бы поражение, то их по крайней мере не затрудняли бы транспорты и они не потеряли бы много людей напрасно. Во-вторых, Дин мог конвоировать флотилию транспортов, держа свои суда наготове для их защиты. Сам он, видимо, склонялся в сторону первого плана. Он стремился найти японцев и сразиться с ними, прежде чем выводить свои транспорты. Но поражение, нанесенное китайским сухопутным силам у Пен-Янга, связало 'ему руки и принудило действовать как можно быстрее. Ему пришлось конвоировать свои транспорты, когда японцы еще не были разбиты на море и господство над морем оставалось спорным.

17 сентября 1894 г. у острова Хэйан близ устья реки Ялу состоялось решающее сражение китайского и японского флотов.

В составе китайского флота были броненосцы «Чжень-Иен» и «Тинг-Иен»; броненосные крейсера «Кинг-Иен», «Лай-Иен», «Цзи-Иен», «Чих-Иен», «Чинг-Иен», «Чао-Йонг» («Tshao-Yong»), «Янг-Вей» («Yang-Wei»), «Кванг-Кай» («Kwang-Kai»), «Пинг-Иен», «Кванг-Пинг»; миноносцы «Фу-Ланг» («Fu-Lung») и «Чой-Тай» («Choi-Ti»). Всего 14 судов.

Со стороны Японии в бою участвовали броненосцы «Фусо» и «Хией», броненосные крейсера «Чиода» и «Йосино», бронепалубные крейсера «Ицукусима», «Мацусима», «Хасыдате», «Нанива» и «Такашихо», «Акицузу» («Akitsusu»), «Акажи» («Akagi») и вооруженный пароход компании «Ниппон Ясен Кайша» («Nippon Yusen Kaisha») «Сайкио» («Saikio»).

Всего на китайских кораблях было 12-дюймовых (305-мм) пушек — 8; 10,2-дюймовых (259-мм) и 9,8-дюймовых (249-мм) — 5; 8,2-дюймовых (208-мм) — 12; 5,9-дюймовых (150-мм) — 18; 5,1-дюймовых (129,5-мм) и 4,7-дюймовых (119,4-мм) — 12. У японцев было 12,6-дюймовых (320-мм) пушек — 3; 10,2-дюймовых (259-мм) — 4; 9,4-дюймовых (238,8-мм) — 4; 172–150-мм — 27; 152-мм скорострельных — 8; 120-мм скорострельных — 59.

Интересно, что и на японских, и на китайских кораблях имелись десятки европейских инструкторов. Так, по данным X. Вильсона, у китайцев на «Тинг-Иене» находился майор фон Геннекен, начальник штаба Дина, с господами Тайлером, Николсом и Альбрехтом. На «Чжень-Иене» были капитан Мак-Жиффин и господин Гекман, на «Чих-Иене» — господин Пюрвис и на «Цзи-Иене» — господин Гофман.

Когда оба флота сблизились до дистанции 4–5 верст, китайцы открыли огонь, но японцы не отвечали. Японские артиллеристы начали стрельбу лишь с дистанции 2,5 версты, желая полностью использовать свое преимущество в скорострельных пушках калибра 120–150 мм.

В ходе упорного боя китайские корабли «Чих-Иен», «Кинг-Иен», «Чао-Йонг» и «Янг-Вей» затонули. Японцы не потеряли ни одного корабля. На затонувших китайских кораблях погибли от 600 до 800 человек, а на уцелевших были убиты 34 человека и 88 ранены. Японцы потеряли убитыми 10 офицеров и 80 человек нижних чинов, и ранеными 16 офицеров и 188 нижних чинов.

В ходе боя одни только «Чих-Иен» и «Тинг-Иен» сделали вместе 197 выстрелов из 12-дюймовых орудий. Остальные суда должны были выпустить почти такое же количество 10,2- и 8,2-дюймовых снарядов. Таким образом, по очень приблизительным подсчетам, китайскими кораблями было выпущено около 400 тяжелых снарядов, из которых менее 20 (около 4%) попало в цель. Но большая часть попавших в цель китайских снарядов были бронебойными, и особого вреда они не причинили. Однако русским адмиралам этот урок впрок не пошел, и они по-прежнему отдавали предпочтение легким бронебойным снарядам, игнорируя тяжелые фугасные.

После поражения при Ялу китайский флот уже не показывался в море. Китайцы увели свои сильно поврежденные корабли в Порт-Артур, где приступили к их ремонту. Японский же флот остался в море, в порт на ремонт ушли только суда «Хией», «Мацусима», «Акажи» и «Сайкио». Адмирал Иго в течение нескольких недель после сражения занимался в основном конвоированием транспортов, не обращая никакого внимания на китайцев.

24 октября 1894 г. японские войска высадились вблизи Порт-Артура. Со стороны моря Порт-Артур был защищен восемью фортами, расположенными по обе стороны входа в бухту. Восточная группа состояла из трех фортов, западная — из пяти. С суши Порт-Артур был окружен целым поясом фортов и батарей, но большинство их были полевого типа, и вооружены они были самыми разнообразными крупповскими орудиями.

Китайские войска не препятствовали высадке японцев. 8 ноября 1894 г. японцы после небольших боев заняли Кинг-Чжоу и Талиенван, и, таким образом, полуостров был окончательно отрезан. После этого японцы пошли на юг, и после опять-таки непродолжительного сопротивления китайцы очистили все подступы к Порт-Артуру.

22 ноября крепость Порт-Артур была взята сухопутными войсками. 100 исправных орудий, портовые сооружения, 15 тыс.т каменного угля, запасы пороха, 12 коммерческих и военных судов — все это досталось японцам.

Единственное, что упустили японцы, — это уход китайского Ллота в Вэйхайвэй, где он оставался в бездействии. Напрасно некоторые писатели (к примеру, Витгефт) пытаются доказать, что подобного рода упущение со стороны Японии было умышленным, чтобы облегчить себе действие против Порт-Артура. Согласиться с этим нельзя, так как уход китайского флота в Вэйхайвэй вынуждал японцев предпринять наступательные действия против последнего, потому что, пока китайский флот существовал, японцы не могли безнаказанно плавать в водах Печилийского залива и в Желтом море.

Следующее нападение было сделано на Вэйхайвэй. 18 и 19 января 1895 г. флот бомбардировал Дэнчжоу, находившийся в 80 милях западнее крепости. 20 января армия, высадившись к востоку от порта, начала осаду. Гавань Вэйхайвэя образуют две бухты, напротив которых лежит остров Люгундао. Таким образом, в гавань имеются два входа: один — к востоку, достаточно широкий и с островом Цзидао почти посередине фарватера, и второй — к западу, вдвое уже первого и довольно опасный из-за подводных камней.

30 января японские корабли вместе с сухопутными войсками открыли с предельной дистанции огонь по фортам. «Нанива», «Акицусима» и «Куцураги» подошли к укреплениям у Чжаобэйцзуй близ восточного входа. Вскоре, после взрыва порохового погреба, батарея на Чжаобэйцзуй замолчала. Тем временем остальные корабли эскадры адмирала Ито бомбардировали остров Люгундао. Японцы овладели большинством сухопутных фортов, а в ночь на 31 января командование решило произвести минную атаку китайского флота.

Оба входа в гавань заграждались бонами, состоявшими из трех 1- и 1,5-дюймовых швартовов, поддерживаемых на расстоянии 9 м друг от друга поплавками. Восточное заграждение между островом Цзидао и берегом имело длину около 3 км. В большом количестве были поставлены мины, но они оказались не особенно действенными. Блокируя Вэйхайвэй, японцы сделали попытку очистить средний проход, но это им не вполне удалось. Поэтому миноносцы отправились для атаки в ближайший к берегу проход, где они должны были находиться под прикрытием фортов, уже занятых к тому времени сухопутными войсками.

Вечером, когда стемнело, японские миноносцы направились к проходу, но когда они уже приблизились к нему, форты вдруг открыли огонь. Миноносцы ретировались, не понеся потерь.

Ночью 2 февраля была сделана новая попытка минной атаки, и опять неудачно, так как китайцы вовремя заметили японские миноносцы и открыли по ним огонь. Следующие два дня японцы продолжали бомбардировать остров Люгундао с суши и моря. Китайские форты и броненосцы отвечали, но последним не хватало места для маневрирования.

8 февраля 12 китайских миноносцев попытались прорваться через западный проход. Как только они вышли, японские корабли открыли по ним огонь и начали преследование, захватив или потопив большую их часть. Китайские миноносцы со своими поизносившимися котлами не в состоянии были оторваться от японских крейсеров.

Третью минную атаку японцы назначили в ночь на 4 февраля. В ходе этой атаки миноносцу № 10 удалось выпустить торпеду в корму китайского броненосца «Тинг-Иен». При этом погиб японский миноносец № 22.

Четвертая, последняя, атака была предпринята ночью 5 февраля. На этот раз главную задачу выполнял первый отряд, а остатки второго и третьего должны были караулить западный вход. Китайцы не обнаружили миноносцев до тех пор, пока те не очутились среди них, а тогда они оказали лишь слабое сопротивление. «Котака» и миноносцы № 11 и № 23 выпустили семь мин. В «Тинг-Иен» попала, предположительно, еще одна мина. Также по одной мине попало в «Лай-Иен» и «Чинг-Иен».

9 февраля 1895 г. от удачного попадания погиб броненосный крейсер «Чинг-Иен».

12 февраля китайское командование вступило в переговоры с японцами. Китайцы требовали выпустить гарнизон из крепости, на что японцы согласились, но с непременным условием сдачи крепости и флота. После этого адмирал Тинг покончил с собой.

14 февраля японцы заняли Вэйхайвэй. Трофеями их стали 10 китайских военных судов. В плен сдались около 2,5 тыс. совершенно изнуренных и промерзших китайцев.

В феврале 1895 г. японцы захватили остров Формоза (Тайвань), Пескадорские острова (острова Пэнхуледао), а также ряд населенных пунктов на юго-восточном побережье Китая.

20 марта 1895 г. в японском городе Симоносеки начались японо-китайские переговоры о мире. Китай представлял Ли Хун-чжан, Японию — Ито и Муцу.

24 марта на Ли Хун-чжана, возвращавшегося после совещания с японскими представителями, было совершено покушение членами японской реакционно-монархической организации «Черный дракон». Покушение на хорошо известного китайского полномочного представителя произвело за границей крайне невыгодное для Японии впечатление.

17 апреля китайская сторона была вынуждена подписать продиктованный японцами договор, вошедший в историю как Симоносекский. По этому договору Китай признал полную независимость Кореи от Китая (статья 1), «уступил» Японии остров Формозу, Пескадорские острова и южную часть Маньчжурии (Ляодунский полуостров) с прилегающими островами (статья 2). Контрибуция исчислялась в громадной сумме — 200 млн. таэлей, подлежавших уплате восемью взносами. Первые два взноса должны были быть произведены через 6 и 12 месяцев после обмена ратификациями (статья 4). В качестве обеспечения уплаты контрибуции и процентов служили таможенные пошлины (статья 8).

Не меньшее значение, чем громадная контрибуция и территориальные приобретения, имела для Японии статья, предусматривавшая для нее и для ее подданных те же права и привилегии, которыми пользовались в Китае европейские державы и США (статья 6). Это уравнение Японии с европейскими державами сочеталось с предоставлением ей преимуществ системы наибольшего благоприятствования.

На первом этапе японо-китайской войны Министерство иностранных дел России заняло выжидательную позицию. Вместе с тем петербургские официальные и биржевые газеты предвидели опасность успехов Японии для интересов России. Так, «Новое время» (15 июля 1894 г.) предупреждало об опасности победы Японии, захвата Кореи и создания на Дальнем Востоке «нового Босфора». Притязания Японии на Корею, агрессивные выступления отдельных идеологов в пользу отрыва от России Сибири вызвали резкие заявления «Нового времени» (24 сентября 1894 г.). «Биржевые ведомости» высказывались за раздел Китая между западными державами и призывали к «обузданию» Японии.

1 февраля 1895 г. в Петербурге было созвано особое совещание под председательством великого князя Алексея Александровича для обсуждения той позиции, которую следовало занять России. Полная победа Японии не вызывала сомнений, но требования ее были еще неизвестны — японские дипломаты держали их в секрете.

На совещании великий князь Алексей Александрович заявил, что «постоянные успехи Японии заставляют ныне опасаться изменения статус-кво на Тихом океане и таких последствий китайско-японского столкновения, коих не могло предвидеть предшествующее совещание». (Имелось в виду совещание 21 августа 1894 г.) По этому совещанию надлежало обсудить меры, которые «следовало бы принять для ограждения наших интересов на Крайнем Востоке». Следует ли держаться в «корейском вопросе» совместно с другими державами образа действий или же «перейти к самостоятельным» шагам? [42. С. 223.]

В ходе обсуждения ясно проступили две политические линии. Одна заключалась в том, чтобы компенсировать Россию какими-либо территориальными присоединениями — незамерзающий порт для зимовки Тихоокеанской эскадры или отторжение части Северной Маньчжурии для более короткого пути Сибирской дороги к Владивостоку. Другая линия предусматривала отпор Японии под флагом защиты независимости Кореи и целостности Китая. Главная цель такого курса — не дать Японии укрепиться неподалеку от русских границ, не позволить ей овладеть западным побережьем Корейского пролива, закрыв выход России из Японского моря.

Министры высказались против немедленного вмешательства. Слабость русского флота и сухопутных сил на Дальнем Востоке была основным сдерживающим фактором.

Совещание приняло решение усилить русскую эскадру в Тихом океане так, чтобы «наши морские силы были по возможности значительнее японских». Министерству иностранных дел было поручено попытаться «войти с Англией и другими европейскими державами, преимущественно с Францией, в соглашение относительно коллективного воздействия на Японию в том случае, если бы японское правительство при заключении мира с Китаем предъявило требования, нарушающие наши существенные интересы. При этом Министерство иностранных дел должно иметь в виду, что главная цель, которую мы должны преследовать, — это сохранение независимости Кореи» [42. С. 223].

В марте 1895 г. Николай II назначил министром иностранных дел князя А.Б. Лобанова-Ростовского. Новый министр запросил ведущие европейские страны о возможности совместной дипломатической акции, направленной на обуздание японских милитаристов. Англия воздержалась, зато Германия безоговорочно поддержала Россию. Вильгельм II, утверждая проект телеграммы в Петербург, подчеркнул, что готов сделать это и без Англии, отношения с которой у Германии к этому времени успели уже основательно испортиться.

Теперь и Франции не оставалось ничего иного, как поддержать Россию.

4 апреля 1895 г. русскому посланнику в Токио из Петербурга была отправлена следующая телеграмма: «Рассмотрев условия мира, которые Япония соизволила предъявить Китаю, мы находим, что присоединение Лаотонгского [Ляодунского] полуострова, потребованное Японией, явилось бы постоянной угрозой китайской столице, сделало бы прозрачной независимость Кореи и было бы постоянным препятствием к продолжительному успокоению на Дальнем Востоке. Благоволите высказаться в указанном смысле перед японским представительством и посоветовать ему отказаться от окончательного овладения этим полуостровом. Мы все же хотим пощадить самолюбие японцев. Ввиду этого вы должны придать своему шагу самый дружелюбный характер и должны войти по этому поводу в соглашение с вашими французскими и германскими коллегами, которые получат такие же инструкции» [54. С. 44].

В заключение в депеше говорилось, что командующий Тихоокеанской эскадрой получил приказание быть готовым ко всякой случайности.

11 (23) апреля 1895 г. представители России, Германии и Франции в Токио одновременно, но каждый в отдельности, потребовали от японского правительства отказа от Ляодунского полуострова. Германская нота оказалась наиболее резкой. Она была составлена в оскорбительном тоне.

Одновременно Россия объявила мобилизацию войск Приамурского военного округа. Эскадры России, Германии и Франции, сосредоточенные вблизи Японии, имели в совокупности 38 кораблей водоизмещением 94,5 тыс. т против 31 японского корабля водоизмещением 57, 3 тыс. т. В случае же начала войны три державы без труда могли утроить свои морские силы, перебросив корабли из других регионов. В японской армии, находившейся в Китае, вспыхнула эпидемия холеры. В Японии военная партия во главе с графом Ямагато трезво оценила ситуацию и уговорила императора принять предложения трех европейских держав. 10 мая 1895 г. японское правительство заявило о возвращении Китаю Ляодунского полуострова.

Следует отметить, что Германия очень активно поддерживала все политические акции России на Дальнем Востоке. Кайзер Вильгельм II писал царю Николаю II: «Я сделаю все, что в моей власти, чтобы поддержать спокойствие в Европе и охранить тыл России, так, чтобы никто не мог помешать твоим действиям на Дальнем Востоке … для России великой задачей будущего является дело цивилизованного азиатского материка и защиты Европы от вторжения великой желтой расы. В этом деле я буду всегда по мере сил своих твоим помощником».

Поддерживая дальневосточную политику России, кайзер преследовал две цели. Во-первых, отвлечь внимание России от Европы и Черноморских проливов, что развязало бы руки Германии и Австро-Венгрии, а во-вторых, в союзе с Россией получить базы и сферы влияния в Китае.

В конце послания Николаю II кайзер скромно заметил: «Надеюсь, что как я охотно помогу тебе уладить вопрос о возможных территориальных аннексиях для России, так и ты благосклонно отнесешься к тому, чтобы Германия приобрела порт где-нибудь, где это не “стеснит” тебя».


Глава 2. Разруха в головах

Уже 80 лет в русском обществе ведутся яростные споры, была ли Россия в начале XX в. нищей, отсталой, полуфеодальной страной, идущей к катастрофе, или, наоборот, Россия представляла собой динамично развивающуюся, богатую страну, которая была уже на грани процветания, но тут вмешались злодеи-революционеры. Расплодились военные «теоретики», утверждающие, что, мол, русская армия к августу 1905 г. и к февралю 1917 г. только подготовилась, дабы разгромить супостатов, а тут приходят революционеры, наносят удар ей в спину, в результате чего мы получили в 1905 г. Портсмутский, а в 1918 г. — Брестский мир.

Самое интересное, что обе стороны приводят массу абсолютно справедливых аргументов в свою пользу. Но ведь не могут же быть одинаково справедливы две полярные точки зрения? На самом же деле оппоненты говорят о двух совершенно разных вещах. Критики режима рассуждают о совершенно прогнившем строе, а те, у кого слюнки текут по «России, которую мы потеряли», — о трудолюбии и неприхотливости русского народа, о сказочных богатствах нашей страны и т.д.

Спору нет, Россия в конце XIX — начале XX вв. имела высокие темпы экономического развития и быстрый рост населения. Но происходило это не за счет мудрого правления царя и его министров, а скорее вопреки деятельности насквозь прогнившего режима.

Сразу оговорюсь: дело совсем не в деспотизме и самодержавии, а в характере самодержавия. Самодержавие или диктатура должны иметь поддержку значительной части народа и опираться на наиболее влиятельную группу общества. Такой группой в Средние века были дворяне, а в XX в. — партии. В России же в конце XIX — начале XX вв. любые партии были запрещены, а дворянство фактически разложилось.

«Как же так?» — спросит читатель. Ведь по первой всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 г., в России было 1 221 939 потомственных дворян и 631 245 личных дворян с семьями, которые составляли соответственно 0,97% и 0,5% от общего числа жителей империи.

Однако качественный состав русских дворян перед революциями 1905 и 1917 гг. был совсем не тот, что во Франции к 1789 г. Там предки д'Артаньяна и в X в. владели родовым замком Артаньян; предки Атоса, графа де ла Фер, за два-три столетия до его рождения наверняка были независимыми государями на своей земле. А мы были куда ближе к Турции, где дворян попросту не было. Нет, я не собираюсь опровергать классиков — был феодальный строй, а вот дворян не было. Были всякие паши, великие визири и рой прочих сановников, в значительной части своей происходивших из бывших рабов, евнухов, янычар и т.д., “но потомственного дворянства не было. Когда мы учили в 8 классе «Смерть поэта», я не мог понять фразы: «А вы, надменные потомки известной подлостью прославленных отцов».

Вроде бы про аристократов, а подлых, с «черной кровью» вместо голубой. Спрашивать учителя было бесполезно — раз феодал, значит, «редиска», и подлый, и кровь черная.

Но вот возьмем Пушкина:

…Я, братцы, мелкий мещанин.
Не торговал мой дед блинами,
Не ваксил царских сапогов,
Не пел с придворными дьячками,
В князья не прыгал из хохлов…{4}

Александр Сергеевич скромничал — Алексашка Меншиков не только торговал блинами и пирогами с зайчатиной, но и был в предосудительных отношениях с Петром Алексеевичем, или, говоря современным языком, примыкал к сексуальным меньшинствам. Позже Алексашка сошелся с «мин херцем» на почве, а точнее — на теле Марты Скавронской, жены шведского солдата. Попав в русский плен, Марта за несколько дней делает головокружительную карьеру, пройдя по цепочке от простого русского драгуна до Алексашки, а затем попадает к «мин херцу». В результате Алексашка становится Светлейшим князем Меншиковым, Марта — императрицей Екатериной I, а ее чухонские родственники — графами Скав-ронскими.

Ваксил сапоги граф Кутайсов, правда, тогда он был не графом, а мальчиком-турком, подаренным для развлечения цесаревичу Павлу. Мальчик вырос, Павел стал царем и сделал мальчика графом Кутайсовым и вторым после себя лицом в империи. После итальянского похода Павел отправил к Суворову графа Кутайсова. Суворов, увидев важного вельможу, не растерялся — вызвал денщика Прошку и начал распекать его за пьянство, ставя в пример Кутайсова: «Вот, мол, турка был таким же лакеем, но не пил и в графы попал, а ты…»

С придворными дьячками пел граф Разумовский, точнее, украинский свинопас Гришка Розум. Цесаревне Елизавете Петровне понравился голос Григория, а в постели она нашла у него еще ряд достоинств. С воцарением Елизаветы свинопас Розум стал сиятельным графом Разумовским.

В князья из хохлов прыгнул Безбородко, секретарь Екатерины II. Надо сказать, что Безбородко был очень способным и талантливым администратором и политиком, но, увы; происходил из простой крестьянской семьи.

Понятно, что и Пушкина, и Суворова, потомков древних подов коробило от подобных князей и графов. Недаром Суворов во дворце Екатерины низко кланялся лакеям. «Что вы, Александр Васильевич, ведь это же простой лакей». — «Протекцию ищу, голубчик, сегодня лакей, а завтра граф». Чтобы как-то выделиться из такой компании, Пушкин острил: «Я, братцы, мелкий мещанин», а князь Суворов велел на надгробном камне высечь: «Здесь лежит Суворов».

Преступлений, подлостей и мерзостей не стеснялись не только новоявленные князья и графья, но и их «надменные потомки». Братья Орловы стали графами за зверское убийство в Ропше императора Петра III. Двадцатилетний Платон Зубов стал официальным фаворитом Екатерины II, которой тогда было под 70 лет, за что получил огромное состояние и графский титул.

Разврат, царивший в верхах, естественно, давал побочный продукт в виде внебрачных детей. В результате появилась масса титулованных особ, у которых вообще не было родословных, они не могли похвастаться даже предками — свинопасами или пирожниками. Хорошо звучит — граф Бобринский или графиня Бобринская. Современному плебею так и хочется поклониться. Но, увы, вся родословная их упирается в пьяницу графа Алексея Бобринского, совершенно заурядную личность, внебрачного сына Екатерины II, которого тайно воспитали в деревне Бобрики.

Вот посмотрим родословную самого знаменитого русского аристократа начала XX в. князя Юсупова. (Кстати, полный его титул — князь Юсупов, граф Сумароков-Эльстон.) Да, да, того самого, который прославился кутежами в ресторанах, где он появлялся в женском платье и не без успеха флиртовал с гвардейскими офицерами. Позже он участвовал в убийстве Распутина. Откроем эмигрантские мемуары Юсупова, где он много пишет о своей родословной, но почему-то все по материнской линии. А по отцовской? Тут одна только фраза: «Мой дед [по отцу] Феликс Эльстон умер задолго до женитьбы родителей. Его называли сыном прусского короля Фридриха-Вильгельма и графини Тизенгаузен». [Выделено мной. — А.Ш.] Так мало ли кого кем называли? Короче, Феликс Эльстон — подкидыш, не имеющий ни отца, ни матери. А вот по женской линии Юсупов написал целую главу. Тут князь выводит свой род ни много ни мало как от пророка Али, племянника Магомета.

В IX–XV вв. в княжеских родословных русских князей был образцовый порядок, не хуже чем во Франции. На Руси шли усобицы, князья ослепляли и убивали друг друга, приходили с набегами печенеги, половцы и татары, но феодальный порядок соблюдался строго. Шестьсот с лишним лет во всех без исключения удельных княжествах сидели только князья Рюриковичи. В их ряды не удалось затесаться ни одному лакею, истопнику или певчему. Ни один внебрачный сынок не пролез в князья.

Веками устоявшуюся феодальную структуру начали постепенно разлагать московские правители. Князья, потомки Ивана Калиты, поглощали независимые русские княжества. При этом часть князей Рюриковичей была убита, а часть — добровольно-принудительно стала вассалами московского князя. Однако и Иван Грозный, и Михаил с Алексеем Романовыми в известной степени соблюдали приличия и не производили в князья русских бояр, не говоря уже о холопах.

Петр Великий положил начало размыванию дворянского сословия. Так, с изданием табели о рангах появилась выслуга в дворянство. Человек самого низкого происхождения, получивший чин 8-го класса, тем самым причислялся «в вечные времена лучшему старшему дворянству», т.е. приобретал потомственное дворянство. Параллельно этому шел другой процесс — многие представители древних родов, включая Рюриковичей, благодаря тяжелым условиям службы на окраинах России превращались в однодворцев и государственных крестьян. В конце XVIII — начале XIX вв. нередки были случаи, когда крестьянин-однодворец при столкновении с властями, ну, к примеру, его хотели выпороть, доставал старинные документы, свидетельствующие, что он по мужской линии Рюрикович или, скажем, Гедиминович.

Мало того, Петр Великий и последующие цари впервые в русской истории начали давать княжеские титулы даже простым мужикам. Обезьянничая с Запада, Петр и его наследники стали десятками раздавать графские титулы. В той же Франции графы имели более чем тысячелетнюю родословную, и их предки сотни лет владели графствами (нечто подобное русским удельным княжествам). А у нас истопники, брадобреи, конюхи просто добрые молодцы, переспавшие с царицей, без пооблем становились графами Российской империи. Аналогично был введен в России и баронский титул. Первым бароном Петр I назначил еврея Шафирова. Любопытно, что впоследствии баронские титулы в России получила целая плеяда банкиров и иных богатеев, вообще не состоявших на государственной службе, например, банкир Людвиг Штиглиц, банкир Иоган Сунет, банкир Константин Фелейзи, купец Кусов, владелец польских мануфактур Захерт. Т.е. попросту дворянство, баронство и графство в России покупались. Вспомним тот же купеческий род Гончаровых, которые дворянство получили за несколько лет до рождения Натали, а уже сама Натали считала себя ровней лучшим фамилиям России.

Были и анекдотичные случаи возведения в дворянство. Так, в декабре 1741 г. императрица Елизавета Петровна возвела в дворянство целую роту Преображенского полка (364 человека) за активное участие в государственном перевороте.

За годы правления Екатерины II территория Российской империи существенно расширилась. Исходя из временных конъюнктурных соображений, Екатерина в присоединяемых областях давала права русского дворянства чуть ли не каждому, кто громко орал, что он «балшой» человек, и носил саблю на боку. К примеру, сотни крымских татарских мурз, у которых руки по локоть были в русской крови, единым махом в 1784 г. оказались потомственными русскими дворянами. Попробовал бы английский король ввести в палату лордов вождей бушменов или папуасов. О конъюнктурности мероприятий Екатерины и ее наследников говорит тот факт, что в момент присоединения региона в дворяне мог попасть любой проходимец, а через несколько лет это становилось почти невозможно даже для туземной верхушки, если они забывали вовремя подсуетиться.

Половинчатость реформ Александра II не могла превратить феодальную Русь в государство западноевропейского типа, подобное Англии или Франции. Они лишь ускорили разложение феодального строя и дворянства. Так, с 1861 г. процент дворянского землевладения в стране неуклонно падал и еще более уменьшились доходы дворян. Значительная часть дворянских хозяйств паразитировала на казенных подачках, субсидиях, личных дарениях царя, выплатах государством дворянских долгов и т.д.

Таким образом, самодержавие к концу XIX в. имело весьма слабую опору в деградирующем дворянстве. Но главным виновником, приведшим страну к поражениям в 1904–1905 и 1914–1917 гг., а затем и к краху всей империи, стал сам Николай II.

Россия представляла собой неограниченную монархию. Поэтому я и начну с личности самодержца. Последний русский царь вступил на престол 20 октября 1894 г., будучи совершенно неподготовленным к управлению империей. Осенью 1894 г. тяжело больного Александра III отвезли умирать в Ливадию, с ним отправился и наследник. И вот за три недели до смерти отца 26-летний Николай пишет в своем дневнике: «Утром после кофе вместо прогулки дрались с Ники[8] каштанами, сначала перед домом, а кончили на крыше» (27 сентября 1894 г.). А через два дня снова: «Опять дрались с Ники шишками на крыше». И только после описания этого важного события будущий император замечает: «У дорогого Папа вид как будто лучше, но самочувствие скверное по-прежнему — его все мутит и опухоль в ногах мешает движению ног!» [24. С. 37.]

Формально наследник цесаревич Николай получил блестящее образование. Среди преподавателей Николая были профессора К.П. Победоносцев, Н.Х. Бунге, М.Н. Капустин, Е.Е. Замиловский, В.И. Ключевский; генералы М.И. Драгомиров, Н.Н. Обручев, А.Р. Дрентельн, Г.А. Леер. Такой блестящий преподавательский состав должен был выпустить как минимум маститого ученого. Но увы… Преподававший царским детям историю профессор В.И. Ключевский на вопрос об их успехах отвечал: «Николай послушный мальчик, а Михаил — умный».

Куда лучше Николаю давалась строевая служба. В декабре 1875 г. 7-летний Ники становится прапорщиком, в мае 1880 г. — подпоручиком, в августе 1887 г. — штабс-капитаном и в августе 1892 г. — полковником. Служба Николая проходила в лейб-гвардии Преображенском полку и лейб-гвардии гусарском полку.

Здесь стоит сказать, не вдаваясь особенно в подробности, об отличии императорской гвардии конца XIX в. от современных элитных соединений США и Западной Европы, как, например, 82-я воздушно-десантная дивизия США и др. Современные элитные части отличаются от остальных большим участием в маневрах, в случае локальных конфликтов они используются в первую очередь, в них проходит войсковые испытания новейшая военная техника, отрабатываются новые приемы тактики.

Русская же гвардия лишь теоретически была главной ударной силой сухопутных войск. На самом деле основным ее назначением была охрана монарха, что, впрочем, и следовало из ее названия — лейб-гвардия. Ведь если честно говорить, то со смерти Алексея Михайловича и до воцарения Николая I включительно монархия у нас была выборной, и кому править, решали вначале стрельцы, а затем лейб-гвардейцы.

Поэтому важнейшей задачей царизма было воспитание в лейб-гвардейских офицерах буквально собачьей преданности монарху. Вспомним, в «Войне и мире» Л.Н. Толстого пожилой полковник говорит Николаю Ростову: «Гусары должны рассуждать как можно меньше». Начальство сделало все, чтобы круг интересов гвардейских офицеров был жестко очерчен — уставы, фрунт, лошади, спорт, балы, женщины (начиная с высокопоставленных дам и кончая проститутками), карты и вино[9].

Характерный пример гвардейца — граф Вронский из «Анны Карениной». Собственно, таким офицером и стал цесаревич Николай. Этот тип офицера идеален для несения охраны монарха. В бою из гвардейского офицера будет отличный командир роты или эскадрона. Но вот доверить полк ему можно с большими оговорками, допустим, при действии в составе дивизии под руководством боевого генерала.

Русская гвардия, как правило, не участвовала в больших войнах, например на Кавказе, в Средней Азии, в китайской (1900), русско-японской (1904–1905 гг.) и др. В русско-турецкой войне (1877–1878) участвовала лишь часть гвардии.

В 1880–1900 гг. произошла настоящая революция в военном деле. Введены магазинная винтовка Мосина, унитарные патроны и противооткатные устройства в артиллерии; дымный порох заменяется бездымным; снаряды вместо черного пороха снаряжаются пироксилином; появляется автоматическое оружие, от пистолетов до пулеметов и автоматических пушек. Все это проходило мимо гвардейских офицеров. Ну, прикажут изучить винтовку Мосина или 12-см гаубицу Круппа, изучат досконально, не прикажут — никто ими и не поинтересуется.

Можно ли представить себе 17-летнего корнета или прапорщика гвардии, который не ходил бы на балы, в оперу, не волочился бы за дамами, не играл в карты, не пил, а сидел бы ночи напролет за трудами Руссо, кодексом Юстиниана, писал трактаты по баллистике и историю Корсики. Да такой и недели бы не продержался в гвардии. Впрочем, и из армии его бы вытурили за того же Руссо.

Таким образом, из ребенка с весьма посредственными способностями в гвардии выпестовывали образцового гвардейского поручика, каким, увы, он оставался на всю жизнь. Для него в военной службе интерес будут представлять только парады, смотры, полковые праздники, мундиры, выпушки, нашивки, иконки, выправка и молодцеватые приветствия.

С 1 января 1882 г. Николай ежедневно в течение 36 лет вел дневник. Дневник был сугубо личным и показывался разве что жене. Записи эти сохранились. Подлинность их не вызывает сомнений. Что же царь писал в дневнике о военной технике?

Вот, 20 августа 1914 г. Николай впервые видит русские линейные корабли принципиально нового типа — дредноуты «Севастополь» и «Гангут». «В 91/2 поехал в Петроград и посетил заканчивающиеся линейные корабли — “Севастополь” и “Гангут”. Осмотрел их довольно подробно. Они производят сильное впечатление — палубы чистые, только четыре башни по три 12”орудий в каждой. На обоих работы подходят к концу и рабочих была масса. Григорович угостил хорошим завтраком на яхте “Нева”. Погода была солнечная» [24. С. 482].

После осмотра чуда авиационной техники — четырехмоторного гигантского бомбардировщика «Илья Муромец» -никаких комментариев!

А вот не столь давно показывали по ТВ документальный фильм, где царь в 1915 г. осматривает взятые в крепости Перемышль трофейные австрийские орудия. Видно много интересной техники, в том числе крепостные башенные установки. Такие башни сотнями состояли в крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии, Бельгии и т.п. В России была 1 (одна!) такая башенная установка в крепости Осовец, но ее царь никогда не видел. И вот царь с абсолютно равнодушным лицом обходит трофейную технику. Представьте на секунду, как к ней бы кинулся «бомбардир Петр Михайлов». А голос за кадром слащаво цитирует письмо царя к жене: «Я выкопал штыком цветок и посылаю его тебе».

В дневниках огромное место уделено смотрам, полковым праздникам, униформе и т.п. и никогда не упоминаются прицелы, дальномеры, радиостанции, взрыватели и прочая ерунда.

В 1997 г. в серии «Жизнь замечательных людей» была опубликована книга А. Боханова «Николай II». Там о Николае сказано: «Прекрасно владел английским, французским и немецким языками, писал очень грамотно по-русски». Заглянем в дневники нашего грамотея. Вот перл в 14 лет: «Пожарные поливали сад, и мы вымочились там», а вот перлы в 26 лет: «Подходя к Севастополю начало покачивать», или «Отвечать приходится на всякую всячину вопросов — так что совсем теряешься и столку сбиваешься». Вместо «тетеревов» их величество пишет «тетеревей», и прочая, и прочая. Конечно, грамотность — понятие относительное. Любопытно, с кем в этом отношении Боханов сравнивает Николая?

Следует отметить, что действительно Николай читал сравнительно много художественной литературы, но подбор книг был бессистемным. В дневнике он часто путает героев с их авторами. По дневнику или его письмам практически невозможно определить его оценку той или иной книги. После посещения театра иногда следовала запись, понравился спектакль или нет. Но и тут трудно определить, чем вызвана положительная или отрицательная реакция. Так, например, запись от 9 июля 1914 г.: «Был хороший недлинный спектакль». Запись через три дня: «Был длинный юбилейный спектакль». Как видим, названия спектаклей не приводятся, а оценка дается, очевидно, по степени утомляемости Его Величества.

В дневниках царя, его письмах и мемуарах приближенных автор не нашел и намека на то, что император читал какие-либо научные труды, за исключением книг по истории Древнего мира и Средних веков.

В литературе о Николае всегда подчеркивается его увлечение фотографией. Действительно, он очень любил фотографироваться и даже фотографировал сам. Но все это было на уровне 8–10-летнего ребенка, который нажимает на кнопку фотоаппарата, дабы запечатлеть своих близких и любимую собачку. Ни о какой художественной фотографии и речи не шло. Николаю и в голову не приходило заняться подбором объективов, от длиннофокусного до «рыбьего глаза», растворов, маскирования при печати и т.п., что запросто выполняли тогда любители фотографии, начиная с 12–15 лет. Любимым занятием царя было расклеивание фотографий по альбомам. Вот возьмем дневник за сентябрь 1914 г. 1 сентября: «Вечером наклеивал фотографии в альбом». И так почти каждый вечер, до 16 сентября, царь отдавался расклейке фотографий: «Вечером окончил наклейку фотографий в альбом». Несколько дней наклейке мешали важные дела. 5 сентября: «Вечером имели утешение побеседовать с Григорием с 9.45 до 11.30». 14 сентября: «Вечером долго ждали приезда Григория. Долго посидели с ним». Прямо подмывает полностью привести дневник с 1 по 16 сентября 1914 г. — еще дневные длительные прогулки пешком, а потом, 1 и 2 сентября, на шарабанчике в Баболове, 3 сентября — поездка к матери на Елагин остров, 4 — после гулянья катание с сыном на лошади, 5 — то же самое, 6 — только гулял, а дальше пошел дождь. Зато отыгрался 9 сентября — «днем катался с дочерьми на велосипеде. Потом погулял и ездил на байдарке» и т.д. Добавим еще визиты «августейшей» родни. А ведь это было начало Первой мировой войны [24. С. 484–485].

А может, у царя был отпуск? Царям-то тоже нужно отдыхать. Но тут если царь от чего и отдыхал, так от развлечений. С 27 марта по 2 июня он отдыхал в Ливадии, с 1 по 7 июля катался на яхте «Штандарт» по Финскому заливу и т.п. А когда же царь царствовал? Да, по часу, по два он уделял делам. 5 сентября: «Чудный ясный день. После прогулки были обычные два доклада. Завтракал и обедал Дмитрий Шереметев (деж.). Гуляли вместе в своем парке и затем катались на пруде».

Представим на секунду, сколько радости доставило бы борзописцам типа Волкогонова узнать, что Сталин в сентябре 1941 г провел хотя бы один день как Николаи II в сентябре 1914 г. Как бы этот день был расписан и в прессе, и по ТВ. Но увы, в Ставке Верховного повеселились первый раз лишь на Новый, 1944 год.

Автор не относится предвзято к Николаю, не выбирает отдельные компрометирующие факты. Вся жизнь императора (до 1916 г.), скрупулезно описанная в его дневниках, представляет собой сплошной праздник. Чуть ли не половину года царь проводит в своих имениях Ливадии (Крым) и Спале (Белоруссия) или катается у берегов Финляндии на любимой яхте «Штандарт». Кстати, у царской семьи была целая флотилия яхт, среднее водоизмещение которых соответствовало легкому крейсеру. Что же касается жизни в Царском Селе, то тут можно брать наугад любой год, любой месяц.

Вот записи за май — июнь 1904 г. — идет тяжелая война, растет напряженность в стране. 17 мая: «Гулял, убил ворону и катался в байдарке». 20 мая: «Поохотился на ворон до обеда». 25 мая: «Гулял долго, убил двух ворон». 27 мая: «Долго гулял и убил двух ворон». 28 мая: «В 10 часов поехал в Царское на новом железнодорожном моторе с Мишей. Очень хорошо видно во все стороны». 2 июня: «Убил двух ворон. Катался в байдарке». 4 июня: «Ездил на велосипеде и убил двух ворон, вчера одну». 5 июня: «Ездил на велосипеде и убил 2-х ворон» [24. С. 210–211].

Ну, иногда охота разнообразилась. Вот запись от 8 мая 1905 г.: «Гулял с Дмитрием в последний раз. Убил кошку».

Пальба по воронам и кошкам никоим образом не говорит о жестокости «кровавого царя». Пусть сколько угодно возмущаются экологи и члены общества защиты животных, но есть много нормальных мужчин, которые могут пальнуть по вороне или кошке. Другой вопрос, если умный человек спьяну подстрелил ворону или соседскую кошку, то ему никогда не придет в голову с гордостью писать об этом в дневнике.

Итак, все письма и дневники последнего царя показывают нам вполне нормального, даже, можно сказать, доброго человека, хотя и не очень одаренного глубоким умом. Николай оыл образцовым командиром гвардейского батальона. В гражданской жизни он мог бы стать неплохим начальником станции на железной дороге, директором библиотеки, архива. Но волей судьбы он стал императором великой державы.

А ведь царю в России приходилось управлять буквально всем. Правда, формально с 1864 г. существовало земское самоуправление (и то, кстати, не во всех губерниях), а в городах были городские думы. Но выборы в эти органы самоуправления при всем желании нельзя назвать справедливыми. Так, земства избирались тремя группами населения — крестьянами, помещиками и горожанами. Число мест в земствах распределялось между группами соответственно сумме налогов, платимой каждой группой. Нетрудно догадаться, кому принадлежало подавляющее большинство голосов в земстве.

Городское самоуправление (дума) избиралось домовладельцами. Тут не только рабочие, но и генералы, и профессора, не имевшие домов, были лишены права голоса. Пушкин и Лермонтов, кстати, тоже не имели собственных домов.

Но и такое, назовем его сословным, самоуправление решало узкий круг хозяйственных задач — устройство сточных канав, ремонт мостов на проселочных дорогах, правила содержания собак и скота, очистка отхожих мест и т.п.

Чтобы читатель представил себе разграничение полномочий властей, приведем примеры деяний Николая II в мае 1895 г.: «15 мая Его Величество Император соизволил дать свое согласие на создание в больницах города Нижний Новгород четырех коек, предоставляемых старикам, на сумму 6300 рублей, пожертвованных вдовой генерала Д. г-жой Катериной Д. В тот же день Его Величество дал свое согласие на создание стипендии в Первой Казанской гимназии на сумму 5 тысяч рублей, пожертвованных вдовой дворецкого советника, а также стипендии 300 рублей за счет выручки, получаемой этим городом».

Захотел, скажем, деревенский сход или местный помещик поставить в деревне или в имении церковь — на утверждение надо посылать план постройки в Петербург, на усмотрение высших сфер.

17 января 1895 г. представители дворянства и земства семидесяти с лишним губерний и областей России собрались в Петербурге для поздравления нового императора. Царю преподнесли массу подарков, льстивые верноподданнические адреса. Однако в некоторых из адресов содержались робкие и неопределенные намеки на расширение прав земств.

Царь вышел к представителям дворянства и земств и произнес речь, периодически заглядывая в шапку, где была спрятана шпаргалка, написанная обер-прокурором Синода К.П. Победоносцевым: «Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный Родитель».

Текст в шапке был плохо виден, или император волновался, во всяком случае, вместо «беспочвенные мечтания» он прочитал «бессмысленные». Но дело не в упаковке, а в сути. Царь ясно заявил России, что никаких реформ он проводить не намерен.

Сейчас куча борзописцев тужится доказать, что Николай II желал постепенных реформ, которые-де ему мешали проводить революционеры и придворные сплетники.

Увы, у Николая II не было никаких планов вообще, ни либеральных, ни реакционных. Была единственная идея — сохранение собственной власти любой ценой. Все же реформы, от созыва думы до создания батальонной артиллерии, достигались лишь большой кровью. Но кровью пока не царя и его близких, а кровью русских людей — солдат, жандармов и революционеров на полях Маньчжурии, Восточной Пруссии и на баррикадах Пресни. Любые самые малые реформы проводились после полного краха старых законов, указов и уставов.

Ни в экономике, ни в военном деле, ни в области общественных отношений за 23 года царствования нигде нет определенной линии, даже негативной. Везде метания, зигзаги, шаг вперед — два шага назад. Такая анархия вовсе не свойственна самодержавной монархии вообще или русской в частности. Петр I, Екатерина II, Александр I, Николай I, Александры II и III — у всех были определенные планы, своя направляющая во внутренней и внешней политике. Да и к своей власти предшествующие русские самодержцы относились по-другому. Петр Великий считал себя солдатом, служащим отечеству. Екатерина на склоне лет любила подсчитывать, сколько новых земель она принесла в приданое России, сколько новых городов построила. Александр I часто говорил, что закон превыше его. Эта фраза даже попала в роман «Война и мир». Помните, царя просят простить Денисова за мародерство: «Я не могу, генерал, и потому не могу, что закон сильнее меня». А на закате лет Александр I заявил: «Отслужил 25 лет России, пора бы и на покой».

А Николай II во всероссийской переписи лучше всех оценил себя сам: «Хозяин земли русской». Он действительно чуть ли не буквально представлял империю имением, с которого он и его родственники должны кормиться. Николай ни в коем случае не был кровавым тираном, он просто относился к России как к «скотскому хутору», вспомним роман Джорджа Оруэлла.

Лишь сделав такое допущение, можно понять, как царь мог с утра лично насмотреться на сотни трупов на Ходынском поле, а вечером первым пуститься в пляс на балу у французского посланника, который, кстати, был абсолютно уверен, что по случаю катастрофы бал отменят. Ну, по недосмотру прислуги погибла скотина — почему бы и не поплясать? Царь не мог пару дней подождать в Киеве до похорон премьера П.А. Столыпина. Мало того, в день похорон Столыпина царь отплясывал на балу в Благородном собрании в Севастополе. Ну, помер изрядно надоевший слуга, тоже не повод для траура.

Новым премьером стал В.Н. Коковцев, исправный служака, добросовестный чиновник. Но стоило ему выплатить «материальную помощь» какой-то даме по записке императрицы из дворцового фонда, а не украсть из других статей бюджета, так императрица повернулась к премьеру спиной. И бедолаге Коковцеву пришлось продолжать доклад заду императрицы. Риторический вопрос — могла бы позволить себе такое Екатерина Великая с Паниным или Потемкиным? Для всего мира Коковцев был премьером Великой Империи, а для Алисы — лишь холопом со «скотского хутора».

И титулованные холопы терпели все оскорбления, по крайней мере до того момента, когда им стало очевидно, что государственный корабль тонет. Первыми начали давать отпор августейшим хамам женщины, начиная от императрицы Марии Федоровны и кончая обычными светскими дамами. Так, на одном из своих первых петербургских балов Александра Федоровна заметила, что у одной из танцующих слишком откровенное декольте. Немедленно была послана фрейлина.

— Мадам, Ее Величество послала меня сказать вам, что в Гессен-Дармштадте не одеваются подобным образом.

— В самом деле? — нашлась молодая женщина, в то же время так одергивая платье, чтобы декольте стало еще ниже, — Пожалуйста, передайте Ее Величеству, что в России мы одеваемся именно таким образом.

Наша интеллигенция до сих пор издевается над Хрущевым за то что он запретил танец «буги-вуги». Зато теперь почти никто не помнит, что Николай II потребовал изъять из словаря слово «интеллигенция» и запретил танцевать «неприличный» танец — танго. Ну что ж, эволюция налицо. Павел I запретил вальс, Николай II — танго, а Хрущев — лишь «буги-вуги». Любопытно, что бы стало с Николаем, если бы он увидел «буги-вуги», да еще в исполнении московских стиляг?

Одни оправдывают поведение Николая II в первые годы его царствования молодостью, неопытностью. Тот же А. Боханов утверждает: «А кто был готов к царской роли?» Пардон, Николай II вступил на престол в 26 с половиной лет. В этом возрасте Александр Македонский покорил почти все страны античного мира, Александр Невский побил шведов и немцев, Александр I благодаря своему уму сумел избавить страну от деспотии и сам успешно вышел из весьма щекотливого положения с убийством Павла I. Петр I закончил азовские походы, строил флот и успел провести многие реформы.

Петр, Екатерина, Наполеон, да все выдающиеся монархи всегда оказывались готовыми к принятию престола.

Ну а если на престол всходит человек с ограниченными умственными способностями? На этот случай еще Пушкин дал отменный совет: «Так если невозможно тебе скорей домой убраться осторожно… хоть умного себе возьми секретаря».

Ведь, в конце концов, при весьма недалекой Елизавете русские войска разбили Фридриха Великого и взяли Берлин. А Франция стала лидером в европейской политике при слабовольном и неумном Людовике XIII, которому и Елизавета, и Николай II могли дать сто очков вперед. Ведь короля делает свита, а иногда всего один человек из свиты, особенно когда он кардинал Ришелье.

Свита знаменитых монархов сама становится знаменитой в истории, вспомним «Екатерининских орлов», «птенцов гнезда Петрова», «когорту Бонапарта».

Увы, Николай II больше всего боялся своей свиты. Да, да, больше, чем немцев, японцев, большевиков, эсеров и Льва Толстого, вместе взятых.

Существенную роль в общем кризисе Российской империи играл династический кризис. 5 апреля 1797 г. Павел I издал закон о престолонаследии. Он писал: «Дабы государство не было без Наследника. Дабы Наследник был назначен всегда законом самим. Дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать».

Впоследствии этот закон в несколько уточненной редакции был включен в Основные законы Российской империи.

Согласно закону от 1797 г. престол переходил прежде всего к старшему сыну царствующего императора, а затем — к его мужскому потомству. По пресечении потомства старшего сына престол переходит ко второму сыну императора и соответственно его потомству, затем к третьему сыну и т.д. Только когда пресечется последнее мужское поколение из рода, престол переходит к женскому поколению.

Нарушение закона о престолонаследии считалось тяжким государственным преступлением. Согласно статье 100 третьей главы Уголовного уложения: «Виновный в насильственном посягательстве на… порядок наследования престола… наказывается: смертной казнью».

Закон 1797 г. о престолонаследии успешно действовал 100 лет. Немецкие принцессы[10] исправно рожали царям большое потомство. Власти и население всегда знали наследника престола (цесаревича). Единственная оплошность — несвоевременное объявление наследником великого князя Николая Павловича вместо великого князя Константина Павловича — привела к восстанию декабристов.

К моменту вступления на трон Николая II наследников мужского рода было более чем достаточно. В стране имелось около двух десятков великих князей. В конце 1890-х гг. была создана парадная картина — на переднем плане лихо скачет Николай II в форме кавалергарда, а за ним — десять упитанных великих князей. На ней, правда, нет братьев царя — 23-летнего Георгия и 16-летнего Михаила. Судя по всему, Высочайший заказчик не хотел видеть их рядом с собой.

Тем не менее закон о престолонаследии с занятием престола Николаем II автоматически установил и наследника — цесаревича Георгия. Наследник из Георгия был неважный — он постоянно болел и находился на курортах. Зато младший брат Михаил рос умным, физически сильным в отца, красивым юношей, любимцем всей фамилии Романовых. Существует версия, по которой умирающий Александр III просил Николая передать престол Михаилу после достижения им совершеннолетия.

В 1899 г. умирает великий князь Георгий, и наследником цесаревичем опять же автоматически становится Михаил.

Монархисты всех стран, говоря о преимуществах монархии над иными формами правления, подчеркивают, что будущий монарх с самого рождения готовится к управлению страной.

Казалось бы, сам Бог велел молодого умного наследника престола привлечь к руководству и управлению страной. Но Николай II патологически ненавидел брата. Внешне это почти никак не проявлялось. Но Николай с самого начала царствования твердо решил ни при каких обстоятельствах не передавать трон брату. Ему дали под начало эскадрон гвардейской кавалерии — командуй своими кирасирами и ни во что не лезь! Затем Михаила «повысили» — дали гусарский полк в глуши за 700 верст от Петербурга.

Опять мы видим психологию владельца «скотского хутора». Думал ли Николай II об интересах 150 млн. подданных, о судьбе огромной империи? Ведь достаточно одной бомбы террориста, и кто бы принял престол — командир кирасирского эскадрона?

Николай надеялся на любимую Алике, но она упорно рожала только дочерей: 3 ноября 1895 г. — Ольгу, 29 мая 1897 г. — Татьяну и 14 июня 1899 г. — Марию.

Поздней осенью 1900 г. Николай традиционно находился на отдыхе в Ливадии. Там царь заболел. Лейб-медик, престарелый Гирш, поставил диагноз — инфлюэнца (т.е. простуда или грипп). Однако царю становилось все хуже. Вызванный из Петербурга профессор Военно-медицинской академии Попов изменил диагноз на брюшной тиф. С 1 по 28 ноября царь находился в тяжелейшем состоянии. Врачи не исключали летального исхода.

Императрица-мать в это время гостила у родных в Дании. Узнав о болезни сына, Мария Федоровна срочно отправила несколько телеграмм в Ливадию Александре Федоровне с предложением пригласить лучших европейских врачей к сыну и просила сообщить, когда ей лучше приехать. Александра сухо отклонила оба предложения. Присутствие в Ливадии императрицы-матери и свидетелей-иностранцев не входило в планы Алике.

Ряд министров и генералов во главе с военным министром А.Н. Куропаткиным (будущим «маньчжурским героем») начали подготовку к государственному перевороту. В случае смерти Николая они собирались возвести на престол пятилетнюю дочь Татьяну, а царица становилась регентшей. Однако премьер-министр С.Ю. Витте отказался присоединиться к заговору, за что заслужил пожизненную ненависть царицы. Михаила любила гвардия, да и вся Россия от аристократов до социалистов слишком хорошо знала прелести женского правления в XVIII в., и страна вряд ли тихо приняла бы на престол пятилетнюю девицу. Таким образом, уже в 1900 г. Россия была поставлена на грань гражданской войны.

Царь выздоровел, и переворот оказался ненужным.

Тут нелишне заметить, что согласно Своду законов Российской империи (разд. I, гл. четвертая): «По кончине Императора, Наследник Его вступает на Престол силою самого закона о наследии, присвояющего Ему сие право… Верность подданства воцарившемуся Императору и законному Его Наследнику, хотя бы он и не был наименован в манифесте, утверждается всенародною присягою».

Таким образом, присяга царствующему императору (Николаю II) включала и присягу наследнику (Михаилу), и в силу присяги каждый подданный империи был обязан выступить против любых иных претендентов на престол.

Однако через некоторое время по приказу царя обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев и министр юстиции Муравьев составили указ о том, что наследницей престола становится старшая дочь Николая II. Указ был секретным, и о нем знали даже не все министры. Так, например, Витте о нем по секрету рассказал Победоносцев.

Все же 150 миллионов подданных ничего не знали о заговоре Куропаткина в 1900 г. и о последующем секретном указе. По всей огромной империи попы, муллы и шаманы возводили молитвы за здравие царя Николая и наследника цесаревича Михаила.

Из-за упрямства и эгоизма одного человека страна находилась в подвешенном состоянии. Всем известен афоризм: «История не терпит сослагательного наклонения». То есть какой смысл говорить о возможном ходе событий в той или иной ситуации? Где-то это справедливо. Что толку гадать, ка-И0е «счастливое будущее» нам готовили Столыпин, Керенский или Троцкий? Однако только тщательный анализ возможных ситуаций позволяет отделить в истории случайное от закономерного. Не злая воля Ленина или масонов свергла царя. Он сам с первых дней своего царствования подкладывал мины под свой же престол.

И дело тут не только в вероятности возникновения гражданской войны. Слабость власти и непредсказуемость ситуации в случае болезни монарха во все времена порождали заговоры людей, близких к трону. В великосветских гостиных не могли не судачить: «А вдруг опять заболеет или покушение эсеров, то кто? Великий князь Николай Николаевич? Великий князь Кирилл Владимирович? А может, все-таки Михаил?»

Наконец 30 июля 1904 г. у царской четы рождается долгожданный сын Алексей. Интересно, что крестным отцом Алексея стал не кто иной, как германский император Вильгельм II.

Михаил перестал быть наследником-цесаревичем.

Однако радость августейших родителей была недолгой. 8 сентября 1904 г. царь записал в дневнике: «Алике и я были очень обеспокоены кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до вечера из пуповины! Пришлось выписать Коровина и хирурга Федорова; около 7 час. они наложили повязку. Маленький был удивительно спокоен и весел! Как тяжело переживать такие минуты беспокойства!

День простоял великолепный» [24. С. 228].

Это была страшная и неизлечимая болезнь — гемофилия. Заболевание вызывается отсутствием в плазме крови вещества, необходимого для ее свертывания. Для больного гемофилией любой порез, удаление зуба вызывает опасное для жизни кровотечение. Небольшой ушиб без повреждения кожного покрова приводит к обширным подкожным, внутримышечным и внутрисуставным кровотечениям. Для гемофилии характерны кровоизлияния в полости крупных суставов (коленных, голеностопных) с последующими тяжелыми изменениями в них, лишающими человека возможности передвигаться.

Больные гемофилией фактически становятся инвалидами. Наиболее тяжелые ее формы обнаруживаются в младенческом возрасте, более легкие — у подростков и взрослых людей. У человека, больного гемофилией с детства, специфика болезни неизбежно вызывает психические отклонения.

Своеобразной особенностью этой болезни является то, что ей болеют только мужчины, а передают болезнь только женщины.

Носительницей гемофилии оказалась царица Александра Федоровна. Когда Алисе было 12 лет, от гемофилии умер ее тридцатилетний дядя Леопольд. Еще раньше, когда ей было 2 года, от гемофилии умер ее старший брат, трехлетний Фридрих. В 1888 г. ее старшая сестра Ирэна вышла замуж за принца Генриха Прусского и родила детей-гемофиликов.

Я специально подчеркиваю даты, чтобы читателю стало ясно, что вся эта эпидемия гемофилии была среди родственников Алике задолго до брака с Николаем.

Волей-неволей возникает вопрос — о чем думали Николай и его родные перед свадьбой? Сейчас некоторые сверхбдительные патриоты выискивают «страшный заговор» Вильгельма II с целью подсунуть кузену больную невесту и тем самым лишить Российскую империю наследника престола. Разумеется, никакого заговора не было, а были лишь глупость и упрямство Николая. Мария Федоровна не отходила от умирающего Александра III. Августейшую родню и придворных больше занимали интриги, чем стратегические интересы империи.

К больному младенцу Алексею были вызваны лучшие медики России, которые единодушно поставили диагноз — гемофилия. Врачи начала XX в. знали об этой болезни почти столько, сколько и сейчас. О неизлечимости ее и дальнейших осложнениях было доложено императору.

Забегая вперед, скажем, что апологеты Николая II объясняют положение Распутина тем, что лучшие врачи не могли справиться с болезнью царевича и только старец Григорий мог ему помочь. Допустим, что так. Но тогда напрашивается вопрос: как мог Николай предложить России такого монарха в столь бурный и жестокий XX век?

Чуть ли не до последнего дня царствования в дневнике Николая и его письмах к Алике прослеживается основная идея оставить самодержавную власть в целостности любимому «бэби — солнечному лучу». Не было ни тени сомнения, а захочет ли народ видеть инвалида на троне?..

В 1915–1917 гг. в письмах и дневниках царь неоднократно жаловался на сильнейшие боли в сердце. Остановка сердца 50-летнего мужчины, проведшего бурную жизнь, вполне реальна, я уж не говорю об эсеровской бомбе. Что же имела Россия? Психически неуравновешенную царицу и тринадцатилетнего больного ребенка. Неужели Николай не понимал, что в случае его смерти у этой парочки нет ни единого шанса удержать власть в России? Видимо, у царя опять срабатывал синдром «скотского хутора»: обязаны повиноваться, не посмеют поднять руку на хозяйское потомство.

К 1894 г. система управления Российской империей уже не соответствовала времени. Формально в стране существовал Комитет министров, но это была пустая говорильня. Ни председатель Комитета министров, ни все министры вместе не могли повлиять на своего коллегу министра. Каждый министр имел право непосредственного доклада царю и отчитывался только перед царем. Такая система была терпима в XVIII — начале XIX в., когда сильный монарх, имея советников уровня Панина, Потемкина, Безбородко, Сперанского и других, мог непосредственно управлять министрами. К началу XX в. объем информации, доставляемой царю, возрос во много раз. Как едко писал в 1895 г. Лев Толстой: «…в Кокандском ханстве все дела можно было рассмотреть в одно утро, а в России в наше время для того, чтобы управлять государством, нужны десятки тысяч ежедневных решений».

Любопытно, что у Николая II не было никакого аппарата (секретариата), который бы обрабатывал, уточнял, проверял отчеты министров или иных чиновников.

Вот как происходило типовое принятие. Министр принимался царем тет-а-тет, без посторонних. Министр докладывал, царь молчал, изредка делал малозначительные замечания, но в спор никогда не вступал. Аудиенция происходила считанные минуты, лишь иногда затягивалась, многословных бесед не было никогда. За утро царь мог принять до трех-четырех министров, а потом поехать кататься на велосипеде или стрелять ворон. Если доклад затягивался, то царь был недоволен и записывал в дневнике: «Вследствие чего [слушания доклада] опоздал к завтраку». В некоторых случаях царь брал доклад, но и читал его недолго. Ни разу за 23 года царствования Николай II не написал даже пару страниц с анализом какого-либо отчета — редкие пометки крайне лаконичны.

О качестве же отчетов царю автор знает не по мемуарам. Я сам в течение многих лет просматривал все без исключения отчеты по Военному ведомству времен Александра II, Александра III и Николая II, а также документацию, которая шла Сталину в 20–40-е гг. До 1917 г. наиболее подробными были Всеподданнейшие отчеты Александру II. После 1917 г. в правительство шла самая подробная информация по военным вопросам, по объему в несколько раз превосходящая Всеподданнейшие доклады.

Когда я, будучи еще студентом, первый раз взял в руки красивый дорогой том листов на 300 «Всеподданнейший отчет по Военному ведомству» для Николая II, то чуть не заплакал. Там была туфта. Понять, в каком состоянии находилась армия, было фактически невозможно. Ясно лишь было, что все хорошо. К примеру, в отчете за 1909 г. говорилось, что в сухопутных крепостях имеется около 11 тыс. орудий. Ну, вроде бы неплохо. А когда я через несколько лет обнаружил в Военно-историческом архиве отчеты военных округов, полигонов, Главного артиллерийского управления и т.п., специально написанных для подготовки Всеподданнейшего отчета, я за голову взялся — точнейшая информация и в очень сжатом виде: где, сколько и в каком состоянии солдат, лошадей, пушек, пулеметов, патронов, снарядов и т.п. И выходило, что к 1909 г. из 11 тыс. крепостных орудий около 30% — образца 1877 г., 45% — образца 1867 г., 25% — гладкоствольных систем времен Николая I, и ни одного современного орудия.

Из отчетов округов, управлений и полигонов составлялся отчет для военного министра. Все данные фильтровались и причесывались, но все-таки из этого отчета более-менее можно было представить реальное положение дел в армии. Затем по мотивам отчета министру делался Всеподданнейший отчет, написанный простым русским языком. Кое-где были вкраплены развлекательные моменты, например про низших чинов иудейского вероисповедания, забавные случаи по военно-судебной части и др. Понять что-либо о реальном состоянии дел физически было невозможно. Прямо хоть посылай отчет в Берлин или Вену, чтобы отправить в бедлам их генштабистов. Надо ли говорить, что даже примитивный анализ состояния русской армии или сравнение ее с армиями вероятных противников в отчетах не производились.

То же самое автор видел и в отчетах Морского ведомства. Трудно представить иную картину в отчетах других министров.

Еще в 1900 г. князь Трубецкой писал: «Существует самодержавие полиции, генерал-губернаторов и министров. Самодержавия царя не существует, так как ему известно только то, что доходит до него сквозь сложную систему «фильтров», и, таким образом, царь-самодержец из-за незнания подлинного положения в своей стране более ограничен в реальном осуществлении своей власти, чем монарх, имеющий непосредственные связи с избранниками народа».

Итак, Николай II получал довольно ограниченную и зачастую неверную информацию. Но на анализ даже этой информации у него физически не хватало времени. Если верить его дневнику, то в Царском Селе он работал с министрами и индивидуально от одного до трех часов в день, остальное время уходило на развлечения и на представительные мероприятия. Для сравнения: другие монархи — Екатерина II, Фридрих Великий, Наполеон — ежедневно работали от 8 до 16 часов. Та же Екатерина даже в путешествия брала с собой в карету или возок Безбородко либо даже иностранного посла. Кстати, и при такой нагрузке эти монархи находили время для весьма веселых приключений.

Увы, Николай II не умел ни работать, ни развлекаться. С ним везде было скучно, сановники или ближайшие родственники воспринимали отдых с Николаем как тяжелую работу.

Чуть ли не большую часть первых 20 лет своего царствования Николай II провел на отдыхе, охотясь в Беловежской пуще, купаясь в Ливадии, путешествуя на яхте в шхерах Финского и Ботнического заливов, в гостях у своих немецких родственников и т.д. В первые 15 лет царствования Николая радиосвязи не было, а потом она была крайне неустойчивая. Кроме того, до конца 1914 г. радиопередачи практически не зашифровывались. В первые годы царствования Николай с большим удовольствием отмечал в дневнике, что ему на отдыхе удавалось на несколько дней остаться без курьеров и связи с министрами. Причем, когда царь отдыхал или был за рубежом, ему даже в голову не приходило передать на время отсутствия хотя бы небольшую часть полномочий председателю Комитета министров либо министру. Случись война, Россия могла бы остаться без управления на несколько дней.

Даже в те немногие месяцы года, когда царь вроде бы находился при исполнении своих служебных обязанностей, он жил не в Петербурге, а в Петергофе или Царском Селе. Подобострастные историки восхищаются: вот по просьбе жены для удобства детей царь покинул Петербург и жил в пригороде. Кто же спорит? Прогулки на природе, свежий воздух, тишина, спокойствие куда полезнее, чем петербургский смог. Да и вообще… Представьте себе, что царь бы стал охотиться на ворон или гоняться за кошками с ружьем по Дворцовой площади или Летнему саду. Обыватели бы от хохота падали, а тут еще интуристы с фотоаппаратами набежали бы. В Царском-то оно все-таки спокойнее.

Ну а каково министрам? Ведь на поездку в Петергоф или Царское Село они тратили минимум три часа. Чтобы сделать 15-минутный доклад царю в Петербурге, министр терял максимум полчаса времени, даже если он шел пешком из министерства в Зимний дворец. А на такой же доклад в Царском Селе уходил весь день. Таким образом, решение даже самых срочных вопросов откладывалось на 8 часов, и то если министерство продолжало работать и ночью.

Но, увы, Николай II не думал ни об удобствах министров, ни о скорости выполнения собственных приказов. Свои удобства были важнее. А министры — это просто холопы со «скотского хутора».

Кто же были эти министры? О начале царствования хорошо высказался министр иностранных дел А.П. Извольский: «…можно сказать, что в течение первых пяти лет нового царствования русская империя продолжала управляться почти буквально тенью умершего императора. Увы, с моей стороны не будет преувеличением сказать, что, когда советники Александра III уступили свое место людям по выбору самого Николая II, империя совсем не управлялась или, вернее, управлялась неразумно, что мною уже было описано».

В целом все верно, но надо отдать должное и молодому императору, который с первых дней царствования начал вносить и серьезные коррективы в планы своих министров. Другой вопрос, что это было связано не с определенной доктриной, стратегическим планом, а с какими-то импульсами, которые вызывались у царя контактами с разными людьми, зачастую не имевшими никакого отношения к данному министерству.

Тут точнее сказать, что первые пять лет царствования решения принимались большей частью по схеме «тет-а-тет»: царь — министр, а позже — большей частью по схеме: царь — стороннее лицо.

Николай II постепенно освобождался от министров своего отца и находил новых людей. И, увы, в большинстве случае критерием выбора министра были не деловые качества.

Сделаем небольшое отступление. Николай II не скрывал своей антипатии к Петру I, а про Екатерину II он просто помалкивал. Образцом для подражания Николай избрал царя Алексея Михайловича. Причем не реального царя, а образ «тишайшего царя», созданный несколькими не особенно добросовестными историками. При реальном царе Алексее Михайловиче Россия десятилетиями воевала с Польшей и другими государствами, страну сотрясали бунты — Соляной, Медный, Стеньки Разина.

Алексей Михайлович пошел на кардинальные реформы в церковных делах, что привело к расколу Православной церкви, существующему и поныне. Затем он вступил в конфликт с патриархом Никоном — главным вдохновителем реформ. По приказу царя войска 7 лет осаждали Соловецкий монастырь. Большинство петровских реформ началось (пусть часто неудачно) при его отце. Именно при Алексее на Руси дворяне и бояре стали курить табак и брить бороды, появились полки «иноземного строя». На Волге была построена первая в России флотилия морских кораблей (ее позже сжег в Астрахани Разин). Алексей Михайлович был осторожен, но его планы и мечты шли даже дальше, чем у сына. Так, в 1656 г. государь на Пасху, христосуясь с греческими купцами, прибывшими в Москву, заявил: «Мое сердце сокрушает о порабощении этих бедных людей [т. е. греков в Константинополе], которые стонут в руках врагов нашей веры; Бог призовет меня к отчету в день суда, если, имея возможность освободить их, я пренебрегу этим… и я в своем уме, если Богу угодно… пролью свою кровь до последней капли, но постараюсь освободить их». Так что Екатерина II в своем Греческом проекте лишь более конкретно указала методы достижения цели, указанной «тишайшим царем».

Люди любят выдавать желаемое за действительное не говоря уже о прошлом. Николаю II очень хотелось воскресить времена патриархального «тишайшего царя» Алексея.

Это, наверное, и была единственная идея Николая И. Тихо прожить жизнь в Ливадии и Царском Селе, чтобы как можно меньше отвлекали министры, чтобы в жизни страны ничего не менялось (как, по мнению Николая, ничего не менялось при Алексее). Будет возможность — провести небольшие победоносные войны, присоединить к империи новые территории, но чтобы не было никаких потрясений и при минимуме отвлечений государя от его основных дел: прогулок с женой и детьми, катаний в байдарке, на велосипеде, на «моторе», полковых праздников, завтраков и обедов с Сандро, тетей Михель и прочая, и прочая.

Придворные мужи держали нос по ветру, и тотчас организовывались балы «а-ля Алексей Михайлович» и «ля бояр рус». Шились псевдоисторические костюмы. Николай играл роль царя Алексея, Алике — царицы Натальи, великие князья и придворные играли роли бояр и стольников. О придании представлениям какой-либо исторической достоверности никто и не думал. К примеру, при царе Алексее ни царица, ни боярские жены или дочери ни на пиры, ни на приемы не допускались, а балы (ассамблеи) появились лишь в петровские времена.

Чтобы угодить царю, министр внутренних дел Д.С. Сипягин переделал в министерстве свой кабинет в апартаменты XVII в. и принимал там Николая, сохраняя все детали придворного этикета времен царя Алексея. При этих посещениях император представлял себя Алексеем Михайловичем, а Сипягина — боярином Морозовым. Вот в таком опереточном стиле император и министр внутренних дел решали судьбы империи.

Другой кандидат в министры внутренних дела — Н.А. Маклаков, забавляя Николая и Алису, изображал из себя пантеру. Игра была оценена по достоинству — Маклаков стал министром.

А вот как забавлял царя военный министр А.Н. Куропаткин: «Я сегодня порадовал государя, вы знаете, во время доклада была все время пасмурная погода и государь был хмурый. Вдруг около окна, у которого государь принимает доклады, я вижу императрицу в роскошном халате; я и говорю государю: ваше величество, а солнышко появилось. Государь мне отвечает: где вы там видите солнце? — а я говорю: обернитесь, ваше величество. Государь обернулся и видит на балконе императрицу, и затем улыбнулся, и повеселел» [14. С. 372].

Увы, все это не большевистская агитка, а свидетельство людей, стоявших рядом с троном. О «боярине» Сипягине писал министр Извольский, а анекдот о «солнышке» рассказал министру финансов Витте сам Куропаткин.

Стоит упомянуть немногих и компетентных министров, хотя и у них были какие-то недостатки. Это С.Ю. Витте, А.П. Извольский, военный министр А.А. Поливанов, министр иностранных дел С.Д. Сазонов, часто заявлявший послам Англии и Франции: «В России министры не имеют права говорить то, что они думают». Вот и все. А кто и что может сказать хорошего об остальных министрах?

Да, собственно, и сам царь был о них невысокого мнения. Как-то Николай спросил мнение Победоносцева о Плеве и Сипягине, на что Победоносцев ответил, что Плеве — подлец, а Сипягин — дурак. Царь согласился с ним и даже с одобрением пересказал разговор Витте. А затем назначил «дурака» Сипягина министром внутренних дел. 2 апреля 1902 г. Сипягин был убит эсерами по приказу агента охранки Евно Азефа. Тогда очередь дошла и до «подлеца» — министром внутренних дел был назначен В.К. Плеве.

Как ни плохи были министры, но еще худший вред, чем их правление, наносило решение важнейших вопросов царем с какими-либо авантюристами типа Безбородко, Абазы, Папюса, а затем Распутина.

Кстати, в системе управления обороной империи были лица, даже по закону не подчиненные Военному ведомству и Морскому министерству (или управлению министерствами). Это были генерал-фельдцейхмейстер и генерал-адмирал. Они не подчинялись непосредственно министрам, но и министры не подчинялись им. К примеру, права генерал-адмирала определялись положениями от 1855, 1860, 1867, 1885 гг. и т.д. То положения генерал-адмирала разграничивались с управлением Морским министерством, то управление Морского министерства подчинялось генерал-адмиралу. Где находилась линия разграничения их полномочий — никто толком не знал. Очевидно лишь одно: генерал-адмирал и генерал-фельдцейхмейстер — две самые хлебные должности в империи, через них проходили все заказы для армии и флота, от пушек и броненосцев до седел и кортиков.

Нетрудно догадаться, кто занимал эти должности. При Екатерине Великой генерал-адмиралом был наследник цесаревич Павел. Хотя, надо честно сказать, наломать дров на сем поприще ему мешала сама мать вначале с Потемкиным, а потом с Платоном Зубовым. Дальше должность генерал-адмирала занимали царские братья. В наследство от отца Николаю II достался генерал-адмирал родной дядя Алексей Александрович (1850–1908)

Генералами-фельдцейхмейстерами в галантном XVIII в. были фавориты императриц и их братья — П. Шувалов, Г. Орлов, Г. Потемкин и П. Зубов.

В первой четверти XIX в. хлебная должность генерала-фельдцейхмейстера уже не уходит из дома Романовых. В 1852 г. Николай I назначает генералом-фельдцейхмейстером своего 20-летнего сына Михаила. В 1862 г. великий князь Михаил Николаевич назначается наместником царя на Кавказе. В этой должности он находится до 1881 г. и ухитряется руководить русской артиллерией из Тифлиса (и это при отсутствии железнодорожного сообщения между Тифлисом и Петербургом). Но, вернувшись в 1881 г. в столицу, Михаил Николаевич там долго не засиживается, а большую часть времени проводит во Франции на Лазурном берегу. С 1903 г. и до самой своей смерти в 1909 г. он безвылазно живет в Каннах, по-прежнему исполняя роль генерала-фельдцейхмейстера.

С началом царствования Николая II артиллерийские дела постепенно прибирает к рукам сын великого князя Михаила Николаевича Сергей (1869–1918). Николай II производит его в генералы-инспекторы артиллерии, но фактически его полномочия оказались больше, чем у генерала-фельдцейхмейстера.

Роли великих князей Алексея Александровича и Сергея Михайловича в русской истории настолько схожи, что у неискушенного читателя легко может возникнуть мысль о тенденциозности автора. В самом деле, и Алексей, и Сергей очень мало смыслили в военном деле, особенно в его материальной части. Тот же Алексей и не очень-то стеснялся своей безграмотности. При докладе начальника морской академии А. Епанича об отчислении ряда офицеров Алексей заявил: «Неужели из-за того, что эти офицеры не имеют установленных баллов, их надо отчислить из академии? Вот я никаких этих девиаций, навигаций и прочих не знаю, а я генерал-адмирал». Оба давали отчет о своих делах только царю. Любую критику их деятельности со стороны подчиненных в печати или даже в частных разговорах можно было подвести под статью об оскорблении императорской фамилии.

За время нахождения в должности как Алексей, так и Сергей большую часть времени провели… во Франции. Оба великих князя были крайне любвеобильны, и о них ходили одинаковые анекдоты, распространяемые не эсерами и большевиками, а их августейшими родственниками и придворными. «Жизнь Алексея занимали верткие дамы и неповоротливые броненосцы», и «Мы имеем прекрасный балет и отвратительную артиллерию». Последняя фраза относилась к Сергею, который, кроме сухопутной артиллерии, руководил Театральным обществом и Императорским русским балетом. Благодаря Алексею и Сергею балерины стали бедствием русской армии и флота.

Вдоволь порезвившись в молодые годы, оба ловеласа стали верными любовниками и завели себе по балеринке: Алексей — француженку Балетту, а Сергей — польку Кшесинскую. Собственно, ничего экстраординарного в этом не было, так как Императорский балет давно стал коллективным гаремом семейства Романовых. Большинство связей с балеринами были случайными, но некоторые великие князья заводили от балерин большие «внебрачные» семьи: Константин Николаевич с балериной Анной Кузнецовой, Николай Николаевич (старший) с балериной Екатериной Числовой и т.п. Без всякого сомнения, для современных историков Балетта и Кшесинская затерялись бы в веселой компании Кузнецовых и числовых, если бы не непомерная жадность этих «штучек». «А что тут, собственно, такого, — спросит неискушенный читатель, — великие князья были богатейшими людьми России, и почему они не могли позволить себе достойно содержать “штучки”?» Да, с первого взгляда утверждение совершенно правильное.

В 1905 г. шведский публицист Улар опубликовал сведения о подсчитанных им доходах великого князя Владимира Александровича (сына Александра II и дяди Николая II). 1,5 млн. рублей он имел ежегодно от земель, лесов, рудников и другой личной собственности. 2,5 млн. руб. ему доставалось от казны. 24 тыс. руб. он получал как генерал, 50 тыс. — как командующий Петербургским военным округом, 40 тыс. — как член Государственного совета, 25 тыс. — как член Комитета министров, 30 тыс. — как президент Академии художеств, и в довершение ему полагались значительные суммы как члену различных государственных комиссий. Не меньшие средства имели и Алексей с Сергеем.

Но вот беда, в конце XIX в. семейство Романовых отличалось патологической скупостью. Это вам не женское правление XVIII в. Александр III неоднократно приказывал «из экономии» перелицовывать себе форменные штаны. Николай II после многомесячного знакомства с Распутиным впервые дал ему 20 (двадцать!) руб. Старец презрительно отказался и больше ни копейки не получил от царской четы.

В 1874 г. двадцатилетний великий князь Николай Константинович (внук Николая I) увлекся американской актрисой Фанни Лир и подарил ей несколько фамильных драгоценностей. Драгоценности у певички отняли и выставили ее вон. А бедного Николая Константиновича упекли в ссылку в Сибирь, которую позже заменили Ташкентом, где он и умер своей смертью в 1918 г. Итак, 43 года в местах не столь отдаленных за горстку драгоценностей. Великий князь отбыл там в два с лишним раза дольше, чем «злодеи» декабристы.

Тогда возникает вопрос: как нищая танцовщица Матильда Кшесинская стала одной из богатейших женщин России? Жалованье солистки Мариинского театра? Да она больше на наряды тратила! Связь в 1890–1894 гг. с наследником престола цесаревичем Николаем? Там тоже были гроши. В конце 1890-х гг. Кшесинская покупает загородный дворец в Стрельне. Балерина капитально отремонтировала его и даже построила собственную электростанцию. «Многие мне завидовали, так как даже во дворце [Зимнем. — А. Ш.] не было электричества», — с гордостью отмечала Кшесинская.

В Стрельненском дворце Кшесинской накрывались столы на тысячу с лишним персон. В день рождения Матильды даже менялось железнодорожное расписание поездов, проходивших через Стрельню.

Весной 1906 г. Кшесинская покупает участок земли на углу Кронверкского проспекта и Большой Дворянской улицы и заказывает проект дворца архитектору Александру фон Гогену. К концу 1906 г. двухэтажный дворец закончен. Его длина 50, а ширина 33 м. О дворце писали — все было построено и обставлено по желанию и вкусу Кшесинской: зал — в стиле русский ампир, салон — в стиле Людовика XVI, спальня и уборная — в английском стиле и т.д. Стильную мебель поставил известный французский фабрикант Мельцер. Люстры, бра, канделябры и все прочее, вплоть до шпингалетов, было выписано из Парижа. Дом с прилегающим садом — маленький шедевр фантазии Матильды Кшесинской. Вышколенные горничные, французский повар, старший дворник — георгиевский кавалер, винный погреб, экипажи, автомобили и даже коровник с коровой и женщиной-коровницей. Любила Матильда попить молочка. Был, разумеется, и большой зимний сад. Откуда все это?

Нетрудно догадаться, что источником благосостояния Матильды и Балетты был огромный военный бюджет России. И полбеды, если бы оба великих князя просто воровали из ассигнований на оборону. Беда была в том, что выбор образцов военной техники, заказ ее, строительство портов, крепостей, железных дорог и т.п. определялись не потребностями обороны страны, а степенью выгодности того или иного заказа для пары ловеласов и их «штучек».

Когда воруют наверху, автоматически начинают воровать и подчиненные, до унтеров и боцманов. Вот, например, Ижорский казенный завод изготавливал корабельную броню по цене 4 руб. 40 коп. за пуд, а Морское министерство отдало заказ Мариупольскому частному заводу по цене 9 руб. 90 коп. за пуд (газета «Утро России» за 26 сентября 1906 г.). И это при лучшем качестве ижорской брони! Государственный контролер обратил внимание на такую крупную разницу в цене. Но из министерства был получен ответ, что «заказ уже состоялся и не может быть отменен».

Мелкие сошки по примеру начальства тоже зря времени не теряли. С судов, стоявших на ремонте, нижние чины быстро тащили и продавали медные изделия. В Либаве полиция случайно обнаружила продажу частным лицам за 80 руб. водолазного аппарата, стоившего около 1000 руб.


Глава 3. Русская армия и флот к 1904 году

В настоящее время любимым аргументом военных на критику в свой адрес стало: «Армия — слепок общества». То есть какое общество, такая и армия. С того же следует начать и рассказ о русской армии начала XX в. Как в жизни империи уживались суд присяжных, автомобили и телефон с феодальными порядками XV в., так и в армии новейшая военная техника уживалась с узколобыми генералами, мыслившими категориями наполеоновских войн.

Русские генералы и адмиралы попросту не знали, что делать с новейшей техникой, поступавшей в их распоряжение. Вот, к примеру, получает адмирал броненосец в 12–13 тыс. т водоизмещением с четырьмя 305/40-мм и двенадцатью 152/ 45-мм пушками Кане со скорострельностью 1–2 и 5–7 выстрелов в минуту соответственно. 305/40-мм пушки изготавливались Обуховским сталелитейным заводом (ОСЗ) с 1894 г., а 152/45-мм пушки — с 1892 г. Дальность стрельбы 305-мм орудий снарядом весом 471 кг — 25,8 км, а 152-мм орудий снарядом весом 41,5 кг — 14 км. Данные эти приведены для дореволюционных снарядов необтекаемой формы, при стрельбе под углом 45.[11]

Но дальность даже в 14 км приводила в ужас седых адмиралов. Когда они кончали училища и проходили практику на парусных кораблях, положено было открывать огонь, подходя на пистолетный выстрел. Я не раз видел гневные резолюции адмиралов и генералов на журналах различных совещаний: «Да кто же будет стрелять на 10 верст!» Совсем эта молодежь спятила!

По указанию начальства предельный угол возвышения на кораблях Балтийского и Черноморского флота был установлен +15° — для 305/40-мм орудий и +20º — для 152/45-мм. Баллистическая дальность стрельбы для 305-мм орудий уменьшалась до 15 км, а 152-мм — до 11 км. Но и на эту дальность стрелять пушки не могли, поскольку бородатые адмиралы разрешали составлять таблицы стрельбы для 305-мм орудий лишь на 60 кабельтовых, т.е. на 11 км. А на учениях стрельбы из 305/40-мм орудий до 1906 г. проводились на дистанцию 3–7 км. Таким образом, русские адмиралы ухитрились уменьшить дальность стрельбы более чем в 4 раза. То же самое касается и других новых орудий (203/45-мм, 120/45-мм и т.д.).

Артиллерии главного калибра ставилась одна задача — сблизиться на расстояние 4 км, а то и менее, и пробить броню вражеского корабля. Причем бронирование русских броненосцев делалось выборочным, т.е. наиболее важные места — артиллерийские башни и казематы, машины и котлы — защищались толстым слоем брони, а значительная часть борта оставалась вообще без брони. Такая система бронирования была удовлетворительна в 70-х гг. XIX в., когда бронебойные снаряды начинялись небольшим количеством черного пороха. Но уже в конце 1880-х гг. появились фугасные снаряды, снаряженные мощнейшими взрывчатыми веществами типа пироксилина. Такой снаряд, попадая в небронированный или слабо бронированный борт корабля, создавал огромную пробоину. Причем чем с большей дистанции был выпущен фугасный снаряд, тем большую опасность он представлял. Фугасный снаряд, падающий под углом, близким к вертикали, пробивал все броневые палубы корабля и взрывался внутри его.

Могли ли встретиться какие-либо технические проблемы для увеличения угла возвышения тяжелого орудия? Нет никаких особых проблем — просто увеличивался угол сектора подъемного механизма и ряд других мелких конструктивных деталей. Главная проблема была в адмиральском мышлении. И понадобилась революция 1917 г., чтобы углы возвышения орудий были увеличены до +45°. Мало того, были введены снаряды обтекаемой формы обр. 1928 г. И из тех же 305/40-мм и 152/45-мм пушек при стрельбе новыми снарядами была получена дальность 30 и 22 км соответственно.

Единственной сложностью было создание приборов управления артиллерийским огнем (ПУАО). Но их создали без особого труда и без каких-то новых открытий в физике — обычная оптика и механика. Причем если без хороших ПУАО стрельба по морским целям на дистанции 20–30 км малоэффективна, то по береговым крупноразмерным целям (порты, военные заводы, лагеря сухопутных войск и т.п.) можно было с успехом стрелять с примитивными прицелами, а то и вообще без прицелов — по таблицам стрельбы.

В 1893 г. Морской технический комитет Главного Артиллерийского управления (ГАУ) заинтересовался принципиально новым горизонтально-базисным дальномером, предложенным англичанами Барром и Струдом.

В кампании 1899 г. дальномер Барра и Струда испытывался в Учебном артиллерийском отряде и показал прекрасные результаты. Однако решение управляющего министерством о расширенных испытаниях двух дальномеров в 1900 г. повисло в воздухе из-за стремления Главного Управления кораблей и строительства (ГУКиС) добиться снижения изобретателями их стоимости. В кампаниях 1901 и 1902 гг. дальномеры Барра и Струда вновь испытывались в отряде и «вполне оправдали репутацию приборов лучшего назначения».

Одновременно выяснилось, что дальномер, предложенный германской фирмой Цейса, неудобен и нуждается в доработке. Тем не менее настойчивость ГУКиС в экономии казенных средств привела к преступному промедлению в принятии дальномера Барра и Струда на вооружение кораблей русского флота. В 1903 г. он в очередной раз испытывался в Учебном артиллерийском отряде.

К началу русско-японской войны лишь на некоторых кораблях Тихоокеанской эскадры имелись единичные экземпляры дальномеров Барра и Струда, в то время как их имели все броненосцы и крейсеры японского флота.

Да что говорить о дистанциях в 20–30 км и дальномерах, если перед русско-японской войной наши адмиралы мечтали об абордаже. Нет, я совсем не шучу. На марсах[12] специально ставили 37-мм и 47-мм пушки так, чтобы в сектор обстрела входила собственная палуба «на случай абордажа». Все броненосцы снабжались таранами — дабы подойти поближе, да и ткнуть в борт супостата. Все броненосцы были оборудованы многочисленными торпедными аппаратами, и это притом, что дальность хода торпеды к 1904 г. не превышала 500 м. На броненосцы ставилось огромное количество почти бесполезных мелкокалиберных пушек. Так, самые сильные броненосцы типа «Бородино» несли 4–305/40-мм, 12–125/ 45-мм, 20–75/50-мм, 20–47-мм и 2–37-мм пушки. Формально скопище мелкокалиберной артиллерии предназначалось для борьбы с миноносцами противника. Но 37-мм и 47-мм мелкокалиберные пушки были созданы в 1870-х — начале 1880-х гг., когда водоизмещение минных судов было 20–80 т. А к 1904 г. водоизмещение английских и японских миноносцев достигало 300–600 т. И стрельба из таких орудий по ним была малоэффективна. Даже из 75-мм пушек потопить миноносец водоизмещением в 300–600 т было мудрено. При этом требовались фугасные снаряды, а их-то в русском флоте и не было. Считалось достаточным, что 75-мм пушки пуляют стальными и чугунными болванками.

На таран, торпедные аппараты и мелкие «пукалки» уходил огромный вес. Для обслуживания бесполезной техники требовались десятки матросов.

Нетрудно догадаться, что в 1904–1905 гг. ни таран, ни торпедные аппараты[13] ни разу не пригодились ни нам, ни японцам. После войны бесполезные «пукалки» были сняты с уцелевших русских броненосцев и крейсеров. Было оставлено лишь несколько 75/50-мм орудий (обычно по два), и то их использовали, за неимением лучшего, в качестве зенитных установок.

В 1883–1888 гг. русские Морское и Сухопутное ведомства провели испытания артиллерийских снарядов, начиненных пироксилином (до этого все снаряды начинялись черным порохом, как при царе Горохе). В 1886 г. наш флот принял на вооружение 6-дюймовые снаряды, начиненные пироксилином, затем появились снаряды и большего калибра. Сухопутное ведомство в январе 1890 г. приняло на вооружение пироксилиновые снаряды к 8- и 9-дюймовым облегченным мортирам, а в 1892 г. — и к 11-дюймовым бомбам.

Снаряды, начиненные пироксилином, имели разрывное действие, в несколько раз превышавшее действие таких же снарядов с черным порохом. Казалось бы, надо немедленно увеличить вес снаряда и процент его заполнения взрывчатым веществом. Но наше Морское ведомство в 1892 г. сделало все с точностью до наоборот и… уменьшило вес снарядов.

Таблица 1.
Вес снарядов морских орудий
Калибр орудий … Вес русских снарядов, кг (до 1892 г. / в 1904–1905 гг.) … Вес японских снарядов, кг в 1904–1905 гг.

305 мм … 455 / 331,7 … 386

203 мм … 92,4 и 133 / 87,8 … 113

152 мм … 55,7 / 41,6 … 45,4

Логика наших заросших бородами любителей абордажей была проста — ежели подойти к супостату на дистанцию 4 км, то более легкий бронебойный снаряд калибра 152–305 мм пробьет более толстую броню, чем тяжелый. Но на больших дистанциях бронепробиваемость у тяжелых снарядов была лучше, чем у легких. Мало того, тяжелые снаряды летели дальше, и меткость их на больших дистанциях была гораздо лучше, чем легких. И лишь после Порт-Артура и Цусимы до наших «нельсонов» дошла необходимость увеличить вес снарядов. В результате для 203/45-мм и 305/40-мм пушек — ветеранов русско-японской войны — были приняты бронебойные и фугасные снаряды обр. 1907 г. весом соответственно в 107 и 471 кг. А снаряд обр. 1915 г. для 203/45-мм пушки весил еще больше — 112,2 кг.

В 1887 г. французский изобретатель Э. Тюрпен предложил русскому правительству мощное взрывчатое вещество — мелинит (пикриновая кислота). Замечу, что близкое по составу взрывчатое вещество под названием шимоза было принято на вооружение в японской корабельной и сухопутной артиллерии. Тюрпен получил трехлетнюю «привилегию» (патент) со стандартной оговоркой, что эта привилегия не стесняет российское Военное ведомство в применении изобретения для своих потребностей. Однако в 1887–1888 гг. Артиллерийский комитет ГАУ скептически относился к возможностям нового взрывчатого вещества.

Лишь 21 января 1895 г. последовало Высочайшее повеление о введении в крепостной и осадной артиллерии и для 6-дюймовых полевых мортир мелинитовых снарядов. Первые партии 6-дюймовых мелинитовых бомб общим количеством 5699 шт. были снаряжены в мелинитовом отделе Охтинских заводов в 1897 г.

Однако из-за взрыва одного 11-дюймового снаряда в канале береговой мортиры 18 августа 1901 г. на Главном артиллерийском полигоне работы по внедрению мелинита в России были прекращены, и в 1902–1903 гг. мелинит в России не производился.

Таким образом, до русско-японской войны на вооружение поступали только 6-дюймовые мелинитовые снаряды. Первая партия в 10 тыс. шт. была отправлена в войска в 1899 г. и распределилась между осадными парками и крепостями на западной границе. Первыми прибыли 600 бомб в Брест-Литовскую крепость в ноябре 1899 г. В дальнейшем 6-дюймовые бомбы направлялись в подавляющем большинстве именно в крепости Варшавского и Виленского округов. И только с 1901 г. началось снабжение Владивостока и Порт-Артура.

С 1902 г. наряду с мортирными бомбами в крепости и осадные парки начали поступать 6-дюймовые бомбы, снаряженные мелинитом, для пушек обр. 1877 г. весом в 120 пудов, которые с 1904 г. признаются годными и для пушек весом в 190 пудов.

Интересно заметить, что в декабре 1903 г. сорвалась очередная отправка 410 6-дюймовых мелинитовых снарядов, так как правление Добровольного флота отказалось их перевозить. g связи с этим стоит отметить, что в германской армии, не мудрствуя лукаво, в 1902 г. приняли на вооружение тротиловые снаряды.

В ходе русско-японской войны большую роль сыграли мины, состоявшие на вооружении к 1904 г. Морские мины делились на два типа — гальваноударные и гальванические. Оба типа мин срабатывали одинаково: корабль своим корпусом сминал свинцовые колпачки (их моряки называли «рогами»), сминание колпачков замыкало электрическую цепь, ток проходил через запал, и происходил взрыв. Разница была в том, что в гальваноударных минах электрическая батарея находилась в самой мине, а в гальванических — на берегу. Гальванические мины соединялись с берегом кабелем, что вызывало дополнительные трудности при их постановке. Зато оператор на берегу простым поворотом рубильника мог перевести минное заграждение из боевого положения в пассивное, когда свои корабли могли ходить по минному полю без риска подорваться на мине.

Гальваноударные мины использовались Морским ведомством, а гальванические — Военным ведомством, а конкретно состояли на вооружении сухопутных крепостей.

В ходе войны 1904–1905 гг. русские использовали гальваноударные мины четырех образцов: 1877,1888,1893 и 1898 гг. Из них первые два образца представляли собой сфероконические мины с зарядом пироксилина весом 2 пуда (32,8 кг), а последние — шаровые мины с зарядом в 3,5 пуда (57,3 кг). Гальванические мины имели заряд пироксилина в 4 пуда (65,5 кг). Гальваноударные мины допускали постановку с минным интервалом 100 футов (30,5 м), гальванические — 210 футов (64 м).

Таблица 2.
Данные гальваноударных мин русского флота
Тип мины Длина (высота), м Диаметр мины, мм Вес мины, кг Вес BB в мине, кг
Обр. 1877 г. 0,8 450/825 175 30
Обр. 1888 г. 0.9 960 170 33
Обр. 1989 г. 0,775 775 190 58

Первоначально мины в русском флоте и береговых крепостях ставились со шлюпок, баркасов и специальных плотиков. В 1892 г. В.А. Степановым был предложен конвейерный способ приготовления и постановки мин. На корабле устанавливался подвесной рельс, на который подвешивались приготовленные мины с якорями. Бесконечная (транспортерная) цепь, приводимая в движение от гребного вала корабля, обеспечивала перемещение приготовленных к постановке мин и якорей в сторону кормы. Очередная мина и ее якорь сходили с конца рельса и падали в воду. На освободившееся место на рельсе подвешивались новые мины и их якоря, что обеспечивало непрерывность минной постановки. Для отработки этого способа на Черном море были переоборудованы два минных транспорта — «Буг» и «Дунай». Испытания показали хорошие результаты.

В это же время лейтенантом А.П. Угрюмовым был предложен способ постановки мин путем сбрасывания их с кормы корабля вручную. Для этого мины размещались сверху якорей, а якоря укладывались на деревянные брусья, уложенные на палубу, что облегчало скольжение якорей при сталкивании в воду. В дальнейшем было предложено укладывать на палубе металлические рельсы, что еще больше облегчало сбрасывание мин в воду.

Объем работы не позволяет дать подробный анализ русских судостроительных программ, и автор отсылает любознательного читателя к специальной литературе. В целом же стоит сказать, что наши броненосцы строились как ответ на английские, но с запозданием на 5–10 лет. По вооружению и бронированию наши новые броненосцы типа «Бородино» были одного уровня с японскими, но значительно уступали новым броненосцам Англии, Франции и США, у которых средние калибры были не 152 мм, а 178, 203 и 234 мм.

Русские броненосные (тяжелые) крейсера строились высокобортными, с орудиями, установленными за бортом, и предназначались для крейсерства в океане. Японцы же строили броненосные крейсера для боя в составе эскадры и орудия главного калибра (203-мм) устанавливали в башнях, получая двойной выигрыш в бортовом залпе по сравнению с русскими крейсерами, имевшими только по четыре 203-мм орудия.

В целом русский флот на Тихом океане не уступал японскому ни по числу кораблей, ни по качеству вооружений. Разница была в неподготовленности экипажей и особенно в уровне мышления адмиралов.

Соотношение сил флотов России и Японии на Дальнем Востоке к началу войны
Классы кораблей … Россия / Япония

Эскадренные броненосцы 7 / 6

Броненосные крейсера 4 / 8[14]

Крейсера 1 и 2 ранга 7 / 12

Канонерские лодки 6 / 8

Эскадренные миноносцы 27 / 27

Миноносцы 10 / 19

Минные заградители 2 / —

В 1903 г. в русской армии имелось 40,5 тыс. офицеров и 1 млн. нижних чинов. Соответственно в составе японской армии было 190 тыс. человек, т.е. в 5,5 раза меньше. В 1904 г. русская армия была полностью перевооружена 3-линейными винтовками Мосина обр. 1891 г. и на 40% новыми патронными 3-дюймовыми (76-мм) пушками обр. 1900 г.

Бедой русской армии, как и флота, была «разруха в головах» генералов, которые тоже не представляли себе, что такое современная военная техника и что с ней делать.

Возьмем, к примеру, автоматическое оружие. Впервые 11,43-мм пулемет и 37-мм автоматическую пушку американский изобретатель Хайрем Максим привез в Россию в 1887 г. Они были испытаны и показали отличные данные. 8 марта 1888 г. Александр III лично с удовольствием пострелял из пулемета в Аничковом дворце. От 37-мм пушки генералы сразу отказались — ни к чему такое баловство — и отдали адмиралам. Адмиралы заказали 8 пушек, и с 1891 г. испытывали их на балтийских, а затем на черноморских кораблях. Пушки хорошо зарекомендовали себя, и командиры кораблей просили еще. Производство автоматических 37-мм пушек освоил Обуховский завод. Мало того, главный конструктор завода А.П. Меллер на базе 37-мм пушки Максима изготовил 47-мм автоматическую пушку. Но Морскому техническому комитету пушки не понравились из-за большой скорострельности — что за безобразие, темп стрельбы 250–300 выстрелов в минуту, нельзя же так снаряды транжирить. Производство 37-мм пушек Максима Обуховскому заводу было приказано прекратить. Вспомнили об автоматических орудиях через 15 лет, в ходе Первой мировой войны. И только тогда Обуховский завод получил срочный заказ на них от армии и флота. Но технология производства была утеряна, и сдача автоматических орудий началась лишь в 1918 г.

В 1891–1892 гг. у фирмы «Норденфельд» было приобретено пять пулеметов системы Максима. После испытаний в Туркестанском и Сибирском военных округах Артиллерийский комитет пришел к выводу, что «при нынешнем вооружении пехоты и полевой артиллерии пулеметы вообще и прежних систем в особенности [имелись в виду картечницы. — А.Ш.] имеют для полевой войны весьма малое значение; по перевооружению же пехоты ружьями уменьшенного калибра с магазинами и по предстоящему усовершенствованию полевой артиллерии указанное значение пулеметов станет, вероятно, еще меньше».

ГАУ решило передать имеющиеся пулеметы на вооружение крепостей. Для полевых же войск они считались ненужной роскошью. Видный теоретик генерал М.И. Драгомиров острил: «Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесным оружием. На беду для поклонников быстрого выпускания пуль, человека довольно подстрелить один раз и расстреливать его затем, вдогонку, пока он будет падать, надобности, сколь мне известно, нет».

Комиссия же по перевооружению крепостей нашла, что «пулеметы могут принести несомненную пользу». В 1896 г. Военное ведомство заказало фирме «Виккерс» 174 пулемета системы Максима. Второй заказ на 224 пулемета был размещен на германских оружейных и патронных заводах в Берлине. Замечу, что эти пулеметы изготавливались под 7,62-мм русский винтовочный патрон.

Поступившие пулеметы были испытаны в 1897 г. на полигоне Ораниенбаумской офицерской стрелковой школы. В 1897–1898 гг. пулеметы прошли войсковые испытания в Оренбургском, Туркестанском и Амурском военных округах. Опытные стрельбы проводились на дистанцию 400, 700, 1000 и 2200 метров, испытания показали необходимость внесения ряда конструктивных изменений. Теперь было признано целесообразным вооружение пулеметами и полевых войск, так как они «могут значительно увеличить поражение».

В 1899 г. для полевых войск было приобретено 58 пулеметов за 170 056 руб. — по 2932 руб. за штуку. Цена эта была высока, и чтобы уменьшить расходы, было решено приобрести у фирмы «Виккерс» право на производство пулеметов системы Максима непосредственно в России. По договору Военное ведомство обязывалось платить фирме по 50 фунтов стерлингов за каждый изготовленный пулемет в течение 10 лет.

Первый пулемет отечественного производства был собран в Туле 5 декабря 1904 г., а серийное производство началось весной 1905 г. Но, увы, до окончания боевых действий тульские пулеметы в Маньчжурию не попали.

Читая эти строки, 99% читателей представляют себе пулемет «Максим» таким, каким они его видели в кинофильме «Чапаев». На самом же деле станок, с которого стреляла Анка-пулеметчица и который прошел всю Великую Отечественную войну, был сконструирован А.А. Соколовым в 1910 г. А Александр III стрелял с «Максима», установленного на треноге.

Русским же генералам не только не нравился высокий темп стрельбы пулемета, но и вообще они не понимали, что это такое, и рассматривали пулемет как артиллерийское орудие. Соответственно «мудрые артиллеристы» сконструировали к «Максиму» два лафета — крепостной и полевой. Обе системы были по размерам близки к горным пушкам 2,5-дюймовой обр. 1883 г. и 3-дюймовой обр. 1904 г. Вес крепостного лафета без тела пулемета достигал 172,3 кг, высота линии огня составляла 978 мм, ширина хода — 1067 мм, диаметр колеса — 1067 мм. Вес полевого лафета без тела орудия — 231 кг, ширина хода — 1260 мм, диаметр колеса — 1223 мм.

Вес тела пулемета «Максим» 28,3 кг, темп стрельбы 500-600 выстрелов в минуту. В ленте имелось 250 патронов. Прицельная дальность стрельбы — 2000 м.

Лишь в 1904 г. фирме «Виккерс» было заказано 246 вьючных пулеметов «Максим» на треноге. Вес треноги составлял 21 кг. Высота линии огня 710 мм, угол вертикального наведения — 20º; +15º угол горизонтального наведения — 45°.

До конца войны в Россию было поставлено 16 таких пулеметов. Кроме того, к 1904 г. на Кавказе имелось четыре пулемета «Максим» на треноге Виккерса. С началом войны их перебросили в Маньчжурию.

Уже в ходе войны Военное ведомство разместило срочные заказы на пулеметы за границей. Немецким и американским фирмам было заказано 1155 пулеметов на сумму 4 199 554 руб., но все они прибыли в Россию уже после окончания войны.

В России было много талантливых конструкторов и инженеров. Но тупость и ограниченность генералитета не позволяли им применить свои способности. Поставить «Максима» на двуколку или тарантас генералам мешал менталитет. Грянула революция, и малограмотные красноармейцы и еще менее образованные махновцы независимо друг от друга поставили «Максимы» и «Гочкисы» на тавричанки, брички и тарантасы. Надо ли говорить, какой эффект произвела бы тавричанка с «Максимом» в Маньчжурии?

До войны ручные пулеметы в русской армии даже не испытывались. Лишь 15 сентября 1904 г. Военное ведомство заключило с датской фирмой «Данкс Рекулгифл Синдикат» контракт на поставку 200 ружей-пулеметов «Мадсен», переделанных под 7,62-мм русский винтовочный патрон. Пулеметы предназначались для вооружения кавалерийских дивизий, и их заказывали вместе с вьючными седлами, кобурами и патронными вьюками.

Автоматика ружей-пулеметов «Мадсен» работала за счет отдачи ствола при коротком его ходе. Охлаждение ствола воздушное. Секторный коробчатый магазин на 25 патронов устанавливался сверху. Вес ружья-пулемета со снаряженным магазином и на сошках составлял 8,92 кг, длина ствола — 590 мм, скорострельность — 400 выстр./мин, практическая скорострельность — до 200 выстр./мин.

В феврале 1905 г. был заключен контракт еще на 50 ружей-пулеметов. 9 июля 1905 г. с синдикатом был заключен третий контракт на 1000 ружей-пулеметов.

Любопытно, что впервые термин «ручной пулемет» был использован русскими таможенниками, которые вскрыли ящики с надписью «Металлические изделия» и нашли там пулеметы «Мадсен». По сему поводу таможенники составили акт, где назвали «Мадсены» ручными пулеметами. Военное ведомство пыталось контрабандой ввезти их в Россию.

Прием ружей-пулеметов осуществляла специальная комиссия Офицерской стрелковой школы под председательством начальника Ружейного полигона полковника Филатова. Предназначалось оружие для специально сформированных конно-пулеметных команд, которые были образованы приказом по Главному штабу в ноябре 1904 г. Команда состояла из 27 человек, 40 лошадей и имела 6 ружей-пулеметов и 3 двуколки.

Прорабатывался вопрос о выдаче этого оружия и в пехоту. Генерал Николай Петрович Линевич (1838–1908) 20 июля 1905 г. телеграфировал в ГАУ: «Пулеметные ружья ни в каком случае не могут заменить пулеметы. Однако ввиду медленности посылки пулеметных рот считаю весьма желательным посылку пулеметных ружей образца гвардейских команд (т.е. обр. 1902 г.) по два ружья на батальон».

Из полученных 250 ружей-пулеметов к октябрю 1905 г. 210 были распределены следующим образом: по 35 — конно-пулеметным командам, 40 оставлены в стрелковой школе. 24 конно-пулеметные команды вошли в состав частей регулярной кавалерии на Дальнем Востоке и полков Кавказской сводной казачьей дивизии.

А как бороться с пулеметами противника? Скажем, из замаскированного укрытия бьет вражеский пулемет. Чем можно поразить его? Выяснилось, что нечем. В русской дивизии даже к 1 августа 1914 г. никакого другого оружия, кроме винтовки Мосина, не было. Разве что наганы у господ офицеров. Правда, командующему дивизией подчинялась артиллерийская бригада. И чтобы поразить пулемет, командир роты должен был по цепочке передать приказ до командира дивизии, а тот опять по цепочке через командира артиллерийской бригады до командира артиллерийского взвода. Пушки стоят на много сотен метров от переднего края. Дивизионные орудия не могут сопровождать пехоту колесами — вручную тащить слишком тяжело, а шестерка лошадей очень заметна, враг легко расстреляет ее из стрелкового оружия.

Казалось бы, выход очевиден — нужно легкое орудие, которое может передвигаться в боевых порядках пехоты, т.е. нужна полковая и батальонная артиллерия. Полковая артиллерия была введена при царе Алексее Михайловиче и упразднена при Павле I. Павел с Аракчеевым поступили совершенно правильно — полковые пушки были менее мобильными и очень слабыми по сравнению с дивизионными орудиями. В эпоху наполеоновских войн в полковой артиллерии действительно не было нужды. Но к концу XIX в. ситуация изменилась коренным образом. Прицельная дальность действенного огня стрелкового оружия увеличилась почти в 10 раз, а дивизионных орудий — в 2–3 раза. Возникла крайняя необходимость в создании легких орудий навесного и настильного огня, которые можно перевозить или переносить на поле боя, в наступлении они должны следовать в передовых подразделениях, а в обороне вести огонь из пехотных окопов. Проекты создания батальонной и полковой артиллерии неоднократно предоставлялись прогрессивными русскими офицерами. Десятки готовых образцов различных батальонных и полковых орудий представлялись с 1894 по 1914 г. Обуховским и Александровским заводами, а также различными зарубежными фирмами. Однако ГАУ в большинстве случаев даже отказывались их испытывать, с порога отвергая саму идею полковой и батальонной артиллерии.

После появления в 50–60-х гг. XIX в. нарезных ружей и пушек их баллистические качества улучшались буквально ежегодно, и наши генералы решили, что все огневые задачи на поле боя можно решить настильным артиллерийским и ружейным огнем. Кроме того, у наших генералов, как в XIX, так и в XX в., был патологический синдром «полигонного мышления». Поле боя они представляли исключительно большим полигоном, т.е. огромным, абсолютно ровным полем в средней полосе России. А то, что боевые действия могут идти на пересеченной местности, в заснеженных лесах Карелии, в горах, на улицах Берлина и Грозного, до наших генералов до сих пор, увы, не дошло, хотя страна и в XIX, и в XX в. оплачивала «полигонное мышление» большой кровью.

Русские в 1854–1855 гг. на укреплениях Севастополя имели значительно больше пушек среднего и крупного калибра, чем союзники, но существенно уступали им в количестве и мощности мортир, т.е. орудий навесного огня. А именно мортиры разрушали укрепления русских и выводили из строя личный состав. Можно без преувеличения сказать, что именно мортиры решили судьбу Севастополя. Позже читатель увидит, что аналогичная ситуация сложилась и в Порт-Артуре.

В 1877 г. пять месяцев почти вся артиллерия русской армии не могла разрушить земляные укрепления турок под Плевной, наспех возведенные уже в ходе боевых действий. Под Плевной русские потеряли 22,5 тыс. солдат убитыми и ранеными, а пятимесячная задержка фактически лишила Россию плодов победы в войне. Надо ли говорить, что трагедия под Плевной была вызвана отсутствием должного количества орудий навесного огня…

Замечу, что и в боях на Шипкинском перевале в 1877 г. русские и турецкие гладкоствольные мортиры действовали куда эффективнее, чем новейшие пушки Круппа, которыми были оснащены обе стороны.

В России со времен Ивана III мортиры не уступали своим западным аналогам. В первой половине XIX в. на вооружении русской армии было значительное число гладкоствольных мортир, от тяжелых 5-пудовых (калибра 334 мм) до легких, переносимых в руках, 1/2-пудовых (152-мм) и 8-фунтовых (106-мм) Кегорновых мортирок.

Дальность стрельбы таких гладкоствольных мортир составляла от 30 м до 2,5 км. Они могли стрелять по самым крутым траекториям бомбами, гранатами, картечными гранатами[15], осветительными и зажигательными снарядами.

Еще в 1882 г. капитан крепостной артиллерии Романов спроектировал мину, которой можно было стрелять из обычных двухпудовых гладкоствольных мортир. Мина представляла собой тонкостенный стальной цилиндрический снаряд калибром 243,8 мм, длиной 731 мм, весом около 82 кг (в том числе 24,5 кг пироксилина). В 1884–1888 гг. в Усть-Ижорском саперном лагере провели испытания мин Романова: точность при стрельбе по фортификационным сооружениям на дистанции 426 м оказалась вполне удовлетворительной. Но увы, Военное ведомство заказало лишь 400 мин капитана Романова для крепости Новогеоргиевск, которые отправили на крепостной склад, дальнейшая судьба их неизвестна.

С появлением нарезных орудий о мортирах ближнего боя в России напрочь забыли. Самой мощной мортирой стала 6-дюймовая медная мортира обр. 1867 г. Вес ее в боевом положении составлял 3260 кг. Стрелять она могла лишь с деревянной платформы весом 1228 кг (при угле горизонтального наведения 30°) или 2375 кг (при угле горизонтального наведения 90°). Максимальная дальность стрельбы составляла 4020 м.

После Плевны и Шипки усилиями немногочисленных передовых русских генералов и с помощью фирмы Круппа была создана 6-дюймовая полевая мортира обр. 1883 г. Всего до 1902 г. было изготовлено около 150 таких мортир, из которых порядка 70 попали в крепости. Дальность стрельбы мортиры составляла к 1904 г. 3700 м для пороховых и мелинитовых бомб весом 30 кг. Таким образом, она устарела в качестве полевого орудия, так как русские и японские полевые пушки к 1904 г. стреляли в полтора-два раза дальше. А использовать ее в качестве орудия ближнего боя было нельзя из-за большого веса (1300 кг в боевом положении), неразборности и больших габаритов. Но, повторяю, и таких-то мортир было очень мало.

По настоянию ряда крепостных артиллеристов в декабре 1881 г. для крепостной и осадной артиллерии была спроектирована 34-линейная (87-мм) нарезная мортира ближнего боя (максимальная дальность 2690 м). Однако руководство Военного ведомства всячески тормозило работы над орудием ближнего боя. Лишь в 1890 г. в Офицерской школе (под Петербургом) состоялись конкурсные испытания стальных нарезных 34-линейной и 42-линейной (107-мм) мортир. Обе мортиры стреляли с бесколесных станков, близких по конструкции к станку Дорошенко для 1/2-пудовой мортиры. Стрельба велась пулевой шрапнелью на дистанции 320–1057 м. По результатам испытаний комиссия сделала следующие выводы:

«1. 34-линейная мортира производит двумя выстрелами то же действие, что и 42-линейная мортира одним, но 42-линейная мортира слишком тяжела, и предпочтение следует отдать 34-линейной.

На дистанции менее 640 м ударное действие пуль шрапнели, выстрелянной под углом свыше 20º, неэффективно, и даже для 1057 м (500 сажен) действие шрапнели нельзя признать удовлетворительным.

Для усиления шрапнельного действия 34-линейной мортиры необходимо спроектировать сегментную шрапнель, чтобы сегменты были больше, чем 12,7-мм пули.

Ввиду неудобства переноски бесколесного станка 34-линейной мортиры необходимо спроектировать колесный станок».

Прошу прощения у читателя за длинную цитату из отчета. Но ведь назвать генералов из ГАУ придурками без нее нельзя. Обратим внимание: генералы основным снарядом мортир ближнего боя считали шрапнель. Им мало было оставить полевую артиллерию (76-мм пушки обр. 1900 г. и 1902 г.) без осколочных фугасных снарядов. Но и тут речи нет о фугасных снарядах, начиненных пироксилином и мелинитом, способных разрушить легкие укрепления из бревен и земли и поразить там личный состав. Нашим умникам шрапнель подавай — вот пойдет супостат на штурм плотными колоннами с барабанным боем, тогда и постреляем!

А теперь оценим умственный уровень генералов при выборе калибра мортир. Ведь 107-мм фугасный снаряд намного эффективнее 87-мм. Ну, допускаю, что генералы хотели иметь переносное орудие и потому выбрали 87-мм (34-линейную) мортиру. Но ведь они же отказались делать 34-линейную мортиру переносной, а решили делать колесный лафет. В последнем случае возить ее лошадью или катать вручную, что 34-линейную, что 42-линейную, — почти одинаково.

31 января 1895 г. Николай II Высочайше повелел принять на вооружение 34-линейную мортиру с лафетом и снарядами. Аналогичный приказ по артиллерии вышел 3 марта 1895 г. Однако военный министр приказал «не давать хода этому приказу». 34-линейная мортира долгое время формально находилась в штатах осадных парков и крепостей, но ее валовое производство тормозилось различными военными инстанциями. Так, например, в 1897 г. Комиссия по вооружению крепостей постановила временно не изготавливать для осадной артиллерии 34-линейных мортир. Но на Руси самыми постоянными являлись меры временные — в серию эта мортира так и не пошла. И к 1914 г. в русской армии единственным орудием ближнего боя были все те же древние 1/2-пудовые медные гладкоствольные мортиры и небольшое число 6- и 8-фунтовых мортирок Кегорна.

Огромным просчетом наших генералов было принятие французской доктрины единой пушки и единого снаряда. Ряд французских теоретиков утверждали, что для победы в сухопутной войне в артиллерии достаточно иметь один тип орудия — 75-мм скорострельную пушку и один тип боеприпаса — шрапнель. Действительно, батарея 75-мм орудий, стреляя шрапнелью в течение трех минут, могла уничтожить целый полк, идущий походной колонной. Однако шрапнель не могла поражать живую силу, укрывшуюся в окопах, домах и т.п. Шрапнель была безвредна и для материальной части (артиллерийских орудий и др.). Наконец, 22-секундная трубка шрапнели давала предельную дальность разрыва намного меньше баллистической дальности (60–70%).

9 января 1900 г. последовало Высочайшее повеление о принятии на вооружение и запуске в массовое производство 76-мм полевой пушки обр. 1900 г. По баллистическим данным и скорострельности пушка была одной из лучших в мире. Но угол возвышения у нее ограничивался 16°, а главным ее боекомплектом был только один снаряд — 22-секундная шрапнель. Таким образом, французская теория «единой пушки и единого снаряда» была реализована в полном объеме. Некоторые военные историки полагали, что эта теория умышленно внушалась французскими союзниками русским генералам, дабы настроить их исключительно на наступательные действия против Германии.

В войну с Японией Россия вступила, имея новую 76-мм пушку обр. 1900 г., обладавшую весьма ограниченными возможностями, и старые пушки картузного заряжания.

Неэффективность нашей артиллерии выяснилась в первых же боях. Избежать «Цусимы» на суше удалось лишь благодаря слабости японской полевой артиллерии — малой численности и устарелой конструкции материальной части. В конце 1904 г. в России спешно началось изготовление 76-мм фугасных мелинитовых гранат. Обуховский и Путиловский заводы получили заказы на 122-мм полевые гаубицы. Были произведены и заказы на аналогичное вооружение во Франции и Германии.


Глава 4. Путешествие Николая II в Японию

В начале 1890 г. Александр III решил отправить сына в путешествие по странам Азии, а обратно царевич возвращался через Сибирь. В ходе путешествия Николай должен был получить большой объем информации, который мог пригодиться ему впоследствии. Путешествовал наследник на новейшем крейсере «Память Азова». Крейсер получил название в честь 74-пушечного парусного линейного корабля «Азов», первого в русском флоте, удостоенного Георгиевского флага за доблесть в Наваринском сражении 8 октября 1827 г.

Несмотря на довольно мощное вооружение (две 203/35-мм и тринадцать 152/35-мм пушек), по внешним украшениям и внутреннему убранству «Память Азова» мог дать фору самой богатой яхте. На носовой части корабля красовались орден Святого Георгия, ленты с бантами, императорская корона, лавровый венок и пальмовые ветви. В отделке и оборудовании офицерских помещений широко применялись ценные породы древесины (красное, ореховое и тиковое дерево). Большое место на корабле занимали особые каюты для наследника престола и его свиты. Одна отделка этих кают обошлась казне более чем в 78 тыс. рублей. На шканцах, юте, шкафуте и всех мостиках были установлены специальные тенты для защиты от солнца и дождя. Уже по пути, в Англии, были закуплены дополнительные электрические вентиляторы. Там же закупили 700 электрических ламп и установили дополнительное освещение на верхней палубе.

Обращение крейсера в яхту вызвало перегрузку в 800 тонн. Посему с него пришлось снять две 152-мм пушки, часть боекомплекта и другое оборудование. Все это было погружено на специальный пароход, отправленный заранее во Владивосток. Впрочем, снятие орудий с кораблей, когда они мешали веселому времяпрепровождению членов императорской фамилии, было нормой в русском флоте. Вот, к примеру, отчет Морского технического комитета за 1874 г. В комитет обратился вице-адмирал Казакевич с просьбой снять кормовое 152-мм орудие с парохода-фрегата «Рюрик», «так как при плавании с Его Высочеством корма есть единственное свободное место для обедов, которые даются Его Высочеством». Великий князь, а по совместительству генерал-адмирал Константин Николаевич был большой либерал и любитель выпить. Надо ли говорить, что пушку немедленно сняли…

Итак, крейсер «Память Азова» стал красивой игрушкой. На крейсере впервые в русском флоте установили паровые машины тройного расширения, которые позволяли давать ход до 17 узлов, тем не менее оставили и парусное вооружение. Трехмачтовый крейсер был очень красив под парусами, но по скорости хода и возможности маневрирования он намного уступал чисто парусным судам. В то же время мачты, такелаж, паруса и прочий инвентарь имели большой вес и габариты, что существенно сказывалось на боеспособности крейсера. Но, увы, тогда паруса в русском флоте носили не только крейсера, но даже миноносцы. От парусов отказались у нас лишь в 1895 г.

Вместе с цесаревичем в путешествие отправился и его брат Георгий. Руководил всем генерал свиты Его Величества Барятинский. Компанию Николаю должны были составлять молодые гвардейские офицеры князья Оболенский и Кочубей и лейб-гусар Волков. Летописцем в свиту был зачислен князь Ухтомский. Позже он издаст книгу с описанием путешествия наследника. Увы, это была лишь пародийная летопись путешествия, к тому же еще прошедшая строгую цензуру самого Николая II.

Николай со свитой выехали из Гатчины 23 октября 1890 г. и по железной дороге через Вену доехали до Триеста. Александр III решил не мучить сына путешествием по северным морям. И действительно, по пути от Плимута до Мальты крейсер выдержал сильный шторм, который и смыл все дорогие носовые украшения.

26 октября Николай со свитой сели в Триесте на крейсер и отправились в Пирей в гости к греческому королю Георгу I и его жене Ольге. Кстати, королева Ольга Константиновна (1851–1926) была племянницей императора Александра II. В Пирее к путешественникам присоединился двоюродный брат Николая греческий принц Георгий. 7 ноября «Память Азова» покинул Пирей и через три дня прибыл в Порт-Саид. Затем по Суэцкому каналу крейсер дошел до Исмаилии. Там Николая приветствовал хедив (правитель) Египта Хусейн. Три недели царевич провел в Каире и в путешествии по Нилу.

Думаю, нет нужды перечислять достопримечательности, которые посетил царевич, встречи, обеды и т.д. Это все прекрасно описано у Ухтомского. Зато более веселая сторона путешествия совсем выпала из «жития Высочайших путешественников». Вот, к примеру, как описал Николай посещение русского консула в Луксоре. Консулом были наняты восточные танцовщицы. Николай и компания напоили их, и «они разделись и проделывали все в костюме Евы. Давно мы так не катались со смеху, при виде этих темных тел, которые набросились на Пули [брата Георгия]. Одна окончательно присосалась к нему, так что только палками мы его освободили от нее».

Из Исмаилии «Память Азова» проследовал в Аден, а оттуда — в Бомбей. В Индии у великого князя Георгия Александровича обнаружили заболевание чахоткой (туберкулезом). Отец приказал ему срочно вернуться в Россию на крейсере «Адмирал Корнилов».

В феврале 1891 г., когда Николай охотился на Цейлоне, в порт Коломбо вошла яхта «Тамара», принадлежавшая троюродному брату Николая великому князю Александру Михайловичу. Кстати, пусть слово «яхта» не вводит читателя в заблуждение. Это было довольно большое (водоизмещением 1000 т) мореходное судно с экипажем в 80 человек. Николай был рад видеть Александра и Сергея Михайловичей. Великие князья с удовольствием охотились в джунглях острова. Но вскоре в Коломбо пришла телеграмма о смерти матери Михайловичей. Братья оставили «Тамару» и на быстроходном английском пароходе отправились в Россию.

После Индии Николай посетил Сингапур, остров Ява, Сиам (нынешний Таиланд), Сайгон (Вьетнам был тогда французской колонией), Гонконг, Ханькоу и Шанхай. Наконец, 15 апреля 1891 г. «Память Азова» вошел на рейд Нагасаки.

Японские власти с помпой встретили наследника русского престола. Однако 29 апреля в маленьком городке Оцу на Николая было совершено покушение. По улице Николая вез один рикша, а двое других бежали сбоку, помогая везущему. За наследником двигалась коляска с принцем Георгием, а третьим, тоже на рикше, ехал японский принц Арисугава. Улица была шириной всего в восемь шагов. Кортеж растянулся, многочисленные японские полицейские прижались к стенам домов. И тут-то к наследнику кинулся полицейский Тсуда Сацо. После Николай напишет матери: «Не успели мы отъехать двухсот шагов, как вдруг на середину улицы бросается японский полицейский и, держа саблю обеими руками, ударяет меня сзади по голове! Я крикнул ему по-русски: что тебе? И сделал прыжок через моего джип-рикшу. Обернувшись, я увидел, что он бежит на меня с еще раз поднятой саблей, я со всех ног бросился по улице, придавив рану на голове рукой».

Все произошло столь быстро, что большинство сопровождавших и полицейских остолбенели. Быстрее всех среагировал греческий принц. Он одним ударом кулака сбил Сацо с ног. Сабля выпала из рук нападавшего, рикша, везший наследника, схватил ее и попытался убить Сацо. Но тут едва живого террориста скрутила полиция. Позже расследование показало, что самурай Тсуда Сацо был крайним националистом. Был ли он психически болен, как это утверждали японские официальные лица, вопрос спорный.

Сшитый из твердой ткани котелок спас Николаю жизнь. Раненого наследника отправили в ближайшую лавочку, где ему промыли рану и наложили два шва.

Никакой опасности для жизни царевича не было. Япония не хотела тогда ссориться с Россией. Японский император совершил беспрецедентный шаг. Он лично посетил «Память Азова». Чуть ли не вся палуба крейсера была завалена ценными дарами. Но Александр III не придумал ничего умнее, как отправить телеграмму командиру крейсера: «Отставить дальнейшее путешествие. Немедленно идти во Владивосток».

Японцы, несомненно, были обижены. Но большого значения этот эпизод в русско-японских отношениях не имел. Ошибочно мнение многих историков, что нападение в Оцу заставило Николая возненавидеть Японию. Увы, Николай до 1905 года судил о Японии по кланяющимся и улыбающимся чиновникам и готовым на все гейшам. Николай глубоко презирал японцев, они для него были какими-то недочеловеками, и иначе как «япошками» и «макаками» Николай никогда не называл жителей Страны восходящего солнца. К сожалению, так думало и подавляющее большинство русских генералов и адмиралов.

4 мая 1891 г. Николай прибыл во Владивосток. Там ему привелось присутствовать на закладке памятника первопроходцу Амура адмиралу Г.И. Невельскому, а также сухого дока и т.п. Во Владивостоке Николай получил императорский рескрипт: «Повелев ныне приступить к постройке сплошной через Сибирь железной дороги, имеющей соединить обильные дары природы Сибирской области с сетью внутренних рельсовых сообщений, Я поручаю Вам объявить таковую волю Мою, по вступлении Вами вновь на Русскую землю, после обозрения иноземных стран Востока».

Николай лично произвел закладку уссурийского участка Транссибирской магистрали. Цесаревич лихо прокатил тачку с землей и сбросил ее в обрыв.

По пути домой Николай совершил длительное путешествие через Хабаровск, Благовещенск, Нерчинск, Читу, Иркутск, Красноярск, Томск, Тобольск, Сургут, Омск, Оренбург, Москву и 4 августа 1891 г. прибыл в Петербург.

Покушение в Оцу по традиции ознаменовалось колокольным звоном по всей России и молитвами по поводу чудесного спасения цесаревича. Аполлон Михайлов по сему поводу написал возвышенные вирши:

Царственный юноша, дважды спасенный!
Явлен двукраты Руси умиленной Божия
Промысла щит над Тобой!
Вихрем промчалась весть громовая,
Скрытое пламя в сердцах подымая
В общем порыве к молитве святой.
С этой молитвой всей русской землей,
Всеми сердцами Ты глубже усвоен…
Шествуй же в путь свой и бодр и спокоен,
Чист перед Богом и светел душой.

Либеральная же Россия к инциденту в Оцу отнеслась с юмором. По всей России ходили стихи, сложенные сенатором Ону, который, кстати, сопровождал в путешествии Николая:

Происшествие в Оцу,
Вразуми царя с царицею!
Сладко ль матери, отцу,
Если сына бьет полиция?
А царевич Николай,
Когда царствовать придется,
Ты смотри не забывай,
Что полиция дерется!

Говоря «дважды спасенный», Аполлон Михайлов имел в виду катастрофу царского поезда 17 октября 1888 г. в Борках. Причиной катастрофы стали две традиционные наши беды — дураки и дороги. «За бугром» клали тяжелые рельсы 28–30 и более фунтов на погонный фут, а у нас — легкие (22–24 фунта). В Европе был балласт из щебенки, а у нас — песочный. Шпалы у них металлические, а у нас — деревянные, да еще и лень их было смолить. В результате большой и тяжелый царский поезд из пятнадцати вагонов приходилось везти не одним, а двумя паровозами, и не пассажирскими, как в обычных пассажирских поездах, а товарными, не рассчитанными на езду на большой скорости. Но царь любил быструю езду. Товарные паровозы на большой скорости раскачались и выбили рельс, поезд пошел под откос. Только чудом все члены императорской семьи остались живы.


Глава 5. Строительство Великого Сибирского пути

Первые проекты строительства Транссибирской магистрали появились в России в 50–70-х гг. XIX в. Но царское правительство долго не решалось приступить к реализации этого сложного и дорогостоящего плана. В конце концов было принято компромиссное решение — создать водно-железнодорожный путь в Сибирь.

В 1883–1887 гг. были проведены большие работы по сооружению Обско-Енисейской водной системы с расчисткой и спрямлением ряда русел небольших рек, устройством канала длиной 7,8 км, постройкой плотины и шлюзов. В результате появилась возможность перевозить грузы и пассажиров по водно-железнодорожному пути: от Петербурга по Волго-Балтийской водной системе до Перми, далее по островной железной дороге Пермь — Екатеринбург — Тюмень, затем по Обско-Енисейской и Селенгинской водным системам и далее по Амуру вплоть до Тихого океана. Протяженность этого пути составляла более 10 000 км, использование же его целиком зависело от погодных условий. Поэтому путешествие было продолжительным и трудным, а порой и рискованным. Только постройка железной дороги могла способствовать освоению Сибири.

К обсуждению вопроса строительства Сибирского пути были привлечены министерства путей сообщения, военное, финансовое, морское, внутренних дел, земледелия и государственного имущества, императорского двора. 6 июня 1887 г. считается датой принятия правительственного решения о необходимости сооружения дороги. При этом предполагалось, что она будет не сплошной, а смешанной, водно-железнодорожной.

В феврале 1891 г. вышел указ о строительстве «сплошной через всю Сибирь железной дороги» от Челябинска до Владивостока. Сооружение ее объявлялось «великим народным делом». Магистраль делилась на семь дорог: Западно-Сибирскую, Средне-Сибирскую, Кругобайкальскую, Забайкальскую, Амурскую, Северо-Уссурийскую и Южно-Уссурийскую. Позднее появилась Китайско-Восточная железная дорога.

19 мая 1891 г. во Владивостоке началось строительство Великого Сибирского пути.

Всеми делами стройки ведали Управление по сооружению сибирских железных дорог, Инженерный совет Министерства путей сообщения и Мостовая комиссия, подчинявшаяся Временному управлению казенных железных дорог, которое входило в Железнодорожный департамент МПС.

В ноябре 1892 г. правительство выделило 150 млн. руб. на первоочередные и 20 млн. руб. на вспомогательные работы. Строительство предполагалось завершить в следующие сроки: Челябинск — Обь — Красноярск — в 1896 г.; Красноярск — Иркутск — к 1900 г.; линию Владивосток — Графская — к 1894–1895 гг. Предварительная стоимость была определена в 350 млн. руб. золотом, или 44 тыс. руб. на км.

С 1892 г. на всех дорогах, кроме Амурской, развернулись изыскательские и строительные работы.

Среди рабочих на строительстве железной дороги были завербованные в беднейших губерниях России и местные, страдавшие от неурожаев. Временные рабочие выполняли самые тяжелые земляные работы. Местные крестьяне рубили лес, подвозили землю, балласт и строительные материалы. Специальные вербовщики старались не напрасно: за каждого рабочего они получали от 40 до 80 рублей. Транссиб строили до 83 тыс. штатных рабочих и около 6 тыс. инженерно-технических работников. В общей сложности на стройке было занято одновременно более 100 тыс. человек. Работы выполнялись вручную. Основными орудиями труда были лопаты, ломы, топоры и пилы.

Широкий размах работ при принятом способе строительства (за счет государства) позволил целесообразно маневрировать рабочей силой. Это давало преимущество перед частным способом, когда строительство осуществляется разрозненными, конкурирующими акционерными обществами. Использование огромного количества людей на строительстве железных дорог от Урала до Тихого океана позволило постоянно наращивать темпы сооружения Транссиба. К зиме 1893 г. было построено 413 км, в 1894 г. — уже 891 км, а в 1895 г. — более 1340 км.

Весной 1891 г. началось строительство на Уссурийской линии, работы возглавил инженер О.П. Вяземский.

В 1893 г., с двухлетним опережением запланированного срока, правительство открыло финансирование строительства Средне-Сибирской дороги. Это было весьма своевременно, так как освободились рабочие и специалисты, завершившие в сентябре 1892 г. линию Златоуст-Челябинск, да и местное население страдало от неурожая и нуждалось в приработке.

Важным событием стало строительство моста через Обь. Рядом с мостом возник поселок, превратившийся потом в город Новосибирск. Средне-Сибирская железная дорога начиналась от восточного устоя моста и завершалась в Иркутске. Она была удалена от транспортных коммуникаций, при строительстве ее не хватало рабочих, и поэтому часто применяли труд каторжников. Из Центральной России приходилось доставлять не только рабочих, но и оборудование и материалы.

Барьерными объектами были и другие крупные реки, через которые пришлось сооружать большие мосты, в том числе длиной 515 м через Томь и 950 м через Енисей.

Летом 1896 г. приступили к работе на участке от Иркутска до Байкала. В постоянную эксплуатацию эта часть Транссиба была принята в 1901 г. Из-за сложности рельефа, дальности подвоза и других причин перерасход средств при сооружении этого участка достиг 16 млн. руб., и 1 км дороги обошелся в 90 тыс. руб. По озеру от пристани Лиственничная была налажена паромная переправа до пристани Мысовая. Дальше дорога шла на Верхнеудинск.

Подвижной состав перевозился мощными паромами-ледоколами «Байкал» и «Ангара», которые регулярно курсировали на 73-километровой переправе. Такой смешанный способ транспортировки оказался впоследствии недостаточно эффективным, что особенно проявилось в период передислокации войск и военной техники на Дальний Восток. Это заставило ускорить рассмотрение вопроса об окончательных изысканиях и строительстве Кругобайкальской железной дороги.

Еще в 1891 г. рассматривались два варианта обхода озера Байкал — северный и южный. Северный был более простым. Экспедиция О.П. Вяземского установила, что южный вариант, несмотря на его сложность, все же предпочтительнее, так как местность здесь лучше обжита. Поэтому остановились на нем. Трасса проходила по скалистому берегу, огибая Байкал.

На Кругобайкальской железной дороге длиной в 260 км построили 39 тоннелей общей протяженностью 7,3 км, 14 км подпорных стен, 47 предохранительных галерей, виадуки, волнорезы, многочисленные мосты и трубы. Эта дорога уникальна по концентрации разнообразных искусственных сооружений. Она представляет собой как бы наглядную энциклопедию инженерно-строительного искусства. Объем земляных работ при сооружении дороги составил свыше 70 тыс. м3 на I км. Не случайно эту линию сооружали шесть лет. Самоотверженный труд строителей позволил в 1905 г. (на год раньше срока) начать регулярное движение поездов. В то же время паромная переправа просуществовала еще почти 20 лет. Для этого соорудили новую пристань Баранчук близ станции Байкал.

После Забайкальской дороги (Мысовая — Сретенск) вначале предполагалось строить Амурскую. В соответствии с этим в 1893–1894 гг. произвели изыскания от Сретенска до станицы Покровская на Амуре и далее до Хабаровска. Однако сложность условий, суровость климата, а главное, занятие Россией Порт-Артура заставили принять другое решение — вести железную дорогу к Порт-Артуру и Дальнему.

Утверждение России в Порт-Артуре шло параллельно с рядом дипломатических и коммерческих мероприятий русского правительства. В конце 1895 г. по инициативе министра финансов С.Ю. Витте был основан Русско-Китайский банк. Он был учрежден группой французских банков и Петербургским международным банком под покровительством русского правительства, которое обеспечивало своими представителями руководящее положение в правлении. Устав банка предусматривал самые разнообразные операции на Дальнем Востоке. Помимо обычных банковских функций, имелось в виду финансирование китайских властей, хранение налоговых поступлений, получение железнодорожных и иных концессий на всей территории Китая. Банк имел специальный фонд для подкупа китайских сановников.

В середине 90-х гг. между империалистическими державами началась жестокая борьба за право постройки железных дорог в Китае. Наиболее активно действовали финансовые группировки Англии, Франции и США. Каждую финансовую группу поддерживало свое правительство. Тут опять следует учитывать китайскую специфику. Концессии на строительство железной дороги в Китае предусматривали не только ассигнование средств, создание технического проекта железной дороги и получение дивиденда. В случае постройки дороги управляющий и технический персонал будет состоять в основном из граждан страны, которой передадут концессию, а для охраны железной дороги введут или иностранные войска, или китайскую охрану, вооруженную и контролируемую руководством железнодорожной компании.

Банковский синдикат США предложил китайскому правительству грандиозный проект железной дороги Кантон-Ханькоу — Пекин и далее, через Маньчжурию, до соединения с русской Транссибирской магистралью.

Министру финансов Витте удалось склонить Николая II к поддержке русского проекта Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД).

В конце апреля 1896 г. в Россию прибыл китайский сановник Ли Хун-чжан. Формальным предлогом было, видимо, участие в коронации Николая II. 3 июня 1896 г. Ли подписал так называемый Московский договор о союзе России и Китая. Ли получил взятку в 4 млн. руб., из которых 2 млн. ему выдали немедленно, а еще 2 — в течение последующих лет. Кстати, Ли вскоре умер, сэкономив 2 млн. руб. русской казне. По договору Китай давал согласие на строительство железной дороги через Северную Маньчжурию до Владивостока. Постройка и эксплуатация дороги должны были осуществляться Русско-Китайским банком.

Контракт на постройку и эксплуатацию КВЖД был подписан представителем китайского правительства и Русско-Китайским банком 8 сентября 1896 г. Для сооружения и эксплуатации этой дороги банк учредил Акционерное общество Китайско-Восточной железной дороги. Концессионный контракт устанавливал, что ширина колеи КВЖД должна быть такой же, как и на русских железных дорогах. Земли, принадлежавшие Обществу, а также его доходы освобождались от всяких пошлин и налогов. Обществу предоставлялось право самостоятельно устанавливать железнодорожные тарифы. Особое значение получало право Общества на «безусловное и исключительное управление своими землями», т.е. всей полосой отчуждения. Условия концессионного договора превращали эту полосу в нечто вроде большого, вытянутого русского сеттльмента. Общество КВЖД завело даже свою собственную вооруженную полицию. Через 80 лет железнодорожная линия должна была безвозмездно отойти к китайскому правительству. Через 36 лет оно приобретало право выкупа дороги. Практически Общество КВЖД существовало б значительной мере на средства русской казны.

Стоит отметить, что к концу 1898 г. Англия получила от Китая концессии на сооружение железной дороги общей протяженностью 2800 миль, Россия — 1530 миль, Германия — 720 миль, Франция — 420 миль, Бельгия — 650 миль, США — 300 миль.

Утром 16 августа 1897 г. жители пограничных сел и станиц Южно-Уссурийского края — Покровки, Константиновской и других — наблюдали интересную картину: двадцать две тройки одна за другой мчались по почтовому тракту в сторону китайской границы. В тройках ехали гости, приглашенные на церемонию официального открытия работ по постройке Китайско-Восточной железной дороги.

На противоположном, китайском, берегу реки Уши на возвышенности раскинулся большой круглый павильон в китайском стиле: с красными лакированными колоннами по периметру стен, с окнами, забранными резными деревянными решетками. По конькам и краям выгнутой черепичной крыши возвышались фигурки обезьян, собак, львов и драконов. Над павильоном развевался странный флаг: наполовину китайский, наполовину русский. По диагонали полотнище разделялось на два цвета — белый и желтый, на одной половине — солнце и дракон, на другой, в левом верхнем углу, — российский бело-сине-красный флаг. Это было знамя нового Общества КВЖД. Оно символизировало дружбу и сотрудничество России и Китая в постройке железной дороги.

По договоренности с китайскими властями КВЖД обязательно выкупала у частных владельцев отчуждаемые ею для нужд дороги земли. Ширина отчуждаемой земли на перегонах между станциями устанавливалась в 40 сажень (85,4 м) — по 20 сажень в каждую сторону, но фактически была меньше: по 15 сажень (32 м) с одной стороны и по 18 сажень (38,4 м) — с другой. Под большие станции отчуждалось по 50 десятин земли (54,5 га), под остальные станции и разъезды — до 30 десятин (32,7 га). Под Харбин первоначально было отчуждено 5650,03 десятины (6158,53 га) несколькими отдельными участками, а в 1902 г. площадь отчуждения увеличилась до 11 102,22 Десятины (12101,41 га). На правом берегу Сунгари (Харбин) отчуждалось 5701,21 десятины, на левом берегу (Затон) — 5401,01 десятины. Вся эта площадь была объединена общей границей.

Строительство Южной линии было одной из первоочередных задач, поставленных русским правительством перед Обществом КВЖД. Забегая вперед, замечу, что 5 февраля и 29 июня 1899 г. правительство поручило Обществу устройство морского пароходства на Тихом океане. К 1903 г. КВЖД располагала 20 крупными океанскими пароходами. Они обеспечивали грузовое и пассажирское сообщение между портами Приморской области, портом Дальний и крупными портами Кореи, Китая и Японии, осуществляли транзит пассажиров из Западной Европы на Дальний Восток, но во время русско-японской войны флот КВЖД был полностью уничтожен.

В Маньчжурии на КВЖД выросли новые города: Дальний, Маньчжурия и Харбин. Последний стал сердцем КВЖД. Ее 107 станций вскоре превратились в цветущие поселки. К 1903 г. Обществом КВЖД в них было выстроено 294 061 м2 жилых помещений, а к 1910 г. — 606 587 м2, т.е. 467,9 м2 на 1 км главного пути. В 1903 г. общее число служащих дороги достигало 39 112 человек, из них русских было 18 123, а китайцев — 20 948, австрийцев, итальянцев, швейцарцев и турок было вместе 17 человек, еще 17 японцев и 9 корейцев.

Стоимость КВЖД, включая содержание порта и города Дальний, составляла к 1903 г. 318 640 236 руб. золотом. К 1906 г. она возросла до 375 млн. руб. В последующие годы эта сумма приблизилась к 500 млн. Так сколько же стоила вся КВЖД? На этот вопрос дать точный ответ невозможно.

Для сокращения сроков постройки дороги администрация КВЖД решила создать крупный опорный пункт непосредственно на самой территории Маньчжурии, который бы отвечал одному, но главному требованию: сюда с наименьшими затратами должен быть обеспечен подвоз огромного количества строительных материалов, необходимых для сооружения этого гигантского транспортного предприятия. Этим пунктом было выбрано место пересечения железнодорожной магистралью реки Сунгари. И назван он был просто — Сунгари, или железнодорожный поселок Сунгари. Так был основан город Харбин.

Происхождение названия Харбин точно не установлено. Есть версия, что оно произошло от названия китайской деревни Хаобин, или Хабинь, которое можно перевести как Хороший берег или Веселая могила (?). Деревня эта будто бы располагалась недалеко от будущего Харбина. Однако никаких документальных подтверждений этой версии и самого факта существования оной китайской деревушки нет. Г.В. Мелихов [46. С. 67] считает, что слово «Харбин» имеет маньчжурские корни, скорее всего от слова «харба», обозначающего брод, переправу. Русские, видимо, добавили суффикс -ин. По такому принципу словообразования составились названия многих старинных русских городов, например Калязин на Волге. Первоначальное значение корня этого названия — грязный, грязниться. То же в полной мере относится и к названию Харбин. В пользу этого толкования можно привести тот дополнительный аргумент, что в разговорной речи харбинцев длительное время сохранялось ударение на первом слоге — Харбин. Отношение русских к основанию Харбина хорошо выразил малоизвестный поэт А.И. Митропольский (псевдоним — Арсений Несмелое):

Под асфальт, сухой и гладкий,
Наледь наших лет, —
Изыскательской палатки
Канул давний след…
Флаг Российский. Коновязи.
Говор казаков.
Нет с былым и робкой связи, —
Русский рок таков.
Инженер. Расстегнут ворот.
Фляга. Карабин.
— Здесь построим русский город,
Назовем Харбин [46. С. 63].

6 мая 1898 г. из Хабаровска вверх по Уссури в Харбин отправился первый пароход — «Благовещенск», арендованный у частного Амурского общества. На борту его находились руководители Строительного управления во главе с С.В. Игнациусом в сопровождении рабочих, служащих и казаков Охранной стражи. Плавание проходило трудно. Главным препятствием были многочисленные сунгарийские перекаты и мели. Вода в реке была низкая. Это вызвало недоумение у строителей, привыкших видеть реки Европейской России после таяния снегов наиболее полноводными. Но в Маньчжурии, где зимой снега почти не бывает, его таяние не вызывает повышения уровня воды в реках. Однако в период интенсивных и частых муссонных дождей — в июле и августе — вода в реках достигает своей наивысшей отметки.

Из-за многочисленных задержек на мелях, когда приходилось сгружать с парохода наиболее тяжелые грузы, например рельсы, и оставлять их на островках, это путешествие по Сунгари длилось более 20 дней.

28 мая 1898 г. пароход «Благовещенск» прибыл в Харбин. Этот день многие авторы считают днем освоения города. Но следует заметить, что рейс «Благовещенска» получил такую известность из-за присутствия на его борту начальства. Фактически первым пароходом, отправившимся в Харбин, стал «Святой Иннокентий», привезший туда из Хабаровска рядовой персонал КВЖД.

Поселок Сунгари как по волшебству стал превращаться в город. 28 мая 1898 г. во временном бараке открылась первая железнодорожная больница. Первыми европейскими врачами в Харбине стали главный врач КВЖД М.И. Полетика и хирург Свентицкий, которые практиковали в этой больнице в Старом Харбине. Вскоре в Новом Харбине открылась капитальная, превосходно оборудованная Центральная больница КВЖД. В одной из фанз бывшего завода «Сян-фан» открылась небольшая столовая для строителей, которой заведовал грузин Агрести — первый частный предприниматель в Харбине. Открылась первая, тоже частная, гостиница «Номера для проезжих Гамартели». Хоть была она маленькая и грязноватая, но номера там не пустовали. А к июлю в одном из бараков начало свои операции отделение Русско-Китайского банка во главе с СБ. Габриелем. Открыла торговлю популярная на Дальнем Востоке фирма И.Я. Чурина. Ю.П. Нациевский первым открыл в Харбине кафе-кондитерскую. А 12 августа распахнул свои двери первый парфюмерный и галантерейный французский магазин и парикмахерская Руссиаль (позднее — Бланша).

Руководители постройки позаботились и о типографии. В 1898 г. в саманном доме были установлены первые четыре новенькие типографские машины. А 6 декабря 1898 г. открылась первая начальная школа для детей рабочих и служащих.

В 1899 г. в Харбине жило около 14 тыс. выходцев из Российской империи, в основном русских, но были и поляки, евреи, армяне и другие национальности.

В феврале 1898 г. в доме Анпера в Старом Харбине открылась первая маленькая домовая церковь. А первым православным священником в Маньчжурии стал отец Александр Журавский, живший там с 1897 г. С прибывшими в Харбин в 1899 г. частями Охранной стражи появился здесь и отец Сергей Брадучан. Позднее в Старом Харбине между улицами Офиперской и Армейской построили небольшую, но очень красивую трехглавую церковь.

Строительство и жизнь русского города Харбина — интересная и практически неведомая читателю часть нашей истории. Но, увы, дальнейшее углубление в нее изменит тематику книги. Поэтому вернемся к постройке КВЖД.

Из Харбина строительство дороги велось одновременно по трем направлениям: к русской границе на запад и на восток, и на юг — на Дальний и Порт-Артур. Одновременно дорога строилась и с конечных пунктов: от Никольска-Уссурийского, со стороны Забайкалья и Порт-Артура, а также на отдельных отрезках между этими пунктами. Была поставлена задача как можно скорее сомкнуть пути, хотя бы на временной основе. Скорейшая организация движения стала главной целью.

Дорога проектировалась однопутной. Расстояния между станциями на равнинных участках не должны были превышать 35 км, а на горных — 25 км. Путевые казармы строились на расстоянии 13–19 км одна от другой, а между ними были еще полуказармы. Расстояния между главными и оборотными депо составляли 100–170 км. Станциями с узловыми депо были назначены Пограничная, Ханьдаохэцзы, Бухэду и Маньчжурия. Пропускная способность была принята в десять пар паровозов с перспективой доведения ее в будущем до шестнадцати пар, т.е. почти до верхнего предела для однопутных железных дорог, который составлял восемнадцать пар поездов в сутки.

К лету 1901 г. укладка пути достигла Бухэду и стала подниматься к Хинганскому хребту. Подход к будущему тоннелю по крутым восточным склонам хребта инженер Н.Н. Бочаров спроектировал в виде полной петли радиусом 320 м, в которой нижний путь проходил в каменной трубе под верхним. Это было также обусловлено необходимостью уменьшить длину будущего тоннеля. Уже по проложенному пути на Хинган были доставлены необходимые для строительства машины, оборудование и строительные материалы. Петля и тоннель строились с марта 1901 г. по ноябрь 1903 г. А в это время железная Дорога от Хингана ушла далеко на запад, и 21 октября 1901 г. У Унура произошла смычка Западной линии.

Путь от Харбина до Владивостока был соединен еще 5 февраля 1901 г. у станции Ханьдаохэцзы, а от Харбина до Дальнего — 5 июля того же года. Укладка пути на КВЖД была, таким образом, закончена на всем протяжении, и дорогу открыли для рабочего движения поездов.

Осенью 1901 г. после прибытия необходимого оборудования начались интенсивные работы по пробивке тоннеля. До завершения работ по строительству тоннеля и петли поезда пропускались в обоих направлениях по системе временных тупиков, устроенных на восточном склоне Большого Хингана, и нижнему заезду петли. Рабочий поселок, выросший у восточного портала Хинганского тоннеля, получил название Петля.

В первую очередь прокладывалось железнодорожное полотно и устраивались тупики, с помощью которых Бочаров успешно решил задачу преодоления железной дорогой Хинганского хребта. Эти знаменитые бочаровские тупики начинались сразу же за станцией Петля. Строительство их было обусловлено необходимостью организации временного обходного железнодорожного сообщения для подвоза стройматериалов и оборудования для строившейся линии, а также для доставки пассажиров до тех пор, пока не будет готов тоннель. Для этого и служила система железнодорожных тупиков — отрезков пути по полкилометра длиной каждый, расположенных в три яруса в виде зигзага по склону хребта. Тупики позволяли поездам как спускаться с крутого восточного склона Большого Хингана, так и подниматься снизу на самую высшую точку перевала и обеспечивали, таким образом, возможность непрерывной железнодорожной связи в обход тоннеля еще задолго до ввода его в эксплуатацию.

Движение поездов по тупикам было разработано до мельчайших деталей. Стоит привести описание поездки по тупикам Н.А. Байкова в феврале 1902 г.: «С перевала поезд спускался на тормозах по тупикам, которых было всего шесть. Таким образом, поезд двигался то вперед головой, то хвостом. Уклон был так велик, что паровоз, становившийся всегда в голове поезда, несмотря на усиленный «задний ход», мчался с головокружительной быстротой. Из-под тормозов сыпались искры, и пахло горелым железом. Буксы горели во многих вагонах. Во время этого сумасшедшего бега нас качало, как на море, и многие пассажиры читали молитвы, вручая свои души Богу. На всех лицах был написан панический страх и ужас, даже поездная прислуга крестилась, и слышались возгласы: «Пронеси, Господи!» Каждое колено тупика длиною в одну версту мы пробегали в 20–30 секунд и каждый раз ожидали того момента, когда поезд, не будучи сдержан тормозящим паровозом, выскочит из тупика и пойдет «вверх тормашками» вниз по откосу горы. Но, к счастью, этого не случилось; мы благополучно доехали до нижнего тупика, и все с облегчением вздохнули… «Вот это езда, так езда!» — сказал мой Михаил» [46. С. 127].

Еще в 1898 г. Харбин был соединен с Россией телеграфной линией, что существенно облегчило строительство дороги, и вместе с тем в первый период постройки передавалась масса смешных и пустячных телеграмм, которые шли по всем крупным станциям. Например, однажды со станции Пограничная Восточной линии оповестили всю дорогу о краже петуха и кур у помощника начальника станции. В телеграмме во всех подробностях передавались приметы украденных кур: «Петух красный, бесхвостый, стоимостью в 70 коп., и 5 кур, из них одна черная с белыми пятнами, одна с рябинами, одна желтая и две светло-желтые с рябинами, стоимостью по 70 коп. Прошу принять меры розыска». А одну из телеграмм вообще не могли понять: «В 11 часов вечера Кирилл В. нанес ножом рану в правую холку Степану Л.». Далее сообщалось о принятых мерах. Когда стали выяснять, какая часть тела имелась в виду под «холкой», то оказалось, что это ягодица. Полицейский употребил простонародный термин, который телеграфист отказался передать, тогда и придумали «холку». А одна телеграфистка передала с Южной линии: «При забивке свай утопили женщину. Срочно пришлите другую». Оказалось, что слово «баба», стоявшее в первоначальном тексте, показалось телеграфистке слишком грубым, и она отказалась передавать его в Харбин.

В начале XX в. резко возрос объем строительства в Харбине. С 1901 г. площадь вновь построенных жилых помещений возрастала ежегодно на 22 750 м2. Одновременно строилось здание Управления дороги площадью около 16 800 м2, штабы Охраны (более 2270 м2), мужские и женские Коммерческие Училища (более 7280 м2), железнодорожная гостиница (около 3640 м2), почтово-телеграфная контора, школы для мальчиков и девочек и здание Общественного собрания, достраивалась Центральная больница. В начале 1903 г. на Вокзальном проспекте выросло большое красивое здание Русско-Китайского банка.

По итогам первой в истории Харбина переписи, проведенной 15 марта 1903 г., население полосы отчуждения Харбина составило 44 576 человек (38 983 мужчины и 5593 женщины). Из них русских подданных было 15 579, китайских подданных — 28 338, японцев — 462, прочих — 200. Так что трудно сказать, был ли в то время Харбин больше китайским или русским городом. Замечу, что к этому времени в районе Порт-Артура — Дальнего было свыше 17 тыс. русских, а всего в Маньчжурии их жило около 83 тыс.

1 июля 1903 г. КВЖД перешла в регулярную эксплуатацию, хотя и с большим числом недоделок, оцененных в 57 млн. руб. Тоннель через Большой Хинган еще не был достроен.

Зимой 1903–1904 гг. между Москвой и портом Дальний еженедельно ходили четыре роскошно оборудованных пассажирских поезда. Они отправлялись из Москвы по понедельникам, средам, четвергам и субботам. В полдень на третьи сутки поезд прибывал в Челябинск, утром на восьмые сутки — в Иркутск. Затем была четырехчасовая переправа через Байкал на пароме (или езда по Кругобайкальской дороге после введения ее в эксплуатацию). В полдень на двенадцатые сутки поезд прибывал на станцию Маньчжурия, а еще через пять суток — в порт Дальний. Вся поездка занимала 16 суток вместо 35 на океанском корабле.

В 1904 г. Транссиб представлял собой комплекс железных дорог, протяженность которых приведена в табл. 3

Таблица 3.
Железные дороги Транссиба к 1904 г.

Западно-Сибирская

Граница дороги … Челябинск — Обь

Протяженность, км … 1418

Год завершения постройки … 1896

Южно-Уссурийская

Граница дороги … Владивосток — Графская

Протяженность, км … 408

Год завершения постройки … 1896

Северо-Уссурийская

Граница дороги … Графская — Хабаровск

Протяженность, км … 361

Год завершения постройки … 1897

Средне-Сибирская

Граница дороги … Обь — Иркутск

Протяженность, км … 1818

Год завершения постройки … 1899

Забайкальская

Граница дороги … Иркутск — Сретенск (с паромной переправой через Байкал)

Протяженность, км … 1220

Год завершения постройки … 1900

КВЖД

Граница дороги … Китайский разъезд — Маньчжурия

Протяженность, км … 374

Год завершения постройки … 1900

Граница дороги … Маньчжурия — Никольское

Протяженность, км … 1520

Год завершения постройки … 1903

Граница дороги … Ветка: Харбин — Порт-Артур — Дальний

Протяженность, км … 1025

Год завершения постройки … Конец 1903

Всего

Протяженность, км … 8144


Стоимость строительства дорог Транссиба составила около 1 млрд. руб., средняя стоимость 1 км пути доходила до 120 тыс. руб.

С началом строительства Транссибирской магистрали встал вопрос о дополнительных железнодорожных подходах к ней из европейской части России. Для этого в 1896 г. построили линию от Екатеринбурга до Челябинска длиной 252 км, а к 1899 г. — от Перми до Котласа через Вятку длиной 866 км. Таким образом, появился выход на Северную Двину, по которой далее грузы попадали в Архангельск, и новый подход к Транссибу.

Для обеспечения кратчайшего выхода к Великому Сибирскому пути с северо-запада решили провести линию Петербург-Вологда — Вятка. Царский указ о ее строительстве вышел в 1902 г. Для предпостроечных изысканий и последующего сооружения линию разделили на две части: Петербург — Вологда протяженностью 599 км и Вологда — Вятка протяженностью 642 км.


Глава 6. Порт-Артур становится русским портом

Вопрос о занятии незамерзающего порта на Дальнем Востоке постоянно обсуждался руководством Морского и Военного ведомств еще с 70-х гг. XIX в. Толчком же, заставившим поспешить Россию в этом вопросе, стали действия Германии и Англии.

Англия уже имела несколько военно-морских баз на Дальнем Востоке — Сингапур, Гонконг и другие, но мечтала о захвате новой базы в Северном Китае. Внимание британских, германских и русских адмиралов привлекла бухта Циндао (Киао-чоу). Коллежский советник русского МИДа писал: «Стратегическое значение Циндао (Киао-чоу), в силу его географического положения, громадно, оно отдает в руки занявшего его весь Шаньдун и открывает свободный доступ в Пекин, упраздняя все Печилийские укрепления как средства для обороны подступов к столице против владеющего названной бухтой» [54. С. 70].

В 1896–1897 гг. германский посол в Китае барон Гейканг несколько раз поднимал вопрос о передаче Циндао Германии. Китайское правительство все время отвечало Германии решительным отказом, ссылаясь, с одной стороны, на свое собственное намерение воспользоваться этой бухтой как стоянкой для возрождавшегося китайского флота, а с другой — на право первенства, принадлежавшего по отношению к этой бухте России.

Действительно, еще в 1895 г., в период переговоров с Японией, командовавший в это время соединенными эскадрами в Тихом океане вице-адмирал Тыртов 2-й, после совещания со своими ближайшими сотрудниками — вице-адмиралом С.О. Макаровым и контр-адмиралом Е.И. Алексеевым, указал именно на Циндао, как на удобнейшую зимнюю стоянку русских судов. Эта же стоянка была необходима России потому, что Владивосток замерзал, рейд Чифу имел большие недостатки, корейские порты были неудобны тем, что телеграф там находился в руках японцев, а стоянка в японских портах, которой Россия пользовалась раньше, после событий 1895 г. оказалась уж совсем неудобной в политическом отношении. «Киао-чоу удовлетворяет условиям, имеется телеграф и провизия», — писал вице-адмирал Тыртов [54. С. 70].

20 октября 1897 г. в Шаньдуне, недалеко от Циндао, местным населением были убиты два католических миссионера, немцы по национальности. Теперь Германия получила повод для захвата Циндао. 26 октября Вильгельм II отправил в Петергоф телеграмму, в которой сообщал о самом факте нападения китайцев на католических миссионеров, находящихся под его личным покровительством, писал, что он обязан наказать этих китайцев, и выражал уверенность, что Николай II ничего не будет иметь против его решения отправить германскую эскадру в Циндао, дабы с этого пункта действовать против «китайских разбойников». Вильгельм II писал далее, что Циндао наиболее подходящая стоянка, что наказания необходимы и произведут хорошее впечатление на всех христиан, что он, император, несет известные обязательства перед католической партией в Германии и должен показать себя перед католиками способным оказать им покровительство.

Николай II ответил на эту телеграмму, что он не может быть ни за, ни против отправки германской эскадры в Циндао, поскольку недавно выяснилось, что стоянка там оставалась за русскими судами только временно, а именно на зиму 1895–1896 гг. Вместе с тем Николай II высказал опасения, что строгие меры наказания только вызовут волнения, произведут тяжелое впечатление на Дальнем Востоке и расширят или углубят пропасть, уже и без того существующую между христианами и китайцами.

Утром 2 ноября 1897 г. три германских судна вошли в бухту Циндао, высадили 200 человек десанта и разрушили телеграфную линию. Уступая угрозе германского адмирала, начальник китайского гарнизона очистил порт и укрепления и отступил, оставив в руках немцев орудия, снаряды, амуницию и припасы. Отправившийся к германскому адмиралу за объяснениями генерал Чжан был обезоружен и задержан немцами.

Германская пресса представила убиение двух миссионеров как угрозу всей германской нации. В помощь германской эскадре Тихого океана была немедленно отправлена вновь сформированная из четырех судов 2-я крейсерская дивизия под командованием брата императора принца Генриха. Отправка этих судов происходила с большой помпой и рядом патриотических манифестаций.

Германское правительство воспользовалось шаньдунским инцидентом и внесло в рейхстаг проект об усилении флота.

Китайское правительство пыталось сопротивляться. К Циндао был послан пятитысячный отряд, а князь Гун[16] обратился к русскому послу А.И. Павлову с просьбой послать русскую эскадру в Циндао. Николай II сгоряча отдал приказ эскадре идти в Циндао, но 8 ноября приказ этот был отменен.

Потеряв надежду на помощь извне, Китай вступил с Германией в новые переговоры и в конце декабря 1897 г. заключил с ней особое соглашение, по которому Германия получала право на арендное пользование бухтой Циндао в течение 99 лет.

Любопытно, что район Циндао был подчинен ВМФ, а не министерству колоний Германии. За несколько лет Циндао превратился из маленькой рыбацкой деревушки в 60-тысячный город с многочисленными промышленными предприятиями и мощной крепостью. На Циндао стала базироваться эскадра германских кораблей.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что аннексия Циндао вызовет лавинообразную серию захватов других китайских территорий прочими империалистическими государствами, среди которых первыми будут Англия и Япония. Одним из самых лакомых кусочков Китая был Порт-Артур. Захват его был неизбежен. Вопрос заключался лишь в одном — кто это сделает?

Таким образом, России пришлось решать: занимать ли ей Порт-Артур, или его займут другие? Как уже говорилось, русской эскадре на Дальнем Востоке давно уже требовался незамерзающий порт. Единственная военно-морская база на Тихом океане, Владивосток, зимой замерзала. Хороших ледоколов не было, и приходилось или на полгода ставить эскадру на прикол, или на зиму уходить гостить в порты Японии либо Китая. Обычно наши адмиралы предпочитали гостить в Японии. Причем не последним аргументом базирования в Нагасаки были любвеобильные гейши. Морское министерство рассматривало несколько вариантов создания незамерзающей военно-морской базы. Причем моряки отдавали предпочтение не Порт-Артуру, а базе на юге Корейского полуострова. Основные аргументы: контроль над стратегическим Цусимским проливом, защита Кореи от вторжения японцев и, наконец, Владивосток был вдвое ближе (почти на 800 миль).

Управляющий Морским министерством вице-адмирал Тыртов писал: «Помешать из далекого Порт-Артура подготовлениям Японии к внезапному занятию Кореи нам будет значительно труднее, чем английской эскадре из Безикской бухты захвату Босфора. Для того чтобы… своевременно разрушить такой план захвата и чтобы Япония не решилась на это предприятие в сознании риска неудачи и неизбежных громадных потерь, необходимо иметь опорную точку на юге Кореи. База эта… нужна, сверх того, как связующее звено Владивостока с Порт-Артуром. Станция в южной Корее являлась бы, кроме того, сильной угрозой… более многочисленному торговому флоту Японии. Приобретение такого порта должно составлять цель, к которой необходимо стремиться неуклонно…

Для обеспечения нашего спокойствия и развития на крайнем Востоке нам нужны не дальнейшие приобретения в Китае… а достижение преобладания на море. Но такое преобладание недостижимо одним уравнением наших сил в Тихом океане с японскими и даже некоторым излишком с нашей стороны, пока расстояния наших баз от объекта действий, т.е. Кореи, будут так велики, как теперь по сравнению с Японией, для которой всегда будет служить большим соблазном возможность… перебросить в Корею целую армию раньше, чем это даже будет известно во Владивостоке или Порт-Артуре. Поэтому нам необходимо стремиться приобрести… защищенную базу в юго-восточной части Кореи, предпочтительнее всего Мозампо, чтобы обеспечить себя от всяких неожиданностей со стороны Японии» [54. С. 181].

Как видим, и тогда нашим адмиралам были однозначно понятны все недостатки Порт-Артура. Но дело решили экономические интересы, и не столько России, сколько конторы Витте и К°. Им Порт-Артур нужен был не как военно-морская база, а как опорный пункт для торговой экспансии в Северном Китае. А формально для царя и для общественности выдвигается совершенно справедливый аргумент — не захватим мы, так захватят другие.

Действительно, захват немцами Циндао заставил Англию начать сосредоточение своей Тихоокеанской эскадры у Чусанских островов, недалеко от устья Янтсекианга. Намерения англичан были известны. Отдельные суда английской эскадры появились в Печилийском заливе. С конца ноября в Петербург стали поступать тревожные известия, что в Чифу ожидается британская эскадра в полном составе, что она идет затем в Порт-Артур, дабы опередить Россию.

Посол Павлов сообщил об этом в Петербург 25 ноября, а 27 ноября из самого Чифу донес об этом русский консул Островерхов. Наконец, о подобных планах Англии намекнул русскому представителю в Пекине и германский посол барон Гейкинг.

Когда известие о намерениях англичан дошло до командующего Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Федора Васильевича Дубасова (1845–1912), то он предложил Морскому министерству занять архипелаг Коргодо с портом Мозампо. Русская военно-морская база там, как доносил Дубасов, вполне разрешила бы вопрос о стратегическом упрочении России на берегах Восточного океана и давала бы русским опорный пункт, господствующий над сообщениями Кореи с Северным Китаем и Японией, связанный к тому же с Сеулом главной в Корее большой дорогой (всего до 400 верст). 27 ноября 1897 г. Дубасов доносил в Петербург: «Мог бы занять эту базу и Удержать, минировав второстепенные проходы и защищая эскадрой главные» [54. С. 78]. Телеграмма эта была получена 30 ноября вечером, уже после того, как 29 ноября в 3 часа ночи в Нагасаки, где находилась русская эскадра, были посланы совсем иные распоряжения, расходившиеся с мнением командующего Тихоокеанской эскадрой. Впрочем, если бы его телеграмма и была получена до этих распоряжений, вряд ли Петербург изменил бы свое решение — занять не Мозампо, а Порт-Артур.

Барон Розен, русский посланник в Токио, писал: «Нам очевидно опасно оставление этой важнейшей для нас позиции в бессильных руках Китая» [54. С. 78]. Того же мнения держались и в Петербурге. Управляющий МИДом граф М.Н. Муравьев находил, что теперь, по получении согласия китайского правительства на свободное посещение русскими судами китайских закрытых портов, он находит вполне возможным и своевременным немедленную отправку нескольких русских судов в Порт-Артур, «дабы предупредить занятие этой гавани другой нацией» [54. С. 78].

Генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович заявил: «Надо послать в Артур сильную эскадру». Николай II, как всегда, не имел ни своего мнения, ни вообще каких-то идей в области дальневосточной политики. Он традиционно колебался. Наконец 28 ноября дядя Алексей уговорил царя согласиться на отправку русской эскадры в Порт-Артур.

29 ноября 1897 г. в 3 часа ночи контр-адмиралу Дубасову было послано по телеграфу приказание немедленно по получении этой телеграммы отправить в Порт-Артур отряд из трех судов. «Отряд должен спешить, — говорилось в депеше, — и по прибытии оставаться в этом порту впредь до распоряжения, причем судам быть готовыми ко всяким случайностям. Сохраните поручение в строжайшем секрете даже от командиров; его должны знать только вы и Реунов. Официально назначьте посылку отряда в какой-нибудь другой порт. Остальные суда эскадры держите в полной готовности; уведомьте срочно о получении телеграммы и о выходе отряда» [54. С. 78].

1 декабря в Петербург пришло новое известие, что четыре английских судна спешно грузятся углем в Чифу и что они, по всей видимости, идут к Порт-Артуру. Очевидно, что англичане могли предупредить русских: от Чифу до Порт-Артура было несколько часов хода, от Нагасаки до Квантуна — два с половиной дня. В Морском министерстве начали беспокоиться. Наконец 2 декабря от Дубасова были получены телеграмма о сделанных им распоряжениях и депеша о состоявшемся в ночь на 1 декабря выходе контр-адмирала Реунова из Нагасаки.

Предполагалось, что в Порт-Артуре уже могут находиться английские корабли. Поэтому Реунову было предписано тотчас же по прибытии в Порт-Артур заявить местным властям, что русские корабли, имея право в силу состоявшегося соглашения пользоваться китайскими арсеналами, пришли фактически осуществить это право; что вслед за отрядом Реунова придут и другие корабли русской эскадры, для которых нужно при помощи местного арсенала выполнить некоторые работы; что китайские власти должны передать это заявление английским кораблям, если последние находятся в Порт-Артуре или придут туда, и просить англичан об очищении места для русской эскадры. Если же англичане не приняли бы заявления властей и приступили бы к занятию порта, то Реунов должен был до получения определенных указаний из Петербурга ограничиться энергичным протестом. Во всяком случае, он не имел права непосредственно требовать от иностранных судов, чтобы они покинули порт, а тем более начать против них какие-либо враждебные действия.

Но англичан в Порт-Артуре не оказалось. Когда 4 декабря задержанный в пути свежим ветром отряд Реунова появился наконец на его внешнем рейде, там находились всего два военных судна, да и то китайских. Английская же лодка «Дафнэ» пришла в Порт-Артур только 6 декабря. Несмотря на запрещение китайских властей, она вошла во внутренний рейд и, простояв три часа, ушла обратно.

Контр-адмирал Дубасов считал необходимым наряду с Порт-Артуром занять и Талиенван. 2 марта 1898 г. он телеграфировал в Петербург генерал-адмиралу: «Без поддержки Талиенвана — Порт-Артур мог быть изолирован, и связь их обоих с внутренней базой могла быть прервана» [54. С. 79]. Об этом еще 27 ноября говорил управляющий Морским министерством граф Муравьев, считая, что одновременно с занятием Порт-Артура должны быть отправлены суда и в Талиенван. Как раз 2 декабря из Чифу был передан новый слух, будто бы Англия уже овладела Талиенваном. Поэтому 3 декабря в 3 часа ночи Дубасову было отправлено приказание Николая II немедленно послать в бухту Талиенван 1 крейсер и 2 канонерские лодки. «Невозможно позволить англичанам хозяйничать на севере», — телеграфировал великий князь Алексей Александрович [54. С. 79].

8 и 9 декабря крейсер «Дмитрий Донской» и лодки «Сивуч» и «Гремящий» вошли в гавань Талиенвана. Английских судов там не оказалось. 17 декабря в Порт-Артур пришла канлодка «Кореец». Одновременно с ней пришли на внешний рейд и встали на якорь английские крейсера «Имморталай» («Immortalite») и «Ифигения» («Iphigenia»). Китайцы подняли им сигнал, что вход в порт запрещен, и англичане через некоторое время ушли.

Первоначальные отношения русских и китайцев были самые дружественные. Русский посол Павлов писал: «Китайские власти в Порт-Артуре и Талиенване оказывают нашим судам самое широкое внимание» [54. С. 79]. Три китайских судна по очереди ходили в Чифу для подвоза русским кораблям провизии. Сухопутное китайское начальство предупреждало каждое желание русских моряков. Происходил взаимный обмен подарками, обедами и любезностями. Весь запас угля в Порт-Артуре был передан контр-адмиралу Реунову совершенно бесплатно, затем по распоряжению центрального китайского правительства из Шанхайгуаня был выслан дополнительный запас угля для русских кораблей. Наши корабли пришли в Порт-Артур с минимальным запасом угля и без денег, так как при выходе из Нагасаки командирам дано было знать, что они идут в Фузан. А в Фузане уголь был уже заготовлен, и расстояние было недалеко. Когда же в море были вскрыты запечатанные конверты с приказанием, оказалось, что отряд идет в Порт-Артур. «К счастью, угля хватило, но были и такие суда, которые висели на волоске», — писал один из очевидцев [54. С. 79]. По приходе же в Порт-Артур русских выручили китайцы.

Следуя инструкциям из столицы, генерал-губернатор Печили заявил английскому консулу в Тяньцзине, что «русские пришли в Порт-Артур для защиты интересов Китая» [54. С. 79].

Известие о появлении русских судов в Порт-Артуре вызвало тревогу в Англии и Японии. 18 декабря 1897 г. английская эскадра адмирала Бюллера в составе 6 кораблей (общее водоизмещение 24 940 т) появилась на рейде Чемульпо. Тогда же разнеслись слухи о намерении англичан высадить десант на острова Чусан и в порт Гамильтон. 10 января 1898 г. газета «Стандарт» поместила на своих столбцах самую воинственную статью, лорд Уолсней заявил, что если война начнется, то она застанет британскую армию в блестящем состоянии. Русскому послу в Лондоне приказано было заявить английскому правительству, что Россия крайне удивлена тревогой, возникшей как в лондонской печати, так и в общественных сферах столицы, что, по мнению русского правительства, интересы России и Англии на Дальнем Востоке не могут прийти в серьезное столкновение. Из дальнейших объяснений с английским премьером стало очевидно, что Лондон вполне удовлетворен этим ответом. Вообще же солидарность России с Германией невольно заставила Англию действовать с особой осторожностью. Уже Ю января 1898 г., в тот самый день, когда в Лондоне появилась статья в газете «Стандарт», контр-адмирал Дубасов донес, что общее настроение стало спокойнее, что отношения русских и английских судов носят дружественный характер, а встречи между адмиралами русской и английской эскадр отличаются особенной любезностью.

В Японии появление русских судов у Квантуна повлекло целый ряд воинственных приготовлений. Всем адмиралтействам было приказано держать корабли в полной боевой готовности, поспешить с их ремонтом, вести работы даже ночью.

Министр иностранных дел Японии Нисси запросил русского посланника, какие цели преследовала Россия, занимая Порт-Артур, и имеют ли русские в виду содействие или противодействие германским предприятиям в Китае. Барон Розен ответил, что занятие Порт-Артура стоит в прямой связи с занятием Циндао, что поступок немцев побуждает Россию искать обеспеченной стоянки вблизи Шаньдунского полуострова, что «наша политика всецело направлена к поддержанию мира и спокойствия на крайнем Востоке» и что посылка отряда для временной стоянки в Порт-Артуре, очевидно, лишь мера предосторожности, «ни против кого не направленная и принятая с согласия китайского правительства» [54. С. 80].

В то же время японский посланник в Пекине потребовал от китайцев объяснений и напомнил им данное при возвращении Ляодунского полуострова обещание не уступать этой местности никакой другой державе. Китайцы ответили, что о территориальной уступке Порт-Артура нет и речи и что по дружескому соглашению с Россией ее флоту лишь предоставлено право пользоваться Порт-Артуром и Талиенваном для временной стоянки.

Подобно Англии, Япония не решилась на активный протест. Она не могла не видеть, что «тройственный союз», с которым она уже имела дело в период ратификации Симоносекского договора, не рухнул, а живет. Настолько согласованы были все операции германской и русской эскадр, всего в течение одного месяца занявших у Китая три лучшие северные гавани. Конечно, Япония еще более убедилась бы в силе и прочности этого союза, если бы могла слышать, что сказал 5 декабря 1897 г. русскому послу в Берлине император Вильгельм II, беседуя с ним по поводу Циндао и Порт-Артура: «Ваши враги — будь то англичане или японцы — становятся и моими врагами, и какими бы агрессивными они ни были, как бы ни противостояли вашим интересам, будьте уверены в том, что германская эскадра станет бок о бок с вашими военными судами» [54. С. 81]. Таким образом, управляющий Морским министерством был прав, сообщая 9 января Дубасову, что «опасаться неприязненных действий Японии или Англии нет оснований» [54. С. 81].

За день до прихода русской эскадры в Порт-Артур китайцы попросили у России новый заем в 100 млн. лан. Деньги Китаю были крайне необходимы для выплаты Японии последних взносов денежной контрибуции. 2 декабря 1897 г. Д.Д. Покотилов[17] передал министру финансов России просьбу Китая, чтобы Россия гарантировала и этот заем, подобно тому как она уже обеспечила заем 1895 г. В ответ на это С.Ю. Витте 4 декабря уведомил Покотилова, что Россия возьмет на себя совершение нового займа при условии, если Китай: 1) предоставит ей надлежащие гарантии в исправности своих платежей по этому займу; 2) подтвердит в безусловной форме разрешение южного направления Китайско-Восточной железной дороги (т.е. задуманного в то время направления на Бодуне и Нингуту взамен нынешнего направления на Цицикар и Нингуту); 3) примет на себя обязательство не допускать никаких иностранцев, кроме русских, к сооружению железных дорог и к эксплуатации других промышленных предприятий во всех трех провинциях Маньчжурии, а равно и в Монголии и т.д. А кроме того, Китай предоставит России выбрать гавань для устройства порта для Добровольного флота, причем в новый порт будут иметь право входить все суда под русским флагом.

12 марта 1898 г. в Желтое море вошли прибывшие с Балтики броненосные крейсера «Рюрик» и «Дмитрий Донской». Но еще 11 марта китайские сановники в Пекине на переговорах с Павловым согласились передать России Порт-Артур и Талиенван с прилегающими территориями в аренду сроком на 25 дет. Статья 6-я соглашения определяла, что Порт-Артур для военных и коммерческих судов других государств будет считаться закрытым портом, но зато Талиенван, кроме одной из его внутренних бухт, будет считаться открытым для иностранной торговли и доступ в него будет предоставлен коммерческим судам всех наций.

Параллельно с переговорами в Пекине русское командование вело переговоры в самом Порт-Артуре с местным начальством — генералами Сун-Цином и Ма-Юйкунем. Под их началом только в Порт-Артуре состояли 7500 человек пехоты и конницы при 20 полевых орудиях. В конце концов генерал Сун-Цин получил 100 тыс. руб., а генерал Ма-Юйкунь — 50 тыс. руб. Досталось и мелким чиновникам.

28 февраля Павлов сообщил Колесову, прикомандированному в качестве переводчика к русской эскадре: «…в мое распоряжение уже предоставлены денежные средства на выдачу пособия китайским властям Порт-Артура и Даляньваня, дабы привлечь их на нашу сторону… Полагаю, чиновникам категории Гу, Ли, Хо практичнее всего определить теперь ежемесячно от 100 до 200 лан со дня прихода наших судов в Порт-Артур и обещать единовременно более крупную сумму в несколько тысяч лан» [20. С. 36].

Трудно сейчас сказать, что произвело большее впечатление на китайских военных — приказ из Пекина, «живые» деньги или 12-дюймовые пушки броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин». Но меньше чем за сутки (с 15 на 16 марта) все китайские солдаты покинули Порт-Артур. Взятка китайским генералам окупалась хотя бы тем, что в Порт-Артуре ими были брошены в исправном состоянии десятки мощных крепостных орудий, многие из которых позже участвовали в обороне крепости в 1904 г.

Утром 16 марта 1898 г. в Порт-Артур из Владивостока прибыл пароход Добровольного флота «Саратов». С него был высажен десант в составе 200 забайкальских казаков, дивизиона полевой артиллерии и команды крепостной артиллерии.

В 8 часов утра 16 марта, пока шла высадка десанта, на мачте Золотой горы (вершины, господствующей над Порт-Артуром) великий князь Кирилл Владимирович поднял Андреевский флаг рядом с китайским желтым флагом. Раздался салют эскадры — Порт-Артур официально стал русской военно-морской базой.

В тот же день, 16 марта, состоялась высадка в Талиенване. Сюда еще накануне был отправлен из Порт-Артура контр-адмирал Реунов с крейсером «Дмитрий Донской», канонерской лодкой «Кореец» и клипером «Всадник». Всего в Талиенване были высажены на берег 180 человек при 3 орудиях. Порядок не был нарушен ни в Порт-Артуре, ни в Талиенване. Значительная часть населения покинула эти города. Китайцы хорошо помнили резню, учиненную японцами при занятии Порт-Артура, и предпочли не испытывать судьбу. Русское командование было этому только радо и разместило войска в брошенных китайцами административных зданиях, кумирнях и частных домах.

В 30 милях от Порт-Артура находится группа островов, которые китайцы называли Мяо-дао. Острова имели стратегическое значение, и контр-адмирал Дубасов решил занять их. 16 ноября 1898 г. крейсер «Дмитрий Донской» высадил на островах небольшой десант, и населению были розданы прокламации о присоединении островов к арендуемой Россией территории. Однако министр иностранных дел граф Муравьев испугался и уговорил Николая II отдать приказ об уходе русских сил с островов Мяо-дао. Взамен русские дипломаты заключили с китайцами отдельное соглашение по этим островам, согласно которому Китай обещал не передавать их другим странам и не позволять иностранным кораблям базироваться на них.

Это было очередной наивностью наших дипломатов. За несколько дней до начала русско-японской войны японцы захватили острова, а затем стали использовать их в качестве военно-морской базы для блокады Порт-Артура.

19 марта вышел приказ Николая II: «Государь Император объявляет Высочайшую благодарность Командующему эскадрою в Тихом океане, Контр-Адмиралу Дубасову и Монаршее благоволение — всем чинам вверенной ему эскадры и сухопутного отряда за отличное исполнение возложенных на них поручений по занятию Порт-Артура и Талиенвана» [20. С. 38]. Через четыре дня «Монаршее благоволение» было объявлено командирам эскадренных броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин» и крейсера 1 ранга «Россия» капитанам 1 ранга Парегаго, Иенишу и Доможирову. В декабре 1898 г. Дубасов и Реунов были награждены орденами Святой Анны 1-й степени. 14 сентября 1899 г. император пожаловал «За труды по занятию портов Квантунского полуострова Артур и Талиенван» ордена офицерам штаба начальника Тихоокеанской эскадры, кораблей «Сисой Великий», «Наварин», «Россия», «Рюрик», «Память Азова», «Адмирал Корнилов», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Забияка», «Всадник», «Гремящий», «Отважный», «Кореец», «Манджур», «Сивуч» и пароходов Добровольного флота «Ярославль», «Саратов», «Екатеринославль», «Владимир», «Петербург» и «Воронеж». Награждение орденами за занятие Порт-Артура производилось до июня 1900 г.

На занятие Порт-Артура Англия ответила традиционным британским шантажом — послала мощную эскадру в Желтое море. Эта эскадра превосходила по силе русскую, но у наших адмиралов на сей раз оказались крепкие нервы, и они попросту игнорировали англичан. Отважиться на войну против России без союзников Англия бы никак не осмелилась.

Поскольку владычице морей не удалось отстоять китайский суверенитет над Порт-Артуром, она решила отхапать у Поднебесной империи порт Вэйхайвэй с окрестностями. 25 марта 1898 г. Англия потребовала от китайского правительства уступки Вэйхайвэя на северном побережье Шаньдуна, дабы иметь собственную базу на подступах к Пекину. Заодно английское правительство заявило претензии на увеличение своих владений на полуострове Цзюлун (Коулун) на материке напротив Гонконга. Аренда Цзюлуна была оформлена англо-китайским договором от 9 июня, а аренда Вэйхайвэя — 1 июля 1898 г.

Одновременно британская дипломатия добилась расширения прав английского судоходства по рекам Китая. Так, например, она получила фактическое признание бассейна реки Янцзы, богатейшей части Китая, в качестве сферы влияния Англии.

Не осталась без куша и Франция. 7 марта 1898 г. она потребовала для себя «угольную станцию» (фактически военно-морскую базу!) в Южном Китае, концессию на железную дорогу от границы Вьетнама до города Юньнань-фу и некоторые другие преимущества. 9–10 апреля 1898 г. состоялся обмен нотами, который зафиксировал согласие китайского правительства на французские требования. При этом в качестве «угольной станции» Франции был уступлен на началах аренды порт Гуанчжоувань в провинции Гуанси.

Итак, Китай грабили все, кому не лень. Последними очухались «макаронники». 17 февраля 1899 г. итальянский посланник предъявил Китаю требование об уступке Италии бухты Санмынь и о признании всей провинции Чжэ-цзянь (ныне Чжэцзян) в сфере итальянского влияния. Это влияние должно было сказаться, во-первых, в проведении железной дороги от бухты Санмынь к реке Янцзы, а во-вторых, в подчинении итальянскому контролю всей торговли шелком в Чжэ-цзянь. Притязания были довольно существенными, так как эта торговля являлась одной из основных статей дохода китайского государственного казначейства.

Итальянская нота переполнила чашу терпения китайского правительства. Получив ноту и доклад по ней премьер-министра, вдовствующая императрица Цыси (1835–1908, годы правления 1861–1908) бросила их на пол. Нота была возвращена обратно при частном письме премьер-министра, в котором говорилось, что последний не имеет права и не будет входить в обсуждение подобного предложения, так как оно превышает его компетенцию. Получение обратно официально присланной ноты было принято итальянским правительством за оскорбление.

В последних числах февраля 1899 г. Италия предъявила Китаю ультиматум и назначила своему посланнику в Китае Мартино для ответа четырехдневный срок. Когда 2 марта этот срок истек, а ответа не было, Мартино заявил, что он будет ждать еще 24 часа. Но прошло и 3 марта, прошло еще несколько дней, а Китай молчал.

Тем временем выяснилось, что Италия может послать в Китай эскадру всего лишь из 5 судов и высадить десант численностью не более 500 человек, да и за дальностью расстояния и печальным состоянием своих финансов Италия совершенно лишена возможности вести с Китаем продолжительную войну. Взвесив все шансы, итальянское правительство решило уступить. Козлом отпущения стал посланник Мартино, который был отозван из Пекина.

Эта дипломатическая победа существенно подняла престиж Цыси в глазах народа. Во всем Китае росла ненависть к «белым дьяволам».


Глава 7. Участие России в интервенции в Китае

Русско-китайская война 1900 г. имеет две интересные особенности. Во-первых, она почти неизвестна отечественному читателю, поскольку большевики и «демократы» не любили афишировать ее. Во-вторых, эта война является уникальной в том плане, что ее инициаторами были не русские и не китайцы. Кашу заварили западноевропейские империалисты, а расхлебывать ее пришлось русским и китайцам.

Европейские империалистические государства не только захватили китайские порты и требовали концессии на строительство железных дорог, разработку полезных ископаемых, но и хотели духовно покорить китайский народ.

В Китай с середины XIX в. устремились тысячи христианских проповедников. Надо ли говорить, что подавляющее большинство их составляли католики. И это были не тихие пастыри, проповедовавшие добро и справедливость. Миссионеры относились к китайским чиновникам и высшей знати как к дикарям. В книге «Европа и Китай» Ф.Ф. Мартенс писал: «Католические миссионеры защищали всякого крещеного туземца против законных требований отечественного правительства, они не признавали власти китайского правительства по отношению к его подданным христианам, они, наконец, часто с явным презрением относились к этому правительству и к органам местной администрации» [54. С. 231]. В спорах с местной администрацией миссионеры грозили обращением к государствам, их пославшим, и приходом европейских войск.

Миссионеры забыли, что две тысячи лет назад именно Англию и Францию населяли дикие племена, а Китай был огромной империей с высоким уровнем цивилизации. Зато это очень хорошо помнили китайцы.

Еще в 1869 г. принц Гун, провожая английского посланника Алока, сказал: «Сделайте милость, увезите с собой опиум и миссионеров» [20. С. 43]. Посланник уехал, но опиум и миссионеры остались.

Следует заметить, что все вышесказанное относится лишь к западным державам. К 1900 г. в Китае имелось всего пять православных церквей, а православных китайцев насчитывалось не более пятисот человек. Количество католиков и протестантов было намного больше. В Китае работало до тысячи европейских миссионеров и имелось несколько тысяч христианских храмов, только китайцев-католиков было, по разным данным, от пятисот тысяч до миллиона человек, а китайцев-протестантов — несколько десятков тысяч.

Да и вообще русских в Китае (за пределами Маньчжурии) было ничтожно мало. К примеру, во время переписи в Шанхае в мае 1900 г. иностранцев оказалось 6774 человека, из которых англичан было 2500 человек, а русских всего 47.

В 90-х гг. XIX в. в Китае возникло движение «Отряды во имя мира и справедливости» — «Ихэтуань».

Вообще говоря, европейцы ихэтуанями называли различные организации и отряды, иногда сотрудничавшие между собой, но чаще относящиеся друг к другу враждебно. Отличительной особенностью всех ихэтуаней был красный цвет: члены организаций носили красные пояса, красные повязки и красные знамена. Были среди ихэтуаней и желтопоясные отряды. Большинство мужских организаций ихэтуаней имели в своем названии слово «кулак», а на знаменах — изображение больших кулаков. За это европейцы стали называть их «боксерами». Название звучное и понятное европейскому обывателю, и оно быстро перекочевало со страниц желтой прессы в ученые труды и учебники истории.

Девушек в отряде «Красный фонарь» обучали чудодейственной гимнастике, их учили созерцанию и самоусыплению. Во сне и в состоянии транса они говорили непонятные слова, якобы имевшие пророческое значение. От женщин, вступивших в отряды, требовали соблюдения правил: не причесываться по воскресеньям и не бинтовать ног. Они распевали песни: «Женщины, не причесывайте волос — отрубим головы чужеземцам. Женщины, не бинтуйте ног — убьем чужеземцев и посмеемся».

Вожди боксеров уверяли своих последователей, что путем определенных заклинаний и обрядов они могут сделать бессильными и безвредными пушки и винтовки «белых дьяволов».

Молодые крестьяне, прежде чем стать настоящими ихэтуанями, проходили соответствующий курс обучения: заучивали заклинания, исполняли особые гимнастические упражнения, которые приводили их в транс. Считалось, что после прохождения такого «курса» человек становился неуязвимым для пуль и осколков снарядов.

Борьба ихэтуаней с «белыми дьяволами» сводилась к изгнанию всего иностранного — религии, книг, товаров, специалистов, орудий производства и различной техники. Китайский историк Фань Вэньлань писал об ихэтуанях, что при виде человека или предмета, на которых был отпечаток чего-либо иностранного, «они не могли сдержать гнева и успокаивались, лишь уничтожив этот предмет или убив такого человека». Целью ихэтуаней было разрушение всего иностранного: железных дорог, железнодорожных составов, телеграфных линий, современных зданий, а также физическое уничтожение всех иностранцев.

Среди ихэтуаней была популярна песня:

Изорвем электрические провода,
Вырвем телеграфные столбы,
Разломаем паровозы,
Разрушим пароходы.
Убитые дьяволы уйдут в землю,
Убитые дьяволы отправятся на тот свет.

Железные дороги, грохочущие паровозы (буквально «огненные телеги»), телеграфные провода — все это рассматривалось ихэтуанями как наваждение нечистой силы, которая нарушила покой добрых духов на китайской земле. В одной из листовок ихэтуаней говорилось: «Железные дороги и огненные телеги беспокоят дракона земли и сводят на нет его хорошее влияние на землю. Красные капли, которые капают с железной змеи [т.е. ржавчина, отлетающая с телеграфных проводов], являются кровью оскорбленных духов, летающих в воздухе. Эти духи не в силах помочь нам, когда эти красные капли падают возле нас».

Среди ихэтуаней бродили самые невероятные слухи о действии заклинаний. Говорили, например, что наклеенное на иностранное здание специальное заклинание после громкого возгласа «Гори!» вызывало пожар, что железнодорожное полотно недалеко от города Тяньцзиня было разрушено от одного прикосновения стебля гаоляна, что некая девушка по имени Ван Юйцзе могла свободно взбираться на высокие иностранные здания и вызывать пожар, и ее не брали пули иностранцев.

В декабре 1899 г. на Шаньдунском полуострове «боксерами» был убит английский миссионер Брукс. Английский посланник немедленно потребовал строгого наказания виновных и появления императорского указа, осуждавшего убийство миссионера. Требования эти были исполнены, но вслед за тем 30 декабря появился второй указ, диаметрально противоположного содержания. В нем говорилось, что губернаторы не должны преследовать жителей за участие в тайных обществах и что если население деревень занимается военным искусством для взаимной охраны и помощи, то оно лишь исполняет свой прямой долг.

Китайская императрица Цыси, правившая от имени нескольких китайских императоров, решила использовать движение ихэтуаней в своих целях. По ее приказаниям еще в 1898 г. начались реформы вооруженных сил Китая. В том же году началась коренная реформа «Бэйян гэцзюнь» («Армии Северного океана»). Через полгода в Чжили были сформированы две новые дивизии численностью в 20 тыс. человек. В 1899 г. властям провинций Хубэй и Цзянси было приказано укомплектовать для Чжили десять инов[18].

28 мая 1900 г. ихэтуани сожгли железнодорожную станцию Фэнтай, находившуюся недалеко от Пекина. На следующий день ихэтуани порвали протянутые вдоль городской стены электрические провода, предназначенные для снабжения электроэнергией трамвайных линий, повредили трамвайные вагоны, многие из которых были сожжены, убили водителей и кондукторов трамваев. 4 июня они прервали телеграфную связь между Пекином и Тяньцзинем, а 7 июня убили двух английских миссионеров.

Участились «братания» между ихэтуанями и императорскими войсками, и это еще более накаляло обстановку в Пекине.

Учитывая общий антииностранный настрой в столице, Цыси 28 мая 1900 г. издала указ, обращенный к ихэтуаням: «Пришло время следовать старому и испытанному пути наших предков. Помоги нам, божество Юй Хуан! Повинуйтесь и следуйте его наставлениям! Смерть иностранцам!»

Надо сказать, что и ранее китайские правители периодически «критически» высказывались о «белых дьяволах». Так, в 1884 г. губернатор провинции Гуандун выпустил циркуляр, где говорилось: «Европейцы не принадлежат к человеческому роду: они происходят от обезьян и гусей. Вы, может быть, спросите, откуда эти дикари овладели такой ловкостью в сооружении железных дорог, пароходов и часов? Знайте же, что они под предлогом проповеди религии приходят к нам, вырывают у умирающих китайцев глаза и вынимают мозг и собирают кровь наших детей. Из всего этого делают пилюли и продают их своим соотечественникам, чтобы сделать их умными и во всем искусными. Только те из них, которые отведали нашего тела, приобретают такой ум, что могут изобретать вещи, которыми они гордятся».

8 мая 1900 г. на собрании дипломатического корпуса в Пекине было решено потребовать от китайского правительства немедленного принятия следующих мер: наказания всех печатающих или расклеивающих прокламации, направленные против христиан и иностранцев, казни всех поджигателей, подстрекателей к поджогу и убийц; обнародования этих мер в столице и в северных провинциях Китая и строгого наказания всех полицейских чинов, не наблюдавших за их исполнением. В случае если предъявленные Китаю требования не будут выполнены в течение пяти суток, посланники пригрозили высадить десанты.

Русский посланник Гире ударился в панику. Он чуть ли не каждый день слал телеграммы в Петербург, требуя вооруженного вмешательства России в дела Китая и конкретно ввода русских войск в Пекин.

Одновременно с Гирсом интервенции в Китай требовал и Алексеев — главный начальник Квантунской области[19]. 22 мая 1900 г. он шлет депешу военному министру: «Лично считаю, что обстоятельства требуют энергичных действий в Пекине, притом внушительною силою» [54. С. 235].

Но вернемся в Пекин. А что, собственно, мешало господину Гирсу собрать чемоданы и покинуть столицу Поднебесной империи? Вряд ли императрица Цыси отказала бы ему в достаточном конвое до Дагу.

Однако вместо того, чтобы урезонить Гирса, Алексеев приказал отправить в Печилийский залив русскую эскадру под командованием контр-адмирала М.Г. Веселаго. В ее составе были броненосец «Сисой Великий», броненосный крейсер «Дмитрий Донской», канонерские лодки «Кореец» и «Гремящий» и минные крейсера «Всадник» и «Гайдамак».

Эскадра встала на рейде китайского порта Дагу, и на берег были отправлены 74 матроса при одной 2,5-дюймовой десантной пушке Барановского и 30 казаков 6-й сотни 1-го Верхне-удинского полка. Русский отряд вместе с французским и итальянским десантом погрузили на два понтона и под охраной «Корейца» отправили на барже в устье реки Бэйхэ. Интернациональный десантный отряд по реке добрался до Тяньцзиня, а далее на поезде до Пекина.

18 мая 1900 г. в посольский квартал Пекина вошел десант, в котором, кроме русских, были 75 французов, 63 американца, 50 немцев, 28 итальянцев, 25 японцев, а на следующий день прибыли 79 англичан при двух пушках и 30 австрийцев.

Параллельно в район Дагу перебрасывались новые русские корабли. 24 мая в Дагу прибыл на крейсере 1 ранга «Россия» с канонерской лодкой «Сивуч» старший флагман и начальник эскадры Тихого океана вице-адмирал Я.А Гильтебрандт. 29 мая из Порт-Артура в Дагу отправился первый эшелон Квантунских войск в составе 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, 4 орудий, взвода саперов и полусотни казаков, всего в количестве 2 тыс. человек под общим начальством полковника Анисимова.

Тем временем обстановка в Пекине продолжала накаляться. Следует отметить, что и европейцы в Пекине вели себя нагло. Иеромонах Авраамий описывал, как схватили на посольской улице 17-летнего китайца (поймал лично германский посол Кеттлер) и били все, каждый посол дал по затрещине. 31 мая испанский посол лично застрелил ихэтуаня. В тот же день русские матросы арестовали китайца с курительными свечами. Вечером 31 мая 20 немецких солдат напали на кумирню, где ихэтуани проводили свои мистерии, и убили 7 китайцев.

Это происшествие послужило сигналом к началу штурма ихэтуанями духовных и дипломатических миссий в Пекине. В течение нескольких дней в Пекине были сожжены католические центры Дунтан, Наньтан, Ситан и осажден Бэйтан, погибли несколько европейских миссионеров. Вечером 31 мая было уничтожено русское Северное подворье, где располагалась Духовная миссия. 1 июня было сожжено австрийское посольство, затем была уничтожена нидерландская миссия. 4 июня было прервано телеграфное сообщение столицы с Тяньцзи-нем. В ночь на 6 июня в Пекине было заметно необычайное движение, в храмах усиленно гудели гонги и звучали молитвенные трубы, над всем городом стоял гул от воинственных криков ихэтуаней. Стало ясно, что и «боксеры», и правительственные войска готовятся к чему-то особенному.

Утром 6 июня китайское правительство предложило иностранным представителям в 24 часа выехать из Пекина в Тяньцзинь. Оно объявило, что в угрозе европейских адмиралов занять Дагу видит объявление войны. Дипломаты уезжать из Пекина не хотели и ответили, что они могут исполнить желание китайского правительства только в том случае, если один из отрядов, идущих от Тяньцзиня, будет беспрепятственно допущен до городских стен и примет на себя обязанности конвоя.

Как бы в ответ на это китайцы в 6 часов вечера открыли огонь по иностранным миссиям. Матрос Георгий Ильин пал первой жертвой китайских пуль, отстреливаясь с крыши одного из домов русской миссии. На следующий день, 7 июня, германский посланник барон Кеттлер заявил, что он один объяснится с маньчжурами. Его уговаривали не делать этого, но все оказалось напрасно. Барон Кеттлер отправился в паланкине с переводчиком Кордесом, их охраняли шестеро пеших и двое конных солдат. С полпути барон отпустил охрану назад, оставив при себе только переводчика. Впереди несли паланкин Кордеса, а за ним — паланкин Кеттлера. При повороте на улицу Хадамэнь Кордес видел, как из группы китайских солдат выделился один и выстрелил из винтовки в паланкин Кеттлера. Барон был убит наповал. Позже ихэтуани изрезали его труп на куски.

Убийство Кеттлера послужило началом осады иностранных посольств, которая длилась 56 дней, с 7 июня по 1 августа 1900 г. Около 900 европейцев и американцев и 3 тыс. китайцев-христиан находились под защитой всего лишь 525 иностранных солдат и офицеров.

6 июня императрица Цыси издала указ, фактически объявлявший войну иностранцам. Там говорилось: «С основания нашей династии иностранцы, посещавшие Китай, пользовались в нем хорошим обращением… Вначале они не выходили из повиновения, но за последние 30 лет, пользуясь снисходительностью Китая, они стали посягать на его территорию, попирать китайский народ и домогаться богатств Китая. Каждая уступка Китая увеличивала их нахальство. Они угнетали мирных граждан, оскорбляли богов и святых мужей, вызывая самое горячее негодование в среде населения. Это повлекло за собою сожжение храмов и избиение обращенных патриотами. Горячо желая избежать войны, правительство издавало указы, в которых повелевало охранять посольства и щадить обращенных. Указы, объявляющие ихэтуаней и обращенных христиан одинаково детьми отечества, издавались в надежде устранить старую между ними вражду, и крайняя доброта издавна была оказываема иностранцам. Но этот народ не знал чувства благодарности и все продолжал увеличивать свое давление на Китай. На днях было получено сообщение Дю-Шаляра (французского генерального консула) в Тяньцзине с требованием сдачи укреплений… Со слезами на глазах мы объявили о войне в храме предков. Мы предпочли прибегнуть к крайней мере и вступить в борьбу, чем ценою вечного позора искать каких-нибудь средств к сохранению своей жизни. Мнение наше разделяют все чины, и сотни тысяч солдат-патриотов (ихэтуаней) собрались без нашего призыва, даже дети — и те тащат копья на службу отечеству. Иностранцы опираются на хитрость, мы же возлагаем надежду на небесную справедливость; они опираются на насилие, а мы — на человеколюбие. Не говоря о правоте нашего дела, у нас более 20 провинций, в которых более 400 миллионов народу, и нам нетрудно будет поддержать достоинство нашей страны» [20. С. 71].

Несмотря на формальное неравенство сил, европейцы успешно обороняли посольский квартал в Пекине. Это объясняется тем, что 525 европейских солдат и офицеров относились к элитным подразделениям и были вооружены магазинными винтовками. Кроме того, сотни мужчин, укрывшихся в посольском квартале, также взяли в руки оружие, а большинство из них ранее служило в армии. Китайская артиллерия могла за пару дней разнести в щепки посольский квартал, но императрица Цыси категорически запретила это делать. Она боялась, что при этом могут быть убиты посланники ведущих европейских государств, правительства которых позже в отместку могут потребовать голову императора Гуансюя и самой Цыси.

К 20 мая 1900 г. на рейде Дагу собралось 20 иностранных судов. Командование объединенными силами было поручено английскому вице-адмиралу Э. Сеймуру.

На берегу был сформирован интернациональный отряд в составе 915 англичан, 450 немцев, 358 французов, 312 русских, 112 американцев, 54 японцев, 40 итальянцев и 25 австрийцев.

28 мая сводный отряд интервентов двинулся на Пекин, до которого по прямой было 166 верст. Интервенты захватили железнодорожную станцию, китайские железнодорожные служащие разбежались, и тогда паровозы повели европейцы. Первый поезд с английскими войсками вышел в 10 часов утра, за ним через час на втором поезде выехала десантная рота, сформированная из состава команды крейсера «Россия», ею командовал лейтенант Заботкин. На следующий день, 29 мая, выехали еще две сводные роты, сформированные из команд броненосцев «Наварин» и «Петропавловск» и крейсеров «Дмитрий Донской» и «Адмирал Корнилов», под общим командованием лейтенанта Бурхановского. Русский десант имел две 2,5-дюймовые пушки Барановского.

Э. Сеймур знал, что между Тяньцзинем и Пекином находятся в большом количестве ихэтуани и маньчжурские войска под командованием генерала Не Шичэна, но все же рассчитывал в тот же день добраться до Пекина. Однако расчеты эти не оправдались, так как железнодорожное полотно во многих местах было разрушено, а ремонтировать его при постоянных набегах ихэтуаней не представлялось возможным. 5 июня на станции Ланфан интервенты были атакованы ихэтуанями и армией Дун-Фусяна. Таким образом, попытка попасть в Пекин по железной дороге провалилась.

Тогда Сеймур решил добраться до китайской столицы на лодках по Великому каналу, для чего требовалось преодолеть 127 км. И это интервентам почти удалось, но в 22 км от Пекина на них напал большой отряд ихэтуаней, и Сеймур принял решение вернуться в Тяньцзинь за подкреплением.

29 мая сотрудники иностранных миссий вышли встречать войска Сеймура на пекинский вокзал, но на разрушенном вокзале никого не было.

9 июня отряд Сеймура подошел к Северному арсеналу Сигу вблизи Тяньцзиня. Отряд Ян Муши, охранявший арсенал, накануне получил приказ Не Шичэна перехватить интервентов под Бейцаном и потому покинул Сигу. Сеймуру удалось беспрепятственно занять Северный арсенал, где хранились запасы новейшего оружия и боеприпасов, медикаменты и продовольствие, предназначенные для армии Северного океана. Интервентам достались 95 новейших 75–87-мм пушек Круппа и 156 орудий других систем, 50 тыс. ружей Маузера и Манлизера, тысяча пудов риса и т.д. Вскоре вернулся отряд Ян Муши, но иностранцы организовали в Северном арсенале оборону, и атаки китайцев были отбиты с большими для них потерями — 120 человек были убиты и 130 ранены.

Для освобождения Сеймура из Тяньцзиня был отправлен отряд полковника Ширинского в составе четырех рот 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и четырех рот союзников (800 англичан, 120 американцев, 100 немцев, 50 французов и 50 японцев). Выступив в 2 часа ночи 12 июня, отряд с боями прорвался к арсеналу. 13 июня отряд Сеймура вернулся в иностранный район Тяньцзиня, находившийся под контролем русских войск. За время экспедиции Сеймур потерял 62 человека убитыми и около 300 человек ранеными, из них русских погибли 10 человек, ранены 21 и контужены 10 человек. По другим данным, общие потери составили 2 офицера и 54 нижних чина убитыми, ранеными 24 офицера и 228 нижних чинов, у русских убиты 10 матросов, ранены 4 офицера и 22 матроса. Наибольшие потери понесли англичане (27 убитых и 97 раненых) и немцы (12 убитых и 62 раненых).

Как только к Тяньцзиню подошел первый эшелон интервентов, китайцы немедленно решили прекратить дальнейшую высадку иностранных войск и начали ставить в устье реки Пейхо мины.

Инициатором захвата фортов Дагу стал неугомонный адмирал Е.И. Алексеев. 2 июня он телеграфировал военному министру Куропаткину: «…счел необходимым предложить начальнику эскадры, совместно с иностранными адмиралами, занять форты…» [20. С. 87.]

И действительно, Алексеев рано утром 3 июня собрал командующих иностранных эскадр у себя на борту крейсера «Россия». Особо уговаривать господ адмиралов не пришлось. Коменданту крепости Даго был предъявлен ультиматум с предложением сдать форты не позже двух часов ночи 4 июня. В случае отказа форты будут взяты штурмом. Под этим ультиматумом свои подписи поставили Гильтебрандт (Россия), Бендеманн (Германия), Курежоль (Франция), Брюйс (Англия), Нагаминэ (Япония), Казелла (Италия), Конович (Австрия), а американский контр-адмирал Кемпф воздержался. Ультиматум коменданту Даго повез лейтенант Бехметьев, отправившийся на берег вместе с английским переводчиком на пароходе «Владимир».

В устье реки Бэйхэ находилось пять китайских глинобитных фортов. Они имели на вооружении орудия десятков различных типов, из которых вполне можно было составить экспозицию артиллерийского музея средних размеров. Там были 19 пушек гильзового заряжания, 59 нарезных орудий, заряжаемых с казенной части, и 99 орудий, заряжаемых с дула. Форты защищали от 2 до 3,5 тыс. китайских солдат под командованием генерала Ло Жунгуана. На реке Бэйхэ у Даго стояли четыре китайских миноносца и минный крейсер.

Броненосцам союзников не составило бы особого труда разнести укрепления Дагу, но из-за мелководья они не могли подойти к берегу ближе чем на 13 миль. Пушки главного калибра броненосцев теоретически могли стрелять и дальше, но это, как говорится, «по уставу не положено». Поэтому форты должны были атаковать 6 канонерских лодок: русские «Бобр», «Гиляк» и «Кореец», германская «Илтис», английская «Альчжерине» и французская «Лион». Кроме того, в устье Бэйхэ стояли два русских миноносца № 203 и № 207 и два английских миноносца.

В ночь с 3 на 4 июня китайцы позволили канонеркам занять позиции напротив фортов. Вопреки сведениям русских офицеров мин у фортов не оказалось. По данным интервентов, огонь первым открыл форт № 4, по мнению же автора, это типичное вранье: открыть огонь китайцам гораздо выгоднее было при подходе канонерок.

Таблица 4.
Ведение огня канонерскими лодками по фортам Дагу 
Калибр орудий «Бобр» «Кореец» «Гиляк»
Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов
9-дм 1 4
8-дм 2 100
6-дм 1 63 1 68
9-фн обр. 1877 г. 6 202 4 150
138-мм
120-мм Канэ 1 66
100-мм
88-мм
47-мм 5-ствольные Гочкиса 2 34
37-мм 5-ствольные Гочкиса 4 500 4 600
37-мм Максима
2,5-дм Барановского 30 1 45
Пулеметы 3 15000

Калибр орудий «Лион» «Альчжеркне» «Илтис»
Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов Кол-во орудий Кол-во выпущенных снарядов
9-дм
8-дм
6-дм _
9-фн обр. 1877 г.
138-мм 2 81
120-мм Канэ
100-мм 6 595
88-мм 4 1190  
47-мм 5-ствольные Гочкиса   4
37-мм 5-ствольные Гочкиса 2 1200
37-мм Максима 2 8 658 3
2,5-дм Барановского
Пулеметы 4 3174

Бой начался при малой воде, китайцы же пристреляли орудия при полной воде, и теперь снаряды ложились с перелетом. В начале боя английский миноносец при поддержке пулеметным огнем с «Гиляка» захватил стоявшие в доках 4 китайских миноносца, брошенные в начале боя своими командами. В устье Бэйхэ была захвачена убегавшая китайская миноноска. Русские миноносцы № 205 и № 207 заняли без боя китайское Адмиралтейство и захватили минный крейсер и военный паровой катер. На адмиралтейском флагштоке был поднят Андреевский флаг. Миноносец № 203 принимал участие в перевозке сухопутных отрядов через реку во время боя.

Стрельба с канонерок по фортам велась с дистанции 200–300 м. Поэтому большую роль сыграли 37–47-мм мелкокалиберные пушки и пулеметы «Максим», которые разгоняли прислугу большинства открыто стоявших китайских пушек. К 6 ч 45 мин утра 4 июня форты прекратили сопротивление.

Потери экипажей канонерских лодок составили:

«Кореец» — убит лейтенант Бураков, смертельно ранен лейтенант Деднев; нижних чинов убито 8, ранено 21.

«Гиляк» — ранены лейтенанты Титов и Богданов; нижних чинов убито 8, ранено 45.

«Лион» — ранены три нижних чина.

«Илтис» — один офицер убит, командир смертельно ранен; нижних чинов убито 4, ранено 14.

«Альчжерине» — 2 офицера ранено; нижних чинов ранено 7.

Канонерки союзников действовали достаточно эффективно, но судьбу фортов решил десант. Десантные отряды союзников беспрепятственно высадились на берег и заняли позиции у форта № 4 еще до начала стрельбы. Китайцы дали возможность десанту подойти на 800 шагов к форту № 4. Любопытно, что немецкая десантная рота отказалась идти на штурм, но поручик Станкевич в инициативном порядке повел русских стрелков на штурм. Их поддержали японцы и англичане. В 5 ч 30 мин китайцы бросили форт и бежали. Орудия захваченного форта были развернуты в направлении других китайских укреплений. Вскоре был взят штурмом и форт № 1, а остальные укрепления сдались без боя.

Замечу, что китайцы особого сопротивления десанту не оказывали, что видно и по потерям. Так, в русском десанте 1 человек был убит (смертельно ранен) и 2 ранены, в десантных отрядах других союзников убиты 2 человека. Всего же в десанте участвовали 170 русских, 300 японцев, 700 англичан и 100 немцев.

По поводу взятия Дагу император Николай II отправил поздравительную телеграмму наместнику Алексееву: «Поздравляю с успешным делом. Скорблю о потерях. Надеюсь, за ранеными уход хороший. Передайте мою горячую благодарность капитану Добровольскому, командирам и офицерам «Корейца», «Гиляка» и «Бобра» и сердечное спасибо молодцам нижним чинам этих лодок» [20. С. 91].

На участников боя, а в особенности на присутствовавших в 15 верстах от боя адмиралов и офицеров посыпался дождь из Георгиев, Анн,, Владимиров и прочая, и прочая.

Захваченный русскими «минный крейсер», а на самом деле миноносец водоизмещением в 300 т «Хай-Хуа», был введен в состав русского флота и переименован в «Лейтенант Бураков». 3 других однотипных китайских миноносца были разделены между Англией, Францией и Германией.

После взятия фортов Дагу был превращен в базу интервентов, где началось формирование отрядов для похода на Пекин. По приказу Алексеева из Порт-Артура в Дагу был отправлен новый отряд русских войск под командованием генерал-майора Анатолия Михайловича Стесселя. В его составе было два батальона 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, полубатарея (4 пушки), 4 пулемета и полусотня Верхнеудинского казачьего полка; всего 2034 человека.

Первой задачей интервентов было деблокирование иностранного квартала в городе Тяньцзине, осажденного китайцами в начале июня.

Первый отряд под командованием подполковника Савицкого выступил к Тяньцзиню 7 июня. В отряде было около 600 стрелков при 2 пушках, к ним присоединилось 130 американцев. На следующий день на подступах й Тяньцзиню русский отряд встретил китайские войска. Потеряв 10 человек убитыми и 18 ранеными, Савицкий был вынужден отступить к Цзюньлянчену.

9 июня на Тяньцзинь вышел весь отряд Стесселя, к нему присоединилась тысяча человек союзников. Отряд сломил китайскую оборону около станции Цзюньлянчен и на подступах к Тяньцзиню. Навстречу Стесселю из Тяньцзиня вышел полковник Анисимов с пятью ротами русских стрелков, сотней казаков и двумя 2,5-дюймовыми пушками Барановского.

10 июня в 15 ч 30 мин оба отряда соединились, но бой продолжался до поздней ночи. Потери в отряде генерала Стесселя во время этого похода составили 14 человек убитыми и 49 ранеными и без вести пропавшими. У Анисимова в этот день погибли 4 офицера и 35 нижних чинов, ранены 6 офицеров и 172 нижних чина.

Стессель потом докладывал Алексееву: «Ура! В Тяньцзинь вступил; Анисимова отряд выручен…» Участник событий лейтенант П.А. Вырубов, позднее погибший в Цусимском сражении, писал из Тяньцзиня отцу: «Поход Стесселя напоминает собою поход Аттилы: на пути все истребляется начисто, что остается, вырезывают японцы. Как это ни печально, но опыт первых дней войны показал, что иначе невозможно: пробовали щадить и получали в тыл залпы. Вообще китайцы ведут себя не как люди, а как звери, и не обладают никакими нравственными качествами» [20. С. 93].

23, 27 и 28 июня шли бои в самом Тяньцзине, где китайцы еще занимали цитадель и укрепления впереди городской окраины, юго-западный арсенал и сильную позицию за Лутайским каналом. 30 июня из Дагу подошли новые подкрепления, и силы союзников возросли до 15,5 тыс. человек при 37 орудиях и 24 пулеметах. В ходе боев 1 и 2 июля китайцы покинули Тяньцзинь и отошли к Нейтзангу.

После взятия Дагу китайское правительство заявило о решительной поддержке ихэтуаней. 8 сентября в Пекине был объявлен императорский манифест, формально составленный от имени императора Гуасюя. Там говорилось: «…каждый, даже слабый ребенок — поднял палку и с ней пошел против ненавистных иностранцев» [54. С. 237].

В тот же день императорским указом была утверждена особая организация ихэтуаней, а во главе ее поставлены князь Туанг и канцлер Гень-и. «Да сохранят ихэтуани неослабный пламень в своих сердцах… Я, император, глубоко уважаю их», — говорилось в этом указе [54. С. 238]. Взамен презрительной клички «цюань-фей» (шайка негодяев) «боксеры» всенародно были объявлены защитниками империи, действующими по воле предков и самого Бога. Было приказано отпускать им для довольствия рис. Тогда же началась осада иностранных миссий и посланы указы о войне в Цицикар. Таким образом, именно участие русских войск в нападении на Дагу спровоцировало войну в Маньчжурии и Приамурье.

Союзные войска, заняв Тяньцзинь, готовились к походу на Пекин. Британское правительство решило привлечь для этой Цели японскую армию. 14 июня премьер-министр лорд Солсбери обратился ко всем союзным державам с запросом, не имеют ли они возражений против того, чтобы Европа поручила Японии усмирить восстание в Китае и чтобы Япония высадила в Китае с этой целью 20 или 30 тыс. человек. Одновременно с Солсбери и английский адмирал на рейде в Дагу предложил ту же идею. Он заявил, что для прекращения смут необходимо срыть Пекин и Тяньцзинь, что для этой цели потребуется армия не менее как в 100 тыс. человек и что такую армию скорее всего может дать Япония. Финансы Японии были истощены, поэтому Англия, не стесняясь, предложила ей свои средства на покрытие всех расходов по Печилийской экспедиции. Несколько позже другой английский адмирал — Сеймур (уже по возвращении из неудачного похода к Пекину) на одном из заседаний в Дагу предложил просить Японию о немедленной посылке из Хиросимы отряда численностью в 12 тыс. человек.

Сообщая в Берлин свое предложение возложить на Японию восстановление в Китае порядка, Солсбери настаивал на том, чтобы Берлинский кабинет энергично поддержал английский проект в Петербурге. Император Германии решительно отказал, сказав между прочим, что за спиной Японии пойдут англичане. «Знают, когда эти последние войдут, но не знают, когда они выйдут оттуда», — добавил он [54. С. 239]. Естественно, что подобные полномочия, создав для Японии исключительное положение в Китае, не соответствовали интересам России. Несомненно, Япония потребовала бы большой платы за резкое увеличение своего участия в интервенции.

Не дожидаясь ответа союзных держав на английский проект и вовсе не собираясь стать наемницей Европы, Япония решила безотлагательно принять самое деятельное участие в предстоящих событиях. Флот ее был сейчас же приведен в полную боевую готовность. Около 3,5 тыс. человек на 18 судах под командованием вице-адмирала Того были отправлены в Дагу. В Хиросиме остались наготове к немедленному выходу еще около 4 тыс. солдат. Шли и другие приготовления: фрахтовались транспорты, прекратилось увольнение в запас матросов, был запрещен вывоз лошадей и т.д. Помимо двух уже мобилизованных дивизий, были готовы к немедленному выступлению еще три. В портах круглосуточно шли работы по постройке и сборке минных судов. Производилась экстренная чеканка серебряной монеты для расходов в Китае, помимо этого, правительство разрешило пользоваться запасным военным фондом в 50 млн. иен. К концу июня была негласно мобилизована уже половина японской армии.

В итоге Германия и Россия согласились на увеличение японского присутствия в Китае, но не в тех пределах, каких хотели в Токио. Ввод японского «ограниченного контингента» стал вторым по важности, после нападения китайцев на КВЖД и Благовещенск, поводом для ввода русского «ограниченного контингента» в Маньчжурию.

Для установления между союзными державами согласия, столь необходимого для успеха всего дела, необходимо было найти те общие принципы, которыми они должны были руководствоваться в своих отношениях к восставшему, а затем и побежденному Китаю. Союзники «взаимно не доверяли друг другу» и посему не поднимали вопроса о разделе Китая.

После долгих споров командующим решено было назначить 68-летнего германского фельдмаршала графа Альфреда Вальдерзее. Но в Китай он прибыл уже к шапочному разбору в октябре 1900 г. Командовать русским контингентом был назначен командир Сибирского корпуса генерал-лейтенант Николай Петрович Линевич.

18 июля Линевич вступил в командование. Под его началом состояли 6250 пехотинцев и 377 кавалеристов при шестнадцати легких полевых орудиях, шести 6-дюймовых полевых мортирах и восьми пулеметах.

22 июля началось наступление союзников на Пекин. 25-тысячная китайская армия закрепилась на реке Пейхо у Бейцана. На нее наступало 10-тысячное войско союзников, а 6 тыс. было оставлено в Тяньцзине. Союзники наступали двумя колоннами. Японские части обошли правый фланг китайцев, что заставило последних быстро очистить позицию. При наступлении японцы потеряли убитыми и ранеными около 200 человек, англичане и американцы — по 20, русские же части, из-за проливного дождя подошедшие чуть позже, потеряли только 6 человек нижних чинов ранеными.

24 июля после короткого боя союзники заняли Янцунь. Оттуда до Тунчжоу (речной пристани Пекина) союзники двигались по удобной дороге, не встречая на своем пути почти никакого сопротивления. Но войска донимала сильная жара и скудность продовольствия. От Тунчжоу до Пекина оставалось 20–22 версты.

Китайское правительство пыталось дипломатическими мерами остановить союзников. Императрица Цыси назначила сановника Ли Хун-чжана для ведения переговоров о перемирии а затем и о мире. Одновременно китайский посол в Петербурге предложил, чтобы европейские миссии немедленно покинули Пекин под эскортом, которым бы командовал китайский генерал и который сопровождали бы мандарины высших рангов для гарантии полной безопасности для посланников и их семей и других европейцев.

Но именно такой вариант больше всех страшил англичан, французов, немцев и японцев. Жизнь дипломатов и прочих иностранцев в посольском квартале Пекина для их правителей была лишь козырной картой в большой игре. Наоборот, смерть каждого лишнего европейца в Пекине давала возможность урвать еще больший куш у Китая. В результате, узнав, что Ли Хун-чжан уже направляется из Кантона в Дагу, адмиралы европейских эскадр, за исключением русского флагмана, решили помешать не только его высадке, но и его сношениям с берегом.

Надо ли говорить, что штурм Пекина и последующая резня мирного населения неизбежно нанесли бы серьезный ущерб интересам России в Китае и, в частности, в Маньчжурии. Понимали это и в Петербурге. Но, увы, ни Ламздорф с чиновниками из МИДа, ни военные не смогли четко определить политику России на Дальнем Востоке. Царь послал бестолковейшее Высочайшее повеление Алексееву: «Ранее открытия решительных действий против… столицы», во всяком случае, «исчерпать все мирные средства к тому, чтобы добиться выдачи посланников со всеми осажденными и водворения их в безопасное место» [54. С. 243].

Министр иностранных дел граф Владимир Николаевич Ламздорф писал главному начальнику Квантунской области: «Следует помнить, что малейшая поспешность в бомбардировании Пекина или иные неосторожные действия иностранных войск могут окончательно погубить членов миссий, а быть может, и самого Богдыхана и императрицу, подобный же оборот событий в высшей степени осложнил бы желательную мирную развязку настоящих событий» [54 С. 243–244].

Вполне допускаю, что у Николая II и Ламздорфа были благие намерения, но ими, увы, вымощена дорога в ад. У Алексеева была единственная альтернатива — предложить союзникам остановиться и вступить в переговоры с китайским правительством, а в случае отказа эвакуировать русские войска, и тогда был бы реальный шанс изменить ход событий на Дальнем Востоке и избежать позора 1904–1905 гг. При всех иных решениях русские войска оставались измазанными по уши в китайской крови, «таская каштаны» для своих заклятых друзей — англичан, немцев и японцев.

30 июля на совещании командующих союзных войск было решено штурмовать Пекин. Японцы должны были брать Средние ворота, русские — Восточные, а англичане и американцы — ворота Китайского города.

В ночь на 1 августа после сильной грозы на штурм Пекина двинулся русский авангард под командованием генерал-майора Василевского. У него было 4 пехотные роты, 150 казаков-верхнеудинцев, 4 полковые пушки и два пулемета.

Роте штабс-капитана Горского удалось скрытно подойти к Восточным воротам и переколоть штыками 30 китайцев, защищавших их. Затем Василевский приказал подкатить к воротам две пушки и разбить ворота, что и было сделано за 15 минут. Но за первыми воротами оказались вторые, лишь задвинутые засовом. Сквозь них в узкое отверстие первыми пролезли полковник Модль и генерал Василевский, а за ними стрелки, которые заняли улицу напротив ворот. Китайцы со стен и из угловой башни обстреливали наступавших. Вскоре был найден вход на стену, где и был водружен русский флаг. Китайцы без боя очистили стену и ретировались за угловую башню, откуда продолжали отстреливаться. В это время русские пушки разбили и вторые ворота. Попытка овладеть четырехъярусной башней не удалась из-за отсутствия лестницы. Неудачей закончилась и попытка проникнуть в русскую миссию.

В 7 ч 30 мин 1 августа главные силы интервентов с расстояния 400–500 шагов начали обстрел города, заняв прилегающие высоты и строения напротив ворот. Около 9. ч утра генерал Василевский, находившийся на стене, был ранен пулей в грудь навылет. Командование передовым отрядом принял полковник Модль. С подходом главных сил овладение воротами и стенами города было обеспечено.

К 11 ч огонь китайцев совсем ослабел. Вступивший в город с авангардом генерал-лейтенант Линевич с двумя сотнями казаков и четырьмя ротами направился в русскую миссию, откуда была сделана вылазка ее охранным отрядом. В 15 ч Линевич вошел в освобожденную миссию. Генерал Стессель с главными силами вступил в город и расположился биваком у Тунмыньских ворот.

Потери этого дня в русских войсках составили: 1 штабс-офицер убит, ранены 1 генерал и 4 обер-офицера; нижних чинов — 20 человек убиты, 102 — ранены.

Японцы только поздно ночью 1 августа пробились через Цихуамыньские ворота, потеряв при этом 30 человек убитыми и 120 ранеными. Американцы вошли в город под прикрытием русских орудий. Избежали штурма и англичане, пройдя в свою миссию по опустевшему городу. А французы пришли в Пекин уже после штурма.

Пекин союзники поделили между собой на зоны оккупации. Русская, французская и японская зоны находились во Внутреннем Маньчжурском городе. Комендантом русского района был назначен полковник Модль. Американская и английская зоны были во Внешнем Китайском городе.

15 августа в Пекине прошел парад союзных войск. Первой шла сводная колонна русского отряда численностью 800 человек. 24 августа в китайскую столицу на русской тройке въехал вице-адмирал Алексеев и на следующий день совершил торжественный обход русских войск.

В середине августа в Пекине находились 2-й, 5-й, 9-й, 10-й и 12-й Восточно-Сибирские стрелковые полки, артиллерийские, кавалерийские и саперные части, всего более половины русских войск, находившихся в китайской провинции Чжили, общая численность которых составляла 16 тыс. человек.

Союзные войска учинили в Пекине страшный разгром. Грабили все — от нижних чинов до генералов. Один из очевидцев, Д.Д. Покотилов, писал: «Иностранные войска грабят китайцев, это, по-видимому, одобряется военными властями, которые, во всяком случае, ничего не предпринимают против этого. Стремление к легкой наживе обуяло не только военных, но и статских. Многие, вооружившись винтовками, отправляются в город и возвращаются с телегами, нагруженными шелками, мехами, а нередко и слитками серебра. Разные предметы роскоши… продаются солдатами за смехотворные цены, например, рубль за кусок шелка, стоящий не менее 20–25 рублей. Серебро же в первые дни разгрома уступалось за 10–15% своей стоимости». При прохождении иностранных миссий и войск через самую внутреннюю часть императорского города, носившую название «запрещенного», «супруга одного из посланников вынесла в своем изящном зонтике золотые каминные часы, усеянные драгоценными камнями… Брали все, что удобно было скрыть в платье» [54. С. 246–247].

Корреспондент Д. Янчевецкий писал: «В 1900 г. в течение одного месяца Пекин был так разграблен цивилизованными союзниками, как несколько столетий назад его грабили и разоряли маньчжуры, монголы и другие полудикие кочевники Азии» [20. С 107].

Даже императорский дворец, хоть был сразу же взят союзниками под усиленную охрану, сильно пострадал. Э.Э. Ухтомский писал по этому поводу С.Ю. Витте: «Посетив палаты запретного города, выношу глубокое убеждение, что двор ни в каком случае не в состоянии вернуться после грабежа, осквернения, разгрома святилищ, тронных залов, кабинетов, опочивален императора и императрицы» [20. С. 107].

Перечень преступлений союзников можно продолжать до бесконечности. Зато Николай II в телеграмме Линевичу выразил «полную уверенность, что молодецкие войска, вам вверенные, не омрачат своей славы жестоким отношением к мирным жителям и, напротив того, будут всемерно содействовать восстановлению к туземному населению нормальных мирных отношений» [20. С. 108]. Наш царь, как всегда, попал в самую точку. Николай II поздравил Линевича с победой: «Искренне приветствую вас с быстрым занятием Пекина. За одержанные вами победы жалую вам орден Св. Георгия 3-й степени. Молодецким сибирским войскам мое горячее спасибо. Представьте адмиралу Алексееву отличившихся» [20. С. 106].

За Пекин десятки офицеров были награждены орденами, генерал-майор Василевский и полковник Модль получили ордена Св. Георгия 4-й степени. За три дня нижним чинам было вручено 282 Георгиевских креста.

Чтобы не видеть иностранцев в своей столице и всего унижения страны, многие знатные китайцы покончили жизнь самоубийством. В момент штурма Пекина иностранными войсками его жители сжигали себя, принимали яд или бросались в колодцы. По китайским источникам, добровольно лишили себя жизни 1798 человек. Иногда уходили из жизни целыми семьями. Сын сановника Чун Ци выкопал во дворе яму и похоронил в ней себя вместе с матерью и малолетним сыном. Узнав о его смерти, Чун Ци повесился. 12 августа бывший губернатор провинции Чжили видный маньчжурский сановник Юй Ли застрелился из револьвера. Большой военачальник мандарин Ли Бинхэн отравился ядом. Наставник императора Сюй Тун повесился в своем доме, вместе с ним повесились 18 членов его семьи: жены, дочери, наложницы и служанки.

Императрица Цыси вначале заявила, что она скорее покончит с собой, чем покинет столицу. Но это был всего лишь театральный жест: она не собиралась умирать — жизнь доставляла ей слишком много удовольствий. В конце концов Цыси и Гуансюй переоделись в одежду простых крестьян и бежали из Пекина в Тайюань — главный город провинции Шаньси.

Между тем в Петербурге до министров и царя наконец дошла вся бессмысленность участия в походе на Пекин. 12 августа 1900 г. министр иностранных дел Ламздорф передает по телеграфу русскому послу в Пекине Гирсу Высочайшее повеление: «Ныне же следовать со всем составом миссии, десантом и бывшими… в осаде русскими подданными в Тяньцзинь под прикрытием находящихся в Пекине русских войск и оставаться пока в Тяньцзине» [54. С. 247].

Русские войска первыми ушли из Пекина, они же первыми предприняли и окончательное очищение всей Печилийской провинции. 17 октября 1900 г. Николай II приказал вслед за полками 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады начать перевозку всех остальных войсковых частей из Печилийской провинции в Приамурский военный округ и в Квантунскую область. При этом в Печилийской провинции должны были остаться: гарнизоном в Шанхайгуане два батальона пехоты, три сотни казаков и одна батарея, а охранным отрядом при русской миссии в Пекине — одна рота пехоты, одна сотня казаков и четыре пулемета (всего около 350–400 человек).

Американское правительство решило эвакуировать свои войска из Печилийской провинции в сентябре 1900 г., германское — в марте 1901 г., а французское и японское правительства приняли решение о выводе своих войск только в мае 1901 г. Оставленные в провинции части союзных войск заняли Тяньцзинь, Тонгку, Шанхайгуань и промежуточные пункты на железной дороге.

Основным театром военных действий в ходе «боксерского» восстания был район от Дагу до Пекина, но Англия и другие европейские страны совершали нападения и на другие районы Китая. Так, к примеру, англичане высадили десант в Шанхае. Просвещенных мореплавателей не смутило, что в Шанхае не было не только ихэтуаней, но и вообще никаких инцидентов между китайцами и проживавшими там европейцами. Вслед за британской эскадрой в устье реки Янцзы вошли немецкие и французские корабли. Официальная цель их прихода — наблюдение за стоявшими там кораблями китайского флота. На самом же деле они стремились помешать Англии единолично захватить шанхайский район.


Глава 8. Нападение китайцев на КВЖД

Началом боевых действий в Маньчжурии можно считать 22 июня 1900 г., когда регулярные китайские войска совершили ряд нападений на полосу отчуждения КВЖД.

21 июня в районе Ляояна начались беспорядки. Толпы китайцев стали разрушать железнодорожные пути и здания, были уничтожены Яньтайские каменноугольные копи. Командующий охранной стражей южного участка КВЖД полковник П.И. Мищенко[20] собрал в Ляояне отряд из 224 казаков и солдат при 5 офицерах.

На следующий день отряд Мищенко подвергся внезапному нападению регулярных китайских войск. 23 июня он был вынужден оставить Ляоян и двинуться на юг к станции Даши-цяо. Вместе с солдатами и казаками отступали и служащие КВЖД с семьями. Шли по бездорожью и с боями, по дороге присоединялись новые отряды, отступавшие с соседних постов. Благодаря стойкости и опыту охранной стражи это отступление было успешным, да и китайские войска действовали неслаженно и нерешительно. Потери охранной стражи при отступлении из Ляояна составили 55 человек, в том числе 18 убитых и 6 пропавших без вести.

Навстречу Мищенко из Инкоу вышел отряд штабс-капитана В.М. Страхова. Капитан оправдал свою фамилию и нагнал страху на китайцев: «Ближайшие деревни, жителей которых подозревали в порче пути и поджигании мостов, предавались огню» [16. С. 54].

Судьба небольших отрядов и групп служащих и охраны дороги часто оказывалась печальной. 23 июня китайцы напали на станцию Суетунь между Мукденом и Ляояном. Там находилось 5 русских служащих и 12 охранников. Русские отбивались до последнего патрона, а затем попытались прорваться врукопашную, но вырваться из окружения удалось лишь пятерым. Остальные русские погибли, а китайцы надругались над телами, вырезав на груди кресты. Пятерым же спасшимся только 13 июля удалось добраться по реке Ляохэ до Инкоу, но один из них вскоре умер от изнеможения.

На станции Мукден и близлежащих постах находилось 60 русских, из них 39 военных и 21 гражданский (в том числе 2 женщины). 23 июня началось наступление китайских войск. Русский отряд под командованием поручика Валевского пробился к Ляояну, по дороге к нему присоединилось еще несколько десятков человек. Но отряд Мищенко уже двинулся на юг, где было много китайских войск, и Валевский 27 июня решил пробиваться на восток, к корейской границе. Но вскоре в бою Валевский был смертельно ранен, а в отряде произошел раскол. 14 охранников и инженер Б.А. Верховский с большинством служащих бросили отряд, решив, что надежнее пробираться маленькими группами. Но мало кому удалось добраться до своих. Большинство из них были схвачены китайцами, пятерых замучили в плену, а голову Верховского китайцы повесили в клетке на стене Ляояна. Только небольшому отряду (58 человек) под командованием унтер-офицера Пилепенко с огромными потерями удалось добраться до корейской границы, откуда корейцы доставили их в Сеул, а затем в Порт-Артур.

О событиях в западной части КВЖД хорошо написано в книге В.Г. Дацишена «Русско-китайская война. Маньчжурия 1900 г.»: «Отступление с западной линии КВЖД началось в сложной ситуации. 26 июня цицикарский цзянцзюнь Шоу Шань сообщил А.И. Юговичу, что мукденский цзянцзюнь предлагает русским оставить постройку железной дороги. Сам Шоу заявил, что тоже придерживается такого же мнения и в свою очередь гарантирует безопасность русских в пути и “рекомендует после водворения порядка вернуться и продолжить стройку”. Югович не согласился с предложением Шоу. Но рабочие стали бросать работу, население — вооружаться. Утром 28 июня китайские власти предложили покинуть дорогу непосредственно уже начальникам участков и командирам охраны. Русские заявили, что без приказа отступать не могут и будут обороняться. Действительно, согласно приказу С.Ю. Витте их бы ждал трибунал. В Хайларе китайский генерал трижды посылал своего официального переводчика к инженеру Рыжову, убеждая его избежать кровопролития, так как он получил приказ в 9 утра 29 июня открыть военные действия. Подобное было и на станции Фуляэрди около Цицикара. Лишь к концу дня 28 июня на западную линию пришел приказ А.И. Юговича об отступлении.

Станцию Хайлар служащие и охрана 2-го участка под руководством инженера Рыжова покинули вечером 28 июня, оставив там все имущество, в том числе и 10 тыс. пудов муки. На следующий день китайцы произвели салют и заняли станцию. Русский отряд в составе 200 рабочих и более 200 охранников успешно вышел на границу к Старо-Цурухайтую 30 июня. Без потерь прошло отступление и с соседних участков под руководством инженеров Пиотровского и Онуфровича.

Несколько сложнее был отход 4-го участка инженера Н.Н. Бочарова со станции Хинган. Русский обоз в составе 865 подвод, 56 из которых везли серебро, выступил на запад. В составе отряда были 3 тыс. русских служащих с семьями и охранная стража. По дороге Бочаров подбирал посты со станций, некоторые из них уже приняли участие в вооруженных стычках. Хайлар русские обошли стороной, построив для этого мост через реку, и 5 июля пришли в Старо-Цурухайтуй. Трагично сложилась лишь судьба казенного обоза с мукой 4-го участка. Обоз был весь разграблен, 11 конюхов и женщина были убиты, удалось спастись лишь старшему обозному.

Тяжелее всего было отступление русских с участков между станциями Хинган и Фуляэрди. Пост со станции Няньцзы-шань урядника Золотарева с 12 казаками и 10 служащими около станции Чингиз-хан был встречен китайским огнем и повернул на станцию Фуляэрди. Но узнав, что и та станция уже оставлена, русские двинулись к Хайлару, соединившись с рабочими с лесозаготовок. Казаки спрятали оружие и тоже назвались рабочими, и китайские солдаты пропустили русский отряд, дав им даже провожатых до границы. Посты со станций Ялу, Барим и Халасу несколько раз попадали под обстрел китайских войск, убито было несколько казаков и десятник, около 50 человек бежали и пропали в горах. На станции Бухэду русские посты были задержаны, от них требовали сдачи оружия, но, получив взятку, китайский полковник пропустил железнодорожников. Главным отрядом, который собирал посты вдоль дороги, был отряд Смолянинова с 60 казаками и обоз со 100 русскими служащими с семьями, выходившими с 5-го участка дороги инженера С.Ц. Оффенберга. Он выступил 28 июня со станции Чжаланьтунь в сопровождении китайских солдат. Пройдя за 10 дней 420 верст, собрав разрозненные посты и встретив в конце пути еще 50 русских рабочих с семьями, 5-й участок 8 июля прибыл в Старо-Цурухайтуй. Этим закончилось отступление русских с железной дороги западнее Цицикара.

Отступление с участков западной линии, расположенных восточнее Цицикара, производилось в Харбин. Утром 28 июня командир 5-й сотни охранной стражи штабс-капитан Ивашкевич приехал в Цицикар, там он узнал, что ночью цзянцзюнь провел торжественное богослужение в кумирне с окроплением кровью пушек и другого оружия. Китайский отряд занял здание Русско-Китайского банка и наложил арест на серебро. Там же посыльные передали Ивашкевичу сообщения из Хайлара и Харбина о начале военных действий. В тот же день начальник 6-го участка инженер А.А. Гершов получил приглашение от цзянцзюня на обед, но не поехал. Вечером русские загрузились в поезд и отправились на восток, оставив до утра на мосту 10 казаков дожидаться отставших. Подобрав посты по дороге, поезд 30 июня прибыл к Сунгари, и служащие переправились на пароходе в Харбин.

Отступление с восточной линии складывалось по-другому. Получив 27 июня приказ А.А. Гернгроса, полковник Денисов со своей сотней и служащими 11-го участка отступил к 29 июня от Вэйшахэ к Муданьцзяну. Все 450 служащих 11-го участка инженера М.А. Амосова затем выехали в Россию и там, за исключением 63 человек, сразу уволились. Служащие 12-го и 13-го участков инженера Н.С. Свиягина стали также выезжать на станцию Пограничная. Однако в связи с тем, что русские войска вступили в Маньчжурию и заняли дорогу до реки Муданьцзян, решено было продолжить работы на этих участках. Но 12 июля Н.С. Свиягин телеграфировал С.Ю. Витте: “Ввиду полной невозможности производить работы приказал 12 участку привести в порядок имущество дороги, поставить при нем караулы охранной стражи под прикрытием войск и выехать со станции Муданьцзянь в Мо-до-ши. Штат участка сохраняется”. Для усиления охраны оставляемого имущества в этот район была направлена 17-я сотня охранной стражи полковника Фон-Виннинга. Китайцы пытались остановить ее движение, 27 июня около Мурени в лесу произошел бой. Казаки, потеряв в бою троих убитыми, разбили китайцев и заставили их отступить. Участок Муданьцзян — Пограничная остался под контролем России.

Отступление с трех западных участков восточной линии производилось в Харбин. 28 июня на двух поездах выехали служащие инженера Тихомирова со станции Имяньпо. Вечером этого же дня они забрали со станции Маоэршань участок инженера Варгасова. Паническое отступление сопровождалось пьянством, но благодаря решительным действиям штабс-капитана Скарятина все спиртное в вагонах было уничтожено и порядок восстановлен. Вечером 30 июня поезда забрали служащих со станции Сяолин с С.Н. Хилковым во главе. При отступлении все имущество сразу же растаскивалось китайцами, которые заранее занимали места у дверей и окон русских домов. Ключи от некоторых складов сдавали китайским властям. Собрав по дороге посты, благополучно миновав Ашихэ, уже оставленный охраной, поезда прибыли в Харбин.

1 июля А.И. Югович приказал восстановить линию Харбин — Эрценцзянцзы, старшим назначался С.Н. Хилков. Переговоры с властями Ашихэ 10 июля оказались бесполезными, и поздно вечером от станции Ашихэ начала отступление охранная стража штабс-капитана Баркана. Поскольку дорога уже была разрушена и около Харбина стояли китайские войска, охранники бросили поезда и пробивались в обход. Вся дорога восточнее Харбина была оставлена и разрушена.

Кроме собственно дороги, много русских работало на лесозаготовках в верховьях Сунгари. Администрация лесозаготовок находилась в Гирине, расположенном в 120 верстах от КВЖД и в 250–350 верстах от лесных участков. Русский поселок находился в 2 верстах от города, начальником совета колонии был Е.В. Даннель. Охрану осуществляли 2-я сотня штабс-капитана В.М. Савицкого и 50 солдат 1-й роты поручика Едренова. В начале июня В.М. Савицкий снял все отдаленные посты, а в середине месяца все семьи выехали в Харбин.

28 июня был доставлен приказ А.Л. Гернгроса не оставлять Гирина, а обороняться и ждать подкреплений. В этот же день серебро Русско-Китайского банка было сдано на хранение цзянцзюню, а контора КВЖД с документами и частью служащих под охраной 18 стражников выехала в Харбин, остальные служащие уехали на следующий день. В.М. Савицкий с 56 казаками имел охранную грамоту цзянцзюня, и, забрав пост охраны унтер-офицера Гарбышева с 12 стрелками, он решил дожидаться подкреплений. Но в одном из постоялых дворов китайские солдаты в упор расстреляли русский отряд. За несколько минут погибли 12 человек, 5 были ранены и 6 пропали без вести, остальные вырвались из окружения, потеряв всех лошадей. Отряд, имея на руках 4 тяжелораненых и потеряв часть своего состава по дороге, добрался до Харбина лишь 8 июля. В эти дни два отряда, посланные им на помощь, не смогли пробиться к Гирину, встреченные китайским огнем в 60 верстах от города.

Несколько десятков русских обслуживали и охраняли склады и пристань КВЖД напротив города Саньсина. Руководство этой колонией взял на себя полковник в отставке Винников. На переговорах с фудутуном он выяснил, что Цзилинь не воюет с русскими, но на левом берегу реки — войска провинции Хэйлунцзян и от них фудутун защитить русскую колонию не может. Русский отряд в 49 человек загрузился на баржу и встал на якоре у правого берега, подбирая отдельных русских, спасавшихся от китайцев. Китайские войска с левого берега атаковали баржу. Проходивший мимо пароход “Воевода Толбузин” русским не помог, и Винников попытался самостоятельно спуститься вниз по реке. Напротив крепости Баятунь баржа села на мель и попала под огонь крепостных орудий, Винников и еще один человек погибли. Благодаря прибывшей воде баржа пошла дальше и 10 июля встретила русские войска, вскоре пароход “Молли” доставил ее в Хабаровск» [21. С. 67–70].

Несколько слов надо сказать и о положении Квантунской области (района Порт-Артура). К началу июня 1900 г. в области находилось 23 тыс. русских сухопутных войск. 3 июня Е.И. Алексеев объявил китайскому населению: «…я строго приказываю чинам подведомственной мне администрации преследовать и немилосердно карать тех, кто сделает малейшую попытку произвести беспорядки» [21. С. 71]. 7 июня Квантунская область была переведена на военное положение. По высочайшему повелению Алексееву было разрешено призвать на службу чинов запаса, проживавших в области. 17 июня всем жителям Квантуна, кроме европейцев, под угрозой военного суда было приказано сдать оружие. С 15 июня начались работы по укреплению Цзиньчжоуской позиции, защищавшей Квантун со стороны суши. За месяц был проделан большой объем работ, на позициях установили 51 орудие, 8 пулеметов, 3 ракетные батареи. В конце августа, когда угроза миновала, эти батареи были разоружены.

14 июня по приказу Алексеева русские войска без боя заняли находившийся по соседству с Квантунской областью город Цзиньчжоу. Китайский губернатор с чиновниками были захвачены в качестве военнопленных.

К середине июля войска Квантунской области вели упорные бои с регулярной китайской армией. К концу июля русские разгромили китайские части между Порт-Артуром и Инкоу и восстановили движение на этом участке КВЖД.

Параллельно русские войска начали наступление на восток, чтобы выбить китайские войска с побережья до границы с Кореей. 2 июля из поселка Бицзыво (в 60 верстах от Порт-Артура) выступила конная сотня Читинского казачьего полка. Казаки должны были занять города Дагушань и Сюянь, но в 40 верстах от Сюяня сотня попала в окружение, из которого вырвалась, потеряв в бою сотника Петропавловского, 8 казаков убитыми и 10 ранеными. Так до середины августа 1900 г. русские войска и не продвинулись вдоль побережья далее Бицзыво.

С началом «боксерского» восстания острая ситуация сложилась в портовом городе Инкоу. Там рядом с китайским городом строились русский поселок, станция КВЖД и русский порт. В Инкоу располагалась администрация южной линии КВЖД во главе с инженером Ф.О. Гиршманом.

27 июня к Инкоу подошел большой отряд китайской кавалерии. Даотай (мэр города) уведомил русских, что кавалерия пройдет через их поселок. Русский консул А.Н. Тимченко-Островерхов заявил, что в случае прихода китайских войск в поселок охрана КВЖД откроет огонь. К этому времени в Инкоу прибыл отряд П.И. Мищенко, и численность стражников КВЖД составила около 500 человек. Весомым аргументом русского консула были и пушки канонерской лодки «Отважный».

3 июня с «Отважного» был высажен десант в составе 26 матросов и одного офицера с 2,5-дюймовой пушкой Барановского. 30 июня в Инкоу прибыла еще и канлодка «Гремящий», которая высадила небольшой десантный отряд с пушкой. В итоге в Инкоу оказалось до 800 русских матросов и стражников КВЖД при 2 пушках Барановского.

22 июля ихэтуани и части китайских регулярных войск атаковали русский поселок. Русские отразили атаку дружным ружейным огнем. Канлодка «Отважный» открыла огонь по городу, а «Гремящий» — по глинобитному форту в устье реки Ляохэ. В тот же день из Порт-Артура подошло подкрепление.

Бомбардировка 9-дюймовыми снарядами вызвала в Инкоу панику. Полторы тысячи солдат регулярных войск бросились бежать. К вечеру того же дня, 22 июля, город был взят и над ним поднят Андреевский флаг. В ходе боев русские потеряли 4 человека ранеными, а убитых не было вовсе.

23 июля в Инкоу на крейсере «Забияка» прибыл адмирал Е.И. Алексеев. 27 июля он подписал «Положение о временном Императорском Российском управлении портом Нючжуана». По этому положению гражданская власть отделялась от военной, комендантом назначался К.К. Клапье де Колонг, градоначальником — А.Н. Тимченко-Островерхов. Положение состояло из 12 пунктов, согласно ему градоначальник Инкоу назначался главным начальником Квантунской области и утверждался высочайшей властью. При градоначальнике утверждался совещательный орган — совет, в который входили коменданты, консулы, по представителю от иностранных торговых фирм и китайских торговых палат, таможенный комиссар и заведующий санитарной частью. При градоначальнике также образовывалась Дума из местного купечества «для выяснения нужд городского и торгового населения». В положении говорилось, что суд в городе должен руководствоваться кодексом смешанных судов в Китае, консульская юрисдикция сохранялась. Китайцы, обвиняемые в тяжелых преступлениях, подлежали ведению русского военного суда. Для организации городского управления российское правительство выдавало аванс, который должен был погашаться за счет местных налогов.

Инкоу стал крупной базой русских войск по крайней мере до марта 1902 г.

Наиболее важным событием в войне в Маньчжурии была оборона Харбина. Недалеко от Харбина находились два китайских города. Хулачен был расположен за рекой Сунгари, в 17 верстах к северу от Харбина, а город Ашихэ (Аже-хе) — в 20 верстах юго-восточнее Харбина.

Местные военачальники были особенно агрессивно настроены по отношению к русским. По инициативе маньчжурского полковника, командовавшего войсками в Хулачене, там было сформировано ополчение из ихэтуаней. С 26 июля «боксеры» регулярно маршировали по улицам города, выполняли групповые занятия гимнастикой и фехтованием. Русских в Хулачене не было. Зато в противовес русским там обосновалось несколько католических миссий. На них-то и обрушился гнев «боксеров». Католические храмы были сожжены, несколько западноевропейских миссионеров и китайских католиков убиты, а два миссионера — Монье и Рубэн — бежали в Харбин, а оттуда перебрались в Россию.

Служащие КВЖД и русское население покинули полосу отчуждения железной дороги и сосредоточились в Харбине. Из Харбина население стало эвакуироваться на пароходах. По пути китайцы обстреливали русские пароходы. Так, на пароходе «Одесса» при обстреле 5 июля был убит инженер-путеец, ранены три женщины и маленькая девочка. На пароходе «Воевода Толбузин» ранен матрос и женщина — пассажирка.

До начала боевых действий все, кто хотел уехать из Харбина, были эвакуированы. К этому времени з окончилось отступление с железной дороги. В Харбине оставались около 2 тыс. человек охранной стражи, около 1 тыс. запасных нижних чинов с КВЖД (из них создали 4 роты, вооруженные берданками, — полицейская, пожарная, музыкальная и «вольная Осетинская дружина», состоявшая в основном из кавказских мусульман) и около тысячи безоружных мужичин, женщин и детей. Командовал Харбинским отрядом А.А. Гернгрос[21].

9 июля цицикарский губернатор Шоу Шань отправил телеграмму А.И. Юговичу, которая означала объявление войны. Замечу, что Шоу Шань сделал это в инициативном порядке. Императрица Цыси, наоборот, призывала власти в Маньчжурии к осторожности в отношениях с русскими. 9 июля маньчжурские власти получили из Пекина депешу, где говорилось:

«Когда в означенной провинции дойдет дело до открытого столкновения, то надлежит вперед выставить Большой кулак [ихэтуаней], нам же нет надобности явственно развертывать своих знамен и значков. Тогда только в будущем, когда обстоятельства потребуют к обсуждению, мы с этой стороны не натолкнемся на затруднения» [21. С. 81].

9 июля Шоу Шань отдал приказ о наступлении на русских. 12 июля китайские войска выступили из Хулачена. 13 июля в 4 ч утра китайские войска численностью более 2 тыс. человек при 20 пушках двинулись на штурм Харбина. К 10 ч утра китайцы выбили русских из Затона на другую сторону Сунгари.

Другой китайский отряд численностью до 2 тыс. человек в ночь на 13 июля переправился через Сунгари выше Харбина и повел наступление на кирпичный завод, на станцию, на Новый город и на Пристань. Гернгрос решил основные силы защитников Харбина сосредоточить на Пристани. В 8 ч утра 13 июля китайцы заняли кирпичный завод, находившийся в двух верстах западнее Нового города. Здесь они установили четырехорудийную батарею и начали обстрел Пристани и Нового города. Китайская пехота пошла в атаку на эти районы и на железнодорожную станцию. От Пристани китайцы отступили, а около Нового города, куда Гернгрос послал подкрепление, завязались бои. Китайцы заняли железнодорожный мост, депо, дровяные склады. В это время, после 11 ч, две сотни охранной стражи из Старого города неожиданно зашли с фланга к китайцам, и те начали отступление. Китайские войска отошли к винокуренному заводу южнее города. Русские штурмом овладели винокуренным заводом, где ими были убиты около 400 китайцев. Судя по всему, большинство китайцев были безоружными ихэтуанями.

К 3 ч дня 13 июля битва за Харбин закончилась. По русским данным, китайцы потеряли до 800 человек убитыми. Русским удалось захватить 3 китайские пушки, до этого в Харбине артиллерии не было. В 16 ч отбитые орудия при общем ликовании перевезли на Пристань, и в тот же вечер из них выпустили несколько гранат по китайским войскам, занимавшим Затон.

В последующие дни китайцы продолжали обстреливать Харбин. Поручик Пявко-Доценко и сотник Казаркин обратились к Гернгросу с просьбой разрешить им с несколькими добровольцами ночью переправиться в Затон и попробовать отбить китайскую батарею, поставленную на насыпи железной дороги. Реализация этого плана была отложена до следующей ночи. Но в 5 ч вечера 14 июля, выпустив несколько снарядов по Пристани, китайцы подожгли Затон и поспешно отступили.

Последующие дни прошли в разведке и ожидании нового нападения. Китайские войска держались в отдалении от Харбина, но все время получали свежие подкрепления. Окопы на Пристани были усилены, перед ними возвели искусственные препятствия. Однако в течение всей следующей недели нового наступления не было.

21 июля в 5 ч вечера от разъездов 1-й сотни было получено первое донесение, что на Сунгари показались дымки идущих к Харбину пароходов. Через некоторое время на реке показалась целая флотилия. Это был Хабаровский отряд, шедший на выручку Харбину. В 8 ч вечера под звуки музыки и громкого «ура» выстроенных вдоль берега частей гарнизона к Пристани причалил первый пароход, и на берег сошел командующий отрядом генерал В.В. Сахаров.

А наутро следующего дня, 22 июля, в Харбин вошли две конные сотни охранной стражи под командованием полковника Денисова, проделавшие переход в 550 верст.

Потерпев поражение, губернатор Шоу Шань покончил с собой. Использовать для этой цели яд, пулю или петлю ему не позволило высокое происхождение, и он… проглотил большой золотой самородок. Этот благородный, с точки зрения китайской военной этики, поступок не прошел мимо внимания цинского двора. Спустя восемь лет, в 1908 г., семейству покойного было выдано пособие в 1100 лян, а детям предоставлены чиновничьи должности.

Завершая рассказ о событиях на КВЖД в 1900 г., скажу, что все деяния китайских сановников и «боксеров» обошлись дорого — в 70,1 млн. руб.


Глава 9. Боевые действия в бассейне Амура

Интенсивное заселение китайцами Амурского и Уссурийского краев началось после… присоединения их к России. Увы, здесь не опечатка. Никто не мешал китайцам за два тысячелетия заселить эти края, как они заселили центральные районы Поднебесной империи. Теперь пришли русские, построили города и поселки, провели дороги и телеграфные линии, по Амуру поплыли пароходы, и тут-то нахлынули толпы китайцев. Причем подавляющее большинство их не собиралось селиться на русской территории, а просто ехало на заработки— шабашить.

Китайцы занимались золотодобычей, охотой, сбором женьшеня, который русские тогда считали сорняком, и т.д. Часто китайцы нанимались батраками или брали землю в аренду у русских переселенцев.

Как писал историк В.Г. Дацышен: «Кроме земледельцев и промысловиков, на Дальнем Востоке к приходу русских важную роль играли китайцы-торговцы. Не было стойбища, где бы не побывал китайский купец, большая часть местного населения находилась у них в долговой кабале. С приходом русских китайцы хоть и стали испытывать некоторые притеснения, но в целом значительно расширили сферу своей деятельности, распространив ее на русское население. Китайца даже называли “уссурийским евреем”» [21. С. 29].

Приамурский генерал-губернатор в 1898 г. сообщал, что ежегодно в Амурский край для заработков прибывают около 20 тыс. китайцев, «и только весьма малое число из сих последних решается расстаться со своей родиной навсегда и прочно водвориться в пределы России» [21. С. 31]. За все время существования Приамурского генерал-губернаторства поступило всего 59 ходатайств китайских подданных о принятии их в подданство России, удовлетворены были лишь 15 из них. Подавляющее большинство ходатаев руководствовались лишь расчетом. Случаи перехода китайцев к русскому образу жизни можно перечислить по пальцам. Например, в поселке Кедровом Уссурийского казачьего войска китаец женился на казачке, взял ее фамилию, крестился и стал вести казачий образ жизни. Хабаровский купец Тифонтай, принявший русское подданство в 1893 г., хотя сам и сохранил китайский образ жизни, но детей своих крестил и отправил на воспитание в Европейскую Россию.

В этом отношении китайцы коренным образом отличались от корейцев, значительная часть которых стремилась получить русское подданство. Корейцы быстро обрусевали.

Определенные трудности для русских властей как на территории империи, так и в полосе отчуждения КВЖД создавали хунгузы. Хунгузами называли шайки профессиональных грабителей. Единого руководства у этих шаек не было, но они зачастую находились под покровительством местных китайских властей, с которыми делились частью добычи.

Тем не менее до начала «боксерского» восстания кровавые столкновения между русскими и китайцами были единичными.

Весной 1900 г. в провинции Фэтянь начала распространяться деятельность общества «Ихэтуань» из Шаньдуна, откуда прибывали рабочие на КВЖД, и из соседней провинции Чжили. В Южной Маньчжурии активная деятельность ихэтуаней началась с середины мая 1900 г. Выражалась она в массовых манифестациях под ихэтуаньскими символами в Инкоу, Ляояне, Куанченцзы, Гирине и других городах. Затем начались террористические акты против европейцев, к середине июня прошли взрывы, поджоги, нападения на христианские миссии по всей Маньчжурии. В Мукдене, например, уничтожили здания больницы и высшей школы, убили много китайцев-христиан, напали на английских инженеров.

Однако организовать массовое движение против русских в Маньчжурии, а главное, возглавить его ихэтуани не смогли. Как писал Дацышен, ихэтуани «в основной своей массе были чужаками, и местное население не спешило довериться им. Кроме того, условия борьбы в Маньчжурии были отличны от Шаньдуна. Главным объектом борьбы ихэтуаней были не столько сами иностранцы, сколько их идеология, их система ценностей, выраженная в форме христианства. Она разрушала китайское общество изнутри. Но русские как раз и не пытались “залезть в душу китайцам”, не пропагандировали, не распространяли христианство» [21. С. 48].

Инициаторами нападений на русских в Маньчжурии и на берегах Амура в большинстве случаев были не ихэтуани или хунгузы, а китайские чиновники и военные. В трех северо-восточных провинциях Маньчжурии имелось до 100 тыс. китайских солдат. Боевая их мощь была сравнительно невелика, но их командиры надеялись на большой численный перевес над русскими.

Первые выстрелы «боксерской» войны прозвучали 1 июля 1900 г. Пароход «Михаил» вел вверх по Амуру из Хабаровска в Благовещенск пять барж с грузом Военного ведомства. Охраняли груз штабс-капитан Кривцов и 10 солдат. В 10 ч утра с китайского берега был открыт артиллерийский огонь. По требованию китайцев «Михаил» остановился. С китайского берега на шлюпке прибыли два офицера и заявили, что амбань (местный начальник) получил приказ, запрещающий плавание по Амуру, и требует к себе командира парохода и офицеров. На переговоры отправился штабс-капитан Кривцов, взяв с собой одного из матросов. После встречи с амбанем Кривцова с матросом отправили берегом в сторону Благовещенска.

Около часа дня к «Михаилу» подошел пароход «Селенга», на борту которого находился пограничный комиссар Амурской области подполковник Кольшмидт со взводом Амурского казачьего полка. Кольшмидт приказал пароходам идти дальше. Увидев это, китайцы открыли сильный огонь. Казаки с «Селенги» ответили огнем из винтовок. Все суда прибыли в Благовещенск без потерь.

Еще до этого, в 1897 г., для охраны границы от хунгузов на Амуре и Уссури была создана Амурско-Уссурийская казачья флотилия. Она состояла из пароходов «Казак Уссурийский» (бывший «Шилка») и «Атаман», парового катера «Дозорный» и двух барж «Булава» и «Лена». База флотилии находилась в Имане на реке Уссури. Команды пароходов флотилии состояли из строевых забайкальских, амурских и уссурийских казаков и урядников, знакомых с речным делом. Казаки были вооружены винтовками и шашками. Суда флотилии до «боксерского» восстания не имели орудий.

С началом выступлений «боксеров» по инициативе Военного ведомства была создана военная флотилия в составе пароходов «Селенга», «Сунгари», «Газимур», «Амазар», «Третий» и «Хилок». Командир Владивостокского полка выделил для вооружения флотилии десять 4-фунтовых пушек обр. 1867 г., три 47-мм пушки и одну 37-мм пятиствольную пушку Гочкиса. Для защиты пароходов от ружейного огня на борта были навешены железные листы, а на палубах устроены защиты из мешков с землей.

Но вернемся к событиям 1 июля. Вечером того же дня по приказу губернатора две роты пехоты и сотня казаков были посажены на пароходы и двинулись в сторону Айгуня. Впереди шла «Селенга», вооруженная двумя 4-фунтовыми пушками, на ней был сам губернатор К.Н. Грибский. Вскоре китайцы открыли ружейно-артиллерийский огонь. «Селенга» и «Михаил» получили ряд попаданий. На «Селенге» были убиты 2 человека и 5 ранены. Находчивость и мужество проявил комендор «Селенги» Петр Венглярский. Когда ядро с горящим фитилем упало на палубу, он схватил его голыми руками и опустил в стоявшее рядом ведро с водой.

2 июля китайская батарея, расположенная на противоположном берегу Амура, открыла огонь по Благовещенску. В городе возникла паника. Часть жителей бросилась бежать из города, а другая, вооружившись чем придется, двинулась на берег Амура. Около 3 тыс. горожан окружили войсковой склад и потребовали раздать оружие. В сложившейся ситуации руководство города отдало приказ раздать населению без всякого учета 546 однозарядных старых винтовок, хранившихся на складе еще с 1887 г.

Под обстрел китайцев попали и пароходы, шедшие по Амуру. Пароходы «Бурлак» и «Иннокентий», спасаясь от артиллерийского огня, выбросились на мель. Остальные пароходы ушли в устье реки Зеи.

2 июля в Благовещенске в ходе обстрела были убиты 3 человека и ранены 6. В последующие 13 дней обстрела из мирного населения погибли 5 человек: 3 женщины, ребенок и арестант. Ответным огнем русских по поселку Сахалян были разрушены телеграфная станция и несколько домов.

В ночь на 5 июля на левый (русский) берег Амура переправились несколько сотен китайских солдат при 18 орудиях. Китайцев встретили огнем дружинники-крестьяне, а с подходом казаков Амурского конного полка китайцы были вытеснены с русской территории.

В ночь на 6 июля 150 русских солдат под командованием подпоручика Юрковского переправились через Амур и атаковали китайцев. После небольшой стычки, в которой погибли Юрковский и еще один нижний чин, русские отправились обратно в Благовещенск.

Русские пароходы «Селенга» и другие ходили по Амуру и обстреливали китайский берег. Губернатор К.Н. Грибский приказал казакам уничтожить все китайские пограничные посты на Амуре. Станичники без особых проблем разгромили большинство китайских постов.

Больше всех пострадали от начала боевых действий китайцы, находившиеся к тому времени на русской территории. Дабы избежать обвинений в предвзятости, я процитирую уже упомянутого В.Г. Дацышена: «К.Н. Грибский “ввиду резких проявлений настроения к китайцам со стороны горожан явилась масса просьб избавить город от проживающих в нем китайцев, якобы злоумышлявших поджечь город”, приказал собрать и отправить за Амур всех китайцев. Полицейскими, к которым присоединились мобилизованные, был прочесан город, всех китайцев собрали в полицейские участки, к тем, кто сопротивлялся, применили силу. Некоторые китайцы, опасаясь погромов, сами искали спасения в полиции. Горожане справедливо опасались присутствия такого большого количества китайских подданных в Благовещенске в такой критический момент. Губернатор приказал переправить китайцев за Амур в поселок Верхне-Благовещенский, расположенный несколько выше города. 4 июля колонна численностью несколько тысяч человек под охраной нескольких десятков мобилизованных, казаков, добровольцев из числа горожан вышла из города. Поселковый атаман отказался предоставить лодки для переправы, опасаясь, что их использует китайская армия для вторжения. Китайцам, среди которых были старики, женщины и дети, было предложено отправиться вплавь. Поплывшие было первые ряды стали тонуть, остальные плыть отказались. Тогда их стали загонять в воду нагайками, открыли огонь, оставшихся добивали штыками и топорами. Не намного лучше была судьба и последующих, более малочисленных переправ, лишь в последней партии несколько человек переплыли реку и, спустив лодки на воду, помогли перебраться другим.

Трагедия в Благовещенске получила свое продолжение по всей Амурской области. В первую очередь это коснулось Зазейского района. В акте осмотра “Зазейских земель” специальной комиссией, работавшей с 16 по 21 сентября 1900 г., говорилось: “…за исключением 10 фанз села Булла-Менга и одной заимки все остальные усадьбы 76 населенных пунктов сожжены дотла”. Массовые избиения маньчжур начались после боя 5 июля и проводились крестьянскими дружинами. К10 июля весь Зазейский район был очищен от китайцев, и 18 июля дружины были распущены.

Паника, вызванная неудачей в начале боя с китайцами 5 июля, привела к массовым убийствам маньчжур по всей крестьянской округе. Сколько погибло, неизвестно, известно официальное число найденных и зарытых трупов. После указа по этому поводу К.Н. Грибского полицейские приставы сообщили в окружное полицейское управление, что всего в 8 волостях найдено 444 трупа. Больше всего было в Вельской — 136, Ивановской — 117, Амурско-Зазейской — 83. Однако в уголовном деле отмечается, что это явно заниженные цифры.

Например, по добытым сведениям, в Краснояровской волости вместо сообщенных 13 было выявлено 27 убитых. Убивали как во время паники и неразберихи, так и планомерно, по приказу сверху. Используя ситуацию, часто убивали купцов с целью грабежа. Имущество маньчжур либо просто растаскивали, либо продавали с аукциона, а деньги зачисляли в волостные суммы. Далеко не все крестьяне поддерживали убийства мирных маньчжур. Жители деревни Мазанова отказались воплотить приказ помощника краснояровского волостного писаря Простокишина убить охотника, пришедшего из тайги продавать мясо. Тогда он застрелил маньчжура сам, потом отправился в лес, изнасиловал и убил его жену и полугодовалого ребенка. Произведенное вскоре следствие по всем этим фактам пришло к выводу о “почти поголовном истреблении всех китайцев”. Виновным следствие нашло пристава 4-го участка Амурского округа, титулярного советника Волкова, выполняющего в это время обязанности пристава 1, 2 и 4-го участков. 6 июля он на представлении краснояровского волостного правления о порядке действия крестьянской дружины написал резолюцию: “всех китайцев уничтожайте”, копии были посланы сельским старшинам и по хуторам реки Селемджи. Позднее он оправдывался, что пропустил слова “вооруженные”, “хунгузы”, но точно такие же распоряжения были отправлены и в другие волости. Будучи в Гильчине, пристав сам приказал убить двух китайцев-пастухов, а на запрос старосты деревни Жариковой, что делать с 15 арестованными маньчжурами, ответил: “по закону всех уничтожить”, и тех расстреляли. Когда началось разбирательство, областные власти заявили, что им эти факты и приказы неизвестны. Следствие предъявило Волкову обвинение в превышении власти, приведшее к убийству 17 человек, и его дело вместе с делом Простокишина было передано 31 октября 1900 г. мировому судье. Волков, оскорбленный таким поворотом дела, доносил в Хабаровск, что он выполнял приказы, и просил назначить расследование с целью наказания настоящих виновных. 7 августа 1902 г. император по докладу министра юстиции “соизволил прекратить преследование” Волкова. Провинившийся был уволен со службы и подвергся аресту на военной гауптвахте на 2 месяца.

Не обошлось без трагедий на землях Амурского казачьего войска. Самая крупная из них произошла в станице Поярково, расположенной по Амуру ниже Благовещенска. 5 июля поярковский атаман вахмистр Коренев донес в войсковое правление Амурского казачьего войска, что в станице собрано 85 человек китайцев, 33 из которых сняты с парохода “Саратов”, они ехали из Харбина в Айгунь. Среди них был китайский полковник, который вез много запечатанных пакетов, найдено также 3 пуда серебра слитками и фунт золота. Всех арестованных держали на барже под охраной. Председатель войскового правления полковник Волковинский сначала посоветовал отправить их за реку или уничтожить, если будут сопротивляться. После того как Коренев обратился за разъяснениями, Волковинский отправил такую телеграмму: “Нужно быть сумасшедшим и неразумным, чтобы спрашивать, что делать с китайцами, когда сказано уничтожить их, то и следует уничтожить без рассуждения”. В этот же день, 7 июля, он приказал всем станичным атаманам: “Появлявшихся на нашей стороне китайцев уничтожать, не спрашивая указаний”. Все 85 человек в Поярково были расстреляны. Об этих событиях узнал иркутский прокурор, и было проведено расследование. Однако прокурор Благовещенского окружного суда пришел к выводу, что это убийство “является военным мероприятием”» [21. С. 89–92].

В ночь на 20 июля 1900 г. в районе Благовещенска на китайский берег был высажен русский десант в составе 15 пеших рот, сотни казаков и 16 пушек. Десант поддерживался артиллерийским огнем с пароходов «Селенга» и «Сунгари». Днем 20 июля русские заняли Сахалян, а 23 июля — Айгунь.

Ушедшие в тайгу китайские солдаты регулярных войск, объединившись с хунгузами, продолжали оказывать сопротивление русским. Тогда 28 июля губернатор Грибский издал указ, где предписывалось всем казакам, свободным от работ, «переплавляться через Амур в поисках китайских шаек». Приказано было также уничтожать все жилье на китайской стороне и забирать все продовольствие. 4 августа «Амурская газета» опубликовала постановление Грибского для населения Маньчжурии, в котором говорилось: «…месяц тому назад вы имели дерзость и безумие начать нападение на г. Благовещенск и жителей России, забыв, как страшно силен Великий Русский Государь землями, людьми и оружием. За это вы страшно наказаны. Город Айгунь и деревни по берегам Амура, которые смели напасть на русских, сожжены, войска ваши разбиты. Амур грязен от массы маньчжурских трупов. Никто из жителей Маньчжурии да не посмеет вернуться в деревни, на берегу Амура находившиеся…» [21. С. 95.]

После разгрома китайцев приамурский генерал-губернатор Н.И. Гродеков решил произвести аннексию правого берега Амура. 31 июля он телеграфировал в Петербург: «…будет актом высшей справедливости закрепление за нами всей полосы правого берега Амура для прочного водворения и там казачества с тем, чтобы самые названия Айгунь и Сахалин были стерты с памяти» [21. С. 95]. Генерал-губернатор даже попытался приурочить свои действия к юбилейной дате. Он телеграфировал военному министру А. Н. Куропаткину: «50 лет тому назад, 1 августа Невельской поднял русский флаг на устье Амура, на левом его берегу, и положил начало нашего владения этой великой рекой. Ныне после упорных боев мы завладели и правым берегом Амура и тем закрепили великое дело присоединения реки Амура к русским владениям, сделав эту реку внутренней, а не пограничной рекой» [21. С. 95].

Но Петербург не поддержал Гродекова. Там по-прежнему не могли четко сформулировать цели и задачи политики на Дальнем Востоке. У Николая II была «легкость в мыслях необыкновенная», и он поддался очередному веянию. В итоге военный министр Куропаткин телеграфировал Высочайше утвержденное 12 августа решение: «Государь Император в видах скорейшего восстановления дружественных соседских отношений к Китаю соизволил решить не присоединять какой-либо части Китая к русским владениям…» [21. С. 95.]

Боевой и решительный генерал-губернатор вызывал раздражение в среде «безобразовской шайки» (о которой будет сказано ниже). Губернатора для начала завалили наградами: дали золотую шашку с бриллиантом, произвели в генералы от инфантерии, а менее чем через два года Высочайшим повелением назначили членом Государственного совета, что означало почетную отставку.


Глава 10. Разгром «боксеров» и китайских войск в Маньчжурии

19 августа 1900 г. генерал В.В. Сахаров двинул войска из Хабаровска на запад к Цицикару. Но вскоре он остановился, узнав о занятии Цицикара войсками генералов П.К. Ренненкампфа и Н.А. Орлова.

Отряд Орлова был сформирован в конце июня 1900 г. В его составе было 3814 штыков, 1205 шашек и 6 пушек. Отряд Орлова 12 июля с ходу занял пограничную станцию Далаинар и двинулся на запад вдоль линии КВЖД. 16 июля отряд с боем взял станцию Ошунь. На следующий день к китайцам подошло подкрепление, они перешли в наступление и потеснили Орлова Но к русским подошли свежие части, и китайские войска были разбиты. После этого под руководством инженера Н.Н. Бочарова начались восстановительные работы на станции Маньчжурия.

20 июля русские подошли к Хайлару и на следующий день, подавив сопротивление китайцев, заняли город. В конце июля отряд Орлова с боем занял станцию Якэши. В ночь на 1 августа китайские войска вновь перешли в наступление, но были разбиты. В этом бою погиб командующий войсками, охранявшими КВЖД, генерал Пао.

11 августа русские войска штурмом овладели Хинганским перевалом. Отправленные заранее в обход пять сотен казаков ударили с тыла, чем нарушили организованное отступление китайских войск, превратив его в бегство. После этого организованное отступление цицикарских войск было сорвано, и 15 августа русские войска заняли Чжаланьтунь.

24 июля из района Благовещенска на Цицикар выступил отряд П.К. Ренненкампфа — четыре сотни казаков при двух орудиях. Ренненкампф двинулся по грунтовой дороге на юг. 4 августа его отрядом был взят город Мэргэнь. 15 августа Ренненкампф подошел к Цицикару, но китайские войска не приняли боя, а покинули город в южном направлении.

16 августа отряд Ренненкампфа вошел в Цицикар. Там были освобождены 14 пленных русских стражников и путейцев, а также захвачено «много трофеев», т.е. город был основательно разграблен. 20 августа к городу подошел и отряд Орлова.

К концу августа 1900 г. почти вся Северная Маньчжурия была оккупирована русскими войсками. Под контролем китайских войск оставались лишь восточные провинции. Главным опорным пунктом китайцев была столица провинции Цзилинь город Гирин.

23 августа командующий Приамурским военным округом Н.И. Гродеков утвердил план наступления. Со стороны Цицикара через Бодунэ и Чаньчунь выступил отряд Ренненкампфа в составе одного пешего полка, пяти с половиной сотен казаков и одной артиллерийской батареи. За ним шла 1-я бригада Сибирской казачьей дивизии. От Нингуты и Хуньчуня двигался отряд в составе шести батальонов и десяти сотен казаков при 36 орудиях, командовал отрядом генерал Айгустов. Из Харбина вышел В.В. Сахаров с семью батальонами, пятью сотнями казаков и 26 орудиями. Все эти войска должны были поступить под командование генерала А.В. Каульбарса, выехавшего из Хабаровска 29 августа. Штурм города планировался на 5 октября.

Однако Гирин был занят 10 сентября отрядом генерала Ренненкампфа, выступившим 24 августа из Цицикара и по пути занявшим Бодунэ и Куанченцзы. Гарнизон Гирина не сопротивлялся. В городе было захвачено полторы тысячи пленных, 81 орудие и 900 пудов серебра. Несколько позже гиринский губернатор Чан Шунь писал А.И. Юговичу, что начальство и солдаты, «запасшись мулами, лошадьми, золотом и серебром, отправились из Гирина. Я никогда не мог допустить, чтобы армия почтенной России, которая известна своей дисциплиной, сделала бы столько зла и насилия… Я слышал еще, что с востока к Гирину идет генерал Айгустов. Если генерал, пренебрегая миром, поступит с городом так же, как и первый отряд, то в Гирине не останется не только жителей, но убегут и куры, и собаки» [21. С. 110].

В середине августа вице-адмирал Алексеев, все время боев находившийся в Порт-Артуре, решает занять Мукден, расположенный в 350 верстах севернее Порт-Артура. 14 августа Алексеев получил телеграмму от военного министра, в которой сообщалось Высочайшее повеление о наступлении южноманьчжурского отряда к Мукдену. Операция эта возлагалась на генерал-лейтенанта Д.И. Суботича с подчинением ему всех войск в Южной Маньчжурии. В инструкции Суботичу имелось указание, что все усилия его должны быть направлены к скорейшему окончанию военных действий и к обеспечению работ по восстановлению работ на КВЖД и что присоединять к России какую-либо часть китайской территории не предполагается.

Под началом Суботича собралось 18,5 батальона, 68 полков при 18 осадных орудиях, 2 эскадрона кавалерии и 2 казачьи сотни, 3 саперные роты, 2 телеграфное отделение, 1,5 артиллерийских и 1 инженерный парк.

10 сентября выступил авангард под командованием генерал-майора Флейшера. На следующий день после небольшой перестрелки был занят город Старый Нючжуань. Отступившие китайцы заняли позицию на высотах у Аисандзяна, но удачные действия обходных колонн — справа генерала Флейшера и слева полковника Мищенко — заставили их отступить, так что центральная колонна полковника Л.К. Артамонова заняла позицию без боя.

сентября отряд продолжал наступление и встретил противника на возвышенной позиции у Шахэ, но и отсюда китайцы были выбиты колонной Артамонова и передовым отрядом Мищенко.

сентября отряд двинулся к Ляояну, но на полпути дорогу ему преградили китайские войска, занявшие выгодную позицию по длинному, труднодоступному кряжу. Наступление на эту позицию было произведено тремя колоннами. Китайцы были разбиты и без боя очистили Ляоян, который и был занят передовыми частями колонны генерала Флейшера.

18 сентября русские войска уже беспрепятственно двигались к Мукдену. К вечеру авангард из трех полков с артиллерией остановился и разбил бивак в десяти верстах от Мукдена. В тот же вечер генералу Д.И. Суботичу принесли прошение (на английском языке) от мукденских купцов и христиан о скорейшем занятии города. В прошении говорилось: «Дорогой Сэр! Мы очень рады известить вас, что здешний монгольский генерал Шоу и все власти бежали отсюда ночью третьего дня благодаря вашей храбрейшей армии. Узнав об этом, здешняя китайская чернь стала производить беспорядки, сжигая дома купцов и обывателей, вследствие чего мы находимся в самом горячем ожидании, что вы прикажете немедленно вашим знаменитым войскам как можно скорее прибыть в Шэнь-цзинь… Любящие вас ваши купцы и христиане…» [21. С. 112.]

18 сентября в 5 ч вечера в Мукден ворвалась конная сотня охранной стражи есаула Денисова. Китайцы встретили ее беспорядочным огнем из винтовок и взорвали фугас в крепостных воротах. Вскоре подошла пехота, и к ночи весь город был в руках русских.

В 9 ч утра следующего дня в Императорский город Мукдена торжественно вступил генерал Суботич. На площади Императорского дворца полковой священник Пивоваров отслужил молебен.

Таким образом, за 8 дней русские войска, потеряв 42 человека убитыми и 80 ранеными, заняли всю Мукденскую провинцию.

Но война продолжалась. В сентябре русские войска разгромили китайцев и заняли район между Великой Китайской стеной и рекой Ляохэ, называемый Ляоси. 18–19 сентября русские заняли Шанхайгуань. Тем не менее всю осень 1900 г. обстановка в Ляоси была напряженной. 6 ноября Е.И. Алексеев докладывал А.Н. Куропаткину: «…нападения китайцев на наши небольшие посты и проходящие команды показывают, что умиротворение страны еще не наступило» [21. С. 115]. Но Алексеев не видел еще в действиях китайцев начавшейся партизанской войны. В ноябре — декабре продолжались диверсии и нападения, жители китайских деревень пытались обороняться и не впускать проходившие русские войска. Русские при этом несли существенные потери.

26 октября начальником южноманьчжурского отряда был назначен генерал-лейтенант Церпицкий. После занятия Ляоси внимание отряда было направлено на восточную часть Ляодуна. Занятие города Фынхуанчен, расположенного на пути в Корею, стало первоочередной задачей.

Для наступления в Ляояне был сформирован отряд под командованием генерала Штакельберга. В отряд вошли 6 рот пехоты, 3 казачьи сотни, 1 эскадрон кавалерии и 8 орудий. 14 ноября, преодолев заснеженные горные перевалы, в Фынхуанчен вступил передовой конный отряд полковника Артамонова. Китайские войска спешно покинули город, спрятали в горах оружие и пушки и разбежались. На следующий день даотай лично встретил у городских ворот генерала Штакельберга с основными силами. Вскоре русский отряд покинул город и направился к морю, а власть в городе осталась у даотая, получившего грамоту, разрешавшую ему находиться в прежней должности и иметь милицию в 100 человек.

23 ноября отряд Штакельберга подошел к городу Дагушань, затем повернул на запад и занял город Сюянь. 28–30 ноября русские войска вернулись на КВЖД.

На восток от Мукдена двинулся отряд полковника П.И. Мищенко. Преодолев пять горных перевалов, отряд 26 ноября вошел в город Синцзин. Местные власти встретили Мищенко с почетом, преподнесли ему в дар 5 быков, 35 баранов, много мешков риса и муки. По приказу из Мукдена местные власти распустили свои войска численностью 800 человек, но «китайские солдаты, прежде чем разойтись, разграбили и сожгли часть города, ранили фудутуна и несколько человек его конвоя». 5 декабря отряд успешно завершил экспедицию и вернулся в Мукден.

В конце 1900 г. русскими было организовано несколько карательных экспедиций, официальной целью которых был разгром шаек хунгузов. Подобные «экспедиции» проводились и в 1901 г. По Высочайшему повелению Николая II временем окончания боевых действий в Маньчжурии определялось 26 марта 1902 г.

После захвата Пекина интервенты несколько недель не могли выработать совместных требований к побежденным. Когда императорский эдикт 25 сентября 1900 г. оповестил о предании суду ряда сановников, виновных в поощрении восстания, об отстранении от должностей принца Дуаня и других, Германия потребовала, чтобы союзным державам было предоставлено право решать, достаточно ли полон список наказуемых и соответствует ли мера наказания их «преступлениям».

4 октября 1900 г. французские представители предложили как базу для переговоров ряд основных пунктов, включавших: 1) наказание виновников восстания и убийств иностранцев; 2) запрещение Китаю ввозить оружие; 3) надлежащую компенсацию союзным державам, компаниям и частным лицам; 4) образование в Пекине постоянной охраны посольств; 5) срытие фортов Дагу; 6) военную оккупацию трех пунктов на дороге Пекин — Дагу, с тем чтобы эта дорога всегда была свободна для проезда посольств к морю и военных отрядов к столице.

Эта нота, так же как сентябрьская нота германского правительства, выдвигавшая еще более жесткие требования, была положена в основу при выработке совместных требований, обсуждение которых заняло свыше двух месяцев, отражая борьбу и противоречия между союзниками. Главными тормозами стали обсуждение количества китайских сановников, подлежащих казни в качестве «виновников», германский проект процедуры принесения Китаем извинений, постройка памятника Кеттлеру и т.д. В результате совместная нота держав была подписана в середине декабря 1900 г. и 22 декабря передана китайским представителям. До принятия китайским правительством выдвинутых державами требований иностранные оккупационные войска должны были оставаться в Пекине.

28 декабря из Сиани, где находилась императрица Цыси, было получено согласие на требования держав. Не желая удовлетвориться этим, иностранные представители потребовали документ с печатью богдыхана.

Выполнив эти требования, китайские представители со своей стороны обратились с просьбой подвергнуть конкретной детализации отдельные пункты объединенной ноты. Союзные державы согласились. Детальное обсуждение заняло более полугода.

Заключительный протокол был подписан 25 августа (7 сентября) 1901 г. На Китай была возложена контрибуция в 450 млн. талей (около 650 млн. руб.). Эта сумма подлежала уплате в течение 39 лет с начислением 4% годовых. Из этой суммы на Россию приходилось 130 млн. лан. Тяжесть этого обязательства усугублялась тем, что китайские финансы шесть лет назад, после войны 1894–1895 гг., уже были обременены уплатой контрибуции Японии.

Но протокол этим не исчерпывался. Китай подвергался тяжелым унижениям. Китайское правительство должно было казнить руководителей восстания, воздвигнуть «искупительный памятник» пострадавшим иностранным дипломатам и т.д. Императрица обязана была издать указ, которым запрещалось создание любых партий, осуждавших присутствие интервентов в Китае, а члены таких партий подлежали смертной казни.

В протоколе констатировалось, что императорские эдикты, изданные в феврале 1901 г., уже установили наказания для ряда китайских государственных деятелей. Князь Дуань и еще один член императорского дома были приговорены к казни. Князь Чжуан, Ин Нянь — заместитель главы налогового приказа и Чжао Шу-цио — глава уголовного приказа приговорены к совершению самоубийства. Юй Синь — губернатор Шань-си, Цаи Сю — глава приказа церемоний и Сюй Чжан-юй — сын члена императорского совета Сюй Тупа осуждены на смертную казнь.

Протокол содержал длинный перечень подобных репрессий. В нем обстоятельно отмечалось, когда была совершена казнь над каждым из осужденных, когда совершили самоубийство те лица, которым была предоставлена «милость» расправиться с собой самим.

Чтобы оценить всю унизительность этих постановлений для китайского правительства, нужно учесть, что список включал много высших сановников, а князь Дуань был одной из наиболее влиятельных особ цинского двора. Казнь, впрочем, была ему заменена ссылкой в отдаленный район Западного

В Китай в течение двух лет по протоколу воспрещался ввоз оружия. Форты Дагу подлежали срытию. Согласно статье 7, квартал, занимаемый в Пекине иностранными дипломатическими миссиями, предназначался только для них и был поставлен под их исключительный контроль и под охрану иностранной специальной полиции. Селиться в этом квартале китайцы не имели права.

Буквально по каждому пункту требований к Китаю между союзниками шли жаркие споры. Детали их вряд ли интересны большинству читателей. Однако один момент, по неясным причинам выпавший из поля зрения отечественных историков, представляется мне крайне важным. Осенью 1900 г. Япония предложила России присоединить Маньчжурию, в то время как Корея станет колонией Японии. Предложение, на мой взгляд, вполне разумное и снимающее напряжение между двумя странами как минимум до 1917 г. Но, увы, царское правительство ответило Японии отказом. Причем причиной отказа было не противоречие этого предложения российской политике на Дальнем Востоке, а отсутствие таковой политики вообще. Николая II и его сановников мучил вековой русский вопрос: «Что делать?»


Глава 11. Становление Желтороссии

В декабре 1900 г. в первом номере социал-демократической газеты «Искра» была опубликована статья В.И. Ленина «Китайский вопрос». Там говорилось: «Одно за другим, европейские правительства так усердно принялись грабить, то бишь «арендовать» китайские земли, что недаром поднялись толки о разделе Китая… Но они начали раздел не открыто, а исподтишка, как воры. Они принялись обкрадывать Китай, как крадут с мертвеца, а когда этот мнимый мертвец попробовал оказать сопротивление — они бросились на него, как дикие звери…

Эту политику грабежа давно уже ведут по отношению к Китаю буржуазные правительства Европы, а теперь к ней присоединилось и русское самодержавное правительство. Принято называть эту политику грабежа колониальной политикой. Всякая страна с быстро развивающейся капиталистической промышленностью очень скоро приходит к поискам колоний…

Ради наживы кучки капиталистов буржуазные правительства вели бесконечные войны… Вспомните восстания индийских туземцев против Англии и голод в Индии, или теперешнюю войну англичан с бурами…»

Указывая на размеры вызванных войной расходов, Ленин писал о политике русского царизма: «И эти бешеные деньги бросает правительство, которое бесконечно урезывало пособия голодающим крестьянам, торгуясь из-за каждой копейки, которое не находит денег на народное образование, которое, как любой кулак, выжимает соки из рабочих на казенных заводах, из мелких служащих…»

Эта статья интересна не только отражением точки зрения русских социал-демократов — будущих большевиков и меньшевиков, взгляды которых по данному вопросу не расходились. Увы, и сейчас на просторах СНГ есть немало либералов-антикоммунистов, разделяющих взгляды Ленина, но выражающих их куда менее внятно. Вот, мол, какова императорская Россия, захватила Порт-Артур и покушалась на всю Маньчжурию. Уж куда лучше деньги потратить на обустройство Дальнего Востока, переадресовать на нужды народного образования, здравоохранения и т.п. Допустим, что такая позиция была бы справедлива, если бы Англия, Германия, Япония и другие государства не вели экспансии в Тихоокеанском бассейне вообще и в Китае в частности. Если бы Россия не заняла Порт-Артур, она через несколько лет получила бы сильного и агрессивного противника вдоль всей многотысячекилометровой границы от Байкала до Владивостока, т.е. то, что мы имели в 1934–1945 гг.

И надо заметить, что такое развитие событий предсказывали десятки русских генералов, дипломатов и журналистов с 1894 по 1903 г. Разница была лишь в том, что до 1900 г. наиболее вероятным считался захват всего или только Северного Китая Англией — индийский вариант с созданием огромной «туземной» армии, вышколенной британскими инструкторами, которая неизбежно будет выдвинута к русским границам. А с 1900 г. стал преобладать японский вариант, т.е. перспектива захвата Маньчжурии Японией.

О захвате Англией Вэйхайвэя и Гонконга уже говорилось. В 80-х гг. XIX в. Англия захватила Сингапур, Малайю и северную часть острова Борнео, а также ряд архипелагов в Тихом океане, имевших важное стратегическое значение. Среди них были острова Гилберта (заняты Англией в 1892 г.), острова Эллис (1892), острова Санта-Крус (1898), Соломоновы острова (1885) и т.д.

Франция в 1880-х гг. оккупировала Камбоджу, Лаос и Вьетнам, а также ряд архипелагов в Тихом океане (Новая Каледония, острова Лоялти, острова Общества, Маркизские острова и др.).

Германия, кроме Циндао, захватила западную часть Новой Гвинеи, Марианские острова, Маршалловы острова, Каролинские острова, архипелаг Бисмарка, острова Западные Самоа и т.д.

Соединенные штаты в 1893 г. окончательно присоединили к себе Гавайские острова, а в ходе испано-американской войны захватили Филиппинские острова (янки будут оттуда выбиты японцами лишь в 1942 г.), острова Гуам, Уэйк, Мидуэй, архипелаг Восточные Самоа и т.д.

В такой ситуации у России не было иного выхода: надо было укрепить свои позиции на Дальнем Востоке. В ином случае ее бы попросту выкинули с берегов Тихого океана.

Занятие Порт-Артура и постройка КВЖД поставили перед русским правительством сложный вопрос — как их охранять? Восстание «боксеров» показало, что охранная стража КВЖД может защищать дорогу лишь от шаек хунгузов. В правящих кругах России никто не сомневался в целесообразности укрепления крепости Порт-Артур, усилении Дальневосточной эскадры и создании надежной защиты для КВЖД. Вопрос был лишь в том, как и в каком объеме это делать.

Занятие Россией Порт-Артура многими европейскими политиками и журналистами было воспринято с явным удовольствием и, я бы сказал, с радостью. Причем речь идет не о друзьях, а о заклятых врагах России. По этому поводу наиболее ясно выразилась германская газета «Фремдемблатт» («Fremdemblatt»): «Весь цивилизованный мир должен единодушно радоваться, что Россия так глубоко увязла в делах Дальнего Востока и что европейские и особенно балканские дела теперь надолго избавлены от ее грубого и кичливого влияния» [54. С. 93]. Таким образом, Англия страховала для себя целость Индии, Австрия — свободу на Балканском полуострове, Германия — в Турции и Малой Азии.

Но, увы, и политики, и газетчики на Западе в своих расчетах глубоко ошиблись. Они исходили из того, что русский царь и его министры имеют хотя бы посредственные умственные способности. На самом же деле на русском троне сидел Хлестаков, мечтавший о временах «тишайшего царя» Алексея, в правление которого русская экспансия на Восток никак не зависела от европейской политики России. Министры же, как умные, так и глупые, боялись говорить то, что не нравилось государю.

В результате этого после занятия Порт-Артура русская политика в Европе не изменилась. Руководство армии и флота докладывало царю, что Россия в состоянии иметь флот на Дальнем Востоке, существенно превосходящий японский, и в то же время оставшиеся на Балтийском флоте силы будут равны по мощи всему германскому флоту. Армия готовилась к наступательной войне с Германией. А параллельно продолжалась подготовка к захвату Проливов на юге. И все это делалось в исключительно благоприятной для России внешнеполитической обстановке. Германия в 1894–1905 гг. не была еще готова к войне на два фронта (одновременно с Россией и Францией). Да и сил воевать с Россией у Германии не было. Турция переживала очередной период внутренней нестабильности и абсолютно не была готова к войне даже в союзе с Англией. Британия на три года (1899–1902) погрязла в англо-бурской войне, а главное, на Даунинг-стрит все с большим и большим опасением смотрели на возрастание экономической и военно-морской мощи Германии. Итак, Англии тоже было не до России.

Императоры Николай I, Александр II и Александр III за 60 лет создали три линии крепостей на западной границе империи, которые, по мнению Энгельса{5}, были самыми мощными в мире. Казалось бы, все просто, продолжай укреплять крепости и готовься к активной обороне на западе. Но, увы, Николая II распирало лезть в европейские дела.

Характерный пример — строительство Либавской крепости и порта. Либавская крепость и порт являлись одним из важных элементов плана нападения на Германию. Казалось, сама природа исключила создание там большой военно-морской базы — низменный песчаный берег, малые глубины, подвижные пески, отсутствие закрытой от ветров якорной стоянки. Не было условий там и для создания сухопутной крепости.

Вне линии фортов предполагаемой крепости находились господствующие Гробинские и Капсиденские высоты. Тем не менее проект постройки порта и крепости был утвержден Александром III 30 августа 1892 г. Только постройка крепости должна была обойтись в 15,5 млн. руб.

Единственным преимуществом Либавы был незамерзающий порт. Но зато германская граница находилась всего лишь в тридцати верстах. Германский флот имел рядом несколько удобных якорных стоянок, а у русского флота к 1892 г. ближайшая крупная военно-морская база была за много сотен миль — в Кронштадте.

С одной стороны, постройка порта и крепости была наглым вызовом Германии, поскольку использование Либавы стало бы целесообразным лишь в ходе наступательных действий на суше и на море. А с другой — это была ловушка для русского флота, который легко мог быть блокирован даже слабейшим противником. Либавская военно-морская база не годилась для оборонительной войны ни с Германией, ни тем более с Англией.

Наиболее дальновидные военные и сановники предлагали вместо Либавы построить незамерзающий порт на севере вблизи современного Мурманска. Активно поддерживали этот проект адмирал С.О. Макаров и министр финансов С.Ю. Витте. Кстати, в 1894 г. Витте лично ездил осматривать место для порта. Порт на севере (основной вариант места постройки — Екатерининская гавань) имел бы огромное стратегическое значение. В случае коалиционной войны с Францией против Германии связь с Францией могла обеспечиваться только через северные моря. В случае конфликта с Англией на Екатерининскую гавань могли базироваться русские крейсера, оперирующие на британских коммуникациях в Атлантике.

Но зато строительство порта в Либаве было более удобно большой группе казнокрадов, сплотившихся вокруг тучной фигуры великого князя Алексея Александровича.

Витте позже писал в своих мемуарах: «Когда я пришел к императору с первым моим всеподданнейшим докладом, то Николай II встретил меня чрезвычайно ласково: он знал, что отец его относился ко мне особливо благосклонно, и, кроме того, когда он, еще будучи совсем молодым человеком, всегда ко мне благоволил, что и выказывал в комитете Сибирской железной дороги, в коем он был председателем.

Когда я приступил к докладу, то вопрос, который мне задал император Николай, был следующий: “А где находится ваш доклад о поездке на Мурман? Верните мне его”.

Я доложил государю, что доклада этого его покойный отец мне не возвращал. Тогда государь сказал мне, что доклад этот ему читал (или показывал) покойный император еще в Беловежском дворце (где Александр III находился ранее, нежели переехал в Ливадию) и что на докладе этом императором Александром III сделаны некоторые резолюции.

Я снова подтвердил, что доклада этого я обратно не получал. Николай II был очень этим удивлен и сказал, что непременно его разыщет.

В следующую пятницу (мои доклады всегда были по пятницам) государь сказал мне, что он нашел доклад, и стал говорить со мною о том, что он считает необходимым привести в исполнение этот доклад, и прежде всего главную мысль доклада — о том, чтобы устроить наш морской опорный пункт на Мурмане, в Екатерининской гавани. Затем государь говорил о том, что не следует осуществлять проекта грандиозных устройств в Либаве, так как Либава представляет собою порт, не могущий принести России никакой пользы, вследствие того что порт этот находится в таком положении, что в случае войны эскадра наша будет там блокирована. Вообще император высказался против этого проекта…

Император Николай II хотел немедленно объявить указом о том, что основной военный порт должен быть устроен на Мурмане, в Екатерининской гавани, причем Екатерининская гавань должна быть соединена железной дорогой с одной из ближайших станций прилежащих к Петербургу железных дорог…

Прошло месяца 2–3, и вдруг я прочел в “Правительственном вестнике” указ императора Николая II о том, что он считает нужным сделать главным нашим морским опорным пунктом Либаву, и осуществить все эти планы, которые на этот предмет существуют, и назвать этот порт портом императора Александра III во внимание к тому, что будто бы это есть завет императора Александра III.

Меня этот указ чрезвычайно удивил, так как мне было известно, да и сам император мне говорил, что покойный император Александр III не только держался совсем другого мнения, но за несколько месяцев до своей смерти на моем всеподданнейшем докладе (который, вероятно, находится в личном архиве императора Николая II) высказал совершенно противоположное мнение.

Через несколько дней после появления этого указа ко мне явился Казн, человек очень близкий к великому князю Константину Константиновичу, и говорил мне, что вот как великие князья, пользуясь молодостью императора, пользуясь тем, что император только что вступил на престол и, так сказать, еще не окреп, злоупотребляют своим влиянием. Кази рассказал мне, что после указа о Либавском порте император Николай II приехал к великому князю Константину Константиновичу и со слезами на глазах сетовал великому князю о том, что вот генерал-адмирал великий князь Алексей заставил его подписать указ, указ, который совершенно противоречит его взглядам и взглядам его покойного отца. Отказать же ему в этом император Николай II не мог, так как великий князь поставил этот вопрос таким образом, что если этого не будет сделано, то он почтет себя крайне обиженным и должен будет отказаться от поста генерал-адмирала» [14. С. 301–303].

Николай уступил, и строительство Либавского порта продолжалось. Мало того, Николай II издал указ, которым Либавский порт был переименован в порт Императора Александра III.

Буквально в песок уходили миллионы рублей. Только на оборудование порта ушло свыше 45 млн. руб. Общие же расходы подсчитать невозможно, поскольку они шли по разным ведомствам и по десяткам статей. А между тем требовались огромные средства для освоения Дальнего Востока. Либаву строили, экономя на строительстве крепости в Порт-Артуре. Для сравнения приведу состав береговой артиллерии Порт-Артура (перед началом осады) и Либавы.

Береговая артиллерия Либавы и Порт-Артура
Калибр и тип орудий … Порт-Артур … Либава

280-мм пушки … нет … 19

254-мм пушки … 5 … 10

229-мм пушки … 12 … 14

152-мм пушки Кане … 20 … 30

280-мм мортиры … 10 … 20

229-мм мортиры … 32 … 30

Надо ли говорить, какую роль могли сыграть десятки миллионов рублей, потраченные на Либаву, если бы их своевременно переадресовали на Дальний Восток…

Порт-Артур был взят японцами, а 27 июня 1907 г. решением Совета государственной обороны Либавская крепость была упразднена.

25 апреля 1915 г. германские войска с ходу овладели Либавой. В том же году России пришлось начать строительство порта у Мурманска и железной дороги к нему.

Материальные потери, понесенные Россией в результате преступной либавской авантюры, превысили материальный ущерб, связанный с утратой Порт-Артура.

В 1928 г. Либаву посетил американский журналист, который с удивлением бродил по безлюдным кварталам пустых казенных зданий, по развалинам громадной крепости и осматривал огромный порт, вход в который затянуло песком. В своем репортаже о Либаве он провел аналогию с романом Г. Уэллса «Война миров».

Эпизод со строительством Либавской крепости — не исключение. Огромные средства вкладывались в строительство Черноморского флота. К 1894 г. любой из русских броненосцев был в состоянии в одиночку справиться со всем турецким флотом. К 1 января 1897 г. на Черноморском флоте находились в строю и строились 6 броненосцев: «Екатерина II», «Чес-ма», «Синоп», «Георгий Победоносец», «Двенадцать Апостолов» и «Три Святителя». Но зачем-то там 15 декабря 1897 г. закладывается «Потемкин», а начало русско-японской войны ознаменовалось закладкой еще 2 броненосцев — «Евстафия» и «Иоанна Златоуста» (11 марта и 31 октября 1904 г.). В 1901 г. закладываются крейсера «Кагул» и «Очаков». Как нужны были эти корабли на Дальнем Востоке и как бесполезны в озере, называемом Черным морем. Да, да, в озере! Турки при поддержке англичан не пропустили в 1901–1905 гг. русские боевые корабли на Дальний Восток.

Продолжалось усиление Севастополя и других черноморских крепостей. Огромные средства шли на содержание и усиление так называемого Особого запаса, т.е. складирования материальной части, предназначенной для захвата Проливов{6}.

Безусловно, Проливы имели важное значение для безопасности империи, но вероятность захвата их Англией или другими европейскими государствами с 1898 г. и до поражения России в 1905 г. была ничтожно мала. Я уж не говорю о том, что русские эскадры на Балтике, так же как и на Черном море, были в бутылке, в горлышко которой (Датские проливы) легко могла быть вставлена британская пробка. Северного флота Россия не имела. Лишь русская эскадра на Дальнем Востоке, имевшая свободный выход в океан, могла представлять серьезную опасность для Британской империи.

В итоге из-за слабоумия Николая II Россия оказалась в положении глупой обезьяны из английской сказки, которая запустила лапу в кувшин с орехами, но не сумела вытащить ее обратно, поскольку не хотела отпустить ни одного из схваченных орехов.

Еще не закончились боевые действия против китайцев, а перед русским правительством встал вопрос — как управлять Маньчжурией? К 1901 г. военное правление существовало лишь там, где стояли русские гарнизоны, т.е. вдоль КВЖД, в крупных городах, вдоль морского побережья и в нескольких десятках верст от русской границы. На остальных 99% территории Маньчжурии управляли китайские чиновники, было сельское самоуправление или власть принадлежала шайкам хунгузов.

Единого мнения у русских властей, как управлять Маньчжурией, не было. Генерал Гродеков еще в конце июля 1900 г. распорядился, чтобы весь занятый русскими войсками район Маньчжурии был изъят из ведения китайских властей «с полным подчинением нашей власти и законам». Но 2 сентября 1900 г. военный министр Куропаткин телеграфировал адмиралу Алексееву и генералу Гродекову: «Главной задачей России в Маньчжурии ставится в настоящее время продолжение и окончание строящихся нами железных дорог. Усилия ваши и вверенных вам чинов и должны быть направлены к тому, чтобы облегчить возобновление работ и затем охранять производимые работы. Русское управление в занятой нами местности не должно быть вводимо. В Маньчжурии не должно остаться ни одного боевого орудия, ни одной войсковой части, но при восстановлении китайских властей им необходимо предоставить право иметь вооруженную конную и пешую стражу для полицейской службы» [54. С. 288].

Вслед за тем Алексееву было предписано пригласить бежавшего в Монголию мукденского цзяньцзюня обратно в Мукден и оказать ему содействие военной силой как при вступлении в должность, так и при замирении вверенной ему провинции. Кроме того, Алексеев должен был предъявить цзянь-цзюню требование, чтобы все китайские войска в Мукденской провинции были упразднены, а орудия, оружие, запасы и склады, еще не перешедшие в руки русских, были бы им выданы. Решение русского правительства восстановить в Маньчжурии прежний внутренний строй и китайскую администрацию вполне совпадало со взглядами самого Алексеева.

С сентября 1900 г. русское правительство начало переговоры с центральным китайским правительством в надежде достичь с ним соглашения по Маньчжурии. Русские предложения сводились к следующему: гарантия безопасности зоны КВЖД, Квантунского полуострова и русской границы по Амуру. Кроме того, Россия требовала принципа наибольшего благоприятствования в Маньчжурии для своих купцов и промышленников. Военное присутствие европейских государств, а также США и Японии в Маньчжурии должно быть исключено, а экономическое — сведено к минимуму. В случае выполнения этих условий Россия предлагала вывести свои войска из Маньчжурии, оставив лишь охранные части, подчиненные правлению КВЖД.

Современному читателю такие требования могут показаться империалистическими, нарушающими суверенитет Китая и т.п., но речь идет не о КНР, а о феодальном Китае с почти недееспособным правительством клики Цыси. В такой ситуации предложения России были благом для Китая.

Параллельно русские власти вели переговоры с туземными властями в Маньчжурии. Так, адмирал Алексеев вел переговоры с мукденским цзяньцзюнем (командующим военным округом, фактическим наместником северо-восточных провинций) Цзженом. 9 ноября было заключено «местное соглашение» временного характера. Оно восстанавливало в провинции власть цзяньцзюня и китайскую администрацию, но ставило их под контроль русских властей, которые получали по этому договору право держать в провинции свои войска. Китайские же войска обезоруживались и распускались.

Вслед за тем в Петербурге Витте, Ламздорф и Куропаткин разработали проект общего соглашения с центральным китайским правительством относительно Маньчжурии. Проект номинально предусматривал восстановление там суверенитета Китая. Но это обставлялось целым рядом таких условий, которые упрочивали русское влияние в северо-восточных провинциях. Предусматривалось временное оставление там русских войск под предлогом охраны КВЖД «впредь до водворения спокойствия» и вывод из Маньчжурии всех китайских войск впредь до завершения постройки КВЖД. Но и после этого численность китайских войск устанавливалась бы Пекином не суверенно: ее должно было определить особое соглашение с Россией. Китайское правительство должно было дать обязательство смещать цзяньцзюней трех маньчжурских провинций по требованию русского правительства. Проект содержал также обязательство китайского правительства не предоставлять без согласия России иностранным державам или подданным концессий «на всем пространстве областей Китая, сопредельных с Россией». Наконец, предусматривалась выдача русским концессии на железную дорогу от одного из пунктов южной ветки КВЖД до Великой Китайской стены с направлением на Пекин. В основу проекта были положены соображения Витте. Он стремился обеспечить КВЖД и Русско-Китайскому банку в Маньчжурии прочное монопольное положение.

Переговоры с Китаем продолжались несколько лет, чуть ли не до самой русско-японской войны. Пекин то соглашался с русскими предложениями, то отказывался.

В чем же дело? Ведь в сложившейся ситуации подписание договора с Россией соответствовало государственным интересам Китая, и русское правительство не скупилось на взятки цинским сановникам. А дело в том, что от договора получали выгоды Россия и Китай, но зато проигрывали все европейские страны, Япония и США, которые претендовали на рынки и концессии в Маньчжурии, а Япония вообще уже тогда планировала ее захват. Все эти страны не желали усиления России. Надо ли говорить, что пекинское правительство не могло противостоять столь мощному давлению ведущих мировых держав.

Следует отметить важный нюанс в ситуации на Дальнем Востоке, непонимание которого Николаем II и его министрами стало основной причиной проигрыша русско-японской войны. Все ведущие страны мира были настроены принципиально против превращения Маньчжурии в зависимую от России территорию. Но в то же время воевать против России из-за Маньчжурии была готова только Япония, а больше никто. Ни одно европейское государство, включая Англию, не желало начинать войну с Россией, что бы ни случилось на Дальнем Востоке. Пусть даже Россия официально аннексировала бы Маньчжурию, дело бы ограничилось десятком нот, в худшем случае — воинственными демонстрациями британского флота.

Запад есть Запад, а Восток есть Восток. Маньчжурия — не Балканы, не Константинополь и не Эльзас с Лотарингией. Так что у России было два выхода: или уйти из Маньчжурии без всяких условий, что означало бы в перспективе потерю Порт-Артура и Владивостока, или придать Дальнему Востоку приоритет перед европейскими делами и сосредоточить там сухопутные и морские силы, существенно превосходящие силы Японии, т.е. сделать то, что Сталин сделал в 1938–1941 гг., и заставить Японию поменять вектор своей агрессии с севера на юг.

Увы, Николай II метался из стороны в сторону, так было раньше и так будет до февраля 1917 г. В начале 1902 г. царь поддался уговорам Витте и согласился вывести войска из Маньчжурии. Витте напугал царя заключенным 30 января 1902 г. договором между Англией и Японией.

В статье 1 этого договора обе стороны признавали друг за другом право на охрану в Китае и Корее своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее, и потребуется интервенция какой-либо из договаривающихся сторон для защиты жизни и собственности ее подданных». Таким образом, договорные обязательства касались не только отпора покушениям третьей державы на захват Кореи или Китая. Они предусматривали также «право» на противодействие любым попыткам третьей державы — предположительно России — «угрожать интересам» Японии или Англии в этих двух странах Восточной Азии. В высшей степени растяжимые формулировки статьи 1 предоставляли широкие возможности для изыскания поводов как для вмешательства во внутренние дела Китая и Кореи, так и для развязывания войны против России. Если бы, например, Россия воспротивилась каким-либо агрессивным действиям Японии в Корее, то японскому правительству было бы нетрудно подвести этот случай под формулировки статьи 1 англо-японского договора. Оно могло бы заявить, что, противодействуя Японии, Россия «угрожает» японским интересам.

Статья 2 обязывала каждую из договаривающихся сторон соблюдать строгий нейтралитет в случае, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется вовлеченной в войну с третьей державой.

В случае войны одного из союзников с двумя или более державами договор (статья 3) обязывал другого его участника оказать союзнику военную помощь.

Заключение англо-японского союзного договора сопровождалось обменом секретными нотами. В них устанавливалось, что «в мирное время» военно-морские силы обеих сторон, «насколько это возможно», будут действовать согласованно и что будут предоставлены взаимные льготы в использовании доков и в снабжении углем военных кораблей каждого союзника в портах другого. В нотах констатировалось, что в данный момент Англия и Япония содержат на Дальнем Востоке силы, превосходящие морскую мощь любой другой державы. Обе союзницы заверяли друг друга, что они не имеют намерения ослаблять усилий к сохранению такого превосходства.

Николай II разрешил пойти на уступки в переговорах с китайцами, и Россия сняла требование о предварительном обязательстве китайского правительства не предоставлять концессий иностранцам. Эта уступка решила дело: 8 апреля 1902 г. между российским и китайским правительствами было наконец подписано соглашение о порядке вывода русских войск из Маньчжурии в три срока в течение 18 месяцев, т.е. к осени 1903 г. Русская дипломатия настояла лишь на включении в договор оговорки о том, что эвакуация может быть приостановлена смутами в Маньчжурии или же такими действиями иностранных держав, которые не позволят России вывести свои войска. Включение этой оговорки стоило русскому правительству 40 656 руб. Эту сумму составили взятки, которые были даны уполномоченному цинского правительства Вань Вэнь-шао и некоторым другим сановникам. Преемники Ли Хун-чжана брали с царского казначейства меньше, чем привык получать старик!

Россия начала эвакуацию войск из Маньчжурии, но так и не закончила ее. Осенью Николая II под воздействием кучки авантюристов во главе с А.М. Безобразовым качнуло в другую сторону.

Александр Михайлович Безобразов начал карьеру в кавалергардском полку, где заимел связи с сильными мира сего. По каким-то темным обстоятельствам ему пришлось оставить гвардию и отправиться на гражданскую службу в Иркутск.

29 августа 1896 г. владивостокскому купцу Бринеру удалось приобрести у корейского правительства лесную концессию в районе реки Ялу сроком на 20 лет. Эта концессия распространялась на бассейны двух рек — Тумени и Ялу — вдоль всей Северной Кореи от моря до моря на протяжении около 800 верст. Причем на юге она включала важные в военном отношении горные проходы. Держатель концессии получил право строить там дороги, проводить телеграф, возводить здания, содержать пароходы и др., так что становился на весь двадцатилетний концессионный срок фактическим хозяином Северной Кореи. Надежды Бринера собрать капитал для эксплуатации концессий не оправдались, и он задумал концессию продать.

Узнав о поступлении концессии в продажу, Безобразов решил провернуть грандиозную аферу и стать мультимиллионером. Своих денег у него, разумеется, не было, и он попользовался казенными средствами. Но как это сделать? Безобразов к концу 1896 г. уже ушел из гражданской службы, т.е. был частным лицом. Естественно, ему пришлось найти именитых подельников — великого князя Александра Михайловича и графа И.И. Воронцова-Дашкова.

Великий князь Александр Михайлович (1866–1933) был не только самым умным представителем семейства Романовых, но и большим любителем всевозможных афер. В 1894 г. 28-летний Александр Михайлович был уже капитаном 2 ранга и, главное, императорским зятем. С момента восшествия на престол Николая II Александр Михайлович начал интриговать против великого князя Алексея Александровича, поскольку ему самому не терпелось стать генерал-адмиралом. Но Алексей оказался не так прост, и флот пришлось покинуть Александру. Однако неугомонный Сандро, надеясь на приятеля детских игр Ники, не унывал и решил заняться чем-нибудь попроще. Если не удалось положить в свой карман военный флот, то почему бы это не сделать с торговым?

Торговый флот империи находился в ведении Министерства финансов, т.е. под началом С.Ю. Витте. В 1898 г. Александр Михайлович уговорил Николая II учредить в Министерстве финансов отдел торгового мореплавания и назначить его туда простым сотрудником. Через весьма короткое время Александр Михайлович стал начальником этого отдела. А в 1903 г. отдел был выведен из Министерства финансов и преобразован в Главное управление торговым мореплаванием и портами, а главноуправляющим был назначен, естественно, сам великий князь. По сему поводу в Петербурге сановники острили: «Александр Михайлович снял с Витте порты».

Граф Воронцов-Дашков тоже был не промах, а главное, он служил министром двора и уделов, фактически управлял личными доходами царя. Воронцов-Дашков доложил Николаю II о проекте Безобразова и предложил ему войти в долю.

2 марта 1898 г. новоявленные «концессионеры» подали царю Всеподданнейшую записку, в которой предлагали «перехватить» концессию Бринера, а для осмотра корейских лесов отправить особую экспедицию, которая, не возбуждая толков и дипломатических запросов, всесторонне исследовала бы Северную Корею и подтвердила бы ранее полученные сведения о ее богатствах. Они писали, что время еще не ушло, что еще можно чисто мирным путем овладеть богатствами Кореи, на которые, кроме Японии, уже обратили свои взоры и многие другие державы, что по корейскому закону император Кореи является собственником земельных недр и поэтому необходимо укрепить его власть, затем организовать при нем управление по образцу российского управления имуществом Кабинета и тогда заключить с этим учреждением особый арендный договор.

Николай II позволил отправить в Северную Корею специальную экспедицию на средства Кабинета Его Величества. Во главе «дела» были поставлены великий князь Александр Михайлович и граф Воронцов-Дашков; непосредственными исполнителями стали А.М. Безобразов, его товарищ по полку отставной полковник В.М. Вонлярлярский и контр-адмирал A.M. Абаза.

Как видим, дело шло на уровне Остапа Бендера. Создана контора «Рога и копыта», теперь нужно найти подставное лицо — председателя Фунта. Им стал состоявший в Ведомстве императорского двора тайный советник Н.И. Непорожнев. 11 мая 1898 г. в Петербурге с уполномоченным купца Бринера был заключен договор на условную продажу Н.И. Непорожневу лесной концессии на реке Ялу. В конце 1898 г. специальная русская экспедиция исследовала за 94 дня всю Северную Корею. Руководитель экспедиции инженер Михайловский телеграфировал в Петербург: «В Маньчжурии видел много богатств, чудные леса лиственницы и кедра — три миллиона десятин, — много золота, серебра, красной меди, железа, угля» [54. С. 349]. Район рек Тумени и Ялу может легко сделаться источником крупных богатств и, следовательно, подспорьем в тех громадных расходах, которые неминуемо потребует наше положение на Дальнем Востоке. Кстати, значительная часть стоимости экспедиции пошла по разным статьям бюджета, а непосредственно Кабинет Его Величества израсходовал на нее и на приобретение самой концессии всего 235 070 руб.

А концессионеры уже делили будущие доходы. В список от 20 мая 1900 г. были включены 45 концессионеров. Всего должно было быть 400 паев, из которых 170 — Кабинета Его Величества, т.е. царя.

В начале 1902 г. на реке Ялу закипели работы. Для начала в целях охраны концессии наняли и вооружили несколько сотен китайцев. Затем на реку Ялу отправили «уволенных в запас» сибирских стрелков, число которых постепенно дошло до полутора тысяч человек. А.М. Абаза привлек к участию в концессии и главного начальника Квантунской области генерал-адъютанта Е.И. Алексеева. За подавление восстания «боксеров» Алексеев был буквально осыпан наградами — 1 января 1901 г. награжден орденом Белого орла и золотой саблей, 6 мая 1901 г. назначен генерал-адъютантом, а 6 апреля 1903 г. произведен в полные адмиралы.

Безобразовская авантюра вызвала возмущение как внутри России, так и за ее пределами. Так, министр финансов С.Ю. Витте и министр иностранных дел граф В.Н. Ламздорф решительно осудили проникновение в Корею. В ответ Николай II 6 мая 1903 г. произвел Безобразова в статс-секретари Его Величества.

30 июля 1903 г. Николай II решил создать наместничество на Дальнем Востоке и назначил наместником Е.И. Алексеева. Витте, Ламздорф и все остальные министры узнали об учреждении наместничества и назначении Алексеева исключительно из газет. Николай II даже не счел нужным посоветоваться со своими министрами. Единственное исключение представлял министр внутренних дел В.К. Плеве, который был сторонником наместничества.

Согласно Высочайшему указу от 30 июля 1903 г., в состав наместничеств вошли русский Дальний Восток и Квантунская область, т.е. по куску Российской и Китайской империй.

Наместнику вверялось командование морскими силами на Тихом океане и всеми расположенными во вверенном ему крае войсками, руководство дипломатическими сношениями по делам Дальневосточных областей с соседними государствами, высшая власть по всем частям гражданского управления в крае, верховное попечение о порядке и безопасности в местностях, состоявших в пользовании КВЖД, и ближайшая забота о пользе и нуждах русского населения в сопредельных с наместничеством зарубежных владениях.

«Устроение новой власти вызывалось сложными задачами управления на восточных окраинах империи», — говорилось в указе [54. С. 463].

Вместе с наместничеством учреждалась и высшая над ним инстанция — Особый комитет под личным председательством Государя Императора, имевший своей задачей «согласовать распоряжения главного начальника на Дальнем Востоке с общегосударственными видами и деятельностью министерств» [54. С. 463].

Теперь наместничеством могли абсолютно бесконтрольно распоряжаться Николай II, Безбородко, Алексеев и К[22]. Ничего подобного в России не бьшо со времен опричнины Ивана Грозного. Тем не менее 16 августа 1903 г. царь без всяких объяснений сместил Витте с поста министра финансов и назначил его на декоративный пост Председателя Комитета министров. На всякий случай Николай II даже не назначил нового министра финансов, а лишь, приказал исполнять должность управляющего Министерством финансов Э.Д. Плеске, весьма серого и послушного чиновника. Ламздорфу царь объявил выговор, и тот согнулся в поклоне: «Чего изволите, Ваше Величество?»


Глава 12. Строительство морской базы и крепости в Порт-Артуре

Ко времени захвата русскими Порт-Артур представлял собой небольшой китайский город с населением около 4 тыс. человек. Позже эти китайские кварталы получили название Старого города. Русская администрация и войска поначалу разместились в китайских административных зданиях, казармах и жилых домах, брошенных их обитателями.

Благодаря русским гражданское население Порт-Артура стало расти и к началу войны составляло уже 15 тыс. русских и не менее 35 тыс. китайцев.

Рядом со Старым городом в 1901 г. возник русский Новый город. Название его улиц мало отличалось от названий улиц в городах европейской России — Морская, Пушкинская, Бульварная и т.п. Порт и город освещались от центральной портовой электростанции. В Порт-Артуре почти до самого конца обороны издавалась своя газета «Новый край».

Мелководную гавань Порт-Артура начали углублять еще китайцы, устроив искусственный Восточный бассейн, который вмещал до десятка судов средней величины. В 1901 г. началось углубление Западного бассейна, предназначенного для броненосцев, но к началу войны эта работа, как и строительство нового сухого дока, не была закончена.

Смета на строительство военно-морского порта была представлена Николаю II в 1899 г. На углубление гавани, приобретение землечерпального каравана, сооружение молов, устройство портовой территории и другое требовалось около 14 млн. руб., а отпущено было только 11 млн. Работы начались лишь в 1901 г. и были разделены на две очереди. Окончание только первой очереди предполагалось в 1909 г. Поэтому к началу войны Порт-Артур не имел ни доков для больших кораблей, ни углубленного рейда, а к постройке молов для внешнего рейда даже не приступали.

Командир порта контр-адмирал Греве в связи с этим писал: «Время проходило главным образом в различных обсуждениях и теоретических соображениях, без окончательных решений и реального приступа к быстрому выполнению намеченного плана. В результате после четырехлетнего владения Порт-Артуром там почти ничего не было сделано по устройству адмиралтейства и порта или же очень мало, и лишь за время около года до войны работы по устройству порта приняли более интенсивный характер» [57. Кн. 1. С. 43].

Так, для нужд военного порта был создан только парк землечерпалок (5 драг и 9 буксиров), с помощью которых и начались работы по углублению внутреннего рейда и рытью котлована под новый док для броненосцев в южной части Восточного бассейна.

Также были созданы запасы кардиффского (английского) и китайского угля (35 тыс. т) — основного топлива для кораблей.

Русские восстановили разрушенный японцами в 1895 г. судоремонтный завод, где теперь мог производиться ремонт крупных кораблей эскадры — замена топок и котлов, цилиндров паровых машин, гребных винтов, выверка и установка гребных валов; там же изготавливались запасные части и механизмы.

Морское министерство решило в конце 1898 г. начать в Порт-Артуре сборку миноносцев, строившихся в Петербурге на Невском и Ижорском заводах. Часть миноносцев типа «Сокол» делались этими заводами разборными, так, чтобы их готовые секции можно было на пароходах доставить на Дальний Восток.

По плану предполагалось отправить в Порт-Артур 5 миноносцев в 1899 г. и 4 — в 1900 г., причем последний — не позднее августа. Срок их сдачи в Порт-Артуре устанавливался по истечении пяти месяцев со дня выгрузки. Но позже было решено делать не 9, а 7 разборных миноносцев.

Однако по вине бюрократов Морского ведомства сроки сдачи миноносцев были сорваны. Лишь к концу 1899 г. был отправлен на пароходе «Нормания» корпус первого из построенных на Невском заводе миноносцев, а также корпуса трех «ижорских» миноносцев. В течение 1900 г. в Порт-Артур на пароходах «Владимир Савин», «Эдуард Бари», «Малайя», «Аннам» и «Дагмар» отправили корпуса остальных миноносцев Невского завода, а также механизмы, котлы и другое оборудование.

В начале 1900 г. на полуострове Тигровый хвост началось строительство крытого эллинга, рассчитанного на одновременную сборку сразу трех миноносцев, однако полномасштабные работы развернулись только к октябрю. 30 декабря ГУКиС заключил договор с Невским заводом о том, чтобы его рабочие произвели сборку и трех «ижорских» миноносцев. 5 марта 1901 г. начались подготовительные работы, а 11 апреля состоялась официальная закладка первого из кораблей — «Баклана», переименованного через несколько дней в «Кондор»[23]. В первую очередь собирались миноносцы Невского завода, доставленные в лучшем состоянии и в большей комплектности.

Спуск «Кондора» на воду состоялся через три с половиной месяца после закладки, а на остальных кораблях работы продвигались крайне медленно, так как детали корпусов и механизмов за время перевозки морем и хранения под открытым небом в Порт-Артуре покрылись ржавчиной, на удаление которой было израсходовано более 122 тыс. руб. Сборка же миноносцев Ижорского завода считалась «постройкой заново», так как некоторые детали были либо безнадежно испорчены, либо отсутствовали вовсе и их приходилось изготавливать на месте.

Испытания «Кондора» начались в октябре 1901 г. и продолжались до лета 1902 г. Наибольшая средняя скорость при значительной вибрации машин достигла всего 25,75 узла. Но, несмотря на это, 5 июля было дано разрешение на принятие миноносца «во избежание надрыва котлов».

В 1902 г. прошли испытания еще два миноносца Невского завода, а в 1903 г. — трех «невских» и трех «ижорских» кораблей. Последние три сдавались уже после нападения японцев на Порт-Артур: «Страшный» — 20 февраля, «Стройный» — 1 марта, «Статный» — 14 июля 1904 г.

Надо ли говорить, что самым важным делом в Порт-Артуре должна была стать постройка мощной морской и сухопутной крепости[24], поскольку Ляодунский полуостров представлял собой клочок русской территории, окруженный враждебными государствами.

Несколько слов стоит сказать и о географическом положении Порт-Артура. Город и порт расположены в котловине, окруженной со всех сторон горными хребтами, возвышающимися на 175–210 м над уровнем моря.

Местность в районе Порт-Артура гористая, сильно пересеченная, с большим количеством глубоких оврагов, крутых скатов и обрывов, образующих при стрельбе множество мертвых пространств. Наиболее высокими в этом районе являются горы Ляотешаня, достигающие 465 м над уровнем моря. С их вершин открывается широкая панорама в сторону моря и суши на многие километры. Кроме Ляотешаня, господствующими высотами на приморском и сухопутном фронтах являлись также Большая гора, Дагушань, Безымянная, Угловая и Высокая, с которых хорошо просматривался Порт-Артур и ближние к нему подступы.

На удалении 10–12 км от Порт-Артура подступы к городу с северо-востока прикрыты горным хребтом Волчьи горы. Высота его вершин достигает 200–240 м над уровнем моря. Волчьи горы представляли собой выгодную естественную оборонительную позицию, так как северные и восточные скаты круты, а местами — обрывисты, и овладение ими представляло для наступавших большие трудности. Вместе с тем с захватом их противник мог контролировать северные подступы к Порт-Артуру. Поэтому оборона Волчьих гор вызывалась настоятельной необходимостью.

На дальних подступах к крепости важное значение для ее обороны имели Нангалинский, Тафашинский и Цзиньчжоуский хребты. Постепенно понижаясь к городу Цзиньчжоу, все хребты пересекают Квантунский полуостров, затрудняя доступ к Порт-Артуру в случае высадки морского десанта и нападения противника со стороны суши.

Наибольшего внимания в тактическом отношении заслуживали Тафашинские высоты, пересекающие узкий перешеек полуострова с северо-запада на юго-восток. Гряды высот с превышением от 46 до 90 м над уровнем моря резко обрываются у берегов, создавая тем самым трудности обхода их с флангов. Северо-восточные скаты постепенно понижаются к долине, благодаря чему при стрельбе не образуются мертвые пространства. Впередилежащая местность хорошо просматривалась с высот и простреливалась огнем пулеметов и артиллерии. Противоположные скаты высот также отлоги и опускаются в обширную долину, что позволяло производить скрытое сосредоточение войск, удобно располагать огневые позиции артиллерии, а также ее тыловые подразделения. Установка батарей в районе Дальнего, на Талиенванском полуострове и левом фланге позиции, а также минирование заливов значительно уменьшали опасность высадки морских десантов и обстрелов русских войск корабельной артиллерией противника.

Цзиньчжоуские холмы также представляли собой выгодную для обороны позицию. Однако такие недостатки, как обзор их с горы Самсон, возможность обстрела тыла позиции с моря и недостаток пресной воды, в известной мере снижали ее тактические достоинства.

Наряду с тактическими выгодами горные хребты Квантуна доставляли оборонявшимся и ряд трудностей. В частности, ввиду гористого характера местности ограничивались возможности устройства на Квантунском полуострове путей сообщения. Основной коммуникацией, связывавшей Порт-Артур с Харбином, являлся южный участок Маньчжурской железной дороги с ветками от станции Тафашин к городу Талиенвану и от станции Нангалин к городу Дальнему. Из грунтовых дорог Квантуна важное значение имели такие коммуникации, как Мандаринский тракт, связывавший Порт-Артур с Пуланьдяном, а также Среднеартурская и Южнобережная дороги, ведущие от Порт-Артура к Дальнему. Следует отметить, что в период летних дождей грунтовые дороги становились труднопроходимыми.

Характеризуя местность, следует иметь в виду еще одну особенность, важность которой заключалась в том, что, несмотря на сравнительно большую протяженность береговой линии Квантунского полуострова, мест для высадки крупных морских десантов было мало. Более удобными пунктами десантирования являлись районы Бицзыво, Талиенвана, Дальнего и Порт-Артура.

Следовательно, по своему рельефу местность на ближних и дальних подступах к Порт-Артуру была выгодной для создания прочной обороны. В отношении же боевого применения артиллерии местность, с одной стороны, представляла большие удобства, с другой — создавала ряд трудностей в ее использовании.

Наличие ряда командных высот позволяло осуществлять сравнительно небольшими силами и средствами тщательное наблюдение за действиями противника, благодаря чему могла быть предотвращена внезапность нападения противника как со стороны суши, так и моря. На обратных скатах высот представлялась возможность оборудовать прочные долговременные сооружения для береговой и крепостной артиллерии, скрытые от наблюдений противника.

Увы, Военное ведомство слишком долго медлило, прежде чем начать строительство крепости. К октябрю 1898 г. гарнизон Порт-Артура все еще был малочисленным и состоял из 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады (4 полка двухбатальонного состава), 6 рот крепостной артиллерии, Восточно-Сибирского артиллерийского дивизиона (24 орудия), 4 сотен казаков и 1 саперной роты. На гарнизон возлагалась задача не только охраны Порт-Артура, но и наблюдения за важными объектами Квантунского полуострова. Поэтому части гарнизона не имели возможности для ведения широким фронтом инженерных работ. Этим также объясняется и медленное вооружение крепости артиллерией.

В начале 1898 г. в Порт-Артуре была создана местная комиссия для выработки проекта береговых и сухопутных укреплений Порт-Артура. По ее мнению, прежде всего надлежало воспользоваться некоторыми старыми китайскими береговыми батареями, усовершенствовав их и надлежаще вооружив, а затем постепенно заменять эти батареи новыми. Что касается сухопутного фронта, то признавалось необходимым вынести линию фортов проектируемой крепости на Волчьи горы, километрах в восьми от окраин Старого города.

Однако Военное ведомство проект забраковало, и в октябре 1898 г. из Петербурга в Порт-Артур была направлена новая комиссия под председательством генерала Кононовича-Горбатского.

Но еще до отбытия комиссии, 17 сентября 1898 г., состоялось Высочайшее повеление, согласно которому еще до составления окончательного плана морской крепости в Порт-Артуре туда временно назначалось 189 орудий Военного ведомства.

Из этих орудий 133 предназначались для береговых укреплений. Среди них было:

10-дюймовых (254/45-мм) пушек — 5;

9-дюймовых (229-мм) пушек обр. 1867 г. — 12;

6/45-дюймовых пушек Кане — 10;

6-дюймовых пушек в 190 пудов — 28;

57-мм береговых пушек Норденфельда — 28;

батарейных (107-мм) пушек — 8;

11-дюймовых (280-мм) мортир обр. 1877 г. — 10;

9-дюймовых мортир обр. 1877 г. — 10.

Для сухопутных укреплений предназначалось 56 орудий: 42-линейных (107-мм) пушек обр. 1877 г. — 18; легких (87-мм) пушек — 24; 6-дюймовых (152-мм) полевых мортир — 6; 3-линейных (7,62-мм) пулеметов Максима — 8.

Как видим, из 133 береговых орудий современными орудиями, способными нанести вред японскому флоту, я уж не говорю об английском, были лишь 10/45-дюймовые и 6/45-дюймовые пушки, да и то при наличии снарядов, начиненных мощным взрывчатым веществом — пироксилином, мелинитом и т.д.

Остальные орудия эффективно можно было использовать лишь на сухопутном фронте, но опять же при наличии соответствующих снарядов. Исключение представляли совершенно бесполезные 57-мм береговые пушки Норденфельда, от них не было проку ни на суше, ни на море.

Все эти орудия должны были доставить в Порт-Артур в течение трех лет, с 1898 по 1900 г.

В 1898 г. должны были быть отправлены для береговых укреплений:

12–9-дюймовых пушек обр. 1867 г. Из них 6 пушек были взяты из Чрезвычайного запаса в Одессе, 4 — из Севастопольской крепости и 2 — из Керченской крепости. Зато к этим древним пушкам были взяты с Петербургского склада новенькие станки Дурляхера с углом возвышения в 45° (6 станков были изготовлены для крепости Либава и 6 — для Кронштадта);

28–6-дюймовых пушек в 190 пудов. Из них 4 взяты из Очаковской крепости, 4 — из Владивостокской крепости и 20 — из Особого запаса в Одессе;

28–57-мм береговых пушек Норденфельда. Из них 14 были взяты из Особого запаса в Одессе, 10 — из Севастопольской крепости и 4 — из Владивостока;

8 батарейных пушек были взяты из Особого запаса в Одессе;

32 мортиры обр. 1877 г. были взяты из Особого запаса в Одессе.

Для сухопутных укреплений в 1898 г. должны были доставить:

18–42-линейных пушек обр. 1877 г. Для этого по 6 орудий взяли из отдельных осадных парков в Двинске, Брест-Литовске и Киеве;

24 легкие пушки взяли из крепостей — Ковно (12), Новогеоргиевск (6) и Александровской цитадели в Варшаве (6); 6 — 6-дюймовых мортир были взяты из Новогеоргиевской крепости.

В 1899 г. подлежало отправке в Порт-Артур:

10 — 6/45-дюймовых пушек Кане, в том числе 6 из Особого запаса в Одессе и 4 из числа заказанных для Владивостокской крепости;

10–11-дюймовых мортир обр. 1877 г. на лафетах Дурляхера из числа изготовленных для Кронштадтской крепости.

В 1900 г. подлежало отправке в Порт-Артур:

5 _ 10/45-дюймовых пушек, из которых 4 было заказано для Владивостокской крепости и 1 — для Кронштадтской.

Автор не зря приводит эти вроде бы скучные перечни орудий. Из них становится ясно, как «с бору по сосенке» комплектовалась артиллерия Порт-Артурской крепости. А ведь было заведомо известно, что 9-дюймовые пушки обр. 1867 г. устарели еще в 1877 г. Да и калибр 9 дюймов (228 мм) был слаб для борьбы с броненосцами, а шансов попасть из них в маневрирующий крейсер практически не было (даже на станках Дурляхера). Риторический вопрос: зачем же тащить ненужные тяжелые пушки и станки за тридевять земель да еще строить под них дорогостоящие береговые батареи?

Замечу, что это не единственный случай преступной, иначе не скажешь, деятельности наших генералов. Вот, к примеру, в 1897–1898 гг. из Одесского отделения Чрезвычайного запаса для вооружения Николаевска-на-Амуре было отправлено восемь 8-дюймовых пушек обр. 1867 г.

Такие пушки, не годные даже для сухопутных батарей, из Одессы надлежало направить на лом или в музей. Пушки эти были опасны лишь для собственной прислуги, но никак не для неприятеля.

Что же касается береговых мортир, то к началу XX в. сам класс таких орудий стал бесполезным. 9–11-дюймовые мортиры могли эффективно поражать только стоящие на якорях крупные корабли, да и то после длительного обстрела. Стрельба по маневрирующим судам была бесполезной тратой снарядов.

Обратим внимание, что значительная часть современных орудий была направлена в Порт-Артур из Владивостока, т.е. попросту Военное ведомство латало «тришкин кафтан» на Дальнем Востоке.

До Хлестакова на троне и Хлестаковых в Военном и Морском ведомствах никак не могло дойти, что, ввязавшись в серьезную игру в Маньчжурии, и думать нечего по меньшей мере 20 лет о захвате Босфора, не говоря уж о Либавской авантюре. Если бы средства, отпущенные с 1898 по 1904 г. на Либаву и Особый запас, были потрачены на строительство Порт-Артурской крепости, то она действительно могла стать неприступной.

Но вернемся к новой комиссии Военного ведомства, отправленной в октябре 1898 г. в Порт-Артур. Под руководством генерала Кононовича-Горбатского был разработан новый проект крепости. При составлении проекта комиссия исходила из того, что ввиду отдаленности Порт-Артура сообщение с Россией морским путем может быть прервано в первые же дни войны, а помощь с суши может быть оказана лишь четыре месяца спустя. Поэтому комиссия указала на необходимость иметь крепость «с солидным крепостным сооружением и с сильным гарнизоном, который мог бы выдержать продолжительную осаду превосходящих сил противника» [57. Кн. I. С. 469].

По вполне обоснованным выводам комиссии на приморском фронте планировались постройка и вооружение 22 батарей. Особое внимание в своем проекте комиссия уделяла устройству оборонительных сооружений сухопутного фронта, линия которого должна была проходить по высотам Сяогушань, Дагушань, Угловая, Высокая и Соляная. Для вооружения укреплений и батарей приморского и сухопутного фронтов предполагалось доставить 593 пушки и 52 мортиры, обслуживание которых должно было производиться батальонами крепостной артиллерии. Гарнизон крепости должен был состоять из 20 пехотных батальонов. При этом 70-километровый сухопутный фронт должен был защищаться 528 орудиями и 70-тысячным войском.

Военное министерство отклонило данный проект, объяснив это якобы слишком большими требованиями по количеству гарнизона, вооружению артиллерией и строительству укреплений. Военный министр Куропаткин принял решение построить на сухопутном фронте только несколько фортов, неприступных «для атаки открытою силою» [57. Кн. I. С. 474].

Того же мнения было и «особое совещание», в работе которого принимали участие представители Дипломатического, Финансового и Военного ведомств. Совещание решило свести к минимуму затраты по обороне Порт-Артура, а работы производить так, чтобы «не раздражать» противника, считаясь с «впечатлительностью иностранцев вообще и японцев в частности» [57. Кн. I. С. 475].

В сущности, требования военного министра и «особого совещания» сводились к тому, чтобы заранее исключить возможность длительной обороны Порт-Артура. На совещании было установлено, что гарнизон Порт-Артура не должен превышать 11,3 тыс. человек. Исходя из этого, предусматривалось сокращение периметра крепости с исключением из плана обороны ряда командных высот.

Этими ошибочными соображениями и должна была руководствоваться вновь созданная комиссия под председательством полковника К.И. Величко*.

Летом 1899 г. Величко с новой комиссией прибыл в Порт-Артур и в том же году составил свой проект крепости. Величко считал, что он создал идеальный проект для данной местности. «Подобного рельефа, особенностей почвы и поверхности, — писал он, — не встречалось ни в одной из наших крепостей». Согласно проекту, сухопутная линия обороны протянулась по высотам Драконова хребта, на возвышенность впереди Кладбищенской горы, на Зубчатую гору, на возвышенность у деревни Саншугоу, на Вальдшнепинный холм, на высоты у южного угла Западного бассейна и на гору Белый Волк, итого около 19 км. В 1900 г. проект этот был утвержден.

Центром дуги, по которой расположились форты сухопутной линии обороны крепости, был вход во внутренний рейд у оконечности так называемого Тигрового хвоста, а радиус этой дуги был около 4 км. Дуга фортовой линии огибала внутренний бассейн, минуя горный массив Ляотешань, и замыкалась 8,5-километровой приморской позицией в виде тупого входящего угла около 12°.

Кроме главной оборонительной линии, состоявшей из фортов, промежуточных укреплений, батарей и редутов, предусматривалось еще окружение Старого города и Восточного бассейна непрерывной центральной оградой из опорных пунктов временного характера на командующих пунктах и связывавших их ломаных линий — куртин кремальерного, бастионного и полигонального начертаний — в виде вала со рвом, имеющим отвесный контрэскарп и фланковую оборону, частично открытую, а частично из фланкирующих построек.

В первую очередь планировалось возведение главной оборонительной линии. Но так как эта линия имела явные недостатки, вызванные экономическими соображениями, то во вторую очередь были предусмотрены различные передовые постройки и позиции, например на горе Дагушань и впереди северо-западного угла крепости.

На приморском фронте Величко спроектировал строительство 25 береговых батарей, которые должны были располагаться тремя группами: группа Тигрового полуострова, группа Золотой горы и Плоского мыса и группа Крестовой горы. Кроме этого, предусматривалась отдельная батарея на Перепелочной горе. На все береговые батареи было предназначено 124 орудия, в их числе пушки 10/45-дюймовые, 152/45-мм Кане, 6-дюймовые в 190 пудов, 57-мм Норденфельда и батарейные, а также 11- и 9-дюймовые мортиры.

На сухопутном фронте предполагалась постройка 8 фортов, 9 укреплений, 6 Долговременных батарей и 8 редутов. Всего для вооружения долговременных сооружений и батарей Порт-Артуру планировалось иметь 542 орудия и 48 пулеметов. Постройка крепости должна была осуществляться в две очереди и закончиться к 1909 г.

В проекте комиссии не были включены в оборонительную линию высоты Сяогушань, Дагушань, Угловая и Высокая, однако по инициативе Величко предусматривалось создание там передовых опорных пунктов, вооруженных артиллерией. В своем отчете Величко сделал совершенно правильный вывод, что при обороне Порт-Артура с суши главное внимание должно быть обращено на оборону бухты Талиенван, порта Дальний и Цзиньчжоуского перешейка. Создав там прочную оборону, можно было бы отказаться от сооружений обширной сухопутной крепости в Порт-Артуре и ограничиться постройкой лишь ряда долговременных сооружений на командных высотах. Однако эти важные выводы Величко не были учтены при просмотре проекта царем. Утвержденный им 18 января 1900 г. план крепости имел ряд существенных недостатков.

Прежде всего в основу плана была положена идея создания оборонительных сооружений в зависимости от численности гарнизона, находившегося там в мирное время. Не были учтены выгодные условия местности на дальних подступах, где имелся ряд естественных позиций, при устройстве на которых даже полевых сооружений и установке необходимого количества артиллерии можно было нанести противнику значительные потери и облегчить оборону Порт-Артура.

Создание же оборонительной линии только на ближних к городу высотах стало одной из причин недостаточно устойчивой обороны Порт-Артура. При подходе к укреплениям противник имел возможность поражать сосредоточенным огнем как тяжелых, так и легких орудий важные оборонительные объекты, артиллерийские батареи крепости и корабли эскадры на внутреннем рейде. Захват хотя бы одной из командных высот оборонительной линии позволял противнику вести наблюдение и тем усилить огневое воздействие по эскадре и батареям за счет ведения прицельного огня своей артиллерии.

Стоимость всех инженерных построек составляла 7,5 млн. руб., почти столько же стоила и материальная часть, а в общем на постройку Порт-Артурской крепости требовалось 15 млн. руб.

Хотя проект Величко был утвержден только в 1900 г., к работам приступили несколько раньше. Но так как денежные средства отпускались малыми порциями, работы были разделены на три очереди, с расчетом закончить постройку крепости в 1909 г. До начала русско-японской войны всего на строительство крепости было отпущено около 4250 тыс. руб., т.е. менее трети необходимого. Поэтому к 1904 г. в крепости было произведено немногим более половины всех работ. В наибольшей степени готовности находился приморский фронт: на нем успели возвести 21 батарею и 2 пороховых погреба, причем половина построек была в законченном виде. На сухопутном же фронте к началу войны был закончен лишь 1 форт — № IV, 2 укрепления (4-е и 5-е), 3 батареи (литеры А, Б и В) и 2 питательных погреба. Все остальные сооружения были либо не достроены, либо к их постройке даже не приступали. Недостроенными, но имевшими первостепенное значение при обороне крепости (так как на них велась сухопутная атака) остались форты № II и № III, а также временное 3-е укрепление.

Проектирование порт-артурских фортов велось на основании справки, выданной Азиатской частью Главного штаба, по которой у японцев предполагалось отсутствие артиллерии калибра свыше 15 см. Поэтому из экономических соображений принятые тогда Инженерным ведомством толщины бетонных сводов казематированных построек в 1,5–1,8–2,4 м были уменьшены на 0,3 м. Но из тех же экономических соображений местное порт-артурское начальство разрешило военным инженерам сократить толщину сводов еще на 0,3 м, а местами и на 0,6 м. И в результате на важнейших укреплениях, подвергавшихся сильнейшей бомбардировке, толщина сводов в жилых казармах и на других важных объектах обороны оказалась всего 0,91 м. Были также нарекания и на качество бетона, но компетентная комиссия признала несправедливость этих нареканий. Однако, во всяком случае, 91-сантиметровые своды могли выдержать снаряды не более 15-см калибра.

Журналом[25] комиссии по вооружению крепости за № 351 от 15 февраля 1900 г. для сухопутного фронта крепости Порт-Артур было назначено следующее артиллерийское вооружение.

Таблица 5.
Вооружение, назначенное для сухопутного фронта крепости Порт-Артур
Орудия Пушки 6-дм полевые мортиры 7,62-мм пулеметы
6-дм в 190 пуд. 6-дм в 120 пуд. 42-лин. (107-мм) легкие на тумбах легкие на колесах 57-мм капонирные
Вновь назначенное вооружение:
линии фортов 22 18 32 64 44 24
главной ограды 4 8 24
Резервное 24 12
Итого 22 18 4 32 96 44 12 48
В крепости Порт-Артур имелось:
орудий 24 12 24 68 12 8

Журналом Артиллерийского комитета ГАУ за № 518 от 7 октября 1902 г. было предписано использовать трофейные китайские пушки для обороны Ляодунского полуострова: «Для вооружения “позиции-заставы” на перешейке Цзинь-Чжоу и у города Дальнего назначены орудия из военной добычи, всего 59 пушек изготовления ф. Крупп». Среди них были:

— 24/35-см/клб с боекомплектом по 150 выстрелов;

2 — 21/35-см/клб с боекомплектом по 150 выстрелов;

3 — 15/40-см/клб патронного заряжания[26];

3 — 15/25-см/клб;

2 — 15-см обр. 1877 г.;

4 — 12/35-см/клб патронного заряжания;

16 — 87-мм осадных патронного заряжания;

28 — 87-мм полевых.

Несмотря на постановление Аргкома, бюрократы из ГАУ не захотели заниматься китайскими орудиями, которые до 1904 г. были довольно грозным оружием. Они составляли идиотские записки типа того, что, мол, надо по одному китайскому орудию доставить на Главный артиллерийский полигон (ГАП) под Петербург, испытать там, составить технические описания, таблицы стрельбы и т.д. и т.п. и вот тогда уже ставить на укрепления. Надо ли говорить, что доставка 8 орудий из Порт-Артура в Петербург на Охту и испытания их там затянулись бы минимум на два года и обошлись бы в десятки тысяч рублей. Гораздо проще было бы командировать специалистов ГАП в Порт-Артур и на месте провести испытания орудий. Но, увы, нашим охтенским героям лень было уезжать из столицы «к черту на кулички». Наконец, можно было запросить фирму Круппа, где ни одно орудие не уходило с завода без тщательных испытаний. Отношения с Германией в 1900–1903 гг. были хорошими, и ГАУ уже через неделю получило бы всю нужную информацию. В итоге китайские орудия к началу войны так и не были приведены в порядок.

Перед самым началом войны Журналом комиссии по вооружению крепостей от 12 декабря 1903 г. было определено новое «нормальное вооружение» крепости Порт-Артур.

На береговых укреплениях должны были установить: 14 — 10/45-дюймовых пушек, 12 — 9-дюймовых пушек обр. 1867 г., 20 — 152/45-мм пушек Кане, 4 — 6-дюймовые пушки в 190 пудов, 8 — батарейных пушек, 9 — легких пушек, 28 — 57-мм береговых пушек Норденфельда, 10 — 11-дюймовых мортир обр. 1877 г. и 27 — 9-дюймовых мортир обр. 1877 г.

На сухопутных укреплениях должно было быть установлено: тридцать девять 6-дюймовых пушек в 190 пудов, тридцать восемь 6-дюймовых пушек в 120 пудов, двадцать четыре 42-линейные пушки обр. 1877 г., четыре батарейные пушки, восемьдесят восемь 57-мм капонирных пушек Норденфельда, пятьдесят одна полевая легкая пушка на тумбе (для капониров) и сто шестьдесят шесть 6-дюймовых полевых мортир, двадцать 1/2-пудовых мортир, шестнадцать 7,62-мм пулеметов для капониров, тридцать два 7,62-мм противоштурмовых пулемета (на высоких колесных станках).

Однако вооружить Порт-Артур даже по такому табелю не удалось. Наиболее сложная ситуация сложилась с 10/45-дюймовыми орудиями, которые изготавливались только на Обуховском сталелитейном заводе. Пять первых 10-дюймовых пушек были заказаны заводу 28 октября 1896 г., причем по контракту первое орудие должно быть сдано через 12 месяцев. Однако в ГАУ после неудач с испытаниями корабельных 10/45-дюймовых пушек решили упрочить ствол и 16 марта 1898 г. выслали новый чертеж 10/45-дюймовой пушки. Таким образом, по милости ГАУ заказ находился без движения почти полтора года. В результате первая 10-дюймовая пушка была сдана заводом в мае 1899 г.

К 26 февраля 1901 г. первые три 10-дюймовые пушки были готовы, а оставшиеся две должны были быть готовы зимой 1901/02 гг. Первую пушку отправили на ГАП, а две другие летом 1902 г. погрузили на пароход «Корея», следовавший в Порт-Артур.

К концу 1902 г. завод стал сдавать по три 10-дюймовые пушки в месяц, и Порт-Артур к началу войны вполне мог получить все положенные по табелю четырнадцать 10-дюймовых пушек, если бы их не отправили в Либаву и в Кронштадт. Как уже говорилось, Либава была абсолютно ненужной крепостью, а Кронштадту никто в 1902–1904 г. и не думал угрожать, не говоря уже о том, что он и без того был слишком сильно Укреплен. Для перевозки 10-дюймовых орудий можно было привлечь и другие пароходы, кроме «Кореи».

Ну, допустим, серийное производство 10-дюймовых орудий только начиналось и они были сравнительно дороги (тело одного орудия стоило 55 100 руб.), но возникает вопрос: почему Военное ведомство столь безобразно относилось к сухопутной обороне Порт-Артура?

Легкие полевые пушки снимали в 1901–1903 гг. с вооружения, и их было пруд пруди, но их так и не доставили в Порт-Артур. Вместо 217 легких пушек там их оказалось только 146! Не были доставлены в Порт-Артур даже 20 1/2-пудовых гладкоствольных мортир обр. 1838 г. А ведь сотни таких мортир хранились по крепостям и складам Европейской России. Спору нет, орудия эти древние и не очень эффективные, но другого-то наши мудрые генералы так ничего и не приняли. (Вспомним о многострадальной 34-линейной мортире!) А с учетом рельефа местности и 1/2-пудовые мортиры сыграли бы значительную роль в обороне Порт-Артура. И лишь после начала войны 1/2-пудовые мортиры начали отправлять из Европейской России в Маньчжурию. Так, в 1904 г. 25 таких мортир было отправлено из Керченской крепости на Дальний Восток.

Что же касается капонирных 7,62-мм пулеметов Максима, то к 1904 г. их не было даже в опытных образцах. Несколько опытных образцов генерала Фабрициуса и других конструкций были испытаны в 1905–1911 гг., но ни один из них не приняли на вооружение. Уму непостижима тупость русских генералов — создать пулеметный тумбовый станок для капонира под силу любому инженеру, да и чтобы сконструировать бронеколпак с пулеметом тоже не нужно иметь семи пядей во лбу.

В итоге при огромных затратах Россия получила крепость, не готовую к борьбе с противником, обладавшим современной артиллерией.


Глава 13. Подготовка Японии к войне

В 1895 г. японское правительство сразу же после окончания войны с Китаем приняло первую программу усиления своего флота. Япония планировала начать постройку кораблей всех классов, и в первую очередь эскадренных броненосцев, броненосных крейсеров и миноносцев, предназначенных для ведения активных наступательных действий. Поскольку японская судостроительная промышленность была еще не достаточно развита, правительство разместило заказы на постройку кораблей, предусмотренных программой 1895 г., за границей.

Таблица 6.
Корабли, построенные для Японии за границей
Класс кораблей … Количество … Место постройки

Эскадренные броненосцы … 4 … Англия

Броненосные крейсера 1-го класса … 6 … Англия, Франция

Небронированные крейсера … 5 … Англия, США

Минные крейсера … 3 … Япония

Минные истребители (эсминцы) … 11 … Англия

Миноносцы водоизмещением более 100 т … 23 … Франция, Германия

Миноносцы водоизмещением более 800 т … 31 … Франция, Германия

Миноноски … 35 … Япония

В 1896 г. японское правительство, считая судостроительную программу 1895 г. недостаточной, дополнительно приняло рассчитанную на 10 лет программу, предусматривавшую постройку главным образом крейсеров и значительного количества эсминцев, а также оборудование военно-морских баз и портов, предназначенных для обеспечения боевой деятельности японского флота в Желтом и Японском морях. (Более подробно о кораблях японского флота рассказано в Приложении 2.)

Третья судостроительная программа была принята на специальном заседании японского парламента в июне 1903 г. 2 февраля 1904 г., т.е. буквально перед началом войны, японское правительство заключило в Лондоне контракты с фирмами Виккерса и Амстронга на поставку 2 эскадренных броненосцев «Катима» и «Катори» водоизмещением в 16 400 т каждый. Вооружение броненосцев составляли четыре 304/45-мм, четыре 254/45-мм и двенадцать 152/45-мм пушек.

«Кашима» был заложен 29 февраля 1904 г. на верфи Амстронга в Эльсвине, а «Катори» — 27 февраля 1904 г. на верфи Виккерса в Барроу. Спущены броненосцы были 22 марта 1905 г. и 4 июля 1905 г. соответственно. В строй они вошли одновременно — 23 мая 1906 г.

Как видим, нейтральная Англия наплевала на все международные законы и соглашения и буквально в бешеном темпе, менее чем за полтора года, ввела в строй два мощнейших броненосца.

В 1900–1904 гг. существенно возросла мощь японской армии. Она комплектовалась на основе закона о всеобщей воинской повинности, который распространялся на лиц в возрасте от 17 до 40 лет. Служба японских граждан делилась на действительную, запаса первого разряда, запаса второго разряда (территориальные войска) и ополчение. Так как в мирное время контингент призыва превышал потребность, набор в армию производился по жеребьевке. Действительная служба в армии продолжалась три года, а во флоте — четыре. Затем солдат зачислялся в запас первого разряда, через четыре года и четыре месяца — в запас второго разряда, а еще через пять лет — в ополчение.

Большое внимание в Японии уделялось подготовке офицерского состава. Офицерство, продолжая самурайские традиции, рассматривало себя как главный оплот империи, как носителя идеи «великой Японии», «исключительности» японской нации.

Согласно императорскому рескрипту, офицер непосредственно выполняет волю императора в армии, так же относится к своим подчиненным, как император к своему народу, и его приказ является императорским приказом, а ослушание расценивается как неподчинение воле императора.

На основе принципа полной покорности воле командира и неукоснительного выполнения приказа офицера воспитывался японский солдат. Такой тип солдата-фанатика прославлялся японской печатью, воспевалась его доблесть, а служба в армии рассматривалась как великая честь, не сравнимая ни с одной профессией. Как правило, выступления руководящих государственных деятелей Японии, тронные или юбилейные речи представителей императорского дома не обходились без славословия в адрес армии и флота. Никакой праздник не праздновался более пышно, чем День армии и флота, никого не провожали так торжественно, как солдат, отправлявшихся на фронт. Об офицерах и генералах слагались песни, им отводились самые почетные места на религиозных и светских церемониях.

Чтобы создать видимость социальной близости солдат и офицеров, допускались выдвижение и назначение на офицерские должности среднего и особенно низшего звена солдат-крестьян, отличившихся на службе.

Накануне русско-японской войны в японской армии был введен чин токумусотё — старшего фельдфебеля. Это был опытный, кадровый военный, прошедший все стадии обучения непосредственно в подразделении, командовавший отделением и даже полувзводом, зарекомендовавший себя как сторонник монархического строя. Старшим фельдфебелям разрешалось без отрыва от службы подготовиться и сдать экзамен для получения офицерского чина. Фельдфебелям и старшим унтер-офицерам, ушедшим в запас первой очереди в офицерском звании, разрешалось после прохождения лагерного сбора в войсках, но не позднее полугода после увольнения вернуться в армию и получить должность офицера.

К 1904 г. японская армия имела на вооружении 6,5-мм винтовки системы Арисака обр. 30 (1897 г.). Затвор винтовки скользящий с поворотом. Магазин срединный на пять патронов с шахматным расположением. Заряжание обойменное.

Уменьшение калибра, естественно, привело к снижению веса боеприпасов и уменьшению отдачи при стрельбе, что особенно важно для низкорослых японцев. Но одновременно снижение калибра привело к уменьшению кучности на больших дистанциях стрельбы, и официальная прицельная дальность (2400 м) попросту липа. Винтовка пристреливалась без штыка. Изменение длины и тяжелый штык нарушали баланс винтовки, что приводило к дополнительному ухудшению кучности стрельбы.

Образец винтовки Арисака 35 (1902 г.) отличался от обр. 30 прицелом (вместо рамного — секторный) и конструкцией крышки. Уже после войны было начато производство винтовок Арисака обр. 38 (1905). Отличие нового образца — в деталях затвора и предохранительного устройства.

Резервные части японской армии к 1904 г. по-прежнему были вооружены 8-мм винтовками системы Мурата обр. 22 (1889 г.). Эта винтовка имела подствольный магазин, наполняемый по одному патрону.

Таблица 7.
Сравнительные данные винтовок
Данные винтовок … Мурата (обр. 1889 г.) … Арисака (обр. 1897 г.) … Мосина (обр. 1891 г.)

Калибр, мм … 8 … 6,5 … 7,62

Длина винтовки, мм:

со штыком … 1490 … 1660 … 1734

без штыка … 1210 … 1270 … 1306

Длина ствола, мм … 750 … 800 … 800

Вес винтовки, кг

со штыком … … 4,3 … 4

без штыка … 3,91 … 3,9 … 4,3

Число патронов в магазине … 8 … 5 … 5

Начальная скорость, м/с. … — … 704 … 860

Дальность прицельная, м … — … 2400 … 2200 

Перед войной командование японской армии пулеметам уделяло недостаточное внимание. К 1904 г. в армии имелось лишь небольшое число 8-мм пулеметов Гочкиса, проходивших войсковые испытания.

Основными орудиями японской армии были 75-мм полевая пушка обр. 1898 г. системы Арисака и 75-мм горная пушка обр. 1898 г. Обе пушки имели стволы с цапфами и жесткие лафеты. Щитов не было. Частичное гашение отката производилось с помощью башмаков, подкладываемых под колеса. Башмаки были связаны тросами с бельвилевскими пружинами, расположенными в средней части бруса лафета. Стрельба могла вестись и без этих противооткатных устройств, в этом случае длина отката на скользком грунте доходила до 10 м. Кроме того, в нижней части лафета были помещены каучуковые буферы.

Затвор у обоих орудий поршневой. Заряжание у полевой пушки унитарное, а у горной — раздельно-гильзовое.

Горная пушка разбиралась на четыре вьюка весом по 106 кг, причем ствол пушки был неразборным.

Таблица 8.
Данные японских пушек
Данные пушки … Полевой … Горной

Калибр, мм … 75 … 75

Длина ствола, мм/клб … 2200/29,3 … 1000/13,3

Длина нарезной части, мм … 1857 … 800

Вес ствола с затвором, кг … 327 … 99

Угол BH, град. … -5º; +28º … -10°;+30º

Угол ГН, град. … У обеих пушек нет поворотного механизма

Высота линии огня, мм … 700 … 500

Ширина хода, мм … 1300 … 700

Диаметр колеса, мм … 1400 … 1000

Вес системы, кг:

в боевом положении … 880 … 328

в походном положении с передком … 1640 … 360[27]

Скорострельность, выстр./мин. … 3 … 3

Снаряды у обоих орудий были одинаковые. Стальная граната имела вес 6,1 кг и длину — 4,5 калибра. Она содержала 0,8 кг мелинита. Шрапнель с 18-дюймовой трубкой имела тот же вес, но была короче — 3,5 калибра. В шрапнели было 234 пули и от 64 до 72 г ружейного пороха.

У полевой пушки граната и шрапнель имели начальную скорость 487 м/с, а максимальная дальность стрельбы гранатой составляла 7,8 км. У горной пушки начальная скорость — 263 м/с, а дальность стрельбы гранатой — 4,3 км.

Японская полевая пушка по своей баллистике существенно уступала русской 76,2-мм пушке обр. 1900 г. Но русская пушка в отличие от японской не имела гранаты, что снижало ее эффективность.

Русская 2,5-дюймовая горная пушка обр. 1883 г. существенно уступала по мощи снарядов японской 75-мм горной пушке обр. 1898 г. Русская чугунная граната весом 4 кг содержала всего 66 г черного пороха, а шрапнель имела 10-секундную трубку и содержала 100 пуль. Горных пушек у японцев было в несколько раз больше, чем у русских, а главное, применялись они куда более грамотно. Фактически 75-мм горная пушка в ходе войны использовалась японцами как батальонная и полковая в составе пехотных дивизий и бригад.

Забегая вперед, скажу, что в 1905 г. Япония заказала 400 полевых 75-мм пушек Круппа. Кроме того, в ходе войны Крупп поставил в Японию 2 тыс. болванок для таких же пушек. Из этих болванок по чертежам Круппа в арсенале города Осака было изготовлено 300 75-мм пушек обр. 38 (1905).

Длина ствола пушки Круппа — 30 калибров. Осколочная граната и шрапнель весом.6,5 кг имели начальную скорость 520 м/с. Шрапнель содержала 210 пуль весом по 12,5 г. Дальность стрельбы гранатой — около 8 км, а шрапнелью — около 7,5 км. Система имела щит. Компрессор Круппа был гидравлическим, а накатник — пружинным.

После 1905 г. 75-мм полевая пушка Круппа была модернизирована и названа системой Арисака обр. 38 (1905). У модернизированных пушек накатник был гидропневматическим. Вес систем Круппа и Арисака в походном положении составлял 1140 кг.

В ходе войны 1904–1905 гг. Япония заказала у Германии несколько десятков 12- и 15-см гаубиц Круппа.

Высшим тактическим соединением японской армии была Дивизия. Предусматривалось создание в военное время армий. Перед началом русско-японской войны в Японии появились три армии.

Дивизия состояла из двух пехотных бригад по два полка в каждой, полк — из трех батальонов, а батальон — из четырех рот. В дивизии имелся один кавалерийский полк трехэскадронного состава и артиллерийский полк двухдивизионного состава (в каждом дивизионе по три шестиорудийные батареи). В дивизии также имелись саперный и обозный батальоны.

Гвардейская и Первая столичная дивизии были организованы особым образом. В каждую из них входила кавалерийская бригада, в бригаде было два полка по пять эскадронов в каждом, по артиллерийской бригаде, составленной из трех полков по два дивизиона в каждом (в каждом дивизионе по три шестиорудийные батареи). Армейская артиллерия формировалась из выделяемых дивизионов и батарей, входящих в состав дивизий. В военное время каждой дивизии придавались части усиления. Рота военного времени имела по штату 217 человек, саперная рота — 220 человек, полевая батарея — шесть 75-мм орудий, 150 солдат и офицеров.

Полевая пешая и горная артиллерия организационно сводилась в тринадцать артиллерийских полков, придаваемых дивизиям, и две артиллерийские бригады, в которых около 37% батарей составляли горную артиллерию.

Тяжелая полевая артиллерия Японии была представлена одним тяжелым артиллерийским полком.

Тринадцать артиллерийских полков пешей и горной артиллерии составляли дивизионную артиллерию. Каждая из имеющихся в японской армии тринадцати пехотных дивизий имела по одному артиллерийскому полку двухдивизионного состава, по три шестиорудийные батареи в дивизионе, таким образом, в дивизии насчитывалось по 36 орудий, т.е. по 3 орудия на батальон пехоты.

Отдельная артиллерийская бригада имела в своем составе три полка такой же организации, как и дивизионная артиллерия, и насчитывала 108 орудий.

Тяжелый артиллерийский полк состоял из пяти четырехорудийных батарей, имея всего 20 гаубиц.

Две отдельные артиллерийские бригады и тяжелый артиллерийский полк, насчитывавшие 236 орудий, составляли армейскую артиллерию.

Еще накануне войны Япония приступила к развертыванию армии по плану военного времени. При этом для усиления действующих войск штатом военного времени предусматривалось формирование 52 резервных пехотных батальонов и 52 резервных батарей (312 орудий), а для восполнения убыли в действующей артиллерии — 19 запасных батарей (114 орудий) полевой артиллерии.

Таким образом, японская армия по штату мирного времени в числе тринадцати артиллерийских полков дивизионной и семи полков армейской артиллерии имела 704 орудия, а по штату военного времени в связи с развертыванием резервных и запасных батарей — 1130 орудий.

Япония значительно быстрее, чем Россия, развертывала свою артиллерию на театре войны. Так, к 10 июля японское командование только в составе 1-й, 2-й и формируемой 4-й армий располагала 48 батареями (288 орудий) дивизионной и 18 батареями (108 орудий) армейской артиллерии, т.е. 396 орудиями полевой артиллерии.


Глава 14. История с итальянскими крейсерами

В марте — мае 1902 г. на итальянской верфи Ансальдо в городе Сестри-Поненте (близ Генуи) были заложены для аргентинского флота два броненосных крейсера водоизмещением по 7628 т — «Митра» и «Рока». Весной 1903 г. их переименовали в «Бернардино Ривадавия» и «Маонано Морено».

За время их постройки произошли важные политические изменения: пограничный спор между Чили и Аргентиной разрешился мирным путем, причем обе стороны в соглашениях, заключенных в мае, июле и декабре 1902 г., обязались установить равновесие морских сил. Помимо других мероприятий, предусматривалась продажа ранее заказанных кораблей. Третий пункт договора, подписанный в Буэнос-Айресе, гласил: «Правительства республик обязуются теперь же известить соответствующие заводы, что строящиеся у них корабли по взаимному соглашению предоставлены в распоряжение его величества короля Великобритании и без его личного приказания не могут быть переданы какой бы то ни было державе».

К тому времени аргентинские корабли уже находились в высокой степени готовности, а в январе 1903 г. спустили на воду и чилийские броненосцы «Контитусьон» и «Либертад».

Представители обоих недавно конфликтовавших государств, действуя через посредников, срочно искали покупателей. Русско-японские отношения к началу 1903 г. мало у кого вызывали сомнения в неизбежности скорой войны на Дальнем Востоке.

28 ноября 1902 г. вице-адмирал итальянского флота Кандиа-ни направил личное письмо своему старому знакомому по службе на Средиземном море вице-адмиралу Н.И. Скрыдлову с предложением фирмы «Орландо» продать заложенный для Аргентины броненосец типа «Витторио Эммануэле» водоизмещением 12 600 т. Речь шла, очевидно, о корабле, который Аргентина только собиралась заказать Италии. Скрыдлов доложил об этом начальнику Главного морского штаба вице-адмиралу Ф.К. Авелану, который 17 декабря сообщил мнение управляющего Морским министерством адмирала П.П. Тыртова: есть указание Николая II строить корабли только на русских верфях. С Тыртовым в данном случае трудно не согласиться — предлагаемый броненосец существовал только на бумаге. 20 января 1903 г. адмирал отказался от приобретения уже спущенных на воду в Англии броненосцев, предложенных России чилийским правительством через торговый дом Ротшильдов. 28 апреля 1903 г. министр иностранных дел России В.М. Ламздорф направил управляющему Морским министерством Ф.К. Авелану копию донесения посольства в Риме: представитель фирмы «Ансальдо» Ф.М. Перроне конфиденциально предложил послу купить два чилийских броненосца.

В начале августа в Главный морской штаб поступило письмо от фирмы «Ансальдо», датированное 27 июля 1903 г., с предложением купить крейсера: «Дело идет о двух судах современного типа, мощных, быстроходных, хорошо бронированных, с мощной артиллерией. При испытаниях первый из них дал свыше 18,5 узла при естественной тяге и даст свыше 20 узлов при искусственной».

Несмотря на обострение обстановки, адмирал Зиновий Петрович Рожественский (1848–1909) стал действовать «на основе ранее принятого решения» и 9 августа уведомил посольство в Риме о том, что Морское министерство не намерено приобретать суда. Рожественский считал достаточным обеспечить равенство русского флота с японским, полагая, что превосходство ни к чему, поэтому ограничился «плановыми мероприятиями». Постройка русских кораблей шла обычным порядком, а на Дальний Восток отправлялись два очередных броненосца и два крейсера, из которых, несмотря на спешку, к началу войны в Порт-Артур успели прийти только «Цесаревич» и «Баян».

В ноябре Япония мобилизовала свой флот, а 6 декабря Главный морской штаб вновь отклонил сделанное через морского агента в Лондоне капитана 1 ранга И.Ф. Бострема предложение аргентинского консула продать строящиеся в Италии крейсера с полным боевым запасом. В итоге 29 декабря 1903 г. крейсера были куплены Японией.

К этому времени на пути на Дальний Восток находился отряд русских кораблей под командованием контр-адмирала А.А. Вирениуса. В отряд входили: эскадренный броненосец «Ослябя», крейсера 1 ранга «Дмитрий Донской» и «Аврора», крейсер 2 ранга «Алмаз», семь миноносцев водоизмещением по 350 т («Бодрый», «Быстрый», «Бравый», «Бедовый», «Буйный», «Безупречный» и «Блестящий»), два миноносца водоизмещением по 186 т и три парохода Добровольного флота («Орел», «Саратов» и «Смоленск»).

Броненосец «Ослябя», между прочим, вышел из Кронштадта 25 июля 1903 г. вместе с крейсером «Баян». Последний благополучно дошел до Порт-Артура. А вот «Ослябя» из-за незначительного повреждения днища в Гибралтарском проливе задержался и 12 октября 1903 г. встал на ремонт в итальянском порту Специя. Затем броненосец вместо Дальнего Востока отправили в Бизерту конвоировать малые миноносцы № 212 и № 213. Замечу, что проку от малых миноносцев на Дальнем Востоке не было.

Крейсер «Аврора» ушел из Кронштадта 25 сентября 1903 г. и в начале октября вошел в Средиземное море. 25 октября «Аврора» пришла в Бизерту. Но петербургское начальство погнало «Аврору» назад в Специю, куда она пришла 9 ноября 1903 г.

Риторический вопрос: кто и зачем накануне войны гонял русские корабли по Средиземному морю? В 1941 г. никто не отличал преступного дурака от вредителя, и оба становились к стенке. А вот в 1903–1905 гг. все преступники-адмиралы, кроме несчастного Н.И. Небогатова, получили кресты и огромные пенсии.

Лишь в конце декабря 1903 г. русская эскадра прибыла в Порт-Саид.

А между тем крейсера, закупленные Японией (их назвали «Ниссин» и «Касуга»), ранним утром 27 января 1904 г. покинули Геную и отправились в Порт-Саид. По свидетельству русского генерального консульства в Генуе, спешка была такая, что на «Ниссине» не только не успели закончить работы, но и не погрузили все необходимое оборудование. Крейсера шли под английским коммерческим флагом, командовали ими английские офицеры резерва флота X. Пейнтер («Ниссин») и Д.Ф. Ли («Касуга»). Общая численность экипажей, состоящих в основном из английских моряков и итальянских механиков, была около 240 человек.

Вирениус преступно упустил японские крейсера. «Ниссин» и «Касуга» были полностью небоеспособны, с обоими мог легко разделаться один «Дмитрий Донской» или «Аврора». «Кинг Альфред» (водоизмещение 14 150 т; вооружение: 2 — 234/46-мм, 16 — 152-мм и 14 — 76-мм пушек) был существенно слабее «Осляби». А главное, как уже говорилось, Англия ни под каким видом не собиралась вступать в войну с Россией, тем более из-за каких-то японских крейсеров.

3 февраля 1904 г. «Ниссин» и «Касуга» благополучно прибыли в Йокосуку и менее чем через два месяца появились под Порт-Артуром.

Эскадра же Вирениуса пришла в Джибути, где и получила приказ из Петербурга возвращаться обратно. Пароходы Добровольного флота «Орел», «Саратов» и «Смоленск» должны были идти в Севастополь, а остальные суда — на Балтику.

Таким образом, петербургские адмиралы и Вирениус совершили две роковые ошибки. Во-первых, они упустили японские крейсера, а во-вторых, отказались от блестящей возможности пройти во Владивосток. Японский флот не мог весной 1904 г. уйти из Желтого моря и ловить эскадру Вирениуса по проливам — Сангарскому, Лаперуза, Татарскому и др. По пути русская эскадра могла наделать много «шума» вдоль берегов Японии.


Глава 15. Порт-артурская побудка

Мало кто из военных историков избег обвинений завистливых коллег, что он, мол, «умен задним умом», т.е. учит, как надо было играть, после того как все карты открыты.

Война же с Японией была, наверное, самой предсказуемой в истории. Начну с того, что японцы провели ее генеральную репетицию в ходе японо-китайской войны 1894–1895 гг. Японцы внезапно напали на китайцев, нанесли поражение их флоту, взяли Порт-Артур и т.д. Да по-другому и быть не могло. К примеру, наиболее удобное место для высадки в Корее — порт Чемульпо, там японцы высаживались в 1894 и 1904 гг., а американцы — в 1950 г. И только дурак мог думать, что там не появятся японцы.

8 марта 1900 г. вице-адмирал С.О. Макаров (1848/49–1904) подал в Главный Морской штаб секретную записку «Мнение об организации обороны Порт-Артура». Там, в частности, было сказано: «Сухопутная оборона Порт-Артура 22 версты, местность крайне пересеченная, и на нее назначают лишь 200 орудий, хотя подкомиссия, проектировавшая вооружение Порт-Артура, требовала 447 орудий. Представляется существенная опасность, чтобы полумера эта не имела пагубных последствий… Япония прежде всего займет Корею, а нашему флоту, оперирующему вдали от баз, будет невозможно помешать высадке японцев в каком угодно месте. Заняв Корею, японцы двинутся к Квантунскому полуострову и сосредоточат там более сил, чем у нас. Это будет война за обладание Порт-Артуром. Падение Порт-Артура будет страшным ударом для нашего положения на Дальнем Востоке».

Макаров отдавал должное Японии: «В Японии уже пять столетий нет ни одного неграмотного. О таком народе нельзя сказать, что он не просвещен. Из поколения в поколение японцы и китайцы привыкли учиться, вот почему японцы так быстро научились всему европейскому в такой короткий срок».

На записку Макарова управляющий Морским министерством адмирал П.П. Тыртов наложил длинную резолюцию, где обвинил Степана Осиповича в паникерстве. Среди прочего в резолюции было сказано: «…не могу не обратить внимания адмирала Макарова на его несколько пессимистический взгляд на оборону Порт-Артура»{7}.

Военный министр генерал А.Н. Куропаткин в докладе царю в августе 1903 г. писал совсем другое: «Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Запасы доведены до годовой порции. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь одни против 5–10 врагов… Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур. Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться» [64. С. 35]. И Куропаткин предложил сократить расходы на оборону Дальнего Востока. А вот 5 ноября 1903 г. начальник временного военного штаба наместника на Дальнем Востоке генерал-майор В.Е. Флуг подал доклад наместнику Алексееву, где говорилось: «Объявив войну России, Япония может:

ограничиться прочным занятием Кореи;

заняв Корею попутно, для подготовки там базы, направить главный удар на наши войска в Южной Маньчжурии и крепости Порт-Артур;

главный удар направить на крепость Владивосток и Южно-Уссурийский край.

Одновременно с одной из этих главных операций может быть предпринята диверсия, с целью овладения островом Сахалин, устьем Амура и т.п.

Для борьбы с Россией Япония, как ниже изложено, может перебросить на материк в первой половине второго месяца 10 дивизий — 130 батальонов, 46 эскадронов, 576 орудий. Против этих сил мы можем выставить (кроме гарнизонов крепостей) 77 батальонов, 75 эскадронов и сотен и 184 орудия войск Дальнего Востока, которые могут быть сосредоточены не ранее начала третьего месяца.

Это указывает, что в первый период кампании перевес в силах и преимущество во времени будут на стороне японцев. Только притянув подкрепления из Западной Сибири и Европейской России, что может быть закончено не ранее начала седьмого месяца, мы можем сосредоточить превосходные силы.

Ограничиваясь занятием Кореи, японцы дадут нам возможность спокойно и безопасно сосредоточить превосходные силы. Только при энергичном наступлении с начала кампании они могут рассчитывать одержать успех над более слабыми, не закончившими сосредоточения нашими войсками, почему, разбирая условия нашего сосредоточения, полагаю необходимым исходить из того случая, когда японцы перейдут в наступление».

Из этого доклада непосредственно следует, что русские войска будут разбиты в Маньчжурии, если японцы не засядут эдак на шесть — восемь месяцев в Корее, т.е. если их генералы окажутся полными идиотами.

В том же докладе говорилось: «Согласно заключению начальника временного морского штаба вашего высокопревосходительства, при настоящем соотношении сил нашего и японского флотов возможность поражения нашего флота не допускается; раз же наш флот не разбит, высадка японцев в Инкоу и в Корейском заливе немыслима. Ввиду этого заключения контр-адмирала Витгефта, принятого по указанию вашего высокопревосходительства за основание при составлении плана стратегического развертывания войск Дальнего Востока, надо допустить, что высадка японцев может последовать: на западном берегу Корейского полуострова не ближе Цзинампо (Цинампо) или же на юго-восточном и восточном берегах этого полуострова».

Оценим наглость контр-адмирала Витгефта — «возможность поражения нашего флота не допускается».

Далее из большого и обстоятельного доклада следует выделить любопытный момент, где говорится о предполагаемых темпах движения японских войск в Корее: «Все эти направления проходят по местности гористой (исключая направление Аньдунсян — Порт-Артур), со слабо развитой сетью дорог, которые находятся большей частью в первобытном состоянии; при таких условиях средний суточный переход едва ли может быть более 12–15 верст. Если допустить даже, что японская армия будет наступать со скоростью 15 верст в сутки, то к р. Ялуцзян (у г. Ыйчжю) она может быть сосредоточена при высадке у Пусана (Фузана) — через три месяца; при высадке у Цзинампо (Цинампо) — в конце второго месяца». Стоит запомнить эти цифры, они пригодятся, когда мы будем говорить о бое «Варяга» в Чемульпо.

А между тем 23 декабря 1903 г. Япония в ультимативной форме потребовала не только усиления своего протектората в Корее, но и выдвинула свои претензии на Южную Маньчжурию. В японской прессе развернулась беспрецедентная кампания против России. Барон Шибузава на собрании в клубе столичных банкиров заявил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах далее сохранять терпение: мы выступим с мечом в руке». На страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг: «Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».

Отношение же Николая II к дальневосточному кризису было более чем легкомысленным. Царь храбрился и называл японцев «макаками». Он громогласно заявлял, что у Японии-де и войска настоящего нет, а в случае начала войны от японцев мокрое место останется. Дело дошло до того, что царь заявил японскому послу: «Япония кончит тем, что меня рассердит».

Министр внутренних дел Плеве страстно желал «маленькой и победоносной войны» для обуздания врага внутреннего в империи. В тон царю и министрам подпевала и пресса. Так, летом 1903 г. газета «Новое время» писала: «…для Японии война против нас означает самоубийство». Военные приготовления велись вяло и нерешительно.

А поздней осенью 1903 г. Николай II подумал и решил… поехать с женой в гости к ее родственникам в Дармштадт. За компанию царь берет с собой военного министра и министра иностранных дел, а также группу генералов из своей военно-походной канцелярии. Историк М.К. Касвинов писал: «Эта группа сопровождающих поселяется во дворце герцога (брата царицы). С их помощью Николай пытается из Гессена руководить как делами империи вообще, так и в особенности действиями своего наместника на Дальнем Востоке Алексеева.

Для Вильгельма, напрягавшего в те дни все усилия, чтобы связать Россию вооруженным конфликтом на Дальнем Востоке, появление русского центра власти на германской территории было даром неба. На глазах у его разведки и Генерального штаба ежедневно проходил поток секретной информации на восток и обратно. В герцогском дворце, кишащем шпионами кайзера (и первым среди них был сам гостеприимный хозяин), царские офицеры день за днем обрабатывали штабную документацию, шифровали приказы и директивы, расшифровывали доклады и донесения, поступавшие из Петербурга, Харбина, Порт-Артура. Изо дня в день немецкие дешифровалыцики клали кайзеру на стол копии перехватов. Он был в курсе всех замышляемых ходов и маневров царского правительства на Дальнем Востоке, включая передвижение и боевую подготовку вооруженных сил. Вся переписка Николая оказалась перед Вильгельмом как открытая карта.

Установлено, что перехваченную в Дармштадте информацию кайзер передавал (по крайней мере частично) японскому Генеральному штабу. Витте ужаснулся, узнав об этой «вакханалии беспечности» в компании, разбившей свой табор во дворце Эриста Людвига Гессенского. Министра двора Фредерик-са, прибывшего из Дармштадта в Петербург, Витте спросил, как тот мог равнодушно взирать на столь преступное отношение к интересам государственной безопасности. Фредерике возразил: он обращал внимание государя императора на опасность утечки и перехвата сведений, но тот ничего не пожелал изменить. Осталось без результата такое же предостережение Ламздорфу, сделанное Витте».

25 января 1904 г. барон Комура отправил из Токио в Петербург телеграмму японскому послу Курино, где говорилось, что «японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признает необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов» [54. С. 519].

Курино получил телеграмму в тот же день, а на следующий день, 26 января (6 февраля) в 15 ч, исполняя полученные из Токио инструкции, он передал графу Ламздорфу две ноты, в одной из которых говорилось следующее: «Императорское Российское правительство последовательно отвергало путем неприемлемых поправок все предложения Японии касательно Кореи, принятие коих Императорское (японское) правительство считало необходимым как для обеспечения независимости и территориальной неприкосновенности Корейской империи, так и для охраны преобладающих интересов Японии на полуострове. В то же время Императорское Российское правительство упорствовало в своем отказе принять на себя обязательство уважать территориальную неприкосновенность Китая в Маньчжурии, серьезно угрожаемую занятием этой провинции, до сих пор продолжающимся, несмотря на договорные к Китаю обязательства Российского правительства и его неоднократные заверения другим державам, имеющим интересы в этих областях. Указанные обстоятельства ставят Императорское (японское) правительство в необходимость серьезно обдумать меры самообороны, какие оно должно принять…

Императорское (японское) правительство не имеет иного выбора, как прекратить настоящие бесполезные (vaimes) переговоры.

Избирая этот путь, Императорское (японское) правительство оставляет за собой право принять такое независимое действие, какое сочтет наилучшим для укрепления и защиты своего угрожаемого положения, а равно для охраны своих установленных прав и законных интересов» [54. С. 519].

В другой ноте говорилось, что правительство Японии, «истощив без результата все меры примирения, принятые для удаления из его отношений к Императорскому Российскому правительству причин будущих осложнений, и находя, что его справедливые представления и умеренные и бескорыстные предложения не получают должного им внимания, решило прервать свои дипломатические сношения с Императорским Российским правительством, каковые по названной причине перестали иметь всякое значение» [54. С. 519].

Передавая эти ноты, Курино заявил Ламздорфу, что японская миссия выезжает из Петербурга 28 января 1904 г.

В ответ на ноты, переданные японским посланником, Николай II приказал барону Розену со всем составом русской миссии покинуть Токио. Сообщая об этом решении российским представителям за границей особой циркулярной депешей, Ламздорф писал, что «образ действий токийского правительства, не получившего еще отправленного на днях ответа Императорского правительства, возлагает на Японию всю ответственность за последствия, могущие произойти от перерыва дипломатических сношений между обеими Империями» [54. С. 520].

Я умышленно привожу длинные цитаты из дипломатических документов, чтобы читатель сам мог оценить вздор наших историков, болтающих о внезапном, без объявления войны, нападении Японии на Россию. Не понять смысла японской ноты мог только полный идиот. А может, японскому императору нужно было прислать герольдов и еще перчатку царю в лицо швырнуть?

Надо ли говорить, что компетентные военные в России правильно оценили поведение японцев. 26 января в 10 часов утра о возможности неожиданного нападения японцев говорил в своей записке и сам начальник главного штаба генерал-адъютант В.В. Сахаров: «Стремясь настойчиво к войне с нами, японцы, приступив к переброске своих сил в Корею, в интересах обеспечения этой операции могут сами напасть на наш флот в районе настоящего его расположения и тем парализовать значение нашей морской силы в пункте, имеющем для данной минуты решающее значение. Казалось бы, что даже ввиду этого соображения нашему флоту небезвыгодно приступить к активным действиям и перенести их в район первоначальных операций японцев» [54. С. 522].

В тот же день, 26 января, вице-адмирал С.О. Макаров писал управляющему Морским министерством Ф.К. Авелану: «Из разговоров с людьми, вернувшимися недавно с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде даст неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта и, кроме того, у многих наших судов совсем нет сетей… Если бы японский флот тоже не имел закрытых рейдов и обречен был на пребывание в полном составе у открытого берега, то наша тактика должна была бы заключаться именно в том, чтобы в первые даже ночи после разрыва сделать самое энергичное ночное нападение на флот. Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред… Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, заплатив дорого за ошибку» [15. Т. XV. С. 121].

Фактически началом боевых действий можно считать захват японским кораблем парохода Добровольного флота «Екатеринослав» в 9 часов утра 24 января 1904 г. в Корейском проливе, в трех милях от корейского берега, т.е. в территориальных водах Кореи.

В тот же день, 24 января, в Фузане (Пусане) началась высадка японских войск — авангарда японской армии. Японские миноносцы захватили стоявший в Фузане русский пароход «Мукден», принадлежавший КВЖД Еще один пароход КВЖД, «Маньчжурия», был захвачен 24 января в порту Нагасаки. 25 января в Корейском проливе японцы захватили русские суда: в 7 ч — «Россию», а в 19 ч 30 мин — «Аргунь». 26 января были захвачены русские почтовые учреждения в Фузане.

В ночь с 26 на 27 января японские миноносцы атаковали стоявшие у входа в Порт-Артур русские корабли. Вопреки предостережениям вице-адмирала Макарова и других адмиралов и офицеров противоторпедные сети так и не были опущены. Для атаки русских кораблей адмирал Того выделил пять отрядов миноносцев, три из которых (10 миноносцев) были отправлены к Порт-Артуру, а два отряда (8 миноносцев) — к порту Дальний. То, что два отряда пошли в залив Талиенван к Дальнему, говорит о том, что Того не имел достаточно точных сведений от своей разведки о месте нахождения русских кораблей, иначе он не решился бы на разделение отрядов.

На подходе к Порт-Артуру японские миноносцы, шедшие с погашенными огнями, обнаружили по отличительным огням русские дозорные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный» и, уклонившись от них, незамеченными прошли к месту стоянки русских броненосцев и крейсеров. Ориентируясь по маякам и прожекторам русских кораблей, освещавшим подходы к внешнему рейду Порт-Артура, японские миноносцы точно вышли к месту стоянки русской эскадры.

В ночь на 27 января дежурными по освещению рейда Порт-Артура были назначены броненосец «Ретвизан» и крейсер «Пал-лада», они с 18 ч освещали рейд своими прожекторами. По свету этих прожекторов и по огням маяка на Тигровом полуострове командир первого отряда миноносцев капитан 1 ранга Асай Сейдзиро в 23 ч 08 мин по японскому времени (22 ч 13 мин по русскому времени) вывел свои корабли на подступы к внешнему рейду Порт-Артура.

Сам Асай находился на миноносце «Сиракумо», за ним шли «Асасио», «Касуми» и «Акацуки». Самым малым ходом отряд осторожно подходил к русским кораблям. Взяв курс прямо на прожектор «Ретвизана», миноносец «Сиракумо» в 23 ч 33 мин выпустил первую торпеду.

Схема 1. Расположение кораблей эскадры на внешнем рейде Порт-Артура в ночь на 27 января 1904 г.

В 23 ч 35 мин вахтенный офицер «Ретвизана» лейтенант Развозов заметил в свете прожекторов «Паллады» два миноносца, быстро разворачивавшиеся на рейде. Развозов немедленно приказал открыть огонь. Но в этот момент японская торпеда попала в носовую часть левого борта броненосца, и корабль содрогнулся от взрыва. От взрыва торпеды на «Ретвизане» погибли пять матросов, находившиеся в отделении подводных торпедных аппаратов. На броненосце погасло электрическое освещение, и «Ретвизан» стал крениться на левый борт. Крен уже достиг 11°. На броненосце пробили водяную тревогу и затопили погреба правого борта. Корабль медленно стал выпрямляться, вскоре крен составил 5°. Пробоину залатали пластырем, восстановили электрическое освещение и передали семафором на «Петропавловск»: «Имею пробоину, терплю бедствие».

Схема 2. Бой 27 января 1904 г. 

«Ретвизан» вел беспорядочный огонь по ночному морю, расхода снарядов никто не учитывал. Капитан 1 ранга Щенснович, опасаясь затопления броненосца на 9-саженной глубине якорной стоянки, с разрешения командующего приказал отклепать якорную цепь (шпиль был поврежден взрывом) и повел свой корабль к проходу на внутренний рейд, хотя до полной воды оставалось еще три часа. Продолжая вести беспорядочный огонь, «Ретвизан» медленно шел ко входу в гавань и в 1 ч 30 мин в самом проходе сел на мель. Его корму течением завернуло к Тигровому полуострову, так что броненосец своим корпусом загородил половину прохода. «Ретвизан» принял 2200 т воды, три отсека были полностью затоплены. За ночь броненосец выпустил до 150 снарядов, большинство из которых было калибра 37–75 мм.

Броненосец «Цесаревич» получил попадание торпеды в кормовую часть левого борта. Были затоплены кормовые отсеки, поврежден руль, крен достиг 18°. Тем не менее броненосец снялся с якоря и пошел во внутреннюю гавань. Во время движения «Цесаревич» был дважды атакован японскими миноносцами, но все их торпеды прошли мимо.

Третьим торпедированным кораблем стал крейсер «Паллада». От взрыва торпеды возник пожар в угольной яме, образовавшимися в погребе газами выбило люк подачи, которым убило наповал находившегося на батарейной палубе матроса, а вырвавшимися газами обожгло четырех человек, которые вскоре скончались. Кроме того, получили ранения и отравления газами от взрыва боевого отделения торпеды еще 38 человек.

В ходе ночной атаки японские миноносцы выпустили всего 16 торпед, из которых в цель попали три. Миноносцы вели стрельбу одиночными торпедами с дистанции 1–2 кабельтовых, т.е. почти в упор. Как позже выяснилось, несколько торпед японцы в спешке выпустили с невынутой чекой, т.е. в небоеспособном состоянии.

Успеху японской торпедной атаки способствовало еще и то, что о разрыве дипломатических отношений в Порт-Артуре знали только сам наместник Алексеев и небольшой круг близко стоявших к нему людей. Ни комендант крепости, ни начальник 7-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, ни начальник артиллерии, ни начальник штаба крепости, ни крепостной интендант не были своевременно осведомлены об этом. В результате в самый разгар атаки, в 23 ч 45 мин, генерал Стессель прислал в штаб крепости записку с вопросом: «Что это за стрельба?» В свою очередь запрошенный штабом крепости морской штаб сейчас же сообщил, что производится практическая стрельба — отражение минной атаки. Когда же в 1 ч 20 мин ночи по приказанию наместника был подан сигнал тревоги и войска начали выстраиваться, то никто из войсковых начальников не знал, боевая ли это тревога или учебная, и потому не мог распорядиться, какие патроны выдавать — боевые или холостые. Недоразумение рассеялось лишь после того, как из квартиры наместника сообщили, что тревога боевая.

Через несколько недель после начала войны в американской, европейской, а затем и в русской печати начала распространяться версия о грандиозном бале, затеянном в ночь на 27 января по случаю именин Марии — жены адмирала О.А. Старка. Говорили, что бал открыл сам наместник Алексеев вместе с именинницей-адмиральшей.

Наши «историки-патриоты» с пеной у рта оспаривают эту версию и утверждают, что никаких именин не было, все морские офицеры находились на кораблях и т.д. Официальных документов о проведении бала нет, да и не могло быть. Настораживает то, что ни в ходе, ни после войны Старк и Алексеев ни разу публично не опровергли факта проведения бала.

Между тем в русской армии и флоте был доведен до маразма культ «начальствующих дам», т.е. жен и дочерей генералов, адмиралов, великих князей и самого царя. Офицеры были обязаны тратить много своего личного и служебного времени, а еще больше денег на участие во всевозможных банкетах, именинах, просто в подношении цветов и др. Пропуск именин жены высокопоставленного адмирала в мирное время попросту исключался. Между прочим, на следующий день, 27 января, в Порт-Артуре намечался грандиозный молебен. Пардон, а чем молебен хуже именин?

Рано утром 27 января Алексеев отправил Николаю II донесение: «Всеподданнейше доношу, что около полуночи с 26-го на 27-е января японские миноносцы произвели внезапную минную атаку на эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артур, причем броненосцы “Ретвизан”, “Цесаревич” и крейсер “Паллада” получили пробоины; степень их серьезности выясняется».

Царь получил телеграмму поздно вечером 26 января[28]. В дневнике он записал: «Весь день находился в приподнятом настроении! В 8 ч поехали в театр. Шла “Русалка” очень хорошо. Вернувшись домой, получил от Алексеева телеграмму с известием, что этой ночью японские миноносцы произвели атаку на стоявших на внешнем рейде “Цесаревич”, “Ретвизан” и “Палладу” и причинили им пробоины. Это без объявления войны. Господь, да будет нам в помощь!» [24. С. 193.]

Через день предводитель бессарабского дворянства Крупенский задал царю вопрос, что теперь будет после успеха японцев. Николай небрежно бросил: «Ну, знаете, я вообще смотрю на все это как на укус блохи».

27 января всем русским послам была направлена циркулярная депеша и одновременно опубликован Высочайший манифест аналогичного содержания: «В заботах о сохранении дорогого сердцу Нашему мира Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических сношений с Россией.

Не преуведомив об этом, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артура.

По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.

Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословение Божие на доблестные Наши войска армии и флота» [54. С. 523].


Глава 16. Тайна гордого «Варяга»

В декабре 1903 г. в Корее началось восстание тонхаков. В районе Сеула возникли волнения среди крестьян. В связи с этим находившиеся в Сеуле посольства ряда государств потребовали от своих правительств посылки военных судов в Чемульпо — в порт, находившийся в 24 км от столицы Кореи. 16 декабря 1903 г. из Порт-Артура в Чемульпо вышел крейсер «Варяг». По прибытии в Чемульпо выяснилось, что наш крейсер существенно мощнее, чем любой из иностранных стационеров, находившихся в этом порту.

20 декабря японская телеграфная станция в Сеуле под предлогом повреждения проводов прервала связь русского посла А.И. Павлова с Порт-Артуром и Россией. Для установления связи между Сеулом и Порт-Артуром Алексеев распорядился послать в Чемульпо канонерскую лодку «Кореец». Логику наместника понять трудно. Зачем использовать в качестве посыльного судна канонерку со скоростью в 13 узлов, не проще ли было послать туда миноносец, имевший скорость в два с лишним раза большую?

Далее произошли события, хорошо известные каждому школьнику. К Чемульпо подошла японская эскадра в составе шести крейсеров, посыльного судна «Чихайя» и восьми миноносцев водоизмещением по 152 т.

В 7 ч 30 мин 27 января (9 февраля) 1904 г. японский адмирал Урчу предложил «Варягу» и «Корейцу» либо сдаться, либо выйти на бой с рейда Чемульпо. Если же это не будет сделано до полудня, японская эскадра войдет на рейд и расстреляет русские корабли. Формально такое требование противоречило международному праву, но иностранные стационеры даже не захотели объявить японцам протест, а заявили, что уведут свои крейсера в глубь бухты в случае начала боевых действий в Чемульпо.

27 января в 11 ч 10 мин на крейсере «Варяг» прозвучал Сигнал: «Все наверх, с якоря сниматься». И через 10 минут четырехтрубный красавец крейсер под звуки «Боже, царя храни» начал свой последний парад. После ожесточенного боя в 18 км от Чемульпо поврежденный «Варяг» и «Кореец» вернулись на рейд. На «Варяге» были убиты мичман граф Нирод и 38 нижних чинов, ранены 3 офицера и 70 матросов. «Кореец» ни потерь, ни повреждений не имел. Команды «Варяга» и «Корейца» были размещены на иностранных кораблях и отправлены морем на родину. «Кореец» был взорван, а «Варяг» потоплен на рейде Чемульпо.

Схема 3. Диспозиция на рейде Чемульпо в ночь с 26 на 27 января 1904 г.

После серии неудач нашей армии и флота на Дальнем Востоке царскому правительству был нужен хоть какой-то успех. Поэтому моряков «Варяга» и «Корейца» с триумфом встретили в Одессе. Специальный поезд везет героев по стране. 14 апреля их ждет торжественная встреча в Москве. Через два дня команды «Варяга» и «Корейца» церемониальным маршем проходят по Невскому проспекту от Московского вокзала до Зимнего дворца, где их встречает император. Далее господа офицеры были приглашены на завтрак к Николаю II в Белом зале, одновременно для нижних чинов был устроен обед в Николаевском зале Зимнего дворца. В концертном зале накрыли стол с золотым сервизом для высочайших особ.

Николай II обратился к героям Чемульпо с речью: «Я счастлив, братцы, видеть вас всех здоровыми и благополучно вернувшимися. Многие из вас своей кровью занесли в летопись нашего флота дело, достойное подвигов ваших предков, дедов и отцов, которые совершили их на “Азове” и “Меркурии”. Теперь и вы прибавили своим подвигом новую страницу в историю нашего флота, присоединили к ним имена “Варяга” и “Корейца”. Они также станут бессмертными. Уверен, что каждый из вас до конца своей службы останется достойным той награды, которую я вам дал. Вся Россия и я с любовью и трепетным волнением читали о тех подвигах, которые вы явили под Чемульпо. От души спасибо вам, что поддержали честь Андреевского флага и достоинство Великой Святой Руси. Я пью за дальнейшие победы нашего славного флота. За ваше здоровье, братцы!» [25. С. 112–113.]

Николай II традиционно был прозорлив, правда, с точностью до наоборот. Не пройдет и года, как матросы с «Варяга», отправленные служить на Черноморский флот, «достойно» проявят себя на «Потемкине».

Таким образом, бой «Варяга» был официально канонизирован и причислен к лучшим сражениям русского флота.

У нас с каждым переворотом происходит переписывание истории. Но в хрестоматийную историю «Варяга» при советской власти никаких изменений не вносили. Разве что выкинули куплет из песни, который начинался словами: «Где ждут желтолицые черти». Многие члены команды «Варяга» стали как бы дважды героями, поскольку в 1905 г. они оказались активными участниками восстаний на «Потемкине» и «Очакове». В гибели «Варяга» советские историки винили царское правительство, не отозвавшее вовремя крейсер в Порт-Артур.

Одним из первых, кто усомнился в истинности мифа о «Варяге», стал профессор Военно-морской академии В.Д. Доценко. Он писал: «Есть основания считать, что на крейсере “Варяг” артиллерия применялась не совсем грамотно. Японцы имели огромное превосходство в силах, которое они с успехом реализовали. Это видно из тех повреждений, которые получил “Варяг”. Как утверждают сами японцы, в бою при Чемульпо их корабли остались невредимыми. В официальном издании японского Морского Генерального штаба “Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи (в 1904–1905 гг.)” (Т. I. 1909) читаем: “В этом бою неприятельские снаряды ни разу не попали в наши суда, и мы не понесли ни малейших потерь”.

Наконец, последний вопрос: почему Руднев не вывел корабль из строя, а затопил его простым открытием кингстонов? Крейсер, по существу, был “подарен” японскому флоту. Мотивировка Руднева, что взрыв мог повредить иностранные корабли, несостоятельна. Теперь становится понятно, почему Руднев подал в отставку. В советских изданиях отставка объясняется причастностью Руднева к революционным делам, но это выдумка. В таких случаях в русском флоте с производством в контр-адмиралы и с правом ношения мундира не увольняли. Все объясняется более просто: за допущенные промахи в бою при Чемульпо флотские офицеры не приняли Руднева в свой корпус. Это осознавал и сам Руднев. Его временная “отсидка” в должности командира строившегося линейного корабля “Андрей Первозванный” не сняла остроту вопроса. В конце концов, Руднев сам подал рапорт об уходе в отставку. Вот теперь, кажется, все стало на свои места» [25. С. 117–118].

Далее Доценко пишет: «…кто “организовал” подвиг “Варяга” и “Корейца”? Первыми геройским бой назвали два человека — наместник императора на Дальнем Востоке генерал-адъютант адмирал Е.А. Алексеев и старший флагман Тихоокеанской эскадры вице-адмирал О.А. Старк. Вся обстановка свидетельствовала о том, что вот-вот начнется война с Японией. Но они, вместо того чтобы подготовиться к отражению внезапного нападения противника, проявили полную беспечность, а если точнее — преступную халатность. Готовность флота была низкой. Крейсер “Варяг” они сами загнали в ловушку. При тех задачах, которые они поставили кораблям-стационерам в Чемульпо, достаточно было иметь старую канонерскую лодку “Кореец”, не представлявшую особой боевой ценности, а не использовать крейсер. Когда началась оккупация японцами Кореи, они не сделали для себя никаких выводов. У В.Ф. Руднева тоже не хватило смелости принять решение об уходе из Чемульпо. Как известно, инициатива на флоте всегда была наказуема» [25. С. 115–116].

Кроме Доценко, еще ряд авторов подвергли ревизии миф о «Варяге». Так, появилась версия, что офицеры крейсера силой заставили идти в бой капитана 1 ранга Руднева.

Данных, подтверждающих эту версию, у автора нет, а вот с Доценко во многом можно согласиться. Действительно, непонятно, куда «Варяг» выпустил 1105 снарядов, из которых 425 имели калибр 152 мм, а японская эскадра потерь не имела.

Порт Чемульпо имел выход к морю только через 50-километровый извилистый фарватер. «Варяг» и «Кореец» действительно оказались в ловушке. Однако капитан 1 ранга Руднев мог легко превратить «Варяг» из дичи в охотника и обратить Чемульпо в ловушку для японцев. Но, увы, он не пожелал этого сделать.

23 января 1904 г. командир французского крейсера «Паскаль» сообщил Рудневу о разрыве отношений между Россией и Японией. Руднев запрашивает русского посланника в Сеуле А.И. Павлова, что делать. Тот отвечает, что японцы уже начали вторжение в Корею в районе Пусаня, но какие предпринимать действия, он, Павлов, не знает. 25 января Руднев лично едет к Павлову: может, тот чего надумал. Увы, тот ничего ему не ответил.

Прямо как в сражении у Фидониси, адмирал Войнович запрашивает бригадира Ушакова: «Турки идут, батюшки, что делать?» Но Павлов — не Ушаков, а заурядный статский советник, больше всего озабоченный тем, «как бы чего не вышло».

26 января в 8 ч 40 мин на рейде появился русский пароход «Сунгари», на котором прибыл из Шанхая американский военный агент (атташе). Он сообщил, что война начнется 27 января. В 15 ч 40 мин 26 января «Кореец» уходит в Порт-Артур с рапортом наместнику Алексееву, где опять же был поставлен вопрос — что делать?

«Кореец» встречает на фарватере отряд японских кораблей, сопровождавших транспорты с десантом. Канонерка подвергается торпедной атаке японских миноносцев, но мины проходят мимо. «Кореец» выстрелами из мелкокалиберных пушек отгоняет миноносцы и возвращается к «Варягу».

Еще до прихода японских кораблей у Руднева хватало оснований считать, что война уже началась, а теперь идут японские крейсера и транспорты с войсками. Неужели наш бравый капитан решил, что это плывут японские туристы для осмотра достопримечательностей Кореи?

За несколько недель до начала войны Николай II публично заявил в присутствии иностранных дипломатов, что введение японских войск в Корею — это «casus belli», т.е. повод к войне. А вот до офицеров Дальневосточной эскадры эти слова доведены не были. Но Руднев уже своими глазами видел десант японцев. А он был не просто капитаном 1 ранга, а командиром стационера, т.е. корабля, обязанного защищать интересы своего государства за тысячи километров от его границ. В конце XIX — начале XX в. командиры стационеров Англии, Франции, США и других стран десятки раз открывали огонь по своей инициативе, не имея оперативной связи с метрополией. Русские же самодержцы с 1825 г. старательно воспитывали из офицеров послушных болванов, неспособных к принятию самостоятельных решений.

«Ведущий к Иньчхоню фарватер, условно названный “Флаинг фиш ченнел”, очень узок, извилист и труден для прохождения судов даже в дневное время. Отсутствие навигационных огней, возможность артиллерийского обстрела и минирования подходов делали прохождение флота вторжения чрезвычайно опасной операцией. Фарватер был настолько узок, что в случае потопления одного из кораблей при подходе к Иньчхоню впереди идущие суда могли оказаться в ловушке, особенно при малой воде» [43. С. 68]. И это писали американцы после войны в Корее в 1950 г.!

И вот 26 января через узкий фарватер черепашьим шагом ползет японская эскадра. Причем транспорты прикрывают всего три тихоходных легких крейсера «Чиода», «Акаси» и «Такачихо» постройки 1885 и 1897 гг. и четыре малых миноносца.

Вот соотношение артиллерии обеих сторон:

Калибр орудий, мм … «Варяг» и Кореец» … Японцы

203 … 2 … —

152 … 12 … 10

120 … — … 26

107 … 4 … —

75 … 12 … —

Итого орудий … 30 … 26

Как видим, превосходство в артиллерии у русских было полное как по общему числу орудий, так, что особенно важно, по числу орудий крупного калибра. Кроме того, японские корабли были стеснены в маневре, поскольку они должны были прикрывать транспорты. Наконец, у Руднева было преимущество первого залпа, да еще на близкой дистанции, поскольку японцы не хотели стрелять первыми, надеясь на нерешительность русского командира. «Варяг» и «Кореец» могли не только расстрелять, но и торпедировать войсковые транспорты, благо «Варяг» имел шесть торпедных аппаратов, а «Кореец» — один. Наконец, можно было попросту таранить японцев, ведь оба наших корабля имели для этого специальные тараны.

Вечером 26 января у Руднева были все шансы на победу. В худшем бы случае японские крейсера ушли, но тихоходные транспорты с десантом заведомо были бы потоплены, что существенно повлияло бы на дальнейший ход войны.

Но, увы, Руднев оказался на редкость бездарным командиром и большим перестраховщиком. Он не удосужился 26 января даже развести пары. Руднев спокойно наблюдал, как японские транспорты подходят к берегу и на расстоянии 2,5 км от «Варяга» начинают высадку десанта в Чемульпо. К «Варягу» и «Корейцу» на дистанцию 360 м подошли четыре японских миноносца и направили на них торпедные аппараты. А что делал Руднев? Да ничего! Хранил «гордое терпенье».

Утром, закончив высадку, японские корабли ушли. А десант тем временем без боя овладел корейской крепостью в Чемульпо, пушки которой были направлены на русские корабли. А затем японцы предложили командирам английского, французского и американского стационеров покинуть рейд Чемульпо, так как японская эскадра собирается атаковать русские корабли. Далее все известно. Руднев идет с «Варягом» и «Корейцем», чтобы принять бой с многократно превосходящими силами японцев, да еще на узком фарватере. Там уже находились не три слабых крейсера, а вся эскадра адмирала Уриу. Причем шансы Руднева на успех гарантированно были равны нулю.

Этот выход «Варяга» похож или на попытку самоубийства, или на демонстрацию. В любом случае это действие было осуществлено не с целью нанести ущерб врагу, а с целью оправдаться перед начальством.

Будь на месте Руднева грамотный и инициативный офицер, он смог бы и после разгрома японского десанта нанести существенный ущерб врагу и спасти большинство вверенных ему людей. В составе экипажей «Варяга» и «Корейца» были 734 человека. Если сюда добавить экипаж «Сунгари», матросов и казаков из охраны русского посольства в Сеуле, то набралось бы около тысячи человек. На крейсере и канлодке имелось четыре 63,5-мм десантных пушки Барановского на колесных лафетах, двенадцать 47-мм, четыре 37-мм пушки (легко переносимых по частям вручную) и четыре 7,62-мм пулемета Максима.

Таким образом, у Руднева под началом были силы численностью более полка и огневой мощью, примерно равной японской дивизии. Реквизировав в Чемульпо и Сеуле лошадей и повозки, десантный полк мог быстро двинуться к корейской границе, до которой было 340 км. Корейские войска не препятствовали передвижению ни русских, ни японцев. Японских войск впереди не было. Японцы были бы позади на расстоянии 350 км, в Пусане. Зато в это время казачий отряд в 2000 сабель под командованием генерала Мищенко перешел корейскую границу и углубился на 100 км на юг, т.е. морякам «Варяга» оставалось пройти или проехать на повозках лишь 240 км до встречи с казаками.

Грамотные действия Руднева по уничтожению японского десанта в Чемульпо и последующему соединению своего отряда моряков с казаками Мищенко гарантировали бы отсрочку на несколько недель как оккупации Кореи, так и начала осады Порт-Артура.


Глава 17. Порт-Артур готовится к осаде

К началу войны в Порт-Артуре находился III Сибирский корпус генерала A.M. Стесселя[29] (4-я Сибирская стрелковая дивизия генерала Фока и 7-я Сибирская стрелковая дивизия генерала Р.И. Кондратенко). Войска были укомплектованы сверх нормы запасными. Кроме того, 4-й стрелковой дивизии был придан 5-й Сибирский стрелковый полк из состава 2-й дивизии.

Для удобства читателя здесь и далее я буду говорить о крепости Порт-Артур, хотя более грамотным является термин «укрепленный район».

Таблица 9.
Ведомость личного состава укрепленного района Порт-Артур — Цзиньчжоу{8}
Название частей … Гарнизон крепости … Отряд генерала Фока … Итого

Военнослужащих … 25 273 … 12 111 … 37 384

Чиновников … 35 … 11 … 46

Врачей … 35 … 20 … 55

Священников … 5 … 6 … 11

Сестер милосердия … 14 … 4 … 18

Лошадей … 1512 … 2094 … 3606

Порт-Артур расположен на южной оконечности Ляодунского полуострова. Ляодун соединяется с материком узким (всего три версты) перешейком у Цзиньчжоу, в 50 верстах от Артура. Если сравнить Ляодун с Крымом, а Порт-Артур с Севастополем, то Цзиньчжоу — Перекоп.

Цзиньчжоуская позиция была укреплена еще до начала войны. Да и сама по себе она была очень надежной: оба фланга упирались в море, и ее можно было атаковать только в лоб. Но ее успешная оборона была возможна лишь в случае господства на море, так как с моря она простреливалась насквозь.

Сразу же за Цзиньчжоуским перешейком начинаются Тафашинские высоты (подобно Юшунской позиции в тылу Перекопского вала). Позиция там была бы более сильная, но, к сожалению, русское командование не обратило на нее внимания.

Между Цзиньчжоу и Порт-Артуром, в 20 верстах от последнего, проходит гребень Зеленых гор, за которым в 4 верстах начинаются Волчьи горы. Строители порт-артурской крепости назвали эти гребни «позицией на перевалах». К началу войны ни Зеленые, ни Волчьи горы укреплены не были. А сама крепость была готова менее чем на треть.

Фортификационные сооружения Порт-Артура ко времени подхода японцев состояли из пяти фортов (№ I, II, III, IV и V), трех укреплений (№ 3,4 и 5) и четырех отдельных батарей (литеры А, Б, В и Д). В промежутках между ними были вырыты стрелковые окопы, которые прикрывались проволочными заграждениями и на наиболее опасных направлениях зарытыми в землю фугасами. На флангах крепости на горах Сягушань, Дагушань, Высокая и Угловая были оборудованы передовые позиции полевого типа. В сторону долины Шуйшин были вынесены редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

За поясом основных укреплений и между ними, а также на приморском фронте были установлены многочисленные батареи и отдельные артиллерийские огневые точки кинжального действия с общим числом до 400 орудий: из них наиболее известны в истории обороны Большое и Малое Орлиные гнезда, Заредутная батарея, приморские номерные батареи, редуты № 1 и № 2, Курганная батарея, Перепелиная гора, Спина Дракона и десятки других.

При общем протяжении фронта обороны до 28 км крепость имела слишком мало долговременных укреплений.

Схема 4. Схема расположения артиллерийских батарей в Порт-Артуре к началу войны 

Форты и укрепления располагались в линию в нескольких километрах от города и гавани. Это не гарантировало жизненных пунктов крепости, штабов, складов и кораблей эскадры от артиллерийского огня даже полевых пушек противника.

Фортификационные сооружения не были замаскированы и на местности в тактическом отношении располагались в подавляющем большинстве безграмотно, командующие высоты для артиллерийских позиций и наблюдательных пунктов, а также много удобных подступов к крепости остались вне оборонительного пояса.

Артиллерия фортов и укреплений часто не могла обстреливать ближние подступы к крепости, а оборона фланговых рвов осуществлялась главным образом ружейным огнем. Мало оказалось батарей и орудий кинжального действия, не хватало крупнокалиберных орудий, поэтому с первых же дней осады пришлось дополнительно снимать с кораблей и устанавливать на берегу скорострельные и крупнокалиберные системы.

В крепости Порт-Артур процветали казнокрадство и взяточничество, на которые генерал Стессель смотрел сквозь пальцы. По этому поводу генерал-майор Р.И. Кондратенко 24 апреля 1904 г. писал жене: «Наши военные инженеры совершенно не помогают войскам в скорейшем создании блиндажей и вообще не идут навстречу интересам войск, а заняты почти исключительно казнокрадством. Поэтому инженеры ведут только те работы, на которые можно нанять китайцев, причем число нанятых китайцев в своих отчетах для получения денег увеличивают страшно и таким образом наживаются. Те же работы, на которых участвуют только войска, инженеры тормозят. Такова же и деятельность интендантства: недостает обуви, обмундирования, снаряжения, часть людей ходит в порванных валенках, принесенных из дому…» [64. С. 99.]

Согласно материалам следственной комиссии по сдаче крепости Порт-Артур{9}, к началу осады в состав береговой артиллерии Порт-Артура входило:

По нормальному табелю … Фактически

254/45-мм/клб пушек … 10 … 5

9-дюймовых пушек … 12 … 12

152/45-мм/клб пушек Кане … 20 … 20

6-дюймовых пушек в 190 пудов … 4 … 4

57-мм береговых пушек … 12 … 12

11-дюймовых мортир … 10 … 10

9-дюймовых мортир … 32 … 32

Из числа недостающих пушек четыре 254/45-мм были погружены на пароход «Корея» в Ревеле, но из-за начала войны выход парохода был отменен. В конце концов их отправили во Владивосток.

Замечу, что угол возвышения самых мощных артиллерийских орудий — 254/45-мм пушек — не превышал 15°, из-за чего максимальная дальность стрельбы составляла 12 верст. После 1905 г. угол возвышения этих пушек был доведен до 20°, что обеспечивало дальность стрельбы в 17 верст; а затем — до 30°, тогда дальность стрельбы достигла 20,5 км.

Но наиболее ужасным было положение со снарядами. В Порт-Артуре для пяти 254-мм пушек имелось всего 295 стальных бронебойных снарядов и 495 снарядов из обыкновенного чугуна (далее я такие снаряды буду называть просто чугунными). Фугасных же стальных снарядов не было вообще.

Стальные бронебойные снаряды по тем временам имели удовлетворительную бронепробиваемость, но снаряд весом 225 кг содержал лишь 2 кг дымного пороха, т.е. его действие было ничтожным, меньше, чем у 76-мм мелинитовой гранаты. Чугунные 254-мм снаряды имели тот же вес (225 кг), но содержали 9,6 кг дымного пороха. Их действие было слабее, чем у 120-мм японского гаубичного снаряда, начиненного шимозой. Хуже всего было то, что чугунный снаряд не выдерживал стрельбы при полном заряде, а разваливался в канале ствола или в лучшем случае сразу же после вылета у дула орудия. Поэтому чугунным снарядом стреляли только половинным зарядом.

В итоге сухопутным артиллеристам с Электрического утеса пришлось взять взаймы у моряков 50 фугасных стальных снарядов, начиненных пироксилином. 20 марта 1904 г. наместник Алексеев отправил телеграмму в Петербург с просьбой возместить Морскому ведомству эти 50 снарядов стоимостью 6600 рублей. Но выяснилось, что Военное ведомство к 254-мм пушкам имело 500 стальных бронебойных снарядов во Владивостоке, а остальные 254-мм снаряды во всех европейских крепостях были чугунные.

Для 9-дюймовых пушек снарядов имелось: 768 бронебойных, 2232 чугунных и 180 сегментных.

Для 6-дюймовых пушек Кане в 45 калибров имелось снарядов: 1700 стальных бронебойных, 1931 чугунных и 2000 сегментных.

Для 6-дюймовых пушек в 190 пудов было снарядов: 360 бронебойных, 1000 чугунных, 1000 шрапнельных.

Для 11-дюймовых мортир имелось 2000 чугунных бомб; было выслано 500 фугасных пироксилиновых снарядов, но они не дошли до Порт-Артура.

Для 9-дюймовых мортир имелось 830 фугасных пироксилиновых и 7300 чугунных снарядов.

Для батарейных пушек имелось 1290 чугунных гранат, начиненных черным порохом, 960 шрапнелей и 180 картечей.

Таким образом, из всех береговых орудий только 9-дюймовые мортиры имели эффективные фугасные снаряды — 830 пироксилиновых бомб, т.е. менее чем по 26 снарядов на ствол. Замечу, что снаряды, начиненные пироксилином и другими сильнодействующими взрывчатыми веществами, были приняты на вооружение русской армии и флота еще в конце 80-х гг. XIX в.

Такое безобразие со снарядами происходило из-за безудержного воровства русских адмиралов и старших офицеров. Пушки, особенно больших калибров, были на перечет, и украсть ассигнованные на них деньги проблемно. Со снарядами же все гораздо проще. К примеру, наличие огромных запасов бесполезных чугунных снарядов объясняется тем, что чугунный снаряд в несколько раз дешевле стального фугасного.

Так называемые сегментные снаряды предназначались исключительно для стрельбы по малым миноносцам на небольших дистанциях (из 254-мм пушек — до 5760 м). Дальность определялась малым временем срабатывания 16-се-кундной дистанционной трубки. 254-мм сегментный снаряд при разрыве выбрасывал до 212 готовых поражающих элементов — сегментов. По шлюпкам и малым миноносцам стрельба ими была относительно эффективна, но миноносцам водоизмещением в 350 т особых повреждений такие снаряды не наносили. Для стрельбы по наземным целям сегментные снаряды вообще были бесполезны. Между тем сегментные снаряды имели не только береговые батареи и корабли 1-й Тихоокеанской эскадры, но наши адмиралы ухитрились включить их в боекомплект кораблей 2-й и 3-й Тихоокеанских эскадр, где они составляли от 20 до 30% от полного боекомплекта.

Наши генералы в ГАУ почему-то обожали стрелять шрапнелью из тяжелых осадных и береговых орудий калибра 152–203 мм. Какой смысл стрелять шрапнелью из 6-дюймовой пушки в 190 пудов, делая один выстрел за полторы — три минуты, когда 76-мм пушка обр. 1900 г. может в минуту выпустить до 10 и более шрапнелей? Единственный эффективный снаряд для орудий калибра 152 мм и выше — это фугасный, начиненный веществом типа тротила.

Не лучше дела обстояли и с орудиями сухопутного фронта в Порт-Артуре.

К началу обороны в Порт-Артуре состояло орудий для сухопутных батарей:

По нормальному табелю … Фактически

Пушек 6-дюймовых в 190 пудов … 30 … 26

6-дюймовых в 120 пудов … 36 … 38

42-линейных … 26 … 24

Легких (87-мм) … 199 … 146

57-мм капонирных … 84 … 14[30]

7,62-мм пулеметов Максима … 48 … 38

Мортир 6-дюймовых полевых … 24 … 26

Снарядов для 6-дюймовых пушек в 190 пудов было: чугунных — 7270, шрапнелей — 4550.

Для 6-дюймовых пушек в 120 пудов имелось снарядов: фугасных пороховых — 1690, фугасных мелинитовых — 490, чугунных гранат — 5400, шрапнелей — 5400.

Для 42-линейных пушек было 910 фугасных пироксилиновых снарядов, 3638 чугунных снарядов и 5289 шрапнелей.

Для легких (87-мм) пушек имелось 16 200 чугунных гранат, 1960 шрапнелей, 1960 картечи.

Для 57-мм капонирных пушек было 2800 картечей.

Для 6-дюймовых полевых мортир имелось снарядов: фугасных мелинитовых 2216, фугасных пороховых 5050 и 47 151 шрапнелей.

Итого эффективных фугасных гранат, единственно годных для осадной войны, имелось: для 6-дюймовых пушек в 120 пудов — 490, т.е. 12,9 выстрела на ствол; для 42-линейных пушек — 910, т.е. 38 выстрелов на ствол; для 6-дюймовых полевых мортир — 2216, т.е. 85 выстрелов на ствол.


Глава 18. Русская армия в Маньчжурии

К началу 1904 г. в районе Ляояна были сосредоточены главные силы — I Сибирский армейский корпус барона Штакельберга (1-я и 9-я Сибирские стрелковые дивизии) и 5-я Сибирская стрелковая дивизия II Сибирского армейского корпуса. На границу с Кореей, на реку Ялу, был выдвинут Восточный отряд: 3-я и 6-я Сибирские стрелковые дивизии и забайкальцы (дивизия Ренненкампфа и бригада Мищенко) под начальством командира II Сибирского корпуса генерала Засулича. Наконец, в районе Владивостока оставались 2-я и 8-я Сибирские стрелковые дивизии.

Схема 5. Карта Маньчжурии 

В Сибирском военном округе резервные бригады развернулись в три Сибирские пехотные дивизии. 1-я дивизия могла быть готова раньше других, 2-я и 3-я составили IV Сибирский армейский корпус генерала Зарулаева. Были мобилизованы и отправлены на Дальний Восток Сибирская и Оренбургская казачьи дивизии.

Замечу, что война застала русские войска в Маньчжурии в стадии большой реорганизации. Законом от 17 января 1904 г. все девять Восточно-Сибирских стрелковых бригад реорганизовывались в дивизии 12-батальонного состава. В связи с этим 22 января для войск Дальнего Востока был принят новый штат артиллерии, по которому с 1-й по 6-ю и 9-й дивизиям придавалось по одной артиллерийской бригаде двухдивизионного состава по две батареи в каждом, 7-й и 8-й дивизиям, на которые возлагалась оборона крепостей, по одному трехбатарейному дивизиону. Для выполнения этого решения требовалось всего 34 батареи. В войсках же Дальнего Востока было лишь 15 батарей пешей артиллерии, следовательно, недоставало 19 батарей.

К началу боевых действий в Приамурском военном округе и Квантунской области всего имелось 245 полевых 76-мм пушек обр. 1900 г. Матчасть была новая и еще не до конца освоена прислугой.

Снабжение войск было поставлено неудовлетворительно. К началу войны на Дальнем Востоке, исключая Квантунский укрепленный район, имелось только два артиллерийских склада: один в Чите, другой в Хабаровске с отделением в Никольске-Уссурийском. Эти склады находились на большом удалении от будущего театра военных действий, а поэтому уже в начале войны были созданы Мукденский промежуточный и Харбинский перволинейный склады. Затем в ходе войны создавались армейские и местные артиллерийские склады. В связи с этим Хабаровский склад был переключен на питание войск, оставшихся в Приамурском военном округе, а Читинский превращен в тыловой артиллерийский склад действующей армии.

К моменту объявления войны Читинский и Хабаровский артиллерийские склады не располагали достаточным количеством матчасти, запасных частей и боеприпасов. Например, по планам военного времени в складах имелся запас: орудий пешей артиллерии — 16, горной — 16, мортир — 3, винтовок — 36 100, револьверов — 500 и шашек — 1600. Ничтожность этого запаса видна из того, что за время войны на его пополнение было перевезено из различных пунктов европейской части России 285 орудий, из них в ходе войны 129 поступило на восполнение потерь, понесенных в боях, 40 — на формирование новых батарей, 83 — на замену пришедших в негодность и 33 орудия к концу войны остались на складах. Указанный же запас винтовок уже в первые дни войны полностью был израсходован на вооружение личного состава сформированной 9-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады и нестроевых подразделений.

Норма боеприпасов предусматривалась: на орудие пешей артиллерии — 600, горной — 360 и на мортиру — 500 снарядов. На складах, в парках и в войсках эта норма имелась полностью. Однако опыт войны показал, что норма была крайне недостаточной, так как уже в первых боях расход снарядов доходил до 400 шт. на орудие за один день боя. Кроме того, указанная норма имелась только на наличную артиллерию, никакого запаса снарядов для прибывающих артиллерийских бригад из европейской части страны на Дальнем Востоке не было.

К началу войны недоставало 28 млн. винтовочных патронов. Вместо установленной нормы 840 патронов на складах, в парках и в войсках было лишь по 400 шт. на винтовку.

Несколько слов стоит сказать о системах связи в русской армии. К началу боевых действий в русских войсках в Маньчжурии телефонных аппаратов почти не было. Но с началом войны каждый пехотный полк и артиллерийский дивизион, направляемые на Дальний Восток, снабжались четырьмя полевыми телефонными аппаратами системы А.Р. Шуляченко и 6 км воздушного провода.

Всего за время войны в войска было направлено 489 телеграфных узлов, 188 аппаратов для кавалерийских частей, 331 центральный телефонный аппарат и 6459 магнитно-электрических телефонов. Сверх этого войска получили 90 больших станций и 29 полевых станций искрового телеграфа, 548 гелиографов и 553 оптических телеграфа. Воздушного телеграфного кабеля было использовано 3721 сажень (7941 м), подземного кабеля 1540 саженей (3286 м), телефонного провода 9798 саженей (20 909 м).

Летом 1902 г. на всех судах 1 и 2 ранга (броненосцах и крейсерах) Тихоокеанской эскадры были установлены радиостанции системы Попова, радиус действия которых составлял 14–20 миль. Такие же станции были установлены на берегу в Порт-Артуре.

В 1903 г. эти станции решено было заменить на усовершенствованные аппараты «Попов — Дюкрете», для усвоения их в Порт-Артур был направлен ученик А.С. Попова мичман С.Н. Власьев. Находясь в эмиграции, капитан 1 ранга С.Н. Власьев 3 марта 1943 г. писал: «Я был командирован на Дальний Восток с двумя минными квартирмейстерами, специально изучившими вместе со мной в минном классе сложную настройку новых станций Попова для значительного увеличения дальности передачи. Мы выехали по железной дороге. Мне дали отвезти с собой только два аппарата, каждый размером в чемодан, которые я и поместил в своем купе на полке. Остальные же 36 аппаратов штаб “из экономии” отправил морем вокруг всей Азии на пароходе “Маньчжурия”, который, как известно, был захвачен японцами в начале военных действий.

Мы прибыли в Порт-Артур за месяц до начала войны. Один из привезенных мной аппаратов “Попов — Дюкрете” я установил на флагманском броненосце “Петропавловск”, а другой на Золотой горе.

В это время на крейсере “Варяг”,.стоявшем в Чемульпо, старшим минным офицером был лейтенант Р. Берлинг, так же как и я — ученик Попова, специально работавший у него по беспроволочному телеграфированию. Я списался с Берингом, и нам удалось сговориться о соответствующей настройке аппаратов.

За три дня до войны мы впервые связались. Я телеграфировал на “Варяг” позывные Золотой горы и получил в ответ позывные “Варяга”. Об этом было доложено штабу эскадры.

Таким образом связь с “Варягом” в принципе была налажена по воздуху до событий в Чемульпо. Поэтому кап. 1 р. Руднев, командир “Варяга”, 26 января мог бы по беспроволочному телеграфу сообщить в Артур адмиралу Старку о том, что Чемульпо блокировано японской эскадрой адмирала Уру» [10. С. 410–412].

В настоящее время документально подтвердить версию Власьева невозможно, но, по моему мнению, он прав.

В 1904 г. Морское ведомство заключило несколько контрактов с германским акционерным обществом «Сименс и Гальске» на поставку в общей сложности 51 корабельной радиостанции фирмы «Телефункен». Официально эти радиостанции назывались «стомильными». Однако фактическая дальность устойчивой связи зависела от времени суток[31], возмущений магнитного поля Земли и т.д. Кроме того, фирма «Телефункен» в 1904 г. поставила России и несколько более мощных радиостанций. Так, радиостанция «Телефункен», установленная на вспомогательном крейсере «Урал», имела дальность действия до 750 км, а береговая радиостанция «Телефункен», отправленная во Владивосток поездом в декабре 1904 г., имела дальность 1000 км.

Странно, что Военное ведомство полностью игнорировало опыт Морского ведомства и не желало иметь дело с беспроволочным телеграфом. Лишь в начале 1905 г. в Петербурге были сформированы две «искровые» роты под командованием капитана И.Л. Леонтьева. В мае 1905 г. обе роты прибыли в Маньчжурию. Каждая была снабжена шестью действующими и двумя запасными радиостанциями. Однако применить их в ходе боевых действий не успели.

Надо ли говорить, что если бы радиостанции «Телефункен» были доставлены в Маньчжурскую армию хотя бы в середине 1904 г., то это существенно улучшило связь между русскими войсками, а также дало бы возможность перехватывать или глушить переговоры японцев.

По Высочайшему повелению Николая II от 28 января 1904 г. русским войскам, находившимся в то время в Южной Маньчжурии, было присвоено наименование Маньчжурской армии. В состав ее первоначально вошли: I, II и III Сибирские армейские корпуса, 1-я Сибирская пехотная дивизия и льготные части Забайкальского казачьего войска.

Сверх того, Высочайшим повелением от 12 февраля в состав Маньчжурской армии включались: IV Сибирский армейский корпус, Сибирская и Оренбургская казачьи дивизии, X и XVII армейские корпуса.

В район действия Маньчжурской армии входили Квантунская область, Маньчжурия и Забайкальская область. Руководство войсками в Приморской и Амурской областях объединялось в руках начальника обороны Приморской области. Войска эти составляли Южно-Уссурийский отряд, в район действия которого включались Приморская и Амурская области. Войска, расположенные в Квантунском укрепрайоне, составляли Квантунский отряд и подчинялись начальнику Порт-Артурского укрепленного района.

С началом войны командующий войсками Приамурского военного округа и генерал-губернатор Приамурья генерал от инфантерии Николай Петрович Линевич (1838–1908) принял на себя командование всеми войсками в Маньчжурии и.выехал в Ляоян.

Но 8 февраля 1904 г. царь приказал назначить командующим генерала от инфантерии Александра Николаевича Куропаткина[32]. Любопытно, что Куропаткин представил Николаю II список кандидатов для занятия этой должности, где первым был Линевич, но рядом с его фамилией стояла пометка — 65 лет. Сам же Куропаткин был на 10 лет моложе Линевича.

В тот момент в Петербурге верха еще надеялись на быстрый разгром «макак», и многие рвались за своей долей славы в Маньчжурию. В этом плане Куропаткин был не одинок. 6 февраля великий князь Павел Александрович (сын Александра II) специально приехал в Царское Село и уговорил Николая II отправить его в Маньчжурию «порезвиться». Правда, позже, по здравому разумению, дядя Павел передумал.

Во Всемилостивейшем рескрипте, врученном Куропаткину, царь писал: «Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моею армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас для сего от обязанностей военного министра. Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг» [15. Т. XIV. С. 414].

Тут, как говорится, «каков поп, таков и приход». Такому гениальному верховному главнокомандующему, как Николай II, был под стать и Куропаткин с «блестящим военным дарованием».

Царское правительство, зная о военных приготовлениях Японии, не только не сумело к январю 1904 г. сосредоточить достаточного количества войск в Маньчжурии, но и даже не пожелало складировать вооружение на случай переброски подкреплений на Дальний Восток. А ведь победа в Маньчжурии зависела главным образом от того, кто больше и быстрее доставит войск в район боевых действий.

Но вот началась война. Доставка войск и оружия по морю стала невозможна. Осталась однопутка Транссибирской магистрали. Дорога вокруг Байкала не была достроена, поезда с одного берега озера на другой переплавлялись летом паромами, зимой по льду. Железнодорожные поезда в составе 24 двухосных вагонов шли от центра России до района военных действий целый месяц, в то время как база снабжения японской армии находилась в трех сутках пути по морю. Транссибирская магистраль заканчивалась у Сретенска, потом перевозки осуществлялись по КВЖД, недавно построенной и имевшей много недоделок. Из-за трудного профиля на некоторых участках поезда проводились частями, по 5–10 вагонов. Летом 1904 г. пропускная способность Транссиба составляла шесть пар поездов в сутки.

Казалось бы, в такой ситуации на фронт надо посылать самые элитные части — гвардию. Но гвардия в России существовала главным образом для охраны царя-батюшки и многочисленной императорской фамилии, а также для парадов, высочайших смотров и т.д. Ну ладно, можно было взять наиболее боеспособные части из армий западных военных округов. Но тут завопили генералы и дипломаты — нельзя, мол, оголять западную границу.

Между тем оснований для таких воплей абсолютно не было. Русский посол в Берлине 8 октября 1904 г. сообщил в Петербург: «Не могло быть никаких сомнений в чувствах императора Вильгельма, благодаря его расположению к нам Германия осталась для нас благожелательным соседом, поведение которого явилось ценным залогом для нашей безопасности по всему протяжению европейской границы» [54. С. 527].

Следуя примеру монарха, также дружелюбно по отношению к России держал себя и германский рейхсканцлер граф Бернхард Бюлов. Уже на следующий день после нападения японцев на Порт-Артур он передал русскому послу, что «Российский император может видеть в Германии честного и лояльного соседа». «Германская политика, — заявил рейхсканцлер в парламенте, — не допустит порчи дружественного характера русско-германских отношений. Упрочение близких отношений к России является одной из главных основ внешней политики Германии». И добавил, обращаясь к партии социал-демократов: «И чем усиленней вы будете агитировать против России, тем старательней я буду заботиться о поддержании мирных и дружественных сношений с нею». Прошел год войны, прогремел Мукден, а отношения Германии не изменились. «Ни перипетии войны, ни внутренние волнения не смогут скомпрометировать Россию как великую державу», — отвечал Бюлов тем же социал-демократам 3 марта 1905 г. «Русское правительство прекрасно знает, — продолжал он, — что Германия решила не пользоваться настоящим положением России по созданию ей каких-либо затруднений и что он, канцлер, решил заботливо поддерживать эту политику, отнюдь не давая увлечь себя в ссору с Россией» [54. С. 528].

Замечу, что за последующие почти сто лет ни один исследователь не усомнился в искренности этих высказываний кайзера и рейхсканцлера и не нашел ни единого доказательства того, что Германия собиралась напасть на Россию в 1904–1905 гг. Да и с точки зрения здравого смысла такой поступок был бы самоубийством для Германии. 1904-й — это не 1914 г., и тогда Германия еще не была готова воевать на два фронта.

По мнению автора, в Петербурге никто не ожидал нападения Германии. Просто Николаю II хотелось показать кузену Вилли и остальной Европе, что, мол, «макак» он не боится и из принципа не снимет ни одной дивизии с западных границ.

Первыми частными мобилизациями (в конце января, феврале, апреле и мае 1904 г.) были приведены в военное положение войска Наместничества и Сибири, образовывавшие IV Сибирский корпус; были мобилизованы X и XVII армейские корпуса, 2-я отдельная кавалерийская бригада и шесть полков оренбургских казаков 2-й очереди.

В конце мая последовал Высочайший указ о производстве пятой частной мобилизации, которая распространилась на резервные войска Европейской России. На формирование двух новых корпусов — V и VI Сибирских — пошли 51, 54, 55, 56 и 61-я резервные бригады, развернувшиеся в десять дивизий — 51, 54, 55, 56, 61, 68, 71, 72, 73 и 78-ю. 54-я и 71-я дивизии образовывали V Сибирский корпус, прибывший целиком на театр военных действий к концу августа. 55-я и 72-я дивизии образовывали VI Сибирский корпус.

В результате против отборных и прекрасно вышколенных японских дивизий были отправлены резервные. Причем военачальникам было предписано отправлять в части первых явившихся. Таковыми оказались исполнительные и степенные «бородачи» 35–43 лет, являвшиеся в присутствие сразу по получении повестки. Молодые запасные, как правило, загуливали и являлись через несколько дней, когда штатные нормы оказывались заполненными. «Бородачи» ушли на гражданку 10–15 лет назад, в армии они изучали винтовку системы Бердана и полевые пушки обр. 1877 г. и первый раз увидели винтовку Мосина и трехдюймовку обр. 1900 г. уже в Маньчжурии.

Из-за бездарности царя и его генералов, не сумевших правильно оценить японскую угрозу, вместо всеобщей мобилизации было проведено девять частных мобилизаций, которые в целом дали 1 045 909 солдат. Но мобилизации были растянуты по времени, резервы поступали малыми порциями, вследствие чего оказалось невозможным создать необходимое превосходство над противником. По первой мобилизации были призваны 70 699 человек, по второй — 147 662, по третьей — 33 243, по четвертой — 21 447, по пятой — 65 711, по шестой — 158 737, по седьмой — 329 634, по восьмой — 109 961 и по девятой — 108 815{10}.

Несколько слов стоит сказать об артиллерии. Мобилизованные части по плану должны были получить устаревшие полевые пушки обр. 1877 г. — легкую, конную и батарейную. Эти орудия находились в резервных и запасных батареях. Но начальство решило отправить в Маньчжурию новые трехдюймовки. А все пушки обр. 1900 г. были или в гвардии, или в войсках западных военных округов. Тогда какой-то умник в Петербурге нашел выход — забирать пушки из артиллерийских бригад западных округов. Причем брали не целиком бригаду, а из шести батарей бригады четыре отправляли на Дальний Восток, а две оставляли в западных округах.

В результате ряд дивизий западных округов остались без артиллерии[33], а на восток поехали отдельные батареи, из которых уже на месте кое-как сколачивали артиллерийские бригады. Надо ли говорить, что боеспособность корпусов в Маньчжурии, состоявших из дивизий «бородачей» и «с бору по сосенке» собранных батарей, была существенно ниже, чем у дивизий, состоявших к началу войны на Западе.

В середине июня 1904 г. мобилизовался еще I армейский корпус (к нему были присоединены 7-я и 43-я артиллерийские бригады), а в течение июля — 4-й и 5-й мортирные полки. Кроме того, формировались Восточно-Сибирская осадная и одна пулеметная роты, воздухоплавательный батальон двухротного состава и телеграфный батальон.

К 1 августа состоялся призыв ополчения Сибири, Приморской области и Сахалина, давший 24 дружины для тыловой службы, преимущественно по охране Сибирской дороги.

В начале мая 1904 г. генерал Куропаткин обратился к военному министру с просьбой увеличить состав Маньчжурской армии еще на два армейских корпуса, и поэтому туда были назначены I армейский и V Сибирский корпуса.

Неудача Маньчжурской армии под Ляояном и вынужденный отход ее на север привели к решению создать 2-ю Маньчжурскую армию. Об этом было объявлено в приказе по Военному ведомству от 11 сентября 1904 г. Вскоре после этого была сформирована и 3-я Маньчжурская армия.

Приказом главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами, действующими против японцев, от 28 октября 1904 г. находившиеся на театре войны войска получили новую организацию и были распределены по трем армиям. В состав 1-й Маньчжурской армии входили I, II, III и IV Сибирские корпуса, Сибирская и Забайкальская казачьи дивизии, Уссурийская конная бригада, 1-я, 3-я, 4-я, 5-я и 6-я Восточно-Сибирские горные батареи. В состав 2-й Маньчжурской армии вошли: VIII и XVI армейские корпуса, 1-я, 2-я и 5-я стрелковые бригады, 3-й драгунский полк 10-й кавалерийской дивизии, Кавказская конная бригада и Уссурийский казачий полк. 3-я Маньчжурская армия имела в своем составе: X и XVII армейские корпуса, V и VI Сибирские корпуса, 2-ю отдельную кавалерийскую бригаду, 1-й Оренбургский и 1-й Аргуньский казачьи полки.

Затем приказом главнокомандующего от 23 ноября 1904 г. было объявлено новое распределение армейских корпусов и частей, не входивших в состав корпусов по трем Маньчжурским армиям. Поэтому состав армий изменился следующим образом.

1-я Маньчжурская армия: I, II, III и IV Сибирские корпуса, 71-я пехотная дивизия, сводная Сибирская резервная бригада, 5-й и 6-й Забайкальские пешие казачьи батальоны, Забайкальская и Сибирская казачьи дивизии и Приморский драгунский полк.

2-я Маньчжурская армия: VIII и X армейские корпуса,

V Сибирский корпус, 4-я Донская казачья дивизия, 2-я бригада Оренбургской казачьей дивизии, 1-й Оренбургский, 1-й Аргуньский и Амурский казачьи полки, Восточно-Сибирский понтонный батальон.

3-я Маньчжурская армия: I и XVII армейские корпуса,

VI Сибирский корпус, 2-я отдельная кавалерийская бригада, Урало-Забайкальская казачья дивизия, Кавказская конная бригада, Уссурийский и 10-й Оренбургский казачьи полки.

Приказом главнокомандующего от 22 декабря 1904 г. указаны следующие изменения в организации армий: 1-я, 2-я и 5-я стрелковые бригады вместе со своей артиллерией сведены в сводно-стрелковый корпус, назначенный в состав 2-й армии. V Сибирский корпус переведен из 2-й армии в 3-ю. I армейский корпус переведен из 3-й армии в 1-ю. Урало-Забайкальская казачья дивизия, 1-я, 2-я и 4-я Забайкальские казачьи батареи, 20-я конная батарея и Кавказская конная бригада переведены из 3-й во 2-ю армию. Прибывший вскоре после этого XVI армейский корпус назначен в состав 3-й армии.


Глава 19. Блокада японским флотом Порт-Артура и гибель адмирала Макарова

На следующее же утро после атаки японских миноносцев, 27 января, адмирал Того решил атаковать русский флот главными силами. Придавая большое значение предстоящему бою с русской эскадрой, адмирал Того поднял на своем флагманском броненосце «Микаса» сигнал: «В этом сражении лежит решительная победа или поражение. Пусть каждый старается изо всех своих сил».

В это время русские корабли находились на внешнем рейде Порт-Артура. Поврежденные броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич» и крейсер «Паллада» стояли на мели недалеко от берега. Адмирал Старк находился на берегу на докладе у наместника Алексеева.

В состав эскадры адмирала Того входили: эскадренные броненосцы «Микаса», «Асахи», «Фудзи», «Ясима», «Сикисима» и «Хацусе»; броненосные крейсера «Идзумо», «Адзума», «Якумо», «Токива» и «Ивате»; крейсера 1 ранга «Читосе», «Касаги», «Иосино» и «Такасаго».

Русское командование даже не удосужилось послать хотя бы один миноносец в дозор. Не велось наблюдения за подходом японского флота и с вершин, окружавших Порт-Артур.

Русское командование узнало о подходе противника в 11 ч 07 мин, когда эскадра Того, шедшая со скоростью 16 узлов, с дистанции 46,5 кабельтовых (т.е. 8,5 км) открыла огонь. Замечу, что до этого наши адмиралы никогда не стреляли на учениях на такие дальности. Русские корабли начали сниматься с якоря, чтобы на ходу вступить в бой с японцами. Но тут поступил приказ Алексеева: «Ожидать начальника эскадры, с якоря не сниматься», и наши корабли вынуждены были остановиться. Адмирал Старк вернулся на эскадру только в 11 ч 14 мин, и лишь тогда корабли под огнем противника снялись с якоря. Эта задержка ставила русские корабли в очень опасное положение. Японцы получили возможность в самом начале боя нанести им тяжелые повреждения, что привело к большим потерям в личном составе.

Русская эскадра, снявшись с якоря, построилась в кильватерную колонну и пошла на сближение с противником, ведя огонь из носовых орудий. Стоявшие на мели поврежденные корабли — «Ретвизан», «Цесаревич» и «Паллада» — также открыли огонь по японцам. Но в 11 ч 23 мин русская эскадра легла на контркурс с японскими кораблями и открыла по ним огонь правым бортом.

Японская эскадра вскоре вошла в зону действия всех береговых орудий (за исключением 57-мм), но огонь с береговых батарей был открыт с опозданием, только в 11 ч 30 мин. Драгоценные минуты были упущены.

В 11 ч 45 мин адмирал Того приказал своей эскадре повернуть на юг, и через несколько минут его корабли вышли из зоны обстрела русских кораблей и береговых орудий.

27 января адмирал Того действовал очень смело и решительно, атакуя примерно равную по силе эскадру противника, находившуюся под защитой береговых батарей. Если бы русские артиллеристы на кораблях и береговых батареях умели стрелять, то японская эскадра, выстроившаяся в одну кильватерную колонну, понесла бы тяжелые потери, а то и вовсе была бы уничтожена. Адмирал Старк имел все шансы на выигрыш, принимая бой рядом со своей гаванью в зоне обстрела береговых батарей, но прос…л сражение — для этого случая более цензурного слова нет. Позже в Государственной думе о таких случаях говорили: «Это глупость или измена».

За время боя русские корабли выпустили по противнику 2207 снарядов, а береговые батареи — 151 снаряд. Всего было выпущено 2358 снарядов, преимущественно 75-мм (1122) и 6-дюймовых (762), и добились 11 попаданий (2,14%).

Согласно рапортам командиров, повреждения получили следующие корабли:

Броненосец «Петропавловск»: 12-дюймовым (305-мм) снарядом, попавшим в носовую часть по левому борту, был убит 1 и ранены 4 человека. Другой 12-дюймовый снаряд попал в правый борт под носовой башней 152-мм орудия, но броню не пробил, а только вдавил. Его осколки повредили площадку орудия и трубу прибойника одной из пушек в башне. 6-дюймовый (152-мм) снаряд пробил верхнюю палубу в корме около левого сходного люка. За бой «Петропавловск» выпустил 20–305-мм и 68–152-мм фугасных снарядов.

Броненосец «Севастополь»: 6- или 8-дюймовый снаряд, разорвавшийся в задней дымовой трубе, разнес ее на треть окружности. Осколками разбило вельбот, пробило два вентилятора и машинный кожух. Мелкие снаряды в двух местах повредили мостик и пробили вентилятор под ним. На корабле имелись всего 2 раненых. По неприятелю «Севастополь» выпустил 10 — 305-мм и 62 — 152-мм фугасных снаряда.

Броненосец «Полтава»: 12-дюймовый снаряд попал под острым углом во вторую с кормы плиту 127-мм пояса главного борта, оставив только выбоину размером 38х25 см и глубиной 6 мм. Его осколки в пяти местах пробили зарядное отделение торпеды в бортовом торпедном аппарате, которая, к счастью, не взорвалась. 6- или 8-дюймовый снаряд ударил по нормали в соседнюю плиту этого же пояса, но не взорвался. Еще один 12-дюймовый снаряд поразил под острым углом плиту кормовой башни главного калибра и, разорвавшись, оставил впадину размером 76 х 76 х 8 мм. В эту же башню под амбразуру правого орудия попал 6-дюймовый снаряд, осколки которого проникли внутрь башни, не причинив никакого вреда. Имелись еще три попадания 75-мм снарядами (разрушены три каюты), одно от мелкокалиберного (в правый кормовой вентилятор машинного отделения) и множество осколочных (вмятины и пробоины в левом борту, в вентиляторах). На «Полтаве» было только 3 раненых. Всего «Полтава» выпустила 12 — 305-мм и 55 — 152-мм фугасных снарядов.

В броненосец «Победа» попало два снаряда. 305-мм снаряд пробил палубу сразу у кормового 152-мм орудия между 89–90-м шпангоутами, наружный борт и, разорвавшись, уничтожил две каюты, причинив много мелких повреждений осколками. Второй, 76-мм, снаряд попал в палубу и повредил паровой катер. «Победа» выпустила 303 снаряда: 7 — 254-мм, 66 — 152-мм и 230 — 75-мм.

Броненосец «Пересвет» шел в кильватерной колонне последним и в бою выпустил 308 снарядов: 17 — 254-мм, 86 — 152-мм, 205 — 75-мм. Попаданий и повреждений «Пересвет» не имел.

Крейсер «Аскольд» получил шесть попаданий. Самое тяжелое повреждение было от крупнокалиберного снаряда, попавшего в левый борт у ватерлинии в районе 53-го шпангоута и разорвавшегося в коффердаме. Осколками пробило внутреннюю продольную переборку, вода стала поступать в находившуюся за ней угольную яму. Яма была полностью заполнена углем и горловина задраена, так что крейсер даже не получил крена. Но взрывом перебило два шпангоута, и в наружной обшивке образовалась пробоина площадью 0,9 м2. Осколки этого же снаряда повредили 75-мм орудие и пробили боевое зарядное отделение мины Уайтхеда, находившейся в аппарате и окончательно приготовленной к выстрелу. Раскаленные осколки, пробив оболочку мины, вошли в зарядное отделение. Некоторые осколки прошли вблизи капсюля с гремучей ртутью. После этого случая команда уверовала в то, что «Аскольд» — счастливый корабль. Как только крейсер вышел из-под обстрела, за борт к надводным аппаратам на концах спустили минера, который вывинтил из мин ударники.

Другой снаряд, попавший в «Аскольд», оторвал ствол у 152-мм орудия на правом борту. Третий снаряд, большого калибра, попал в пятую дымовую трубу и разорвался, серьезно повредив ее. Четвертый разрушил штурманскую рубку, пятый сбил грот-стеньгу, шестой пробил борт и повредил кают-компанию и каюты. На «Аскольде» были убиты 4 человека и 10 ранены.

Крейсер «Баян» получил 10 попаданий снарядов калибра от 152 мм и выше и 390 мелких осколков. Но полученные пробоины площадью от 1,3 до 1,5 м2 были не опасны, кроме одной — около ватерлинии в коффердаме каюты трюмного механика. Она была временно заделана пробкой и деревянными клиньями так, что течь прекратилась. Основательно же заделать эту пробоину можно было только в доке, накренив корабль. Большинство попаданий пришлось в кормовую часть крейсера. В одном месте крупным снарядом вмяло броню. Осколками повредило три 75-мм пушки, разбило прожектор и вывело из строя три котла. На верхней палубе разбило кранец 75-мм патронов, причем в некоторых выгорел порох, но снаряды не взорвались. Обнаружились повреждения и от навесных попаданий. Поскольку на японских кораблях мортир не было, эти повреждения могли нанести только береговые мортиры. Погибли 4 человека и 35 были ранены, из которых 2 позже умерли. «Баян» выпустил 28–203-мм, 100–152-мм и 160–75-мм снарядов.

Небольшие повреждения имели и другие корабли. Всего на русских кораблях были убиты 14 человек и ранены 71.

Японцы, по своим данным, потеряли 3 человека убитыми и 69 ранеными. У флагманского броненосца «Микаса» двумя крупнокалиберными снарядами была разрушена часть кормового мостика и срезана грот-мачта, сбит боевой флаг корабля, у броненосца «Фудзи» оказались простреленными труба и дымовой кожух, разбиты шлюпки, поврежден корпус, и японцы были вынуждены поставить после боя броненосец в док. Броненосец «Хацусе» был поражен тоже несколькими снарядами. Один из них, пролетев вдоль корабля с кормы к носу, произвел сильные разрушения надстроек, другой снаряд попал в каюту адмирала, пробил нижнюю палубу и, разорвавшись, ранил 11 человек. Броненосец «Сикисима» потерял 17 человек команды, многие помещения корабля были основательно разрушены. Большие повреждения имел крейсер «Касаги», в который попало несколько 12-дюймовых снарядов.

Постановка минного заграждения в районе Талиенванского залива, в одной из бухт которого находился порт Дальний, была предусмотрена планом войны. 27 января 1904 г. туда был послан минный заградитель «Енисей» под охраной крейсера «Боярин». Заградитель должен был выставить мины заграждения в северном и южном проходах и после этого организовать выход пароходов из порта Дальний. По прибытии к месту назначения «Енисей» приступил к постановке мин, а крейсер «Боярин» вернулся в Порт-Артур. В течение двух дней «Енисей» выставил на подходах к порту Дальний 320 мин. (По другим данным, он выставил 402 мины.)

29 января «Енисей», выведя пароходы из Дальнего, выставил последние 22 мины у острова Сан-шан-тао. Но две из этих мин всплыли. Командир «Енисея» капитан 2 ранга Степанов решил расстрелять их, для чего приказал дать задний ход, чтобы приблизиться к минному заграждению. Маневр этот был очень опасным, так как заградитель могло снести ветром на собственное минное заграждение. Так и произошло. Расстреляв всплывшие мины, «Енисей» дал передний ход, в этот момент раздался взрыв, и «Енисей» начал тонуть. «Неожиданный взрыв ошеломил всех, но, несмотря на это, команда заградителя работала быстро и в полном порядке. Шлюпки были спущены и через 15 минут отошли от борта тонущего корабля, подобрав находившихся в воде людей. Командир «Енисея» капитан 2 ранга Степанов до последнего момента находился на мостике и, распоряжаясь спасением людей, погиб вместе с кораблем» [58. Кн. 1. С. 71].

Получив донесение о подрыве «Енисея», из Порт-Артура в Талиенванский залив немедленно были посланы крейсер «Боярин» и четыре миноносца. Перед выходом командир крейсера капитан 2 ранга Сарычев был предупрежден о том, что залив минирован, но точное место поставленных «Енисеем» мин было командованию неизвестно. 29 января около 4 часов дня «Боярин» при подходе к острову Сан-шан-тао наскочил на мину, выставленную «Енисеем», и стал медленно погружаться в воду. Сарычев решил, что положение безнадежно, и приказал оставить корабль. Через час команда бросила корабль и перешла на подошедшие к борту миноносцы. Командир, не дождавшись, когда «Боярин» затонет, приказал идти в Порт-Артур.

Крейсер же еще два дня оставался на плаву, и лишь на третий день разыгравшийся шторм отнес его на минное поле, где он вторично подорвался и только после этого затонул. Так по вине командира корабля погиб крейсер «Боярин».

По сему поводу в монографии В.А. Золотарева и И.А. Козлова «Русско-японская война 1904–1905 гг. Борьба на море» говорится: «Гибель “Енисея” и “Боярина” особенно убедительно показала слабую тактическую подготовку офицерского состава русского флота и непонимание высшим командованием обстановки, сложившейся в районе боевых действий в первые дни войны. Посылая заградитель “Енисей” с полным запасом мин (свыше 400) на выполнение ответственного задания, командование эскадры и начальник временного морского штаба наместника контр-адмирал Витгефт, отдавший приказание о минировании Талиенванского залива, даже не подумали о том, чтобы как-то обеспечить “Енисею” безопасную постановку мин. Ведь японские корабли могли в любой момент появиться в этом районе и уничтожить заградитель со всем запасом мин, которых и без того было недостаточно. Направляя “Енисей” в Талиенванский залив, командование не дало командиру точных указаний о месте постановки мин, в результате чего подорвался на минах и погиб крейсер “Боярин”, посланный в этот же район без знания и учета минной обстановки. Тактически неправильно действовал и командир заградителя “Енисей”, который в целях уничтожения двух всплывших мин стал маневрировать в минноопасном районе и погубил корабль. Еще хуже поступил командир крейсера “Боярин”, который нарушил важнейшее требование устава. Он оставил корабль, не приняв всех мер сначала к его спасению, а затем уничтожению крейсера, что могло привести к захвату корабля противником. Таким образом, оба корабля, представлявшие большую ценность для русского флота, погибли на своих минах в результате тактически неграмотных действий командования флотом и командиров кораблей» [29. С. 91].

После боя 27 января 1904 г. адмирал Того не решился на новую атаку русской эскадры на рейде Порт-Артура, а предпочел использовать старое морское оружие — брандеры. Для этого пять торговых пароходов были нагружены взрывчаткой и зажигательными веществами. Эти суда должны были войти ночью в гавань Порт-Артура, подойти к русским кораблям и взорвать их вместе с собой. Управлять брандерами было поручено 77 добровольцам из офицеров и нижних чинов.

Перед отправлением прошла большая торжественная церемония. На борту крейсера «Асама» капитан Иоширо, взяв в руки большой серебряный кубок, подаренный ему наследным принцем, наполнил его водой и, обращаясь к команде брандеров, сказал: «Вы идете запирать вход в гавань Порт-Артура. Из тысячи только один может быть шанс, что вы вернетесь живыми. Я чувствую то же, как будто посылал бы собственного сына, но если бы я имел сотню сыновей, то я хотел бы послать их на такое дело, а если бы я имел одного сына, то сам пошел бы вместе с ним. При исполнении вашего долга, если будет оторвана одна рука, действуйте другою, если будут оторваны обе руки, действуйте ногами, если будут оторваны ноги, действуйте головой, но исполняйте приказания вашего командира. Я посылаю вас на смертное дело и не сомневаюсь в том, что вы готовы умереть. Исполнение вашего долга зависит от пренебрежения жизнью. Подымая этот кубок воды, я не хочу поддержать вашу храбрость, но чтобы вы считали себя как бы обреченными на смерть[34]. Большой стыд был бы, если бы наши люди отступили перед смертельной опасностью. Я уже вперед вижу тот счастливый день, когда вы вернетесь с успехом.

Передайте вашу жизнь в руки Творца и приступите к исполнению вашей почетной обязанности».

11 февраля в 2 ч ночи брандеры «Тяньдзин-Мару», «Хококу-Мару», «Джинсен-Мару», «Буйио-Мару» и «Бишиу-Мару» в сопровождении миноносцев «Кагеро», «Муракумо», «Сирануи» и «Югири» подошли к входу в гавань Порт-Артура. Как уже говорилось, у входа в гавань в ночь на 27 января сел на мель торпедированный броненосец «Ретвизан», который наполовину закрывал вход на внутренний рейд. Для защиты броненосца от атак японских миноносцев было выставлено два ряда противоторпедных сетей. Для связи с флагманским броненосцем «Петропавловск» с «Ретвизана» на флагман были проведены телефонные кабели. Кроме того, «Ретвизан» был соединен с телефонной станцией Порт-Артура.

В 2 ч 45 мин вахтенные «Ретвизана» заметили в темноте миноносец «Кагеро». Через несколько секунд миноносец был освещен прожектором с береговой батареи, а «Ретвизан» открыл огонь из орудий правого борта. Стрельба продолжалась не более минуты, так как «Кагеро», сблизившись с «Ретвизаном» на три кабельтовых (550 м), выпустил торпеду и вышел из луча прожектора. Торпеда прошла мимо заграждения и выскочила на берег.

В 3 ч 05 мин был обнаружен второй японский миноносец, «Сирануи». Он шел прямо на «Ретвизан» и находился уже в 4–5 кабельтовых (730–915 м) от него. За «Сирануи» шли «Муракумо» и «Югири», державшиеся ближе к Тигровому полуострову. По японским миноносцам одновременно открыли огонь «Ретвизан», дежурные эсминцы и береговые батареи, охранявшие проход. Японские миноносцы выпустили торпеды, не нанесшие вреда русским кораблям, и стали спешно уходить из лучей прожекторов. «Муракумо» вдруг остановился из-за неисправности рулевого управления, как утверждали японцы, по русским же данным, миноносец был поврежден русским снарядом, так как видели, что из него валил пар.

В этот момент с «Ретвизана» заметили, что из-за «Муракумо» показалось большое облако дыма, потом появились два парохода, пришедшие на створ входных знаков и повернувшие на броненосца: первый — на его середину, второй — на форштевень. «Ретвизан» перенес огонь на эти пароходы, что дало возможность японским миноносцам вывести «Муракумо» из зоны обстрела. А пароходы, невзирая на шквальный огонь с «Ретвизана», продолжали приближаться.

«Хококу-Мару» под командованием капитан-лейтенанта Хирозе шел прямо на «Ретвизан», чтобы протаранить его борт и взорваться вместе с броненосцем. По брандеру, помимо «Ретвизана», вели огонь несколько береговых батарей и все корабли, несшие сторожевую службу в проходе, но он, весь объятый пламенем, шел вперед. Когда до «Ретвизана» оставалось несколько десятков метров, удачным попаданием на брандере было выведено из строя рулевое управление. Брандер уклонился влево и выскочил на берег под самым входным маяком на Тигровом полуострове, совсем рядом с «Ретвизаном».

Второй брандер — «Джинсен-Мару» — затонул под градом снарядов у Золотой горы.

«Хококу-Мару», оставленный экипажем, продолжал гореть, каждую минуту угрожая взорваться. Пламя слепило глаза комендорам с «Ретвизана», мешая отгонять стрельбой японские миноносцы, подбиравшие экипажи брандеров.

В 5 ч 45 мин «Ретвизан» прекратил огонь, выпустив 935 снарядов: 2–12-дюймовых, 71–6-дюймовый, 152–75-мм, 590–47-мм и 120–37-мм. Потерь и повреждений на броненосце не было.

Мимо «Ретвизана» в гавань прошли крейсер «Новик» и миноносцы, преследовавшие отходящего противника. «Хококу-Мару» продолжал гореть еще целую неделю, хотя для ликвидации пожара была вызвана из Порт-Артура городская пожарная команда.

В ночь на 12 февраля японские миноносцы вновь попытались атаковать «Ретвизан», но были встречены огнем и отплыли. В ту же ночь на поиск японских кораблей вышли восемь русских миноносцев. Утром 12 февраля встречать миноносцы вышли крейсера «Баян», «Аскольд» и «Новик».

Вдруг на горизонте появились идущие к Порт-Артуру шесть японских броненосцев и четыре крейсера. Прикрывая отход отставших миноносцев «Бесстрашный» и «Внушительный», крейсера вступили в бой с японцами на дистанции в 40 кабельтовых. При первом же залпе разорвалась бортовая 152-мм пушка на «Аскольде». Наместник Алексеев запретил выход из гавани остальных кораблей эскадры. После того как дистанция боя сократилась до 32 кабельтовых (5856 м), русские крейсера повернули к входу в гавань.

Миноносец «Бесстрашный» успешно проскочил на внутренний рейд. Но шедший за ним «Внушительный» повернул назад. Его командир лейтенант М.С. Подушкин попросту струсил и направился в одну из ближайших бухт. Подушкин посадил миноносец на мель в Голубиной бухте.

Позже по рапорту Подушкина в официальной работе исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при Морском генштабе было сказано: «Лейтенант Подушкин… приготовился затопить миноносец, чтобы он не достался неприятелю; войдя в Голубиную бухту, “Внушительный” отдал якорь. Вскоре показались японские крейсера и открыли по миноносцу огонь; “Внушительный” отвечал несколькими выстрелами с правого борта, однако один из первых снарядов неприятеля пробил носовое отделение, миноносец накренился на правый борт и получил дифферент на нос; командир приказал прекратить огонь и открыть кингстоны и клапаны затопления. Команда была свезена на берег, причем сняты были замки орудий, секретные книги и карты. Последним съехал командир, увезя кормовой флаг и вымпел» [57. Кн. 2. С. 68].

Ай да Подушкин! Герой! Почти как Руднев. Только почему после стольких попаданий японских снарядов на «Внушительном» не оказалось ни одного убитого и ни одного раненого? А вот в труде японского Морского генштаба «Описания военных действий на море в 37–38 годах Мейдзи» говорится, что после разворота русского миноносца «адмирал Дева, обогнув мыс Ляотешань, пустился за ним в погоню, все время не теряя его из вида, и в 12.30 [время токийское], подойдя ко входу в Голубиную бухту, увидел, что миноносец уже затонул, а команда переправляется на шлюпке на берег. Тогда адмирал Дева, выделив крейсер “Иосино”, приказал ему расстрелять и потопить миноносец окончательно, для исполнения чего крейсер “Иосино” подошел вплотную к неприятелю и открыл по нему огонь. Один из снарядов, попав сзади командирской рубки, поднял столб дыма и пламени; попал и другой снаряд, при этом перебиравшаяся на берег команда, побросав шлюпки, бросилась вплавь в воду в большом смятении. Так как три попавших в цель снаряда не изменили положения миноносца и было видно, что он, погрузившись на мели, совсем потерял боевую силу, то в 1.17 крейсер прекратил огонь и вернулся к своему отряду… Этот жалким образом окончивший свое существование миноносец оказался “Внушительным”. По слухам, он был взорван на другой день самим неприятелем».

русские в течение последующих трех месяцев безрезультатно пытались поднять «Внушительный». В конце концов удалось снять с него лишь две 47-мм пушки Гочкиса.

1 февраля 1904 г. вице-адмирал С.О. Макаров был назначен командующим порт-артурской эскадрой. Макаров давно рвался на Дальний Восток. «Меня не пошлют, — писал он своему другу барону Ф.Ф. Врангелю, — пока не случится там несчастия, а наше положение там крайне невыгодно» [15. Т. XV. С. 121].

4 февраля С.О. Макаров незадолго до отхода поезда был принят на несколько минут Николаем II. В этот день император записал в дневнике: «Утро было ясное и морозное. В 11 ч пошел с Мама и Алике на внутренний двор, где против гауптвахты стоял выстроенный 3-й батальон моего 1-го Вост.-Сиб. стрелкового полка. Люди и офицеры были в новой своей форме, в папахах и походном снаряжении. Сзади стояли двуколки обоза. Благословил батальон иконою св. Серафима и простился. Принял Макарова, кот. сегодня уезжает в Порт-Артур для принятия командования флотом. После завтрака и вечером долго читал. Гулял. Обедал кн. Орлов (деж.), Стана, Николаша и Петюша провели вечер» [24. С. 194].

Обычный день императора — смотры, иконы, выправка, амуниция войска, папахи, погоны, рейтузы и т.д. И так до самого февраля 1917 г. вы нигде не найдете в дневнике упоминания о дальномерах, ударных трубках, системах пулеметов и т.д. «Долго читал» — так, поверьте, не справочники по флотам, а обычную художественную литературу. Таков был наш Верховный главнокомандующий, которому ныне присвоили чин святого.

Несколько слов тут уместно сказать и об управлении войсками на Дальнем Востоке. Высочайшим указом Правящему Сенату, данным 28 января 1904 г., адмиралу Алексееву предоставлены были «для объединения действий военно-сухопутных и морских сил, сосредоточиваемых на Дальнем Востоке», права главнокомандующего армиями и флотом, а 12 февраля последовало назначение командующим Маньчжурской армией генерал-адъютанта Куропаткина, как «самостоятельного и ответственного начальника». Создалось двоевластие, пагубность которого увеличивалась тем, что, обладая разными темпераментами, главнокомандующий и командующий армией разно смотрели на характер ведения войны.

Адмирал Макаров был назначен командующим флотом на Тихом океане. Однако в официальном приказе к этому следовало существенное добавление: «Ввиду же возможности перерыва сообщений между Порт-Артуром и главной квартирой его императорское величество повелеть соизволил предоставить вице-адмиралу Макарову все права командующего флотом, предусмотренные Морским уставом, и права Главного командира портов Тихого океана».

Таким образом, формальным главой вооруженных сил на Дальнем Востоке был Алексеев, благоразумно ретировавшийся из Порт-Артура в Мукден. Фактически же там оказалось три почти не зависимых друг от друга начальника — Алексеев, Куропаткин и Макаров. Кроме того, из Петербурга лезли командовать все, кому не лень, начиная с Николая II и генерал-адмирала Алексея Александровича.

24 февраля в 8 ч утра в Порт-Артур прибыл новый командующий вице-адмирал Макаров. До принятия дел эскадры от вице-адмирала Старка, находившегося на «Петропавловске», Макаров поднял свой флаг на «Аскольде».

26 февраля в 1 ч ночи в море были замечены какие-то огни, и вице-адмирал Макаров приказал начальнику 1-го отряда миноносцев немедленно выйти в море, так как опасался, что неприятель может перехватить ушедшие вечером в дозор миноносцы «Решительный» и «Стерегущий». Четыре корабля 1-го отряда — «Выносливый», «Властный», «Внимательный» и «Бесстрашный» — в начале четвертого часа ночи вышли из гавани. Возглавлял отряд капитан 1 ранга Н.А. Матусевич, поднявший свой брейд-вымпел на «Выносливом».

Вскоре впереди по курсу были обнаружены огни, двигавшиеся курсом на север, в сторону берега. Пользуясь тем, что его корабли находились в тени горного массива Ляотешань, Матусевич пошел навстречу и вскоре убедился, что перед ним четыре японских миноносца. Оставаясь незамеченным, русский отряд приблизился к неприятелю на расстояние 8 кабельтовых (1464 м), и в 3 ч 30 мин «Выносливый», а за ним и остальные миноносцы открыли огонь.

Японский отряд под командованием капитана 1 ранга С. Асайя состоял из эскадренных миноносцев «Сиракумо», «Асасио», «Касуми» и «Акацуки». Атака для него оказалась полной неожиданностью. Но после минутного замешательства японцы открыли ответный огонь и дали полный ход.

В ходе перестрелки стоял непрерывный грохот, но эффективность стрельбы с обеих сторон на самой малой дистанции была крайне мала. В боекомплект 75-мм пушки Кане на русском миноносце входили только бронебойные снаряды, а попросту говоря — стальные болванки без начинки, а эффективность осколочных 47-мм и 37-мм снарядов была ничтожна.

Вскоре в машинное отделение «Выносливого» попал снаряд, и миноносец на несколько минут лишился хода. На помощь «Выносливому» подошел миноносец «Властный», который попытался таранить миноносец «Асасио», а затем выпустил в него две торпеды. Вопреки мнению многих наших историков ни одна из торпед в цель не попала.

После получасового боя соперники разошлись. В ходе боя «Выносливый» получил семь надводных и одну подводную пробоину в районе кают-компании. На «Выносливом» был убит машинист и 14 человек ранены, включая начальника 1-го отряда миноносцев капитана 1 ранга Матусевича.

На «Властном» погибли 2 матроса, мичман Александров и 6 нижних чинов получили ранения. Наибольшие повреждения «Властному» причинил 76-мм снаряд с миноносца «Асасио», взорвавшийся в носовом кубрике. Он повредил паропровод рулевой машины, из-за чего пришлось перейти на ручное управление с кормового поста, и нарушил подачу боеприпасов из носового погреба.

«Бесстрашный» и «Внимательный» не имели ни попаданий, ни потерь.

По японским данным, в ночном бою они потеряли 7 человек убитыми и 10 ранеными. В миноносец «Асасио» попало 8 снарядов, в «Касуми» — свыше 10. К 7 ч утра 26 февраля отряд русских миноносцев вошел на внутренний рейд Порт-Артура.

Той же ночью, 26 февраля, миноносцы «Решительный» и «Стерегущий», возвращавшиеся из разведки, около 6 ч утра в 20 милях от Порт-Артура встретили четыре японских миноносца — «Усугумо», «Синономе», «Сазанами» и «Акебоно». Бой начался на параллельных курсах. В первые минуты боя против «Решительного» действовал «Акебоно», а против «Стерегущего» — «Акебоно» и «Сазанами». Через несколько минут по «Стерегущему» вели огонь все четыре японских миноносца. «Решительному» удалось оторваться от преследования и войти в зону обстрела своих береговых батарей. Однако по непонятным причинам после трех выстрелов береговые батареи замолчали.

«Решительному» удалось уйти в гавань Порт-Артура. А окруженный японцами «Стерегущий» потерял ход и прекратил огонь. С миноносца «Сазанами» (командир капитан-лейтенант Кондо Цунемацу) спустили шлюпку для заводки буксира на «Стерегущий». Старшим на шлюпке был мичман Ямазаки. Когда шлюпка подошла к «Стерегущему», японцы увидели ужасную картину. Вот что написал Ямазаки в своем донесении: «В полубак попало три снаряда, палуба пробита. Один снаряд попал в правый якорь. С обоих бортов снаружи следы попаданий десятков больших и малых снарядов, в том числе пробоины близ ватерлинии, через которые при качке в миноносец проникала вода. На стволе погонного орудия след попавшего снаряда, близ орудия труп командора с оторванной правой ногой и сочившейся из раны кровью. Фок-мачта упала на правый борт. Мостик разбит в куски. Вся передняя половина судна в полном разрушении с разбросанными осколками предметов. В пространстве до передней трубы валялось около 20 трупов обезображенных, частью туловища без конечностей, частью оторванные ноги и руки — картина ужасная. В этом числе один, видимо, офицер, на шее у него был бинокль. Установленные для защиты койки местами сгорели. В средней части миноносца с правого борта одно 47-миллиметровое орудие было сброшено со станка и исковеркана палуба. Число попавших снарядов в кожух и трубы было очень велико, также, видимо, были попадания в сложенный между трубами брикет. Кормовой минный аппарат был повернут поперек, видимо, готовый к выстрелу. В кормовой части убитых было немного — только на самой корме лежал один труп. Жилая палуба была совершенно в воде, и войти туда было нельзя. Вообще положение миноносца было настолько ужасное, что не поддается описанию» [25. С. 89].

Японцы взяли на борт раненного в обе ноги машинного квартирмейстера Федора Юрьева, выброшенного взрывом за борт, сильно обожженного кочегара 1-й статьи Ивана Хиринского (тоже поднятого из воды), находившегося на корабле кочегара 1-й статьи Александра Осинина и трюмного машиниста 2-й статьи Василия Новикова.

Японские моряки пробыли на борту «Стерегущего» около 40 минут. Они подняли на миноносце японский флаг, однако предотвратить дальнейшее поступление воды в трюм не сумели. Японский миноносец взял «Стерегущий» на буксир, но с началом буксировки «Стерегущий» стал зарываться в волны, натяжение троса возросло, и он лопнул. Буксировка продолжалась 18–20 минут. Японцы попытались завести новый трос, но поняли, что это бесполезно.

Тем временем адмирал Макаров поднял свой флаг на крейсере «Новик» и в сопровождении крейсера «Баян» двинулся к месту боя. Береговые батареи после непонятной паузы вновь открыли огонь. Японцы решили не испытывать судьбу, сняли свой флаг со «Стерегущего» и начали отход. А «Стерегущий», потеряв запас плавучести, около 9 ч 20 мин затонул в 7 милях от маяка Ляотешань.

Позже этот третьестепенный эпизод русско-японской войны оброс легендами. Причем начало им положили, как ни странно, англичане. Ссылаясь на рассказы японцев, в начале марта 1904 г. газета «Тайме» сообщила: «Тридцать пять убитых и тяжело раненных лежали на палубе русского миноносца, когда его взяли на буксир японцы, подобравшие лишь четверых легко раненных русских, бросившихся в море. Но на “Стерегущем” оставались еще два матроса; они заперлись в трюме и на сдавались, несмотря на все увещевания. Они не только не сдались врагу, но вырвали у него добычу, которую он уже считал своей: открыв кингстоны, они наполнили родной миноносец водой и погребли себя вместе с ним в морских пучинах…» [25. С. 81.]

12 марта 1904 г. о подвиге двух матросов с корабля «Стерегущий» слово в слово сообщила русская газета «Новое время». И пошло-поехало. В 1905 г. Ф.И. Булгаков в двухтомном труде «Порт-Артур: Японская осада и русская оборона его с моря и суши» писал: «Два матроса заперлись в трюме, решительно отказались сдаться и открыли кингстоны, и миноносец вскоре же затонул… Безвестные герои внесли новый неувядаемый лавр в подвиги русского флота» [25. С. 82]. Эта работа вышла большим тиражом и считалась официальным изданием Морского ведомства.

26 апреля 1911 г. в Петербурге в присутствии Николая II состоялось открытие памятника «двум неизвестным морякам-героям» со «Стерегущего».

Уже в ходе работ по созданию памятника в Морском министерстве организовали специальную комиссию для уточнения обстоятельств боя. Никаких подтверждений «подвига матросов-героев» найдено не было. Исполнявший обязанности начальника исторической части Морского генерального штаба старший лейтенант Е.Н. Квашнин-Самарин писал: «Грустно видеть, что в великой России кто-то на авось пропагандирует постановку памятника несуществовавшим морским героям, когда вся история нашего флота… полна настоящими подвигами» [25. С. 84].

В конце концов члены комиссии послали письменный доклад Николаю И. Его резолюция, поставленная на докладе Морского ведомства, была краткой: «Считать, что памятник сооружен в память геройской гибели в бою миноносца “Стерегущий”» [25. С. 85].

Памятник был открыт, и два неизвестных матроса были официально канонизированы. В советское время легенду о «Стерегущем», как и о «Варяге», подвергать ревизии не стали. Первые критические замечания по поводу этой легенды стали появляться уже в ходе «перестройки». Так, историк флота В.Д. Доценко писал: «Техническая сторона вопроса возражений не вызывает. При таких повреждениях, которые получил небольшой корабль (водоизмещением чуть более 240 тонн), он все равно бы затонул, вряд ли надо было открывать кингстоны.

Если обоснованные тактические выводы из-за отсутствия точной информации сделать трудно, то оперативно-тактические — вполне возможно. Ошибки видны сразу. Во-первых, направляя миноносцы в разведку, не оценили их технического состояния: вместо проектных 26,5 узла они развивали скорость не более 20 узлов. Посылать такие корабли на глубину до 90 миль вряд ли было целесообразно: они не прошли и одной трети запланированного маршрута. Во-вторых, ни командующий флотом Тихого океана вице-адмирал С.О. Макаров, ни его штаб не позаботились об обеспечении миноносцев, т.е. пренебрегли элементарными принципами военно-морского искусства. Все знали, что “Решительный” и “Стерегущий” должны были возвратиться на рассвете, но их встречу не организовали. Крейсера не только не были высланы навстречу миноносцам, но даже не имели повышенной готовности к выходу: “Новик” и “Баян” вышли из Порт-Артура только через два с лишним часа после начала боя, когда в Порт-Артуре появился “Решительный”. Ведь все свидетельствовало о том, что где-то рядом находятся японские корабли. Береговые посты еще ночью обнаружили их на внешнем рейде, но не придали этому факту никакого значения. Если следовать логике, то крейсера должны были находиться если не в море, то хотя бы в немедленной готовности к выходу. Имелись серьезные просчеты и в применении береговой артиллерии. Окажись порасторопнее командование, не было бы ни геройской гибели “Стерегущего”, ни выдумки о подвиге “двух неизвестных матросов”» [25. С. 93–95].

Но вернемся к утру 26 февраля 1904 г. В районе Ляотешаня появилась эскадра Того в составе 16 вымпелов. В 8 ч 40 мин броненосцы «Хацусе», «Сикисима» и «Ясима» отделились от эскадры и открыли перекидную стрельбу по внутреннему рейду Порт-Артура и городу. Два японских крейсера, находясь в море против входа в гавань, вне досягаемости крепостной и корабельной артиллерии, по радио корректировали огонь броненосцев.

Японские броненосцы были закрыты холмами Ляотешаня от русских корабельных и береговых орудий. Нашим горе-артиллеристам не приходило в голову, что японцы могут стрелять с дистанции 12–16 км.

Около 11 часов один из японских снарядов разорвался под самым бортом «Ретвизана», осыпав осколками броненосец и стоявший около него буксир «Силач», откачивавший воду из подведенного к броненосцу кессона. Осколками были перебиты отливные трубы и пробит кессон. Через пробоину в «Ретвизан» снова хлынула вода.

Видя, что броненосец неминуемо затонет в гавани, капитан 1 ранга Э.Н. Щенснович приказал отдать швартовы и выбросился носом на отмель. В этот момент второй снаряд попал в броневой пояс «Ретвизана» с правого борта под кормовой башней главного калибра. Броня выдержала, получив небольшую вмятину.

Поврежденный кессон «Ретвизана» был признан негодным. Позднее его передали для ремонта броненосца «Севастополь». А для «Ретвизана» началась постройка нового кессона.

Японцы вели обстрел гавани Порт-Артура более трех часов и выпустили 154–305-мм снаряда. Людские потери русских оказались невелики — убиты 8 матросов, ранены 29, на береговых батареях ранены 2 человека. В городе была убита русская семья и несколько китайцев.

Непонятно одно — почему нашему гениальному адмиралу и никому из офицеров не пришло в голову поставить дымовую завесу между японскими крейсерами в море и входом на рейд Порт-Артура? При этом можно было обойтись и без специальных средств, а использовать мокрую солому, смолу и другие дымовыделяющие материалы. Дымовая завеса лишила бы японские крейсера возможности корректировать огонь и свела бы к минимуму эффективность огня броненосцев. Можно было поставить и радиопомехи японским крейсерам, как тогда говорили: «перебить большой искрой радиопередачу». Но до этого порт-артурцы додумались лишь 2 апреля.

Чтобы не допустить дальнейших обстрелов японскими кораблями через Ляотешань, адмирал Макаров принял ряд мер. Так, уже 28 февраля 1904 г. минный заградитель «Амур» выставил в 3 милях от мыса Ляотешань 20 мин. Минная постановка прикрывалась крейсером «Баян» и пятью миноносцами.

Кроме того, на горе Ляотешань и на других высотах были созданы наблюдательные и корректировочные посты, снабженные специальными морскими картами, разбитыми на пятикабельтовые квадраты. При появлении японских кораблей в районе выбранных ими огневых позиций наблюдательные посты с помощью флажных сигналов, поднимаемых на сигнальной вышке, сообщали на «Ретвизан» и «Победу» номер квадрата и направление движения противника. На основании этих данных русские корабли открывали ответный огонь по заранее пристрелянным квадратам.

Возникает вопрос: а почему бы корректировочные посты не снабдить радиостанцией или, еще проще, не протянуть телефонный провод прямо на стоящие у самого берега броненосцы?

Макаров распорядился установить на горе Ляотешань батарею 152-мм пушек Кане, снятых с броненосца «Ретвизан».

9 марта японская эскадра вновь подошла к Порт-Артуру, адмирал Того, заняв с основными силами позицию против выхода из гавани, направил броненосцы «Фудзи» и «Ясима» для перекидной стрельбы через Ляотешань. После нескольких залпов японцев броненосцы «Ретвизан» и «Победа» открыли ответный перекидной огонь. Перестрелка продолжалась около часа. С «Победы» произведено было 16 выстрелов, с «Ретвизана» — 13. Один из русских снарядов упал в четырех метрах от носа «Фудзи» и засыпал его палубу осколками.

Японцы выпустили 100 снарядов по внутреннему рейду Порт-Артура, но ни одного удачного попадания не добились.

Замечу, что первая перекидная стрельба 26 февраля крайне угнетающе подействовала на личный состав кораблей и гарнизон Порт-Артура. Зато ответный огонь «Ретвизана» и «Победы» был встречен 9 марта как успех Макарова.

Однако в Петербурге думали совсем иначе. 13 марта управляющий Морским министерством адмирал Авелан направил Макарову распоряжение, по которому запрещались «стрельбы на дистанции свыше 10 верст». Мол, попасть все равно нельзя, так зачем же тратить снаряды.

В марте 1904 г. японцы приступили к постановке мин заграждения на внешнем рейде Порт-Артура. Мины ставились с миноносцев в ночное время. По указанию адмирала Макарова было усилено наблюдение за внешним рейдом и организовано траление, которое производилось катерами и специально приспособленными для этой цели минными крейсерами «Всадник» и «Гайдамак».

Для обеспечения выхода кораблей в море применялись два способа траления: предварительное траление выходного фарватера и проводка кораблей непосредственно за тральщиками. Однако далеко не все корабли при выходе в море обеспечивались тральщиками. Не было организовано и систематическое траление как обязательная мера боевого обеспечения флота. Поэтому сохранялась опасность подрыва на японских минах отдельных кораблей при выходе их в море.

В ночь на 14 марта японцы вторично попытались заградить вход в порт-артурскую гавань. Противник был обнаружен в 2 ч 20 мин. «Ретвизана» уже не было на старом месте, но зато в проходе стояли «Бобр» и «Гиляк», а из-под Золотой горы стреляла батарея 120-мм пушек, снятых с «Ангары».

Два заградителя выбросились на берег под этой самой батареей. По пути на эту пару произвел атаку миноносец «Сильный», который, не обращая внимания на сыпавшиеся градом русские снаряды, почти в упор выпустил свои торпеды, к сожалению, не причинив японским пароходам таких повреждений, чтобы они немедленно затонули. У одного из них, например, был снесен взрывом почти весь форштевень, а носовая переборка как-то уцелела, и он продолжал идти вперед. Другая пара заградителей шла несколько левее. Один затонул, не доходя до маяка, а второй выскочил на берег как раз на том месте, где еще недавно стоял на мели «Ретвизан».

В предупреждение новых попыток заградить вход на внешнем рейде по приказу Макарова было устроено два ряда бонов. Однако после того как пароход «Ангара» легко подмял под себя эти боны, Макаров решил дополнительно затопить под берегом Тигрового полуострова пароходы КВЖД «Хайлар» и «Харбин», а восточнее, ближе к выходу, — пароход «Шилку».

С помощью крейсеров и канонерок оборона входа была максимально усилена. Брандер, затонувший на отмели Маячной горы, почти на том месте, куда 26 января выбросился «Ретвизан», был утилизирован как подводный, а частью и надводный бруствер, за которым, вплотную к нему ошвартовавшись, расположился «Гиляк». Вместе с новыми прибрежными батареями (из пушек, снятых с «Ангары»), находившимися от него вправо и влево, получалась первая линия обороны. Дальше, на бочках, по правую и левую стороны пролива стояли канонерки — это была вторая линия. В глубине, имея под своим огнем весь проход, «Аскольд» и «Баян» образовывали третью линию обороны.

Вечером 30 марта Макаров отправил на разведку два отряда миноносцев. Ночью миноносец «Страшный» (командир капитан 2 ранга Юрасовский) заблудился и встретил отряд японских миноносцев. Юрасовский принял их за своих и пристроился за ними. Японцы тоже приняли его за своего, и так они несколько часов бродили в окрестностях Порт-Артура. С рассветом ошибка выяснилась, и японские миноносцы открыли огонь по «Страшному». Тот выпустил торпеду, но промазал, в другой же торпедный аппарат попал японский снаряд и вызвал взрыв зарядного отделения мины. «Страшный» начал тонуть.

На выручку «Страшному» из Порт-Артура вышел крейсер «Баян». Японские миноносцы стали уходить. «Страшный» затонул за несколько минут до подхода «Баяна». Крейсеру удалось спасти из воды 5 человек. Еще несколько человек плавали в воде, но навстречу «Баяну» полным ходом шли японские броненосные крейсера «Асама» и «Токива» и 3-й боевой отряд в составе крейсеров «Касаги», «Такасаго», «Читосе» и «Носило». Поэтому «Баян» прекратил спасательную операцию и дал полный ход в направлении Порт-Артура.

Теперь уже на помощь «Баяну» из гавани вышла русская эскадра, во главе которой был броненосец «Петропавловск» под флагом адмирала С.О. Макарова. В 8 ч 40 мин на горизонте показались шесть японских броненосцев и крейсера «Касаги» и «Иосино». К этому времени русская эскадра находилась в 16 милях от Порт-Артура, вне дальности стрельбы береговых батарей. Макаров повернул эскадру обратно.

Японцы медленно нагоняли русскую эскадру. К 9 ч утра расстояние до головного броненосца «Микаса» было уже 38 кабельтовых (6954 м). Но ни русские, ни японцы по непонятным причинам не стреляли. В 9 ч 15 мин японская эскадра вошла в зону действия крепостной артиллерии. В 9 ч 20 мин Того приказал повернуть назад, так и не сделав ни одного выстрела.

В 9 ч 39 мин «Петропавловск», проходя в двух милях от маяка на Тигровом полуострове, наскочил на одну из минных банок, поставленных ночью заградителем «Кориу-Мару», и подорвался. Над броненосцем поднялся громадный, в два раза выше мачт, столб черного дыма и пламени, в котором исчезла вся носовая часть до передней трубы.

Взрыв произошел под носовой башней главного калибра, вызвал детонацию боезапаса и торпед в носовых аппаратах. Поэтому через три-четыре секунды после первого взрыва прогремел второй взрыв, силой которого были сорваны носовая башня главного калибра, фок-мачта, передняя труба и часть кожуха. При этом мачта и сорванная труба всей своей тяжестью рухнули на развороченный мостик.

Резко накренившись на правый борт, «Петропавловск» стал стремительно уходить носом в воду. Когда столб дыма и пламени несколько рассеялся, вся носовая часть броненосца, мостик и корпус почти до миделя были уже под водой. Объятая пламенем корма быстро погружалась. В это время произошел третий взрыв, более слабый. Видимо, это взорвались котлы, поскольку вслед за взрывом показалось густое облако пара.

На «Петропавловске» погибли командующий флотом вице-адмирал Степан Осипович Макаров, начальник штаба флота контр-адмирал Молас, кроме того, погиб известный русский художник-баталист В.В. Верещагин, а также 29 офицеров и 652 матроса.

Спаслись капитан 2 ранга великий князь Кирилл Владимирович, командир броненосца капитан 1 ранга Яковлев, 5 офицеров и 52 матроса.

После гибели «Петропавловска» русская эскадра до 9 ч 55 мин стояла с застопоренными машинами и лишь потом двинулась к входу в гавань.

В 10 ч 10 мин на мине подорвался броненосец «Победа». В момент взрыва «Победа» разворачивалась по створу в полутора милях от маяка на Тигровом полуострове. Взрыв произошел в подводной части правого борта, в отделении носовых угольных ям, разрушив борт от 54-го до 58-го шпангоута и образовав подводную пробоину размером 8 х 5,3 м с крупными трещинами. Центр пробоины оказался в 5 м ниже ватерлинии. Вода заполнила угольную яму № 6 между 49-м и 54-м шпангоутами, а также угольную яму № 7 между 54-м и 58-м шпангоутами и два отделения нижнего бортового коридора между 49-м и 58-м шпангоутами. Далее распространение воды было задержано водонепроницаемыми перегородками.

Броненосец принял 550 т воды, и через две минуты крен его на правый борт достиг 6°. Командир «Победы» капитан 1 ранга Задаренный приказал остановить машины и готовить шлюпки к спуску. Но вскоре Задаренный пришел в себя и в 10 ч 15 мин дал ход. В проходе около маяка «Победа» была встречена портовыми катерами, которые взяли ее на буксир, ввели в Восточный бассейн и поставили к стенке.

После подрыва «Победы» в эскадре возникла пан