КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы
Всего книг - 464015 томов
Объем библиотеки - 672 Гб.
Всего авторов - 217640
Пользователей - 100981

Последние комментарии


Впечатления

Морилка про Нордье: Конфидентка королевы. На службе Ее Величеству (Исторические любовные романы)

И в конце преодолев все преграды они остались вместе.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Ордынец про Радушный: Нуб, парень резкий! (СИ) (Фэнтези: прочее)

Новый взгляд на РеалРПГ.требуется продолжение

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
greysed про Агишев: Зеленый фронт [СИ] (Боевая фантастика)

какую только дичь не придумают

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
kiyanyn про Савин: Вперед, Команданте (Альтернативная история)

Забавно, что основной герой кубинской революции - Че, а Кастро так, сбоку постояли-покурили.

Не менее забавно, что то, что человек что-то совершил в иной истории, рассматривается как абсолютная гарантия, что уж в этой-то он вообще мир перевернет и горы сдвинет.

Ну и рад, что автор начал с войны, с 1942 года. Начни он с 1930 и подойди к войне только сейчас - у него бы наши точно немок сотнями миллионов насиловали, а немецких детей из пулемета косили - чем дальше, тем больше у него по отношению к врагам позволено абсолютно всё, и даже больше... :(

Рейтинг: -3 ( 2 за, 5 против).
kiyanyn про Щепетнов: Олигарх (Альтернативная история)

Ну все, очередной заболевший Украиной головного мозга. Киселев, Соловьев, Скабеева и - Савин и Щепетнов :)

Всё как всегда - все украинцы - бандеровцы, всех расстрелять, язык запретить, территорию превратить в море :)

Кастрюлька на голове - она всегда кастрюлька, даже если ее вывернуть наизнанку. Только тогда еще хуже - мозг ручками передавливается...

И без того была бесталанная книга, а теперь уж и вовсе г...

Рейтинг: -3 ( 3 за, 6 против).

Интересно почитать: Как выбрать фейерверк

Хищник (fb2)

- Хищник (пер. Александр Петрович Кашин) (и.с. bestseller) 684 Кб, 355с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Майкл Ридпат

Настройки текста:



Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах


Приятного чтения!




Майкл РидпатХищник

Часть первая

Крис сорвал жёлтую наклейку со своей любимой кофейной кружки и прочитал коротенькое послание, написанное знакомым петлистым почерком:

Уехала в Прагу. Вернусь в среду. Может быть. Целую. Л.

Он вздохнул и покачал головой. Было утро понедельника, он только что вернулся из французских Альп, где провёл десять дней, катаясь на лыжах. Поездка оставила самые приятные воспоминания. Уже с половины восьмого Крис находился у себя в офисе, пытаясь разобраться, что натворила за время его отсутствия Ленка. Как выяснилось, кое-что натворила: компьютер не работал, на столе лежало письмо от аудитора, намекавшего на неожиданно возникшие проблемы с выплатой накопившегося процента по займам; кроме того, она накупила кучу ценных бумаг, выпущенных весьма сомнительной польской телекоммуникационной компанией.

А на десерт оставила ему эту записку.

Знала, что он разозлится. Потому и спрятала кружку с наклейкой на кухне. Ей хотелось, чтобы он сначала — хотя бы поверхностно — ознакомился с новостями, а уж потом прочитал её каракули. Что и говорить, основательно подготовилась. Могла ведь просто остаться в Лондоне хотя бы ещё на день и рассказать все сама. Вот уже два года, как они с Ленкой основали менеджерский фонд «Карпаты», и это был его первый отпуск. Он догадывался, что в его отсутствие дела пойдут не совсем так, как ему того бы хотелось, но потом вспомнил, как скрипел под лыжами рассыпчатый снег на склонах Альп, и решил, что отпуск того стоил.

Зазвонил телефон. Крис поставил кружку с кофе на стол и снял трубку.

— Фонд «Карпаты».

— Доброе утро, Крис! Как твой загар?

Крис сразу узнал чуточку хрипловатый жизнерадостный голос.

— Ленка! Ты где?

— Ты что, ещё не прочитал мою записку? В Праге.

— Ясно. Но что ты там делаешь? Могла бы дождаться меня в Лондоне и сама ввести меня в курс дел.

— Но ты же умный мальчик, Крис. Сам справишься. Я здесь тоже время даром не теряю — открыла филиал.

— В Праге?

— А где же ещё? Мы же это обсуждали — вспомни!

Это была правда. Они и впрямь подумывали о том, чтобы со временем открыть несколько филиалов в Центральной Европе. Но не сейчас же, подумал Крис. При мысли о том, сколько расходов и забот все это потребует, у него упало сердце.

— В чём, собственно, дело, Крис? Офис расположен в отличном месте, и мне кажется, я нашла хорошего менеджера. Его зовут Ян Павлик. Он тебе понравится. Приезжай и сам все посмотри — на месте.

— Когда? У меня и здесь дел невпроворот.

— Я всё равно буду тебя ждать, — сказала Ленка. — Это очень важно. Чтобы офис остался за нами, нам надо поскорее уладить все формальности. Приезжай, а? Я не могу принять окончательное решение без твоего участия.

До сих пор у Криса складывалось впечатление, что все решения она принимала единолично.

— А как быть с компьютером? И что мы, чёрт возьми, станем делать с ценными бумагами «Эврики телеком» на двадцать пять миллионов евро?

— Прежде всего успокойся. У Олли есть человек, который сегодня зайдёт к тебе и отремонтирует компьютер. Что же касается «Эврики телеком», то я все тебе расскажу, когда ты сюда приедешь. Это отдельная история.

— Ну-ну, — мрачно заметил Крис.

— Злишься, да? — сказала с притворным ужасом Ленка. — Слушай, наш офис в Праге находится через дорогу от «Золотого медведя», кстати, шикарный паб. Там подают пиво «Будвар». Тебе понравится, обещаю.

Он заколебался. Посмотрел в окно на верхние ветки росших на площади дубов. Шум уличного движения долетал и сюда — на пятый этаж. Чёрт, они ведь и в самом деле обещали инвесторам открыть филиалы в Центральной Европе, чтобы оперативнее реагировать на изменения рыночной ситуации. Может, Ленка права и пора что-то сделать в этом направлении?

— Только не молчи, Крис, — взмолилась Ленка. — Если хочешь меня пропесочить, ты можешь сделать это и здесь, в Праге.

Вообще-то Ленка всегда добивалась своего.

— Ладно, — вздохнул Крис. — Вечером увидимся.

* * *

Такси с черепашьей скоростью пробиралось среди беспорядочно припаркованных автомобилей по маленькой, засыпанной снегом площади. У отеля «Париж» машина остановилась. Крис заплатил водителю и вошёл в здание. Потом позвонил Ленке в номер — она сказала, что спустится в вестибюль через десять минут. Крису понадобилось ещё меньше, чтобы снять номер, вбросить в него атташе-кейс и натянуть вместо костюма джинсы.

Ленка, конечно же, заставила себя ждать. Крис занялся наблюдениями: отметил, в частности, что интерьер вестибюля и гостиницы отделан в духе начала века. На стенах висели старые плакаты и вывески в стиле модерн, рекламировавшие чешский шоколад и французское варьете, а у лестницы стояла скульптура обнажённой женщины а-ля Роден. Ленка всегда останавливалась в отеле «Париж». Говорила, что он один из немногих, где ещё сохранился стиль. Она выросла в местечке неподалёку от Праги и всю свою студенческую жизнь провела в этом городе. Она любила Прагу. Поэтому Крис нисколько не удивился, когда узнал, что она намерена открыть здесь офис.

Он не собирался её отговаривать. Хотя юридически они являлись равными партнёрами менеджерского фонда «Карпаты», сама по себе идея создания фонда принадлежала ей, и он до сих пор считал, что ему повезло, когда она предложила ему войти в дело. С Ленкой он познакомился десять лет назад на курсах «Блумфилд Вайса» — большого инвестиционного банка в Нью-Йорке. Они стали друзьями и поддерживали контакт, хотя в дальнейшем их пути разошлись: Крис перебрался в лондонское отделение «Блумфилд Вайса», она же работала в Нью-Йорке на фирму «Эмерджинг маркетс груп», принадлежавшую тому же банку. В один прекрасный день, когда он в одиночестве и унынии отлёживался у себя в квартире, горстями лопая таблетки от желудочной болезни, подхваченной в Индии, что странным образом совпало по времени с его бесславным увольнением с работы, Ленка неожиданно ему позвонила. Выяснилось, что она тоже ушла из «Блумфилд Вайса» и решила организовать собственное дело. «Хочешь работать со мной?» — спросила она тогда.

Короче говоря, она его спасла. Поначалу, правда, он её предложение отверг: сказал, что такой неудачник вряд ли сможет стать ей опорой. Он и вправду так считал, а она — нет. Ленка помогла ему собрать остатки самоуважения, которое он основательно подрастерял после того, как его выкинули из банка. Как бы то ни было, она оказалась права: из них получилась неплохая команда.

«Карпаты» были фондом, созданным для гарантировавших высокие прибыли инвестиций в гособлигации и ценные бумаги высокотехнологичных предприятий Центральной Европы. Так, во всяком случае, значилось в рекламных буклетах, которые они с Ленкой распространяли на фондовом рынке. На самом деле никаких гарантий Ленка с Крисом своим инвесторам дать не могли, кроме того, говоря о Центральной Европе, они лукавили, поскольку работали исключительно со слаборазвитыми странами Восточной Европы и Россией. Впрочем, инвесторы знали, на что шли. Они хотели выжать как можно больше денег из стран, находившихся в прошлом за «железным занавесом», надеясь на экономическую интеграцию, которая, по их мнению, должна была в скором времени охватить всю Европу. Ради этого они соглашались даже на значительный риск. Ленка умела убеждать инвесторов, и с помощью Криса ей удалось привлечь инвестиции на 55 миллионов евро, и почти столько же они взяли в кредит.

До сих пор дела их шли хорошо. В первый финансовый год им удалось добиться дохода в двадцать девять процентов. В текущем году прибыль составила восемь процентов, хотя на дворе стоял ещё только февраль. Крис достаточно поработал на рынке ценных бумаг и понимал, что во многом им с Ленкой просто везло. Но и Ленке надо отдать должное: на фондовых рынках Центральной Европы она чувствовала себя, как рыба в воде. Она видела перед собой большую перспективу и теперь, найдя офис в Праге, сделала первый шаг на пути превращения их фирмы в действительно общеевропейское предприятие.

Крис, однако, хорошо знал, что ситуация на фондовом рынке может измениться мгновенно. На время отпуска он отвлёкся от мыслей о деле, но стоило вернуться к работе, как он снова начал беспокоиться о судьбе фирмы.

Олли, молодой аналитик, которого они с Ленкой привлекли к работе, в принципе был способен пригласить нужного человека, чтобы наладить компьютер. Он и Тина — ещё более юная, чем Олли, секретарь-референт — пару дней, по мнению Криса, вполне могли поработать самостоятельно. Но вот ценные бумаги «Эврики телеком»… Они вызывали у Криса куда большую озабоченность, нежели возможности его молодых сотрудников. Вложенные в них двадцать пять миллионов евро представляли для небольшой компании вроде фонда «Карпаты» весьма значительный капитал. Сам он имел об «Эврике телеком» весьма поверхностное представление — знал лишь, что это предприятие якобы собирается создать сеть мобильной телефонной связи в Центральной Европе и выбросило на рынок свои ценные бумаги как раз в то время, когда он катался на лыжах во Франции. А ещё он знал, что фирму эту опекают представители банка «Блумфилд Вайс», а уж этим людям Крис не доверял — никак не мог избавиться от неприятного чувства, которое сформировалось у него, пока он работал в этом банке.

Крис рассматривал столетней давности афишку с рекламой спектакля с Сарой Бернар в главной роли, когда услышал знакомый голос.

— Крис! Как я рада, что ты всё-таки приехал. Хотя ты и опоздал!

Ленка улыбнулась и поцеловала его в щёку. Она была высокая, светловолосая, с широкими скулами и карими, миндалевидной формы глазами. Сегодня на ней были узкие, облегающие джинсы, кожаная куртка и высокие сапоги, и выглядела она просто обворожительно. Если бы Крис её не знал, то наверняка не сдержал бы восхищённого восклицания. Но это была всего лишь Ленка, а к Ленке он уже настолько привык, что воспринимал её только как друга.

— Мы сорок пять минут проторчали на взлётной полосе в Хитроу, никак не могли взлететь, — сказал он. — Тут можно что-нибудь перехватить? Я просто умираю с голоду.

— Ты что же, ничего не ел в самолёте?

— Мне не терпелось дорваться до здешних разносолов.

— Вот и хорошо, — сказала Ленка. — Идём сейчас же в «Золотого медведя». Там можно не только выпить пива, но и неплохо закусить.

— А смотреть новый офис мы будем? — спросил Крис.

— Сегодня — только снаружи. Основной осмотр — завтра.

— Слушай, а что собой представляет этот «Золотой медведь»?

— Это класс, Крис. Как раз такое заведение, как ты любишь. Пошли.

Когда Ленка проходила мимо, Крис уловил тонкий запах дорогих французских духов, которыми она всегда душилась и которые уже стали её своеобразным «фирменным» знаком. Они вышли из отеля. На улице было холодно — так холодно, что Крис в своём тонком лондонском пальто мгновенно промёрз чуть ли не до костей.

— Далеко идти-то? — спросил он у Ленки.

— Десять минут. Это рядом с Пршикопи, где расположены отделения большинства крупных банков. Место отличное, да и аренда стоит не так дорого.

— Расскажи мне о Яне Павлике. Как думаешь, он согласится стать членом правления?

— Согласится, если предложим. Но сначала нужно, чтобы он понравился тебе. С ним мы встречаемся завтра. Мне кажется, своё дело он знает.

— Кстати, ты разговаривала с ним о наших проектах?

— Конечно, нет, — сказала Ленка. — Как я могла говорить с ним о делах фирмы, не посоветовавшись с тобой?

Крис удивлённо посмотрел на неё в упор, но промолчал.

Ленка расхохоталась:

— Ну-ну, не хмурься! Сейчас придём в паб и все обсудим. Как я уже говорила, мне есть что тебе рассказать.

— Я затем и ехал, чтобы тебя послушать. Но прежде всего я хочу поесть.

— Да поешь ты, поешь, успокойся, — затараторила Ленка. — Свиную поджарку или гуляш там подают в любое время суток.

Они свернули за угол и вышли на площадь старого города. Крис остановился, поражённый красотой покрытых снегом готических зданий. Вид, который ему открылся, напоминал изображение со старинной рождественской открытки. В центре площади, среди выкрашенных в разные цвета домов, высился памятник какому-то историческому деятелю. Над площадью стлался протяжный рыдающий звук саксофона, доносившийся из дверей одного из многочисленных баров, окружавших площадь по периметру.

— Пойдём, а? — потянула его за рукав Ленка. — Кажется, тут кто-то говорил, что умирает от голода?

Крис знал, что Ленка провела его этим путём намеренно — хотела показать красоты любимого ею города. Теперь они шли по узким улицам, удаляясь от центра.

— Надеюсь, ты знаешь, куда идёшь? — не выдержав, буркнул он, когда они свернули в какой-то особенно тёмный переулок.

— Конечно, знаю, — сказала Ленка, выводя его сквозь арку в крохотную тёмную аллею.

Там над подъездом каждого дома горела тусклая лампочка и поблёскивали стекла витрин закрытых уже магазинов. Снег, лежавший на булыжной мостовой, был почти девственно чист. Казалось, по этой улочке никто никогда не ездил. Кругом было тихо: падавший снег приглушал звуки уличного движения.

Неожиданно Крис услышал за спиной чьи-то шаги. Когда человек, который шёл за ними, стал их нагонять, он обернулся. К Ленке быстрым шагом направлялся мужчина с каким-то предметом в руке.

На долю секунды Крис замер: был слишком удивлён, чтобы как-то отреагировать на происходящее. Потом, уяснив наконец, что именно держит в руке мужчина, закричал и метнулся к незнакомцу. И всё же он действовал слишком медленно, незнакомец оказался и ловчее, и быстрее его. Молниеносным движением он ухватил Ленку за воротник, потянул назад, на себя, и взмахнул рукой с ножом, нацелив лезвие ей в горло. Крис заметил, как у Ленки испуганно и беспомощно блеснули глаза. Она смотрела на Криса, взглядом умоляя его сделать что-нибудь, сама она была слишком напугана и не могла ни сопротивляться, ни даже говорить или кричать.

— Спокойно, — сказал Крис, медленно протягивая к нападавшему руки.

Незнакомец заворчал, как пёс. Крис видел, как сверкнула в его руке сталь, а потом услышал, как у Ленки из горла вырвался не то всхлип, не то короткий гортанный вопль. Крис бросился вперёд, на незнакомца, но тот толкнул Ленку прямо ему в руки, повернулся и побежал. Крис схватил женщину в объятия и заколебался, не зная, стоит ли ему бросаться за ним в погоню. Решив, что всё-таки не стоит, он медленно и осторожно положил Ленку на тротуар. Кровь текла из её тела, заливая дорогую куртку и снег вокруг. Крис сорвал с себя пальто и попытался прижать его к зиявшей в горле ране.

— Помогите! — закричал он по-английски. Он не знал, как позвать на помощь по-чешски, поэтому в следующее мгновение стал кричать по-польски: — Pomocy! Policja! Pogotowie! Lekarza! Господи, да помогите же хоть кто-нибудь!

Ленка затихла и лежала у него в руках без движения. Лицо у неё побелело, а глаза были открыты и затуманились. Губы шевелились, как будто она пыталась что-то сказать, но он так и не смог ничего разобрать. В отчаянии Крис прижал пальто к её горлу, словно пытаясь силой компенсировать собственную беспомощность. Не прошло и секунды, как его пальто и руки были залиты кровью.

— Прошу тебя, Ленка! — взывал он к подруге. — Подожди, не умирай! Ради всего святого, не умирай! Ленка!

Увы, ни слова его, ни мольбы не помогли. Она вдруг вздрогнула, взгляд её остекленел, а дыхание остановилось. Крис приподнял её голову и прижал к своей груди, перебирая светлые, залитые кровью волосы.

— Ленка, — прошептал он ещё один, последний, раз и поцеловал её в лоб. Потом осторожно опустил её голову на снег и зарыдал.

* * *

Повесив голову, Крис брёл по засыпанным снегом тротуарам, почти не замечая того, что творилось вокруг. Утром он вышел из гостиницы и отправился по делам — не хотел оставаться наедине со своими мыслями. Ему требовалось глотнуть свежего холодного воздуха и привести в порядок мысли и чувства, в которых царил чудовищный разброд.

Чувствовал он себя странно. На смену слезам и отчаянию пришло холодное спокойствие статуи, которое, впрочем, было чисто внешним. Криса постоянно тревожили представавшие перед его мысленным взором округлившиеся от ужаса глаза подруги и застывший в них немой призыв о помощи. Он испытывал ужас при мысли о смерти Ленки, ненависть к тому, кто её убил, и чувство вины за то, что ничем не смог ей помочь. Он знал, что теперь уже никогда не увидит её, не услышит её смеха, не сможет по-дружески над ней подтрунивать и отмечать с ней маленькие праздники, выпадавшие на долю фирмы «Карпаты». Его неподвижное лицо, заледеневшее от холодного ветра, превратилось в саркофаг, надёжно запечатавший все чувства у него внутри.

Полиция приехала быстро. Полицейские задали Крису несколько вопросов о Ленке, о том, как происходило нападение, и о человеке с ножом, который на неё напал. Крис плохо разглядел этого человека. Помнил только, что он был среднего роста, худощавый и носил тёмную куртку и чёрную вязаную шапочку. Что и говорить, немного. А ещё он помнил, что у этого человека были усы. Деталь, конечно, но не слишком ценная. Усы, в конце концов, можно наклеить. Полицейские сказали, что нападавший действовал, как настоящий профессиональный киллер, — перерезать человеку горло не так просто, как кажется. Крис как заведённый повторял, что не имеет ни малейшего представления, кому вдруг могла взбрести в голову безумная мысль убить Ленку.

Родители Ленки приехали в то же утро. Небольшого роста, коренастые люди, они разительно отличались от своей дочери. Отец у неё был сельским врачом, а мать — медсестрой. Смерть Ленки раздавила их совершенно. Крис говорил какие-то слова, чтобы хоть как-то их успокоить, но они плохо понимали по-английски. Их страдания надрывали ему сердце, и он скоро удалился, в очередной раз почувствовав себя бесполезным и беспомощным.

Потом он отправился на улицу, где Ленка хотела открыть их новый офис. Она не назвала ему номер дома, но он без труда разыскал паб, над которым висела вывеска с изображением жёлтого медведя, державшего в лапах большую кружку с пивом. Через дорогу находился бежевого цвета трёхэтажный дом с резной деревянной дверью. Крис подошёл ближе, увидел на двери пять стальных табличек с названиями международных адвокатских контор и офисов консультантов по финансам и решил, что это, должно быть, то самое здание, о котором говорила Ленка. Что ж, с открытием офиса в Праге теперь придётся подождать. Яну Павлику идти в офис теперь тоже нет необходимости. Крису предстояло позвонить ему и сообщить о произошедшем.

Снова оказавшись у дверей паба, Крис испытал сильнейшее искушение зайти внутрь и выпить пива. Потом, однако, он пересилил себя, повернулся и пошёл прочь. Сейчас он не мог сидеть в тепле и расслабляться. Ему нужно было ходить по улицам, втягивать в себя холодный воздух и лелеять свою скорбь.

Некоторое время он бесцельно слонялся по старому городу, думая о том, что выкрашенные в разные цвета хорошенькие домики, попадавшиеся ему на пути, после Ленкиной смерти сразу же утратили в его глазах всю свою прелесть.

Выйдя к Карлову мосту, он поднял воротник, втянул голову в плечи и зашагал по нему. Оказавшись на середине, он повернулся и посмотрел на город. Ленка прожила здесь несколько лет, когда была студенткой. Он попытался представить, какой она была во времена «бархатной революции». Кричала, должно быть, громче всех — юная идеалистка, всей душой стремившаяся к свободе и видевшая перед собой ослепительное будущее. Увы, её жизнь после этого продлилась совсем недолго и ослепительной не была.

Над городом висели низкие тяжёлые облака, скрывавшие шпили башен Пражского града, находившегося на противоположном берегу. Над быстрыми серо-стальными водами Влтавы проносились порывы холодного ветра, пробиравшего до костей. Крис вздрогнул, поплотнее запахнулся в пальто и задал себе вопрос: как же теперь быть с «Карпатами»? О расширении говорить уже не приходилось. Без Ленки даже поддерживать фирму в прежнем состоянии представлялось делом крайне затруднительным. Тем не менее Крис был намерен удержаться на плаву любой ценой. Ленка была его партнёром, доверяла ему, и он её не подведёт.

Перегнувшись через парапет старинного каменного моста, он устремил взор на неласковую серую Влтаву. Вспомнил, как они с Ленкой десять лет назад познакомились в Нью-Йорке. А потом, содрогнувшись, напомнил себе, что её больше нет на свете.

Часть вторая

1

Переполненный поезд подошёл к станции «Уолл-стрит» нью-йоркской подземки, и двадцатидвухлетний Крис Шипеорский в компании таких же, как и он сам, британских банковских клерков, стал проталкиваться к выходу. Эти мальчики с молодыми свежими лицами, на которых было запечатлено не растраченное ещё любопытство к жизни, напоминали скорее туристов, нежели чопорных служащих банка.

— Вот уж не думал, что мы доберёмся до этой станции без потерь, — сказал Крис. — Ты так сражался за место в конце вагона, Дункан, что за тебя было просто страшно.

— Все эти приёмчики, как выживать в переполненном транспорте, по телевизору показывали, — сказал высокий рыжеватый молодой человек, говоривший с лёгким шотландским акцентом. — Нью-Йорк, да будет вам известно, город крутой.

— Это была, случайно, не та передача о токийских пригородных поездах? О которой ты говорил? — поинтересовался Йен, третий член маленькой компании.

— Нет. С чего это ты взял? Ты ведь её не смотрел? — сказал Дункан.

— Готов поспорить, что так оно и было, — с уверенностью в голосе произнёс Йен.

— Хм, — буркнул Дункан, и на лице его проступило сомнение.

Когда они пересаживались с поезда на поезд на Центральном вокзале, Дункан решил основательно потеснить ехавших с ними в поезде пассажиров, чтобы освободить местечко для приятелей. Это у него неплохо получилось, но, если бы двери вовремя не закрылись, разъярённая толпа на платформе наверняка линчевала бы шотландца.

— Давайте не будем больше так делать, — предложил друзьям Крис, когда они втроём направлялись к выходу из метро. — Мне почему-то кажется, что наши методы выживания местным не понравились.

Вынырнув на поверхность, они оказались на Уолл-стрит, где в начале улицы высилась тёмная громада церкви Святой Троицы. Миновав торговавшие пиццей и хот-догами ларёчки, они, раздвигая толпу плечами, двинулись в сторону Нью-Йоркской биржи, потом свернули в аллею и оказались перед облицованным тонированным стеклом зданием, где у дверей сверкала чёрная с золотом табличка, на которой значилось: «Блумфилд Вайс». Служащие вливались потоком в сверкающие стеклянные двери здания, словно муравьи в свой муравейник.

Молодые люди представились сидевшим в вестибюле охранникам, а затем поднялись в лифте на двадцать третий этаж. Там находились знаменитые на весь мир курсы по усовершенствованию банковских работников и менеджеров.

Крис поступил на работу в лондонское отделение «Блумфилд Вайса» шесть месяцев назад, в сентябре прошлого года. Он пришёл туда прямо со студенческой скамьи, как и большинство из взятых банком на работу девяти стажёров. Семеро из них сразу же после поступления отправились в Нью-Йорк и к этому времени уже оканчивали курсы. Крис, Йен Дарвент и Дункан Геммел прибыли в Америку в марте, чтобы успеть к началу второго цикла. Молодых служащих из разбросанных по всему миру отделений «Блумфилд Вайса» собирали в Нью-Йорке, чтобы они прошли пятимесячное обучение по созданной банком специальной программе усовершенствования.

Хотя трое приехавших в Нью-Йорк молодых британцев были людьми абсолютно разными, за полгода работы в нижнем звене лондонского офиса банка они свели между собой довольно тесное знакомство, и между ними сложились приятельские отношения. Дункан по натуре был парнем дружелюбным, и Крис легко сблизился с ним, но вот Йен… Крис знал его ещё по университету, но там их пути-дорожки практически не пересекались. Йен окончил колледж в Итоне, отец его был министром, и вращался юноша в так называемом высшем обществе. Его частенько видели в дорогих клубах с роскошными блондинками, которые постоянно менялись. Крис же приехал из провинциального Галифакса и, понятное дело, отношения к высшему обществу не имел. Все три года обучения Йен почти не замечал Криса, но когда они оказались в одной упряжке в «Блумфилд Вайсе» и получше узнали друг друга, выпускник Итона пришёл к выводу, что Крис, в общем, неплохой парень и его компания доставляет ему удовольствие. Крис не обижался на приятеля за прошлое, тем более что теперь они были нужны друг другу.

Когда на двадцать третьем этаже они вышли из лифта, их встретила маленькая женщина в строгом костюме, со светлым пучком на затылке. На вид она была не старше, чем все они, но держалась подчёркнуто официально.

Протянув дощечкой руку, она произнесла:

— Меня зовут Эбби Холлис. Я координатор и секретарь курсов. Позвольте узнать ваши имена?

Они представились.

— Очень хорошо, — сказала женщина. — Должна вам заметить, что вы чуть-чуть не опоздали. Немедленно отправляйтесь в аудиторию. Мы уже начинаем.

— Хорошо, мисс, — сказал Крис, подмигнув Йену и Дункану. Эбби Холлис нахмурилась, отвернулась от них и направилась к вылупившейся из лифта новой группке стажёров.

Аудитория представляла собой большую, в виде полусферы, комнату. Внизу, в самом её начале, на столах располагались компьютеры, а на стенах — большой проекционный экран, огромная доска и специальные табло с курсами всех существующих на свете валют. В комнате не было окон и слышалось лёгкое жужжание кондиционеров. Расположенные в виде амфитеатра сиденья были заполнены десятками стажёров, которых в этом зале всячески пытались отгородить от соблазнов бушевавшей за пределами здания банка жизни.

Люди, сидевшие в аудитории, представляли собой смешение всех рас, языков и цветов кожи. Крис посмотрел на таблички с именами, прикреплённые к столам, и обнаружил, что его экзотическая, в общем, фамилия — Шипеорский — находится в не менее экзотическом окружении. Попадались фамилии вроде Раманатан, Нга и Немечкова. Присел он, однако, рядом с американцем по имени Эрик Эстли и чернокожей женщиной, которую звали Латаша Джеймс. Дункан поместился у него за спиной, а Йен занял место в другом конце зала.

— Прошу минутку внимания, леди и джентльмены, — прозвучал не слишком ласковый голос. Все замерли. Перед аудиторией предстал крупный темноволосый мужчина, с зачёсанными назад, смазанными гелем редевшими волосами. — Меня зовут Джордж Калхаун. Я являюсь директором курсов усовершенствования в «Блумфилд Вайсе». Хочу вам заметить, что этой должностью я горжусь.

Он помолчал. Внимание аудитории было ему обеспечено, и он не торопился.

— Как вы знаете, «Блумфилд Вайс» — один из самых серьёзных и уважаемых инвестиционных банков на Уолл-стрит. Каким же образом нам удалось достичь этого статуса? Почему мы пускаем в оборот больше акций и ценных бумаг, чем кто-либо из наших конкурентов? Другими словами, почему мы лучше всех? Что ж, один из ответов на этот вопрос вы знаете. Всё дело в нашей программе действий, для изучения которой вы здесь собрались. Это одна из самых прогрессивных программ на Уолл-стрит. — Человек говорил не «стрит», а «штрит», что, как уже знал Крис, являлось своего рода отличительной чертой сотрудников «Блумфилд Вайса». — Мы собираемся показать вам не только инструментарий нашей финансовой политики, в частности учёт, процессы финансирования корпораций и тому подобные вещи. Мы хотим научить вас быть в своей области первыми. — Голос Калхауна упал до шёпота, а глаза сверкнули. — Уолл-стрит — это джунгли, а вы, собравшиеся здесь, — хищники. Там, — он махнул рукой в сторону несуществующего окна, — разгуливают ваши жертвы, ваша добыча.

Калхаун замолчал, перевёл дух и поправил выбившуюся из-за брючного пояса рубашку. Потом заговорил снова:

— У меня, леди и джентльмены, есть для вас две новости: хорошая и плохая. Плохая заключается в том, что не всем из вас удастся нашу программу осилить. Я знаю, конечно, что вы из кожи вон лезли, чтобы попасть сюда. Вы закончили лучшие институты и университеты, превзошли множество конкурентов, которые претендовали на ваши места, и тем не менее следующие пять месяцев вам предстоит работать больше, чем вы работали когда-либо в своей жизни. Но лишь самые жёсткие, самые крутые из вас займутся созиданием будущего «Блумфилд Вайса».

Он снова замолчал и оглядел аудиторию, проверяя, какой эффект произвели сказанные им слова. Поражённая аудитория безмолвствовала.

— Вопросы есть?

Снова молчание. Крис оглядел своих коллег-стажёров. Похоже, все они, как и он сам, находились в состоянии транса.

Неожиданно вверх взметнулась длинная рука. Она принадлежала высокой, красивой белокурой женщине с короткой стрижкой. На карточке, прикреплённой к её столу-парте, значилось: «Ленка Немечкова».

Калхаун нахмурился и устремил взгляд на одинокую руку. Секундой позже, когда он разглядел её обладательницу, морщины у него на лице разгладились.

— Итак, э… Ленка, о чём вы хотите спросить?

— Насколько я понимаю, дурную новость вы нам уже сообщили, — сказала женщина с восточноевропейским акцентом, к которому примешивался ещё и американский. — А как насчёт новости хорошей?

Калхаун смутился. Наморщив лоб, он пытался вспомнить о хорошей новости, которую намеревался довести до сведения своих подопечных. В следующее мгновение Крис услышал прозвучавший у него за спиной басовитый смешок и сразу же узнал голос Дункана. Смешок оказался заразительным и запорхал по залу, разряжая напряжённую обстановку, с таким усердием нагнетавшуюся Калхауном.

Калхауна, надо сказать, это не слишком развеселило.

Собравшись с мыслями, он произнёс:

— Хорошая новость, мэм, заключается в том, что в следующие пять месяцев вы будете спать, есть и вообще жить, думая исключительно о «Блумфилд Вайсе».

Закончив этот пассаж, Калхаун выпятил вперёд челюсть, как бы давая слушательнице понять, что дальнейшие вопросы нежелательны.

Ленка ослепительно улыбнулась:

— Понимаю вас, сэр. Это и в самом деле прекрасная новость.

* * *

В течение всего учебного дня разные преподаватели рассказывали слушателям, какой огромный объём информации им предстоит освоить, и давали первые задания. Эбби Холлис лично вручила каждому стажёру три толстенных учебника — по матучету, экономике и рынкам капиталов. Кроме того, она выдала стажёрам полотняные сумки с логотипом «Блумфилд Вайса». Учебных материалов оказалось так много, что нечего было и думать унести их в тощеньких атташе-кейсах, которые слушатели захватили с собой.

— Ну и дела! — сказал Дункан. — Похоже, я уже дозрел, чтобы выпить пива.

Эта мысль равным образом пришлась по сердцу Крису и Йену. Дункан, который быстро обзаводился друзьями и знакомыми, повернулся к плотному, длинноносому парню по имени Руди Мосс, запихивавшему в сумку учебные пособия.

— Пойдёшь с нами?

Руди смерил взглядом толстенную полотняную сумку с логотипом банка и с кислым видом покачал головой.

— Как-нибудь в другой раз, — сказал он и отчалил.

— А нам можно к вам присоединиться? — послышался голос за спиной у Дункана. Говорил Эрик Эстли — американец, который сидел с Крисом. Рядом с ним стоял невысокий темноволосый парень с голубоватой тенью щетины на подбородке. Эрик представил его как Алекса Леброна.

— Разумеется, — сказал Дункан. — Вы знаете поблизости приличное место, где можно посидеть?

— Есть один бар, — сказал Алекс. — Пойдёмте, мы вам покажем.

Во главе с Алексом они гурьбой направились к лифту. У стены стояла Ленка — высокая, одинокая и неприступная.

Дункан заколебался.

— Это… Пивка хлебнуть не желаете, мэм? — сказал он, намеренно перебарщивая со своим шотландским акцентом.

— Извините?

— Не хотите ли пойти с нами выпить? — спросил он уже нормальным голосом, дружелюбно ей улыбаясь.

Ленка ответила ему улыбкой.

— Почему бы и нет? — сказала она, подхватывая на плечо свою сумку. — Пошли.

* * *

— Послушайте, вы верите тому, что кого-то из нас могут отчислить? — осведомился Дункан, обращаясь к маленькой компании, собравшейся за круглым столиком, заставленным стаканами с пивом. Все они с энтузиазмом обсуждали события прошедшего дня. — Вряд ли этот тип серьёзно говорил, вы как думаете?

— А вот я как раз думаю, что отчислить могут, — сказал Крис.

— Но мы же так вкалывали, чтобы попасть на эти курсы. Глупо было бы отчислять таких людей, как мы, — заметил Дункан.

— Да ладно тебе волноваться раньше времени. Не отчислят. Будь спокоен, — сказал Йен, прикуривая сигарету. — Сейчас в банках как раз происходит смена поколений, так что с нами всё будет о'кей.

— С тобой — может быть. А я вот в себе не уверен.

Йен пожал плечами. Все эти разговоры о возможном отчислении не слишком его беспокоили. Йен относился к сливкам общества и не сомневался, что его влиятельные родственники так или иначе о нём позаботятся. Он был темноволос, отлично сложен и удивительно хорош собой. Одевался он куда лучше Криса и Дункана, а его уверенные манеры полностью соответствовали избранному им поприщу банкира. Единственное, что портило его почти идеальный имидж, — это дурная привычка грызть ногти.

— Можно угоститься? — спросила Ленка, ткнув пальцем в пачку сигарет, принадлежавшую Йену.

— Разумеется. Извините, что не догадался предложить. — Йен протянул сигареты Ленке и щёлкнул зажигалкой. — Может быть, кто-нибудь ещё хочет закурить?

Алекс тоже взял сигарету и прикурил.

— Почему у вас нигде нельзя курить? Это же насилие над личностью, типичное варварство, — сказала Ленка. — Прямо не знаю, как я смогу высидеть день без сигареты.

На курсах и в банке «Блумфилд Вайс» неукоснительно проводилась политика воздержания от курения. Правда, кое-кто из крупных чиновников пока ещё позволял себе подымить сигарой на этаже, но поговаривали, что и это скоро пресекут.

— Действительно, — поддержал Ленку Йен. — Почему человек не имеет права покурить, когда захочет? Огнестрельное оружие, к примеру, у вас гражданам продают, а вот с сигаретами борются.

— Мы тоже раньше дымили, где и как хотели, — сказал Алекс. — Но правительство постепенно лишает нас этого права. Поэтому нужно избрать курящего президента. Ты, Эрик, как думаешь? — Указав на Эрика, Алекс добавил: — Он у нас политический активист. Принимал участие в избирательной кампании Буша.

— Спасибо за комплимент, Алекс, — сказал Эрик. — Я и вправду принимал участие в избирательной кампании Буша, когда учился в колледже. Все больше языком работал — конверты заклеивал.

— Преуменьшает свои заслуги. Он тогда важная птица был, — сказал Алекс. — Джордж постоянно ему звонил — все спрашивал, что делать с Саддамом Хусейном.

Эрик закатил глаза к потолку.

Из этих двух парней вышла презабавная парочка. Эрик был высокий, плечистый, с прямоугольной челюстью боксёра и короткой, аккуратной стрижкой. Когда он улыбался, то демонстрировал полоску безупречно белых и ровных зубов. Алекс был ниже приятеля на целых шесть дюймов, несколько полноват и имел тёмные кудрявые волосы. На щеках у него вечно проступала щетина, а карие глаза с нависавшими над ними густыми бровями светились умом и юмором. Крису они понравились — оба.

— Что-то мне не слишком приглянулся профессор Валдерн, — произнёс между тем Дункан, возвращая беседу к теме курсов, которая его волновала.

— Мне тоже, — сказал Крис. Профессор Валдерн был человечком маленького роста с седеющей бородкой и блестящими пронзительными глазами. Ему, казалось, доставляло особенное удовольствие распространяться о том, как много он задаёт и как строго спрашивает. Крис уяснил для себя, что профессор будет заниматься с ними проблемами математической постановки и моделирования всех видов учёта.

— Он же математик. Ему положено быть строгим, — заметил Эрик. — Правда, говорят, что своими придирками он способен довести взрослого человека до слёз.

— Готов в это поверить, — сказал Дункан, повернувшись к Эрику и Алексу. — Но неужели он и впрямь такой крутой или, может, только пугает?

— Похоже, что вправду, — сказал Эрик. — Дело в том, что Калхаун стал директором курсов всего шесть месяцев назад и, видимо, решил их перестроить и ещё больше ужесточить требования. Он, если хотите, сторонник теории естественного отбора Дарвина. Хочет отсеять неудачников ещё до того, как они приступят к работе. Свои предложения по этому поводу он уже изложил начальству, и оно с ним согласилось. Так что мы первые попадаем под программу ужесточения. Калхаун будет ставить свои опыты на нас.

— Я бы на вашем месте по этому поводу особенно не трясся, а положился на свои деловые связи, — сказал Алекс. — Если есть вице-президент банка, который готов после курсов принять вас на работу, ничего этот Калхаун с вами не сделает.

— А у тебя есть знакомые вице-президенты? — поинтересовался Дункан.

— Я проработал шесть месяцев в конторе, которая занималась выдачей займов под заклад недвижимости, — ответил Алекс. — Там я понравился, так что будущность моя обеспечена.

Слова Алекса заставили Дункана разволноваться ещё больше.

— А у тебя? — спросил он у Эрика.

— Честно говоря, я не имею ни малейшего представления, где осяду после курсов, — сказал Эрик. — Но, как говорится, время покажет.

— По-моему, ты можешь устроиться куда угодно, — подбодрил приятеля Алекс. — Уверен, ты понравишься.

Эрик пожал плечами:

— Сначала, между прочим, надо ещё курсы окончить.

Дункана все эти разговоры совсем не радовали.

— У меня такое ощущение, что в Лондоне всем на меня наплевать. Никому-то я там не интересен.

Это чувство Крису было знакомо. Ему вообще казалось, что в Лондоне их троицу не больно жалуют. Во всяком случае, их отправили в Нью-Йорк позже всех — когда шестеро их коллег уже оканчивали курсы при «Блумфилд Вайсе».

— Слушайте, парни, — вмешался в разговор Йен. — Хватит вам паниковать. Мне кажется, эти типы из «Блумфилд Вайса» только этого от нас и ждут. Они питаются нашими страхами, как вампиры — кровью. По мне, раз уж нас послали сюда за счёт банка на пять месяцев, надо этим воспользоваться и оттянуться по полной программе.

— Вот за это я выпью, — сказала Ленка, отсалютовав обществу своим почти пустым уже стаканом. — Ваше здоровье!

Вся маленькая компания дружно чокнулась с ней.

— Дункан! Знаешь, как тебе следует поступить, если дела у тебя пойдут плохо? — спросила Ленка.

— Как?

— Прийти в этот бар и выпить с друзьями пива. Так, во всяком случае, поступают у нас в Чехии. И это, надо сказать, помогает.

Дункан ухмыльнулся и осушил свой стакан.

— Ты меня убедила. Кстати, давайте закажем ещё пива. — Он перегнулся через стол и резко схватил за руку пробегавшего мимо официанта. Тот выругался сквозь зубы, но заказ всё же принял.

— Ты, значит, из Чехословакии? — спросил Крис. — Честно говоря, я не знал, что у «Блумфилд Вайса» есть офис в Праге.

— Да, я чешка, но работаю в Нью-Йорке. Теперь, когда «железный занавес» рухнул, здешние инвестиционные банки стали привлекать к работе сотрудников из Восточной Европы — интересуются, как вести там бизнес. Обещают за работу в Восточной Европе платить большие деньги. Между прочим, я специалист не по финансам, а по английской поэзии, но начальству я об этом не сообщала. — Ленка говорила по-английски свободно, но с сильным акцентом.

— Ты занималась английским языком и литературой? — осведомился Алекс.

— Я изучала английский и русский в Пражском университете, а аспирантуру окончила в Йельском университете. Потом, однако, я пришла к выводу, что структурная лингвистика не совсем то, о чём я мечтала, и решила сменить поле деятельности. В «Блумфилд Вайс» я поступила всего две недели назад.

— Стало быть, у тебя нет никакого экономического образования? — с удивлением посмотрел на неё Алекс.

— Сильно сомневаюсь, что тот курс по экономике, который раньше преподавали в Чехии, мог произвести впечатление на представителей «Блумфилд Вайса». Но я проштудировала парочку американских учебников по экономике и полагаю, что этого мне вполне хватит. — Тут она повернулась к Крису. — А ты кто такой? Шипеорский — из Польши, наверное?

Крис улыбнулся, когда она с лёгкостью выговорила его сложную для произношения фамилию.

— Нет, — сказал он. — Хотя мои родители действительно приехали из Польши. Но сам я родился на севере Англии, в Галифаксе, и в Польше был только один раз. Поэтому по-польски я говорю с йоркширским акцентом.

— Пши-пши-перски, — с ухмылкой переврал его фамилию Дункан.

Крис стянул рот в нитку. Шутки по поводу его фамилии или акцента давно уже перестали его забавлять.

— Вот это да! Ну и имечко! — воскликнул Алекс. — Даже и не знаю, смогу ли я его повторить. — Позвольте, как же оно звучит… Жжзипски? Это круто! Даже по американским стандартам.

Крис не стал его поправлять.

— Согласен. Фамилия у меня непростая. В своё время я даже собирался сменить её на Смит или что-нибудь в этом роде, но оказалось, что сделать это тоже очень непросто.

— Вот для таких случаев у нас в Штатах и существует эмиграционное бюро, — хмыкнул Алекс. — Там из твоей фамилии выбросили бы парочку "ж" и "з", а гласных, наоборот, добавили бы. Вышла бы такая американская фамилия, что любо-дорого!

Когда Крис в университете заполнял официальные бумаги, ему всякий раз приходилось выводить свою фамилию как минимум дважды. Это настолько его достало, что он и впрямь начал собирать документы, чтобы подать прошение на изменение фамилии. Но как только он вписал в бланк придуманную им фамилию Шиптон, то вспомнил о своём отце, которого звали Шипеорский и от которого у него на память ничего, кроме фамилии, не осталось. Короче говоря, Крис это дело оставил. Тем более, что переделать его польское имя Кшиштоф в Криса не составило никакого труда.

— Что это за тип — Руди Мосс? — обратился между тем с вопросом к американцам Дункан. — Вы помните, с каким видом он на меня посмотрел, когда я предложил ему выпить? Можно подумать, я заявил ему, что у него сестра — лесбиянка.

— Жопа — вот он кто, — сказал Алекс. — Такие типы на любых курсах по усовершенствованию встречаются. Но этот — дерьмо то ещё. Держись от него подальше.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Дункан.

— Мы с ним и ему подобными полгода проработали, — объяснил Алекс. — Есть такие засранцы, которые полагают, что если лизать начальству задницу, то оно обеспечит им в будущем уютное местечко. Но они не просто лижут — они соревнуются в том, кто сделает это лучше. Наш Руди — крупный специалист по этой части.

Дункан поморщился.

— Ничего не поделаешь. У нас в банке чрезвычайно развит дух соревновательности, — вступил в разговор Эрик. — Считается, что здесь мы все должны конкурировать между собой и топтать друг друга, чтобы обеспечить себе более высокий балл и лучшее трудоустройство после окончания курсов. Так вот, парни вроде Руди Мосса воспринимают это вполне серьёзно.

— Но вы-то, надеюсь, нет? — сказал Крис.

— Я по характеру человек команды. Предпочитаю работать со своими партнёрами заодно, а не подсиживать их.

— Что в таком случае ты делаешь в «Блумфилд Вайсе»? — спросил Йен.

Эрик улыбнулся и пожал плечами:

— Калхаун прав. «Блумфилд Вайс» — лучший инвестиционный банк на Уолл-стрит, а я хочу быть с лучшими. Другое дело — курсы. У меня к ним особенное отношение.

Все с торжественным видом кивнули в знак того, что принимают точку зрения Эрика. Один Алекс расхохотался:

— Знаем мы это твоё отношение! Оно означает возвращаться в три часа ночи в стельку пьяным, а потом валяться до полудня в постели.

— Мне нравится такой подход к жизни! — с энтузиазмом воскликнула Ленка.

Эрик расплылся в улыбке:

— Эй! Не забывайте, что говорите о будущем банкире, мисс.

Дункан одним глотком прикончил своё пиво.

— По-моему, нам пора по домам, ребята. В противном случае мы вряд ли успеем приготовить задание, которое нам дали.

Покинув заведение, они спустились в метро и разъехались кто куда. Крис, Йен и Дункан направились в Верхний Ист-Сайд, где они втроём снимали квартиру. На этот раз Дункан вёл себя в вагоне спокойно и старался пассажиров не задевать. Большую часть времени, что они провели в дороге, он вспоминал Ленкины прелести, которые произвели на него неизгладимое впечатление. Крис разделял восторги Дункана, но был полон решимости сохранить верность Тамаре — подруге, дожидавшейся его в Лондоне. По этой причине волочиться за красавицей Ленкой он не собирался.

* * *

Холодный ночной воздух обдувал Крису голову, помогая освободиться от тех фантасмагорических финансовых проектов, которые он выстраивал у себя в мозгу в течение последних трёх часов. Стоял конец марта, и весне давно уже пришла пора вступить в свои права, но в воздухе по-прежнему чувствовалось леденящее дыхание зимы. Крис поднял воротник старой кожаной куртки и медленно побрёл в сторону Пятой авеню и Центрального парка. По обеим сторонам улицы зазывно светились мраморные фойе дорогих гостиниц и ресторанов, где с важным видом прогуливались одетые в ливреи швейцары.

Работы было столько, что Крис не имел представления, как справиться со всем, что на него навалилось. Пришлось сдувать пыль с учебников математики, о которой он благополучно забыл с тех пор, как окончил колледж. Впрочем, этого оказалось недостаточно. Перебирая в памяти термины современного бухучета и математические формулы, он с ужасом признавался себе, что ни черта во всём этом не смыслит.

Крис старался не принимать участия в панических разговорах, которые заводил Дункан по поводу программы обучения, хотя и осознавал, что его тревожат те же самые страхи. Он старался брать пример с Йена, демонстрировавшего непоколебимую уверенность в своих силах, а уверенность, пусть даже внешняя, как знал по опыту Крис, для финансиста первое дело. Если ты чего-то не знаешь, делай вид, что разбираешься в своём предмете до тонкостей, тогда и окружающие в это поверят.

Конечно, преподавателей так просто не проведёшь. Профессора Валдерна, к примеру. Или Калхауна, который грозился в самом скором времени устроить им всем экзамен. В сущности, Дункан прав. Будет невыносимо стыдно, если после всех трудов и испытаний, которые выпали на их долю, кого-то из них с этих проклятых курсов отчислят.

Чтобы попасть в Нью-Йорк, Крис работал как каторжный. Сколько он себя помнил, он всегда много работал — ещё со школьной скамьи. Тони Хэррис, его школьный учитель, настоятельно советовал ему заняться историей, и Крис по его рекомендации подал заявление в Оксфорд, хотя историей никогда особенно не интересовался. Ко всеобщему удивлению, польский мальчик с йоркширским акцентом в колледж всё-таки поступил, и его мать была на седьмом небе от счастья. Говорила, что у него мозги отца. Крис в этом сомневался, но чувствовал, что его отец, если бы был жив и узнал об успехах сына, тоже гордился бы им вместе с матерью.

Потом был Оксфорд, а после него начались поиски работы. Гуманитарии его профиля нигде не требовались. И тогда Крис решил сменить сферу деятельности и разослал свои резюме во все банки, какие только знал. Большей частью ему отказывали даже в собеседовании, и в такие минуты Крис винил в своих неудачах отца, наградившего его неудобоваримой фамилией Шипеорский, хотя беда была лишь в том, что у него не было в мире финансов никаких связей — в отличие от того же Йена Дарвента.

Когда Крис совсем уже отчаялся в успехе, его резюме неожиданно заинтересовало банк «Блумфилд Вайс». Состоялось собеседование, в результате которого выяснилось, что сотрудники банка выбрали его из числа многих кандидатов. Им понравилось, что он родом из английской глубинки — из Галифакса, понравилось его польское происхождение и даже экзотическая фамилия Шипеорский. Получив в одно прекрасное утро письмо с логотипом «Блумфилд Вайса», он сразу понял, что находится в конверте — приглашение на работу. Чем-то он приглянулся людям из «Блумфилд Вайса» и был несказанно этому рад, потому что только в этом банке ему по-настоящему хотелось работать.

И вот теперь он стал одним из шестидесяти везунчиков, которых банк направил в Нью-Йорк для углублённого изучения экономики и финансов. Среди этой пёстрой компании оказались Йен Дарвент, Эрик Эстли, Алекс Леброн и даже отвратительный Руди Мосс. И все эти шестьдесят молодых банковских служащих знали, что пятнадцать человек будут отчислены с курсов. Одним из них вполне мог оказаться Дункан, а другим — например, он, Крис.

Крис миновал Пятую авеню и вошёл в Центральный парк. Гуляя по его сумрачным аллеям, он смотрел на яркие огни небоскрёбов Манхэттена и уговаривал себя вернуться домой и немного поспать. Завтра ему снова предстоял тяжёлый день. Вздохнув, он ещё раз напомнил себе, что в течение ближайших пяти месяцев ожидать послаблений от судьбы не приходится: нужно работать, и работать основательно. Крис не чувствовал уверенности в том, что сможет одолеть программу, но решил пока об этом помалкивать и приложить все силы для того, чтобы не оказаться в числе пятнадцати аутсайдеров, которых «Блумфилд Вайс» назначит к отчислению.

2

Учёба шла трудно. На курсах использовали так называемый метод отдельно взятого случая, который изначально был разработан на юридическом факультете Гарвардского университета, а потом получил более широкое распространение, в том числе и в сфере бизнеса. Суть его заключалась в следующем: вниманию стажёров предлагался вполне реальный случай, или «дело», иллюстрировавший ту или иную проблему деятельности инвестиционных банков. Профессор выбирал из числа присутствующих «жертву» и задавал ей все мыслимые и немыслимые вопросы относительно разбираемого дела, после чего предлагал подключиться к этой процедуре остальным слушателям. В принципе этот метод был неплох, если «жертва» досконально знала проблему, но если в познаниях у студента имелись пробелы, урок превращался в настоящее избиение и унижение одного человека всем коллективом.

Трудность заключалась в том, что вопросы к этому заданию давали за день до разбора «дела», а только для того, чтобы понять его суть, требовалось поднять и просмотреть целые горы литературы. После того, как обсуждение заканчивалось, преподаватель сразу же, не давая слушателям передышки, переходил к новому «делу» — и так без конца. Считалось, что стажёры должны каждый день усваивать какую-нибудь одну важную истину или концепцию.

Профессор Валдерн вёл сразу два курса: математический учёт и рынок капиталов. Как выяснилось, это были два важнейших предмета. Понимание того, что такое математический учёт или «математика долгов», как называл свой предмет профессор Валдерн, считалось обязательным для человека, который занимается перепродажей акций и кредитных обязательств предприятий. Валдерн был хорошим преподавателем и умел пробудить интерес даже к самым сухим и скучным сторонам финансового дела.

Но это не мешало ему быть порядочной скотиной. Дункан с самого начала предсказывал, что они с ним ещё нахлебаются, и не ошибся. Его предсказание сбылось уже на третий день занятий. За вечер до этого Дункан просидел несколько часов, изучая материалы очередного «дела». В задании спрашивалось, что выгоднее для авиакомпании, решившей сделать заём: выпускать кредитные обязательства со стабильным курсом или с плавающим? Дункан с этими кредитными обязательствами так и не разобрался, поэтому, когда профессор Валдерн его вызвал, он начал пространно излагать суть задания в наивной попытке затянуть время. Профессор Валдерн почуял запах крови и насел на шотландца. Он потратил двадцать минут, чтобы доказать Дункану, а потом и всей аудитории, что шотландец ни черта не смыслит в ценных бумагах с фиксированным курсом. Нечего и говорить, что Дункан был раздавлен. К тому же некоторые стажёры, в частности Мосс, принялись над ним подсмеиваться. Крис был в ярости. Он попытался переключить внимание Валдерна на себя, но тот не захотел так просто отпустить свою «жертву», и все попытки Криса выручить приятеля провалились.

Кстати, профессор Валдерн был не единственным строгим преподавателем на курсе. Маленькую Эбби Холлис, к примеру, называли «карманным Гитлером». Её любимым занятием было до и после занятий шнырять среди стажёров, отпуская направо и налево исполненные желчью и сарказмом уничижительные замечания.

Неприязнь Ленки к Эбби Холлис переросла в презрение после одного случая.

Надо сказать, Ленка всегда отлично одевалась. Она презирала мешковатые платья, которые так любят американки, и предпочитала стильные платья, короткие юбки, облегающие блузки, кашемировые свитера и шёлковые шарфики. Своей манерой одеваться она больше напоминала парижанку, нежели жительницу Нью-Йорка. Всем мужчинам на курсах её манера одеваться нравилась, но многие женщины ей завидовали и выражали недоумение по поводу того, что ей удалось обзавестись таким роскошным гардеробом на зарплату стажёра.

Как-то раз Ленка болтала с Крисом и Дунканом в холле у дверей аудитории. Из лифта вышла Эбби и направилась в их сторону. В тот день Ленка пришла на курсы в стильном брючном костюме неброского светло-серого цвета. Пожалуй, это был самый консервативный наряд в её гардеробе.

— Ленка, на минутку, — сказала Эбби, подхватывая девушку под руку.

Потом, отведя Ленку в сторону, Эбби что-то негромко произнесла. Что именно, ни Крис, ни Дункан не слышали, зато они отлично расслышали ответ Ленки:

— Я ношу неподобающую одежду? Что вы хотите этим сказать?

Эбби покосилась на Криса и Дункана.

— Я считаю своим долгом напомнить в вашем присутствии стажёру Немечковой, что носить брюки в «Блумфилд Вайсе» не принято, — сказала она.

Ленка фыркнула:

— Но это же абсурд! Посмотрите на Криса и Дункана. Они носят брюки — как, кстати, и большинство стажёров, посещающих ваши курсы. К примеру, Сидни Сталь, наш председатель правления, тоже их носит. Почему же мне нельзя?

— Вы отлично понимаете, что я имею в виду, — заявила Эбби. Лицо у неё покраснело. — Я хотела сказать, что носить брюки не подобает женщине.

— Стало быть, мужчинам это позволено, а женщинам — нет? И чья же, позвольте узнать, эта идея? Готова поспорить, она принадлежит женщине.

— Я не знаю, кто автор этой идеи, — сказала Эбби. — Просто женщины в «Блумфилд Вайсе» брюк не носят — вот и все.

— Теперь будут носить! — отчеканила Ленка и, отвернувшись от Эбби, гордо ступая, вошла в аудиторию.

Во время перерыва Ленка присоединилась к Крису и другим стажёрам, столпившимся у кофейного автомата.

— Не доверяю я ей, — сказала она Крису. — Кстати, вы заметили её костюмчик? И эту жуткую блузочку с рюшами? Вот что нужно запрещать!

— А знаешь ли ты, что в прошлом году она была на нашем месте? — спросил Алекс.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Была таким же стажёром, как и мы, вот что. И по-видимому, не слишком хорошим. После завершения программы она так и не получила назначения в банк и заделалась координатором курсов. Ходит слушок, что таким образом она пытается добиться расположения Калхауна и с его помощью получить-таки заветное местечко.

— Господи!.. — простонал Дункан. — А если и со мной случится что-нибудь в этом роде? Я этого не перенесу.

Все разом замолчали, подумав о том, что безжалостная судьба, возможно, в эту самую минуту выносит свой окончательный приговор, решая, кто из них окончит курсы, а кто станет аутсайдером.

— Вообще-то, — произнёс Алекс, — большинство стажёров курсы, конечно, окончат. У них есть необходимое образование и опыт работы. Хотя, должен признать, программа здесь действительно трудная.

— Это ты мне говоришь? — удивился Дункан.

— Нет, правда, с программой у них перебор, — сказал Крис, радуясь, что его затаённые мысли высказал другой человек. — Не успеваешь въехать в одну теорию, как на тебя сразу обрушивают две новые.

— Слушайте, парни! Может, нам собраться вместе и попытаться общими усилиями решить сегодняшнее задание? — сказал Алекс, мельком глянув на Эрика, который утвердительно кивнул.

— По мне, мысль неплохая, — быстро сказал Крис.

— Голосую «за» обеими руками, — сказал Дункан.

— Я тоже готов к вам присоединиться, — произнёс Йен.

— А женщин, которые носят брюки, к вам пускают? — спросила Ленка.

— Далеко не всегда, — ухмыльнулся Алекс. — Но для тебя мы сделаем исключение.

Эрик и Алекс снимали квартиру в дальнем конце Вест-Сайда. Она была просторная, но находилась в крайне запущенном состоянии. Владелец оказался скрягой и не собирался тратиться на ремонт. Более всего, однако, гостей поразили стены апартаментов.

По стенам здесь были развешаны огромные полотна с изображением нефтеперегонных заводов в разрезе и процессов рафинирования нефти на разных стадиях. Яркий свет висевших под потолком галогеновых ламп, высвечивавший хитросплетения трубопроводов на полотнах, придавал жилищу американских стажёров вид небольшой художественной галереи с уклоном в сторону конструктивизма. Как ни странно, полотна комнату не портили, а придавали ей своеобразную привлекательность.

— Просто удивительно, — сказала Ленка. — Кто все это нарисовал?

— Я, — сказал Алекс.

— Ты? — удивлённо протянула Ленка, глядя на Алекса. — Вот уж не подумала бы, что ты художник.

— После колледжа я два года занимался живописью. У меня была парочка персональных выставок, и я даже ухитрился продать на них несколько картин. Потом, правда, понял, что больших денег живописью не заработаешь, а жизнь в бедности меня не устраивает. Вот почему я оказался на курсах «Блумфилд Вайса».

— Стыдно быть таким меркантильным, — сказала Ленка.

Алекс пожал плечами:

— А разве все мы собрались на курсах не для того, чтобы научиться зарабатывать деньги? — В его голосе прозвучало раздражение. Определённо Ленка коснулась больной темы.

— Извини. Ты, наверное, прав. Но ответь, почему ты выбираешь для своей живописи такие странные сюжеты? Зачем писать нефтеперегонные заводы?

— Я родом из Нью-Джерси, — объяснил Алекс. — У нас там полно нефтеперегонных предприятий. Они волновали моё воображение с детства. Потом, когда я учился в колледже, я спросил себя: а почему бы все это не нарисовать? Со временем это превратилось прямо-таки в навязчивую идею.

— Картины у тебя просто загляденье, — сказала Ленка, прохаживаясь по комнате. — Это что, тоже Нью-Джерси?

Она остановилась перед полотном, на котором нефтяные вышки прямо из песка уходили вверх, к небу. Нефть горела, и пламя отбрасывало багровый отблеск на голубое небо пустыни. Сочетание созданных человеком металлических конструкций и нерукотворной мощи природы производило неизгладимое впечатление.

— Нет. Это промышленный центр Джубайл в Саудовской Аравии, — произнёс Алекс. — Местным предпринимателям моё творчество очень понравилось, и я продал им все свои картины, за исключением этих.

— Неудивительно, — заметила Ленка.

— Я бы хотел, чтобы у меня их осталось больше.

— Наоборот, хорошо, что их осталось немного. А то я никак не могу отделаться от ощущения, что живу на нефтеперегонном заводе, — вставил словечко Эрик. — Не понимаю, почему нельзя рисовать, к примеру, подсолнухи?

— Буржуазный предрассудок, — пробурчал Алекс.

— А вот мне нравятся заводы, — заявил Дункан. — Скажи, пожалуйста, ты никогда не пытался нарисовать пивоварню?

— Пока нет, — сказал Алекс. — Но раз ты заговорил о пивоварне, тебе, похоже, захотелось пива?

— Я уже думал, что ты никогда меня об этом не спросишь.

Начиная с этого вечера, шестёрка стажёров несколько раз в неделю собиралась на квартире Алекса и Эрика и занималась. Довольно быстро они определили, у кого какие знания и способности. Эрик много знал и схватывал новую информацию на лету. Дункану процесс обучения давался с трудом. Алекс и Крис с грехом пополам усваивали новый материал, правда, Крису это стоило больших усилий, чем американцу. Йен держал себя так, словно понимал абсолютно все. Правду сказать, основные принципы он усваивал мгновенно. Но когда дело касалось скрупулёзных исследований и вычислений, Йен был безнадёжен. Ленка, похоже, не уступала в способностях Эрику, хотя у неё имелась тенденция слишком быстро делать выводы, которые иногда казались непродуманными. Таким вот образом они занимались, помогая друг другу, и неплохо в этом преуспели. Все, за исключением Дункана, которого профессор Валдерн на третий день обучения загнал в угол.

Алекс оказался не единственным стажёром, которого можно было бы назвать случайным человеком в мире финансов. Кадровая политика «Блумфилд Вайса» отличалась своеобразием. Хотя на рынке рабочей силы было полно англосаксов с экономическим образованием, на курсах обучались выходцы из Индии, Африки и Японии. Возраст всех был примерно одинаковым — двадцать два — двадцать четыре года. Среди американцев были любитель азартных игр, женщина-дизайнер и профессиональный футболист — во время последней игры он получил серьёзную травму и поэтому слегка прихрамывал. Среди иностранцев числились бывший подводник французских военно-морских сил, чрезвычайно хладнокровный японец, который постоянно носил тёмные очки и любил, чтобы его называли Тексом, и некий представитель Саудовской Аравии: тот, видимо, сразу понял, что программу ему не одолеть, и оттого совершенно ничего не делал. Была ещё итальянка, которая неважно знала английский язык и тратила большую часть времени на то, чтобы понять, о чём говорят в аудитории. Кроме того, она уделяла много внимания своей трёхлетней дочери.

Ко всем стажёрам, вне зависимости от их происхождения и цвета кожи, относились одинаково — за исключением чернокожей американки Латаши Джеймс. Все профессора, включая Валдерна, относились к ней с подчёркнутым уважением, и это приводило Латашу в бешенство. Ей прочили важный пост в муниципальном финансовом отделе, предполагалось, что она будет обеспечивать связь между банком «Блумфилд Вайс» и афро-американскими деловыми кругами. Латаша тем не менее хотела, чтобы с ней обращались точно так же, как и с другими стажёрами.

Эрик и Алекс были правы: среди стажёров оказалось много подхалимов, которые в буквальном смысле смотрели профессорам в рот, а когда те подходили к ним на занятиях, сразу же вскакивали. Когда же в аудиторию заходили директора отделений банков, уже сейчас подбиравшие для себя кадры, они стояли перед ними чуть ли не навытяжку. Временами Крис думал, что кое-какие их приёмчики ему было бы полезно перенять, но никак не мог переломить себя.

Хуже всех оказался Руди Мосс. Иногда он говорил такое, что всем становилось не по себе.

Однажды в аудиторию пришёл Сидни Сталь. Сталь занимал пост председателя правления «Блумфилд Вайса». Это был маленький человечек с хриплым голосом, красными щёчками и толстенной сигарой, вечно торчавшей у него в углу рта. Крису он понравился.

Вот настоящий человек дела, решил он. Сталь идёт к намеченной цели самым коротким путём и не обращает внимания на условности.

Когда Сталь в своём обращении заявил, что ему плевать на то, кто они и откуда, лишь бы они зарабатывали для банка хорошие деньги, Крис ему поверил. Закончив свою короткую, но энергичную речь, Сталь спросил, есть ли у стажёров к нему вопросы. Первым вскинул руку Руди Мосс. Крис поморщился.

— Мистер Сталь, меня зовут Руди Мосс.

— Ну, что там у тебя, Руди?

— Я вот слушал вас, мистер Сталь, и думал: сколько же нужно иметь мудрости и выдержки, чтобы терпеть в этих стенах такую пёструю компанию, которая здесь собралась?

Сталь посмотрел на него и затянулся сигарой. Руди ласково ему улыбнулся. Сталь продолжал курить, но молчал. Шестьдесят стажёров навострили уши.

Руди не выдержал затянувшегося молчания.

— Я, мистер Сталь, просто хотел узнать, не боитесь ли вы принимать в свой штат таких людей, как мы? Не скажется ли это на репутации и процветании банка?

Глаза у Сталя полыхнули; одновременно зарделся кончик его сигары.

— Не скажется, сынок, — наконец произнёс он. — Потому что большинство из тех, кто присутствует в этой аудитории, будут зарабатывать для меня деньги. Большие деньги. Конечно, — добавил он, — кое-кто из вас попытается меня надуть. И эти люди есть среди вас. Вот ты, Руди, к кому себя причисляешь?

Стажёры заулыбались.

— К тем, кто будет зарабатывать для вас деньги, сэр! — выпалил Руди.

— Ну и славно. Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не было.

3

Экзамен по матучету должен был состояться в конце первого месяца обучения. Это был один из самых важных экзаменов на курсах, о чём стажёрам недвусмысленно дал понять Джордж Калхаун. Готовясь к нему, Крис просидел до девяти часов вечера, но потом решил, что с него достаточно. Уставший мозг отказывался воспринимать даже простейшие вещи. У него появилось желание позвонить в Лондон Тамаре, но потом он вспомнил, что в Лондоне сейчас два часа ночи, и решил повременить со звонком. Тут ему пришло в голову, что сейчас самое время выпить пива в ирландском баре на Первой авеню. Нужно развеяться перед сном. Оставалось найти компанию.

Крис постучал в комнату Дункана. Ответа не последовало. Крис постучал снова.

— Войдите.

Крис вошёл. Дункан лежал на кровати, устремив взгляд в потолок. Его письменный стол походил на разворошённое гнездо — на нём в полном беспорядке лежали раскрытые и закрытые книги, стопки всевозможных бумаг и скомканные в порыве ярости бумажные листы.

— По-моему, лежание на кровати пользы тебе не принесёт, — сказал Крис. — Пойдём-ка лучше выпьем пива.

— Нет… да… я не знаю, — пробормотал Дункан и, к большому удивлению Криса, неожиданно зарыдал.

— Что с тобой, Дункан?

— А ты как думаешь? Это все проклятый экзамен так на меня действует.

— Но это же только экзамен — не конец света.

— Это не просто экзамен. Речь идёт о всей моей карьере. Завтра все рухнет, и меня отправят обратно в Англию.

Крис присел на кровать. Щеки у Дункана были красные, а из-под прикрытых век текли жгучие злые слёзы.

— Ничего подобного, — сказал Крис. — Ты много работал и сдашь экзамен. Обязательно.

— Чёрта с два! Я ни хрена не понимаю. Ни единого их термина. — Дункан всхлипнул, как мальчишка, и высморкался. — Между прочим, я никогда раньше не заваливал экзамена.

— И завтра тоже не завалишь, — сказал Крис. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Главное для них, чтобы ты понимал основные принципы, механизм, так сказать. По большому счёту они не знания твои будут проверять, а выяснять, дашь ты слабину или нет.

— Считай, что я её уже дал, — хлюпнул носом Дункан.

— Ты на себя наговариваешь, — произнёс Крис. — Давай сядем за стол и разберём вопросы, которые ты не понимаешь.

Они просидели, занимаясь, битых два часа. Всё это время Крис втолковывал Дункану принципы постановки учёта в «Блумфилд Вайсе», до которых он сам дошёл только на прошлой неделе. Ближе к полуночи Дункан начал демонстрировать некоторые проблески понимания. Добиться большего Крис не сумел.

Он безмерно устал и вышел из комнаты Дункана с единственной мыслью — немедленно завалиться спать. Но тут его внимание привлекли звуки музыки, доносившиеся из комнаты Йена. Крис просунул голову в его комнату. Йен, покуривая сигарету, сидел в кресле и слушал музыку. Рядом с ним стояла початая бутылка виски.

— Я только что от Дункана, — сказал Крис. — Бедняга в панике.

— Этот парень слишком часто и не по делу переживает, — заметил Йен.

— У него есть для этого причины. В теории он не сечёт. Если завтра он сдаст экзамен, считай, ему повезло.

Йен пожал плечами:

— Кто-нибудь все равно завалит экзамен. И ни ты, ни я не в силах этого предотвратить.

Крис с удивлением посмотрел на приятеля. Йен отлично разбирался в теории и мог помочь отстающим. Тому же Дункану, например.

— Сам-то ты как? Готов? — поинтересовался Крис у Йена. Он знал, что Йен часто путает цифры, а математические вычисления являлись составной частью экзамена.

Йен поднял глаза и улыбнулся:

— Кто, я? Разумеется. У меня всё будет отлично. — Йен налил себе в стакан виски и устремил взгляд поверх головы Криса. Крис понял, что Йен продолжать разговор не намерен, и побрёл к себе в комнату.

* * *

Дункан сдал экзамен, сдал его и Йен, правда, и тот и другой едва дотянули до удовлетворительного балла. Крис, к собственному удивлению, сдал экзамен на «хорошо». Кое-кто из стажёров пытался жульничать. Эбби Холлис поймала Роджера Масдена в тот момент, когда тот подсказывал бывшему футболисту Дэнни Энджелу. Провинившихся торжественно выдворили из аудитории, и во второй половине дня их уже никто не видел. Не было их в классе и на следующий день. Перед началом занятий Джордж Калхаун прочитал стажёрам коротенькую лекцию о принятых в «Блумфилд Вайсе» высоких стандартах и, пристально глядя на слушателей, выразил уверенность, что в будущем никто не позволит себе их нарушать. Калхаун порекомендовал стажёрам обратить особое внимание на курс этики, который им должны были читать в следующем месяце, однако ни словом не обмолвился о Роджере Масдене и Дэнни Энджеле.

Зато стажёры только о них и говорили, забыв на время о других четверых товарищах, не сдавших экзамен.

— Вот вам первые два скальпа, — заявил Дункан за ленчем в кафетерии.

— Лицемерие все это, доложу я вам, — отозвался Йен. — Нечего чиновникам «Блумфилд Вайса» изображать из себя белых овечек и напоминать нам об этике. У них у самих рыльце в пуху. Видел я в Лондоне, как они надувают своих клиентов.

— Точно, они переборщили, — согласился Алекс. — Возможно, они перестраховываются после происшествия в «Феникс просперити» — это их дочернее предприятие.

В прошлом году сотрудник «Блумфилд Вайса» Дик Вейгель был арестован за махинации с ценными бумагами обанкротившегося сберегательного банка Аризоны. Пресса тогда основательно покритиковала нравы, царящие среди сотрудников «Блумфилд Вайса».

— А помните тех двух парней, которые занимались распространением акций банка и попутно снабжали клиентов кокаином? — спросил Дункан. — Давайте смотреть правде в глаза: наши работодатели не самые честные на свете люди.

— Это часть стратегии банка по ужесточению программы, — заметил Эрик.

— Возможно, так оно и есть, — сказал Алекс. — Но не кажется ли вам, что все эти строгости будут отпугивать от банка стажёров и в конечном счёте окажутся для банка невыгодными?

— Это почему же? — спросил Крис у Алекса.

— Очень просто. Банк потратил немало денег, обучая этих двух парней, ждал от них отдачи — и не зря. Роджер Масден, насколько я знаю, парень ушлый, а футболист отлично поладил бы с поклонниками футбола, которых среди деловых людей предостаточно. Можете не сомневаться, что и Роджера, и Дэнни оторвут с руками другие банки. По-моему, исключать их было просто глупо.

— Тебе остаётся только пойти к Калхауну и все это ему объяснить, — буркнул Дункан.

Когда все они гурьбой направились в аудиторию, Дункан отвёл Криса в сторону.

— Между прочим, — произнёс Дункан, — я должен тебя поблагодарить. Без твоей помощи я бы не сдал экзамен.

Крис ухмыльнулся:

— Ерунда! Когда-нибудь, старина, ты тоже окажешь мне услугу.

* * *

Весна наступила неожиданно. Ещё совсем недавно прохожие мёрзли, ходили сгорбившись, стараясь поплотнее запахнуться в пальто, и кутали горло шарфами, как вдруг в один прекрасный день по глазам резануло солнце, подул тёплый ветер, и деревья словно по волшебству оделись в зелёный убор. После экзамена по матучету темпы учёбы замедлились, и у слушателей выдалась пара свободных вечеров. Стажёры-иностранцы устроили футбольный матч на лужайке парка. Британцы приняли в игре самое деятельное участие. Лучшим спортсменом среди них оказался Дункан. Он обладал отличной координацией движений, хорошо бегал и прыгал.

Матч был шумный. Об этом позаботились слушатель из Саудовской Аравии Фейсал и два стажёра-бразильца. Алекс и Эрик тоже участвовали в игре, даже Ленка и Латаша Джеймс играли. Латаша играла отлично; выяснилось, что она играла в футбол ещё в колледже. Ленка хорошим футболистом не была, но никто не жаловался. От игры все получили большое удовольствие.

После матча Ленка и Латаша уговорили Дункана, Криса, Йена и Алекса отправиться вместе с ними в магазин деликатесов «Забар» в Вест-Сайде. Там они накупили паштетов, сыров и разных салатов. Ленка обнаружила в этом магазине продукты, которые она помнила ещё по Чехии, и, уступив её настояниям, стажёры запаслись венгерской салями и маринованными пикулями. Потом в одном из отделов Ленка наткнулась на сушёные грибы, заявила, что все чехи любители и знатоки грибов, и потребовала, чтобы её приятели купили и их тоже. Им едва удалось увести её из этого магазина. Потом стажёры купили вина и медленным прогулочным шагом двинулись в сторону парка. Они радовались солнышку и с улыбкой смотрели на влюблённые парочки, которые с наступлением погожих дней заполонили улицы. Когда они проходили мимо статуи короля Ягайло, поднимавшего над головой два меча, Ленка остановилась.

— Тебе приятно видеть одного из своих королей в центре огромного незнакомого города? — спросила она Криса. — Такое ощущение, что он прискакал сюда прямо из средних веков.

— Одного из моих королей? — с удивлением переспросил Крис.

— Разве ты не знаешь, что этот человек сокрушил Тевтонский орден в битве при Танненберге? Только не говори, что в тебе нет польской крови!

Крис улыбнулся:

— Если бы на моём месте оказался дедушка, он остановился бы у памятника и отдал королю честь. Отец скорее всего одарил бы памятник мимолётным взглядом и прошёл мимо, ну а я… Я, видишь ли, избрал самый лёгкий путь: притворяюсь англичанином.

— А я-то думала, что поляки — самые большие патриоты на свете, — сказала Ленка.

— Мой дедушка именно таким и был, — сказал Крис. — В 1939 году он убежал в Англию и выучился на лётчика-истребителя. Участвовал в воздушной битве за Англию, но, как не раз говорил, сражался не за Англию, а за Польшу. Зато отец в патриотизм не верил. Он был социалистом. Прошу заметить: не коммунистом, а именно социалистом. Он считал, что национализм разделяет людей. Королей он терпеть не мог. Уверен, что и этот ему бы не понравился.

— Почему он жил в Англии, если был социалистом?

— Он ненавидел сталинизм. А Британию считал не самым худшим на свете местом. Тогда на дворе стоял 1965 год, и лейбористы только что победили на выборах. Отец считал, что Вильсон как социалист куда лучше, чем партаппаратчики в Варшаве. Отец играл в шахматы — был гроссмейстером международного класса. Приехав на международный шахматный турнир в Борнмуте, он попросил у Англии политического убежища. Так как в Йоркшире у него жили кузены, он перебрался туда. Там он встретил мою мать, и таким образом на свет появился я.

— Готова спорить, дедушка образ мыслей твоего отца не одобрял.

— Ты попала в яблочко.

Между его отцом и дедом по материнской линии и вправду существовали трения, что весьма огорчало Криса в детстве. По большому счёту вся польская община в Галифаксе относилась к его отцу с подозрением. Хотя он и удрал из социалистической Польши, тем не менее он прожил там значительную часть своей жизни, а стало быть, доверия не заслуживал.

— Ты всё время говоришь о своём отце в прошедшем времени. Почему?

Крис вздохнул.

— Он умер, когда мне было десять лет.

— Извини.

— К чему извинения? Это было давно.

— Тем не менее я сожалею о твоей потере. — Она обворожительно улыбнулась. — И я рада, что в Нью-Йорке стоит памятник славянскому герою. Быть может, в один прекрасный день здесь поставят памятник и Вацлаву Гавелу.

— Это было бы здорово.

Стажёры нашли в парке уютное местечко около небольшого пруда и расположились прямо на траве. Они пили вино, ели вкусные продукты, веселились — в общем, отдыхали. Ленка накупила слишком много пикулей, стажёры все их съесть не смогли, и тогда Дункан с Алексом стали швыряться ими в Ленку. Ленка отплатила им той же монетой, и между ними завязалась шуточная баталия. Крис лежал на траве, смотрел в голубое небо и думал о том, как хорошо хотя бы на время забыть об инвестициях и процентных ставках. А ещё он думал, что Нью-Йорк — прекрасный город, но понять это можно только тогда, когда ты беспечен и свободен.

От выпитого вина его стало клонить ко сну, он прикрыл глаза и задремал. Проснулся он оттого, что почувствовал на лице холодные капли. Он открыл глаза. Голубое небо у него над головой затянуло тучами, и стало накрапывать. Стажёры, опасаясь, что дождь усилится и перейдёт в ливень, торопливо складывали в пластиковые пакеты остатки еды. Их опасения вскоре оправдались. Хлынуло как из ведра, и стажёры под косыми холодными струями лившейся с неба воды бросились искать убежище. Латаша, Эрик и Алекс поймали такси и уехали. Ленке, Крису, Йену и Дункану поймать такси не удалось, и тогда они побежали к себе на квартиру. На бегу Дункан старательно прикрывал Ленку от дождя своим пальто.

Когда они, вымокнув насквозь, оказались в стенах дома, Крис пошёл готовить чай, а Ленка сразу же отправилась в душ, предварительно затребовав у Дункана сухую рубашку и брюки, чтобы было во что переодеться. Потом в душ отправились Крис и Йен, а потом Дункан с Ленкой неожиданно смылись, заявив, что уходят в ближайший бар — поболтать и немного выпить.

Когда дверь за ними захлопнулась, Крис и Йен обменялись взглядами.

— И что ты обо всём этом думаешь? — наконец спросил Крис.

— Ничего у него не выйдет, — сказал Йен. — Эта девочка не из его голубятни.

— Как знать? Дункан — парень симпатичный. И добрый, — сказал Крис. — Такой, знаешь ли, большой ласковый щенок.

Рыжеволосый, веснушчатый Дункан красавцем не был, но у него имелась пара неоспоримых достоинств: искрившиеся весельем ярко-голубые глаза и обаятельная улыбка, казалось, говорившая: «Давайте подружимся». Крис не раз замечал, какое неотразимое действие оказывала эта улыбка на некоторых женщин из лондонской конторы «Блумфилд Вайса».

— Она намного старше его. Если мне не изменяет память, ей двадцать пять лет, — сказал Йен.

— У них разница в три года. Разве это много? Кстати, она ведь тебе тоже нравится, не так ли?

Йен пожал плечами.

— Не особенно, — произнёс он, старательно пытаясь изобразить равнодушие. — Но выглядит она отлично, кто ж спорит?

Крис рассмеялся:

— Бедняжка! Все мужчины на курсах пытаются за ней ухаживать.

— Почему же бедняжка? По-моему, ей это нравится.

— Что ж, может быть, ты и прав.

Дункан вернулся домой примерно в половине двенадцатого. Крис и Йен ещё не спали.

— Ну? — сказал Крис.

Дункан вынул из холодильника банку пива, открыл и уселся в кресло, поставив банку на подлокотник.

— Великолепная женщина, — произнёс он, ухмыляясь.

— В этом никто не сомневается. Скажи лучше, успех у тебя намечается, или всё бесполезно?

Дункан глотнул пива и сказал:

— Поживём — увидим.

4

— Скажите, Карла, вы слышали хоть что-нибудь из того, что я здесь говорил последние две недели?

— Конечно, слышала, профессор.

Валдерн был в дурном настроении. Сначала он напустился на Йена, но тот с честью отразил его нападки, и тогда Валдерн переключился на Карлу Морелли, «жертву» послабее.

— В таком случае вы можете и должны мне сказать, что такое возврат.

— Хорошо, профессор, — сказала Карла. Она с шумом втянула в себя воздух и надолго замолчала. Класс, обратившись в слух, ждал, что она скажет. Валдерн впился в неё своими маленькими глазками и гипнотизировал её взглядом, как удав.

Карла пробормотала нечто невразумительное.

Валдерн приставил ладонь к уху.

— Я вас не слышу.

— Извините, — прошептала Карла дрожащим голосом. Потом, уже чуть громче, пролепетала: — Возврат — это когда клиент передаёт кредитное обязательство, которого у него нет, «Блумфилд Вайсу».

— Передаёт кредитное обязательство, которого у него нет? Что, чёрт возьми, это значит? — вопросил Валдерн, с деланным изумлением обводя блестящими глазами аудиторию. — Как вы можете передать кому-то документ, которого не имеете? Кстати, в сфере финансов никто никому ничего так просто не «передаёт». В этой сфере продают, покупают, занимают, изымают за долги и так далее. — Валдерн, наслаждаясь мучениями «жертвы», принялся расхаживать по подиуму. Определённо он был весьма доволен собой.

Карла покраснела, как рак. Крис почувствовал, что ему жаль эту женщину. Ленка рассказывала, что учёба даётся ей с большим трудом. К тому же ей приходилось воспитывать свою дочурку, а это тоже отнимало немало времени. Да и няньки, которых она нанимала, влетали ей в копеечку. Не говоря уже о том, что она понимала не более пятидесяти процентов из того, о чём говорилось на занятиях, и вечно таскала с собой толстенные словари.

— Извините, профессор, — пробормотала Карла. — Я ещё раз попробую сформулировать свою мысль. Возврат — это когда клиент продаёт свои кредитные обязательства, которые…

— Нет, нет и нет! — Валдерн презрительно покривил рот. — Возвращаюсь к своему предыдущему вопросу. Вы слышали хоть слово из того, о чём я говорил здесь последние две недели?

— Я слушала вас, профессор, — сказала Карла помертвевшими губами. — Но с трудом понимаю то, что вы говорите. Я не слишком хорошо знаю английский.

— Это меня не волнует, — сказал Валдерн. — «Блумфилд Вайс» — американский банк. Если вы хотите окончить курсы, то обязаны знать английский язык на таком уровне, чтобы понимать хотя бы основы того, чему вас здесь учат. Знание языка — первейшее условие, которое ставится студентам, приезжающим к нам на курсы. Итак, что же такое возврат?

Карла всхлипнула, и по щеке у неё пробежала слеза.

— Возврат, профессор, — раздался голос в другом конце зала, — это соглашение, когда одна сторона продаёт свои ценные бумаги другой стороне с последующим правом выкупить их в определённое время и по вновь оговорённой цене.

Валдерн устремил колючий взгляд на Ленку.

— Я спрашивал Карлу, а не вас. Прошу впредь меня не перебивать.

Валдерн вновь переключил внимание на несчастную Карлу, у которой щеки были мокры от слёз.

— Скажите мне, Карла, с какой целью стороны входят в подобное соглашение?

Прежде чем Карла успела заговорить, Ленка снова подала голос:

— Это один из самых быстрых способов занять средства для финансирования какого-нибудь предприятия. Обычно кредитные обязательства, подпадающие под подобное соглашение, продают дешевле их рыночной стоимости.

Валдерн взвился чуть ли не под потолок.

— Я просил вас не вмешиваться! Пусть на этот вопрос отвечает Карла.

— Но разве вы не видите, что она не в состоянии вам ответить? Позвольте в таком случае ответить мне, — сказала Ленка. — Какие ещё у вас есть вопросы по возврату?

Валдерн, стиснув зубы, пробормотал:

— Я просто хотел всем вам показать, как важно слушать преподавателя.

— Вы хотели показать, что в этой аудитории властвуете вы, а Карла так — пустое место.

Этот комментарий дал сидевший в самом конце аудитории Алекс. Все замерли.

Валдерн покраснел, открыл было широко рот, чтобы накричать на стажёра, но потом передумал и негромко произнёс:

— Я решаю, что и как будет происходить на моих лекциях. И попыток подорвать мой авторитет не потерплю.

— Это ясно. Но если вы будете использовать свой авторитет не для того, чтобы обучать, а для того, чтобы унижать слушателей, то все равно неминуемо его потеряете.

Прямота этого замечания поразила всех, кто находился в аудитории.

Валдерн перевёл дух, потом сказал:

— Ленка и вы, Алекс. Пойдёмте со мной.

Ленка с Алексом поднялись с мест, обменялись многозначительными взглядами и в сопровождении Валдерна вышли из аудитории. Как только дверь за ними захлопнулась, класс взорвался; все разом заговорили на повышенных тонах перекрикивая друг друга.

После перерыва на ленч Алекс и Ленка вернулись в аудиторию и вместе со всеми прослушали лекцию о драгметаллах. Оба они получили уведомление, что в пять пятнадцать должны предстать перед Калхауном.

Вся остальная компания решила после занятий ждать их до упора в баре Джерри.

— Смело они выступили, — высказал своё мнение Дункан.

— Я бы сказал, глупо, — произнёс Йен.

— Ничего подобного, — заявил Крис. — Должен же был кто-нибудь щёлкнуть по носу Валдерна. То, как он вёл себя с Карлой, — непростительная жестокость. Они обращаются с нами как с детьми, а мы уже давно не дети. Мы, чёрт возьми, университеты окончили. Алекс, поставив его на место, поступил правильно.

— Неужели не ясно, что в «Блумфилд Вайсе» так заведено? — сказал Йен. — Такие у них стандарты обращения с новичками. И Карле следовало это понять. А если она этого не понимает, лучше ей отсюда уехать.

— Нет! — воскликнул Крис, чувствуя, как кровь бросилась ему в лицо. — Валдерн должен нас обучать, а не оскорблять. Алекс прав: если профессор будет обходиться с нами, как с последним дерьмом, то потеряет всякое уважение с нашей стороны. Моего, во всяком случае, он уже лишился.

— Что же ты ничего ему не сказал? — спросил Йен.

Крис заткнулся. Он должен был сказать хоть что-нибудь. Поддержать Ленку и Алекса. Но он промолчал и никак приятелям не помог. Крис хотел было заявить Йену, что лишился дара речи от волнения, но удержался. Он знал, что это была лишь часть правды.

— Ты боялся, что тебя отчислят с курсов или дадут плохую характеристику, оттого и промолчал, — с ехидцей сказал Йен.

— Ты несёшь чушь! — бросил Крис, хотя отлично знал, что Йен прав. Йен между тем расплылся в улыбке. — Циник ты — вот кто! — вскричал, не на шутку разозлившись на приятеля, Крис.

Йен покачал головой:

— Да брось ты играть в благородство. Я вот тоже промолчал, и по той же самой причине.

Истина, заключавшаяся в словах приятеля, пронзила Криса, как осколок стекла. Он повернулся к Эрику.

— А ты как думаешь, Эрик? Нам тоже надо было выступить?

Эрик задумчиво почесал голову, потом сказал:

— Валдерн, конечно, был не прав. Но бросать ему вызов в открытую, на глазах у всей аудитории, бессмысленно — это ничего не изменит. Калхаун всегда поддержит Валдерна. У него должность такая.

— Стало быть, Алексу следовало помалкивать? — спросил Крис.

Эрик пожал плечами:

— Всё же остальные помалкивали.

— Я вот теперь жалею, что промолчал, — сказал Крис.

Дункан помахал рукой:

— А вот и они.

Ленка и Алекс увидели призывно вскинутую руку Дункана и стали протискиваться сквозь набитый людьми зал к их столику. Вид у обоих был довольно кислый.

— Ну как всё прошло? — спросил Дункан.

— Огребли по полной программе. Особенно я, — сказал Алекс. — Но с курсов нас не отчислили.

— Странно. Как же вам удалось выкрутиться? — поинтересовался Крис.

— Когда мы заходили в офис Калхауна, оттуда выходил Том Рисман.

— Главный менеджер по закладам недвижимости? — спросил Крис.

— Да, — ответил Алекс. — Калхаун сказал, что Рисман имеет на меня виды. Так что меня не выгнали, а только записали строгий выговор. «Ещё раз такое себе позволишь и вылетишь отсюда, как миленький», — добавил Алекс, передразнивая Калхауна.

— А как обошёлся Калхаун с тобой? — спросил Крис у Ленки.

— Я сразу ему сказала, что мы с Алексом правы, а Валдерн — нет, — заявила Ленка. — И добавила, что начальству не от нас надо избавляться, а от таких типов, как Валдерн. Ну, Калхаун мне сказал, чтобы я заткнулась и убиралась из кабинета подобру-поздорову.

— Признаться, я думал, что Калхаун меня отчислит, — произнёс Алекс. — Я сказал, что Валдерн своим поведением подрывает авторитет преподавателя. А для начальства вопрос авторитета самый болезненный.

— Не скрою, я ужасно рад, что вы остались с нами, — сказал Дункан, салютуя страдальцам бокалом. — Вам надо срочно выпить пива. Эй, официант!

— Мне повезло, что к Калхауну заявился Рисман. В противном случае мне бы несдобровать, — продолжал переживать события дня Алекс. — Никак не пойму, как это случилось, в совпадения я не верю. Это ты ему позвонил, что ли? — Алекс вопросительно посмотрел на Эрика.

Эрик утвердительно кивнул:

— Рисман всегда ненавидел Валдерна. Сказал, что будет рад помочь.

— Спасибо тебе, дружище, — поблагодарил Алекс приятеля, потом, оглядев стол, спросил: — Черт, где же наше пиво?

* * *

Аэропорт Ньюарк был переполнен. Был вечер пятницы, и многие жители Нью-Йорка стремились отбыть на уик-энд в другие города Соединённых Штатов или за границу. Крис выскочил из аудитории в ту самую минуту, как закончился последний урок, проехал несколько остановок на метро, а потом долго ехал на автобусе. Как выяснилось, он мог не торопиться — она всё ещё не прошла таможню. Рейс запоздал на полчаса.

— Крис!

Как ни странно, он её проглядел. Девушка поставила на пол сумку и бросилась к нему в объятия.

— Тамара! Как я рад тебя видеть!

Она торопливо поцеловала его в губы и на мгновение прижалась головой к его груди. Крис провёл рукой по её светлым волосам. Только увидев Тамару, он понял, как сильно соскучился по ней.

Они отлепились друг от друга и направились к выходу.

— Эй, куда это мы идём? — спросила девушка.

— К автобусам в эту сторону.

— А к такси — в эту.

— Мы нормально доберёмся на автобусе. Они часто ходят.

— Ах, Крис, какой ты гадкий. Я хочу ехать на такси. Если у тебя нет денег, я заплачу, — сказала Тамара и направилась к толпе дожидавшихся такси людей. — Итак, какие у нас планы на сегодняшний вечер? — спросила она.

— Можем сходить куда-нибудь пообедать. А потом отправимся на вечеринку.

— На вечеринку? Это здорово. Я с радостью познакомлюсь с твоими новыми друзьями. Но там, наверное, будет этот ужасный Дункан?

— Да, он там будет. Но он вовсе не ужасный. Должен сразу тебя предупредить, что мы с ним живём в одной квартире, так что тебе придётся с ним ладить. Будет ещё Йен Дарвент. Он ведь тебе нравится, не так ли?

— Нравится. Потому что он душка. Но на вечеринке, я полагаю, наверняка будет много американцев?

— Что ж тут удивительного? Это Америка, Тамара, — с улыбкой сказал Крис. — Будут и американцы — как же иначе?

Тамара вздохнула:

— Надеюсь, они приличные люди.

— Эрик и Алекс, парни, которые устраивают вечеринку, тебе наверняка понравятся.

— Будем надеяться. Ну-ка подойди ко мне ближе. — Она приникла к нему и просунула руку под рубашку. — Уверена, что этот уик-энд будет что надо.

Они сели в такси, промчались по шоссе, а потом долго ехали по забитому автомобилями Манхэттену. Когда машина остановилась у дома, где жил Крис, Тамара сразу же выпорхнула из салона, и Крису пришлось расплачиваться за такси самому.

* * *

За обедом они говорили, не переставая. Крис — о программе курсов, Тамара — о своих многочисленных лондонских знакомых. Они знали друг друга по Оксфорду, но познакомились ближе лишь во время выпускных экзаменов. Тамара была стройной, светловолосой и самоуверенной. Крису она всегда нравилась, но он был уверен, что у него нет никаких шансов, и немало удивился, когда после вечеринки по поводу одного успешно сданного экзамена она отвезла его к себе домой и легла с ним в постель. Когда же они перебрались в Лондон и она сказала ему, что по-прежнему хочет с ним встречаться, его удивлению не было границ. В Лондоне они работали в разных местах: он — в «Блумфилд Вайсе», она — в британском коммерческом банке «Гёрни Крохейм». Они продолжали встречаться — и довольно часто — в течение шести месяцев, которые Крис проработал в Лондоне до отъезда в Америку. Тамара поддержала его намерение окончить курсы в Нью-Йорке, за что Крис был ей благодарен.

Они вернулись на квартиру примерно в одиннадцать часов. Из комнаты Йена доносилась громкая музыка. Когда они приехали из аэропорта и переодевались, чтобы идти в ресторан, Йена дома не было, и Тамара ещё его не видела. Тамара подошла к двери его комнаты и распахнула её, даже не удосужившись постучаться. Крис вслед за ней вошёл в комнату Йена. Он не боялся, что Тамара застанет Йена неодетым. Йен не был особенно стыдливым, Тамара же любила заставать людей врасплох, и, по мнению Криса, такая щекотливая ситуация доставила бы ей удовольствие.

Хотя Йен был полностью одет, появление незваных гостей его тем не менее смутило. Когда они вошли, он, склонившись над маленьким столиком, разравнивал лезвием на его стеклянной поверхности крохотную горку какого-то белого порошка. Услышав, как хлопнула дверь, он устремил недоумевающий взгляд на Криса и Тамару и страшно покраснел.

— Ага! К вечеринке готовишься?

Йен продолжал с удивлением переводить взгляд с Криса на Тамару. Ничего, кроме «Угхм…», он в первую минуту произнести не мог.

— Привет, дорогуша, — сказала Тамара, наслаждаясь смущением Йена. Подставив Йену щеку для поцелуя, Тамара лизнула палец, окунула его в белый порошок, а потом стала втирать его себе в десны. Завершив эту процедуру, она спросила: — Можно ещё?

— Привет… хм… Тамара. Разумеется, можно… — произнёс наконец Йен, одновременно одаривая Криса нелюбезным взглядом.

Тамара тоже посмотрела на Криса и расхохоталась.

— А ты, Крис, чего теряешься? Уверена, Йен и тебе может одолжить капельку.

Теперь настала очередь Криса удивляться. Он с изумлением смотрел на происходящее, не зная, как на это реагировать. Простояв несколько секунд столбом, он повернулся и пошёл к двери. Закрывшись у себя в комнате, он подошёл к окну и выглянул на улицу.

Крис был зол, как чёрт. Сам он наркотиками не баловался и наивно полагал, что его друзья тоже их не употребляют, тем более Тамара. По его мнению, наркотики являлись уделом людей глупых и недалёких. Хотя Йена в конце концов понять можно. Он с юных лет привык шляться по привилегированным ночным клубам, где быть наркоманом считается хорошим тоном, но Тамара? Откуда у неё такие привычки?

«Возьми себя в руки и успокойся», — сказал он себе.

Сделав несколько глубоких вдохов, он отошёл от окна и вышел из своей спальни в коридор. Из комнаты Йена выглянула Тамара. Увидев лицо Криса, она прыснула.

— У тебя сейчас такой глупый вид…

— Скорее удивлённый. Я не знал, что ты употребляешь наркотики.

— Я их не употребляю. Так, балуюсь изредка, не более. Да ты посмотри на меня как следует, Крис! Неужели я похожа на наркоманку?

Крис неопределённо пожал плечами, но тем не менее внимательно всмотрелся в лицо девушки. Никаких изменений. Она выглядела точно так же, как несколько минут назад, когда входила к Йену. «Зря я на неё напустился, — подумал Крис. — Из-за шалости устроил ей сцену. Глупо».

— Ты — раб условностей, — сказала Тамара. — По-моему, хоть раз поторчать тебе не помешало бы, чтобы понять, что это такое.

Крис покачал головой.

Тамара притянула его к себе и крепко поцеловала в губы.

— Полегчало? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Послушай, я не стала бы этого делать, если бы знала, что ты так расстроишься. Но хватит об этом. Мне кажется, нам пора ехать. — Повернув голову к двери в комнату Йена, она крикнула: — Ты готов, Йен?

Они вышли из дома и взяли такси до Верхнего Вест-Сайда. Всю дорогу Крис молчал, Тамара же взахлёб болтала о всяких пустяках с Йеном. Когда они приехали к Алексу и Эрику, вечеринка была уже в полном разгаре. Дверь им открыл Эрик. Рядом с ним стояла девушка, которую звали Меган. Крис с любопытством на неё посмотрел. Он много слышал об этой юной особе из Вашингтона, но до сих пор ни разу её не видел. Она была ничего себе, но не красавица; Крис же почему-то считал, что Эрик обязательно выберет себе в подруги очень красивую девушку. У неё были длинные чёрные волосы, бледное, с веснушками, интеллигентное лицо, вздёрнутый носик и яркие синие глаза. Она выглядела совсем юной, не старше восемнадцати лет, но Крис с первого взгляда понял, что эта девушка необыкновенно умна и проницательна. Она ему сразу понравилась.

Он представил Тамару, после чего Эрик, обменявшись с ними несколькими словами, провёл их в комнату, предварительно сообщив, что пиво охлаждается в ванне.

— Приятный молодой человек, — сказала Тамара, когда они протискивались к ванной комнате, чтобы взять себе пива.

— Только не вздумай положить на него глаз, — предупредил Крис. — Он не свободен. Эта девушка, Меган, — его подруга.

— Правда? Я подумала, младшая сестра.

— Тебе показалось.

— Никак ты ревнуешь, Крис? — удивилась Тамара, многозначительно пожимая ему руку. — Зря. Меня вполне устраивает человек, который сейчас находится со мной рядом.

Крис ухмыльнулся: Тамара определённо пыталась замазать возникшую в их отношениях трещину и первая делала шаг к примирению. Крис решил, что пора мириться. Ему тоже не хотелось портить уик-энд своим кислым видом.

— Мне не слишком нравится развешанная здесь живопись. Эти картины свидетельствуют о дурном вкусе хозяев, — произнесла Тамара, бросая пренебрежительный взгляд на полотна с нефтеперегонными заводами.

— А мне эти картины нравятся, — заявил Крис.

— Ах, Крис, ты такой индустриальный.

Они добрались до ванной комнаты, где раздобыли себе пива. Бутылки лежали горой в наполненной льдом ванне.

— Забавно, — усмехнулась Тамара. — Вот как, оказывается, принято в Америке охлаждать пиво.

— Между прочим, это очень практично, — пояснил Алекс, выныривая из толпы гостей. — Правда, я слышал, что англичане предпочитают тёплое пиво. Если хотите, я могу поставить вашу бутылку в духовку.

Тамара криво улыбнулась.

— Вообще-то я предпочла бы белое вино, — резко бросила она. Крис поморщился.

— Так в чём же дело? Отправляйтесь на кухню — там его сколько угодно. Меня, кстати, зовут Алекс Леброн.

— Рада знакомству, — сказала Тамара, глядя поверх его головы.

— Я много слышал о вас, — улыбнулся Алекс.

— Неужели? — ледяным тоном осведомилась Тамара.

Алекс пристально на неё посмотрел.

— Ладно, ребята. Не буду вам мешать. Развлекайтесь, — промолвил он и отвернулся поприветствовать Тецундо Сузуки, который в эту минуту входил в комнату. — Привет, Текс! Как дела? — воскликнул он, протягивая японцу пятерню.

— Кто этот коротышка? — скривившись, как от зубной боли, спросила Тамара.

— Мой друг Алекс, — ответил Крис. — Это он автор картин, которые тебе не понравились.

Тамара уловила в его голосе иронию.

— Послушай, мне жаль, что я с ним сцепилась. Но все эти намёки на то, что англичане любят тёплое пиво, это так избито… С другой стороны, не станем же мы ссориться из-за этого типа? Знаешь что? Налей-ка мне вина, и давай выпьем.

Вечер складывался совсем не так, как того хотелось бы Крису. Он-то собирался показать Тамаре своих друзей с лучшей стороны, но все с самого начала пошло наперекосяк, и он уже начал сомневаться, стоит ли знакомить Тамару с остальными своими приятелями.

Прошло полчаса, Тамара под воздействием вина и принятого ею наркотика разомлела и уже не была столь критично настроена. Ему даже показалось, что она получает от вечера куда больше удовольствия, чем он сам. Как он ни старался, но забыть про кокаин, который она втирала себе в десны, не мог.

— Я тебя нашла, Крис! Вот ты где! — послышался весёлый хрипловатый голос Ленки.

В обнимку с Дунканом она направлялась к ним с Тамарой. Оказавшись рядом, Ленка забросила руки Крису за шею и поцеловала его. Надо сказать, она была основательно навеселе.

— Это твоя Тамара? — спросила она, переводя взгляд на подругу Криса. — Привет, добро пожаловать в Нью-Йорк!

На Тамару она смотрела сверху вниз, поскольку была выше её на целых девять дюймов.

— Здравствуйте, — холодно процедила Тамара.

— Тебе надо расслабиться, Крис. А то вид у тебя какой-то кислый, — продолжала тараторить Ленка, ущипнув его за щеку. — Он, знаете ли, очень много работает, — заметила она, обращаясь на этот раз к Тамаре.

— Я знаю, — сказала Тамара. — Вы, американцы, слишком серьёзно относитесь к работе. Я предпочитаю британский подход к делу. Мы не пытаемся анализировать все подряд, но при этом неплохо преуспеваем.

— Программа усовершенствования, однако, вещь полезная, — вступил в разговор Дункан. — Полагаю, что и коммерческим банкам было бы неплохо обзавестись аналогичной программой. Не представляю, как они выживают в современном мире без чётко определённой стратегии и тактики. Насколько я понимаю, их сотрудники больше полагаются не на знания, а на личные знакомства.

Щеки у Тамары порозовели. Крис сразу же распознал этот признак надвигающейся грозы и замигал.

— Это не совсем верно, Дункан, — сказала между тем Тамара. — В «Гёрни Крохейме» есть дельные сотрудники.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — заявил Дункан. — Я просто думаю, что их деловые качества ценились бы ещё выше, если бы они поучились на курсах усовершенствования.

— Что вы в данный момент и делаете, — с иронией произнесла Тамара, блеснув глазами.

— Ну да, — протянул Дункан, посмотрев на неё с подозрением.

— Стало быть, вам не кажется, что программа курсов в «Блумфилд Вайсе» слишком сложная?

— Да нет, пожалуй, — не совсем уверенно произнёс Дункан. — То есть сложная, конечно, но я пока справляюсь.

— А я слышала совсем другое.

— Что вы хотите этим сказать? — Дункан окинул пристальным взглядом сначала Тамару, потом Криса, которому от этого взгляда стало не по себе.

— Я хочу сказать, что система, которая давит на стажёров с такой силой, что некоторые из них не выдерживают и ломаются, кажется мне далёкой от совершенства. Но вам-то что до них, верно? Вы в любом случае преодолеете все трудности.

Дункан открыл было рот, чтобы ответить, но потом прикусил губу. Он знал, что Тамара его терпеть не может, но вступать с ней в перепалку не захотел — видно, был недостаточно пьян для этого. Зато Ленка как раз достигла нужной кондиции.

— Как вы смеете дерзить моему приятелю? — вскинулась она.

— Я не говорила ему дерзостей, — сказала Тамара. — И вообще этот разговор затеял Дункан, а я лишь поддерживала беседу.

Ленка, покачнувшись на нетвёрдых ногах, выпалила:

— Это ужасная женщина, Крис! Я и представить себе не могла, что у тебя такая дрянная подружка!

Крис, следивший в немом молчании за перепалкой, пришёл к выводу, что ему настала пора вмешаться.

— Ленка, — твёрдо сказал он, — я знаю, ты сегодня много выпила. Но даже если это и так, тебе не следует говорить подобные вещи.

— Нет, следует! — воскликнула Ленка. — Потому что это правда. Ты очень хороший парень, Крис, и заслуживаешь лучшего.

— Крис! — взвизгнула Тамара. — Заставь её извиниться. Немедленно!

Те из гостей, кто находился в эту минуту рядом с Тамарой и Ленкой, замерли, ожидая дальнейшего развития событий.

— Ленка, я уверен, что ты не хотела никого оскорблять. Извинись, прошу тебя.

— Ни за что, — сказала Ленка, глядя на Тамару в упор.

— Эй, — сказал Дункан, дёргая Ленку за рукав — пойдём подышим воздухом.

Ленка некоторое время колебалась, но потом всё-таки позволила себя увести. Гости в молчании проследили за тем, как она выходила из комнаты, а потом снова принялись болтать.

— Мы уходим, — твёрдо сказала Тамара.

— Хорошо, тогда пойдём попрощаемся с Эриком и Алексом.

— Нет, мы уходим сию же минуту.

Когда они выходили из подъезда, то увидели Ленку с Дунканом, которые в эту минуту сворачивали за угол. Крис вскинул руку, подозвал такси, и они в полном молчании поехали домой.

* * *

— До свидания, Крис. Всё было просто отлично. Я буду по тебе скучать.

Они стояли в холле аэропорта Ньюарк. Был воскресный вечер, и уик-энд подходил к концу.

— Спасибо, что не побоялась проделать такой огромный путь, — сказал Крис.

— Встреча с тобой того стоила.

— Как думаешь, у тебя будет возможность прилететь в Нью-Йорк ещё раз?

— Мне бы очень этого хотелось, — сказала Тамара. — В конце мая в банке будут каникулы, и мне, возможно, удастся выпросить у начальства льготный авиабилет.

— Очень может быть, что авиакомпании во время каникул повысят цены, чтобы заработать на таких, как мы.

— Как бы то ни было, я очень постараюсь, — сказала Тамара. Крис притянул её к себе, они обнялись и поцеловались, после чего Тамара направилась к стеклянной раздвижной двери с алой надписью «Выход на посадку». Она прошла через арку детектора металла, потом повернулась, махнула Крису на прощание рукой и пошла по длинному коридору к самолёту.

Крис вышел из здания аэровокзала, сел в автобус и поехал домой. В салоне было темновато, и Крис видел через окно, как рдели в небе над головой сигнальные огни на крыше небоскрёбов Центра международной торговли.

Хотя уик-энд начался со скандала, назвать его неудачным тоже было нельзя. Очень скоро Тамара поняла, что огорчила Криса, и до самого отлёта в Лондон была паинькой. Субботу и воскресный день они с Крисом провели, гуляя по городу. Погода стояла замечательная, и они долго бродили по аллеям Центрального парка, а потом отправились в Музей современного искусства. Ночью у них тоже всё получилось как надо. Однако привкус горечи, оставшийся после вечеринки, не проходил.

Тамара иногда бывала грубой. Об этом знали все, и Крис в том числе. Но при желании она могла быть милой и чрезвычайно забавной. Вспылив, она могла наговорить гадостей, о чём впоследствии жалела. Так по крайней мере, думал Крис. Тем не менее он считал, что с его друзьями ей следовало вести себя полюбезнее — хотя бы ради него.

А ведь обиженные Тамарой люди и впрямь были его друзьями. Дункана, например, Крис очень любил. Ему очень нравились Алекс и Ленка, хотя он знал их всего несколько недель. Конечно, Тамару он знал куда дольше, чем Ленку, и понимал, что должен был защитить подругу от Ленкиных наскоков. Но Тамара поставила его перед выбором: или она, или его друзья, и он осуждал её за это.

Крис вспомнил слова Ленки о том, что Тамара его не стоит, и ухмыльнулся. Что бы там Ленка ни говорила, с Тамарой ему повезло. Она была неглупой, очень привлекательной женщиной и полностью удовлетворяла его в постели. Он очень надеялся, что в мае она снова прилетит к нему в Нью-Йорк.

Когда он вернулся к себе на квартиру, выяснилось, что его дожидается Дункан. Они не виделись с ним с пятницы, и Крис вдруг подумал, что Дункан всё это время весьма успешно избегал встреч с ним и с Тамарой.

— Пива выпьешь? — нервно спросил Дункан.

Крис усмехнулся:

— Почему нет?

Они отправились в ирландский бар за углом. Пока официант не принёс им по большой кружке «Гиннесса», они перекидывались ничего не значащими фразами и к серьёзному разговору не приступали.

Дункан сделал большой глоток, отставил кружку и сказал:

— Ты уж меня извини, ладно?

— Это ты меня извини, — сказал Крис.

— Нет, это я затеял разговор о британских коммерческих банках. И поступил глупо. Знал ведь, что Тамара может вспылить.

— Она и вспылила.

Дункан смущённо кашлянул и снова сделал большой глоток пива.

— Послушай, я знаю, что Тамара меня не любит, но ты-то всегда был мне хорошим другом. Мне бы не хотелось, чтобы эта ссора отразилась на наших отношениях.

Крис улыбнулся:

— Об этом не беспокойся, Дункан. Что и говорить, Тамара иногда бывает несносной. Мне очень жаль, что она на тебя накинулась. Но это моя вина — мне не следовало рассказывать ей об экзамене по матучету.

— Как это ни печально сознавать, но в том, что она говорила, было много правды, — сказал Дункан. — Я до сих пор не уверен, что смогу одолеть программу «Блумфилд Вайса».

— Хватит тебе заниматься самоуничижением. Скажи лучше, где ты пропадал всё это время?

Дункан снова приложился к кружке. На этот раз для того, чтобы скрыть довольную ухмылку.

— Неужели тебе это удалось? Не верю, — сказал Крис.

— Это так.

— И когда же это случилось? После вечеринки?

— Да!

— Ну ты даёшь!

— Сам не верю.

— Рассказывай скорее, как это было, — сказал Крис. — Мне нужны подробности. Все до единой.

— Ну, после того, как мы ушли, у Ленки сразу же испортилось настроение. Мне, кстати, тоже было невесело. Поэтому мы шли с ней по улице и молчали. Потом стали говорить о тебе и о Тамаре. А потом и о других вещах. — Дункан сделал паузу, и на губах у него появилась смущённая улыбка — Так мы дошли до площади Колумба и стали ловить такси. Но никто не останавливался, и тогда я предложил прогуляться до её дома пешком.

— Но она же живёт бог знает где!

— Мне было всё равно. Я готов идти рядом с ней целую вечность. Мы шли с ней пешком несколько часов, но нисколько не устали. Это было так романтично. Ну так вот… Когда мы добрались до её квартиры, она предложила мне зайти. Она сказала, что к себе домой я пешком уже не дойду — сил не хватит.

— Что же случилось потом?

— Потом… — Тут Дункан позволил себе улыбнуться.

— Ты просто обязан мне об этом рассказать!

— Нет, не обязан.

— Ты прав. Но, насколько я понимаю, ты провёл уик-энд у неё?

— Я подумал, что у неё мне будет куда безопаснее, чем у нас дома.

— Это верно.

— Неужели ты не заметил, что меня нет дома?

— То-то и оно. Не заметил. Думал, ты отсиживаешься у себя в комнате. — Крис глотнул пива. Чёрт! Дункан и Ленка — любовники! Эта мысль ему понравилась. — Мои поздравления, — сказал он.

— Спасибо. Правда, мы пока не хотим распространяться о наших отношениях. Неизвестно, как отреагирует на это Калхаун.

— Наплюй, — сказал Крис. — Впрочем, если ты настаиваешь, я буду молчать. Правда, кое-кто об этом догадается. Йен, к примеру. А ещё — Эрик и Алекс.

— Что ж, если догадаются, значит, так тому и быть, — сказал Дункан. — Да, чуть не забыл. Ленка просила тебе передать, что жалеет о случившемся. О том, что она наговорила Тамаре.

— Всё нормально. Я на неё не в обиде.

— А ещё она просила передать, что своего мнения не изменила. Просто считает, что ей не следовало высказывать своих мыслей вслух.

Крис усмехнулся:

— Повторяю: я на неё не в обиде.

5

Настало лето. В июле и августе в Нью-Йорке стояла такая жара, что плавились тротуары и ходить по улицам было настоящей пыткой. Стоило кому-нибудь из британских стажёров пройти в своём добротном шерстяном костюме хотя бы один квартал, как он начинал буквально купаться в поту. В «Блумфилд Вайсе» благодаря кондиционерам царила благодатная прохлада, зато подземка в час пик превращалась в самый настоящий ад. Бывали случаи, когда Крис, Дункан и Йен, не выдержав царившей в метро жары и духоты, выбирались на поверхность, не доехав до дома, заходили в ближайший бар и долго подкрепляли свои силы холодным пивом, прежде чем продолжить путь. Ленка, облачавшаяся в невесомые, воздушные наряды, переносила жару прекрасно. Эбби Холлис посматривала на неё с неодобрением, но делать ей замечания больше не отваживалась.

Работы прибавилось. В дополнение к бесконечному, казалось, курсу Валдерна «Рынки капиталов» начальство ввело такие предметы, как финансирование корпораций, международная экономика, кредитование и этика.

Крис неожиданно осознал, что учиться на курсах усовершенствования ему нравится. По мере того, как перед ним открывались все новые секреты стратегии и тактики банка «Блумфилд Вайс», его интерес возрастал.

Джордж Калхаун придерживался прежней политики выявления аутсайдеров, для чего старался подстегнуть стажёров, взбудоражить их чувства, заставить конкурировать между собой. По этой причине он ввёл на курсах систему мест, или разрядов, — от первого до шестидесятого, вернее, пятьдесят восьмого, поскольку двух стажёров — Денни Энджела и Роджера Масдена — уже отчислили. Эти разряды стажёры получали в зависимости от того, как они проходили различные тесты и зачёты, которые преподаватели регулярно им устраивали. Чтобы придать своей системе ещё больше значимости, Калхаун вывешивал в аудитории списки с разрядами учащихся, где места после сорок пятого отделялись от остальных толстой красной чертой. Кроме того, было объявлено, что стажёры, занимающие в списке первые три места, получат после окончания курсов денежную премию и значительные льготы при устройстве на работу.

На первом месте в списке значился Руди Мосс, на втором — Эрик Эстли. Третий разряд среди слушателей — к большому неудовольствию Калхауна — получила Ленка. Дункан находился на пятидесятом месте, другими словами, пребывал за очерченной красным карандашом Калхауна роковой чертой. Йен после экзамена по матучету, который ему удалось сдать лишь с большим трудом, занимал сорок второе место. Алекс сделался обладателем сорокового разряда, а Крис, к большому его удивлению, двадцать пятого. Несмотря на самые разные места, которые занимали в этом списке члены маленькой компании, а быть может, благодаря этому, они продолжали заниматься вместе. Все радовались успехам Ленки и Эрика, которые, в свою очередь, прикладывали все силы для того, чтобы их приятели, оказавшиеся за алой роковой чертой или в опасном к ней приближении, поднялись в списке как можно выше.

Был, однако, в программе курс, который Крису очень не нравился, — этика. Крис обозвал её этикой корпоративного лицемерия, и это название приклеилось к предмету до конца курсов. Курс этики был введён в программу после скандала с «Феникс просперити» в качестве ответной меры на массированные нападки журналистов, ставивших наличие профессиональной этики у сотрудников «Блумфилд Вайса» под сомнение. Контраст между лекциями Мартина Кроля, который вёл этику, и выступлениями директоров различных подразделений «Блумфилд Вайса», учивших слушателей тому, как ловчее ощипать партнёра или клиента, представлялся разительным и вызывал у слушателей смешанные чувства.

Йен сдал экзамен по этому предмету одним из первых в группе, что нисколько не удивило его приятелей, знавших о присущем ему цинизме. Зато Ленка, обладавшая честным и прямым характером, провалилась. На экзамене она заявила Кролю, что кое-какие термины и положения его курса кажутся ей сомнительными, поскольку их можно толковать как угодно. Кролю это не понравилось, и он влепил ей «неуд». Неожиданное возвышение Йена и Ленкин провал неприятно поразили Криса и Дункана, которые, сдав экзамен на «хорошо», не могли отделаться от чувства вины перед подругой.

Отношения Ленки и Дункана продолжались. Но на людях они вели себя очень сдержанно, и у большинства слушателей не возникало и тени подозрения, что эта пара состоит в любовной связи. Даже когда они находились в компании Эрика, Алекса, Криса и Йена, то вели себя скорее как добрые друзья, нежели любовники.

При всём том они постоянно встречались. Дункан часто задерживался у Ленки на квартире, а на уик-энды не приезжал домой вовсе. На праздники — в День поминовения — они вместе уехали отдыхать в Кейп-Код[1]. Дункан был счастлив, и его вечное раздражающее нытьё по поводу трудностей, связанных с овладением программой «Блумфилд Вайса», совершенно прекратилось. Ленка, казалось, тоже была счастлива и довольна жизнью, хотя это проявлялось не столь явно, поскольку она и раньше пребывала в прекрасном расположении духа. Йен неоднократно выражал своё недоумение относительно того, что такие разные люди, как Ленка и Дункан, сошлись вместе, но даже он не мог отрицать, что с тех пор, как кривая настроения Дункана резко пошла в гору, ладить с шотландцем стало гораздо легче.

Йен, впрочем, и сам наслаждался жизнью и частенько отправлялся в ночные прогулки по городу, и бывали случаи, когда Крис, войдя поутру в ванную комнату, заставал там совершенно незнакомых ему женщин.

Успех Йена у слабого пола нисколько не удивлял Криса — он прославился своими победами ещё в колледже. Его удивляло другое — каким образом Йену удавалось заманить к себе в постель рассудочных американок, хотя было общеизвестно, что в Америке все безумно боятся СПИДа. Должно быть, решил Крис, этому в немалой степени способствовали английский акцент и аристократические манеры Йена, а также его уверения, что СПИДом куда чаще заражаются в результате гомосексуальных связей.

Алекс переживал трудные времена. Его мать болела лейкемией, и когда её состояние из стабильного перешло в разряд стабильно тяжёлого, ему приходилось проводить с ней всё больше и больше времени. Госпиталь, в котором лежала его мать, находился в Нью-Брансуике[2], и он ездил туда каждый уик-энд, а иногда и после рабочего дня. Алекс пропускал занятия и несколько раз обращался в секретариат курсов с просьбой предоставить ему свободный день, что Калхауну, естественно, не понравилось, и он стал угрожать ему отчислением.

Отец Алекса умер несколько лет назад, а его брат отправился странствовать по миру, добрался в своих странствиях до Австралии, где и занимался теперь торговлей парусными лодками и яхтами. На просьбы Алекса вернуться в Штаты и помочь ему ухаживать за матерью брат ответил категорическим отказом, что до глубины души возмутило и оскорбило Алекса. Короче говоря, обстоятельства сложились таким образом, что Алекс остался единственным человеком в семье, который нёс на себе бремя забот по уходу за больной женщиной, что, несомненно, наложило свой отпечаток на его душевное состояние. Он видел страдания матери, которую из-за непереносимых болей пичкали наркотиками, наблюдал её товарищей по несчастью, находившихся в последней стадии заболевания, и с каждым днём становился всё более угрюмым и замкнутым. Пару раз Ленка изъявляла желание его сопровождать, что несколько его подбодрило. Частые отлучки, однако, не могли не сказаться на его учёбе, и Алекс скатывался в разрядном списке всё ниже и ниже и скоро занял место Дункана, находившееся за очерченной Калхауном красной чертой.

Тамара побывала в Америке ещё раз, но не в мае, как обещала, а в начале июля. На этот раз, правда, она вылетела не в Нью-Йорк, а в Вашингтон, и Крису, чтобы её встретить, пришлось добираться до столицы на поезде. Они отлично провели уик-энд. Был День независимости Америки, и они видели салют над Капитолием, ходили на симфонический концерт и посетили несколько известных столичных ресторанов. В Вашингтоне Крис чувствовал себя более раскованно: здесь Тамара могла сколько душе угодно издеваться над американцами, не обижая при этом его новых друзей.

Счастье Дункана долго не продлилось. Оно закончилось душной августовской ночью за две недели до окончания курсов. Крис, завернувшись в простыню, спал у себя в комнате, как вдруг его разбудил звук захлопнувшейся двери. Часы показывали час пятнадцать ночи. Крис услышал, как в коридоре кто-то громко чертыхнулся, и понял, что вернулся Дункан. «Странно, — подумал Крис. — На уик-энд Дункан обычно остаётся у Ленки».

Послышались грохот опрокидываемого стула, громкая ругань Дункана, а потом протяжный болезненный стон. Крис понял, что дело плохо. Он выскользнул из постели, накинул на себя халат, открыл дверь спальни и выглянул в коридор. В коридоре, покачиваясь, стоял Дункан. В ярком свете горевшей под потолком лампочки его лицо казалось белым, как извёстка.

— Что с тобой, Дункан?

Дункан прищурился, стараясь сфокусировать взгляд на приятеле.

— Я сегодня основательно выпил, — произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово. — Поэтому чувствую себя неважно и сейчас же иду спать.

Вид у приятеля был ужасный. Казалось, его снедала какая-то тяжёлая болезнь или тяготило страшное горе.

— Давай-ка сначала сходим в ванную, — сказал Крис, подхватывая Дункана за руку.

— Нет. В постель, — пробормотал Дункан, но, когда Крис повёл его в ванную, сопротивляться не стал. Стоило ему только увидеть унитаз, как он упал рядом с ним на колени и его стошнило. Всё время пока у Дункана продолжалась рвота, Крис заботливо его поддерживал.

В дверном проёме за спиной у Криса возник Йен.

— Вот болван-то, а? — сказал он, увидев, в каком состоянии находится Дункан. — Надеюсь, он после себя уберёт?

— Вряд ли это ему сейчас по силам, — сказал Крис.

— Я, во всяком случае, прибирать за ним не намерен, — произнёс Йен, вернулся к себе в спальню и с силой захлопнул за собой дверь.

Убираться в ванной пришлось Крису. Покончив с этим делом, он помог Дункану раздеться и уложил его в постель. Шотландец уснул почти мгновенно.

На следующее утро Крис заглянул в его комнату. Дункан лежал в постели на спине и разглядывал потолок у себя над головой. В комнате сильно пахло перегаром.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Крис.

— Ужасно, — произнёс Дункан надтреснутым голосом. — Принеси мне воды, Крис, ладно?

Крис принёс Дункану большой стакан с водой, которую тот с жадностью выпил.

— У меня сердце болит, Крис, — пробормотал шотландец.

— Я тебя таким пьяным ещё не видел, — сказал Крис.

Дункан сокрушённо покачал головой:

— Я даже не помню, как сюда дошёл. Это ты помог мне лечь в постель?

Крис кивнул.

— Спасибо тебе, — сказал Дункан и провёл языком по сухим, шершавым губам. — Кажется, меня вчера рвало, это верно?

— Ещё как! Так что же всё-таки случилось?

— Мы поругались.

— С Ленкой?

— Да.

Крис ждал. Знал, что Дункан сам все ему расскажет.

Дункан вздохнул и болезненно поморщился:

— Голова чертовски болит… Да, хочу поставить тебя в известность, что у нас с Ленкой всё кончено.

— Не может быть! Ты это точно знаешь?

— Я? Точнее не бывает.

— Но почему? Что у вас случилось?

Помолчав, Дункан сказал:

— Это моя вина. Я её достал.

— Это чем же?

Шотландец вздохнул:

— Я предложил ей жить вместе. Программа заканчивается через две недели, и мысль о том, что я уеду в Лондон, а она останется здесь, сводила меня с ума. Я понял, что Ленка — это лучший подарок, который преподносила мне судьба. Карьера моя в «Блумфилд Вайсе» загублена, это очевидно. Ну, я сообщил ей, что собираюсь уволиться из лондонского отделения банка и буду жить с ней здесь, в Нью-Йорке. Сказал, что подыскать себе какую-нибудь работёнку на Уолл-стрит мне не составит труда. А ещё я сказал, что если ей не хочется жить в Нью-Йорке, мы можем перебраться в Лондон или даже в Чехословакию. Мне наплевать, где жить, главное — быть с ней.

— И что же она на это сказала?

— Поначалу ничего. Надолго замолчала — вроде как стала обдумывать моё предложение. Но я сразу понял, что она мне откажет. — Дункан сделал паузу и снова поморщился — то ли от головной боли, то ли от того, что ему довелось вчера пережить. — Ну, она мне сказала, что тоже думала о том, как жить дальше после окончания курсов. Сказала также, что я ей нравлюсь, но она не хочет брать на себя обязательства, которые появляются, когда живёшь с другим человеком. И под конец заявила, что нам лучше всего расстаться.

— Вот ужас-то, а?

— Это ты мне говоришь? Короче, после этих её слов я совершенно расклеился и признался ей в любви. Сказал, что не мыслю без неё жизни. Это и в самом деле так, Крис, я люблю её, честно. Но она, выслушав мои пылкие признания, не сказала, как ко мне относится, а помолчав, резко так заявила, что нам с этой минуты лучше не видеться.

Дункан торопливо допил остававшуюся на дне стакана воду.

— Я не мог с этим смириться. Сказал, что согласен забыть о будущем и готов встречаться с ней, как прежде, хотя бы оставшиеся две недели. Но она уже приняла решение. Всё, что я ей говорил, она пропускала мимо ушей и отделывалась молчанием. Ну а потом выразила желание остаться в одиночестве. Другими словами, выгнала меня из дома.

— И ты, значит, отправился пьянствовать?

— Я был не в силах осознать того, что произошло. Я и сейчас не могу в это поверить. У нас с ней были какие-то особенные отношения, каких и на свете-то не бывает. Такую женщину, как Ленка, я уже никогда не встречу. Правда же не встречу? — В глазах Дункана застыл вопрос, который требовал немедленного ответа.

— Ленка — женщина особенная, — осторожно сказал Крис.

— Да разве в этом могут быть сомнения? — закручинился Дункан. — И самое главное, был ведь момент, когда я думал, что мы с ней сможем провести бок о бок всю жизнь… А потом… а потом всё рухнуло.

— Что и говорить, тебе пришлось нелегко.

— Ох, как нелегко! И сейчас в груди саднит так, что просто ужас. — Тут из глаз Дункана потекли слёзы, что совершенно выбило Криса из колеи. Он не знал, что говорить и что делать. Одно, правда, он знал точно: Ленка была женщиной твёрдой, и уж если что забирала в голову, то решения своего никогда не меняла. Дункану не оставалось ничего другого, как примириться с разрывом. Крис, однако, не сомневался, что Дункану будет непросто это сделать.

— Если хочешь, можем сходить в парк и прогуляться, — предложил Крис. — Поговорим обо всём как следует.

— Это ты хорошо придумал, — сказал Дункан. — Подожди немного, я сию минуту буду готов.

Крис вышел из спальни Дункана и открыл дверь в гостиную. Там сидел Йен, читавший воскресный выпуск «Нью-Йорк таймс».

— Ну, что с ним случилось? — спросил Йен, поднимая глаза от газеты.

— Ленка его бросила — вот что.

— Я всегда говорил, что эта девочка не из его голубятни. — Йен помрачнел и отложил газету на край стола. — Теперь его стонам конца не будет. Боюсь, я этого не выдержу.

* * *

Дункан и впрямь сорвался с катушек. Он не мог ни спать, ни есть, ни нормально общаться с людьми. В отсутствие Йена он приходил в его комнату и лакал его виски. Когда виски Йена закончилось, Дункан отправился в магазин и сделал собственные запасы. При этом он непрестанно названивал Ленке, не оставляя её в покое даже глубокой ночью. На занятиях он норовил усесться с ней рядом и молча гипнотизировал её взглядом. Некоторые стажёры заметили странности в его поведении и стали спрашивать у Криса и Йена, что с ним происходит. Йен и Крис неизменно отвечали, что у Дункана всё нормально. Надо сказать, в устах Йена враньё выглядело убедительно, да и давалось ему куда легче, чем Крису.

На первых порах Крис всячески помогал Дункану и демонстрировал ему своё сочувствие, но по прошествии некоторого времени понял, что это выше его сил. Во-первых, переносить Дункана в больших дозах стало просто невозможно, а во-вторых, учёба подходила к концу, и приближались выпускные экзамены. Особое беспокойство у Криса вызывал четырёхчасовой экзамен по курсу «Рынки капиталов», которому Валдерн придавал большое значение. Все знали, что Валдерн придирается, как чёрт, и зубрили день и ночь, не переставая. Все, за исключением Дункана. Это беспокоило Криса, поскольку Дункан находился в разрядном списке только на сорок первом месте, и, чтобы оказаться за зловещей красной чертой, отсекавшей аутсайдеров от основной массы стажёров, ему оставалось спуститься всего на шесть позиций. В этом смысле все должен был решить экзамен по рынкам капиталов, а Дункан к нему совершенно не готовился. Даже если он находился у себя в комнате, то все больше лежал на кровати, потягивая виски и страдая по Ленке.

Компания по-прежнему занималась у Эрика и Алекса, но Дункан на этих встречах не показывался. Хотя всех членов маленького кружка беспокоило состояние Дункана, они, в общем, были даже рады, что он их избегает, поскольку его мрачные шуточки всех доставали. Ленка продолжала заниматься в компании, но выглядела чуть более озабоченной, чем обычно, хотя в целом оставалась прежней. Судя по всему, ей и без Дункана жилось неплохо.

Это произошло в четверг вечером. Крис уже собрался уходить домой, как вдруг в коридор выскочила Ленка и предложила ему прогуляться. Они под ручку двинулись вниз по проспекту Колумба.

— Как Дункан? — спросила Ленка.

— Плохо.

— О Господи!

Некоторое время они шли в полном молчании, потом Ленка сказала:

— Он мне нравится, ты ведь знаешь. И я за него беспокоюсь. Надеюсь, ты приглядываешь за ним?

— Пытаюсь, — сказал Крис. — Но это непросто.

— Проблема в том, что, если я стану относиться к нему мягче, он воспримет это как желание возобновить отношения. Я же хочу, чтобы он свыкся с мыслью, что между нами всё кончено. Так будет лучше для всех, и в первую очередь для него. Ты меня понимаешь?

— Думаю, да, — ровным голосом произнёс Крис. В этом вопросе он старался придерживаться нейтралитета. Между тем слова Ленки показались ему вполне разумными: продолжать отношения с Дунканом из жалости не стоило.

— Я никаких надежд ему не подавала, — сказала Ленка. — Мы просто наслаждались жизнью. Я не воспринимала наши отношения слишком серьёзно и искренне надеялась, что Дункан это понимает. Когда же он заявил, что готов ради меня бросить работу и повсюду ездить за мной, я поняла, что мы по-разному понимаем жизнь. Мне не следовало вступать с ним в отношения. Вообще. Это было моей ошибкой.

— Неужели ты не замечала, что он с каждым днём влюбляется в тебя всё больше и больше? — спросил Крис.

Ленка вздохнула:

— Вечно у меня с мужчинами проблемы. Я предлагаю им дружбу, они же ни на что другое, кроме вечной любви, не согласны. Так было всегда, и Дункан в этом смысле не стал исключением.

— Но почему ты против серьёзных отношений?

— Я познала, что такое любовь. Когда жила в Праге. Он был студентом-медиком, и я была от него без ума. Но после «бархатной революции», когда у нас появилась возможность посмотреть мир и узнать новых людей, выяснилось, что он против. Он не хотел, чтобы я уезжала.

— Не хотел? Но почему? Что плохого в том, чтобы повидать мир?

— Он получил диплом врача и хотел, чтобы я вышла за него замуж и последовала за ним в провинцию. Точно так же в своё время поступила моя мать. Кстати, ты знаешь, что отец у меня — врач?

— Нет, я этого не знал.

— Ну так вот. У меня был выбор. Или уехать на Запад, или прозябать в чешской провинции, стать в двадцать пять лет матерью и ничего не видеть, кроме пелёнок и кастрюль. Выбор дался мне нелегко: я любила Карела всем сердцем, но всё же уехала в Штаты.

— И с тех пор ничего, никаких влюблённостей?

— Мой лозунг — никаких серьёзных отношений. По крайней мере, на настоящий момент.

— Но ведь многие женщины только об этом и мечтают, — с удивлением произнёс Крис.

Прежде чем ответить, Ленка думала довольно долго.

— Дело в том, что я ещё не знаю точно, кто я такая и чего хочу от этого мира. Американкой я всё равно не стану, даже если проживу в Штатах много лет. Кто знает? Вдруг я вернусь в Чехию и использую накопленный на Западе опыт, чтобы работать на родине? Короче, я ещё не определилась в жизни, поэтому к серьёзным отношениям не готова.

— Я тебя понимаю, — произнёс Крис.

— Правда? — спросила Ленка, заглянув ему в лицо.

— Во всяком случае, мне так кажется.

— Тогда попытайся передать то, что я тебе сказала, Дункану. Сможешь?

Крис помолчал.

— Если честно, не знаю. Дункан — человек не рациональный.

— Это правда. Он меня преследует. Ведёт себя, как ревнивый муж. Это ужасно!

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Спасибо, — сказала Ленка. — Должен же кто-нибудь вразумить его. Я сама не в силах.

* * *

На следующий день Крис предпринял попытку поговорить с Дунканом. Они пообедали в кафе, после чего Дункан предложил пройтись немного по улице.

— Вчера я разговаривал с Ленкой, — сказал Крис немного погодя.

— Да? — загорелся Дункан.

— Она сказала, что не хочет серьёзных отношений. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было.

Проблеск надежды, появившийся было в глазах Дункана, мгновенно погас.

— Зачем в таком случае ты затеял этот разговор? Для того, чтобы сказать мне, что всё бессмысленно? Это неправда. Я знаю, что она любит меня, и постараюсь доказать ей это.

— Слушай, она говорила тебе о парне, с которым была обручена? Представь только: ради возможности свободно ездить по миру она разорвала помолвку с любимым человеком! Чем ты лучше?

— Это другое дело, — сказал Дункан. — Он-то хотел, чтобы она все бросила ради него! У нас наоборот. Это я готов ради неё послать все к чёртовой матери.

Неожиданно Крис увидел Ленку и Алекса, направлявшихся к ним со стороны военного мемориала. Крис понял, что Дункана надо срочно увести.

— Пойдём-ка домой, — сказал он Дункану, потянув его за рукав.

Но Дункан тоже успел их заметить.

— Ты только посмотри, что они делают!

— Да ничего они не делают. Просто разговаривают, — сказал Крис.

— Да, разговаривают, — сказал Дункан. — Но как!

Он высвободил рукав и быстрым шагом пошёл через улицу.

Ленка увидела, что он к ним направляется, и замерла.

— Ты что это делаешь? — спросил Дункан.

— Разве не видишь? Разговариваю с Алексом, — тихо сказала Ленка.

— Но почему ты разговариваешь с ним, а не со мной?

В этот момент Крис догнал Дункана.

Ленка не выдержала и взорвалась.

— Я разговариваю, встречаюсь и сплю, с кем хочу. Когда-то ты мне нравился, Дункан, и мы неплохо проводили вместе время. Но теперь между нами всё кончено. Кончено, Дункан! Все!

Дункан был настолько поражён этим выплеском негодования, что потерял дар речи. Крис схватил его за руку и попытался увести. Дункан обернулся и крикнул через плечо:

— Шлюха!

— Мерзавец! — отозвалась Ленка. Крис и Алекс обменялись многозначительными взглядами, после чего Крис изо всех сил обхватил Дункана за плечи и потащил прочь. На время инцидент был исчерпан.

В перерыве между лекциями Крис отвёл Ленку в сторону.

— Нехорошо получилось, — сказал он.

— Ты с ним разговаривал? — спросила Ленка.

— Да.

— Ну и как? Он готов примириться с потерей?

— Нет.

Ленка вздохнула:

— Так я и думала. Он ведёт себя так, будто я его собственность. Чёрт! Надо как-то ему доказать, что между нами всё кончено. Должна тебе заметить, он всё ещё нравится мне, хотя мои слова, наверное, покажутся тебе странными. Жаль, что пришлось обозвать его мерзавцем, но, по-видимому, это единственный способ отвадить его.

— Он ревнует, — мягко сказал Крис. — Он думает, что у вас с Алексом что-то есть.

— Ну и пусть ревнует. Это даже к лучшему. По крайней мере, он осознает, что между нами всё кончено. — Тут она заметила в глазах Криса сомнение и спросила: — У тебя есть другие предложения?

С этими словами она оставила его и направилась в аудиторию.

6

Последняя неделя перед выпускными экзаменами была сущим адом. Стажёры знали, что Валдерн будет придираться и что четырёхчасовая письменная работа, учитывая его спорадические появления на экзамене, будет настоящей пыткой. Чтобы не ударить лицом в грязь, все вкалывали как черти, повторяя курс с самого начала. Перед экзаменом по предмету «Рынки капиталов» разрядная таблица выглядела так: Руди Мосс по-прежнему занимал первую позицию, на втором месте находился Эрик. Латаша Джеймс была на третьем месте, а Ленка после провала на экзамене по этике откатилась на десятое место. Дункан располагался непосредственно над роковой красной чертой, Алекс же находился под ней. Крис, получивший двадцать шестой разряд, понимал тем не менее, что красная линия не так уж от него далека, и испытывал неприятное чувство незащищённости перед превратностями судьбы.

Крис и его приятели изо всех сил старались помочь Дункану, но видели, что парень находится в состоянии глубокой депрессии и спасти его может только чудо.

Экзамен оказался невероятно сложным. Слушателям предлагалось объяснить, как должна функционировать и выживать американская кабельная телевизионная компания в неблагоприятных условиях Франции, которая, как известно, всячески стремилась избавиться от присутствия иностранцев на своём информационном рынке. Одно только чтение многочисленных условий игры, предложенной Валдерном, отнимало у стажёра три четверти часа.

Через три часа напряжённых размышлений Крису показалось, что он наконец понял, как должен функционировать финансовый механизм подобной компании. Он возликовал и подумал, что оставшегося до конца экзамена часа ему хватит с лихвой, чтобы в деталях описать продуманные им операции. Облокотившись на спинку стула и потянувшись, он оглядел стажёров — они, уткнувшись в экзаменационные листы, не разгибаясь, скрипели ручками. Одна только Эбби Холлис остановившимся взглядом смотрела вдоль рядов, временами задерживая внимание на столе того или иного слушателя. Крис уже начал записывать на стандартных экзаменационных листах решение задачи, как вдруг сидевший рядом с ним Эрик собрал свои бумаги, поднялся с места и направился к Эбби Холлис. Крис удивился: неужели Эрик уже закончил работу? Когда Эрик шёпотом заговорил с Эбби, выражение лица у неё было не менее удивлённое, чем у Криса.

Неожиданно Крис услышал сзади шёпот:

— Эй, Крис!

Это был Дункан, который сидел у него за спиной.

— Эй, Крис! Если ты меня слышишь, кивни!

Крис мельком посмотрел на занятую разговором с Эриком Эбби Холлис и кивнул.

— Покажи мне свои экзаменационные листы, — прошипел Дункан.

Крис сидел неподвижно, как статуя.

— Крис, помоги мне, очень тебя прошу.

Крис почувствовал, что начинает сердиться. Он долго и напряжённо готовился к экзамену, почувствовал наконец, что может его сдать, и теперь не понимал, с какой это стати должен делиться плодами своего труда с Дунканом, который последние две недели пальцем не пошевелил. Если Дункан не в состоянии выполнить задание, никто, кроме него, в этом не виноват.

— Крис, сдвинь лист в сторону, чтобы я видел.

Крис взял ручку и начал писать. В конце концов, он Дункану не нянька. У него и так времени в обрез.

— Крис, скотина! Неужели ты мне не поможешь?

Эту фразу Дункан произнёс чересчур уж громко. Эбби Холлис услышала его отчаянный хриплый шёпот и подняла на него глаза. Крис сделал вид, что ушёл с головой в работу и ничего не слышит.

— Сволочь! — прошипел Дункан, когда Эбби Холлис, окинув подозрительным взглядом аудиторию, вернулась к прерванной беседе с Эриком.

* * *

Когда усталые стажёры выходили после экзамена из аудитории, их ловил в коридоре Калхаун и говорил, что американским слушателям необходимо зайти в амбулаторию и сдать анализы крови и мочи, чтобы получить медицинскую страховку. Поскольку Йена, Криса и Дункана это не касалось, они торопливо пробежали к лифту, желая поскорее выбраться из здания «Блумфилд Вайса».

— В «Джерри» заглянем? — спросил Йен у Криса.

— Непременно, — ответил Крис, после чего обратился к Дункану: — Если хочешь, присоединяйся.

Дункан был бледен, и в глазах у него стояли слёзы. Он ничего не сказал Крису и устремился к эскалатору.

— Что это с ним сегодня? — спросил Йен, удивлённо выгнув бровь.

Крис тяжело вздохнул:

— Не обращай внимания. Пойдём лучше выпьем пивка.

Час был ещё ранний, в баре «У Джерри» было непривычно пусто, и Крис с Йеном сразу заметили Эрика, сидевшего за столиком в полном одиночестве.

— Ты уже здесь? — с удивлением спросил Крис.

— Я сдал работу раньше всех и больше не мог там сидеть. Поэтому направился сюда.

— Как же тебе удалось так быстро ответить на все вопросы Валдерна? — продолжал наседать на Эрика Крис.

Эрик улыбнулся:

— Может, хватит говорить о Валдерне? Да и о курсах вообще? Всё закончилось, Крис, это главное. Предлагаю хорошенько напиться по этому поводу.

Крис и Йен решили последовать совету Эрика, и в тот вечер все трое основательно набрались.

* * *

После экзамена по рынкам капиталов на курсах наступило затишье. Стажёры слушали преподавателей рассеянно и с нетерпением ждали того заветного часа, когда им объявят результаты экзамена. Ждать пришлось четыре дня. Учитывая огромное количество исписанной стажёрами бумаги, Валдерн справился с проверкой экзаменационных работ на удивление быстро. По этому поводу Крис заметил, что профессор наверняка привлёк к проверке своих ассистентов.

Дункан злился на Криса несколько дней, а потом великодушно его простил. Обдумав случившееся, он пришёл к выводу, что провал на экзамене — исключительно его вина. Крис тем не менее никак не мог отделаться от глодавшего его чувства вины. И не потому, что не помог Дункану. В конце концов, Дункан был не вправе рассчитывать, что Крис пойдёт ради него на риск. Криса заботило другое — мотивация его поступка. Выяснилось, что философия банка «Блумфилд Вайс», смысл которой заключался в том, что сотрудники банка должны заботиться только о себе, а на своих ближних поплёвывать, основательно затронула его душу. Покопавшись в себе, Крис пришёл к выводу, что бывали минуты, когда он совершенно сознательно желал своему другу провала, рассматривая его просто как очередного конкурента. Хотел он того или нет, но «Блумфилд Вайс» сильно его изменил, и Крису это не нравилось.

Алекс был сумрачен и тих. Он словно тень бродил по коридорам, ни с кем не заговаривал, а на обращённые к нему вопросы отвечал коротко, чуть ли не односложно. Его коллеги-стажёры решили, что это происходит из-за того, что с заданием на экзамене он не справился.

Через четыре дня результаты экзамена «Рынки капиталов» и других тестов были вывешены в коридоре на большом листе ватмана. Как только Эбби Холлис закончила прикреплять кнопками к стене этот лист, вокруг него сразу же собралась толпа слушателей. На первом месте в разрядном списке шёл Эрик, на втором — Руди Мосс. Латаша Джеймс занимала третье место. К удовлетворению Криса, его имя входило в число первых полутора десятков слушателей — он обосновался на четырнадцатой позиции. Йен находился на тридцать девятом месте. Алекс, как ни странно, поднялся над алой чертой и занимал сорок вторую позицию. Дункан остался за роковой чертой, на сорок седьмом месте. Единственный человек, стоявший в списке ниже Дункана, был Фейсал, которому было совершенно на это наплевать.

Через час в коридоре вывесили ещё один лист, имевший непосредственное отношение к американцам. Там шла речь о распределении на работу. Эрик получил место там, где хотел, — в одном из дочерних предприятий «Блумфилд Вайса». Хотя Алекс программу курсов выполнил и в число аутсайдеров вроде бы и не входил, места в «Блумфилд Вайсе» ему не нашлось. Алекс воспринял это известие тяжело. Кроме того, мысль о болезни матери также не прибавляла ему оптимизма. Руди Мосс получил место непосредственно в банке — в одном из его ведущих отделов, занимавшимся продвижением на рынке ценных бумаг. Латаша заняла важный пост в отделе финансов муниципалитета, в чём никто не сомневался с самого начала.

Иностранным стажёрам предлагалось вернуться на родину и уже там дожидаться назначения или, как в случае с Дунканом и Карлой, которые оказались в числе аутсайдеров, официального уведомления об увольнении.

Стажёры разбились на группки и принялись оживлённо обсуждать результаты экзаменов и новые назначения. Те же, кто оказался в числе аутсайдеров, или исходили злобой, как Дункан, или вели себя тихо, как Карла. Их приятели-стажёры старались не лезть к ним с вопросами и сочувственными словами: знали, что никакие слова не смогут их утешить. Руди Мосс и другие подхалимы вовсе не обращали на аутсайдеров никакого внимания. Для них они были обыкновенными неудачниками, а на неудачников, как учили в «Блумфилд Вайсе», тратить слова и время бессмысленно.

Чувство общности, возникшее у студентов за пять месяцев совместного обучения, рушилось на глазах. Большинство стажёров уже размышляли о полученных ими новых назначениях. Секретариат курсов прощального вечера не устраивал. Собравшиеся в коридоре американцы разбились на группы и группки, соответствовавшие их новым рабочим местам, и обменивались информацией о будущих должностях и окладах, иностранцы же договаривались о покупке авиабилетов и о том, кому каким рейсом лететь на родину.

Эрик и Алекс планировали устроить свою собственную вечеринку для стажёров, но, заметив, что маленькое сообщество, которое совсем ещё недавно представляло собой единый спаянный коллектив, быстро распадается, мгновенно все переиграли. Они пригласили на прощальный вечер только трёх британцев и Ленку, но устраивать это празднество решили не у себя дома, а на яхте отца Эрика, которая стояла в бухте на Северном побережье Лонг-Айленда. Британцы пришли от этого предложения в восторг — все, даже Дункан. Чтобы добраться до места, им надо было сесть на электричку и доехать до станции Устричная бухта.

В предвкушении интересного вечера британцы испытывали приятное возбуждение, не ведая того, что стоят на пороге событий, которые резко изменят их судьбы.

7

Яхта, ведомая опытной рукой Эрика, рассекала острым форштевнем воды залива. В сущности, это была не яхта, а предназначенное для занятий спортивной рыбалкой белоснежное парусное судно длиной в тридцать футов. Эрик правил на запад, оставив за кормой деревянную пристань Милл-Нек. Стоял чудесный прохладный вечер. Вчера над заливом пронёсся небольшой шторм, который унёс духоту и излишнюю влажность, оставив лёгкие облачка и освежающий бриз. Конец лета был уже не за горами: через неделю на календаре должно было появиться слово «сентябрь».

Напряжение, сковывавшее студентов в последние две недели, отпускало пропорционально убыванию алкоголя в бутылках, к которым бывшие стажёры неустанно прикладывались. Алекс с Ленкой приготовили себе коктейль «Маргарита». Гости Эрика скинули официальные костюмы и переоделись в джинсы и футболки. Все расслабились, даже Дункан держался неплохо. С Ленкой он, правда, не разговаривал, но смотрел на неё уже без прежней враждебности.

Крис взял в каюте три бутылки пива и понёс их на мостик, где стоял за штурвалом Эрик. Меган устроилась на палубе у его ног, и эта сцена показалась Крису почти идиллической. Солнце садилось. Над серой с алыми и золотыми отблесками поверхностью воды с криками носились чайки. В отдалении были видны покрытые лесом берега с изредка открывавшимися взгляду белыми домиками. Вокруг яхты Эрика сновали парусные суда всех размеров — от больших морских яхт до крохотных рыбачьих яликов.

— Тебе пришла в голову отличная мысль, — сказал Крис.

— Надеюсь, — ответил Эрик. — Мне здесь всегда очень нравилось.

— Ты часто выходишь в залив вместе с отцом?

— Раньше мы с ним частенько поднимали паруса. Но в последнее время лишь от случая к случаю. То я занят, то он.

— Где живут твои родители? — спросил Крис. — Случайно, не в одном из этих домов? — Он ткнул пальцем в сторону роскошных особняков на берегу.

Эрик рассмеялся:

— Нет! Они живут в небольшой квартирке в городе. В Устричной бухте строят дома только очень богатые люди.

Крис удивился. Ему казалось, что родители Эрика были людьми состоятельными.

— Надеешься когда-нибудь здесь поселиться?

Эрик пожал плечами:

— Может быть, потом. Когда стану постарше.

— В одном из этих особняков?

— Сейчас мы сделаем поворот, и я покажу тебе дом, в котором мне действительно хотелось бы жить.

Эрик включил дизель, и они двинулись по направлению к берегу. Сразу же за мысом открывался великолепный вид. Посреди зелёной лужайки с облицованным мрамором бассейном стоял дом современной архитектуры с большими окнами и смелыми разлётами арок. Хотя этот дом, на вкус Криса, выглядел излишне вызывающе, он тем не менее был красив, и отрицать это было бы просто глупо.

— Слишком современный для тебя, да? — хмыкнул Эрик, от которого не укрылась реакция Криса.

— Я в архитектуре ничего не смыслю.

— Это работа Ричарда Мейера.

Эрик понял, что это имя ничего не говорит Крису.

— Впрочем, не так важно, кто его построил. Главное, он мне нравится, — сказал американец.

Крис окинул взглядом другие дома, стоявшие на мысу.

— Слушай, а кто здесь живёт?

— Звезды поп-музыки, крёстные отцы мафии и банкиры, занимающиеся операциями с ценными бумагами.

Крис впервые осознал, что работа в банке может сделать его весьма обеспеченным человеком. Он, правда, не верил, что сможет заработать столько, чтобы купить себе один из таких домов, но Эрику, на его взгляд, это было вполне по силам.

— Скажи, Эрик, ты и вправду серьёзно интересуешься политикой?

Эрик мельком посмотрел на Криса и улыбнулся:

— Да, интересуюсь.

— Но ведь не можешь же ты быть банкиром и политиком одновременно?

— Верно, у нас в Штатах есть профессиональные политики, которых готовят к этой деятельности чуть ли не с колыбели. Сначала они посещают школы с юридическим уклоном, потом оканчивают юридические колледжи, потом — юридические факультеты университетов. Но у меня другие планы.

— Какие?

— В наше время, чтобы подняться на политический Олимп, нужны деньги, и немалые. Расходы на избирательные кампании всех уровней постоянно растут. Поэтому я пришёл к выводу, что, прежде чем лезть в политику, надо заработать большие деньги. Мне кажется, «Блумфилд Вайс» как раз такое место, где можно неплохо заработать.

— Что ж, в этом есть смысл, — осторожно сказал Крис.

Он сразу понял, что у Эрика грандиозные планы. Сам он подобных планов не вынашивал, и пределом его мечтаний было стать чиновником среднего звена в лондонском отделении «Блумфилд Вайса» и по возможности сохранить за собой это место.

Эрик крутанул штурвал, развернул яхту, и они отправились в обратный путь. Из находившейся внизу каюты послышался громкий хрипловатый смех Ленки.

— Можешь взять управление на себя, Меган? — спросил Эрик. — Я хочу спуститься в каюту и посмотреть, что там происходит.

Меган кивнула и встала к штурвалу, Эрик же сбежал по ступеням на палубу, а потом спустился в кокпит, где расположилась основная часть компании.

— Ты умеешь управлять яхтой? — спросил Крис у Меган.

— Управлять не умею, но идти в заданном направлении могу, — улыбнулась Меган.

— Ты давно знаешь Эрика?

— Четыре года. Мы вместе учились в колледже в Амхерсте. — Заметив удивление на лице Криса, она сказала: — А ты, должно быть, принял меня за школьницу?

— Нет, что ты, — сказал Крис.

— Ты покраснел, — заметила Меган. — Следовательно, лжец из тебя никакой.

Меган сказала правду. Крис чувствовал, как жарко полыхнули у него щеки.

— Хорошо, признаю. Я и впрямь принял тебя за школьницу, — произнёс он. — Ты не выглядишь на двадцать два года, Я дал бы тебе гораздо меньше — но ведь это даже хорошо, верно?

— В старости — может быть. Но пока что мой юный вид только мешает. Во-первых, никто не принимает меня всерьёз, а во-вторых, Эрика все спрашивают, как он может встречаться со школьницей.

— Я вот хорошо понимаю, почему Эрик с тобой встречается, — сказал Крис.

Меган быстро посмотрела на него: уж не шутит ли? — но потом поняла, что он говорит от сердца, и улыбнулась.

— Ты опять покраснел.

Чтобы скрыть овладевшее им замешательство, Крис основательно приложился к бутылке с пивом, которую держал в руке. Он не врал: Меган казалась ему чрезвычайно привлекательной девушкой. В ней сочетались мягкость и неброская уверенность в себе и своих силах.

— Насколько я понимаю, Эрик строит грандиозные планы?

— Да, уж чего-чего, а планов у него хватает.

— Он блестяще окончил программу курсов — просто на лету схватывал материал. Думаю, он далеко пойдёт.

— Не сомневаюсь, — сказала Меган.

— Эрик занимает первое место в разрядной таблице, но при этом продолжает оставаться отличным парнем — не то, что Руди Мосс, — сказал Крис. — Кроме того, Эрик помогал отстающим, хотя вовсе не обязан был этого делать.

— Но ведь его учёбе это не повредило, — сказала Меган.

— А могло!

— Но не повредило же.

Меган посмотрела вперёд по курсу судна и переложила штурвал, делая поправку на ветер.

— Ладно. Наверное, я к нему несправедлива. Эрик — очень добрый и щедрый. Но только к тем, кто не встаёт у него на пути к успеху.

Крис удивлённо выгнул бровь.

— Он и вправду хочет заняться политикой?

— Разумеется, — сказала Меган, продолжая вести яхту в заданном направлении.

— Как по-твоему, преуспеет он на этом поприще или нет?

— Преуспеет, — сказала она.

Одна мысль совершенно поразила Криса.

— Но ведь не президентом же, в самом деле, собирается он стать?

Меган улыбнулась:

— Если Эрик берётся за что-то, он всегда идёт до конца. Так что не надо его недооценивать.

— Bay! — воскликнул Крис. Неужели Меган говорит это серьёзно? С другой стороны, кто-то же становится президентом, а чем, спрашивается, Эрик хуже других?

— Только не говори ему о нашем разговоре, — попросила Меган.

— Да ничего такого в нашем разговоре не было, — буркнул Крис. — Хотя…

— Что?

— Ну, ты говорила таким тоном, словно тебя его планы не слишком радуют…

— Мне нравится Эрик. Очень нравится. В сущности, я… — Меган замолчала. «…люблю его», — мысленно договорил за неё Крис. Он понял, что она не хочет признаваться в этом незнакомому человеку, и терпеливо ждал, когда девушка заговорит снова. — Не обижайся, но все эти спекуляции с ценными бумагами меня мало интересуют, — продолжила Меган. — Эрик — очень талантливый человек, и я бы хотела, чтобы он тратил свои таланты на более достойное дело.

— Но политика — достойное дело. Особенно в том случае, если политик — человек честный, а Эрик честен.

— Может, ты и прав. Проблема, однако, в том, что Эрик — республиканец, а я — нет.

— Хм…

Меган вздохнула:

— Ладно, пока что у нас с Эриком все хорошо. Ему нравится то, чем занимается он, мне же нравится моё дело, и хотя мы видимся куда реже, чем нам того бы хотелось, быть может, именно по этой причине каждая наша встреча превращается в праздник.

В заливе стало заметно темнеть. В домиках на берегу одно за другим зажигались окна. Меган протянула руку к приборной доске и включила топовые огни на мачте.

— Мне кажется, ты слишком хороший человек, чтобы быть банкиром, — неожиданно сказала она.

— Быть банкиром не так уж плохо.

— А по мне, это ужасно. Эрик рассказывал, что администрация курсов решила выдать «волчий билет» стажёрам, которые занимают в разрядном списке последние пятнадцать мест. Кроме того, я считаю, что «Блумфилд Вайс», делая ставку на отдельных людей и отрицая важность работы в группе, поступает глупо.

— "Блумфилд Вайс" — инвестиционный банк номер один, — сказал Крис. — И кое-какие методы его работы перенять стоит. Но у меня своя голова на плечах, и слепо следовать всем указаниям руководства банка я не собираюсь.

— Но разве не инвестиционные банки спекулируют средствами своих вкладчиков, покупая и продавая на рынке ценные бумаги и зарабатывая на этом бешеные деньги, что позволяет им платить своим сотрудникам огромные оклады?

— Ну, не все так просто… — протянул Крис.

Меган мельком на него посмотрела. Видно было, что она уже не раз слышала эти слова. От Эрика, разумеется, от кого же ещё?

— Дело в том, — продолжал развивать свою мысль Крис, — что инвестиционные банки, продавая и покупая ценные бумаги, аккумулируют значительные капиталы, а капитал в мире необходим. Хотя бы для того, чтобы повышать благосостояние общества и создавать новые рабочие места.

— Стало быть, банкиры с Уолл-стрит трудятся денно и нощно только для того, чтобы избавить мир от бедности? — с иронией спросила Меган.

— Хм, не совсем… — Крис понимал, что Меган настроена критически по отношению к банковской деятельности. Его отец нашёл бы с ней общий язык. Но если он, Крис, решил посвятить свою жизнь банковскому делу, ему ничего не оставалось, как игнорировать подобные взгляды. Он решил сменить тему. — А чем занимаешься ты? Ты ведь, кажется, живёшь в Вашингтоне?

— Я окончила институт в Джорджтауне. Специализировалась по истории европейского средневековья. Соответственно изучала и всемирную историю. Поэтому могу с уверенностью сказать, что в планы инвестиционных банков не входит борьба с бедностью в странах третьего мира.

— Тем не менее деятельность этих банков тебя так или иначе занимает?

— Мне это любопытно. У меня складывается такое впечатление, что чем больше я узнаю об их деятельности, тем меньше что-либо в ней понимаю. Иногда мне кажется, что проще понять людей, живших тысячу лет назад, чем разобраться в махинациях инвестиционных банков.

Тут Меган пустилась в рассуждения о короле франков Карле Великом и об интригах, царивших при его дворе. Крис с интересом слушал её. В своё время он и сам серьёзно занимался историей, но историю средних веков не любил. Это был абсолютно чуждый, непонятный ему мир. В рассказах же Меган жизнь людей средневековья представала расцвеченной яркими красками и выглядела весьма занимательно. Крис вдруг осознал, что разговаривать с Меган ему очень нравится.

Когда яхта подошла к бухте, Эрик поднялся на мостик и взял управление на себя. Эрик предупредил всех, что войти в бухту будет не так просто, поскольку поднялся ветер и волнение усилилось. Он убрал парус и включил форсаж. Двигатели заработали на полную мощность, и судно, рассекая воду и ныряя в волнах, понеслось к берегу.

Темнота накрыла залив, но по сторонам виднелись многочисленные огни — это были яркие прямоугольники окон и алые и белые сигнальные огни парусных лодок и яхт, бороздивших воды залива. Эрик с лёгкостью лавировал среди этого мелькания, время от времени поглядывая на начинавшую наползать с берега молочную пелену тумана. Крис почувствовал себя ненужным и спустился с мостика в каюту.

Ленка, Дункан, Йен и Алекс, успевшие к тому времени, кроме пива, пропустить по несколько коктейлей «Маргарита», были основательно пьяны. Хотя в каюте то и дело смеялись, обстановку нельзя было назвать безмятежной. Шутки и насмешки, которыми обменивались бывшие стажёры, были настолько язвительными, что больше походили на оскорбления.

Чувствовалось, что назревает скандал.

Начали его, конечно же, Дункан и Ленка. Дункан, всматриваясь сквозь иллюминатор в тёмные очертания берега, неожиданно произнёс:

— Всё это напоминает мне Кейп-Код. А ты, Ленка, что скажешь?

— Не смеши меня, — резко ответила Ленка. — Устричная бухта ничуть не похожа на Кейп-Код.

— Нет, похожа, — возразил Дункан. — Точь-в-точь как Кейп-Код.

— Не понимаю, как тебе удаётся рассмотреть что-нибудь? Ведь уже темно. Кроме того, здесь нет пляжей, и вокруг полно богатых домов и вилл. Даже море здесь другое.

— Неправда! Помнишь, мы проснулись в воскресенье утром и лежали в постели, глядя на море? Всё вокруг было как здесь — и берег, и море. Только не притворяйся, что все забыла! Ты ведь была там, Ленка.

Ленка взорвалась:

— Может, заткнёшься, а, Дункан? Между нами всё кончено. Однако ты продолжаешь делать вид, будто мы все ещё вместе.

— Но мы отлично провели тогда время. Ты же не можешь выбросить этого из памяти?

— Могу и сделаю! — крикнула Ленка, грозно блеснув глазами.

Дункан молча на неё посмотрел, потом взял бутылку пива и полез по лестнице на палубу.

— Осторожнее, Дункан! — послышался крик Эрика с мостика. Яхту мотало из стороны в сторону, и Дункану ничего не стоило потерять равновесие и свалиться в воду.

В каюте установилось тягостное молчание. Все понимали, что Ленка перегнула палку. Возможно, она тоже это понимала, но в ту минуту ни за что не призналась бы в этом.

Подцепив пару бутылок пива, Крис полез наверх, бросив через плечо:

— Пойду отнесу пиво Эрику и Меган.

— Я с тобой, — сказал Йен.

Вскоре все они собрались на мостике. Дункан сидел на палубе прямо перед штурвалом, тянул пиво и смотрел на огни вокруг.

— Опять Дункан с Ленкой повздорили? — спросил Эрик.

— Угу, — буркнул Крис.

— Я кожей чувствовал, что это случится.

— Тебе не следовало его приглашать, — прошептал Йен. — Ясно же, что он не в себе и в любой момент может затеять скандал.

— Пришлось, — сказал Эрик. — Нельзя же отказаться от человека только из-за того, что у него депрессия.

— Кроме того, — негромко заметил Крис, — на этот раз первой вспылила Ленка. Она тоже сегодня на нервах.

— Как и Алекс, — произнёс Йен. — Никак не пойму, что с ним творится. В последнее время он такой мрачный…

— Возможно, это из-за матери, — сказал Эрик.

— Или из-за работы, — подхватил Крис. — Не понимаю, почему он не получил назначения. На экзаменационные вопросы он ответил не так уж плохо. К тому же, если не ошибаюсь, у него в банке имеется покровитель — менеджер, который занимается закладами недвижимости. Может, он забыл про Алекса?

— Думаю, этот вопрос сейчас для него самый больной, — сказал Эрик. — Не считая здоровья его матери, конечно.

— Вы только посмотрите, — прошептал Йен, ткнув пальцем в сторону освещённого входа в каюту. Там Алекс и Ленка сплелись в крепком, пьяном объятии.

— Вот дьявольщина, — только и сказал Крис.

Все они повернулись и посмотрели на Дункана. Тот поднялся, подошёл к борту и швырнул опустевшую пивную бутылку в воду. Дункан не видел того, что происходит в каюте, — вид ему загораживал мостик.

— Ленка! — заорал Крис.

Ленка даже не посмотрела на него — только показала ему средний палец правой руки.

Крис повернулся к Дункану.

— Дункан, погоди, мне надо тебе что-то сказать…

Дункан поднял глаза на Криса, покачнулся из-за сильной волны, едва не свалившись при этом за борт, и двинулся к каюте, бормоча себе под нос:

— Потом поговорим. Сейчас мне нужно срочно выпить пива.

В следующее мгновение он увидел Ленку и Алекса.

— Эй! Вы что это здесь вытворяете? — вскричал он, хватаясь за перила и спускаясь в каюту. — Эй!

Схватив Ленку за плечи, он сделал попытку оторвать её от Алекса.

— Не смей ко мне прикасаться! — заорала Ленка, толкая его в грудь.

— Оставь её, — сказал Алекс, вскакивая на ноги. Бросившись на Дункана, он попытался оттащить его от Ленки.

Дункан сделал шаг назад и размахнулся. Алекс был слишком пьян и отреагировать на движение Дункана не успел. Кулак Дункана угодил ему в челюсть. Алекс пошатнулся. Дункан, не теряя времени, нанёс ему новый удар. В этот момент лодка легла на волну. Сильный удар и резкое изменение положения корпуса судна сыграли свою роковую роль. Алекса швырнуло на фальшборт, он не смог за них удержаться, перевалился через ограждение кокпита и исчез в чёрной воде за бортом.

Выстроить в своём воображении чёткую картину того, что случилось после, Крису было не так-то просто. Он помнил, как отчаянно закричала Ленка, как Дункан, выпучив в пьяном изумлении глаза, смотрел на то место, где секунду назад находился Алекс. Потом Крис услышал всплеск — это Эрик прямо с мостика прыгнул за борт.

Йен, стащив с ног кроссовки, последовал за ним, несмотря на пронзительный крик Меган:

— Нет!

Яхта по-прежнему шла полным ходом вперёд, и как Меган ни спешила, выключить моторы ей удалось далеко не сразу. Тем временем стоявшую в небе луну закрыло облаком. Крис видел колотившего по воде руками и ногами Йена, но ни Алекса, ни Эрика разглядеть не мог.

— Господи! — вскричал Дункан и, нагнувшись, стал снимать туфли.

— Задержите его! Кто-нибудь! — закричала Меган. — Ради Бога, Крис, останови его!

Ленка поливала Дункана бранью сразу на двух языках — чешском и английском. Крис впрыгнул в кокпит, чтобы задержать шотландца, но было уже поздно.

— Я должен его вытащить. Я просто обязан это сделать, — пробормотал Дункан и спрыгнул в воду.

Ленка, истерически рыдая, припала к груди Криса, обхватив его за плечи обеими руками. Он попытался было высвободиться из её цепких объятий, но у него ничего не получилось. Тогда он отвесил ей сильнейшую оплеуху. Ленка в немом изумлении посмотрела на него и слегка ослабила хватку. Крис толкнул её на маленький обитый кожей диванчик и выскочил на палубу.

Меган пыталась развернуть яхту.

— Крис! Иди скорее сюда — ты мне нужен!

Крис одним духом взлетел на мостик, но даже оттуда, с возвышенного места, никого в чёрной воде не увидел. Теперь они уже вдвоём с Меган принялись осматривать воды залива по курсу судна. Ветер между тем всё усиливался, поднялось волнение, и на поверхности воды появились белые барашки небольших волн, каждая из которых создавала иллюзию, что именно там плещется сорвавшийся в воду человек. Хотя вокруг их судна то тут, то там мелькали топовые огни проходивших мимо лодок и яхт, ни одно из этих судёнышек не находилось от них настолько близко, чтобы их экипаж мог прийти к ним на помощь.

Меган включила двигатель и медленно двинулась в ту сторону, где, по её расчётам, сорвался в воду Алекс. Но из-за ветра, течения и поднявшегося волнения определить в точности то место, где он упал в воду, представлялось крайне затруднительным. В данный момент в воде находились четыре человека, но ни Крис, ни Меган не видели ни одного.

— По-моему, это чья-то голова! — сказал Крис, — Вон там, справа!

Это был Дункан, отчаянно колотивший по поверхности воды руками и ногами. Крис сбегал в каюту и принёс спасательный жилет. Дункан тоже их увидел и теперь обеими руками подавал им сигналы. Подойти к Дункану оказалось непросто, и, прежде чем Крису удалось швырнуть ему спасательный жилет, прошло не меньше минуты. Крис, напрягая все силы, втащил приятеля на корму и опять помчался на мостик. Ухаживать за мокрым, холодным и дрожащим Дунканом времени не было — надо было спасать остальных.

— Кажется, я кого-то вижу, — сказала Меган, и яхта, увеличив скорость, помчалась, рассекая волны, к какому-то бултыхавшемуся в воде чёрному предмету.

Это был Эрик. Уже через пять минут, тяжело дыша и отплёвываясь, он взобрался на борт яхты.

— Алекса выловили? — первым делом спросил он.

— Нет, — сказал Крис. — Йен тоже бросился в воду. Теперь надо ещё и его искать.

К тому времени Ленка успела взять себя в руки, поднялась на мостик и теперь вместе со всеми сканировала взглядом тёмную поверхность воды, пытаясь разглядеть упавших за борт людей. Судно стало описывать круги в том месте, где был обнаружен Эрик.

— Йен — хороший пловец? — спросила Меган.

— По-моему, да, — сказал Крис. Он вспомнил, что его приятель в Лондоне после работы имел обыкновение ходить в бассейн. — А как в этом смысле Алекс?

— Понятия не имею, — сказал Эрик.

— Ты его видел? — спросил Крис.

Эрик, который всё никак не мог отдышаться, отрицательно покачал головой. Зубы у него лязгали.

— Черт, до чего холодная вода, — пробормотал он.

Круги, которые описывало судно, становились все шире. Наконец они, по мнению Эрика, достигли предполагаемой точки, где Алекс свалился в воду.

— Береговая охрана! — воскликнула вдруг Меган. — Нам, наверное, следует связаться с ними!

— Ты ещё этого не сделала? — спросил Эрик.

— Нет, — пролепетала Меган. — Как-то в голову не пришло.

— Запомни, это шестнадцатый канал. — Заметив, что Меган метнулась к чёрному бруску рации, он сказал: — Ладно, я сам с ними свяжусь. — Схватив находившийся рядом со штурвалом микрофон, он вызвал службу спасения. Потом оглянувшись, произнёс: — Похоже, поблизости от нас спасательных судов нет.

— Сколько пройдёт времени, пока подоспеет помощь?

— Чёрт его знает. Может, десять минут, может, полчаса.

— Вижу! — громким голосом крикнула Ленка, взмахнув рукой в сторону правого борта.

Крис всмотрелся в темноту и в самом деле разглядел чью-то руку, поднимавшуюся над поверхностью воды. Меган крутанула штурвал, и яхта пошла вправо. Как только они подошли к указанному Ленкой месту, ветер отогнал закрывавшее луну облако, и все они увидели Йена. Он почти не двигался, но на воде ещё держался. Когда ему швырнули пробковый спасательный пояс, ему едва хватило сил, чтобы преодолеть несколько ярдов и добраться до пояса. Крис и Ленка подтянули Йена к борту и совместными усилиями вытащили на палубу. Он был вымотан до крайности и едва дышал.

— Я видел, как вы доставали из воды Эрика, — прошептал он. — Я кричал вам и махал руками, но вы меня не заметили.

— Зато сейчас не пропустили, — сказал Крис.

Они продолжили поиски, хотя шансов выловить из воды Алекса с каждой минутой становилось всё меньше. Через десять минут после того, как Эрик послал по радио сигнал бедствия, откликнулся первый полицейский катер, который сразу же устремился к их яхте. Одновременно шли переговоры по радио между одним из офицеров и Меган, которая в общих чертах обрисовала ему обстановку. Командир катера велел им немедленно направиться к берегу, чтобы искупавшиеся в холодной воде люди могли получить медицинскую помощь. Меган спорила с ним и настаивала на продолжении поисков, офицер же не желал ничего слушать и твердил, что в Устричной бухте их уже ждёт машина «скорой помощи».

Йен и Эрик спустились в каюту, где переоделись в сухое. Дункан переодеваться отказался. Он направился к мостику и плюхнулся на палубу под рулевым колесом. Пассажиры яхты сгрудились на мостике и в полном молчании следили за проплывавшими мимо огнями. За штурвалом по-прежнему стояла Меган; выполняя распоряжение офицера береговой охраны, она правила к берегу. Все находились под гнётом одной страшной мысли: Алекс исчез.

Дункан сидел, безвольно опустив плечи и свесив голову, напоминая нахохлившуюся мокрую птицу, Ленка сжимала ладонями виски, Йен остановившимся взглядом смотрел прямо перед собой в пространство. Крис качал головой, продолжая перебирать в памяти события рокового вечера. Всё это было чудовищной ошибкой — от начала и до конца. А если так, должна же быть возможность вернуть Алекса на борт живым и невредимым! Хоть какая-то! Теперь в заливе трудятся профессиональные спасатели, люди авторитетные и взрослые, быть может, они найдут парня? Крис никак не мог свыкнуться с мыслью, что сам он давно уже вырос, и случившееся отнюдь не было детской игрой: он был свидетелем того, как один его приятель сбил ударом кулака в воду другого его приятеля, которого, возможно, теперь уже нет в живых.

— Полицейские будут спрашивать нас, почему Алекс упал в воду, — произнёс Эрик.

— Я во всём признаюсь, — простонал Дункан. — Скажу, что это я ударил его, после чего он перевалился через перила и упал за борт.

— Нет, это была моя вина, — сказала Ленка. — Это я вынудила тебя поступить подобным образом. Мне хотелось, чтобы ты как следует на меня разозлился — ну и на него тоже.

Дункан помотал головой.

— Это я его убил, — сказал он. — Я — и больше никто.

— Алекса ещё могут найти, — неуверенно произнёс Эрик.

Но ему никто не поверил, даже Крис.

— Это дело может иметь для Дункана серьёзные последствия, — сказал Эрик.

— Знаю, — пробормотал Дункан. — И я этого заслуживаю.

— А я так не думаю, — сказал Эрик. — Во-первых, тебя спровоцировали, во-вторых, ты же не хотел на самом деле его убивать.

— Говорю же, это была моя вина! — воскликнула Ленка. — Я и полицейским так скажу.

Крис сразу понял, куда клонит Эрик.

— Думаю, никто из нас не хочет садиться в тюрьму, — осторожно сказал он. — Мы все знаем, что произошёл несчастный случай. Чтобы никого из нас не привлекли, достаточно сказать, что Алекс был пьян, поскользнулся и упал в воду. Сам.

— Но это же я его ударил, — сказал Дункан.

— Ты об этом знаешь, и я об этом знаю, — произнёс Крис. — Но мы знаем также, что убивать его ты не хотел. И потом, тебя же спровоцировали, неважно по какой причине. Но если ты расскажешь полицейским правду, тебя арестуют. За убийство, между прочим!

— Думаю, если правда всплывёт, ему могут предъявить обвинение в убийстве второй степени, — сказал Эрик.

— Не могу поверить, что вы все такие чёрствые люди! — вскричал Дункан. — Неужели вы не понимаете, что Алекс погиб! Вы только вдумайтесь в это — Алекс погиб!

Ленка перестала плакать и промокнула платком глаза. Потом она придвинулась ближе к Дункану.

— Возможно, Алекс ещё жив. Кроме того, неужели ты не понимаешь, что Крис и Эрик правы? Ведь это может разрушить всю твою жизнь. — Ленка взяла его за руку. — Если честно, мне бы тоже не хотелось выступать по этому делу свидетелем или ответчиком.

Они замолчали, сгрудившись ещё теснее.

Первым заговорил Эрик:

— Итак, что вы скажете? Мы должны все решить быстро — буквально за две минуты. Крис?

— Я скажу, что это был несчастный случай. Алекс находился на носу, пошёл в каюту за пивом, поскользнулся и упал за борт.

— Я скажу то же самое.

— Дункан? Не забывай, речь идёт о твоей жизни!

Дункан прикусил губу и мотнул головой.

— О'кей.

— Йен?

Йен всё ещё находился в трансе. Он ничего не сказал и, как прежде, продолжал смотреть вдаль.

— Так не годится. Если мы хотим втюхать полицейским эту историю, мы все должны говорить одно и то же.

Йен перевёл взгляд на Эрика. Крис вдруг подумал, что Йен — парень удивительно эгоистичный. Не факт, что он захочет врать полиции, чтобы выгородить Дункана. Все в молчании смотрели на Йена, у которого на лице отражалась мучительная работа мысли. Но и он, помучив их с минуту, кивнул головой и сказал:

— Согласен.

— В таком случае решено. Мы придерживаемся этой версии.

— Нет, не придерживаемся, — подала голос Меган.

Эрик повернулся и с удивлением на неё посмотрел.

— Ты с нами не согласна, Меган?

— Да, не согласна. Мы должны сказать полиции правду.

— Но ведь ты не думаешь, что Дункан ударил Алекса, желая его убить?

— Нет, я так не думаю. Но решать такие вопросы не в моей компетенции. Это дело полиции.

Яхта уже подходила к деревянному причалу Устричной бухты. Они видели ярко полыхавшие мигалки дожидавшихся их на берегу автомобилей.

— Я знаю, что ты терпеть не можешь ложь, — мягко сказал Эрик. — И заставить тебя лгать я не могу. Но ведь я прошу об одолжении, поскольку речь идёт о моём друге.

Теперь уже взгляды всех стоявших на мостике людей упёрлись в Меган. Крис давно для себя решил, что падение за борт Алекса лучше всего представить как несчастный случай. Ему не хотелось врать полицейским, но сказать правду означало швырнуть Дункана в пасть американской системы правосудия. Результат этого мог быть непредсказуемым. Кроме того, он знал, что Дункан и без судебного разбирательства будет сожалеть о содеянном до конца своих дней — да и Ленка, возможно, тоже. Крис уважал Меган за честность, но надеялся, что она всё-таки согласится с мнением большинства. Как-никак она любила Эрика, а Дункан был его другом.

Эрик гипнотизировал взглядом Меган до тех пор, пока она не отвела глаза и не кивнула:

— Ладно. Считай, что я в деле. Только я ничего придумывать не стану. Скажу, что ничего не видела — и все тут.

— Это меня устраивает, — сказал Эрик. — Ну а теперь позволь мне стать к штурвалу. Надо же ввести яхту в док.

* * *

Первый удар поразил Алекса в подбородок. Второй что-то повредил у него в мозгу — то, что отвечало за функционирование вестибулярного аппарата и сохранение равновесия. У него подкосились ноги, а в следующее мгновение он ощутил, как его бросило спиной на фальшборт. Он попытался было ухватиться за ограждение, одновременно делая отчаянный нырок головой вперёд, к каюте, но то ли потому, что был сильно пьян, то ли потому, что лодка легла бортом на волну, у него ничего не получилось. Он почувствовал, как его тело перевалилось через борт и соскользнуло в воду.

Вода оказалась очень холодной, и у него на секунду перехватило дыхание. Было темно, а его одежда, которая намокла и стала как свинцовая, тянула его ко дну. Поначалу он даже не мог понять, где верх и где низ, и в панике замолотил по воде руками и ногами. Рта он, однако, не открывал и нахлебаться морской воды не успел. Потом ему удалось вынырнуть на поверхность, и он глубоко, со всхлипом, втянул в себя прохладный воздух залива. Солёная морская вода жгла ему гортань и бронхи, и он закашлялся. Однако прежде чем его накрыла с головой новая волна, ему удалось ещё раз глотнуть воздуха.

Поначалу Алексу удавалось держаться на поверхности, лишь отчаянно колотя по воде руками и ногами и расходуя на это все свои силы. Вытянув шею и оглядевшись, он увидел ярко освещённый мостик яхты, которая полным ходом шла к берегу, все больше от него отдаляясь. Он попытался вскинуть вверх руки, чтобы привлечь внимание тех, кто находился на мостике, но лишь ещё больше наглотался солёной воды.

Он попал в беду и знал это. Плавал он плохо, к тому же был изрядно пьян. Но он не хотел умирать. У него было столько жизненных планов, что он просто не имел права сдаваться. Он должен был выжить — любой ценой!

Алекс собрался, сконцентрировав все свои силы на необходимости спастись, и медленно поплыл в том направлении, куда уходила яхта. Теперь он уже расходовал свои силы куда экономнее, чем прежде, и его движения сделались более размеренными и слаженными. Его главной задачей было остаться на плаву, поэтому ни скорость, с какой он передвигался, ни направление, в котором он двигался, не имели большого значения. Его должны найти и найдут — Алекс видел, как яхта стала делать поворот, и это внушило ему дополнительную уверенность в том, что он будет спасён.

Неожиданно он увидел прямо перед собой голову какого-то человека. Кто-то плыл с ним рядом! Алекс вскинул над головой руку и призывно замахал пловцу.

Пловец был уже совсем близко. Слава Богу, подумал Алекс.

— Сюда! — закричал он. — Я здесь!

Когда пловец протянул к нему руки, Алекс тоже протянул руки ему навстречу, норовя уцепиться за рукав его рубашки. Будь его, Алекса, воля, он прижался бы к этому человеку всем телом и никогда бы его от себя не отпускал. Он никак не мог поверить в то, что спасён.

Неожиданно он почувствовал, как сильные руки пловца надавили ему на затылок, заставляя его погрузиться с головой. Это настолько его удивило, что, опускаясь под воду, он забыл глотнуть воздуха. «Что происходит?» — лихорадочно думал он, но был слишком слаб, чтобы оказать сопротивление. Правда, он попытался было схватить пловца за плечи, чтобы утянуть его вместе с собой на дно, но его лёгкие уже были полны морской воды, а руки сделались как ватные. Постепенно его сознание начало затягивать чёрной пеленой, и он стал медленно опускаться в холодные, неприютные глубины моря.

* * *

Тело Алекса выловили на следующее утро. Его прибило к скалам на расстоянии нескольких миль от оконечности мыса в местечке под названием Итонз-Нек. Крису, Йену и Дункану пришлось вернуться в Нью-Йорк, где их в течение недели допрашивали в полиции. Кроме того, они побывали на похоронах Алекса, почтив его память.

В полиции им задавали много вопросов, но они держались уверенно и лгали очень убедительно.

Когда с формальностями было покончено, британцы погрузились на самолёт и улетели в Лондон. Эрик и Ленка приступили к работе в разных подразделениях «Блумфилд Вайса», а Меган вернулась в Вашингтон.

Но Алекс был мёртв. И память о том, как он закончил свои дни, навсегда врезалась в их сознание.

Часть третья

1

Крис вернулся в лондонский офис фирмы «Карпаты» с окончательно сформировавшимся убеждением сделать всё возможное, чтобы фирма уцелела. Сохранить фирму на плаву было не так просто, поскольку фонд «Карпаты» был скорее детищем Ленки, нежели его собственным. Разумеется, он был посвящён во все детали того, как фирма функционировала, но общее руководство осуществляла всё-таки Ленка, ей же принадлежали и весьма амбициозные планы на будущее.

Смерть Ленки потрясла Криса, и его мысли и чувства находились в полном разброде. Прежде всего его приводил в ужас сам факт смерти подруги. Стоило ему только закрыть глаза, как перед ним возникало её бледное, как извёстка, лицо и распластанное на тротуаре в луже крови тело. Его также угнетало чувство вины за то, что он не смог ничем ей помочь. Гуляя по городу, он вновь и вновь восстанавливал в памяти момент нападения убийцы, пытаясь понять, как повернулось бы дело, если бы он отреагировал на появление этого человека сразу. Выводы были не в его пользу. Если бы он повёл себя правильно, ему удалось бы перехватить вооружённую ножом руку убийцы, и Ленка теперь была бы жива. Впрочем, размышлять об этом было самым бессмысленным на свете делом. Ленка лежала в гробу, Криса же не оставляла странная мысль, что если бы он среагировал быстрее и набросился на убийцу до того, как тот приблизился к Ленке, то, весьма вероятно, тоже получил бы удар ножом и всё равно не смог бы помочь Ленке.

Помимо прочего, он ужасно скучал по ней — по её шуткам, весёлому хрипловатому смеху и тому чувству локтя и дружеской близости, которое внушало ему уже одно её присутствие в офисе.

Теперь, после смерти Ленки, его главной заботой стало выживание их небольшой фирмы. Ленка вложила в неё столько сил и энергии, что фонд «Карпаты» можно было смело рассматривать как главное дело её жизни. Крис не мог повернуть время вспять и спасти подругу — пусть даже ценой своей жизни, зато мог и должен был спасти её детище.

Для начала ему надо было решить, как поступить с сотрудниками фирмы Олли и Тиной. Олли, надо сказать, был престранным типом. Они с Ленкой наняли его на работу после того, как разорился один английский инвестиционный банк и парень оказался не у дел. Ему было двадцать четыре года, и он, хотя и обладал умом и смёткой, боялся всего на свете. Крис с Ленкой надеялись излечить его от страха перед рискованными операциями и сделать со временем хорошим менеджером. Но в настоящее время толку от него было мало: он мгновенно терял самообладание и вздрагивал при малейшем окрике. Впрочем, к Крису и Ленке — особенно к Ленке — он проникся расположением и, узнав, что её убили, разразился рыданиями, как малое дитя. Крис предоставил ему возможность выплакаться, после чего сразу же подключил к делу. Для Олли настала пора взрослеть и оправдывать возложенные на него надежды, в противном случае Крису ничего не оставалось, как уволить его.

Тина была слеплена из другого теста. Это была ловкая девятнадцатилетняя девица, которая могла и ксерокс починить, и поставить на место брокера. Пока Крис ездил в Прагу, все дела легли на неё. Тина отличалась исполнительностью, но не имела специального образования, и поэтому Крису приходилось лично перепроверять все заключённые ею сделки. Зато она, как и Крис, изо всех сил боролась за выживание компании.

Раньше, когда была жива Ленка, все четверо сотрудников фонда располагались в одной большой комнате, столы Ленки и Криса помещались у окна, позволяя компаньонам видеть площадь внизу. Соответственно офис фонда «Карпаты» состоял из этой комнаты, приёмной, крохотного зала для конференций, кухни и закутка, где находились ксерокс, факс и компьютеры. Другими словами, офис был невелик, но некий американский дизайнер — приятель Ленки — отлично его оформил, и контора фонда «Карпаты» имела вид солидный, деловой и в то же время уютный. Одно только не устраивало Криса: обои с абстрактным рисунком в виде больших синих клякс. Крис считал их слишком экстравагантными и требовал от Ленки, чтобы она их заменила.

Но теперь, получив полную свободу действий, Крис решил их оставить.

Крис окинул взглядом стол Ленки, отметив стоявшие в хрустальной вазе оранжевые и пурпурные, какого-то траурного оттенка цветы. «Райские птицы» — так, он слышал, Ленка называла эти цветы. Она покупала их каждую неделю в цветочном магазинчике за углом. Крис, секунду поколебавшись, поднял руку, вынул цветы из вазы и швырнул в корзину для бумаг. Ему казалось несправедливым, что Ленка умерла, а цветы у неё на столе все ещё оставались свежими и яркими, как будто эта новость их не касалась.

Под столом у Ленки стояли четыре пары почти новых туфель. Ленка часто говорила, что терпеть не может тесные туфли и лучше всего чувствует себя вообще без обуви. Бывали случаи, когда она, встречая гостей, выходила к ним босиком. По этой причине такое скопление обуви под столом у Ленки вызвало у Криса удивление: не ходила же она в самом деле с работы домой босая? Поразмыслив немного, он пришёл к выводу, что Ленка покупала новую обувь, когда у неё возникала необходимость посетить крупный банк, биржу или другое официальное учреждение.

Вернувшись в офис, она сбрасывала новые туфли, тут же о них забывала и возвращалась домой в старых и разношенных. Отправляясь же с визитом в высокие сферы в следующий раз, она опять покупала новую пару.

Крис не мог позволить себе провести весь день в размышлениях о Ленке и её привычках. Включив компьютер, чтобы выяснить стоимость находившихся в собственности фонда ценных бумаг, он пришёл к выводу, что их цена упала до рекордно низкой отметки. В России разразился очередной скандал, связанный с коррупцией в правительственных кругах; другие страны Восточной Европы тоже выглядели не лучшим образом и были далеки от процветания. Бумаги «Эврики телеком» опустились на целых пять пунктов. Крис решил, что следует досконально разобраться в том, с какой целью Ленка скупила финансовые обязательства этой компании. Впрочем, и с этим можно было подождать. Крис пока что не собирался от этих бумаг избавляться. Сначала следовало понаблюдать за реакцией рынка, а на это должно было уйти не меньше недели.

Крис позвонил Йену Дарвенту. Дарвент по-прежнему работал в «Блумфилд Вайсе», где занимался продажей ценных бумаг, обеспечивавших, по утверждению представителей банка, стабильно высокий доход покупателям. Крису удалось выяснить, что Ленка купила кредитные обязательства «Эврики телеком» именно у него.

Беседа проходила далеко не на дружеской ноте. С тех пор, как Крис ушёл из «Блумфилд Вайса», Йен перестал его замечать, чего Крис простить ему так и не смог. По этой причине Крис с Ленкой договорились, что общаться с Йеном будет она. Теперь же эту традицию пришлось нарушить. Тина уже позвонила Йену и сообщила ему о смерти Ленки, и теперь двое мужчин обменивались избитыми, плоскими фразами, высказывая друг другу свои соболезнования. Крис не сомневался, что Йен по-настоящему сожалеет о смерти Ленки, но пробежавшая между ним и Крисом чёрная кошка не позволяет эгоистичному Йену раскрыть перед бывшим коллегой душу, чтобы продемонстрировать ему всю глубину своей скорби. Они закончили разговор, договорившись созвониться на следующий день, чтобы обсудить сделку с «Эврикой телеком».

Потом Крис имел разговор с Дунканом, который занимался аналогичными с Йеном продажами, но только не в «Блумфилд Вайсе», а в банке «Хонсю» — лондонском отделении японского инвестиционного банка. Крис сообщил Дункану о смерти Ленки, позвонив по горячим следам из Праги. Тогда беседа с Дунканом не получилась. Шотландец был слишком ошеломлён этим известием, чтобы поддерживать разговор. Теперь, правда, он уже немного отошёл и забросал Криса вопросами. Крис решил ответить на эти вопросы при личной встрече, и они договорились встретиться после работы в баре.

После этого Крису было необходимо поставить в известность о смерти Ленки главных инвесторов фирмы. Их было восемь человек, и они внесли на счёт фонда сумму в пятьдесят пять миллионов евро. Инвесторы проживали на территории Штатов, где Ленка за годы работы обзавелась прочными деловыми связями — в частности, проворачивала кое-какие дела с Руди Моссом. Это был единственный инвестор, которого Крис хорошо знал лично. Всё же остальные с Крисом, конечно, встречались, но общались преимущественно с Ленкой, которой удалось добиться их расположения и доверия. Фонд «Карпаты», однако, принёс своим вкладчикам в первый же год двадцать девять процентов прибыли от каждого вложенного евро, и в этом была заслуга не только Ленки, но и Криса. Короче говоря, Крис надеялся найти с инвесторами общий язык и после смерти подруги.

Для начала Крис решил послать инвесторам сообщение по электронной почте, а уж потом, подготовив их, во второй половине дня обзвонить всех лично. Надо сказать, беседовать с инвесторами оказалось нелегко. Печальное известие поразило их до глубины души. Похоже, все они были не только деловыми партнёрами Ленки, но ещё и её друзьями. К радости и облегчению Криса, никто из них разговоров об отзыве своих средств из фонда пока не заводил. Единственный человек, до которого Крису не удалось дозвониться, был Руди Мосс. Руди даже не потрудился перезвонить Крису, что последнего не слишком взволновало. Руди Мосс старательно разыгрывал из себя независимого предпринимателя, и это было вполне в его духе. Крис, знавший Руди Мосса лично, считал его самым крепким звеном в цепочке своих инвесторов.

Когда рабочий день близился к завершению, Олли вышел из состояния прострации, в котором пребывал в течение нескольких часов, и Крис сразу же дал ему задание. Олли требовалось прощупать обстановку на рынке бумаг и выяснить, насколько сильно скажется политический кризис в России на экономическом положении восточноевропейских стран, куда фонд «Карпаты» вкладывал свои средства. Такими исследованиями обычно занимались Крис или Ленка, но Олли, как ни странно, успешно справился с заданием. Крис уходил из офиса с таким чувством, что, несмотря на все выпавшие на его долю испытания, сохранить фонд «Карпаты» ему всё-таки удастся.

* * *

К тому времени, как Крис приехал в «Уильямс», Дункан уже успел пропустить пинту или две. «Уильямс», небольшой затемнённый паб, находился на одной из аллей, отходящих от Бишопсгейт. Впервые Крис с Дунканом выпивали там десять лет назад. Паб был расположен на небольшом расстоянии от «Блумфилд Вайса», что представляло известное удобство для мелких служащих, желавших на скорую руку пропустить кружку пива. С другой стороны, заведение это было скромное, и начальство там не появлялось.

Крису и Дункану паб нравился ещё и потому, что его не подвергли стандартной модернизации и он являлся своеобразным островком старины в этом уголке города, сплошь застроенном современными зданиями.

Крис взял себе и Дункану по пинте тёмного и подсел к приятелю за маленький столик в углу. Паб был полон молодых людей в ярких пиджаках и кожаных куртках. Пожилые толстяки в старомодных костюмах с лоснящимися рукавами и воротниками, которых Крис частенько встречал здесь лет десять назад, теперь сюда не заглядывали. «Должно быть, — решил Крис, — их вытеснило наше поколение», — и подумал, что лет через десять и они с Дунканом переберутся в другой паб — с более подходящими им по возрасту посетителями.

— Спасибо, — сказал Дункан, когда Крис поставил перед ним пинту тёмного. Торопливо допив свою кружку, он пододвинул к себе кружку, принесённую Крисом, и без большого воодушевления добавил: — Будем здоровы.

— Будем! — сказал Крис.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — сказал Дункан, единым духом ополовинив свою кружку. — Не могу — и все. Что же случилось?

— Когда мы шли по улице, кто-то налетел на неё сзади и перерезал ей горло, — с деланным спокойствием произнёс Крис. Ему не хотелось снова вспоминать подробности той ужасной ночи.

— И ты был там?

Крис кивнул.

— Кто был тот тип?

— Представления не имею. Да я его почти не видел. Помню только, что на нём были тёмная куртка и чёрная вязаная шапочка.

— А чешские полицейские? Что они говорят?

— Ну, поначалу они решили, что это наркоман, которому срочно понадобились деньги, чтобы купить наркотик. В Праге наркоманы — большая проблема. Но потом, по почерку преступника, по тому, как он все это проделал, они пришли к выводу, что её убил профессиональный киллер. Другими словами, этот человек виртуозно владеет ножом.

— Но кому могла прийти в голову дикая мысль убить Ленку?

Крис вздохнул:

— Понятия не имею.

— Думаю, это дело рук мафии, — сказал Дункан. — Сейчас в Восточной Европе столько развелось преступников. Где же я читал про американского банкира, которого застрелили в России?

— Ну, я не думаю, что Чехия в этом смысле так же опасна, как Россия. Хотя чешские политики утверждают, будто у них пустила корни украинская мафия. В настоящий момент полицейские подозревают украинцев. Но я, честно говоря, не представляю себе, каким образом наша скромная инвестиционная компания могла перейти этим парням дорогу.

— Ничего нельзя утверждать с полной уверенностью, — сказал Дункан. — Там ведь сейчас бог знает что творится, в этой Чехии.

— Да, творится, но именно это позволяет нам покупать там ценные бумаги за десятую часть их реальной стоимости.

— И именно по этой причине ты никогда не сможешь сказать с уверенностью, кто на самом деле эти бумаги печатает, верно?

Крис отхлебнул пива, подумал и согласился с приятелем.

— Да, сказать, кто за этим стоит, трудно. — Даже Ленка часто не догадывалась об этом, а уж она знала местный рынок, как никто. В обществе, где царят неразбериха, насилие и коррупция, за совершенно надёжными на первый взгляд документами может скрываться обыкновенная пустышка. Потому-то Ленка и не торопилась открывать офис в Праге. Все тянула с этим — до последней возможности, пока инвесторы не стали слишком одолевать. — Если хорошенько подумать, смерть Ленки может иметь отношение к нашим инвестициям на Востоке, — сказал Крис.

— Какое теперь это имеет значение? — сказал Дункан.

Некоторое время они сидели в полном молчании, вспоминая Ленку.

— А знаешь ли ты, что Ленка — единственная женщина, которую я любил по-настоящему? — произнёс Дункан.

— А как же Пиппа? — удивился Крис. Пиппа была женой Дункана. Они поженились три года назад, но последние шесть месяцев жили отдельно.

Дункан покачал головой:

— Мне нравилась Пиппа. Она меня волновала. Но я никогда её не любил. И в этом-то все и дело. — Дункан допил пиво и отставил кружку в сторону. — Я думал о Ленке даже тогда, когда ухаживал за Пиппой. Вот почему у нас с ней ничего не получилось. С Ленкой мы были вместе всего несколько месяцев, но мне до сих пор кажется, что я только тогда по-настоящему и жил.

Крис подумал, что Дункан, по обыкновению, все преувеличивает, но спорить с приятелем ему не хотелось.

— Да, она была особенной, — сказал он.

— Правда? — оживился Дункан и впервые за всё время разговора улыбнулся. — Она была такой тёплой, щедрой и жизнелюбивой. А кроме того, она была самой сексуальной женщиной из всех, кого я только знал. Не понимаю, что она во мне нашла? Потому-то, одумавшись, она и поторопилась от меня избавиться.

— Послушай, всё это было так давно… — сказал Крис.

— Это ты так думаешь. А мне кажется, что это было вчера, — пробормотал Дункан. — Я до сих пор все отчётливо помню. Её прикосновения, запах, смех. Ты помнишь её любимые духи? Как же они назывались?.. «Анна Готаль» — вот как! У нас в офисе есть одна женщина, которая пользуется такими же. Когда я чувствую их запах, то сразу же вспоминаю Ленку. Она как будто материализуется, и я ясно её вижу. — Глаза Дункана затуманились, и он отвёл взгляд. — Всё-таки у нас с ней было серьёзно. Пару раз, я уверен, она чувствовала то же, что и я. Если бы после окончания курсов мы остались вместе, моя жизнь сложилась бы по-другому.

Крису снова захотелось поспорить, указать Дункану на его непоследовательность и противоречия в рассуждениях. Но спорить с шотландцем он не стал. Без сомнения, если бы Ленка осталась с Дунканом, его жизнь и впрямь сложилась бы по-иному. Что и говорить, десять лет, которые прошли после окончания курсов, были не самыми лучшими в жизни Дункана.

Смерть Алекса доконала шотландца. Его угнетало чувство вины. Он потерял уверенность в себе, стал желчен, агрессивен и был преисполнен жалости к собственной особе. Его свежее когда-то лицо избороздили морщины страдания, а обаятельная улыбка сменилась горькой усмешкой. Он потерял большинство друзей, достав их своим нытьём, жалобами на жизнь и той горечью, которую он на них без конца изливал и которая сквозила в каждом его слове и жесте. Но Крис продолжал с ним дружить. Не то чтобы он дал себе зарок сохранить их дружбу любой ценой — вовсе нет. Но смерть Алекса, истинную подоплёку которой они скрыли от властей, сделала его человеком более терпимым. Он просто не мог бросить Дункана в трудную минуту. А вот Йен мог и бросил.

Как и следовало ожидать, после бесславного завершения курсов, Дункана из лондонского отделения «Блумфилд Вайса» уволили. В течение последующих нескольких лет он много раз менял место работы, занимая незначительные посты в небольших банках. Это вовсе не означало, что Дункан работал плохо. Он был честен, умел убеждать клиентов; когда хотел, мог быть обаятельным и со своей работой, в общем, справлялся неплохо. Но его окружала аура неудачника, и начальство в случае сокращения штатов или реорганизации банка первым делом увольняло именно его.

Через несколько лет провалов и невезения судьба неожиданно смилостивилась над ним. Он познакомился с Пиппой, успешным банковским агентом по ценным бумагам, и женился на ней. После вступления в брак положение Дункана стабилизировалось, и ему удалось продержаться в одном из арабских банков почти четыре года. Дункан и Пиппа купили себе домик в Уондсворте и зажили относительно спокойно, что благотворно сказалось на характере Дункана, который, казалось, залечил свои душевные раны, стал приятным в общении и снова обзавёлся друзьями и приятелями.

Потом у Дункана опять всё пошло вкривь и вкось. Пиппа выгнала его из дома, руководство арабского банка прислало ему уведомление об увольнении, и шотландец четыре долгих месяца искал себе новое место. И вот теперь на него обрушилось известие о смерти Ленки.

Короче говоря, Дункан прямо на глазах погружался в депрессию, и Крис вовсе не был уверен, что у него достанет сил вытянуть его оттуда.

— Как твоя новая работа? — спросил Крис, желая переменить тему разговора.

— Работа как работа. Мне дают список клиентов, с которыми я должен связаться, я им звоню, чтобы договориться о личной встрече, но они отчего-то никогда не перезванивают. Картина знакомая. Продавать нам особенно нечего, клиенты это чувствуют и покупать то, что мы им подсовываем, не желают.

— Расскажи про своего босса.

— Босс как босс. Приличный, в общем, парень. Раньше работал в банке «Братья Хэррисон», пока банк не разорился. Но что толку обсуждать босса? Он мне платит — и на том спасибо.

— Вот и хорошо, — пробормотал Крис, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Неожиданно глаза Дункана блеснули.

— Хочу узнать твоё мнение по одному вопросу.

— Ну выкладывай, что у тебя там.

— Один из моих арабских клиентов хочет вложить деньги в европейские ценные бумаги, дающие гарантированный высокий процент прибыли. Сам он в этом деле ни черта не смыслит, а представители крупных инвестиционных банков намеренно занижают процент, хотя и утверждают в один голос, что у них самые высокие выплаты, а их конкуренты на этом рынке — дерьмо. Честно говоря, хотелось бы ему помочь. Ты мог бы мне что-нибудь посоветовать?

— В этой области специалистом была Ленка, но я тоже кое-что знаю, — сказал Крис. — Если подумать, то можно подобрать для тебя что-нибудь подходящее, хотя сразу предупреждаю, что речь пойдёт о ценных бумагах предприятий Восточной Европы.

— Ну и ладно, — сказал Дункан. — Ты подумай, хорошо?

Было очевидно, что Дункан хочет получить бесплатную консультацию, и это неприятно покоробило Криса, но он был рад тому, что его приятель перестал, по крайней мере, жаловаться на свою горькую участь. Крис продиктовал Дункану названия ряда фирм, предлагающих свои кредитные обязательства. Шотландец вынул блокнот и аккуратно записал информацию.

— А что ты думаешь по поводу «Эврики телеком»? — спросил он, когда Крис замолчал. — Мой клиент говорил, что ему настоятельно рекомендовали обратить внимание на бумаги этой фирмы. Утверждает, что их можно купить буквально за гроши.

Крис поморщился:

— Ничего с уверенностью об этих бумагах сказать тебе не могу. Мы кое-что у них купили, но меня терзает подозрение, что за появлением на рынке бумаг этой фирмы скрывается «Блумфилд Вайс». Я стараюсь не покупать слишком уж дешёвых бумаг. Это сразу наводит на мысль, что от них хотят любой ценой избавиться.

Дункан ухмыльнулся:

— Похоже, совет дельный. Стало быть, вы с Ленкой купили бумаги «Эврики телеком» с подачи Йена?

Крис кивнул:

— Именно. И завтра мне предстоит обсудить с ним все вопросы, связанные с этой сделкой.

— Подлец, — буркнул Дункан, имея в виду Йена.

Крис пожал плечами и огляделся, вспоминая, что в этом плохо освещённом пабе они втроём провели немало весёлых вечеров.

— Очень жаль, если так, — сказал Крис.

— Ты слишком сентиментален, — заметил Дункан. — Йен Дарвент всегда думал только о себе. Не спорю, он мог быть совершенно очаровательным парнем, но только в том случае, когда надеялся извлечь из этого выгоду. Так же он поступил и с нами. Как только мы стали ему не нужны, он сразу же послал нас ко всем чертям.

Крис вздохнул:

— Может, ты и прав.

Печально. Десять лет назад казалось, что шестёрку друзей ждёт блистательное будущее. Все они готовились стать финансистами двадцать первого века. Но ничего из этого не вышло. Дункана система отсеяла с самого начала. Крис продержался дольше, но тоже был уволен из «Блумфилд Вайса», причём со скандалом. Йену, хотя он и остался в банке, тоже, судя по всему, не удалось полностью реализовать свой потенциал. К тому же, как утверждал Дункан, он стал законченным подлецом. Алекс и вот теперь Ленка умерли. Преуспевал один только Эрик, занимавший высокий пост в «Блумфилд Вайсе» в Нью-Йорке.

Крис покачал головой, взглянул на опустевшие кружки и сказал:

— Теперь твоя очередь покупать пиво.

2

Крис сразу понял, что дело плохо. Для этого ему было достаточно посмотреть на Тину. Когда она принесла пришедшее по факсу письмо, руки у неё слегка дрожали. Сердце у Криса упало. Дурными новостями он был сыт по горло.

Не сказав ни слова, Тина положила бумагу перед ним на стол.

Письмо гласило:

Мистеру Крису Шипеорскому, директору инвестиционного фонда «Карпаты».

От Руди Мосса, вице-президента «Амалгамейтед ветеранз лайф»

Предмет: Инвестиции в фонд «Карпаты»

Хочу уведомить вас, что «Амалгамейтед ветеранз лайф», вице-президентом которой я являюсь, предлагает вам в течение оговорённого законом срока в 30 дней перечислить на наш счёт принадлежащие нам средства в размере 10 миллионов евро.

С наилучшими пожеланиями

Руди Мосс, вице-президент.

Крис взорвался:

— "С наилучшими пожеланиями"! Вот сволочь. И ни слова про Ленку. Ни соболезнований, ни пожеланий нашей фирме выжить в это трудное время!

— Насколько я понимаю, он отзывает свои средства? — спросила Тина, покачав головой.

— Ты правильно понимаешь. — Крис схватился за телефон, желая немедленно связаться с Руди и высказать ему всё, что он о нём думает.

— Знаешь, что я скажу тебе, Крис? — пробормотала Тина, наблюдая за тем, как он набирает номер.

— Что? — буркнул Крис, прижимая трубку к уху.

— Тебе не надо сейчас разговаривать с Руди. Позвони ему минут через пять.

Крис посмотрел на Тину. Определённо она была права. Наорать на Руди было легко — куда сложнее уговорить его не отзывать свои средства. Крис швырнул трубку на рычаг и наградил Тину улыбкой:

— Спасибо за совет.

Тина удалилась в закуток, где стоял факс, Крис подошёл к окну и посмотрел на площадь внизу. Несмотря на холод, на скамейках ближайшего парка сидели служащие, поедавшие захваченные из дома сандвичи. Рядом с ними важно расхаживали голуби, склёвывая упавшие крошки.

Положение складывалось тяжёлое. Десять миллионов евро, принадлежавших Руди, представляли собой двадцать процентов всего капитала фирмы «Карпаты». Хуже того, Руди, отозвав свои средства, мог подать тем самым сигнал другим инвесторам, что пора забирать свои деньги. Остальные пока держались, выжидая, какие меры предпримет Крис. По большому счёту все инвесторы, даже самые крупные, в чём-то были сродни овцам. Они всегда следовали за человеком, предлагавшим простейшее решение проблемы, полагая, что такое решение — в силу одной только своей простоты — единственно правильное. Ещё вчера они, во многом благодаря Ленке, обеими руками держались за фонд «Карпаты», но что будет завтра?

Почему же всё-таки Руди решил отозвать свои средства? Он лично знал Криса, они вместе обучались на курсах «Блумфилд Вайса». Крис звёзд с неба тогда не хватал, но и аутсайдером не был. Хотя Крис не любил Руди, своего мнения в глаза он ему не высказывал. Так что назвать их отношения плохими было нельзя.

Крис вздохнул и снова набрал номер Руди.

— Руди Мосс слушает.

— Привет, Руди. Это Крис из фонда «Карпаты». — Крис старался как можно реже называть свою труднопроизносимую фамилию.

— Привет, Крис, — ровным голосом сказал Руди.

— Получил вот твой факс.

— Угу.

— Получил и, честно говоря, удивился. Все остальные инвесторы выразили желание остаться с нами и поддержать нас, и у меня не было сомнений, что фонд «Амалгамейтед ветеранз лайф» поступит так же.

На том конце провода установилось продолжительное молчание. Потом Руди сказал:

— Ты должен понимать, Крис, что меня волнует нынешнее положение в руководстве «Карпат». Когда вас с Ленкой было двое, это позволяло вам адекватно воспринимать состояние рынка и оперативно реагировать на его изменения, хотя я и тогда считал, что двух человек для этого недостаточно. Но теперь, когда ты остался один… Короче, я не уверен, что ты один справишься с тем, что на тебя навалилось.

«Спокойнее, — сказал себе Крис. — Проявляй выдержку. Наорать на него ты всегда успеешь».

— Я понимаю твои сомнения и разделяю их. Между прочим, я и сам собирался нанять себе в помощь опытного специалиста. — Ничего подобного он до последней минуты делать не собирался, но сейчас вдруг подумал, что это выход из положения. Он готов был на все, чтобы сохранить деньги фонда «Амалгамейтед ветеранз лайф» на счетах фирмы «Карпаты». — Ты не волнуйся, Руди, мы выстоим и ещё заработаем для тебя кучу денег.

— Мы? — с удивлением в голосе произнёс Руди.

— Между прочим, у меня и сейчас есть двое сотрудников.

— Но всеми делами заправляешь всё-таки ты?

— Пока да, — сказал Крис. — Но говорю же тебе: в самое ближайшее время я найду помощника.

— Я о твоих подвигах наслышан, — произнёс с неприятным смешком Руди.

— На что ты намекаешь? — бросил Крис.

— На то, что знаю всю твою подноготную.

— Уж не о том ли времени ты говоришь, когда я ушёл из «Блумфилд Вайса»?

— Именно.

Крис замолчал.

— Я просто хочу, — торопливо добавил Руди, — чтобы между нами не было недоговорённости.

— Но ты же знаешь, что не я был тогда виноват. Просто на меня все свалили.

— О том, что ты ни при чём, я знаю только с твоих слов. Меня там не было.

— Да, чёрт возьми, тебя там не было! — гаркнул Крис и тут же об этом пожалел. Он просто обязан был сохранять хладнокровие. — Ленка знала, что это была не моя вина. Она мне верила.

— Ленка была чертовски умной женщиной. Сразу хочу тебе сказать, что только благодаря её уговорам я внёс деньги в фонд «Карпаты». За ней ты был, как за каменной стеной. И вот теперь она умерла…

Крис глубоко вздохнул и сказал:

— Да, её с нами уже нет. Потому я и спрашиваю: есть ли возможность убедить тебя не отзывать средства из фонда?

— Боюсь, что нет.

— Может быть, мне приехать к тебе в Хартфорд?

— В этом нет необходимости.

Крис продолжал гнуть своё:

— Думаю, мне всё-таки надо приехать в Хартфорд. Беседа с глазу на глаз всегда лучше, чем телефонный разговор.

— Говорю же, в этом нет необходимости. — В голосе Руди проступило плохо скрытое раздражение.

— Послушай, Руди. До сих пор «Карпаты» исправно зарабатывали для тебя деньги. Ты не можешь отказать мне хотя бы в небольшой частной беседе.

Руди с минуту помолчал, потом сказал:

— Ну ладно. Если ты настаиваешь.

— Я настаиваю и готов увидеться с тобой в следующий четверг, скажем, часа в два.

— На той неделе я очень занят.

— Тогда как насчёт пятницы?

— Повторяю, я буду занят всю неделю. Я улетаю в Калифорнию.

— Ладно. Тогда давай встретимся в понедельник. Я буду на месте в девять часов.

— В девять я не могу. У меня утреннее заседание.

— Тогда, может, в десять? Не тяни, Руди, очень тебя прошу. Я приду к тебе прямо в офис — и пусть кто-нибудь попробует меня остановить!

Руди вздохнул:

— Ладно, давай в десять тридцать.

— Стало быть, скоро увидимся, — бодрым голосом сказал Крис, повесил трубку и прошипел: — Вот ублюдок!

Хуже всего было то, что Руди и словом не обмолвился о том, что сожалеет о смерти Ленки, и не выразил никаких соболезнований. Крис надел пиджак и снял с вешалки пальто.

— Пойду немного прогуляюсь, — сказал он Тине и вышел из офиса.

Он пересёк Оксфорд-стрит и пошёл вверх по широкой авеню Портленд-плейс. Ветер с лёгкостью продувал его кашемировое пальто. Хотя в Лондоне снега не было, Крису казалось, что здесь куда холоднее, чем в Праге.

Крису трудно было поверить, что его давняя стычка с руководством «Блумфилд Вайса» могла отразиться на нынешнем состоянии его дел, но, похоже, так оно и было. Теперь Крис окончательно осознал, что всегда отыщется какой-нибудь мерзавец, который вспомнит этот случай, чтобы ему навредить, и так будет продолжаться вечно.

Как Крис ни старался выбросить это происшествие из головы, у него ничего не получалось. Вот и теперь при воспоминании о том, как несправедливо с ним обошлись, его охватил гнев, а руки привычно сжались в кулаки. Жаль, что он тогда не подал на них в суд, нужно было добиться официального подтверждения своей невиновности. Конечно, он встречался с адвокатом, и не раз, хотя это и влетало ему в копеечку, но адвокат утверждал, что добиться чистой победы Крису вряд ли удастся, зато денег на процесс уйдёт уйма. Тогда Крис посчитал, что такой расклад ему невыгоден. Теперь-то он думал по-другому — да что толку?

Поначалу он неплохо преуспевал в «Блумфилд Вайсе», торгуя ценными бумагами. Такого рода банковские агенты условно делились на две категории: игроков и процентщиков. Игроки любили риск, большую игру и соответственно высокие проценты, которые они получали в результате успешной сделки. Лучшие из них приносили банку огромные прибыли, но и крупные убытки, когда затеянная ими спекуляция срывалась. Процентщики предпочитали не рисковать и довольствовались скромным процентом прибыли. Их лозунгом было: небольшие сделки, но часто и без риска. Крис относился ко второй категории. Месяц за месяцем он неизменно приносил банку деньги. Конечно, не такие большие, какие зарабатывали игроки, но зато стабильно. Редко бывал у него неудачный месяц, но и тогда убытки составляли крайне незначительные суммы. Все знали, что Крис — человек надёжный, никогда не зарывается и на него всегда можно положиться.

К сожалению, прямым начальником Криса оказался чрезвычайно активный и относившийся к категории игроков американец по имени Херби Экслер. Он всячески подталкивал Криса к заключению более крупных сделок. Его логика была проста: если парень стабильно зарабатывает для банка двести тысяч долларов в месяц, что мешает ему зарабатывать миллион или даже пять? Крис не без колебаний поддался на его уговоры и увеличил масштабы сделок.

Крис занимался продажей и покупкой государственных ценных бумаг. Близилась эра объединения Европы и замены национальных валют на евро. Тогда национальные фондовые рынки окончательно вошли бы в общеевропейский рынок, общее финансовое руководство стал бы осуществлять Европейский Центральный банк, в результате чего играть на рыночной стоимости и доходности ценных бумаг разных стран стало бы невозможно. Но пока этого не произошло, можно было купить высокодоходные французские или итальянские гособлигации, а германские на ту же самую сумму продать.

Крис так и поступал, пока у него не скопилось итальянских и французских ценных бумаг на несколько миллионов. Потом в России грянул экономический кризис, в странах Восточной и Центральной Европы начался хаос, а у западных инвесторов выработалось стойкое желание получать пусть небольшой, но стабильный процент. Эта тенденция получила название «движения к качеству». Все бросились покупать гособлигации Германии, а за итальянские, испанские, португальские и даже французские бумаги давали значительно меньше заявленной стоимости.

У Криса было намерение спешно распродать упавшие в цене облигации, пусть даже и с известным убытком, но его босс Херби Экслер считал, что рынок скоро стабилизируется, и требовал от него продолжать скупать по дешёвке неликвидные бумаги. По этому поводу Крис неоднократно имел серьёзные стычки с боссом, пока тот в конце концов не обвинил его в трусости.

Крис потом не раз себя спрашивал, почему пошёл на поводу у Херби Экслера. Ответ напрашивался сам собой. Во-первых, Херби был его непосредственным начальником, во-вторых — и тут Херби был прав, — рынок и в самом деле мог стабилизироваться, ну а в-третьих… в-третьих, Херби обладал в «Блумфилд Вайсе» непререкаемым авторитетом и считался настоящим королём рынка. Короче говоря, Херби его уломал, и Крис впервые поступил наперекор себе.

Рынок между тем продолжало лихорадить, цены на бумаги все падали, и находить на них покупателей становилось всё труднее и труднее. Рынок самых ходовых государственных бумаг совершенно зачах, и убытки у их держателей множились прямо-таки в геометрической прогрессии. Начался кризис мирового масштаба, который удалось немного притормозить только благодаря действиям Федерального резервного банка США.

Это были худшие дни в жизни Криса. Убытки его отдела достигли астрономических цифр и продолжали расти, а он ничего не мог с этим поделать. В тот период он не смог бы продать самый скромный пакет, даже если бы Херби ему это и позволил. Каждый новый день превращался в кошмар и был хуже предыдущего. Вечером Крису оставалось только причислить к прежним убыткам новые и отправляться домой, где он пытался отвлечься просмотром телевизионной программы или чтением книги, но тщетно. Чтобы избавиться от владевшего им гнетущего чувства, он пару раз основательно напивался, но и это не помогало. Наутро с больной от похмелья головой он приезжал в банк, садился за рабочий стол и убеждался, что, пока он пьянствовал, а потом спал, убытки отдела увеличились ещё на несколько миллионов.

Больше всего он боялся потерять над собой контроль. И прежде случались нелёгкие времена, но у него всегда доставало сил забыть о неудаче и начать все заново. На этот раз всё складывалось по-другому. У него появилось ощущение, что он едет на машине с неисправными тормозами по обледеневшей горной дороге. Его машина не слушалась руля, колёса скользили по льду, а пропасть, куда машина должна была рухнуть, неумолимо приближалась. Разница состояла лишь в том, что, если бы он ехал на машине, его мучения прекратились бы через несколько секунд, а не длились день за днём и неделя за неделей.

Крис пытался внушить себе, что происходящее — лишь временная неудача, от какой не застрахованы даже высококлассные специалисты. В семь утра он входил в офис с непроницаемым выражением лица, придававшим ему сходство со статуей, и пребывал в таком состоянии до восьми вечера, когда уходил со службы. Он исправно улыбался искусственной улыбкой всем, кто пытался с ним пошутить или просто говорил ему «привет», хотя таких в его окружении становилось всё меньше и меньше. Все уже знали, как обстоят его дела, и догадывались, что конец не за горами. Его избегали, как избегают чумного или прокажённого. Вполне возможно, многие на подсознательном уровне верили, что невезение — такая же заразная болезнь, как чума или проказа.

Херби переживал убытки своего отдела ещё тяжелее, чем Крис. Большую часть дня он сидел у себя в офисе у компьютера, устремив взгляд на цифры продаж, которые упорно отказывались лезть вверх. У Херби были приятели в американском исследовательском фонде «Гринвич», куда он названивал по семь раз на дню, интересуясь прогнозами его специалистов по поводу дальнейшего развития событий на рынке. Люди из фонда неизменно отвечали, что продажи вот-вот начнутся, Херби тут же перезванивал Крису и сообщал ему это известие, как самую заветную на свете тайну, расписывая на все лады опытность и компетентность этих людей в вопросах продажи и покупки ценных бумаг. Если Крис позволял себе в этом усомниться, Херби орал на него, и говорил, что, когда продажи наконец начнутся, это будет крупнейшая в их жизни сделка и что он, Крис, должен обязательно в это верить. Всякий, кто пытался уговорить Херби внести коррективы в политику отдела, мгновенно становился его личным врагом. Херби стал желчным, дёрганым и крайне агрессивным.

Крис никак не мог взять в толк, почему правление «Блумфилд Вайса» не отдаст Херби приказ изменить стратегию отдела. С другой стороны, «Блумфилд Вайс» был известен на Уолл-стрит тем, что если уж рисковал, то рисковал по-крупному и никогда не сдавал своих позиций.

Через некоторое время, однако, в «Уолл-стрит джорнал» появилась заметка, где утверждалось, что потери «Блумфилд Вайса» составляют пятьсот миллионов долларов. Крис прочитал заметку утром у себя в офисе и криво усмехнулся. Цифра была явно занижена. Убытки достигали уже шестисот двенадцати миллионов. После появления заметки в банк стали непрерывно названивать брокеры, клиенты и журналисты. Все они получали один и тот же ответ: «Без комментариев».

Пришёл Херби, ни слова не говоря, прошёлся по офису, и отправился к начальству с отчётом о своей деятельности. Крис битых два часа просидел у себя за столом, ожидая его возвращения, но так и не дождался. Ровно в двенадцать его самого вызвали к Саймону Бибби, — управляющему лондонским отделением «Блумфилд Вайса». В кабинете Бибби находились также Лэрри Стюарт, полномочный представитель американского отделения, и все тот же Херби Экслер. Вид у них был весьма кислый — ничего удивительного, если учесть, что эти парни потеряли более полумиллиарда долларов.

Бибби уже исполнилось сорок пять, он был уроженцем Лондона и славился жёстким, бескомпромиссным характером. Лэрри относился к Крису, в общем, неплохо, но на этот раз глаза его метали молнии. Херби был мрачен, как ночь. На лице у него застыло выражение, казалось, говорившее: «Сейчас я буду рвать тебя на куски, а ты изволь стоять и терпеть. В любом случае избежать этого тебе не удастся».

Разговор начал Бибби. В частности, он сообщил, что председатель правления Сидни Сталь требует исправить положение любой ценой и наказать виновных. Тогда встал Херби и на голубом глазу обвинил во всех тяжких Криса, утверждая, что это он завалил работу отдела и ввёл в заблуждение не только его, своего непосредственного начальника, но и все руководство банка в целом.

В подтверждение своих слов Херби приводил данные из докладов Криса, которых тот никогда не делал. Всё это было чистой воды враньём, и, пока Херби говорил, Крис начал постепенно соображать, к чему он клонит. За понесённые банком убытки кто-то должен был ответить. Персонально. И эти три джентльмена решили избрать козлом отпущения его.

В течение четверти часа Крис оправдывался, рассказывая, как всё было на самом деле, но его никто не слушал. Потом в кабинет вошёл адвокат банка, вручивший ему уведомление об увольнении. Он сказал, что «Блумфилд Вайс» не станет привлекать Криса к судебной ответственности и даже выплатит ему зарплату за полгода, если тот подпишет определённое обязательство. Крис внимательно прочитал бумаги. Там говорилось, что он, Крис, не имеет права обсуждать стратегию и политику «Блумфилд Вайса» ни с журналистами, ни с кем-либо ещё, а также предъявлять банку какие-либо претензии или требования. Бибби протянул Крису ручку и предложил подписать обязательство, угрожая в противном случае немедленно начать против него иск, обвинив его в намеренном, в угоду конкурентам, развале работы в отделе.

У Криса было такое ощущение, что его раздавили, как червяка. Как ни странно, мысль о том, что здесь с ним когда-нибудь поступят именно таким образом, преследовала его с тех пор, как он поступил в «Блумфилд Вайс». Впрочем, он и сам приложил руку к своему увольнению, согласившись на требование Херби Экслера придержать неликвидные бумаги, несмотря на сложившееся на рынке положение. Разумеется, он не пытался вводить в заблуждение руководство, но так говорил Херби, которому руководство верило безоговорочно. Херби был тёртый калач, и если бы ему понадобился компромат на Криса, он бы его сфабриковал. К тому же членам правления было выгодно поверить Херби, а не Крису, поскольку от этого зависела их будущность. Неожиданно Крис пришёл к выводу, что не создан для карьеры банкира, а «Блумфилд Вайс» — чуждое ему место. Крис затравленно оглянулся, взял предложенную Бибби ручку, вздохнул и подписал обязательство.

«Блумфилд Вайс» так и не признал, что понёс убытки в шестьсот миллионов долларов. Зато увольнение Криса было обставлено с помпой. О нём писала вся британская пресса. Журналисты хотели взять у него интервью, телефон у него дома не замолкал, а стоило ему выйти на улицу, как какие-то типы принимались его фотографировать. Крис, однако, придерживался условий подписанного им соглашения и в разговоры ни с кем не вступал. Тем не менее, сам того не желая, он стал знаменитостью. Он был знаменит как человек, ухитрившийся принести своему банку убытки на полмиллиарда долларов, о чём косвенно свидетельствовало его увольнение.

Через некоторое время после увольнения Криса рынок выправился, продажи снова пошли в гору, и некоторые люди сделали на торговле ценными бумагами состояния. Крис тоже решил чем-нибудь заняться. Навестил всех своих деловых знакомых, предлагая им свои услуги в качестве агента. Безрезультатно. Он был никому не интересен и никому не нужен. Короче говоря, работу он так и не получил. Возможно, ещё и потому, что не слишком старался. Как уже было сказано, в системе инвестиционного банковского дела работать он больше не хотел.

Но прошло несколько месяцев, появилась Ленка и вывела его из состояния депрессии. Вместе они основали фонд «Карпаты», и до последнего времени дела у них шли хорошо. Но вот Ленку убили, и давно забытый конфликт с «Блумфилд Вайсом» снова всплыл на поверхность.

Крис решил, что не позволит призракам прошлого уничтожить его, выбить у него из-под ног почву. Он обязан воспротивиться этому и выстоять — если не ради себя, то хотя бы ради Ленки, ради её памяти, ради их общего дела.

Крис расправил плечи и широким шагом двинулся по Харли-стрит в направлении офиса. Он сделает всё, что в его силах, чтобы отговорить Руди от его намерения отозвать средства из фонда. Ну а если у него это не получится, он придумает что-нибудь ещё, вывернется как-нибудь. Найдёт другое решение, чтобы сохранить фонд «Карпаты».

Вернувшись в офис, он включил компьютер, вывел данные о последних сделках и стал размышлять о возможностях фонда «Карпаты» — о том, в частности, как ему выжить в неблагоприятных условиях. В случае, если один из инвесторов отзовёт свои средства, у него есть два пути. Во-первых, на место прежнего инвестора можно привлечь нового, а во-вторых, если такой инвестор не найдётся, можно продать часть ценных бумаг из собственности фонда и выплатить требуемую сумму. Найти нового инвестора без Ленки с её общительным характером и обширными деловыми связями будет нелегко. Вряд ли незнакомый человек решится доверить Крису сумму в десять миллионов, зная, что один из директоров фирмы убит при невыясненных обстоятельствах.

Стало быть, ему необходимо продать кое-какие ценные бумаги. Но вот какие? Бумаг у Криса хватало. На их приобретение ушли не только взятые у инвесторов средства, но и деньги, полученные по различным займам. У Криса имелись государственные кредитные обязательства Чехии, Польши, Эстонии, Венгрии, Словении и других стран. Госбумагами в фонде «Карпаты» занимался в основном Крис. Ленка считала его специалистом в этой области и позволяла ему покупать и продавать их, действуя по собственному усмотрению.

Отставка очередного российского премьер-министра и связанный с этим скандал основательно изменили расклад в этой сфере фондового рынка. Крис тем не менее был убеждён, что купленные им бумаги стоят вложенных в них средств. Помимо госбумаг, у него имелись бумаги всевозможных предприятий Восточной Европы, которые они с Ленкой условно называли мусором. Крупнейший пакет, имевшийся в распоряжении Криса, принадлежал фирме «Эврика телеком». Эти бумаги за несколько дней до своей смерти купила Ленка. И они, если верить нынешним сводкам, постоянно падали в цене, что вызывало у Криса особенное беспокойство.

Он решил, что прежде всего следует избавиться именно от этого пакета. Хотя бы от части его. Если Руди согласится подождать с отзывом своих средств, вырученные от продажи бумаг «Эврики телеком» деньги можно будет пустить на приобретение ценных бумаг других фирм и предприятий — более, на взгляд Криса, перспективных и надёжных, чем «Эврики».

Крис позвонил Йену.

— Как обстоят дела с бумагами «Эврики телеком»? — сразу спросил он, не желая ходить вокруг да около и тратить время на бессмысленные светские разговоры.

— Мы оцениваем их примерно в девяносто пять, — сказал Йен.

— Девяносто пять! Но Ленка на прошлой неделе заплатила тебе по сто за штуку!

— Было дело, — сказал со смущением в голосе Йен. — Но после отставки российского премьер-министра ситуация на рынке мгновенно изменилась. В понедельник мы получили с мест последние сведения по продажам, и они выглядят… хм… весьма удручающе.

— И это через неделю после того, как фирма выбросила свои ценные бумаги на рынок! — воскликнул Крис. — Невольно возникает вопрос, не было ли это задумано с самого начала?

— Нас это шокировало не меньше твоего, — сказал Йен. — Вот почему мы стараемся побыстрее сбыть их с рук, а это, разумеется, сказывается на цене.

Всё, что сказал Йен, Крис истолковал так: «Блумфилд Вайс» готов купить принадлежащие ему бумаги, но по девяносто пять. Это означало потерю в пять процентов. Другими словами, за ту часть бумаг, которые на прошлой неделе обошлись Ленке в десять миллионов евро, Крис получил бы теперь только девять с половиной миллионов. Неприятно, конечно, но Крис решил, что убыток в полмиллиона — не такая уж страшная потеря.

Другое дело, что рынок ценных бумаг Восточной Европы считался неликвидным. Как только Крис заявит о своём желании избавиться от значительного количества бумаг польской компании «Эврика телеком», «Блумфилд Вайс» начнёт сбивать цены и на другие бумаги. Крису, однако, выбирать не приходилось.

— Я хочу вернуть ту часть пакета, за которую Ленка на прошлой неделе заплатила тебе десять миллионов евро, — твёрдо сказал он. — Другими словами, десять миллионов условных единиц. Как это осуществить?

Йен с минуту помолчал.

— Наш агент подумает, что можно сделать, — сказал он наконец ровным голосом. — Но, поскольку речь идёт о таких больших суммах, уверен, что больше девяноста трёх он тебе не даст. Кроме того, не думаю, что он готов купить десять миллионов единиц одним пакетом. Лучше продавай их по частям.

«Нет, так дело не пойдёт, — подумал Крис. — Он хочет сбить цену ещё сильнее и затянуть сделку».

— Послушай, Йен, — сказал Крис. — Ленка на прошлой неделе купила у тебя пакет ценных бумаг на двадцать пять миллионов евро. Я хочу вернуть тебе их часть — ровно десять миллионов единиц, причём незамедлительно.

Йен снова помолчал, потом сказал:

— Видишь ли, Крис, мы ведём речь не о госбумагах, а о кредитных обязательствах предприятий. Насколько я знаю, с этой сферой рынка ты знаком слабо, а тут, между прочим, царят свои законы. Это рынок неликвидный, и все об этом знают. Давай для начала ограничимся продажей части бумаг, а там посмотрим.

— Только не надо разговаривать со мной, как со школьником, — бросил Крис. — Лучше спроси у своего агента, где и как он примет у меня бумаги «Эврики телеком». Все десять миллионов единиц сразу. Я настаиваю на немедленном осуществлении сделки.

— Но, Крис…

— Спроси у него, очень тебя прошу.

— Ладно, я поговорю с ним.

Дожидаться ответа Йена Крису пришлось несколько минут. Иен, конечно, прав — Крис был не слишком хорошо знаком с особенностями операций на рынке ценных бумаг, выпускавшихся фирмами и предприятиями, но это вовсе не означало, что его можно водить за нос, как мальчика. Если за выпущенными «Эврикой телеком» бумагами стоит «Блумфилд Вайс», то он просто обязан принять назад те самые фантики, которые напечатали с его подачи, хотя бы их часть.

— Крис? — послышался в трубке взволнованный голос Йена.

— Слушаю тебя, — сказал Крис.

— Он сказал, что, если ты хочешь продать бумаги в прежнем объёме и незамедлительно, тебе заплатят по семьдесят за штуку.

— Семьдесят! — вскричал Крис. — Но ты же только что говорил, что возьмёшь их по девяносто пять, в крайнем случае по девяносто три.

— Говорю же тебе, Крис, дела на рынке обстоят из рук вон плохо. Если мы купим у тебя десять миллионов штук по девяносто пять, то сами окажемся в большом убытке.

Крис мысленно прикинул, что его собственный убыток при таком раскладе составит три миллиона евро. А если принять во внимание, что у него на руках остаётся ещё пятнадцать миллионов условных единиц бумаг «Эврики телеком», то при попытке избавиться от них убыток увеличится ещё на пять миллионов. Восемь миллионов потерь при продаже бумаг, которые неделю назад стоили двадцать пять миллионов евро! Невероятно!

Йен неожиданно перешёл на шёпот.

— Послушай, — едва слышно произнёс он. — Не продавай их. Эти бумаги стоит придержать.

— Но с какой стати? — спросил Крис.

— Ни о чём не спрашивай, просто поверь мне.

Поверить Йену? Да ни за что на свете.

— Пошли мне факс с подробным изложением условий сделки. Хочу на досуге основательно все обдумать. Я перезвоню тебе завтра, — сказал Крис и повесил трубку.

Оставшуюся часть рабочего дня он копался в Ленкиных компьютерных файлах, пытаясь свести воедино всю информацию по «Эврике телеком», чтобы её проанализировать. Довольно быстро он осознал, что планы у этой компании были, без преувеличения, грандиозные. Шутка сказать — эти люди намеревались охватить общей мобильной телефонной сетью Венгрию, Польшу, Чехию, Словакию и, при наличии благоприятных условий, Румынию и государства Балтии! Но Крис понял также и то, что у этой компании нет оборотных средств и ей, чтобы претворить проект в жизнь, требуются огромные инвестиции. Вот почему компания в большом количестве выбросила на рынок свои ценные бумаги. Крис, однако, пришёл к выводу, что даже при самом благоприятном раскладе средств, полученных от продажи бумаг, компании хватит максимум на восемнадцать месяцев — учитывая огромные масштабы запланированных ею работ. Из какого источника «Эврика телеком» собиралась черпать средства в дальнейшем, было одному только Богу известно.

Крис навёл справки о количестве продаж. Йен не соврал: результаты и впрямь выглядели удручающе. Имея такое ничтожное число инвесторов и покупателей, компании нечего было и думать о воплощении своих грандиозных замыслов. Ей даже не стоило этого дела начинать. Неудивительно, если стоявший за «Эврикой телеком» «Блумфилд Вайс» весьма обеспокоен таким положением.

Крис выключил компьютер, устало потёр виски и посмотрел на Ленкин стол у окна. Какого чёрта, спрашивается, Ленка все это затеяла? Уж кем-кем, но дурой она никогда не была. Тогда зачем она спустила на эти бумажонки двадцать пять миллионов евро — чуть ли не половину имевшихся в распоряжении «Карпат» активов?

Крис покачал головой. Ох, Ленка, Ленка. Так нелепо погибнув, она не только оставила его без всякой поддержки, но и заставила расхлёбывать кашу, которую сама же и заварила в его отсутствие. Крис размахнулся и что было силы ударил кулаком по поверхности её стола, заставив несчастного Олли подпрыгнуть от испуга и неожиданности.

Крис спрятал лицо в ладони. Почему всё-таки Ленку убили? Ему вдруг ужасно захотелось её увидеть и поговорить с ней. Сию же минуту.

— Ты как, в норме? — поинтересовался Олли.

Крис поднял на парня глаза и улыбнулся:

— Сказать по правде, нет. Но всё равно спасибо тебе за беспокойство. — Посмотрев на заваленный бумагами стол, Крис сказал: — Олли!

— Ну?

— Ленка не говорила тебе, случаем, зачем она скупила бумаги «Эврики телеком»?

— Нет. Хотя я её спрашивал. Сказала только, что чует большие барыши.

— Ты не слышал, как она обсуждала эту сделку с Йеном?

— Так, слышал кое-что. Самую малость. Они несколько раз созванивались, прежде чем Ленка совершила покупку. Он и после этого названивал ей по несколько раз за день. Ленка даже сказала, чтобы я его с ней не соединял. Так что разговаривать с Йеном приходилось мне.

— А она не говорила, чем Йен так её достал? — задумчиво произнёс Крис.

— Нет. В тот день она была необычно молчалива.

Крис неторопливо обдумал слова Олли. Когда Ленка поджимала губы и молчала, это могло означать, что она злится. На кого-то или что-то. На то, к примеру, что дела складываются не совсем так, как ей хочется.

— Должен сказать тебе ещё одну вещь, которая имеет отношение к Ленке, — пробормотал Олли.

— Да ну? И какую же именно?

— На прошлой неделе, когда ты был в отпуске, к ней заходил один тип и долго с ней разговаривал.

— Понятно, — сказал Крис без особого, впрочем, интереса. К Ленке часто заходили самые разные люди. Что тут особенного?

— Но это не был ни банковский клерк, ни брокер. Костюма и галстука он не носил и вид имел самый неофициальный. Это был высоченный тощий парень в джинсах и длинном, до пола, пальто. Говорил с американским акцентом.

— Молодой?

— Ну нет, — сказал Олли. — Старый. Ему было лет тридцать пять, не меньше. — Тут он заметил насмешливый блеск в глазах Криса и добавил: — Не старый, конечно, но и не молодой. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду…

— Понимаю, понимаю… — торопливо произнёс Крис. — Так о чём же они говорили?

— Не имею представления. Ленка завела его в ванную и захлопнула за собой дверь. Они просидели там около часа. Когда этот тип уходил, лицо у него было злое. Да и Ленка выглядела огорчённой.

— Интересно. А Тина этого парня видела?

— Нет. По-моему, в тот момент она куда-то вышла. Я был в офисе один — за исключением Ленки, конечно.

Жаль, подумал Крис. Тина наверняка описала бы эту встречу во всех деталях.

— А после этого Ленка что-нибудь говорила?

— Нет. Я видел, что она чем-то расстроена, и пытался с ней заговорить, но она меня прогнала. Тогда я пошёл в свой закуток и занялся ксерокопированием документов.

Ксерокопии, которые выходили из-под рук Олли, выглядели чудовищно. Зато закуток, где стояла офисная техника, позволял ему укрываться от Ленкиного гнева.

— Ты можешь описать этого гостя поточнее? — сказал Крис. — Помнишь, к примеру, какие у него были глаза, лицо, цвет волос, форма носа?

Олли, наморщив лоб, погрузился в размышления.

— Сейчас я уже плохо помню. Глаза, по-моему, у него были карие. А может, и голубые. Вот волосы были тёмные — это точно. Длинные такие… А ещё у него на лице щетина была. Похоже, он давно не брился.

— Это все, конечно, ценные наблюдения, — произнёс Крис. — Плохо только, что они не дают о нём никакого представления. — Крис забарабанил пальцами по поверхности стола. — Ты помнишь хотя бы, в какой день недели он заявился?

— В понедельник, по-моему. А может, во вторник.

— Давай взглянем. — Крис включил Ленкин компьютер и вывел на монитор её ежедневник. Там среди многих имён и фамилий значилось только одно имя, которое привлекло внимание Криса. Во вторник, 13 февраля, в два часа дня у Ленки была назначена встреча с неким Маркусом. В ежедневнике прямо так и было проставлено — «Маркус» — ни фамилии, ни каких-либо других уточнений.

— Представляешь, кто бы это мог быть? — без особой надежды спросил Крис у Олли.

Олли пожал плечами:

— Есть некий Маркус Нил в банке «Братья Хэррисон», но человек, который приходил к Ленке, не имеет к нему никакого отношения.

— Тогда кто это был? — сказал Крис.

Вопрос повис в воздухе.

3

Было восемь вечера, и Олли с Тиной уже ушли домой. Неожиданно в офисе послышался громкий сигнал зуммера. Сидевший в «аквариуме» на первом этаже охранник уходил в шесть часов вечера. После шести посетителям приходилось звонить с улицы.

— Кто это? — спросил Крис, подходя к микрофону.

Имени он не разобрал, того, что ему говорили, тоже. Понял только, что голос принадлежит женщине. Нажав на кнопку открывания двери, он предложил неизвестной посетительнице подняться на пятый этаж.

Открыв дверь, он увидел перед собой молодую женщину с милым веснушчатым лицом, вздёрнутым носиком, длинными тёмными волосами и голубыми глазами. На ней были короткое пальто и джинсы, в руках она держала две большие сумки. Крису показалось, что он где-то видел её, но так и не смог вспомнить, где и когда.

— Крис? — сказала женщина.

Этот голос он тоже слышал — когда-то очень давно, в незапамятные, казалось, времена.

— Ты меня не узнал, Крис? Это я, Меган. Меган Брук, подруга Эрика.

— Ну конечно, узнал. Извини, что не сразу.

Меган внешне изменилась мало. Теперь, правда, она выглядела лет на двадцать пять, а не на восемнадцать, как раньше. Она всегда выглядела моложе своих лет, и, по расчётам Криса, ей сейчас было не меньше тридцати двух. Крис терялся в догадках, каким ветром её занесло к нему в офис.

Меган между тем вошла в приёмную и поставила на пол свои сумки.

— У вас очень мило, — сказала она, обводя рукой приёмную и офис, а потом, посмотрев на Криса в упор, спросила: — Ну, где она?

Крис пробормотал в ответ нечто невразумительное.

— Только не говори мне, что её здесь нет. Мы с ней договорились о встрече в семь тридцать. Я, конечно, немного опоздала, но она могла бы и подождать.

— Её в самом деле здесь нет, — выдавил наконец из себя Крис.

Меган услышала скорбь в его голосе, заметила угрюмое выражение лица и торопливо спросила:

— Что-нибудь случилось?

— Она… она умерла, — сказал Крис.

— Не может быть! — Меган сделала шаг назад и опустилась в кресло. — Я разговаривала с ней на прошлой неделе. Но когда же это произошло и как?

— Её убили в Праге. В понедельник.

— Убили? Какой ужас! — Лицо Меган покраснело, из глаз у неё брызнули слёзы, и она закрылась от Криса ладонями.

Крис не знал, что предпринять. Некоторое время он стоял перед плачущей Меган, потом осторожно дотронулся до её плеча.

— Извини, — всхлипнув, пробормотала Меган. Сделав глубокий вдох, она добавила: — Для меня это настоящий шок.

— Смерть Ленки сразила нас всех, — сказал Крис.

— Как это случилось?

— Мы шли с ней по узкой старинной улочке. Неожиданно сзади появился тип с ножом и напал на неё. Всё произошло так быстро, что я не успел среагировать.

— Какое горе, даже подумать страшно!

Крис решил сменить тему.

— Значит, вы договорились с ней сегодня встретиться? — спросил он.

— Ну да. Мы собирались провести вместе несколько дней. Я в Лондоне проездом из Парижа.

Вид у Меган был донельзя расстроенный и утомлённый. Крис посмотрел на её тяжёлые сумки.

— И что же ты будешь теперь делать?

— Не знаю. Пойду поищу какую-нибудь гостиницу.

— Знаешь что? — сказал Крис. — Поехали ко мне. У меня есть гостевая комната. Не стоит тебе таскаться с этими сумками по улицам в поисках свободного номера в отеле.

Меган заколебалась, но потом утвердительно кивнула и улыбнулась:

— Да, это сомнительное удовольствие. Лучше я поеду к тебе. Спасибо за предложение, Крис.

Крис запер дверь офиса, и они с Меган спустились вниз. Взяв такси, они поехали на квартиру Криса в Хэмпстеде. Пока они ехали, Меган молча смотрела в окно машины на вечерние лондонские улицы.

Крис испытывал некоторое смущение. В сущности, он слишком мало знал Меган, чтобы приглашать её к себе в квартиру ночевать. В определённом смысле его слова можно было истолковать как давление: получалось, что он лишил Меган выбора. Быть может, ещё не поздно отвезти её в какой-нибудь отель? С другой стороны, предложение уже сделано, и положительный ответ получен. Нет, ничего переигрывать не стоит, так ещё хуже, решил Крис, а потом подумал, что он слишком скован английскими традициями — американец, к примеру, никогда бы не стал терзаться из-за такого пустяка. Ведь дело, как говорится, житейское.

Транспорта на улице было мало, ехали они быстро и добирались до квартиры Криса совсем недолго. Крис внёс сумки Меган в гостевую комнату, после чего пригласил её на кухню.

— Вина хочешь? — спросил он.

— Немного выпью с удовольствием, — сказала Меган.

Крис откупорил бутылку австралийского красного и налил вино в два больших бокала.

— На обед я приготовлю итальянскую пасту. Согласна?

— Тебе незачем из-за меня впрягаться в хозяйство.

— Но ты ведь голодна?

Меган улыбнулась и кивнула.

— Тогда в чём дело?

— Хорошо. На пасту я согласна.

Крис поставил на огонь кастрюльку с водой. Меган между тем потягивала вино и рассматривала его квартиру.

— У тебя уютно. И чисто.

— Тебе повезло: уборщица приходила только сегодня утром.

— Ты сам отделывал квартиру или нанимал дизайнера?

— Кое-что сам, а кое-что было сделано по моему проекту. Я отделывал эту квартиру несколько лет назад. — Это произошло, когда Крис получил в «Блумфилд Вайсе» первый крупный процент за сделку. Тогда он потратил значительную сумму на ремонт и отделку своего дома. Он затеял полную перепланировку. Крис гордился своей квартирой. Потом, правда, его уволили, и его жилище превратилось в камеру-одиночку, где он безвылазно находился большую часть дня. Со временем квартира стала раздражать Криса: она оказалась значительно более стильной, нежели он сам.

— Где это снято? — спросила Меган, указывая на большую чёрно-белую фотографию в рамке, где были изображены с высоты птичьего полёта заводы с чадившими высокими трубами.

— В Галифаксе, откуда я родом.

— Bay! — воскликнула Меган. — Теперь я понимаю, что означает выражение «чёрные мельницы Сатаны».

— Они давно перестали функционировать, — сказал Крис. — Но они мне нравятся. В них есть своеобразная привлекательность.

— Алекс бы тебя понял.

Крис улыбнулся:

— Это точно. Когда я вешал эту фотографию на стену, то как раз вспоминал о нём.

Меган уселась за кухонный стол со стеклянной столешницей.

— Извини, что не узнал тебя, как только увидел, — сказал Крис.

— Ничего удивительного. Мы встречались десять лет назад.

— Но ты-то меня узнала.

— Я ожидала увидеть тебя.

— А вот Ленка ни словом не обмолвилась о твоём визите.

— Я звонила ей на прошлой неделе. Я получила грант на работу и обучение в Кембридже в течение полугода и решила для начала немного развлечься — провести недельку в Париже, а потом пожить несколько дней с Ленкой в Лондоне.

Крис достал ножницы и стал разрезать пластиковую коробку с полуфабрикатом.

— Знаешь, это не совсем то, что называется домашней едой, — сказал он.

— Не важно, — сказала Меган. — Я умираю с голоду.

— Хорошо, что ты такая неприхотливая, — сказал Крис. — Кстати, я совсем забыл, что вы с Ленкой были подругами. Если не ошибаюсь, пару лет назад вы с ней вместе ездили в отпуск.

— Да, в Бразилию — и отлично провели там время.

— Наверное, отдыхать в компании с таким весёлым и жизнелюбивым человеком, как Ленка, было чертовски приятно?

— Это точно, — вздохнула Меган. — Но с тех пор мы почти не виделись. Последний раз — полгода назад, в Чикаго. Тогда я работала в Чикагском университете над своей докторской диссертацией, а она приехала туда, чтобы переговорить с инвесторами вашего фонда. Мы встретились в китайском ресторанчике и поговорили — недолго, всего два часа… — Меган откинулась на спинку стула, прикрыла глаза и отдалась воспоминаниям.

— Когда вы успели с ней сблизиться? — спросил Крис, желая вывести Меган из задумчивости. — Не помню, чтобы вы дружили, когда мы учились на курсах.

— Это произошло позже, после окончания курсов. И после того, что случилось с Алексом. Как ты знаешь, Ленка чувствовала себя ответственной за его смерть. Разумеется, она этого не хотела. Ей нужно было одно: чтобы Дункан от неё отстал. Ей и в страшном сне не могло привидеться, что между Дунканом и Алексом начнётся драка, которая будет иметь такие трагические последствия. Она стала искать человека, которому было бы можно все это рассказать. Поскольку вы, британцы, уехали, из прежней компании остались только мы с Эриком, ну и она, естественно, потянулась к нам.

— Должно быть, она тогда сильно переживала?

— Не то слово, — сказала Меган и на мгновение замолчала, снова переносясь мыслями в те времена. — Я тогда поступила в Колумбийский университет, чтобы не разлучаться с Эриком, но Эрику пришлось на месяц уехать по делам фирмы, и мы с Ленкой остались вдвоём. Вот уж когда мы наговорились всласть. Ты знаешь, мы были совершенно разными людьми, но это не мешало нам отлично ладить.

— Говорят, что абсолютно разные люди легче сходятся.

— Может быть, — пожала плечами Меган. — Ну так вот, во время одной из наших бесед Ленка сказала мне, что, если вы с ней будете работать вместе, из вас получится неплохая команда.

Она была права. Команда у нас получилась неплохая. У нас с ней были разные сильные и слабые стороны, и мы отлично дополняли друг друга.

— Ленка всегда была экстравертом, доминирующей личностью. Но в своём окружении предпочитала видеть людей смирных и не с такой яркой, как у неё, индивидуальностью. Возможно, для того, чтобы на их фоне ей было легче блистать.

— Я узнал её и с другой стороны — она была также весьма вдумчивым и серьёзным человеком, — сказал Крис.

— Кому же, как не тебе, об этом говорить? — сказала Меган. — Возможно, ты знал её лучше, чем кто-либо.

— Мне кажется, ты тоже хорошо её изучила, — произнёс Крис с улыбкой.

Пока они разговаривали, паста сварилась. Крис разложил её по тарелкам, полил соусом и поставил на стол. Потом он долил в бокалы вина и уселся рядом с Меган.

— Ты чем сейчас занимаешься? Все ещё изучаешь историю средних веков? — спросил он.

— Да, — ответила Меган. — Но ведь и ты когда-то изучал историю, верно? Помню, как я доставала тебя на яхте рассказами о средневековой Франции.

— У тебя хорошая память, — сказал Крис. — А у меня нет. Я благополучно забыл всё, чему меня учили, и сейчас вряд ли вспомню дату битвы при Гастингсе.

— Раньше я занималась эпохой Каролингов. Несколько лет назад мои изыскания привели меня во Францию, где я провела несколько месяцев. Но теперь я пишу монографию о монастырских реформах в Англии десятого века. Вот почему я решила обосноваться в Кембридже.

Средневековье не занимало Криса ни в малейшей степени.

— Неужели тебе все ещё доставляет удовольствие копаться в разном древнем хламе и истлевших манускриптах?

— Когда как. Но если студенты с интересом меня слушают, это приносит мне большое удовлетворение. История занимает меня по-прежнему. Огорчает другое: для защиты диссертации нужна обязательно новая, не изученная ещё тема, а это значит, что приходится строить свою диссертацию на каком-нибудь совершенно незначительном факте, справедливо обойдённом другими историками.

— Нет на свете работы, которая устраивала бы на все сто, — произнёс Крис.

— Шесть месяцев в Кембридже позволят мне не только исследовать избранный мной предмет, но и основательно пересмотреть свою жизнь. Кажется, мне это необходимо.

Меган опустила глаза в тарелку и занялась едой. Видно было, что она чертовски проголодалась. После ужина Крис предложил гостье выпить вина или кофе. Меган выбрала вино, и Крис откупорил ещё одну бутылку.

— Обычно я пью редко и мало, — сказала Меган, — но сегодня мне это необходимо.

— Я тебя понимаю, — произнёс Крис. Он и сам чувствовал, как с каждым выпитым бокалом его отпускает напряжение последних дней. Вино было дешёвое, и он знал, что за неумеренное его употребление завтра придётся расплачиваться головной болью, но всё-таки решил, что вечер того стоит.

— Она была особенной женщиной, не как все, — сказала Меган.

— Да, именно такой она и была, — произнёс Крис, выпивая единым духом ещё один бокал. — Она, можно сказать, меня спасла.

— Спасла?

Крис утвердительно кивнул.

— Что ты хочешь этим сказать?

Прежде чем ответить, Крис некоторое время вертел в пальцах свой бокал, всматриваясь в наполнявшую его тёмно-красную жидкость. Не так-то просто было извлечь из памяти некоторые фрагменты прошлого — хотя бы потому, что это до сих пор вызывало душевную боль. Крис тем не менее считал, что обязан это сделать. Ему хотелось поговорить о Ленке.

— Ты знаешь, что из «Блумфилд Вайса» меня уволили?

— Нет.

— Сразу видно, что ты не читаешь в газетах статьи, посвящённые финансовым вопросам.

— У меня и без этой чепухи забот полон рот.

Крис усмехнулся. Меган сказала правду. На свете существовали миллионы людей, никогда не слышавших ни о нём, ни о банке «Блумфилд Вайс». Другое дело, что в тех кругах, где он искал работу, об этом деле знали все поголовно.

— Ну так вот, меня уволили, обвинив в том, что по моей халатности банк потерял шестьсот миллионов долларов.

Меган ахнула.

— Не слабо!

— Вот именно. Не слабо. И об этом было напечатано в каждой мало-мальски крупной газете. Честно говоря, это была не моя вина, но никто мне не верил.

— Я тебе верю.

Крис улыбнулся:

— Спасибо. Жаль, что в ту пору рядом со мной не оказалось человека вроде тебя. По общему мнению, это была моя вина. — Крис перевёл дух. — Я пытался найти работу в качестве агента по продажам в каком-нибудь другом банке, но от меня всюду шарахались, как от зачумлённого. Дальше — больше. Не прошло и двух недель после моего увольнения, как меня бросила Тамара. Ты помнишь Тамару?

Меган отрицательно покачала головой.

— Вы виделись один раз. На вечеринке у Эрика. Впрочем, может, оно и к лучшему, что ты не помнишь Тамару. Тогда, правда, я считал её восхитительной. Думал, мне исключительно повезло, что такая девушка согласилась со мной встречаться. Когда же она отвергла меня вслед за тем, как меня отверг Сити, я пришёл к выводу, что совершенно разуверился в себе. И сдался. Поднял лапки вверх.

Меган слушала его молча, и Крис посмотрел на неё — уж не заснула ли? Но нет, она была вся внимание. Крис покачал головой. Он собирался поговорить о Ленке, а начал вдруг рассказывать о себе. Но остановиться уже не мог.

— Я просидел в этой квартире несколько недель, не видя ни одной живой души — за исключением Дункана, конечно. Я валялся в постели, читал газеты, смотрел телевизор, много спал. А потом решил отправиться путешествовать по миру. Мне было необходимо куда-нибудь уехать, сменить обстановку, тем более что заработанные в «Блумфилд Вайсе» средства это позволяли. Я пошёл в агентство и купил себе билет в Индию.

Мне всегда хотелось побывать в Индии, но если бы меня спросили почему, я бы не знал, что ответить. Я надеялся, что поездка в экзотическую страну поможет мне немного развеяться и собраться с мыслями. Решить наконец, кто я такой. Если не банкир, то кто?

Поездка в Индию обернулась полнейшей неудачей. Туда просто противопоказано ездить одиноким и несчастным. Я почти ни с кем не разговаривал и лишь глазел по сторонам, да и то без толку. Даже Тадж-Махал мне пришлось созерцать в туманную погоду, когда ни черта не было видно. Помню только, что вокруг шлялись гигантские толпы народу и негде было раздобыть даже бутылочки минералки. Потом я застрял в городишке под названием Раджастан, где, казалось, не было никакой возможности купить билет на поезд, хотя я встал в очередь в кассу и исправно отмечался в ней каждый день. А потом я заболел. Мне кажется, я помню тот проклятый стакан с кока-колой, отхлебнув из которого я подцепил заразу. Это произошло уже в другом местечке под названием Джайпур. Мне положили в стакан лёд, который был приготовлен из заражённой воды. Болезнь так скрутила меня, что я ничего не мог есть и лишь пил ложечкой кипячёную воду, валяясь на грязном тюфяке в номере одной из местных гостиниц. Кое-как я добрался до Дели, где сел на самолёт и улетел в Лондон.

Болезнь продолжала меня мучить и здесь, в Англии. Я пошёл к врачу, сдал анализы и получил целую кучу таблеток. Я лежал в постели, глотал таблетки и смотрел в потолок. Мать беспокоилась обо мне и звонила чуть ли не каждый день, но я отвечал ей, что у меня всё хорошо. Она не поверила и в один прекрасный день появилась на пороге моей квартиры. Она умоляла, чтобы я вернулся вместе с ней домой в Галифакс, где она могла бы за мной ухаживать, Я в Галифакс ехать не хотел и всячески этому противился. Всё кончилось тем, что она уехала домой в слезах.

— Но почему ты не поехал с ней?

— Из-за упрямства, глупости — назови это как хочешь. На самом деле мы с ней неплохо ладим. Она сильная женщина, и я многим ей в жизни обязан. Воспитывая меня, она внушила мне уверенность, что я обязательно добьюсь в жизни успеха. В детстве я только и думал о том, как бы побыстрее удрать из Галифакса и приступить к осуществлению наших грандиозных планов. Поэтому возвращение домой было равносильно признанию в том, что я не оправдал надежд — в первую очередь своей матери. Хотя положение моё оставляло желать лучшего, я ещё не был готов окончательно записаться в неудачники. Короче говоря, я остался в Лондоне, лежал, пил таблетки и страдал духовно и физически. Тогда — совершенно неожиданно — позвонила Ленка. Сказала, что считает меня отличным банковским агентом. Потом спросила, за что меня уволили из «Блумфилд Вайса», я объяснил, и она сказала, что нечто в этом роде себе и представляла. Потом она сказала, что решила основать посреднический фонд и сразу же подумала обо мне, как о возможном партнёре. Не то чтобы она была добренькой и хотела меня облагодетельствовать — нет, она и впрямь считала меня способным. Поначалу я, конечно, отказывался, говорил, что я неудачник и принесу ей одни проблемы, но ведь ты знаешь, какая она, наша Ленка? Она всегда добивается того, чего хочет… — Тут он запнулся и поправил себя: — Вернее, добивалась.

— Ты вовсе не кажешься мне неудачником, — сказала Меган.

— Я не неудачник. Пока что. Пока функционирует фонд «Карпаты».

— А что, есть проблемы?

Крис тяжело вздохнул:

— Скажем так: Ленкина смерть значительно усложнила моё положение. Но это сложности такого рода, что я почти ничего не могу сделать для их устранения. А коли так, давай не будем об этом говорить, ладно?

— Ладно. Позволь только пожелать тебе удачи. — Меган поднялась с места. — А теперь я, пожалуй, отправлюсь спать, у меня такое ощущение, что если я посижу здесь ещё немного, то напьюсь окончательно.

— Спать так спать, — сказал Крис, тоже поднимаясь со стула, и добавил: — Завтра я собираюсь съездить на Ленкину квартиру, чтобы собрать кое-что из её личных вещей и отослать её родителям. Хочешь, поедем туда вместе? А потом ты можешь снова вернуться сюда.

— Я могу переехать в отель, — сказала Меган.

— Как знаешь. Но помни, если ты у меня останешься, я буду рад.

Меган посмотрела на него и улыбнулась:

— Хорошо, я останусь. Мне у тебя нравится. Но сейчас я всё-таки пойду спать.

4

Крис в очередной раз пришёл к выводу, что покупка бумаг «Эврики телеком» не имела никакого смысла. Вернувшись утром в офис, он сварил себе кофе, уселся за стол и снова поднял всю документацию по сделке в надежде, что сможет на свежую голову разобраться в причинах, подвигнувших Ленку на покупку этих бумажек. Никакого результата. Хуже того: чем глубже он влезал в это дело, тем меньше что-либо в нём понимал. Казалось невероятным, что Ленка могла согласиться на авантюру, заведомо обречённую на провал.

И всё же зачем-то она эти бумаги купила и фонд «Карпаты» являлся их обладателем. Избавиться же от этих фантиков представлялось теперь крайне непростым и убыточным делом.

Позвонил Дункан.

— Помнишь, ты посоветовал моему клиенту купить кое-какие бумаги? Ну так вот: он считает, что это самое разумное предложение, какое только он получал за последнее время.

— Вот и хорошо.

— Слушай, ты не против встретиться с ним за ленчем?

— Дункан, я сейчас завален работой, а после смерти Ленки помощников у меня нет. Или ты забыл?

— Да ладно тебе, Крис. Этот парень — мой лучший клиент. Он как репейник пристал ко мне ещё с тех самых пор, как я работал в Объединённом арабском банке. Я знаю, что ты честно обрисуешь ему положение на фондовом рынке. Если уж на то пошло, то за ленч плачу я.

— Ладно, договорились, — сказал Крис. — Кто он вообще такой?

— Его зовут Халид. За ним стоит Королевский банк Кувейта. Парень умный, так что отнесись к нему серьёзно. Какие у тебя планы на следующую неделю?

Крис, хотя и без особого удовольствия, назначил время и день встречи. Положив трубку, он подумал, что Дункан, как агент, не так уж плох: он обладал редким даром убеждать людей делать то, что им вовсе не хотелось делать.

Поговорив с Дунканом, Крис обхватил голову руками и стал думать, как поступить с бумагами «Эврики телеком».

Его взгляд неожиданно привлёк свежий букетик цветов, стоявший в вазе на столе Ленки. Наверняка их поставила туда Тина. Но Тина, увы, не знала ответа на проклятый вопрос, который его терзал.

Ах, если бы он хотя бы на один день на прошлой неделе заехал в офис! Все тогда было бы по-другому. Крис с Ленкой доверяли друг другу, но важные дела предпочитали обсуждать вместе. И уж конечно, сделка с «Эврикой телеком» стала бы предметом такого обсуждения. Он, правда, оставил ей номер телефона своей гостиницы в Альпах, но Ленка заранее сказала, что беспокоить его не станет, поскольку ему необходимо полностью отвлечься от мыслей о деле. Крис теперь уже не надеялся получить информацию о сделке в полном объёме. Он был согласен даже на то, чтобы услышать обрывки телефонных переговоров между Ленкой и Йеном.

В «Блумфилд Вайсе» такое было бы возможно. Там все деловые переговоры записывались на плёнку. Но они с Ленкой так и не удосужились установить подобное оборудование у себя в фонде «Карпаты». Уж слишком мала была их фирма. Кроме того, им вовсе не улыбалось, чтобы кто-нибудь проник ночью в их офис и прослушал переговоры, которые они вели со своими деловыми партнёрами. Тем не менее, если бы возникла необходимость восстановить условия какой-либо сделки, они всегда могли рассчитывать на записи своих брокеров.

Вот оно! — подумал Крис и набрал телефона «Блумфилд Вайса».

Трубку поднял Йен.

— Как обстоят дела с бумагами «Эврики телеком» сегодня? — спросил у него Крис, даже не поздоровавшись.

— Погоди минутку, — последовал ответ.

Крис приготовился ждать довольно долго. Он знал, что агент по продажам в этот момент решает, как бы побольше с него содрать. Наконец в трубке снова послышался голос Йена:

— Мой агент говорит, что сегодня бумаги «Эврики телеком» котируются по девяносто два цента за штуку. Но это только в том случае, если мы говорим о миллионе условных единиц.

— Опять, значит, упали в цене, — мрачно произнёс Крис.

— А что я могу поделать? — спросил Йен. — Картина на рынке ужасающая.

— Что-то мне не верится, что на рынке все так плохо! — процедил Крис.

— Мне очень жаль, но это так. — В голосе Йена промелькнуло сочувствие.

Крис даже не стал спрашивать, какую сумму заплатит ему банк за единовременный возврат пакета стоимостью в десять миллионов. Ясно же, что сегодня ему предложат даже меньше тех семидесяти центов, что предлагали вчера. Крису вообще не хотелось больше думать об «Эврике телеком». Эта фирма спонсировалась «Блумфилд Вайсом», и если банк предлагал за бумаги своей же собственной фирмы столь низкую цену, то вряд ли на рынке нашёлся бы покупатель, согласный предложить за них больше.

Крис решил сменить тему.

— Скажи мне, Йен, какого чёрта Ленка купила эти бумаги?

— На прошлой неделе перспективы их продаж выглядели весьма многообещающе.

— Ерунда. Я просмотрел всю документацию. Уже тогда было ясно, что это пустышка. А Ленка за пустышку не уцепилась бы. И уж во всяком случае, не взяла бы пакет на 25 миллионов евро.

— Откуда мне знать, зачем она это сделала, — сказал Йен. — Возможно, потому, что «Эврика» обещала прибыль на три процента больше, чем, к примеру, та же «Бак телеком».

— Да, но телефонная сеть «Бак телеком» существует на деле, а не на бумаге и имеет три миллиона абонентов. Ты мне лучше вот что скажи: Ленка как-нибудь комментировала эту сделку?

Йен замолчал, словно воды в рот набрал.

— Ну же, Йен. Помоги мне. Знаешь ведь, что эти бумаги для меня сейчас главная головная боль. Ленки нет, и мне больше не с кем посоветоваться. — Крис не постеснялся даже спекульнуть на смерти своей партнёрши. Поскольку речь шла о выживании созданной ею фирмы, он знал, что Ленка не осудила бы его.

— Извини, Крис, но Ленка не делилась со мной своими планами.

Йену, когда он это говорил, не удалось избавиться от фальшивой ноты в голосе. Крис хорошо изучил этого парня и не сомневался, что Йен ему врёт.

— Мне бы хотелось прослушать записи ваших переговоров, — сказал Крис.

— Что такое?

— Повторяю, я бы хотел услышать твои переговоры с Ленкой.

— Прекрати, Крис. В этом нет необходимости.

— Нет, есть. Я чувствую здесь какой-то подвох и должен во всём разобраться.

— Но ведь ты отлично знаешь, что плёнки нашего банка можно прослушивать только в том случае, если вся сделка ставится под сомнение.

— Считай, что я ставлю эту сделку под сомнение.

— Чёрт! Но ведь сделка уже заключена.

— Открылись дополнительные обстоятельства, Йен. Человек, который заключил сделку, погиб, и у меня появились сомнения, имел ли место сам факт сделки.

— Это почему же?

— А потому, что эта сделка заведомо убыточна.

— Ничего себе причина! Если всякий, кто купил ценные бумаги, будет отменять сделку на том основании, что его бумаги упали в цене, рынок прекратит своё существование!

Йен был прав. Сделка была законно оформлена. И всё же Криса одолевали сомнения.

— Ладно, Йен, — произнёс он примирительным тоном. — Если в этой сделке нет ничего противозаконного, почему бы тебе не позволить мне прослушать запись переговоров?

— Говорю же тебе, такой необходимости нет.

— А я требую этого.

— Ничего ты не получишь.

Йен скрывал что-то важное. Теперь у Криса не было в этом сомнений.

— Соедини-ка меня с Лэрри Стюартом, — сказал Крис. Лэрри был в «Блумфилд Вайсе» важной фигурой, и, хотя Крис не знал в точности, кто в банке даёт разрешение на прослушивание плёнок, он был уверен, что Лэрри занимает более высокий пост, чем Йен.

— Думаешь, он захочет с тобой разговаривать? — с издёвкой в голосе осведомился Йен.

Наступило мгновение, когда уверенность в правильности своих действий почти покинула Криса. В данном случае он пытался ставить под сомнение слова Йена, а уж Йену, насколько мог судить Крис по голосу своего бывшего приятеля, в «Блумфилд Вайсе» верили безоговорочно. С другой стороны, когда Крис служил в банке, Лэрри относился к нему более доброжелательно, нежели все остальные чиновники «Блумфилд Вайса», и он надеялся, что в его душе сохранилась ещё хоть капля приязни.

— Свяжи меня с ним, или я перезвоню ему сам.

Молчание, которое установилось на противоположном конце провода, длилось не меньше минуты, и Крис понял, что пробил брешь в защите Йена.

— Знаешь, Крис, не думаю, что ты вынесешь что-нибудь полезное, прослушав эти плёнки, — произнёс наконец Йен.

— Это уж мне судить. Соедини меня с Лэрри!

— Я тебе все объясню.

— Давай, объясняй.

— Не сейчас, — сказал Йен шёпотом. — Давай поговорим об этом позже.

— Нет, я желаю выслушать твои объяснения немедленно.

Крис слышал, как Йен с шумом перевёл дыхание.

— Ладно. Внизу Ливерпуль-стрит есть маленькое кафе «Понти». Встретимся там через полчаса. Тебя это устроит? — спросил Йен.

— Устроит. Жду тебя там, — сказал Крис.

* * *

Крису потребовалось двадцать минут, чтобы добраться до указанного Йеном кафе. Йен уже был там. Десять лет, которые прошли с тех пор, как они учились на курсах, сказались на его внешности не лучшим образом. Его гладкая прежде кожа была изрезана морщинами. Особенно глубокая морщина залегла у него на лбу, между бровей. Вес он, правда, не набрал, и его фигура оставалась по-юношески стройной. Ради того, чтобы поддерживать себя в форме, Йен три раза в неделю ходил в гимнастический зал. Одевался он, как и прежде, очень элегантно. Носил костюмы лучших фирм, сшитые на заказ рубашки с мягкими воротничками, а его галстуки отличались неброским изяществом, что, как знал Крис, стоило особенно дорого. Йен выглядел старше своих тридцати трёх лет и имел вид опытного и умудрённого жизнью человека. Впрочем, привычка грызть ногти у него сохранилась, а это невольно наводило на мысль, что его самоуверенность была скорее напускной.

Крис заказал себе чёрный кофе и подсел к Йену за столик.

— Рассказывай, — просто сказал он.

Йен некоторое время звенел ложечкой в своей чашке с кофе капуччино. Взбив на поверхности напитка пену, он поднял на Криса глаза.

— Мы с Ленкой встречались, — коротко проинформировал он Криса. — Вот почему я не хотел, чтобы ты слушал наши телефонные переговоры. Там могло оказаться нечто личное.

— Что значит «встречались»? — спросил Крис. — Ты намекаешь на то, что вы с ней спали?

— Называй это как хочешь, но мы с ней были близки.

— Не могу в это поверить, — сказал Крис.

Йен пожал плечами.

— Но с какой стати Ленка согласилась с тобой?..

Йен нахмурился:

— Между прочим, меня находят привлекательным многие женщины, Крис.

— Но Ленка?

— Ты же знаешь, что она мне всегда нравилась. Выяснилось, что я тоже ей нравлюсь.

— Нет!

— Прекрати! — бросил Йен. — Мы и вправду с ней встречались. Мы бы и сейчас встречались, если бы она не умерла. Неужели это так трудно понять?

— Извини, — сказал Крис. — И сколько времени продолжался этот ваш роман?

— Недолго. Помнишь симпозиум финансистов в Барселоне в прошлом месяце? Когда мы с ней жутко напились? Тогда у нас всё и началось.

— У вас с ней было серьёзно?

— Трудно сказать. С Ленкой никогда не знаешь, как всё обернётся. С ней было приятно проводить время, но серьёзных отношений она, по-моему, избегала.

— Это верно, — признал Крис. — Она всегда опасалась, что серьёзные привязанности могут ограничить её свободу.

Крис лихорадочно пытался припомнить малейшую деталь, хоть какой-нибудь признак, который указывал бы на то, что Ленка с Йеном встречались, но ничего похожего вспомнить не мог. Йен, правда, ей звонил, и довольно часто, но Крис считал, что это деловые звонки и ничего больше.

— И что же? Ваши близкие отношения нашли своё отражение в деловых переговорах?

Йен пожал плечами:

— Скорее всего. Я, правда, последние плёнки не прослушивал, но, вполне возможно, там есть нечто, указывающее на то, что нас с Ленкой связывали не только деловые отношения.

— Ладно, — сказал Крис. — Тогда прослушаем их вместе. Только ты и я.

— Это невозможно. При прослушивании должно находиться официальное лицо, которое следит за сохранностью записи.

— Что ж, тогда мы будем слушать запись в присутствии официального лица.

— Прошу тебя, Крис, избавь меня от этого. Слухи ведь пойдут…

— Я понимаю твои чувства. Но я просто обязан прослушать записи ваших последних переговоров и понять, почему Ленка купила эти бумаги. Кстати, тот факт, что вы с Ленкой в последнее время сблизились, вызывает у меня ещё более сильные подозрения насчёт этой сделки.

Йен вздохнул:

— Я знал, что тебя не уломаешь. В таком случае посиди здесь ещё минут двадцать. А я вернусь в банк и попробую выкрасть эти записи.

— Ну нет, — сказал Крис. — Звони и договаривайся с кем хочешь, но мы пойдём к тебе в офис и прослушаем их вместе. Официально.

— Ты что же, мне не доверяешь? — нахмурился Йен.

— Да, — ответил Крис. — Не доверяю.

* * *

Они подошли к зданию банка «Блумфилд Вайс». Перед дверьми банка на облицованном плиткой подиуме высилась двадцатифутовая железная абстрактная скульптура в виде фаллоса. Крис решил, что этот символ как нельзя лучше соответствует духу этого заведения. Однако шутки шутками, но когда он вошёл в отделанное мрамором фойе банка, то почувствовал неприятный озноб. С тех пор, как его уволили, он никогда больше здесь не бывал.

Они поднялись на лифте на третий этаж, миновали приёмную и вошли в один из самых больших в Европе залов, где осуществлялись сделки купли-продажи ценных бумаг. Хотя Йен продолжал идти вперёд и Крис едва поспевал за ним, он всё же не мог не обратить внимания на царившую кругом кипучую деятельность. Люди, вскидывая вверх руки, что-то выкрикивали, разражались радостными криками, ругались… До потолка высились электронные табло, на которых, постоянно меняясь, вспыхивали цифры продаж. И кругом были бумаги — множество бумаг: казалось, столы и пол в зале были засыпаны снегом. Краем глаза Крису удалось разглядеть свой собственный стол, за которым теперь сидел молодой человек не более двадцати лет от роду, что-то торопливо говоривший по мобильному телефону. В дальнем конце зала Крис увидел своего бывшего босса Херби Экслера, и на мгновение их глаза встретились. Крис вздрогнул от отвращения; ему ужасно захотелось схватить американца за лацканы пиджака и вколотить его голову в стеклянную поверхность одного из электронных табло.

— Иди давай, — поторопил его Йен. — Нечего устраивать спектакль из своего возвращения в стены «Блумфилд Вайса».

Подхватив Криса под руку, Йен провёл его в небольшой конференц-зал, находившийся в дальнем правом углу огромного помещения.

— Это Барри. — Йен представил Крису тощего высокого парня с наголо обритой головой, не отрывавшего глаз от экрана компьютера. Обведя рукой конференц-зал, Йен произнёс: — С тех пор, как ты от нас ушёл, здесь кое-что изменилось. Переговоры, например, мы теперь записываем не на магнитную плёнку, а на лазерные диски. Барри поможет нам прослушать всё, что нужно, и не будет при этом распускать язык — верно, Барри? — В голосе Йена послышалась весьма осязаемая угроза.

Было заметно, что Барри в присутствии Йена чувствует себя неуютно.

— Как скажешь, Йен, — быстро согласился он. Достав толстенную книгу, он предложил Йену в ней расписаться, после чего принялся нажимать на клавиши компьютера. Одновременно Барри и Йен надели наушники, чтобы найти нужную запись.

Прошло пять минут, и Йен наконец вскинул вверх руку, чтобы привлечь внимание Криса.

— Кажется, я нашёл.

— Отлично, — сказал Крис. — Только я хотел бы прослушать всю запись, целиком — от начала и до конца. Ты, надеюсь, не возражаешь?

— Ладно уж, — сказал Йен, снимая наушники и включая микрофон. В комнате сразу же раздался хрипловатый голос Ленки. Йен торопливо убавил звук и закрыл дверь конференц-зала.

— Привет, мальчуган, как дела?

«Мальчуган»! Подумать только, она называла Йена мальчуганом. До Криса только сейчас дошло, что слушать эту запись ему будет не так-то просто. Ведь Ленка говорила Йену слова, не предназначавшиеся для чужих ушей, полагая, что никто их не слушает. Крис, она знала, уехал в отпуск, а Олли и Тина занимались своими делами и находились от аппарата далеко.

— У меня все хорошо, — произнёс записанный на диске голос Йена. — И я прекрасно себя чувствую.

— А я-то думала, что после вчерашней ночи у тебя не хватит сил, чтобы доползти до работы, — со смешком сказала Ленка. Крис очень хорошо знал этот её гортанный смешок и невольно посмотрел на Йена.

Йен пожал плечами. Барри, как и прежде, созерцал монитор компьютера. Хотя Йен изо всех сил старался вести себя в привычной манере, видно было, что он смущён.

— Сам же просил, — сказал он, обращаясь к Крису.

Крис только вздохнул, поудобнее устроился в кресле и продолжал слушать.

— У меня куда больше сил, чем думают некоторые, — произнёс записанный на диск голос Йена.

— О Господи! — прокомментировал это заявление Крис, закатывая к потолку глаза.

Йен не обратил на него внимания. Между тем его голос на диске продолжал вещать:

— Ну так как, ты подумала над моим предложением по поводу «Эврики телеком»?

— Подумала. Собираюсь ассигновать на покупку этих бумаг двадцать пять миллионов евро. У меня не возникнут проблемы с покупкой такого количества?

— Ради тебя я готов на все, — сказал голос Йена.

— Я серьёзно. Есть вероятность, что мне откажутся продать такой большой пакет?

— Нет. Пока охотников покупать их бумаги мало. О них просто ещё никто не знает.

— Но они имеют реальную стоимость?

— Разумеется. В Центральной и Восточной Европе ещё только начинают разворачивать мобильную телефонную сеть. Тебе надо поторопиться с приобретением пакета, иначе все их бумаги скупит «Радофон».

— Как ты думаешь, они в состоянии осуществить свои планы?

— Я видел этих людей, разговаривал с ними. Мне кажется, на них можно положиться. Ну и, кроме того, ты мне веришь?

— Конечно, верю, — сказала с гортанным смешком Ленка. — А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что, если ты мне солжёшь, я лично прослежу за тем, чтобы твой «малютка Жан» больше никогда уже не поднялся.

Крису оставалось только догадываться, кто такой этот «малютка Жан». Хотя Ленка, казалось, угрожала Йену, на самом деле их разговор приобретал все более фривольный характер.

— Вот уж чего бы мне не хотелось, — в той же легкомысленной манере ответил Ленке Йен. — Поэтому, будь уверена, я говорю правду.

— Хорошо, — сказала вдруг Ленка, возвращаясь к деловому тону. — Подготовь для меня пакет на двадцать пять миллионов.

— Подготовлю. Сделку осуществим завтра же во второй половине дня. Кстати, сегодня вечером ты свободна?

— Какой ты страстный, — сказала Ленка. — Увы, вечером я занята.

— Занята? Что же ты будешь делать? — спросил Йен, в голосе которого явственно проступили ревнивые нотки.

— Не твоё дело, — резко ответила Ленка и повесила трубку.

В установившейся тишине Йен и Крис обменялись взглядами. Для них обоих слышать снова её голос и шутки было тяжело. Крис, впрочем, сосредоточил внимание на деловой части беседы. Этот разговор демонстрировал не только взаимоотношения между Ленкой и Йеном, но и кое-что другое. То, в частности, что Йен сливал Ленке конфиденциальную информацию. Неудивительно, что он не хотел, чтобы эту беседу услышал кто-нибудь из сотрудников банка.

«Радофон» был одним из крупнейших европейских телекоммуникационных концернов. Если бы он начал скупать бумаги «Эврики телеком», они мгновенно взлетели бы в цене, и фонд «Карпаты» основательно нагрел бы на этом руки. Ленка была права, когда говорила, что с «Эврикой телеком» вышла целая история.

Крис посмотрел на Барри. Пока прокручивалась запись разговора, его уши все больше наливались кровью и краснели. Барри и был тем самым официальным лицом, в чьи обязанности входило следить за сохранностью записей переговоров. Между тем Крис не сомневался, что этого парня куда больше интересовали интимные подробности, проскользнувшие в разговоре Ленки и Йена, нежели тот неоспоримый факт, что Йен выдал Ленке в частной беседе коммерческую тайну «Блумфилд Вайса».

— М-да… — протянул Крис, когда Барри вышел из комнаты и они с Йеном остались наедине.

— А ты чего ожидал? Мне самому было неловко слушать, — сказал Йен.

— Да я вовсе не ваши интимные признания имею в виду. Я о «Радофоне» думаю.

— Ах вот ты о чём! О «Радофоне»…

— Так ты считаешь, что «Радофон» будет скупать бумаги «Эврики телеком»?

Прежде чем ответить, Йен молчал, наверное, целую минуту. Потом сказал:

— А что? Очень может быть.

— Но пока на это нет даже малейшего намёка?

— Даже малейшего.

— У тебя есть конкретные сведения, которые могли бы подтвердить интерес «Радофона» к ценным бумагам «Эврики телеком»?

— Но ты же слышал плёнку? Так, одни догадки. Ничего больше, — сказал Йен.

— Ты, случаем, не видел, чтобы представители «Радофона» разговаривали с кем-нибудь из «Эврики телеком»?

Йен отрицательно покачал головой.

— Быть может, кто-нибудь из здешних ребят об этом знает?

— Даже если и знает — что толку? Мне они об этом не скажут.

— Стало быть, когда Ленка покупала пакет «Эврики телеком», она полагалась исключительно на твою интуицию?

Йен ухмыльнулся:

— Можно и так сказать.

За последнее время Крис хлебнул неприятностей сверх всякой меры. Видел Ленкину смерть, получил от Руди факс об отзыве средств, узнал, как катастрофически обрушились цены на бумаги «Эврики телеком», выяснил, что у Ленки с Йеном была любовная связь…

— Ты сознательно её обманул, — процедил он, стиснув зубы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А вот что. Воспользовавшись тем, что вы с ней спите, ты продал ей кучу дерьмовых бумажек, получив свой процент. Теперь же, когда она умерла, ты воротишь от этой сделки нос и отказываешься принять у меня даже часть того пакета, который всучил Ленке.

— Это неправда!

— Что здесь происходит? — осведомился громкий начальственный голос. Крис сразу узнал его. Это был голос Херби Экслера, который только что вошёл в конференц-зал.

Отвращение к происходящему переполнило Криса.

Он повернулся к своему прежнему боссу.

— Очень может быть, что это ты подбил Йена на эту затею, — сказал он, впиваясь взглядом в крохотные глаза-буравчики Херби Экслера. — Вот вы с ним и засуньте теперь бумаги «Эврики телеком» себе в задницы. Оба!

— Немедленно убирайся отсюда! — взревел Экслер. — Чтобы я тебя здесь больше не видел!

— У меня самого нет ни малейшего желания здесь оставаться, — сказал Крис. Хлопнув дверью, он вышел из конференц-зала, пробрался через кишевший людьми зал, миновал приёмную и направился к лифтам.

5

Меган дожидалась Криса в кабачке «Дрейтон армз», купив себе пинту горького. Криса забавляло то обстоятельство, что американки, оказавшись в Лондоне, обычно заказывали себе именно пинту, считая это английской традицией, и их, похоже, совсем не заботило, что огромная кружка, из которой они тянули пиво, отнюдь не прибавляет им женственности.

— Я опоздал, извини, — сказал он. — Давно здесь сидишь?

— Минут десять.

— Подожди минутку. Пойду тоже возьму себе кружку.

Вернувшись за столик с пинтой тёмного, Крис сразу сделал большой глоток.

— Вот что мне было необходимо.

— Здесь вкусное пиво, — заметила Меган.

— Я рад, что тебе нравится. Хорошо провела день?

— О да. Я побродила по галерее «Тейт», смотрела «Коллекцию Уолласа»[3], а потом заглянула в Музей современного искусства.

— И ты успела обежать все эти галереи за один день?

— Приходится шевелиться. Мне нравится живопись, а в Лондоне так много музеев… Ну а как сложился день у тебя?

— Ужасно! — сказал Крис, покачав головой. — Боюсь, я лишился единственного шанса избавиться от пакета бумаг, которые не стоят и гроша.

— О Господи! — только и сказала Меган.

— Извини, — улыбнулся Крис. — Мне не следует обременять тебя своими проблемами. Впрочем, сегодня я узнал кое-что интересное. Ты помнишь Йена Дарвента?

— Он был на яхте в тот роковой день, верно? И прыгнул в море, чтобы спасти Алекса? Если мне не изменяет память, это англичанин с хорошими манерами, очень интересный внешне…

Крис поморщился:

— Я лично никогда не считал его интересным. Выяснилось, однако, что Ленка придерживалась того же мнения, что и ты. — Крис в нескольких словах поведал Меган о происшедшем.

Меган, узнав о связи Йена и Ленки, большого удивления не выказала.

— Неужели тебе не кажется странным то, что Ленка и Йен были любовниками? — спросил Крис, выгнув бровь.

— Что же тут странного? Ты ведь знаешь характер Ленки? — сказала Меган. — Я хорошо помню Йена и, как уже говорила тебе, считаю его интересным мужчиной.

— Я, видишь ли, мало что знаю о личной жизни Ленки. Она мне о своих увлечениях не рассказывала, а я её об этом не спрашивал.

— И правильно делал.

Эти слова Меган показались Крису любопытными.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что она была… хм… слабовата на передок?

— Ну, не совсем так, — улыбнулась Меган. — Мы изредка разговаривали с ней о мужчинах — к примеру, когда вместе ездили в Бразилию. Так вот, она говорила мне, что иногда не встречалась с мужчинами по несколько месяцев. Правда, такие периоды воздержания сменялись периодами активности, когда у неё внезапно появлялись сразу два или три любовника, которые быстро сменяли друг друга. Она любила секс и любила мужчин, но сама мысль, что отношения с мужчиной могут как-то её связать и лишить желанной свободы, была для неё непереносима. Возможно, по этой причине её любовниками часто становились очень странные типы. Йен по сравнению с ними — просто ангел.

Крис покачал головой:

— Рад, что я ничего об этом не знал.

Меган подняла глаза и посмотрела на Криса в упор.

— Неужели у вас с Ленкой никогда ничего не было?

— Ты на что это намекаешь?

Меган смутилась.

— Да так, ни на что в особенности, но вы с ней так хорошо ладили, что…

— Правда, мы хорошо относились друг к другу. Не стану отрицать также, что я всегда считал её чертовски привлекательной женщиной. Но я никогда не смотрел на неё с вожделением или страстью. Быть может, потому, что я не считаю себя привлекательным мужчиной. Если бы я попытался за ней приударить, она могла меня отвергнуть, а это сильно отразилось бы на моей самооценке, но главное — мы уже не смогли бы с ней дружить, как прежде, а больше всего в наших отношениях я ценил дружбу. Нет, я не хотел подвергать нашу дружбу такого рода испытаниям.

— Может быть, ты и прав, — тихо сказала Меган, не сводя с Криса глаз.

— Ленка говорила тебе что-нибудь о своих отношениях с Йеном? — спросил Крис, которого пристальный взгляд Меган смущал и тревожил.

— Нет. На прошлой неделе мне удалось всего один раз поговорить с ней по телефону, но темы её отношений с мужчинами мы не касались. Хочу тебе заметить, состояние духа у неё было угнетённое.

— Из чего ты сделала такой вывод?

— Она торопливо сказала мне, что произошло нечто важное, о чём она хочет посоветоваться со мной, когда я приеду. О чём она хотела поговорить, я не знаю.

— Даже и догадок никаких нет? Не имело ли это отношения к её работе?

— Говорю же тебе, я не знаю. Меня, конечно же, разобрало любопытство, но я была уверена, что все узнаю, когда приеду в Лондон.

— Скажи, такую фирму, как «Эврика телеком», она не упоминала?

— Нет.

— А человека по имени Маркус?

— Маркус? Тоже нет. А кто это такой?

— Высокий, худой американец, который приходил к ней в офис на прошлой неделе. Судя по всему, он чем-то основательно расстроил Ленку. Но я не имею ни малейшего представления, кто бы это мог быть.

— Я тоже его не знаю.

— Что-то происходит вокруг, но я не могу понять что, — грустно сказал Крис, а потом, заметив, что Меган уже почти допила своё пиво, добавил: — Поехали к Ленке. Помнишь, мы решили вчера собрать её вещи?

Ленка жила на первом этаже элегантного белого дома с колоннами в районе Онслоу-Гарденз. Чешская полиция изъяла из её сумочки ключ от этой квартиры и передала его Ленкиным родителям. Те же, в свою очередь, передали ключ Крису с просьбой выслать им кое-что из личных вещей дочери.

Когда Крис с Меган вошли в дом, первое, что привлекло их внимание, была целая груда всевозможных писем и почтовых отправлений, лежавших на полу у входной двери. Крис собрал с пола все до последней бумажки и унёс с собой на второй этаж — в Ленкину спальню. Дверь открылась бесшумно: казалось, Ленка только что вышла из комнаты да и вообще всё ещё продолжает здесь жить. Отопление было включено, в квартире царил беспорядок, хотя Ленкина постель была тщательно прибрана. На столе лежала записка от некоей Адрианы, напоминавшей Ленке, что она задолжала этой особе двадцать фунтов. Наверняка это была записка от приходящей уборщицы. Меблировка квартиры была пёстрой и представляла собрание самых разных предметов. Похоже, Ленка из каждой своей поездки по миру привозила домой какую-нибудь вещь, которая по той или иной причине привлекла её внимание. К примеру, трудно было не заметить деревянных резных слонов из Африки, достигавших двух футов в высоту. В гостиной же сразу бросался в глаза инкрустированный разными породами дерева и перламутром стол, который, вне всякого сомнения, был изготовлен в Азии.

Но более всего Криса и Меган поразила Ленкина гардеробная, не уступавшая своими размерами и количеством висевших там платьев иному магазину дорогой женской одежды. Одних только туфель было не менее сотни пар, хотя, как уже говорилось, Ленка предпочитала ходить босиком или носить старую, растоптанную обувь. «Вот куда пошли проценты, полученные от многочисленных сделок, которые она проворачивала», — с ухмылкой подумал Крис, поражённый таким изобилием.

— Мой платяной шкаф по сравнению с этим выглядит чуланом для швабры, — пробормотала Меган.

Осмотрев гардеробную, Крис и Меган направились к рабочему столу Ленки, находившемуся в гостиной. Это было огромное сооружение из сосны, заваленное бумагами и заставленное техническими устройствами для работы: компьютером, принтером и факсом. Крис приуныл, представив, сколько времени уйдёт на то, чтобы просмотреть домашний архив Ленки. Никаких комплексов по поводу проникновения в квартиру покойной он не испытывал — как-никак она была его близким другом.

Посмотреть её бумаги было необходимо. В её записях можно обнаружить указания на то, как она собиралась поступить в дальнейшем с купленным ею пакетом бумаг «Эврики телеком», отыскать следы неизвестного Маркуса, а также найти столь важное для Ленкиных родителей завещание дочери.

Бумаг, однако, было слишком много. На столе пачками громоздились деловые бумаги, чеки, всевозможные счета и сделанные от руки записи. Крис приуныл ещё больше. Первым его побуждением было запаковать все это в ящик и отослать в Прагу, не разбирая.

— Ты мне поможешь? — с надеждой взглянув на Меган, спросил Крис. — Боюсь, одному мне с этим и до утра не управиться.

— Хорошо, — сказала Меган. — Я попытаюсь рассортировать эти бумажки, а потом передам их тебе для прочтения.

Они проработали два часа, все больше убеждаясь, что разобраться с бумагами Ленки будет куда сложнее, чем они предполагали поначалу. Никаких документов, имевших отношение к «Эврике телеком», они не обнаружили, не нашли и завещания Ленки. Зато обнаружили бумаги, подтверждавшие наличие у покойной нескольких сотен тысяч долларов, лежавших на её счёту в Американском коммерческом банке.

Когда пробило десять, Крис потянулся и сказал:

— Может, пока на этом остановимся? Всё равно нам со всем этим не справиться. Я напишу Ленкиным родителям письмо, сообщу, что нам удалось обнаружить, и предложу им нанять кого-нибудь для наведения здесь порядка.

— А если поискать в компьютере? — сказала Меган.

— Там наверняка что-нибудь личное, — буркнул Крис.

— А это не личное? — спросила Меган, ткнув пальчиком в горы бумаг, счётов и записок.

— Пожалуй, ты права. Давай включим компьютер и посмотрим, что он хранит в своих файлах.

Меган включила компьютер и начала просматривать файлы. Их было немного. Несколько документов на чешском и на английском языках, не содержавших в себе ничего важного. Зато раздел электронной почты свидетельствовал об активном обмене письмами.

— Ты только взгляни на адресную книгу, — сказала Меган, которая отлично умела работать на компьютере.

Список и впрямь оказался любопытным. Среди людей, с которыми Ленка обменивалась посланиями, значились имена Йена Дарвента и Маркуса.

— Вот оно! — вскричал Крис. — Немедленно открой послание Маркуса.

— Нет уж. Давай открывать почту в хронологическом порядке. Так логичнее.

Они стали просматривать входящую и исходящую корреспонденцию. Половина её была на чешском языке. Но потом они наткнулись на копию письма, которое Ленка отослала Йену Дарвенту.

Йен!

Прошлую ночь я не могла заснуть. Думаю, мне надо рассказать Маркусу об Алексе. Он имеет право все знать. А ещё мне надо переговорить с Дунканом.

Л.

Был получен ответ, который гласил:

Не смей! Давай предварительно все обсудим. Ради Бога, не торопись со своими откровениями. Не делай глупостей!

Йен.

Сразу же после этого письма было отправлено послание загадочному Маркусу. Тема послания была обозначена одним словом — «Алекс».

Маркус!

Мне очень жаль, что вчера я вам нагрубила. Но и вы меня должны понять: этот вопрос сильно меня тревожит. Мне нужно рассказать вам нечто важное о смерти Алекса. Её обстоятельства не так просты и нуждаются в объяснениях очевидца. По этой причине мне бы хотелось поговорить с вами лично. В начале следующего месяца я собираюсь в Нью-Йорк, где мы можем встретиться и все обсудить спокойно.

С наилучшими пожеланиями

Ленка.

Был получен ответ — простой и лаконичный.

Я вам позвоню.

Маркус.

— Давай-ка все это распечатаем, — сказал Крис.

Когда стоявший рядом с компьютером принтер заработал, Меган вскрыла последнее послание электронной почты, полученное Ленкой.

Ленка!

Увидимся в четверг в семь тридцать. Очень жду встречи. Мы с тобой отлично проведём время!

Меган.

— Я послала это в воскресенье. А теперь у меня такое ощущение, что с тех пор прошла целая жизнь, — сказала Меган, смахнув ладошкой набежавшие на глаза слезы.

— Да, за это время одна человеческая жизнь оборвалась, — сказал Крис.

Меган достала бумажный платочек и промокнула слезы.

— Кто же всё-таки такой этот Маркус?

Крис покачал головой:

— Имея один только адрес электронной почты, сказать что-либо определённое трудно. Этот человек может быть где угодно. Я все никак не возьму в толк, что именно Ленка хотела рассказать ему об Алексе.

— Правду о его смерти, что ж ещё? — сказала Меган. — По-видимому, она хотела сообщить этому загадочному Mapкусу, что Дункан сбил Алекса ударом кулака в море. Не пойму только, зачем ей это было надо. Мы ведь договорились держать рты на замке. Я, признаться, была уверена, что все продолжают хранить секрет.

— "Хранили" — так оно будет точнее. А ещё точнее — «хранили до недавнего времени», — сказал с мрачной ухмылкой Крис. — Я тоже думал, что все это давно быльём поросло, и вот на тебе! Странно только, что Ленка хотела, чтобы правда выплыла наружу, а вот Йен — нет. Йен терпеть не может Дункана и, как мне кажется, был бы только рад ему навредить.

— Если это дело всплывёт, нас всех по головке не погладят, — сказала Меган. — Мы ввели в заблуждение полицию, а стало быть, нарушили закон. — Тут она нахмурилась. — Нас ждут большие неприятности, очень большие.

Крис вздохнул:

— Кем бы этот Маркус ни был, он должен знать, что случилось с Ленкой.

Он сел за компьютер и защёлкал клавишами.

Маркус!

Я — коллега Ленки по работе. У меня плохие новости. В прошлый понедельник в Праге Ленку убили. Что же касается смерти Алекса, то я мог бы помочь вам прояснить её детали. Прошу вас, обязательно со мной свяжитесь.

С наилучшими пожеланиями

Крис Шипеорский.

Щёлкнув «мышью» над значком «отправить», Крис откинулся на спинку стула и посмотрел на Меган.

— Если он ответит, то, по идее, должен будет как-то отрекомендоваться. — Крис зевнул, потянулся и сказал: — Пойдём отсюда, а? Мне кажется, всё, что было возможно, мы сделали.

Крис выключил компьютер, взял стопку бумаг, которые они с Меган рассортировали и просмотрели, отключил термостат и щёлкнул выключателем электричества. Через пять минут они уже выходили в коридор.

Крис взглянул на часы. Было двадцать минут одиннадцатого.

— Черт! — сказал Крис. — Была у меня мысль поговорить с соседями, но сейчас уже поздно.

Им, однако, повезло. Когда они шли по коридору к парадному, дверь неожиданно распахнулась, и в фойе вошёл мужчина в очках и дорогом пальто, распространявший вокруг себя сильный запах алкоголя. Судя по всему, Крис и Меган чем-то его заинтересовали, поскольку он внимательно на них посмотрел.

— Здравствуйте, — вежливо сказал Крис.

— Привет.

— Скажите, вы здесь живёте?

— Да, здесь. Чем могу помочь?

Это был американец примерно тридцати пяти лет. Полноватый, с приятным, открытым лицом.

— Скажите, вы знали Ленку Немечкову?

— Конечно. Я живу в квартире этажом выше. — Тут жилец ощутил исходившее от Криса напряжение, и его глаза насторожённо блеснули. — Что-нибудь случилось?

— Увы, случилось. Ленку убили. В Праге. Мы — её друзья. — Крис представил Меган, а потом представился сам.

Американца известие о смерти Ленки потрясло до глубины души. Крис заметил, что так происходило с многими людьми, которые узнавали об этом трагическом событии.

— Её родители просили меня позаботиться о её вещах, — сказал Крис. — Они дали мне ключ. Вы не могли бы последить за её квартирой и дать мне знать, если возникнут какие-то проблемы?

С этими словами Крис вручил американцу свою визитку. Американец повертел визитку в руках и тоскливым голосом произнёс:

— Не могу в это поверить. Не могу — и все.

— Быть может, вы дадите мне номер вашего телефона? — обратился к американцу Крис.

— Разумеется, — сказал американец, вручая Крису свою визитку. Там значилось: «Ричард Сторбрэнд, вице-президент». Как выяснилось, он работал на одну из крупных американских инвестиционных фирм.

— Благодарю. Скажите, вы не замечали на прошлой неделе какой-нибудь подозрительной возни у дверей этой квартиры? Каких-нибудь странных посетителей, чья внешность вам почему-то запомнилась или показалась подозрительной?

— Ничего такого я вроде не замечал, — сказал американец. Потом нахмурил лоб, потёр подбородок и добавил: — Впрочем, нет. Какой-то подозрительный субъект здесь поблизости отирался. Стоял через дорогу, опершись о фонарный столб. Вид имел вызывающий. Помню, пару недель назад я возвращался домой и чуть ли не нос к носу столкнулся с Ленкой. Парень — тот, что у столба, — увидел Ленку, пересёк улицу и направился к ней. Заметив его, Ленка торопливо втолкнула меня в подъезд и захлопнула дверь. Тогда этот парень принялся ломиться в дверь, звонил и что-то кричал. Ленка сказала мне, чтобы я не обращал на него внимания, и ушла к себе. С тех пор я этого типа не видел.

— Скажите, когда появился этот тип, вид у Ленки был испуганный? — спросил Крис.

— Нет. Скорее равнодушный или даже пренебрежительный. Я так понимаю: к женщинам вроде Ленки мужчины пристают часто, вот она и привыкла.

— Этот человек был американец?

— Нет, не думаю. Хотя какой-то акцент у него имелся. То ли ирландский, то ли шотландский. Я плохо в этом разбираюсь.

— Как он выглядел?

— Парень рослый. Рыжие растрёпанные волосы. Был одет в костюм и галстук. Короче, выглядел прилично. Вот я и говорю: это был скорее обыкновенный уличный приставала, нежели хулиган или грабитель.

Дункан!

— Большое вам спасибо, — широко улыбаясь, поблагодарил американца Крис. — Если что — звоните. Очень вас прошу.

Американец с отсутствующим видом кивнул и буркнул:

— Бог мой, Ленка! Кто бы мог подумать!

Когда Крис и Меган выходили на улицу, Ричард Сторбрэнд, вице-президент, всё ещё стоял в коридоре и печально качал головой, размышляя над превратностями этого жестокого мира.

* * *

Когда они вернулись на квартиру Криса, автоответчик телефона уже подмигивал ему алым глазком, намекая, что в отсутствие хозяина кто-то звонил. Крис нажал на кнопку.

— Привет, Крис, это Эрик. Услышал о Ленке и звоню тебе. Мне очень жаль, что всё так вышло. На следующей неделе собираюсь на пару деньков вырваться в Лондон. Буду в воскресенье. Приглашаю тебя вечером в отель — выпить и вспомнить старые времена. Часов в семь тебя устроит? Я остановлюсь в «Лейнсборо». Если не сможешь, дай знать. Но я всё-таки очень надеюсь снова тебя увидеть.

Крис посмотрел на Меган. Она стояла на месте, не сводя глаз с телефона.

— Голос из прошлого, — сказал Крис.

— Да, — сказала Меган. Очень тихо, почти шёпотом.

— Хочешь пойти со мной? Думаю, Эрик возражать не станет.

Прежде чем ответить, Меган с минуту помолчала.

— Я, пожалуй, с тобой не пойду. В любом случае завтра мне надо ехать в Кембридж…

— Как скажешь, — произнёс Крис.

— Извини, — сказала Меган. — Так странно было снова услышать его голос… Знаешь что? Пойду-ка я, пожалуй, спать.

— Спать так спать. Доброй тебе ночи.

— Доброй ночи, Крис.

6

— Ну-ка иди сюда, проклятая собака!

Седой человек с рассерженным красным лицом промчался мимо них в попытке изловить свою псину — красивого рыжего сеттера, который припустил вдруг с горы, заметив крохотного фокстерьера — своего приятеля или приятельницу.

— Элджи! — пронзительно крикнул собачник, на сеттер уже скрылся из виду.

Стояло отличное утро — холодное, ясное, прозрачное. Хотя было морозно и северный склон Парламентского холма серебрился от инея, с появлением солнца на южном склоне начинало по-весеннему припекать. Справа несла свои серые воды Темза. На её тусклой поверхности отражались солнечные лучи, придавая этой угрюмой обычно реке на удивление весёлый и даже праздничный вид.

Они, не торопясь, поднялись на вершину и огляделись. Рыжий сеттер махами уходил от хозяина в сторону Хайгейтских прудов. Рассерженный краснолицый хозяин мчался за ним.

— Уж и не знаю, кто тут кого выгуливает, — с улыбкой сказала Меган.

— Ясно одно: собака удовольствие получает, — заметил Крис.

Меган оглядела холм, где горожане выгуливали четвероногих самых разных пород, размеров и мастей, и сказала:

— Здесь, должно быть, настоящий собачий рай.

— Откуда тебе знать об этом? У тебя была когда-нибудь собака? — спросил Крис.

— А как же? — улыбнувшись, ответила Меган, — У меня был большой упитанный бассет по кличке Карл. По холмам, конечно, он не носился. У него было иное понимание собачьего рая. Он всегда лежал рядом с телевизором, крепко зажмурив глаза. Но я его очень любила, правда. Он умер, когда мне было двенадцать лет. Я тогда так плакала, думала, никогда не перестану…

Они спустились по северному склону холма, направляясь в сторону Хэмпстеда.

— Неужели у чешской полиции не было никаких догадок относительно того, кто мог убить Ленку? — спросила Меган.

— Удивительно, но я сейчас как раз об этом подумал, — сказал Крис. — Нет, непосредственно после убийства полицейские не смогли предложить мне никаких версий. С тех пор я не имею от них известий.

— Как ты думаешь, этот загадочный Маркус мог иметь к этому делу какое-то отношение?

— Почему бы и нет? Но нам трудно сказать об этом что-либо определённое, пока мы не узнаем, кто такой Маркус и что именно хотела сообщить ему Ленка.

— Тебе не кажется странным, что Ленка погибла, как только дело Алекса снова стало всплывать?

— Кажется, — жёстко сказал Крис. Они в молчании шли вдоль аллеи. — Давай на минуту представим себе, что Ленка действительно решила сказать Маркусу правду. С какой стати этому человеку вдруг пришло в голову ворошить прошлое?

— Может, потому, что он — полицейский?

— Вряд ли, — сказал Крис. — Если бы он и впрямь был полицейским, то обратился бы прежде всего в местную полицию, и нас, возможно, уже вызвали бы для дачи показаний. Кроме того, он не стал бы называть себя только по имени.

— Быть может, он частный детектив? Вдруг его нанял «Блумфилд Вайс»?

— Очень может быть. Возможно также, что он журналист.

Меган нахмурилась:

— А вот это очень плохо. Нет ничего хуже, чем когда твоё имя начинают трепать в газетах.

— Это для нас плохо. Зато какой лакомый кусочек для журналиста! Представь только заголовок: «Банковские служащие пытаются скрыть убийство, совершённое десять лет назад на яхте»!

— Это не было убийством. Это был несчастный случай.

— Этот несчастный случай мгновенно трансформируется в убийство, когда за него возьмутся газетчики.

— Мне кажется, то, что рассказал о Дункане сосед Ленки, наводит на мысли, — заметила Меган.

— Ерунда, — сказал Крис. — Это всего лишь Дункан.

— Тот факт, что он следил за её квартирой, не ерунда, — резко возразила Меган.

— Дункан всегда был без ума от Ленки.

— Вот именно. А теперь она умерла.

— У тебя есть на этот счёт подозрения?

— Нет у меня никаких подозрений. Просто всё это выглядит очень и очень мерзко.

Крис понял, на что намекает Меган.

— Хорошо, я признаю, что со стороны это выглядит довольно подозрительно. Но я знаю Дункана. Он был способен всячески доставать Ленку, преследовать её, добиваясь личной встречи, мог даже за ней следить. Но поднять руку на Ленку, тем более убить её, он бы не смог. Уж слишком он её любил. Когда я сообщил ему о её смерти, он был совершенно уничтожен этим известием.

Меган вздохнула:

— Я не обвиняю Дункана в её убийстве. Но кто-то же это сделал.

— Да, кто-то её убил.

— Как думаешь, не стоит ли нам рассказать об этом полиции? — спросила Меган.

— О Дункане?

— В том числе и о нём.

— Я лично против. Дункан — мой друг, и мне бы не хотелось натравливать на него полицию, тем более что такой необходимости, на мой взгляд, нет.

— Хорошо, оставим пока Дункана в покое. А как быть с Маркусом?

— Гм. — Крис погрузился в размышления. — Проблема в том, что если мы расскажем полицейским о Маркусе, нам придётся показать им Ленкину электронную почту на его имя, где, между прочим, говорится об Алексе. Нет, не думаю, что это удачная мысль. По-моему, лучше связаться с чешской полицией — вдруг им удалось получить новые сведения по делу об убийстве? Кто знает, возможно, в Праге уже кого-то арестовали?

— Я сильно в этом сомневаюсь, а ты?

— Я тоже. — Крис покачал головой. — Но узнать, как обстоят дела на месте, всё же не помешает. Я хотел сегодня позвонить Ленкиным родителям, рассказать им, что мы обнаружили у неё на квартире, а заодно справиться, как продвигается расследование в Праге. Тем не менее, у меня сформировалось твёрдое убеждение, что если кто и раскроет это убийство, так это мы.

— Но что мы можем сделать? — спросила Меган.

— Для начала попытаться установить личность Маркуса. Если повезёт — поговорить с ним. И выяснить, что скрывает Йен.

— И узнать все про Дункана.

— И узнать все про Дункана, — эхом откликнулся Крис и добавил: — Неплохо также выяснить, что думает по поводу всего этого Эрик. У него аналитический склад ума, и он быстро схватывает суть любого дела.

— Это правда. Даже слишком быстро, — заметила Меган.

Они замолчали и зашагали по покрытой инеем тропинке.

— Что у тебя произошло с Эриком? — после минутной паузы спросил Крис.

Во взгляде Меган отразились одолевавшие её сомнения. Казалось, она решала, стоит ли посвящать Криса в подробности своих отношений с Эриком. Потом, приняв решение, она сказала:

— Мы расстались. Через год после того, как закончились курсы в «Блумфилд Вайсе».

— Почему?

— До сих пор не могу понять, — ответила Меган. — Хотя нет, не так. Я догадываюсь, почему мы разошлись, но боюсь себе в этом признаться. Для начала Эрик сказал, что жить врозь просто непрактично. Вот почему я переехала в Нью-Йорк. Но потом он начал говорить, что мы все больше отдаляемся друг от друга: у него, дескать, своя жизнь, а у меня — своя. Я была в панике — никак не могла понять, что он имеет в виду. Я пыталась разубедить его, вела с ним долгие разговоры, которые ни к чему не приводили. Видимо, он твёрдо решил расстаться, а он такой человек, что если уж принял решение, то переубедить его невозможно.

— В этом смысле Ленка была на него похожа, — пробормотал Крис.

— Вполне возможно, — сказала Меган. — Что же касается нас с Эриком, то дело разрешилось очень просто: через два месяца он стал встречаться с другой женщиной по имени Кэсси.

— И она, конечно же, принадлежала к высшему обществу, верно?

— Да, — кивнула Меган. — Кроме того, она была умна, обаятельна и очень красива. Я жутко его к ней ревновала. Да что толку? Не прошло и года, как они поженились. Возможно, ты об этом знаешь.

— Да, слышал кое-что…

— Думаю, я была недостаточно хороша для Эрика. Во всех отношениях.

— Неприятное открытие, верно?

Меган наградила Криса полыхнувшим яростью взглядом. Определённо она думала об этом все годы после разрыва с Эриком.

— Я родом из провинции, из небогатой семьи. У нас не было ни денег, ни влияния. А Кэсси… Кэсси совсем другая. Она дала Эрику то, чего не смогла дать ему я.

— Не думаю всё же, что для Эрика так уж важно, из какой семьи родом тот или иной человек, — сказал Крис. По его мнению, Эрик был слишком разумным существом, чтобы жениться на нелюбимой женщине, какой бы богатой она ни была. Эрик сам обладал недюжинными способностями зарабатывать деньги.

— Вот как? — сказала Меган. — Я теперь придерживаюсь на этот счёт другого мнения. И дело не в том, что у Кэсси полно светских знакомых и из неё вышла образцовая жена банкира. Ты знаешь, к примеру, кто её отец?

— Нет, — сказал Крис. — Откуда мне это знать?

— Её отец — сенатор от партии республиканцев. И её дедушка тоже был сенатором. А её дядя — какой-то крупной шишкой в администрации Рейгана.

— Вот, значит, как обстоят дела!

— Да, именно так, и когда Эрик осуществит свой рывок в большую политику, найдутся влиятельные люди, которые его поддержат.

— Но ты уверена, что он захочет лезть в политику? Насколько я знаю, в «Блумфилд Вайсе» он преуспевает, так что какой ему смысл менять сферу деятельности?

— Эрик только о политике и мечтает. Он с детства хотел занять место на политическом Олимпе. От таких стремлений так просто не отказываются. Говорю тебе, скоро он попытается прорваться в высокие политические сферы. Готова спорить на что угодно.

— Ты продолжаешь с ним общаться?

— Несколько месяцев я пыталась делать вид, что ничего особенного не произошло. Мы ведь договорились оставаться «добрыми друзьями», и было бы глупо, встречаясь с Эриком, от него отворачиваться. Но потом я поняла, что это выше моих сил. Вдруг выяснилось, что я ненавижу его, ненавижу Кэсси. Она относилась ко мне излишне предупредительно и проявляла по отношению ко мне чрезмерную заботу — как к больной. Всякий раз, когда я встречалась с Эриком и его новой подругой на вечеринках, настроение у меня безнадёжно портилось, и я возвращалась домой, как побитая. После этого мне требовалось не меньше недели, чтобы снова прийти в себя. И я решила прекратить эти встречи. Я даже не пошла к Эрику на свадьбу, хотя приглашение у меня было. По моим подсчётам, мы не виделись с Эриком уже восемь лет.

Они неторопливо прогуливались по парку среди старых, раскидистых дубов, чьи голые ветки напоминали коричневые морщинистые пальцы стариков.

— Расставшись с такой девушкой, как ты, Эрик поступил глупо, — твёрдо сказал Крис.

Меган внимательно на него посмотрела.

— Спасибо, — коротко ответила она.

* * *

Крис сидел в баре отеля «Лейнсборо», попивая джин с тоником. Распивать пиво здесь было не принято, и пинта горького за столиком этого бара выглядела бы как минимум экстравагантно. Стены помещения были обшиты дубовыми панелями, столы изготовлены из ценных пород дерева, стулья и диваны обтянуты натуральной кожей, а в углу пылал огромный камин. Другими словами, все здесь говорило о богатстве и комфорте, которым этот отель славился.

Бар был переполнен американскими бизнесменами с сигарами в зубах и людьми в чёрных пиджаках и галстуках — скорее всего политическими функционерами. Хотя Крис догадался натянуть вместо джинсов брюки и сменить свитер на спортивный пиджак, он никак не мог отделаться от ощущения, что его костюм выглядит здесь всё же чересчур легкомысленно.

Вчера вечером Крис проводил Меган на вокзал Кингз-Кросс и посадил её в поезд до Кембриджа. Потом он позвонил родителям Ленки и предложил им нанять адвоката, чтобы тот досконально разобрался с оставленными их дочерью бумагами и имуществом, намекнув, что личное состояние Ленки вполне позволяет им подобные траты. Затем он задал им вопрос, как продвигается полицейское расследование. Они ответили, что полицейские допросили нескольких преступников, имевших отношение к украинской мафии, но никаких улик, говоривших об их причастности к убийству, не обнаружили. Отец Ленки сказал также, что похороны назначены на среду. Крис решил ехать на похороны. Меган пришла к точно такому же решению. Крис позвонил Дункану, и тот сказал, что поедет вместе с ними.

Крис снова подумал о Маркусе. Кто же он такой? В своих письмах Ленка утверждала, что он «имеет право» знать правду о смерти Алекса. «Интересно, — подумал Крис, — кому подобное „право“ может принадлежать? Уж конечно, не полицейскому, частному детективу или журналисту. Это должен быть близкий Алексу человек. Но кто — друг? Родственник?»

Неожиданно Крис понял, что знает ответ на этот вопрос. Чтобы убедиться, что он на верном пути, ему требовалось лишь получить подтверждение от Эрика.

— Привет, Крис? Как дела?

Это был Эрик собственной персоной. Он был одет в блейзер, дорогую рубашку, шёлковый галстук и, по-видимому, чувствовал себя в баре «Лейнсборо» вполне вольготно. Подобно Йену, он излучал деловитость и уверенность в своих силах, хотя выглядел куда свежее и моложе англичанина.

— У меня всё нормально. Как ты?

Эрик опустился на стул рядом с Крисом.

— Моя жизнь — это настоящее сумасшествие. Впрочем, она всегда была такой. Я тут недавно подсчитал, что в прошлом году провёл за пределами Штатов сто сорок три дня.

— Все работал, бедняга?

— Не только. Четыре дня я отдыхал. Мы с женой хотели провести недельку на Бермудах, но вышло так, что меня отозвали на три дня раньше. Кэсси, конечно, рвала и метала, и я её понимаю. Тем не менее, я бы не хотел для себя другой жизни. — Подозвав официанта и заказав себе выпивку, Эрик спросил: — Так сколько же мы с тобой не виделись? Года два?

— Около того. А точнее — с тех пор, как мы с Ленкой основали фонд «Карпаты». Помнится, по этому случаю мы все встретились на званом обеде в ресторанчике в Челси.

— Как же, как же, помню, — улыбнулся Эрик. Но улыбка почти сразу исчезла с его губ. — Мне очень жаль, что всё так случилось с Ленкой. Насколько я понимаю, ты в этот трагический момент находился с ней рядом?

Крис вздохнул:

— Так оно и было. Мне весь этот ужас до сих пор ночью снится. Боюсь, что этого мне не забыть никогда. — Крис невольно опустил взгляд на свои руки. Они слегка подрагивали.

Эрик проследил за его взглядом.

— Это было так ужасно?

Крис кивнул. В эту минуту он чувствовал себя отвратительно. Неоднократно рассказывая о гибели Ленки, он временами забывал, что находился в те роковые минуты рядом с ней. Теперь же Эрик ему об этом напомнил, и ужасные воспоминания нахлынули вновь.

— Похоже, я совсем расклеился. Извини, — сказал он, поднимая глаза на Эрика.

— Не стоит извиняться, — тихо отозвался Эрик. — Представляю, что тебе пришлось пережить.

— Да уж, врагу не пожелаешь, — сказал Крис. — Кстати, как ты об этом узнал?

— В «Блумфилд Вайсе» только об этом и говорят. Того парня, что убил Ленку, схватили?

— Боюсь, что нет. Правда, пражская полиция устроила облаву и кое-кого из опасных преступников в свои сети захватила, но, похоже, они не имеют отношения к этому убийству. Сильно сомневаюсь, что у чехов есть какие-нибудь ниточки, которые могли бы привести к раскрытию преступления.

— Ленка была необыкновенной женщиной, — с чувством произнёс Эрик. — В ней был настоящий бойцовский дух. Помнишь, как она напустилась на Валдерна, когда он насел на ту итальянку?.. Чёрт! Никак не могу вспомнить, как её звали?

— Итальянку звали Карла. Я хорошо помню ту сцену.

— Сначала Алекс, а вот теперь ещё Ленка, — произнёс Эрик, пожав плечами.

— Кстати, об Алексе, — сказал Крис. — Если не ошибаюсь, у него был брат. Ты не помнишь случайно, как его зовут?

— Как ни странно, помню. Его зовут Маркус.

— Так я и думал! — воскликнул Крис.

— Этот парень пытался связаться со мной в Нью-Йорке несколько недель назад. Говорил, что хочет узнать подробности смерти Алекса. Но я не захотел с ним встречаться. Похоже, его это сильно огорчило. Так, во всяком случае, утверждал мой помощник, который беседовал с ним по телефону. Но я решил, что мне лучше с ним не разговаривать, чтобы случайно не выдать нашу тайну.

— Ты поступил разумно, — сказал Крис.

— А ты сам с ним разговаривал? — спросил Эрик.

— Я-то нет. Но Ленка разговаривала. — Крис рассказал Эрику всё, что знал о встрече Ленки с Маркусом, а также о посланиях, которыми они обменивались по электронной почте.

— Господи! — ужаснулся Эрик. — Что же она успела ему наговорить? Как думаешь, она сказала ему о том, что произошло на самом деле?

— Не знаю, — сказал Крис. — Но если она и не сказала ему всей правды, то наверняка собиралась это сделать.

— Вот будет номер, если он пойдёт в полицию!

— Это точно, — сказал Крис, которого покоробило при этой мысли. — Что, интересно, мы будем делать, если нас вызовут в полицию и начнут задавать вопросы?

Эрик некоторое время обдумывал создавшееся положение.

— Если полицейские начнут задавать вопросы, нам лучше всего хранить молчание. Этот инцидент имел место в Штатах, и дело находится в американской юрисдикции. Не знаю, как в Англии, но в Штатах никто не может заставить человека давать порочащие себя показания. В случае чего позвоните мне, и я найду для вас хорошего американского адвоката. Рекомендую тебе также поставить обо всём в известность Йена и Дункана.

— И Меган, — добавил Крис.

— Меган? — с удивлением спросил Эрик. — Ты что, виделся с ней?

— Да. На прошлой неделе она пришла ко мне в офис. Насколько я знаю, у неё была договорённость с Ленкой о встрече. Оказывается, они сблизились и стали подругами.

— Правда? Ну и как она? Я спрашиваю не из праздного интереса. Ты же знаешь, эта женщина всегда мне нравилась.

— Мне кажется, ты ей по-прежнему нравишься, — сказал Крис.

— Не стану этого отрицать. — На лице Эрика отразилось несвойственное ему смущение. — С другой стороны, мы с ней очень давно не виделись. Чем, кстати, она сейчас занимается?

— Преподаёт историю средневековья в Чикагском университете. В настоящее время она получила грант в Кембридже, где будет писать монографию по истории английских монастырей десятого века. Так, во всяком случае, она мне сказала.

— Когда увидишь её, передавай от меня привет.

— Хорошо, передам.

Эрик свёл на переносице брови.

— Думаю, во всём, что касается Алекса, мы поступили правильно. Расскажи мы все полиции, Дункан попал бы под суд, а это несправедливо. Если мы по-прежнему будем придерживаться старой версии случившегося, никаких неприятностей у нас не будет. Слишком давно всё это было.

— Я тоже думаю, что мы поступили правильно. Правда, мы не знаем, что сказала Маркусу Ленка, и уж тем более — реакции Маркуса на её рассказ. На следующей неделе я вылетаю в Штаты и попробую связаться с этим парнем, если он в Америке. У тебя есть номер его телефона или адрес? Все, чем я располагаю, — это адрес его электронной почты.

— Не помню, — сказал Эрик. — По-моему, нет. Если хочешь, могу навести справки, когда вернусь в Нью-Йорк, но боюсь, что мой помощник давно выбросил телефон этого Маркуса. Впрочем, не думаю, что этого парня будет трудно разыскать. Маркус Леброн не такое уж распространённое имя.

— Ты встречался с ним хоть раз, когда Алекс был жив?

— Нет. Если ты помнишь, он был большим любителем путешествий. Он даже не приехал на похороны Алекса. Уж и не знаю, успела ли его мать сообщить ему о смерти брата. Как ты знаешь, мать Алекса была очень больна и умерла через месяц после его смерти.

— Я об этом не знал, но о том, что она сильно болела, помню.

— Бедняга Алекс.

Крис и Эрик в память о друге выпили в полном молчании.

— Как поживает твой фонд? — осведомился Эрик, когда они с Крисом почтили память покойного. — Всё время забываю, как он называется, «Карпаты», кажется?

— Точно. «Карпаты». Первый год у нас сложился удачно. Мы получили двадцать девять процентов прибыли.

Эрик удивлённо выгнул бровь.

— Это больше, чем удачно. Это просто чертовски здорово.

Крис улыбнулся. Эрик был одним из немногих людей, кого ему хотелось удивить их с Ленкой достижениями.

— Но с тех пор, как Ленка умерла, у нашего фонда сразу возникли проблемы.

— Какие же?

— Ты помнишь типа по имени Руди Мосс?

— Конечно, помню. Такой жирный парень с острым носом. Если мне не изменяет память, он несколько лет назад ушёл из «Блумфилд Вайса»?

— Ушёл. И возглавил фирму «Амалгамейтед ветеранз лайф». Эта фирма, в свою очередь, является нашим инвестором. Вернее, являлась. До прошлой недели. Как только Руди узнал о смерти Ленки, то сразу же прислал мне уведомление об отзыве своих средств.

— Я всегда знал, что это полное ничтожество.

— Он такой и есть, — заверил его Крис. — Но проблема ещё и в том, что продажи на рынке падают, а Ленка за пару дней до смерти купила у «Блумфилд Вайса» крупный пакет ценных бумаг, который на поверку оказался пустышкой.

— Позволь, я попробую угадать, как зовётся эта пустышка… «Эврика телеком» — верно?

— Она самая. Надеюсь, ты не приложил руку к этой сделке? — спросил Крис.

— Ну уж нет. Хотя это и входит в компетенцию моего отдела. Мы представляем международную телекоммуникационную группу «М & А». Но «Эврика телеком» для нас слишком мелкая дичь.

— Я знаю, что группа «М & А» находится в твоём ведении, — сказал Крис. — Потому и спрашиваю: ты можешь дать мне консультацию?

Эрик насторожился:

— Я почти ничего не знаю о ситуации с «Эврикой», кроме того, что её бумаги падают в цене.

— Видишь ли, прежде чем продать Ленке эти бумаги, Йен сообщил ей кое-что интересное. Упомянул, в частности, что концерн «Радофон» может заинтересоваться «Эврикой телеком» и начать скупать их бумаги. Но пока на рынке ничего похожего не происходит. Как думаешь, то, что говорил Йен о «Радофоне», может быть правдой?

— Ну ты, Крис, и спросил, — сказал с ухмылкой Эрик. — Прежде чем ответить на этот вопрос, я должен поднять ворох документов, проконсультироваться со своими помощниками, а кроме того, это конфиденциальная информация, которую, согласно правилам, мы без особого разрешения не имеем права распространять.

— Эрик, помоги мне — как приятелю. Дай мне наводку, прошу тебя. Меня устроит даже самый невинный намёк.

— Нет, Крис. Наши правила направлены прежде всего против приятелей. Никаких наводок или намёков. Будем считать, что этого разговора не было, ладно? Йен тоже не имел права ничего говорить Ленке, не важно, правду он ей сказал или солгал.

— Извини, — сказал Крис. — Мне, конечно же, не стоило с тобой об этом заговаривать. Забудь об этом. Я задал тебе вопрос об «Эврике телеком» только потому, что в настоящий момент эта тема больше всего меня волнует.

— Ладно, забудем, — сказал Эрик. — Но прошу тебя впредь подобных вопросов мне не задавать.

— Согласен. Расскажи в таком случае, как идут дела у тебя.

— Отлично, — сказал Эрик. — В прошлом году мы провернули крупные сделки с «Лакстель-Моррисон» и «Дойче мобилком». Не хвалясь, скажу, что теперь мы занимаемся делами многих крупнейших телекоммуникационных компаний и считаемся специалистами номер один по этим вопросам.

— А ты, насколько я понимаю, один из боссов?

— В начале прошлого года мне доверили вести дела всего этого подразделения.

— Понятно, — сказал Крис и подумал о том, что Эрик в тридцать три года возглавляет самое доходное и перспективное подразделение в «Блумфилд Вайсе». Должно быть, в прошлом году он неплохо заработал на процентах от сделок — никак не меньше десяти миллионов долларов. Криса так и подмывало спросить — десять или больше, но он сдержал себя и промолчал.

Эрик внимательно смотрел на приятеля. Он догадался, о чём думает Крис, и на губах у него заиграла тонкая улыбка.

— Я не сомневался, что ты будешь преуспевать, — сказал Крис. — Причём до такой степени, что тебе будет вполне по карману заказать мне выпивку.

— Я бы с удовольствием, но дело в том, что через пару минут мне нужно отправляться на обед с моими клиентами. Но ведь ты, если не ошибаюсь, в самое ближайшее время окажешься в Штатах?

— Я лечу в Хартфорд, чтобы повидаться с гадким типом Руди Моссом.

— Вот тогда и приходи ко мне обедать. На следующей неделе я должен вернуться в Штаты, хотя, конечно, ничего гарантировать не могу. По-моему, с моей женой Кэсси ты не знаком?

— Нет, но буду рад познакомиться. Спасибо за приглашение.

— Значит, договорились. Рад буду видеть тебя у себя дома.

Эрик поднялся с места и поспешил навстречу трём бизнесменам, итальянцам по виду, которые только что вошли в бар. «Ещё одна крупная сделка», — подумал Крис.

7

— "Блумфилд Вайс".

— Йен? Это Крис.

— Привет.

— Как дела у «Эврики телеком»?

— Ты по-прежнему настаиваешь на продаже бумаг «Эврики»?

— Нет, просто хочу узнать котировки.

— Одну минуту.

Крис ждал плохих новостей. Он их дождался.

— Они идут от восьмидесяти восьми до девяноста центов за штуку. — Йен говорил сдержанно. Но был готов к спору, даже к перепалке.

Крис решил обуздать эмоции и не затевать свару.

— Йен, нам нужно поговорить.

Йен вздохнул:

— После того, что произошло в пятницу, думаю, нам говорить не о чём.

— Это касается Ленки.

— Мы уже говорили о Ленке.

— Вечером в пятницу я был у неё на квартире, просмотрел её электронную почту. В частности, видел одно её послание к тебе. И одно — к Маркусу.

— К Маркусу? О чём же там говорилось?

— Мне кажется, нам нет смысла обсуждать этот вопрос по телефону. Надеюсь, ты догадываешься почему? Жду тебя через полчаса в кафе «Понти».

— Но, Крис, у меня полно клиентов!

— Придётся тебе на время забыть о клиентах и поговорить со мной.

В девять тридцать, в понедельник, кафе выглядело пустынно. Те, кто торопился на службу к девяти, уже сидели у себя в офисах. Праздные же гуляки ещё не проснулись. Когда Крис вошёл к заведение, то сразу увидел Йена, в полном одиночестве сидевшего за столиком. Перед Йеном дымилась чашка с капуччино, а в зубах у него торчала сигарета. Он перекидывался шутками со стоявшей за стойкой официанткой, в которой было не менее шести футов роста. Как только он увидел Криса, улыбка с его губ сразу же исчезла. Официантка, мигом сообразив, что поддерживать приятную беседу с Йеном ей больше не удастся, мрачно посмотрела на Криса и выплыла из зала. Йен с Крисом остались одни.

— Расскажи мне о Маркусе, — сказал Крис, опускаясь на стул рядом с Йеном.

Прежде чем ответить, Йен глубоко затянулся сигаретой, а потом аккуратно стряхнул пепел в хрустальную пепельницу.

— Как ты уже, наверное, догадался, Маркус — брат Алекса. Он приехал, чтобы поговорить с Ленкой о смерти Алекса.

— И что же она ему сказала?

— Понятия не имею. Но ты же видел послание Ленки, адресованное Маркусу. О чём там говорилось? — Йен с трудом скрывал овладевшее им нетерпение.

— А ты как думаешь?

— Говорю же тебе — не знаю! Потому-то и спрашиваю. — Йен откинулся на спинку стула и дрожащими руками прикурил новую сигарету.

Крис некоторое время молчал, наслаждаясь смятением, которое ему удалось внести в душу Йена.

— В своём электронном послании Ленка сказала Маркусу, что хочет сообщить ему нечто важное о смерти Алекса.

— Но она не упомянула, что именно?

— Нет. Она написала, что хочет лично встретиться с Маркусом, чтобы обсудить это дело.

Когда Крис произнёс эту реплику, кривая душевного настроя Йена явно поползла вверх. Но только на короткое время.

— От Маркуса был получен ответ. Он обещал ей перезвонить, — сказал Крис.

— А он перезвонил ей или нет?

— Не знаю.

Крис почувствовал, что Йен снова напрягся.

— Между прочим, — небрежно заметил Крис, — ты в своём электронном послании просил её держать рот на замке. Это правда?

— Правда.

— Почему?

Йен с минуту помолчал, потом сказал:

— Но ты же знаешь, что произошло в действительности. Дункан ударил Алекса в челюсть, после чего Алекс свалился в воду. Если разобраться, ответственным за смерть Алекса был Дункан.

— Но с какой стати это волнует тебя? Ты же всегда терпеть не мог Дункана, не так ли?

— Не все так просто. Если это дело выплывет, мы все окажемся в дерьме по уши. Ты что, не понимаешь? Ленка не имела права даже заикаться об этом.

— Скажи, у тебя есть какие-нибудь соображения, почему Ленку убили?

Йен с изумлением посмотрел на Криса.

— Ничего я не знаю. Или ты считаешь, что это я её убил? Бог мой, но я же как-никак с ней спал!

— Олли мне сказал, что она не хотела с тобой разговаривать последние несколько дней.

— Это правда. Я был зол на неё из-за Маркуса. А она злилась на меня. Но что в этом странного? Ты же знаешь Ленку. Она вспыхивает, как порох!

— Ленку хоронят в среду. Ты приедешь на похороны?

Йен прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.

— Не хочешь? Почему?

— Просто не смогу выбраться.

Крис поднялся с места и с осуждением посмотрел на приятеля.

— Похоже, ты не слишком ею дорожил.

Йен поднял на Криса глаза и презрительно скривил рот.

— Знаешь что, Крис? Проваливай ты к такой-то матери! Не лезь мне в душу.

* * *

Когда Крис вернулся к себе в офис, то всё ещё был зол на Йена. Крис и раньше-то не особенно его жаловал — уж такие отношения у них сложились. Кроме того, «Блумфилд Вайс» в лице Йена представлял потенциальную угрозу для фонда «Карпаты».

Но не это главное. Связь Ленки с Йеном вызывала у него странное ощущение, которое было сродни ревности. Крис задал себе вопрос: неужели он и в самом деле ревновал Ленку к Йену, как на то намекала Меган? Быть может, он подсознательно страдал оттого, что Йен овладел Ленкой, чего ему, Крису, так и не удалось добиться, хотя он два года работал с ней бок о бок?

Крис попытался обдумать этот вопрос здраво и всесторонне и пришёл к выводу, что мужской ревности в его отношении к Ленке не было. Да, он считал её очень привлекательной женщиной. Но он никогда не относился к ней, как к особе противоположного пола, с которой можно затеять интрижку.

Десять лет назад, когда он начал встречаться с Тамарой, ему было не до Ленки. Когда же он расстался с Тамарой, то успел свыкнуться с мыслью, что Ленка — не для него, и относился к ней просто как к хорошему товарищу.

В том-то и заключался секрет их отношений: Ленка любила мужчин, а он любил женщин, но они не любили друг друга. Так уж сложилось. Зато они испытывали друг к другу дружеские чувства, и Крис считал, что, если двое занимаются общим делом, ничего дороже таких чувств нет.

В таком случае, рассуждал он, почему известие о том, что у Йена с Ленкой что-то было, испортило ему настроение?

А вот почему: Крис никогда не думал, что связь с Ленкой может быть для кого-то мимолётной, случайной, а она сама — игрушкой в руках такого мужчины, как Йен. Неужели Йен, сжимая в объятиях Ленку, был не в силах понять, какое сокровище ему досталось? Да, по-видимому, это было ему не дано, и Ленку он не ценил.

Вот по какой причине он не захотел поехать на её похороны.

И врал ей, когда говорил о перспективах «Эврики телеком».

По мнению Криса, «Радофон» был обыкновенной приманкой, на которую клюнула растаявшая от любви Ленка. Иен же просто хотел получить проценты от этой сделки. От двадцати пяти миллионов евро. Немало, если вдуматься. Но нельзя же из-за этого убивать?

А может быть, Йен убил её, чтобы скрыть правду о смерти Алекса? Нет, вряд ли.

Разумеется, когда детективы начнут задавать вопросы, проблемы у них возникнут. Но Эрик говорил чистую правду — если все, кто находился тогда на борту яхты, будут придерживаться одной версии, полиции не удастся ничего доказать. Вздрогнув, Крис вдруг подумал, что Йен способен пойти на сделку с полицией и рассказать, как всё было на самом деле, — при условии, что Скотленд-Ярд не станет его преследовать. В принципе, это было в его духе.

С другой стороны, Йен был слишком осторожен и очень дорожил своей репутацией.

Крис пожалел, что рядом нет Меган. Всё-таки она тоже видела, как все тогда происходило. Интересно, есть у неё в Кембридже телефон? Наверняка есть, да только как его узнать?

Теперь о Дункане. Меган считала, что его приятель как-то причастен к убийству. Крис так не думал, но кое-какие моменты хотел для себя прояснить. Полистав телефонную книгу, он взял в руку трубку и набрал номер.

— "Секьюрити трейдинг", — послышался в трубке уверенный женский голос.

— Пиппа? Ты узнаешь меня? Это Крис Шипеорский.

— Крис? — Женщина была удивлена, но не слишком. — Как поживаешь?

— Послушай, Пиппа, мы можем с тобой встретиться?

— Если со мной хочет поговорить Дункан, он может сделать это, не прибегая к посредникам, — холодно ответила Пиппа.

— Но это я хочу поговорить с тобой — о Дункане. При этом, учти, он не знает о нашем разговоре.

Пиппа с минуту подумала, потом согласилась:

— Ладно, поговорим, если хочешь. Но я ухожу в пять тридцать. Ты встретишь меня в вестибюле?

— Договорились. Жду тебя в полшестого внизу.

Крис повесил трубку, но потом его взгляд упал на визитную карточку чешского полицейского, который расследовал это дело. Там значилось: «Поручик Пётр Карасик». Крис решил, что поручик — это чешское офицерское звание. Несколько раз набрав номер, Крис всё-таки до этого поручика дозвонился.

— Кое-что мы узнали, — сказал полицейский-чех. Он говорил по-английски хорошо, почти без акцента и довольно уверенно. — Мы нашли женщину, которая видела, как усатый мужчина бежал по улице, где убили мисс Немечкову.

Мы показали ей несколько фотографий, и она опознала на одной из них профессионального убийцу, который, как мы знаем, орудует ножом. Он — чех, но работает на украинскую мафию. Мы его арестовали. Но сразу же столкнулись с проблемами. У этого парня оказалось… как это по-английски… алиби — так?

— Да, алиби. Вы все правильно сказали.

— Но алиби это, возможно, ложное. Мы его проверяем.

— Вы, значит, полагаете, что убийца из местных? — спросил Крис.

— Это профессионал, который отлично орудует ножом. У нас в Праге уже были случаи таких убийств. Но вы-то сами что думаете? Какой, по-вашему, может быть мотив преступления?

Крис знал, что Карасик намекает на «Карпаты» — на мотивы, которые могли существовать внутри фонда.

— Представления не имею, — сказал он.

— Немечкова занималась сделками в Чешской Республике?

— Естественно, занималась. У нас есть ценные бумаги на сумму в два миллиона евро, выпущенные чешским правительством, а также государственным концерном «ЧЕЗ». Кроме того, у нас были планы открыть в Праге офис. Не знаю, правда, кому это могло помешать. Вы уже разговаривали с Яном Павликом?

— Да, разговаривали, но разговор этот ничего не дал, — сказал офицер. — Быть может, у вас есть ещё какие-нибудь идеи, мистер Шипеорский?

Идеи у Криса были, но он не хотел касаться в разговоре с чехом того, что было связано с Маркусом и Алексом.

— Больше я ничего не знаю.

Карасик не выразил ни малейшего удивления.

— Понятно… Спасибо, что поддерживаете с нами связь. До свидания.

Крис повесил трубку.

Ерунда всё это. Тот факт, что нашлась якобы женщина, которая видела убийцу, Криса нисколько не вдохновлял. Судя по всему, чехи никуда не продвинулись. По мнению Криса, центр заговора, в результате которого была убита Ленка, находился в Лондоне или в Нью-Йорке. Это убийство не имело никакого отношения к чешской или украинской мафии, в этом Крис не сомневался.

Крис устремил взгляд на лежащие перед ним бумаги. Если фонд «Амалгамейтед ветеранз» решит всё-таки отозвать свои средства, то что можно продать, чтобы залатать прореху? Продавать бумаги «Эврики телеком» не имело смысла. Вряд ли другой инвестиционный банк дал бы за них больше того, что предлагал «Блумфилд Вайс» через посредничество Йена. «Блумфилд Вайс» же предлагал так мало, что, похоже, покупать бумаги «Эврики» в его намерения не входило.

В таком случае от чего ещё можно избавиться?

У Криса были, к примеру, бумаги чешского государственного концерна «ЧЕЗ», которые сулили принести в будущем неплохую прибыль, и несколько аналогичных не менее перспективных и надёжных пакетов. Но после скандала в правительстве России, который вызвал панику на фондовом рынке, продавать их сейчас было бы чистым безумием. Они ушли бы за бесценок, а у Криса остался бы на руках негодный мусор вроде бумаг «Эврики телеком», чьи котировки с каждым днём опускались все ниже.

Но если бы он вдруг предпринял безумную попытку избавиться от бумаг «Эврики телеком» — от всех сразу! — ему дали бы за них не более семидесяти за штуку, что составило бы чистого убытка не меньше семи с половиной миллионов евро, а этого его инвесторы никогда бы ему не простили.

Крис откинулся на спинку стула и задумался. Ситуация, в которой он находился, казалась безвыходной. В определённом смысле игра на фондовом рынке напоминала игру в шахматы, а он прежде был неплохим шахматистом. Он выигрывал первенства школы, читал книги по шахматам и выиграл даже юношеский чемпионат графства. Но когда он поступил в колледж, ему стали попадаться все более опытные противники, и он начал проигрывать раз за разом. Его отец был настоящим гроссмейстером, и если бы он оказался тогда рядом с сыном, то, возможно, объяснил бы ему, где он дал слабину. Но отец умер, и помочь Крису было некому. И он пришёл к выводу, что, каким бы хорошим игроком он ни был, на свете всегда найдутся люди, способные его переиграть. С тех пор шахматы потеряли для него всякую прелесть, и он перестал играть вовсе.

Похоже, и в банковском деле сценарий разворачивался по той же схеме. Поначалу его карьера в «Блумфилд Вайсе» шла в гору, он зарабатывал все больше и все больше обретал уверенности в себе. Его босс, Херби Экслер, часто хвалил его, и уверенность Криса постепенно превратилась в самоуверенность. А потом наступило то роковое лето, когда Херби Экслер его подставил и Криса с позором выгнали из банка.

Потом, уже с помощью Ленки, ему удалось вернуть самоуважение и внушить себе, что в истории с «Блумфилд Вайсом» его вины не было и что подобного больше не произойдёт, если он будет твёрдо следовать своим принципам.

Увы, зарекаться от неудач не следовало. История повторилась. Конечно, потеря шестисот миллионов долларов, как в случае с «Блумфилд Вайсом», ему на этот раз не грозила, но фонд «Карпаты» мог потерять свою репутацию, а вслед за ней и инвесторов.

Его словно преследовал злой рок, и обиднее всего было то, что в происходящем снова не было его вины. А может, он ошибается? И дело как раз в том, что он плохо разбирается в людях, с которыми его сталкивает судьба? Правда, с Ленкой он точно не прогадал, и она могла бы ему помочь, но Ленки, как и его отца, в нужный час рядом с ним не оказалось.

Постепенно им стала овладевать паника. Холодные щупальца страха сжимали ему горло. Он боялся не только потерять деньги на бумагах «Эврики телеком» или даже лишиться фонда «Карпаты» — больше всего, до тошноты, до сверлящей боли в голове, он боялся лишиться остатков веры в себя, которую ему с таким огромным трудом удалось снова взрастить в своей душе.

Зазвонил телефон. Крис поднял трубку.

— Фонд «Карпаты».

— Крис? Это Меган.

— Привет, Меган. Как поживаешь?

— Я-то живу прекрасно, а вот ты, судя по голосу, не очень. Или может быть, все банкиры разговаривают с клиентами таким мрачным голосом?

— Да, мы такие — грозные и мрачные, — сказал Крис. Он был до чёртиков рад, что Меган ему позвонила. Стоило ему только услышать в трубке её голос, как настроение у него сразу улучшилось. — Хотя ты, конечно, права — денёк у меня сегодня не задался.

— Рынок опять на тебя ополчился? — спросила она.

— Можно сказать и так, — произнёс Крис. — Но это все поправимо. Скажи лучше, как там в Кембридже.

— В Кембридже как в Кембридже. Мне дали комнатку, в которой аспиранты жили ещё триста лет назад. Потом я познакомилась со своим наставником и посетила библиотеку. Вот где хранятся настоящие сокровища! Я просто в восторге.

— Рад за тебя.

— Я тебе вот почему звоню: купила авиабилеты на среду в Прагу. Думаю, мы могли бы полететь туда вместе.

— Отличная мысль. Сообщи мне данные, и я закажу билет на тот же рейс. Кстати, должен тебе сказать, что Дункан тоже собирается в Прагу.

— Понятно… — протянула Меган, без большого, впрочем, энтузиазма.

— Послушай, это ведь даст нам возможность расспросить его, с какой целью он ошивался около дома Ленки.

— По-моему, цель его вполне очевидна, — сказала Меган и сообщила Крису номер и время рейса.

— Между прочим, я выяснил, кто такой Маркус, — сказал Крис.

— Вот как? И кто же?

— Брат Алекса.

— Ну разумеется! Как я сразу не догадалась!

— Я проверил эту информацию у Эрика, который её подтвердил. Насколько я понял, Маркус хотел поговорить и с ним, но Эрик успешно его избегал. Кстати, он просил меня передать тебе привет.

— Очень мило с его стороны, — заметила Меган. — Как он?

— Лучше всех. Делает на процентах со сделок миллионы.

— Это меня не удивляет, — сказала Меган. — Извини, но мне пора заканчивать разговор.

— Как скажешь… Меган?

— Что?

— Спасибо, что позвонила. У меня был тяжёлый день, и твой звонок поднял мне настроение.

— Вот и славно, — сказала Меган и повесила трубку.

* * *

Крис минут десять прохаживался в стеклянном фойе небоскрёба «Юнайтед Араб интернэшнл» в Бишопсгейте, наблюдая, как входят и выходят из здания служащие. Наконец распахнулись двери одного из лифтов, и появилась Пиппа. Это была женщина небольшого роста со светлыми кудряшками и ослепительной улыбкой.

Крис поцеловал её в щёку.

— Пойдём в «Уильямс». Здесь недалеко.

— Это там вы обычно встречаетесь с Дунканом? — спросила Пиппа.

— Да, там.

— Очень надеюсь, что сегодня его там не будет.

— Не беспокойся, — сказал Крис.

Они дошли до старинного паба за пять минут. Крис взял себе пинту горького, а Пиппе — бокал сухого белого вина. Они уселись за столик — в том самом тёмном углу, где Крис с Дунканом беседовали неделю назад.

— Я ненадолго, — сразу сказала Пиппа. — Мне нужно кое с кем встретиться в Ковент-Гардене.

— Я тебя не задержу, — сказал Крис. — Просто хотел перемолвиться с тобой несколькими словами о Ленке.

Лицо Пиппы помрачнело.

— Опять эта женщина? Не хотела бы о ней говорить… Ну, выкладывай, что опять натворил Дункан?

Ответ Пиппы поразил Криса. Судя по всему, о смерти Ленки она ещё не знала.

— Ленка умерла, — огорошил Пиппу Крис. — Её убили.

Пиппа побледнела как полотно.

— Боже мой! Надеюсь, это не Дункан её прикончил? — Потом она поняла, что сказала бестактность, и смутилась. — Извини, мне не следовало этого говорить. Но ведь ты встретился со мной, чтобы обсудить смерть Ленки, не так ли? Выходит, это как-то связано с Дунканом?

— У меня нет никаких причин так считать, — сказал Крис, хотя уверенность в голосе Пиппы его встревожила. — Это случилось в Праге. Чешская полиция полагает, что её убийство — дело рук местного преступника.

— Bay! — сказала Пиппа. — Представляю себе, в каком состоянии находится Дункан.

— В ужасном, — сказал Крис, отхлебнув горького. — Ты вообще-то знаешь, как он относился к Ленке?

Пиппа фыркнула:

— Знаю ли я? Мне ли не знать? Поначалу, правда, я думала, что Ленка — его старинная подруга, с которой у него все давно кончено. Но время шло, и я поняла, что его чувства к ней намного серьёзнее.

— А как, скажи на милость, ты об этом узнала?

— Да от Дункана же! Он сам мне сказал. У него из-за этой женщины был самый настоящий сдвиг по фазе. Стоило ему начать о ней говорить, как он уже не мог остановиться. Ты ведь знаешь, до какой степени могут простираться его откровения? Раньше я считала это достоинством, теперь же думаю, что это обыкновенный идиотизм. Как-то раз он вернулся домой совершенно пьяный и принялся с чувством повествовать мне о том, что Ленка — единственная женщина, которую он по-настоящему любил. И кому он это говорил? Мне, своей жене! Дальше — больше. Он всё время порывался встретиться с ней, пригласить её на ленч или затащить в ресторан, чтобы угостить выпивкой. Я просила его этого не делать. Но он не слушал меня и все равно уходил из дому.

— Тебе, возможно, покажется это странным, но у них ничего не было, — сказал Крис.

— А мне наплевать! — резко бросила Пиппа. — Иногда я думаю, что для всех было бы лучше, если бы они время от времени спали.

— Так вы расстались из-за откровений Дункана? — спросил Крис. — Дункан мне об этом ничего не говорил!

Пиппа вздохнула:

— Скорее всего, поэтому. Но я не хочу возлагать вину за наш разрыв на него одного. Он, в сущности, был милейшим парнем. И поначалу мне даже казалось, что он любит меня. Иногда у него бывал такой взгляд… как у доброго, преданного тебе всей душой большого щенка — не знаю, понимаешь ли ты, что я имею в виду. — Пиппа нахмурилась. — Я его тоже любила, правда. Но потом мы поженились, отношения наши стали меняться, и со временем я узнала от него, что женщины лучше Ленки ему встречать не доводилось.

— Трудно тебе пришлось, — посочувствовал Крис.

— Да, трудно. Но, повторяю, не он один виноват в том, что мы расстались. Дункан говорил тебе когда-нибудь о Тони?

Крис отрицательно покачал головой.

— Это один парень с моей работы. Я с ним встречалась, и Дункан случайно узнал об этом. Между прочим, он показал себя приличным человеком. Вёл себя достойно, не орал, как некоторые, был сдержан… Но после этого наши отношения окончательно развалились.

— Гхм.

— Да, как выяснилось, наш брак ничего не стоил. Хорошо ещё, что детей не успели завести.

— Это с Тони ты сегодня встречаешься?

Пиппа покраснела.

— Нет, — сказала она. — Наша связь с Тони закончилась довольно быстро. В очередной раз выяснилось, что я плохо разбираюсь в мужчинах.

Для того, чтобы задать Пиппе следующий вопрос, Крису понадобилось сделать над собой известное усилие.

— Как ты в глубине души считаешь: Дункан мог убить Ленку?

— Ну уж нет. — Хотя она произнесла это быстро, Крис услышал в её голосе сомнение.

— Странно, — сказал Крис. — А мне показалось, что когда я рассказал тебе о смерти Ленки, ты подумала совсем о другом.

— Ну, подумала, — сказала Пиппа, исследуя взглядом содержимое своего стакана. — Каюсь. Сейчас мне стыдно за свои слова. На самом деле я считаю, что Дункан никогда не причинил бы Ленке вреда.

— Ленкин сосед говорил, что он следил за её квартирой.

— Вот это меня как раз не удивляет.

— А ещё Ленкин сосед говорил, что она всячески его избегала.

— И это меня тоже не удивляет. Мне всегда казалось, что Ленка испытывает по отношению к Дункану совсем другие чувства, нежели он к ней. Видимо, у неё в голове было побольше мозгов, чем у него.

— Но ведь если бы Ленка окончательно его отшила, для него это стало бы трагедией, как по-твоему?

— Ещё бы! — Пиппа одним глотком прикончила вино. — Но я тебе так скажу: я какое-то время любила этого глупца и знаю, что он не убийца. — Тут Пиппа посмотрела на часы и добавила: — Мне пора идти. Спасибо за выпивку. Ох! Чуть не забыла принести свои соболезнования. Мне жаль, что с Ленкой всё так вышло. Я ведь знаю, что она была твоим хорошим другом.

С этими словами Пиппа удалилась, оставив Криса в ещё больших сомнениях, чем он пребывал раньше.

* * *

Когда Крис вошёл к себе в квартиру, то сразу же услышал пронзительную трель телефона. Он снял трубку. Звонила его мать.

— Как поживаешь, Крис? У тебя все нормально?

Интересно, подумал Крис, как это она узнает, когда у него случаются неприятности?

Крис ещё не разговаривал с ней о смерти Ленки. Эту проблему ему хотелось решить самому — вряд ли мать и её страхи смогли бы приблизить его к разрешению загадки.

— Крис? Ты меня слышишь? Я так за тебя волновалась…

— Это почему же, мам?

— Потому что ты не звонил мне уже две недели, вот почему!

— Ну и что? Я ведь не должен звонить тебе с отчётом каждую неделю?

— Да, не должен, дорогой. Но ведь раньше звонил?

Крис прикрыл глаза. Избежать вмешательства домашних было невозможно. Так происходит со всеми поляками из Галифакса. Даже если ты вырос, семья все равно пытается на тебя давить. Крис признавал, что члены семьи должны поддерживать друг друга, но иногда ему казалось, что было бы лучше, если бы мать поменьше вмешивалась в его дела.

— У тебя что-то случилось, — сказала мать. — Я знаю это, чувствую по голосу, поэтому не смей мне врать!

Крис тяжело вздохнул.

— Да, мама, случилось, — сказал он, хотя всячески стремился этого разговора избежать. — Дело в том, что Ленку убили.

— Не может быть!

— Тем не менее это так.

— Как это произошло? Она погибла в автомобильной катастрофе?

— Нет.

Крис в нескольких словах обрисовал ей, как всё произошло. Мать неожиданно разрыдалась. Он удивился: мать была сильной женщиной, очень сильной. Он всего пару раз в жизни видел, чтобы она плакала.

— Мам, не плачь, а? — попросил он.

— Она была такой милой девушкой… — всхлипывая, произнесла мать. — И столько для тебя сделала.

— Да, это правда.

— После того, как вы открыли совместное предприятие, я получила от неё такое чудесное письмо… Разумеется, я написала ей ответ — поблагодарила её за то, что она тебе помогла.

— Что ты сделала?

— Я написала ей письмо, — сказала мать. У Криса упало сердце. Не впервые поступок матери приводил его в ужас. — И она мне ответила, что сразу подумала о тебе, как о партнёре. Написала, что лучшего человека в таком деле, как ваше, нет. Говорила, что никому так, как тебе, не доверяет. Я, между прочим, её письмо сохранила. Если захочешь, я тебе его покажу.

— Это было очень мило с её стороны, — прошептал Крис.

— Она на самом деле так о тебе думала. Правда.

Крис почувствовал, как у него защипало от слёз глаза. Он знал, что это правда: Ленка никогда не кривила душой — просто не умела этого делать.

— Как ты там без неё справляешься? — спросила мать.

— Если честно, с трудом, мам, — признался Крис.

— Ладно, не расстраивайся, — сказала мать. — Думаю, ты справишься. Ты ведь не подведёшь Ленку, верно?

— Нет, мам, не подведу, — пообещал Крис.

— Приезжай к нам на уик-энд. Думаю, дедушка будет рад тебя видеть.

Признаться, Крис не был в этом уверен. В детстве он, конечно, уважал дедулю — героя войны, но со временем выяснилось, что у них с дедом разные взгляды на вещи. Дедуля считал инвестиционные банки орудием в руках международной еврейской или германской общины, направленным против добрых католиков — таких, к примеру, как он сам. Со временем их с дедом политические расхождения стали ещё больше.

— Извини, мам, но я не смогу. Надеюсь, ты представляешь, сколько дел на меня свалилось после смерти Ленки?

— Жаль, дорогой, что я тебя не увижу, но ничего не поделаешь. Хочу только ещё раз сказать, что очень сожалею о смерти Ленки.

Крис попрощался с матерью и повесил трубку.

Плюхнувшись в кресло, он стал размышлять о матери. При мысли о том, что Ленка ей о нём писала, Крис поморщился. Зато Ленка, сочиняя письмо его матери, наверняка никакого дискомфорта не испытывала. Она-то знала, как это важно, когда мать гордится своим сыном. Крис ухмыльнулся. Несмотря на то что его мать и Ленка — в силу воспитания, образования и возраста — были, казалось бы, диаметрально противоположными существами, на самом деле они имели куда больше общего, чем это можно было себе представить. Жаль, что он не познакомил их ближе, пока Ленка была жива.

Криса захлестнуло чувство вины. Мать его была прекрасной женщиной, и его попытка отдалиться от неё была не стремлением стать самостоятельным человеком, а скорее желанием маленького мальчика избежать материнской опеки и вечных нахлобучек. Ленка же, сама по себе сильная и независимая натура, сразу оценила его мать и, как теперь выяснилось, поддерживала с ней контакт. Грустно, что он сам не догадался написать матери хорошее, доброе письмо, как это сделала Ленка.

Эх, Ленка, Ленка…

Он глянул на стоявший на его рабочем столе компьютер и вспомнил о загадочном Маркусе.

Включив компьютер, он проверил электронную почту, адрес которой успел переслать Маркусу, когда был на квартире у Ленки.

Интуиция его не подвела. Пришло новое сообщение. Тема его была обозначена просто: «Ленка». Можно было не сомневаться, что это послание отправил Маркус.

Крис открыл письмо.

Оно гласило:

С ужасом узнал о смерти Ленки. Это заставляет меня задуматься о собственной безопасности. Я знаю, что вы были на борту яхты, когда погиб мой брат. Быть может, вы расскажете мне о том, что там случилось?

Маркус.

Крис впился глазами в строчки на мониторе. Действительно, он обещал Маркусу рассказать правду о том, что случилось на яхте. Но что, собственно, он мог ему рассказать?

Неизвестно было, что знал Маркус, а что — нет. Меган, к примеру, считала, что Ленка рассказала Маркусу о том, как Дункан ударом кулака сбил Алекса за борт. Косвенно об этом свидетельствовало послание Йена, который просил Ленку держать рот на замке. Тем не менее, Крис не мог судить с уверенностью, как всё обстояло на самом деле и что Ленка успела наговорить Маркусу. И потом — если Ленка сказала Маркусу о Дункане, сразу встаёт вопрос: пойдёт Маркус в полицию или нет? Поскольку Ленка умерла, у Маркуса не было свидетелей — кроме Криса, которому, признаться, свидетельствовать против Дункана совсем не улыбалось.

Пощёлкивая клавишами, он написал:

Маркус!

Я не могу сообщить вам во всех деталях, что именно тогда произошло. Могу сказать одно: ваш брат умер в результате несчастного случая. Ответьте мне — вы можете рассказать, о чём вам поведала Ленка, когда вы встречались с ней незадолго до её смерти? Мне бы очень хотелось поговорить на эту тему с вами лично. Сообщите мне ваш телефонный номер и адрес. Но если вам в силу ряда причин неудобно это сделать, вы можете связаться со мной по следующим номерам…

Крис дал Маркусу свой рабочий и домашний телефоны. Он сообщил ему также номера своего мобильника, факса и домашний адрес.

Тот факт, что Маркус беспокоился о своей безопасности, неприятно поразил Криса. Похоже, этот парень обладал-таки какой-то важной информацией. Крису хотелось понять, что именно он знает и как собирается поступить с оказавшимися в его распоряжении сведениями.

8

В среду Крис и Меган вылетели в Прагу, чтобы присутствовать на похоронах Ленки и выразить соболезнование её друзьям и родственникам. На всё это у них должно было уйти не более одного дня. Дункан тоже приехал, но пребывал в таком ужасном состоянии, что его жалкий вид испортил Крису и Меган радость от встречи. Отношение Меган к Дункану также оставляло желать лучшего, что, разумеется, не могло не сказаться на настроении Криса. Это не говоря уже о том, что все они были чрезвычайно опечалены смертью Ленки и подавлены царившей на похоронах гнетущей обстановкой. В силу указанных причин Крис, Меган и Дункан в течение всего дня едва обменялись парой слов. Если же им всё-таки приходилось говорить, то они произносили что-нибудь печальное и торжественное, приличествующее траурной атмосфере.

В аэропорту они взяли такси и поехали в местечко под названием Мельник в тридцати километрах от Праги. Это был крохотный древний городок, стоявший на слиянии двух больших рек — Влтавы и Лабы. На холмах вокруг Мельника раскинулись виноградники, а над всей местностью доминировал мрачный средневековый замок на горе. Несмотря на романтический средневековый ореол, окутывавший местечко, как туманом, здесь исправно функционировал вполне современный крематорий, где и собрались близкие Ленке люди, чтобы отдать ей последний долг.

Никакой религиозной службы не было — только играла похоронная музыка. Кроме того, с траурными речами выступили друзья и подруги Ленки. Хотя Крис не понимал ни слова из того, что они говорили, их скорбь ложилась на его сердце тяжёлым грузом.

Впрочем, сам Крис скорби не испытывал. Печаль — пожалуй, боль утраты — да, но вот возвышенной элегической скорби, которая охватывает при мысли о кончине хорошо знакомого человека, не было. Ему было трудно представить, что Ленка родилась и выросла в этом захолустном местечке. Средой её обитания были Лондон, Нью-Йорк, Париж, Прага — крупнейшие города мира. Вот почему он никак не мог поверить, что в гробу находится тело Ленки. У него было странное ощущение, что в гробу лежит не Ленка, а кто-то ещё, а сама она находится где-то совсем в другом месте.

Когда прощание с покойной подходило к концу, Крис ухитрился-таки вставить несколько слов, обращаясь к Ленкиным родителям. Он сообщил им, что нашёл адвоката, который займётся улаживанием имущественных дел Ленки в Лондоне. Те поблагодарили его, после чего Крис, Меган и Дункан сочли возможным удалиться.


В Стэнстеде[4] они расселись по электричкам. Одна из них повезла Меган в Кембридж, Дункана же и Криса поезд повёз в противоположном направлении — в сторону Ливерпуль-стрит. Они сидели друг против друга и смотрели в тёмное окно, за которым проплывали россыпи огней Эссекса.

— Спасибо, что согласился пообедать завтра со мной и Халидом, — с отсутствующим видом произнёс Дункан.

— Не стоит благодарности, — уронил Крис.

— Извини, но мне, боюсь, не удастся присоединиться к вам — дела навалились.

— Да ладно, — буркнул Крис, хотя перспектива обеда с клиентом Дункана без участия последнего не слишком ему улыбалась.

— С тобой никогда не пытался связаться тип по имени Маркус? — после минутного молчания спросил Крис.

— Маркус? — удивился Дункан. — Какой Маркус? А-а, это Маркус Нил из банка «Братья Хэррисон»?

— Нет, не тот. Это американец. Высокий, худой, с длинными волосами.

Дункан покачал головой:

— Не знаю такого.

— Неужели? — В разговоре наступила пауза. Крис заметил, что Дункан находится в состоянии сильного стресса. — На прошлой неделе я побывал на квартире Ленки.

Дункан пробурчал нечто невразумительное.

— Я встретил одного из её соседей. Он сказал, что ты ошивался поблизости от её дома.

— Я?

— Он так точно описал твою внешность, что сомнений не оставалось. Он сказал, что ты пытался приставать к Ленке, но она захлопнула дверь прямо у тебя перед носом.

Дункан промолчал и продолжал смотреть в окно электрички.

Крис не торопился. Он ждал ответа Дункана.

Через некоторое время Дункан заговорил:

— Это правда. Когда наш брак с Пиппой дал трещину, я попытался возобновить отношения с Ленкой, но она не захотела меня видеть. Однако я не оставлял попыток. Она слишком много значила для меня.

— И поэтому ты начал её преследовать?

— Ничего подобного. Я просто смотрел на неё иногда… издалека. Сомневаюсь даже, что она меня видела. А ещё я писал ей. Пару раз пытался подойти и заговорить. Но я её не преследовал, другими словами, не применял к ней ни малейшего насилия — если ты это имеешь в виду. — Дункан улыбнулся. — Смешно. Ты не поверишь, но за неделю до смерти она мне позвонила. Сказала, что хочет меня видеть. Сказала, что хочет сообщить мне что-то важное. Мы с ней встретились в баре неподалёку от твоей работы.

— И зачем же она назначила тебе свидание?

Дункан вздохнул:

— Не знаю. Я все испортил. Мне так много хотелось сказать ей… Она пыталась остановить меня, но я все болтал и болтал — как заведённый. Ну она и ушла.

— Так ничего и не сказав?

— Ну почему… Кое-что она сказала. Например, что о нашем сближении не может быть и речи, — с горечью произнёс Дункан. — Только подумай, какая ирония судьбы — в последний раз, когда я её видел, она сказала, что терпеть меня не может. — На глаза Дункана набежали слёзы.

— Чёрт бы тебя побрал, Дункан! Быть может, в тот момент она хотела сказать тебе что-то действительно важное. Почему ты её не выслушал?

Некоторое время Дункан в изумлении смотрел на Криса — до того его поразила прозвучавшая в голосе приятеля досада. Помолчав, он сказал:

— А мне тогда плевать было. На все! Понимаешь ты или нет? В любом случае, сейчас об этом говорить поздно.

Крис наклонился к Дункану поближе.

— Послушай, Дункан. Я знаю, кто такой Маркус, даже если этого не знаешь ты. Это брат Алекса Леброна. Ленка послала ему письмо по электронной почте, где сообщила, что хочет с ним поговорить. Лично. — Крис не хотел затрагивать тему отношений Ленки с Йеном, поскольку знал, что это мгновенно выбьет шотландца из колеи. А ему требовалось, чтобы Дункан представлял себе ситуацию отчётливо. — Так вот, — продолжал Крис, — возможно, то, о чём она хотела с тобой поговорить, имело отношение к смерти Алекса Леброна. Теперь скажи мне: имеешь ли ты хоть какое-то представление, о чём Ленка собиралась говорить с Маркусом?

Дункан вздохнул и прикрыл глаза.

— Я знаю, кто такой Маркус. Он тоже приходил со мной разговаривать — после того, как переговорил с Ленкой у вас в офисе. Она сказала ему, что я ударил его брата кулаком и сбил в море. Маркус ждал меня на улице у офиса. И поймал меня, когда я шёл домой. Мы с ним шли по улице и кричали друг на друга, как бешеные.

— Ну и что же он при этом кричал?

— Как что? Кричал, что знает, как всё вышло. Спрашивал меня, зачем я это сделал? И почему я так долго об этом молчал? А потом назвал меня подонком и скотиной!

— Ну а ты ему что на это ответил?

Дункан вздохнул:

— Я всё это вытерпел. Ты ведь знаешь, как непросто мне было хранить все это в тайне. Вы очень великодушно поступили, не дав мне окончить жизнь в тюряге. Но Маркус действительно имел право знать, что на самом деле произошло с его братом.

— Возможно, — пробормотал Крис.

— Ну а потом он вроде бы от меня отцепился. Я было обрадовался, но оказалось, он сделал это для того, чтобы как следует замахнуться. Я едва успел прикрыть лицо. А потом он шёл по улице, пытаясь меня ударить, и это продолжалось до тех пор, пока кто-то из прохожих не оттолкнул его в сторону. Тогда я мгновенно свернул в переулок. Как ты понимаешь, драться с ним я не собирался.

— Как думаешь, каким будет его следующий шаг? — спросил Крис. — Другими словами, обратится он в полицию, или нет?

Дункан пожал плечами:

— Кто его знает.

— Почему ты не рассказал обо всём этом раньше? Почему делал вид, будто не знаешь, кто такой Маркус?

Дункан достал сигареты и закурил.

— Ну… Вы так долго держали язык за зубами. Мне не хотелось признаваться в том, что я единственный, кто выдал тайну. Я надеялся, что Маркус, поговорив со мной, все поймёт и не станет обращаться в официальные инстанции.

— Не понимаю, почему ты не отрицал все с самого начала?

— Поздно было. Ленка ведь ему уже все рассказала. Ну а кроме того, он имел право знать правду.

Он имел право знать.

Чёрт побери, это слова Ленки. Что ж, по крайней мере, кое-что прояснилось. Только что это даёт?

* * *

Весь следующий день Крис просидел у себя в офисе за исключением обеденного перерыва, который он провёл с Халидом — клиентом Дункана. Они встретились с ним в ресторане на Девонширской площади. Халид, правда, опоздал минут на двадцать, зато, появившись, без конца расточал любезности и улыбки. Ему было примерно столько же лет, как и Крису, одет он был очень хорошо, носил небольшие чёрные усики и выглядел в целом весьма элегантно. Как выяснилось из беседы, он был личным другом Фейсала — того самого, с которым Крис вместе учился на курсах в «Блумфилд Вайсе». Подошла официантка, которой Халид заказал обед без вина.

Дожидаясь заказа, Халид с Крисом завели неспешный разговор о центральноевропейском рынке. Суть разговора состояла в следующем: Халид прощупывал состояние рынка и задавал Крису всевозможные вопросы, Крис же перечислял ему названия фирм и предприятий, чьи бумаги араб мог купить без особого риска.

Потом, когда принесли их заказ, разговор сделался более предметным и серьёзным. Крис, говоря о центральноевропейском рынке, упоминал гособлигации различных стран, сыпал названиями предприятий, фирм и фирмочек, с лёгкостью пересчитывая курс различных валют — крон, злотых, флоринов, латов и других, ещё более экзотичных. Рассказывая арабскому банкиру об особенностях центральноевропейского рынка, Крис словно проверял себя и свои собственные знания и к концу разговора неожиданно пришёл к выводу, что не так уж плохо знает специфику этого рынка.

После того, как подали кофе, Халид попросил принести общий счёт и расплатился.

— Сведения, которые я получил от вас, стоят гораздо дороже, — заметил он. — Кстати, спасибо, что отговорили меня от покупки бумаг «Эврики телеком».

— Думаю, в настоящий момент эти бумаги не имеют никакой цены, что бы там ни говорили агенты «Блумфилд Вайса».

— Да, им не стоит доверять, — сказал Халид. — Вы знакомы с Херби Экслером?

— Когда-то я с ним работал.

— Неужели? — осторожно произнёс Халид.

— Не беспокойтесь. Если вы думаете, что это мой друг, то сильно ошибаетесь. В своё время он из меня котлету сделал.

— Мне он тоже доставил много неприятных минут, — сказал Халид. — Он считал меня тупым арабом, которого можно провести, как ребёнка. А чем он вам насолил?

— Помните, несколько лет назад был большой скандал вокруг «Блумфилд Вайса»?

Халид кивнул:

— Разве такое можно забыть?

— Я тогда хотел продать упавшие в цене гособлигации Франции и Италии, но Херби потребовал, чтобы я продолжал их скупать. Поскольку он был моим начальником, я подчинился, но когда рынок рухнул, он свалил вину на меня, и я оказался на улице.

Слушая Криса, Халид внимательно смотрел на него. Должно быть, пытался определить, правду говорит ему Крис или излагает выдуманную им историю, чтобы себя выгородить. Крису, впрочем, было на это наплевать. Изображать перед арабом аса фондового рынка в его намерения не входило.

— По-моему, этот Херби Экслер — большая задница, — ровным голосом сказал Халид.

Крис улыбнулся:

— Не стану с вами спорить.

* * *

Вернувшись с работы домой, Крис, прежде чем лечь спать, включил компьютер и проверил электронную почту. Ему пришло письмо — от Маркуса.

Вы утверждаете, что мой брат утонул в результате несчастного случая, но это всего лишь слова. Если вы не расскажете мне все подробности того, что случилось на яхте, я не смогу передать вам рассказ Ленки. Мне до сих пор не даёт покоя мысль о её смерти. Теперь я не могу доверять никому из тех, кто в тот момент находился на яхте. По этой причине я не дам вам ни номера своего телефона, ни адреса.

Маркус.

Вот дьявольщина! Крис торопливо защёлкал клавишами, набирая ответ.

В воскресенье я улетаю в Штаты. Буду в Нью-Йорке и Хартфорде, штат Коннектикут. Мне бы очень хотелось с вами встретиться. Назовите время и место, и я обязательно приду.

Крис.

Отправив своё послание, Крис лёг спать.

Наутро он обнаружил на компьютере сообщение, состоявшее из одного-единственного слова.

Нет.

Крис вздохнул. В принципе найти человека по имени Маркус Леброн не составляет особого труда. И в этом Эрик был прав. Леброн и впрямь редкая фамилия. Крис решил по прибытии в Америку обязательно отыскать этого загадочного Маркуса. Эрик, наверное, согласится ему в этом помочь.

* * *

Крис стоял у будки сторожа, мимо него стайками пробегали ученики колледжа. Когда-то ему говорили, что он выглядит моложе своих лет, и даже учёба в университете не прибавила его облику солидности. Помнится, тогда это его ужасно раздражало. Но с тех пор прошло десять лет, и Крис надеялся, что уж теперь-то его никто не спутает с учеником колледжа.

Меган отделилась от стены и направилась к нему через двор. На ней были джинсы, свитер и джинсовая куртка. Крис никогда не дал бы ей тридцати двух лет, но всё же она выглядела чуть постарше носившейся рядом молодёжи. Он заметил, как озарилось радостью её лицо, когда она его увидела. Поцеловав её в прохладную щеку, он сказал:

— Рад тебя видеть. Спасибо, что пригласила меня.

— Я тоже очень рада тебя видеть. И потом, надо же мне было отблагодарить тебя за гостеприимство. Не возражаешь, если мы для начала немного прогуляемся?

— Не возражаю, — улыбнулся Крис.

— Тебе нравится Кембридж? — спросила Меган. — Если не ошибаюсь, ты учился в другом месте?

— Но десять лет назад я приезжал сюда, чтобы встретиться со школьными друзьями, и мы неплохо провели с ними время. Правда, города я не знаю, это точно, разве что парочку пабов…

Они отправились на прогулку по городу. Кембридж сильно отличался от Оксфорда, где учился Крис. Туристов в это время года на улицах было мало. Люди, негромко переговариваясь, спешили по своим делам. Крис ещё помнил студенческую жизнь; тогда у него тоже были свои тревоги, невзгоды и переживания, но каким же беззаботным казалось ему сейчас то время! Обстановка же в городе была чуть ли не идиллической. Транспорт в центре не ходил, и вокруг стояла непривычная тишина — раздавались лишь шарканье подошв по мостовой да негромкие голоса шагавших под руку парочек. Изредка, шурша шинами, проезжал велосипедист.

У Криса было ощущение, что он находится в другом мире, где нет ни инвестиционных банков, ни чеков, ни закладных.

— Интересно, как выглядит Чикагский университет? — спросил Крис у Меган.

— Он совсем не похож на Кембридж. Во всяком случае, внешне. Самое старое здание на территории студенческого городка построено всего сто лет назад. Но учат там хорошо. И там есть знатоки средневековья, которых уважают даже здесь, в Кембридже.

— Уверен, ты относишься к их числу, — сказал Крис.

Меган улыбнулась:

— Это я ещё должна доказать. Знаешь, что мне нравится в Кембридже? Здесь каждый камень напоминает об истории — той самой, которой я занимаюсь.

— Ты имеешь в виду все эти древние постройки?

— Не только их. Уже одно то обстоятельство, что здесь на протяжении многих веков учились люди — читали древние манускрипты, изучали латынь, теологию и другие предметы, заставляет меня думать о своём деле с уважением. Кроме того, рукописи десятого века выглядят здесь более уместно, чем в том же Чикагском университете. В Кембридже я словно на другой планете, где все ещё живут и святой Дунстан, и его ученики.

— По-моему, все это такая глубокая древность…

— А вот для меня — нет, — сказала Меган. — Помню, как мне впервые пришла в голову мысль заняться историей. Это было ещё в школе, когда я попала по обмену во Францию, в Орлеан. Девочка, в семье которой я жила, древностями не интересовалась, зато её отец был без ума от истории. Как-то раз он повёл меня на прогулку в церковь Жермини-де-Пре. Там был слепой священник, который тем не менее знал этот маленький храм, как свои пять пальцев и показал нам все, стоящее внимания. Я помню, как этот слепой описывал нам по памяти особенности готической архитектуры храма и рассказывал об уникальных цветных витражах. Я никак не могла поверить, что вся эта красота была создана тысячу лет назад, в так называемые тёмные века. С тех пор я постоянно пыталась себе представить, что чувствовал человек времён средневековья, как он боролся с выпадавшими на его долю трудностями и какой смысл вкладывал в окружающее.

— А вот я всё время думаю о котировках ценных бумаг на чикагском фондовом рынке.

Меган улыбнулась:

— Наверное, всё, что я говорю, кажется тебе странным?

— Вовсе нет, — сказал Крис. — Более того, я надеюсь, что ты станешь моим экскурсоводом в этом царстве древностей.

— В таком случае я поведу тебя в местную библиотеку, чтобы ты мог своими глазами оценить величие древних манускриптов.

— Согласен.

Меган улыбнулась и указала на узкую аллею.

— Но начнём мы с общего осмотра города.

Они двинулись по аллее, по обеим сторонам которой стояли коттеджи, выкрашенные в розовый цвет.

— На похоронах была чертовски мрачная обстановка, правда? — сказал он.

Меган пожала плечами:

— Это естественно. Но я рада, что побывала там.

— К сожалению, нам почти не удалось поговорить.

— Дункан выглядел просто ужасно. Кстати, ты успел с ним побеседовать?

— Да, перебросился парой слов, — сказал Крис.

— И что же?

— Поначалу он все отрицал, но потом признался, что виделся с Маркусом. По всей видимости, ты права: Ленка рассказала-таки Маркусу о том, что произошло тогда на яхте. Маркус все спрашивал у Дункана, правда ли это, и угрожал ему.

— Угрожал? — с тревогой переспросила Меган.

— Да так, ничего конкретного. Ругался, махал кулаками и всё такое…

— Но почему Дункан не сказал тебе об этом раньше?

— Чтобы мы не подумали, будто это он выдал нашу общую тайну.

— В этом есть свой резон, — сказала Меган.

— Да, я тоже ему верю, — кивнул Крис.

— Ты спрашивал его, где он был в тот день, когда убили Ленку?

— Нет, не спрашивал.

— Но почему?

Крис глубоко вздохнул.

— Это был день похорон Ленки, которую Дункан любил больше всех на свете. Думаю, стоило мне хотя бы намёком показать ему, что я подозреваю его в её убийстве, он просто взбесился бы.

Меган с неодобрением посмотрела на Криса.

— Разве ты не понимаешь, что Дункан — мой друг? — сказал Крис, встречая её взгляд. — Кроме того, я уверен, что это не он убил Ленку.

Они добрались до реки, разлившейся после недавних дождей. Над водой стлался туман, вдали виднелась одинокая лодочка, которой правил какой-то молодой человек — должно быть, студент.

— Как он неумело гребёт, — обратила внимание Меган. — А ты любишь кататься на лодке?

— Только не в марте, — ответил Крис, вздрагивая при одной мысли о ледяных брызгах.

Они пошли вдоль реки.

— По крайней мере, сейчас мы точно знаем, что сказала Маркусу Ленка.

— Да, — промолвил Крис и неожиданно замер. — Погоди!

— Что такое?

— Мы не знаем, что Ленка намеревалась сообщить Маркусу. Даже представления не имеем.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А вот что: мы знаем, что Маркус приходил к Ленке в понедельник. Мы знаем также — правда, со слов Дункана, — что Ленка сказала ему, будто Алекса сбил за борт Дункан. Недаром же Маркус в тот самый день направился к офису Дункана, чтобы подстеречь его, когда он будет возвращаться с работы.

— Всё верно.

— Но ведь Ленка отправила Маркусу электронную почту спустя два дня после этого разговора!

— Ты уверен?

— Постой. Дай я проверю. — Крис вынул листок из кармана своей кожаной куртки. — Да, всё верно, она послала ему письмо в среду, четырнадцатого февраля.

— Но ведь это бессмысленно, — заметила Меган.

— Нет, смысл в этом есть. Это означает, что Маркус имел право знать кое-что ещё.

— Но что именно?

— Не имею представления.

Они по мостику перешли реку и направились в сторону парка.

— У меня есть одна версия, — задумчиво сказала Меган. — Ты в курсе, что у Алекса были проблемы с наркотиками?

— Нет, — сказал Крис, устремив на девушку удивлённый взгляд. — Ничего такого я не припомню.

— Было такое дело, — произнесла Меган. — В конце курсов в «Блумфилд Вайсе» проводили тесты на наркотики, и у него в крови обнаружили кокаин. Руководство «Блумфилд Вайса» устроило по этому поводу шум, Алексу пригрозили исключением.

— Какие тесты на наркотики? — ещё больше удивился Крис. — Я лично не помню, чтобы у нас проводили что-то подобное. — Тут он хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах да! Было что-то такое — вроде обязательной диспансеризации для американских слушателей. Но я не знал про Алекса, он ничего мне об этом не говорил.

— Да, знали только Эрик и я. О таких вещах не рассказывают на каждом углу.

— У меня и в мыслях не было, что Алекс принимал наркотики.

— А между тем тогда их принимали многие, — заметила Меган.

Крис криво усмехнулся:

— Странная вещь, когда дело доходит до наркотиков, я чувствую себя сущим младенцем. Я читаю в газетах, что кругом полно этой дряни, но сам даже никогда в руках не держал. Правда, однажды я застал за этим занятием Йена.

Он вспомнил, как Тамара ворвалась в комнату Йена, увидела, что он принимает кокаин, и присоединилась к нему. Это было неприятное воспоминание, и Крис поторопился отогнать его от себя. Йену повезло, что его не тестировали.

— Возможно, Ленка тоже узнала о том, что Алекса поймали на кокаине, — предположила Меган. — А вдруг она хотела сказать Маркусу именно об этом?

— Но зачем? Вряд ли это то, что Маркус имеет право знать. Кажется, так написала Ленка?

Меган покачала головой:

— Да, сомнительно. Но это ещё одна причина разыскать Маркуса. Он больше не связывался с тобой?

— По-моему, он сильно напуган, — сказал Крис. — Во всяком случае, он отказался дать мне свой адрес.

Меган пристально посмотрела на Криса.

— Не нравится мне все это.

Впервые Крис задался вопросом, почему Маркус опасается за свою жизнь. И не означает ли это, что ему тоже пора побеспокоиться о своей безопасности?

В тот вечер они с Меган прошли несколько миль, исходив Кембриджский парк вдоль и поперёк. Они снова вышли к реке, когда начали сгущаться весенние сумерки. Перебравшись по мостику в более оживлённую часть города, они направили свои стопы в «Форт Святого Георга» — паб, располагавшийся в одинокой башне на берегу реки, и поужинали там у пылающего камина.

Выйдя из паба, они направились к колледжу Меган. Крис намеревался вечером вернуться в Лондон, но Меган пригласила его в свою «келью» на чашку кофе. Хотя Меган намекала на древность своего жилища и связанные с этим неудобства, её комнатка оказалась на диво тёплой и уютной. Они проговорили чуть ли не полночи, и Крис вдруг понял, что уезжать ему совсем не хочется. Меган тоже не торопила его. И Крис остался.

9

Крис пытался положить руку на подлокотник слева от себя, но ему мешал здоровенный детина, который читал компьютерный журнал, развернув его во всю ширь. Справа от Криса расположился парнишка более субтильной комплекции, но он так азартно замахивался, шлёпая картами, играя с другим подростком, что и правый локоть Криса никак не находил себе места. Глянув на лежавшее у него на коленях солидное пособие по макроэкономике стран Балтии, которое он безуспешно пытался просмотреть, Крис зарёкся летать экономическим классом. Ленка, во всяком случае, никогда не экономила на билетах и всегда ругала его за подобные попытки. Но сейчас Крис, учитывая катастрофическое положение фонда «Карпаты», не мог позволить себе выложить ещё около тысячи фунтов, чтобы лететь бизнес-классом. Глупость, в сущности. Тысяча фунтов в любом случае не сделала бы погоды и не исправила положения в фонде «Карпаты», тем более что перелёт все равно влетел ему в копеечку, поскольку он купил дорогой билет с открытой датой обратного вылета. О встрече с Руди Моссом у него существовала предварительная договорённость, но он не имел ни малейшего представления, сколько времени ему понадобится, чтобы разыскать Маркуса Леброна или выяснить, когда и почему Алекс начал употреблять наркотики.

Крис захлопнул журнал с пространной статьёй об экономике стран Балтии, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и предался мыслям о Меган. Они провели вместе незабываемый день и такую же чудесную ночь. Он хранил в памяти запах её тела и нежность кожи. Меган разбудила в нём чувства, которые, он считал, навсегда угасли в его душе. Когда он находился рядом с Меган, его захлёстывала нежность к ней. Он знал, что по сравнению с тем, что он когда-то испытывал к Тамаре, его чувство к Меган намного глубже и чище. Ему хотелось знать о ней как можно больше, и в то же время казалось, что он уже давно и хорошо её знает. Она вошла в его жизнь, и он уже не понимал, как мог раньше жить без неё.

Крис очень надеялся, что их отношения будут иметь продолжение.

Потом он подумал об Эрике и попытался сравнить себя с ним, но сразу осознал всю бессмысленность подобного сравнения: Эрик относился к породе победителей, и в том, что Меган в своё время была с ним, не было ничего удивительного. Крис виновато улыбнулся, вспомнив глупейший вопрос, который задал Меган после ночи любви. На рассвете он спросил у неё об Эрике, и она, вздрогнув, как от удара, ответила ему, что новый любовник не должен расспрашивать о прежнем. Он подумал о Дункане и Пиппе, о дурацких вопросах, которые им задавал, и решил, что вёл себя, как последний идиот.

Представив, как обрадуется ему Меган, когда увидит его в следующий раз, он заложил руки за голову и мечтательно улыбнулся, но тут же получил удар локтем в бок от не в меру азартного юнца справа, который торопливо сдавал карты.

* * *

Руди Мосс за десять лет превратился в самоуверенного и самовлюблённого типа, чей длинный нос, как флюгер, всегда поворачивался в ту сторону, в которую дул ветер с Уолл-стрит. Он научился мастерски держать паузу и даже затягивать молчание, если это было ему выгодно. Крису он не понравился сразу.

Тем не менее ему пришлось сидеть перед Руди и страдать от своего подчинённого, униженного положения. Зато Руди ситуацией явно наслаждался.

Начало разговора показалось Крису обнадёживающим.

— Мне звонил насчёт тебя Эрик Эстли, — сказал Руди. — И наговорил о тебе кучу лестных слов.

— Приятно слышать, — осторожно заметил Крис.

— Ещё бы не приятно. Этот парень сейчас на гребне успеха и ворочает миллионами, — сказал Руди. — Ты знаешь, что о нём пишет «Бизнес уик»? Статья так и называется: «Делатель денег двадцать первого века».

— Правда? — сказал Крис. — Я не знал.

— Похоже, Эрик нынче — главная звезда на небосклоне «М & А»!

— Очень может быть.

— Жаль только, что его не интересует та область инвестиций, которой занимаюсь я, — с кривой усмешкой произнёс Руди.

Крис окинул взглядом офис Руди, сразу поняв, что Эрик обошёл его по всем статьям и Руди ему смертельно завидует. Хорошо ещё, что у Руди оказался свой собственный офис, пусть и небольшой. Кроме того, фирма «Амалгамейтед ветеранз лайф» была учреждением вполне респектабельным, и, видимо, Руди черпал самоуважение ещё и из этого источника. Но назвать его «делателем денег двадцать первого века» у Криса язык бы не повернулся. Подумав об этом, он едва заметно улыбнулся.

И сделал ошибку, поскольку Руди всё это время за ним наблюдал.

— Меня, конечно, радуют похвалы Эрика, но мне необходимо составить и собственное мнение о тебе, как о директоре.

Крис разложил на коленях бумаги и погрузился в рассуждения о перспективах инвестиций в центральноевропейский фондовый рынок. К сожалению, он не знал о замыслах Руди.

— А что ты, к примеру, думаешь о Латвии? — спросил Криса его инвестор. — Как ты полагаешь, она войдёт со временем в европейский рынок?

Хотя Крис не был готов к этому вопросу, он тем не менее воспользовался информацией, почерпнутой им в самолёте из специального журнала, и сумел продемонстрировать Руди вполне удовлетворительное знание предмета.

Похоже, его ответ устроил Руди.

— Как у тебя в фонде с котировками бумаг? — спросил Руди.

Крис протянул Руди сводку котировок за февраль. Руди внимательно её просмотрел.

— Тут у тебя в среднем проставлено один евро двадцать четыре цента за штуку. Если мне не изменяет память, в прошлом месяце было тридцать восемь центов. Что случилось?

— Это все из-за падения бумаг «Эврики телеком», которые мы недавно приобрели. Дело было рискованное, и пока они идут уже по семьдесят за штуку, да и то если продавать сразу одним пакетом.

Руди состроил рожу.

— Кошмар. Другими словами, твой фонд теряет ежемесячно примерно десять процентов, — сказал он с насмешливой улыбкой. — Это не слишком хорошо, ты не находишь?

— Я понимаю, что положение неважное, — вынужден был признать Крис. — Но ведь это все из-за «Эврики». Раньше фонд приносил тебе достаточно прибыли.

— Приносил, но в настоящий момент мы теряем деньги — так или нет?

Крис очень надеялся, что ему не придётся этого говорить, но сейчас он был вынужден это сделать.

— Бумаги «Эврики телеком» купила Ленка.

Руди удивлённо выгнул бровь.

— Как-то это не по-джентльменски: винить в своих грехах партнёршу, которая умерла и не может себя оправдать. Не находишь?

Крис почувствовал, что Руди начинает его доставать. Он сделал глубокий вдох, сосчитал про себя до пяти и сказал:

— Ленка отлично разбиралась в ценных бумагах, и до этого момента все её вложения были прибыльными. Но её последнее приобретение, похоже, никуда не годится.

— Тебе известно, зачем она совершила эту покупку? — спросил Руди.

Задавая этот вопрос, Руди надеялся получить представление о том, насколько тесно Крис контактировал с Ленкой и до какой степени он был осведомлён о сделках, которые они заключали вместе и отдельно друг от друга.

Увы, Крису ничего не оставалось, как сказать правду:

— Она приобрела эти бумаги, когда я был в отпуске.

— Из этого следует, что ты ни черта об этом не знаешь. Между тем, заметь себе, это крупнейшее приобретение фонда.

— Руди, доверься мне. Я выправлю положение, — проблеял Крис.

Руди хохотнул.

— Точно так же, как ты в своё время выправил положение в «Блумфилд Вайсе»?

Неожиданно до Криса дошло. Руди решил поиздеваться над ним. Он играл с ним, как кошка с мышкой. Он даже позволил ему приехать в Штаты — но только для того, чтобы доставить себе удовольствие лично его выпороть.

Крис поднялся с места и сказал:

— Спасибо тебе и твоей фирме, Руди, за то, что вкладывали в нас деньги. Теперь, однако, у меня появилась уверенность, что фонд «Карпаты» обойдётся своими силами.

Руди подобное заявление Криса озадачило. Он явно рассчитывал на то, что порка продлится дольше.

Собрав бумаги и уложив их в кейс, Крис произнёс:

— Я ухожу. И не надо меня провожать. Я сам найду выход.

* * *

Крис купил билет на самолёт от Хартфорда до Нью-Йорка. Он был зол, как чёрт: проделать такой путь только для того, чтобы получить от Руди плевок в лицо? Невиданное унижение! Но и сам он тоже хорош. Знал же, что Руди не изменит своего решения, и всё же настоял на встрече и полетел в Америку. Вот и огреб по первое число.

И что же теперь? Сбыть по дешёвке бумаги, которые ещё что-то стоят? Или вообще объявить себя банкротом и закрыть к чёртовой матери фонд «Карпаты»? Но Крис знал, что ситуация на фондовом рынке может измениться в любой момент и тогда стоимость бумаг «Эврики телеком» взлетит вверх, как ракета. Когда на рынке начинался необъяснимый бум, Крис ненавидел свою работу; ему казалось, что от его способностей и знаний ничего не зависит.

В который уже раз за эту поездку он чувствовал себя беспомощным. Почему-то вдруг вспомнилось детство.

Ему тогда было одиннадцать, и его отец уже девять месяцев лежал в сырой земле. Тогда жизнь Криса, его матери и младшей сестры резко переменилась к худшему. Им пришлось сменить собственный маленький домик, проданный за долги, на неухоженную городскую квартиру в семиэтажной башне. Мать пошла работать продавщицей, а в свободное время три раза в неделю подрабатывала уборкой. Но она гордилась тем, что её сын поступил в привилегированную школу, хотя это и влетело ей в копеечку. От вечных трудов и недосыпания под глазами у неё залегли тёмные тени, но она не жаловалась и не плакала. Никогда. И у неё всегда хватало времени, чтобы поговорить по душам с ним или с Анной и наставить их на путь истинный.

Но потом произошёл один случай. Крис задержался в школе и зашёл за матерью в магазин позже обычного. Анна в это время сидела у какой-то своей школьной приятельницы. Крис с матерью, болтая о всяких пустяках, поднялись на седьмой этаж и направились в сторону своей квартиры, которая находилась в дальнем конце коридора. Неожиданно мать ускорила шаг, а потом перешла на бег. Крис помчался за ней. Когда они подошли к квартире, выяснилось, что входная дверь распахнута настежь, а в комнатах царит страшный беспорядок. Первым делом мать бросилась к гардеробу, где хранились вещи покойного отца. Все ящики были выдвинуты. Мать замерла и в полном оцепенении уставилась на пустые ящики. Выяснилось, что все мало-мальски ценное украдено. В частности, пропали часы отца и его обручальное кольцо. Исчезли также несколько медалей, которые отец получил за успехи в шахматной игре. Они не были изготовлены из серебра или золота и представляли ценность только для одного-единственного человека на свете — матери Криса. На полу валялись растоптанные свадебные фотографии Шипеорских. Рамки у них были поломаны, стекла разбиты, а сами фотографии безнадёжно погублены грубыми, подкованными гвоздями подмётками.

Мать издала дикий вопль, а потом разразилась безудержными рыданиями. Крис, не зная, что делать и как помочь матери, подвёл её к постели и помог ей улечься на перину. Мать плакала горько, как дитя, да и Крис с трудом сдерживал слёзы, но изо всех сил крепился, понимая, что, кроме него, помочь матери больше некому. Он, как мог, старался её успокоить — подсовывал подушки, укутывал одеялом, гладил вздрагивающие плечи, но ничто не помогало. Помогло другое средство: мать вдруг приникла лицом к его груди, выплакалась, орошая слезами его куртку, и после этого неожиданно успокоилась.

Несколько минут она сидела молча, и Крис боялся её потревожить, опасаясь вызвать новую вспышку истерики. Помолчав, мать спустила ноги с постели, повернула к Крису заплаканное, распухшее от слёз лицо и сказала:

— Знаешь что, Крис?

— Что, мама?

— Хуже чем сейчас, нам уже быть не может, верно?

Крис утвердительно кивнул, а мать, глянув на его склонённую голову, ласково улыбнулась.

— Поэтому до тех пор, пока мы с тобой и Анной будем держаться вместе, с нами больше ничего плохого не случится, и наша жизнь будет становиться все лучше и лучше. Так что давай поднимайся. Надо все это убрать до прихода Анны.

Слова матери оказались пророческими. После кражи в квартире их жизнь стала постепенно налаживаться. Мать нашла хорошо оплачиваемую работу в туристическом агентстве, и семейство Шипеорских в скором времени снова переселилось в маленький, но отдельный домик. Анна вышла замуж и завела двоих детей. Крис поступил в университет. Мать добилась того, чего хотела. Её дети вышли в люди. Она выстояла.

И он, Крис, тоже выстоит. Несмотря ни на что.

Подземка довезла его до станции «Пенн-стейшн», откуда Крис взял такси до «Блумфилд Вайса». Он ещё помнил холодок, который пробежал у него по спине, когда он десять лет назад впервые переступил порог этого здания в компании с Йеном и Дунканом. Войдя в облицованное мрамором фойе, он вызвал лифт и поднялся на сорок пятый этаж. Там, как это было ровно десять лет назад, его встретила Эбби Холлис.

Она изменилась на удивление мало: всё та же строгая причёска и неизменно белая шёлковая блузка. Теперь, правда, она жевала резинку и, увидев Криса, позволила себе улыбнуться.

— Рада тебя видеть. Как поживаешь? — сказала она, протягивая Крису руку. — Пойдём в учебный зал, там нам никто не помешает.

Крис огляделся — все, вроде, как прежде. Столики-парты, компьютеры на столах, электронные доски с курсами валют.

— А у вас тут мало что изменилось.

В зале, как и на фондовом рынке и на бирже Уолл-стрит, у электронных табло толпились люди. Прошло уже десять лет с тех пор, как Крис здесь учился, и потому он не ждал, что на него набросится с радостными воплями какой-нибудь знакомый и пригласит пить пиво в бар неподалёку.

Эбби рассказала ему, что, помимо работы на курсах, немного подрабатывает на продажах в «Блумфилд Вайсе», другими словами, занимает в банке не слишком заметное, но довольно прочное положение. Когда они с Эбби подошли к её рабочему столу, там, к огромному своему удивлению, Крис увидел Латашу Джеймс в белой блузке и шикарном чёрном деловом костюме.

— Привет, Крис! Как поживаешь? — радостно вскрикнула Латаша, заключая Криса в объятия. — Жаль, что всё так случилось с Ленкой.

— Да, это было ужасно, — пробормотал Крис. — Ну а ты как? По-прежнему работаешь в муниципалитете?

Латаша закатила глаза к потолку.

— А вот и не угадал. Я теперь подвизаюсь в местной администрации. Не так уж это и плохо, как оказалось…

— Стало быть, ты процветаешь здесь, в «Блумфилд Вайсе»… — протянул Крис. — Хорошо было бы посидеть где-нибудь и поболтать.

— Мне, к сожалению, пора бежать, — сказала Латаша. — Надеюсь, увидимся?

— Она отлично справляется со своими обязанностями, — сказала Эбби, усаживаясь за свой стол. — Между нами, она заключает для банка больше сделок, чем все те парни, которые толкутся в верхних кабинетах. Да и слушатели её любят. И не только с тёмным цветом кожи.

— Очень за неё рад, — сказал Крис, пододвигая себе стул. Потом, указав на развешанные по стенам табло и таблицы, спросил: — Ну и сколько же ты всем этим занимаешься?

— Уже девять лет, — ответила Эбби. — Конечно, я занимаюсь и другими делами, но это место самое моё заветное. Я теперь сама себе начальник.

— В наше время это редкость, — заметил Крис.

Эбби довольно улыбнулась:

— Да, я слышала, как бывает, когда над тобой кто-то стоит. Говорят, Херби Экслер, твой босс, тебя подставил?

Крис удивлённо выгнул бровь.

— Вот уж не думал, что тебе это известно.

— Да брось ты. Об этом все знают, — сказала Эбби. — Просто не говорят вслух. Херби из тех людей, которые всегда не прочь нагадить ближнему, и враждовать с ним опасно. И Саймон Бибби из той же породы. Теперь он глава отдела фиксированных доходов в Нью-Йорке.

— К счастью, меня это уже не касается.

Эбби Холлис надула из жевательной резинки пузырь, хлопнула его и с виноватым видом сказала:

— Ты уж извини меня, Крис, что на курсах я вела себя, как последняя дрянь.

Крис удивился:

— И вовсе ты не была дрянью. С чего это ты взяла?

Эбби улыбнулась:

— Нет, была. Я стремилась быть самым жёстким администратором на курсах. Мне казалось, что, неукоснительно претворяя в жизнь планы и желания шефа, я смогу выдвинуться. Стать шишкой в администрации или торговым агентом.

— Начальству ты, по-моему, нравилась, — с улыбкой сказал Крис.

— Ещё бы! Я ведь так старалась. Я лезла из кожи вон, пока не поняла, что в «Блумфилд Вайсе» всегда можно найти непыльное местечко, пусть и рангом пониже.

На панели вспыхнула лампочка, и Эбби сняла трубку телефона. Как выяснилось, сделки она заключала отнюдь не маленькие. В данный момент она продала ценные бумаги «Нью-Джерси тернпайк» на три миллиона долларов.

Эбби повесила трубку.

— Так на чём мы остановилась?

— Вспоминали добрые старые времена.

— Точно, — сказала Эбби. — Как я только могла забыть?

— Я хотел задать тебе пару вопросов по нашей старой программе. Похоже, там есть кое-что, имеющее отношение к смерти Ленки.

— Давай, спрашивай.

— Это имеет отношение к Алексу Леброну.

Эбби удивлённо приподняла брови.

— Алексу Леброну? Мне всегда казалось, что ты знаешь его куда лучше, чем я.

Крис знал, что давить на Эбби не надо и вести себя с ней следует очень осторожно.

— Я хотел поговорить с тобой о том, что произошло до его смерти.

— Что ж, давай поговорим. Если, конечно, я что-то ещё помню. Как-никак десять лет прошло.

— Насколько я понимаю, его тест на наркотики дал положительный результат?

Эбби кивнула:

— Так оно и было. Если ты помнишь, в банке тогда проводилась кампания против наркотиков. Речь шла об агентах, которые снабжали наших клиентов не только ценными советами, но и всякой наркотической дрянью. Зато эти парни приносили банку хорошую прибыль. Ну так вот… руководство «Блумфилд Вайса» приняло решение исключить кого-нибудь из слушателей курсов, употребляющих наркотики, чтобы продемонстрировать свою нетерпимость к наркоманам и отвести от себя подозрения.

Крис мрачно ухмыльнулся.

— Как ты понимаешь, Калхауну эта идея понравилась. По его приказу сразу после последнего экзамена американским слушателям устроили диспансеризацию, результаты которой тебе известны…

— Таким образом, они взяли у всех тесты, но только один тест оказался положительным.

— Совершенно верно. У Алекса. Правда, у Алекса был покровитель — один известный менеджер по закладу недвижимости. По этой причине можно не сомневаться, что имела место некая сделка. Но когда Алекс погиб, все об этом мгновенно забыли. Тем более, что «Блумфилд Вайс» представил смерть Алекса, как результат наркотиков.

— Полицейские что-нибудь об этом знают? — спросил Крис.

— Не уверена, — пожала плечами Эбби. — С недельку они позанимались этим делом, а потом положили его под сукно. Впрочем, к чему ты меня об этом спрашиваешь? Тебя ведь тоже допрашивали по факту смерти Алекса. Если же ты хочешь знать, пытался ли «Блумфилд Вайс» замять это дело, я не скажу, потому что не знаю.

— Ну а ты как сама думаешь?

Эбби оглянулась:

— Что, по-твоему, мы все здесь делаем? Приносим прибыль «Блумфилд Вайсу» — одному из трёх крупнейших инвестиционных банков на Уолл-стрит. Как думаешь, нам нужны лишние скандалы?

— Сомнительно…

Эбби отвела Криса в сторону и спросила:

— Что же тогда случилось на этой яхте на самом деле?

Крис вздохнул:

— Алекс напился. Яхта шла под всеми парусами, море волновалось. Было скользко — вот он и свалился. Йен, Эрик и Дункан сразу же спрыгнули за борт, чтобы найти его и спасти. Но у них ничего не получилось. Нам, по правде говоря, посчастливилось, что больше никто не погиб. А вот Алекс утонул. — Когда Крис произносил эти слова, его голос звучал тускло, как неживой. Он не играл и не притворялся. Всё, что он говорил, было правдой, по крайней мере, частью правды.

— Извини, что я затронула эту тему, — сказала Эбби. — К сожалению, мы порой забываем, что подобные трагедии могут иметь отношение к нашим близким или знакомым нам людям.

— Это ты хорошо сказала, — произнёс Крис. — В самую точку.

— Потом, конечно, поползли слухи. В прессе поговаривали, что это был не просто несчастный случай.

— Не сомневаюсь.

— Помнишь, в начале курсов вы проходили психологическое тестирование?

— Смутно.

— Ну вспомни. Проверяли склонность стажёров к агрессии, отношение к партнёрам и к тому, что называется «умением выживать в каменных джунглях».

— Это как раз в духе Калхауна, — сказал Крис.

— Именно, — подтвердила Эбби. — Мне вообще иногда кажется, что эта затея с тестированием принадлежала Калхауну. Большинство слушателей показали себя нормальными хищниками. Но у двоих диагностировали пограничное состояние психики.

— Боже мой, и «Блумфилд Вайс» принял их на работу?

— С распростёртыми объятиями. Один из штатных психологов поднял из-за этого шум, но ему быстро заткнули глотку.

— А ты этих психопатов лично знала?

— Как выяснилось, одного знала. Это был парень по имени Стиви Матцли: через несколько месяцев после увольнения из банка он был осуждён за изнасилование. Если мне не изменяет память, на ваших курсах он не учился, но его взяли в штат примерно в то же время. Говорят, психолог в своей характеристике так прямо о нём и написал: «Социально опасен».

— И его тем не менее взяли?

— Именно! Самое главное, он оказался блестящим агентом по продажам. Можно сказать, «Блумфилд Вайсу» сильно повезло, что этот тип кого-то там изнасиловал уже после того, как уволился.

— Вот ужас-то! Стало быть, ходили слухи, что один из тех, кто находился на яхте, тоже был психопатом?

— Естественно. Когда дело Стиви Матцли выплыло наружу, какие только слухи тогда не ходили! Но слухи так и остались слухами. Как ты знаешь, «Блумфилд Вайс» держит информацию о своих служащих и даже стажёрах в большом секрете. К тому же ты мне только что сказал, что имел место обыкновенный несчастный случай.

Крис сделал вид, что не расслышал её последней реплики.

— Ты знаешь психолога, который проводил эти тесты с нашим потоком? — спросил он.

— Извини, не знаю. Но если тебе интересно, спроси об этом Калхауна. По поводу этих тестов он знает все.

— А где сейчас Калхаун? В отделе кадров?

— Насколько я знаю, год назад его уволили.

— Какая жалость, — усмехнулся Крис. — Как они могли так мерзко поступить с таким очаровательным парнем?

— Особенно после всего того, что он для них сделал, — сказала с улыбкой Эбби.

— Не знаешь, случаем, где бы я мог с ним пересечься?

— По-моему, он всё ещё сидит без работы, — ответила Эбби. — Сразу предупреждаю, что номера его домашнего телефона у меня нет.

— Нет так нет. Если понадобится, я его узнаю. Спасибо тебе за помощь, Эбби.

— Не стоит благодарности, — произнесла Эбби, увидев новую вспышку на табло и поднимая телефонную трубку.

10

Крис сел в лифт и поднялся ещё на два этажа. Когда двери раздвинулись, он оказался в отделанной мрамором приёмной, где всем заправляла молодая ухоженная женщина. Она предложила Крису занять глубокое мягкое кресло, угостила его чаем и сказала, что мистер Эстли примет его в самом непродолжительном времени.

Ждать пришлось довольно долго, но Крис не торопился. Он наблюдал за людьми, которые входили и выходили из офиса, всякий раз демонстрируя свои идентификационные карточки зелёному волчьему глазку, горевшему в панели рядом с дверью.

Крис вспоминал полицейское расследование, учреждённое в связи с гибелью Алекса. Все, кто был на борту яхты, договорились отвечать на вопросы одинаково. Они рассказали полицейским все, как было на самом деле, даже о ссоре между Алексом и Дунканом рассказали, опустили лишь тот факт, что между ними произошла драка. О том, что Алекс якобы сорвался в воду, говорили только Ленка и Дункан. Остальные находились на мостике и, как считалось, самого момента падения за борт не видели. Потом, через две недели после предварительного допроса, их снова вызвали в полицию. На этот раз их допрашивали двое весьма въедливых детективов, которые, казалось, видели в этой истории нечто большее, нежели банальный несчастный случай. Что-то в рассказе находившихся на борту яхты людей вызывало у них подозрение, но что именно, они, похоже, и сами не знали. Один из них спросил у Криса, была ли на борту драка, на что Крис ответил, что если и была, то он, Крис, ничего подобного не видел. Нервы у стажёров были на пределе, но они тем не менее решили придерживаться принятой ими вначале версии. Дункан, правда, расклеился и едва не раскололся, но Эрику и Крису удалось уговорить его хранить молчание.

После второго допроса Йену, Дункану и Крису было предложено задержаться в Нью-Йорке ещё на неделю — на тот случай, если всплывут новые обстоятельства дела. Эта неделя позволила британцам принять участие в похоронах Алекса. Дункан и Ленка находились в чрезвычайно подавленном состоянии духа и винили себя в его смерти. Йен все больше помалкивал и с мрачным видом бродил по комнате. Ленка в течение этой недели пару раз основательно напилась и старалась избегать встреч и разговоров с Дунканом.

Хотя ближайшим другом покойного был Эрик, он не впал в депрессию, а вместе с Крисом пытался поднять дух маленькой компании и успокоить её. Прошла ещё одна неделя, полиция закрыла дело, и британцы, с облегчением переведя дух, отбыли наконец на родину.

— Привет, Крис. Извини, что заставляю тебя ждать, — сказал Эрик, выходя из офиса. — Я надеялся освободиться пораньше. Боюсь, тебе придётся подождать меня ещё минут двадцать.

— А я не могу подождать тебя в твоём кабинете?

— Извини, — сказал Эрик, — но в эти двери может заходить только ограниченное число людей. Абсолютная безопасность — вот лозунг «М & А» в наши дни.

— Понятно, — протянул Крис. — Но у меня дело-то, в общем, минутное. Хочу разыскать Калхауна. Ты не знаешь, случаем, кто мне может в этом помочь?

— Ты о Джордже Калхауне? — уточнил Эрик. — Не волнуйся. Я сведу тебя с человеком, который знает этого типа. — Эрик кивнул ему и скрылся за тонированными дверьми своего кабинета.

Крис увидел в углу приёмной телефон и спросил у красотки, которая угощала его чаем, можно ли ему воспользоваться аппаратом. Когда разрешение было получено, Крис набрал номер фонда «Карпаты». На телефоне сидел Олли.

— Плохие новости, — сразу, даже не поздоровавшись, сказал он.

Сердце у Криса ёкнуло.

— Ну, что там у нас ещё?

— Проявились люди из «Мелвилл кэпитал менеджмент». Они отзывают свои средства.

Крис закрыл глаза. «Мелвилл кэпитал» была небольшой фирмой, расположенной в Принстоне. Она объединяла средства полудюжины частных колледжей, разбросанных по Америке. Всего-навсего они внесли в фонд «Карпаты» три миллиона евро — не так много, если разобраться. Но если эти три миллиона приплюсовать к средствам, которые отзывал из «Карпат» Руди, картина получалась ещё более удручающая, нежели предполагал Крис. Но худшее было впереди — тот факт, что Руди и «Мелвилл» отзывали из фонда средства, мог всполошить других инвесторов и вызвать у них аналогичную реакцию.

— Эти парни из «Мелвилла»… Они назвали причину, почему отзывают средства?

— Нет. Сказали просто, что хотят вернуть свои деньги в течение оговорённых законом тридцати дней.

Хотя с инвесторами в основном общалась Ленка, Крису тоже приходилось пару раз с ними встречаться. Но вот из «Мелвилла» он не знал никого. Правда, он недавно звонил туда, чтобы поставить их в известность о смерти Ленки.

— Как, чёрт возьми, звали парня, которому я звонил, когда умерла Ленка? — с раздражением спросил он у Олли. — Зицка? Зисска? Что-то вроде этого…

— Доктор Мартин Жижка, — сказал Олли.

— Дай мне его телефон.

Олли продиктовал ему номера «Мелвилла».

— Спасибо, Олли…

— Ну и что ты теперь будешь делать? — поинтересовался Олли.

— Попрошу их не торопиться с отзывом средств.

— В таком случае желаю удачи, — бодро сказал Олли, а потом, уже совсем другим голосом, с опаской спросил: — А как у тебя дела с «Амалгамейтед ветеранз»?

— Лучше не спрашивай…

Крис повесил трубку и набрал номер «Мелвилла».

— Жижка, — послышался на противоположном конце провода голос — такой тихий, что Крис едва разобрал фамилию.

— Доктор Жижка? — уточнил на всякий случай Крис.

— Да, — проблеял представитель «Мелвилла».

— С вами говорит Крис Шипеорский из фонда «Карпаты».

— Слушаю вас, — сказал Жижка, слегка повышая голос. Судя по тембру и интонациям голоса, означенный доктор Жижка не испытывал большого желания беседовать с Крисом.

— Насколько я понимаю, вы собираетесь отозвать свои средства из нашего фонда?

— Совершенно справедливо.

— "Мелвилл капитал" — очень важный для нас инвестор, и нам было бы жаль вас потерять. Я хотел бы встретиться с вами лично, чтобы обсудить эту проблему.

Как Крис и ожидал, Жижка не выказал особого желания с ним беседовать.

— Не думаю, что вам удастся увидеться с нами. Вы в настоящий момент в Лондоне?

— В настоящий момент я в Нью-Йорке.

— Увы, завтра я очень занят. Совсем нет времени.

— Знаете, доктор Жижка, мне нужно не более получаса. Как я уже говорил, мне требуется выяснить, почему вы отзываете свои средства, и узнать, о чём вы в последний раз говорили с Ленкой.

Жижка вздохнул:

— Хорошо. В четыре часа вас устроит? Мы встретимся с вами в четыре, поскольку в четыре тридцать у меня намечена встреча с другими людьми.

— Прекрасно, доктор Жижка. Мы встретимся в четыре.

Крис положил трубку на рычаг, когда в дверях показался Эрик.

— Что-то случилось? — спросил он, заметив взволнованное выражение лица Криса.

— Лучше не спрашивай! Всякий раз, когда я звоню в свой офис, чтобы узнать новости, они становятся всё хуже и хуже.

Эрик сочувственно улыбнулся:

— Наплюй! Давай-ка выберемся отсюда и поговорим, пока меня не успели перехватить.

Они вышли из здания банка, и пока Крис думал, что лучше: направиться к метро или к ближайшему бару, к ним подкатил чёрный сверкающий лимузин, водитель которого почтительно распахнул перед ними дверцы.

— Его зовут Терри, — сказал Эрик. — Завтра он отвезёт тебя к Джорджу Калхауну. Ты ведь не откажешься переночевать у меня дома, не так ли?

— С удовольствием, если ты приглашаешь.

— Конечно, мы же старые друзья. Только не пытайся меня уверить, что перспектива шляться по Сити тебя прельщает куда больше.

— Ты где сейчас обитаешь? — спросил Крис, когда лимузин отъехал от здания банка «Блумфилд Вайса».

— Я живу на Лонг-Айленде. В местечке под названием Милл-Нек. Как раз рядом с Устричной бухтой.

Был час пик, и им понадобилось немало времени, чтобы преодолеть поток машин, заливших улицы города. Пока они ехали, Эрик большей частью говорил по телефону. Он занимался делами, и это не было показухой. Дорогой Эрик успел заключить несколько крупных сделок. Крис изо всех сил делал вид, что не прислушивается к его разговорам, но громкие названия вроде Рим, Мюнхен и Даллас говорили сами за себя.

Повесив трубку, Эрик сказал:

— Только не пытайся угадать, что я покупаю или продаю, ладно?

— Ладно, — сказал Крис.

Эрик вздохнул:

— Ты даже не представляешь себе, что значит сорваться с места раньше времени — хотя бы на час. — В ту же секунду телефон закуковал снова.

Через некоторое время они выехали из города и помчались по узкому пригородному шоссе, по сторонам которого мелькали огороженные проволокой и каменными стенами частные лесные угодья, металлические ворота богатых усадеб и ярко освещённые стрельчатые окна больших загородных домов. Наконец лимузин подкатил к большому, в виде неправильного прямоугольника белому дому, залитому ярким светом. Терри нажал кнопку на приборной доске, и металлические ворота перед домом стали разъезжаться. Когда тяжёлая машина подъехала по гравиевой дорожке к подъезду, Эрик сказал:

— Вот мы и дома.

— Слушай, а не тот ли это дом, на который ты указывал мне с борта яхты? Ну, тот самый, который ты мечтал купить и который, по твоим словам, был спроектирован знаменитым архитектором? — спросил Крис.

— Да, этот дом спроектировал Мейер. И это тот самый дом, о котором я тогда говорил. У тебя хорошая память, Крис.

— Хорошая или нет, не знаю, но ту ночь мне не забыть никогда.

— Да, та ещё была ночка. Но давай всё-таки войдём в дом.

Когда они вышли из машины, которую Терри загнал в гараж, и подошли к парадному, Криса поразила царившая вокруг роскошь; он бы ничуть не удивился, если бы их ждал у дверей затянутый в ливрею лакей. Лакея, однако, не было, и Эрик, чтобы войти в дом, воспользовался связкой самых обыкновенных ключей, достав их из кармана пиджака.

— Эй! — громко позвал Эрик, когда они вошли в фойе и оказались перед большой, круто поднимавшейся вверх лестницей.

Им навстречу спустилась стройная женщина в джинсах и голландских полосатых носках. Она подошла к Эрику и запечатлела на его щеке звонкий поцелуй.

— Познакомься, Крис, это Кэсси.

— Привет, Крис, — сказала Кэсси с доброжелательной улыбкой и протянула ему руку.

Потом послышался возглас: «Папочка!» — и вниз по лестнице скатился карапуз со светлыми вьющимися волосами — вылитая копия матери. Первым делом он уцепился за брючину Эрика.

— Этого парня зовут Уилсон, — сказал Эрик.

— Здрасте, — пробормотал малыш, продолжая держаться за штанину Эрика.

— Привет, — ответил Крис, нагибаясь, чтобы получше разглядеть малыша.

Эрик вскинул мальчика на руки.

— Не возражаешь, если я отведу его в спальню и прочту ему на ночь сказку?

— Ради Бога, — сказал Крис и прошёл вслед за Кэсси в просторную кухню. По пути они наткнулись на надевавшую пальто латиноамериканку.

— Доброй ночи, миссис Кэсси, — сказала она.

— Доброй ночи, Хуанита, — ответила Кэсси. — Спасибо за помощь.

Кэсси усадила Криса за большой мраморный стол в середине кухни, налила ему белого вина и насыпала в корзиночку печений.

— Уилсон, бедняжка, не может заснуть, пока отец не прочтёт ему на ночь сказку, — сказала Кэсси. — Это недолго.

— Вы где-нибудь работаете, Кэсси? — спросил Крис.

— От случая к случаю, — сказала Кэсси. — После того, как родился Уилсон, я уже не могла отдавать все своё время Сити. По счастью, у меня есть своя маленькая компания. К тому же мои родители не оставляют меня своими заботами, и мы поочерёдно навещаем друг друга. Так что в отсутствие Эрика одинокой я себя не чувствую.

— У вас прекрасный дом, мадам, — заметил Крис.

— Да, дом неплох, а главное, он нравится нам, — сказала Кэсси. — Кстати, и семья Эрика родом из этих мест.

— Про Эрика я знаю. А вы сами откуда родом?

— Я — из Филадельфии. Говорят, когда муж идёт в политику, жена у него обязательно должна быть родом из Филадельфии.

— А Эрик занялся политикой?

Кэсси улыбнулась:

— Лучше спросите об этом у него. Кстати, откуда вы знаете Эрика? Он часто рассказывает мне о своих друзьях, но разве всех упомнишь?

— Мы с ним учились на курсах банка «Блумфилд Вайс». Десять лет назад.

— Вы по-прежнему работаете в «Блумфилд Вайсе»?

— Нет, Господь миловал, — улыбнулся Крис.

Кэсси расхохоталась:

— Все ребята из «Блумфилд Вайса» так говорят. Уж и не знаю, как Эрик там существует.

— По-моему, он существует там очень даже неплохо, — жёстко сказал Крис.

— Что-то не верится, — усомнилась Кэсси. — Вы видели его кабинет?

— Меня туда не пустили.

— То-то и оно. Это же настоящая крепость. Туда никого не пускают. Зато он постоянно звонит мне и спрашивает о гороскопах на месяц или даже на неделю.

— И что же ему обещают звезды?

— Надеюсь, вы понимаете, что это шутка? Но, между нами, он и впрямь иногда на них полагается.

Крис расхохотался. Меган была права: Кэсси оказалась удивительно милой женщиной. И очень привлекательной внешне.

— Эрик мне сказал, что проводит много времени за городом, — сообщил Крис.

— Да ну? — удивилась Кэсси. — Неужели он так вам сказал? Отвечу вам на это следующим образом: когда у него бывает время, он к нам заезжает. Но почему вы ничего не пьёте? Вот ещё один сорт белого вина — угощайтесь.

Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем на кухню спустился Эрик. Тогда все они перешли в столовую, выдержанную в стиле модерн. Крис подумал, что вилки здесь меньше всего похожи на вилки и поддеть ими что-нибудь далеко не так просто, как кажется.

Впрочем, внимание Криса сразу отвлекла картина, висевшая в гостиной на стене. Это было изображение нефтеперегонного завода в Саудовской Аравии, столь хорошо знакомого Крису.

— Мне кажется, я знаю эту работу, — сказал Крис.

— Ещё бы ты её не знал, — сказал Эрик. — Думаю, это лучшая работа Алекса. Её подарила мне его мать.

— Я рад, что ты сохранил её, — сказал Крис.

Некоторое время они молча смотрели на картину. Потом Крис переключил внимание на стеклянную стену, за которой открывался потрясающий вид на море и огни бухты.

— Это что же — Устричная бухта? — спросил Крис.

— Она самая, — ответил Эрик.

— Скажи, твои родители все ещё живут здесь? — поинтересовался Крис.

— Да нет. Пять лет назад мой папаша сбежал в Калифорнию с девицей на двадцать лет моложе его. Мать этого не перенесла и тоже отсюда уехала.

— Извини, я не знал, — сказал Крис.

Эрик вздохнул:

— Для меня это был шок. Я и представить себе не мог, что мой отец способен на такое.

Крис понял, что пора сменить тему.

— Как вкусно, — сказал он, попробовав экзотический салат, приготовленный Кэсси. Салат и вправду был хорош. Потом подали филе тунца с ломтиками ананаса и на десерт — крем-брюле. Вечер прошёл очень приятно; вскоре после ужина Кэсси объявила, что отправляется спать.

— Коньяку выпьешь? — спросил Эрик, когда Кэсси ушла.

— По-моему, прежде надо вымыть тарелки, — сказал Крис.

— Оставь, — сказал Эрик. — Это дело Хуаниты.

Крис подумал о том, как это приятно — не мыть тарелки после вечеринки, и последовал за Эриком в просторную гостиную, где горел камин и было так мало мебели, что она казалась пустой. Эрик разлил по фужерам коньяк и протянул один из них Крису.

— Спасибо, что замолвил за меня словечко Руди Моссу, — сказал Крис, располагаясь на диване.

— Не стоит благодарности. Главное, как повёл себя Руди?

— Плохо, — криво улыбнулся Крис. — Боюсь, ты зря потерял время. Я пытался убедить его, чтобы он не отзывал свои средства из моего фонда, но он, по-моему, думал только о том, как бы посильнее меня унизить. Хотел продемонстрировать своё превосходство. Короче, оказался мерзким типом, каким мы его всегда и считали.

Эрик ухмыльнулся:

— Жаль, что такой талантливый в принципе финансист проявил себя как жалкий, ничтожный тип.

— Нет, ты вникни, — сказал Крис. — Фонд «Карпаты», который вчера ещё приносил инвесторам прибыль, неожиданно оказался в опасности! Мне необходимо продать бумаги, чтобы выплатить Руди его пай, а время для продажи сейчас самое невыгодное. И ещё эта проклятая «Эврика телеком», чей пакет нам сплавил Йен. Скажу тебе честно, Эрик, я просто не знаю, что делать.

— Да ладно тебе, — сказал Эрик, — все так или иначе утрясётся.

— Мне бы твою уверенность. Эх, жаль, Ленки нет. Я без неё прямо как без рук! Не хотелось бы потерять то, что она создала.

— Но почему ты принимаешь все на свой счёт? Уверен, Ленка поняла бы, что всё дело в неблагоприятно сложившихся обстоятельствах.

Нет, подумал Крис, не поняла бы. Она сражалась бы за спасение фонда «Карпаты» до последней возможности. И он тоже должен сражаться за спасение фонда, её фонда.

— Ты выследил Маркуса Леброна? — спросил между тем Эрик.

— Нет ещё. Это я оставил себе на завтра. На закуску. Но прежде мне хочется перемолвиться словом с Джорджем Калхауном.

— А зачем он тебе понадобился? С таким человеком лучше не связываться.

Крис рассказал Эрику о своей беседе с Эбби Холлис, а потом спросил, знает ли Эрик, что Алекс принимал наркотики.

— Ну, было такое дело, — неохотно сказал Эрик. — Принимал. Изредка. Мы с ним об этом почти не говорили.

— До тех пор, пока его не поймали?

— И даже после. Конечно, он по этому поводу расстраивался, но когда я начинал его расспрашивать, говорил, что произошла какая-то ошибка, что он давно уже ничего не принимал. Но в принципе обсуждать эту проблему он не хотел.

— Эбби намекала, что Калхаун ему угрожал.

— Все может быть. В последнее время Алекс был не в своей тарелке, это точно. Но, как я уже говорил, помощи у меня он не просил. Я уважал такую его позицию. Мы с ним были хорошие друзья, и я знал, что Алекс не любит, когда к нему лезут в душу.

— Значит, ты не знал точно, что с ним происходит?

Эрик отрицательно покачал головой.

— Но почему ты не сказал об этом нам — после того, когда всё произошло?

— А зачем? — спросил Эрик. — К чему было говорить во всеуслышание о его проблемах после того, как он отдал Богу душу? Где логика?

— Я всё пытаюсь понять, имеет ли это какое-то отношение к Ленкиной смерти, — мрачно сказал Крис.

Эрик был удивлён до крайности.

— Что-то я не понимаю, какое отношение всё это может иметь к нам, особенно после того, как Алекс умер?

— Чёрт! Но Ленка же хотела сказать что-то Маркусу перед своей смертью? Я теперь склоняюсь к мысли, что в смерти Алекса роковую роль сыграл не удар Дункана, а нечто другое. Я вот все думаю, не было ли это как-то связано с тем, что Алекса замели на употреблении наркотиков.

Эрик нахмурился:

— Не вижу связи между этими двумя событиями.

Крис вздохнул:

— Быть может, что-то знает Маркус? И он расскажет мне об этом? Если я его, конечно, найду.

— Быть может, — сказал Эрик. — Если что узнаешь, сообщи мне.

Крис откинулся на спинку дивана и сквозь плескавшийся у него в фужере коньяк, посмотрел на Эрика. Хотя Эрик — единственный из их маленькой компании — достиг больших жизненных успехов и буквально купался в славе и роскоши, он не замкнулся в себе, не важничал, и Крис считал, что более надёжного приятеля у него нет. Дункан превратился в неврастеника с непредсказуемыми поступками, а Йен сделался законченным эгоистом и циником. Положиться можно было только на Эрика. К тому же им не нужно было конкурировать и что-то друг другу доказывать: в сфере бизнеса их интересы не переплетались.

— Ну, что ещё тебя гложет? Выкладывай, — сказал Эрик.

— Да так, ничего особенного, — сказал Крис и спросил: — Ты по-прежнему собираешься стать политическим деятелем?

Эрик улыбнулся:

— Собираюсь.

— Стало быть, до сих пор всё идёт в твоей жизни так, как ты и задумывал?

— В значительной степени. Я зарабатываю неплохие деньги в «Блумфилд Вайсе», кроме того, в течение последнего времени мне удалось сделать несколько выгодных вложений. Проблема в том, что мне всегда не хватает времени. Слишком много всего нужно сделать.

— Разумеется. Ты ведь метишь как минимум в сенаторы, не так ли?

— Намекаешь на семейную традицию моей жены? В самом деле, почему бы её не продолжить? Уилсон — неплохой человек и мог бы подсказать, как стать заметной фигурой на политической арене.

Крис сразу понял, что Эрик имеет в виду своего тестя. Эрик даже сына назвал в его честь! Потом Крис подумал, что в этом нет ничего особенного: в американских семьях довольно часто называют детей в честь дедушек и бабушек. Да разве только в американских? И всё-таки Крис чувствовал, что вопрос отношений с родителями жены волнует Эрика несколько больше, чем это обычно бывает в семьях.

— Извини, что заговорил о вещах, в которых ничего не понимаю, — сказал Крис. — В любом случае желаю тебе удачи. Ты её заслуживаешь. Надеюсь, ты далеко пойдёшь.

— Поживём — увидим, — ответил Эрик. В эту минуту он был необычайно серьёзен. Казалось, всё, что имело отношение к политике, вызывало у него особое, благоговейное чувство. Тут Крис вспомнил, как Меган со смехом говорила ему о желании Эрика в один прекрасный день стать президентом, и подумал, что, возможно, он тогда не шутил. Впрочем, что плохого в грандиозных планах? Крис вдруг подумал, что сам он тоже чертовски самолюбив и амбициозен. И в конце концов, разве не этому их учили десять лет назад на курсах в «Блумфилд Вайсе»?

11

Терри, шофёр Эрика, открыл дверцу, и Крис забрался в салон. Было девять часов утра. К этому времени Терри уже успел отвезти Эрика на Манхэттен, а Кэсси ушла в восемь часов, оставив дом на попечение Хуаниты.

— Вы, надеюсь, представляете себе, куда мы едем? — спросил Крис у светловолосого, коротко стриженного водителя в форменной фуражке.

— В Уэстчестер, — коротко ответил Терри. — К мистеру Джорджу Калхауну. Не беспокойтесь. Я знаю дорогу.

— Спасибо вам за любезность, — поблагодарил водителя Крис.

— Босс приказывает — я исполняю, — все в том же лапидарном стиле отозвался Терри.

— Вот уж не думал, что директорам отделов «Блумфилд Вайса» положен персональный лимузин с шофёром.

Терри рассмеялся:

— А он им и не положен. Лимузин — личная инициатива мистера Эстли. Когда у меня есть время, я исполняю обязанности шофёра.

— Понятно. А чем вы ещё занимаетесь?

— Я — профессиональный телохранитель. Мы познакомились с мистером Эстли два года назад в Казахстане, когда я помог ему выбраться из одной переделки. С тех пор я работаю на него.

Слова водителя заинтриговали Криса.

— Я и не знал, что Эрику требуется персональный телохранитель. Что же случилось?

— Его пытались похитить. Но мы, слава Богу, отбились.

— Bay! — воскликнул Крис. — Оказывается, быть банкиром в наше время становится опасно.

— Не особенно, — последовал ответ. — Я сопровождаю своих клиентов только тогда, когда они ездят по «горячим точкам». Или встречаются с людьми, которые могут представлять потенциальную опасность. Но такое бывает редко. Девяносто пять процентов своего рабочего времени я посвящаю наблюдениям или просто кого-то жду. Бывает, правда, что мне приходится применять силу или даже стрелять. Должен вам заметить, работаю я неплохо. До сих пор мне ещё не случалось терять клиента.

— Значит, я могу быть уверен, что до Уэстчестера я доеду?

Терри рассмеялся:

— Вы доедете туда, сэр!

Они свернули на скоростную трассу «Лонг-Айленд».

— Извините за любопытство, — сказал между тем Терри. — Вы, случайно, не имеете отношения к Станиславу Шипеорскому?

— Самое непосредственное. Я его сын. Но вы — первый человек, который спросил меня об этом. Вы что, тоже играете в шахматы? Или, быть может, играли?

— Вы угадали. Я люблю читать шахматные книги, где разбираются старые партии. Как-то мне посчастливилось купить книгу «Королевская индийская защита», там есть комбинации, названные его честь.

— Это правда. В шахматах у него были кое-какие открытия. Помнится, он всегда любил играть чёрными.

— А вы сами играете?

— Больше не играю, — сказал Крис. — В детстве увлекался, но потом отец умер, и я понял, что так хорошо, как он, не смогу играть никогда.

Они болтали о шахматах до тех пор, пока не въехали в пределы округа Уэстчестер. Джордж Калхаун жил в классическом американском загородном домике. Это было двухэтажное деревянное строение, выкрашенное в белый цвет, с подъездной дорожкой, лужайкой и непременным почтовым ящиком у ворот. Крис вышел из машины и позвонил в дверь. Терри остался дожидаться в лимузине.

Двери открыл сам Калхаун. За десять лет, что они не виделись, Калхаун ещё больше полысел, поседел и располнел, морщины стали более глубокими, хотя общее выражение лица смягчилось. Криса он узнал не сразу.

— Моя фамилия Шипеорский, — сказал Крис, протягивая Калхауну руку. — Я когда-то учился на курсах в «Блумфилд Вайсе».

— Как же, припоминаю, — сказал Калхаун. — То-то мне показалось, что ваше лицо мне знакомо. Чем могу?

— Я хочу поговорить с вами об Алексе Леброне.

— Об Алексе Леброне, говорите? Ещё один? В таком случае, я думаю, вам лучше войти в дом.

Калхаун провёл Криса в гостиную, где вовсю орал телевизор. Там он предложил Крису стул и убавил громкость телевизора.

— Садитесь. Вы приехали ко мне, чтобы сообщить, что тогда случилось?

— Нет, — сказал Крис. — Я приехал к вам, чтобы выяснить, как всё обстояло на самом деле.

Калхаун фыркнул:

— Вы сами там были — на борту яхты. Кому знать о том, что тогда произошло, как не вам?

— Да, я знаю, что тогда случилось, — сказал Крис. — Алекс упал в воду и утонул. Но меня больше занимают не события на яхте, а то, что им предшествовало.

— Что им предшествовало? — в изумлении повторил Калхаун.

— Именно. Если не ошибаюсь, у Алекса были проблемы с наркотиками?

Калхаун с подозрением посмотрел на собеседника.

— Это сведения конфиденциального характера.

Крис выдержал сверлящий взгляд Калхауна.

— Не сомневаюсь. Более того, я уверен, что вы, прослужив верой и правдой «Блумфилд Вайсу» столько лет, вряд ли захотите обсуждать сейчас трагический случай, имевший место в банке десять лет назад.

Неожиданно Калхаун расхохотался. По крайней мере, Крис расценил этот лающий звук именно как смех.

— Изволите шутить? Я прослужил банку двадцать шесть лет, а правление за шесть месяцев до моего пятидесятилетнего юбилея прислало мне уведомление об увольнении. Как вы думаете, у меня есть возможность найти новую работу в таком возрасте?

Крис едва заметно усмехнулся. Что поделаешь? Ирония судьбы. Сам-то Калхаун был большим любителем увольнять людей. Он даже возвёл это в ранг своей деловой философии. Уж если кто и заслужил от судьбы хороший пинок, так это был именно Калхаун.

— Ладно. Я вам все расскажу, — сказал, отсмеявшись, или, вернее, отлаяв своё, Калхаун. — Дело было так: после экзамена по матучету мы решили провести тестирование всех американских слушателей на наркотики. Положительный результат был зафиксирован только у одного слушателя — Алекса Леброна. Я потребовал его отчисления на следующий же день, но главный менеджер по закладным Том Рисман не желал даже слышать об этом. Тогда я предложил Алексу выдать нам тех, кто снабжал его наркотиками, и дал ему на размышление два дня — уик-энд. Вы, наверное, знаете, что у Алекса была смертельно больна мать, он наделал уйму долгов — и это не считая выплат по медицинской страховке? Другими словами, хорошая работа была ему необходима. Кроме того, парень знал, что, если мы предадим гласности порочащие его сведения, это непременно отразится на состоянии его матери. Короче говоря, я считал, что припёр его к стенке. Он сам очень просил администрацию курсов держать дело в тайне. — Калхаун криво улыбнулся. — Я перестарался. Сказал, что сделаю его проступок достоянием средств массовой информации, я был уверен, что он заговорит.

— А вы не боялись подмочить репутацию «Блумфилд Вайса»?

— Нет — и в этом всё дело. Банк и так был замазан: пресса считала, что кое-какие наши агенты распространяют не только ценные бумаги, но и наркотики. Другими словами, «Блумфилд Вайс» должен был как-то реабилитироваться.

— И кто же снабжал наркотиками Алекса?

Калхаун вздохнул:

— Мы так об этом и не узнали. Алекс утонул. Это было в тот самый уик-энд, который я дал ему на размышление.

— Но вы хотя бы приблизительно знаете, кто это мог быть? Быть может, кто-нибудь из «Блумфилд Вайса»?

— Это мог быть кто угодно. От привратника из дома, где он жил, до любого из его приятелей, включая ведущего менеджера Тома Рисмана. Но мне почему-то кажется, что привратник сразу бы раскололся, узнай он про такое дело.

Крис кивнул и спросил:

— Вы проводили собственное расследование?

— Нет, конечно, — сказал Калхаун. — Как только мы узнали о том, что Алекс утонул, мы сразу же постарались замять дело. Тем более к расследованию сразу же подключилась полиция.

— Да, помнится, полицейские задавали нам множество вопросов.

Калхаун хмыкнул:

— А знаете почему? Они вам не верили. Нам пришлось как следует на них надавить, чтобы замять дело.

— И как же вам это удалось?

— Это было не в моей компетенции, — сказал Калхаун, — и происходило на очень высоком уровне. Но так уж вышло, что полицейские сначала задавали всем вопросы, а потом вдруг перестали их задавать.

«И слава Создателю», — подумал Крис.

— Ещё мне хотелось бы узнать результаты психологического тестирования, которое вы устраивали.

— Психологическое тестирование — штука полезная. Помогает раскрыть личность студента. Выяснить прежде всего, кто они такие — как говорится, рядовые игроки команды или, к примеру, неформальные лидеры группы, — ну и так далее… К чему скрывать, нам в «Блумфилд Вайсе» нужны были сильные личности, победители, которые со временем пришли бы к руководству банка и обеспечили его процветание.

— Скажите, эти тесты позволяли отличить тех, кого вы называете сильными личностями, от просто психически неполноценных людей — психопатов или маньяков?

— Это сложный вопрос. Как известно, психические отклонения есть у всех. Надеюсь, вы не станете отрицать, что чем талантливее человек, тем больше у него отклонений от так называемой общепринятой нормы? Иногда такие отклонения выглядят весьма подозрительно. Но нас личные проблемы слушателей не интересовали. Нас волновал только один вопрос: как слушатели проявят себя в работе?

— А как насчёт Стиви Матцли?

— Обыкновенное исключение из правила. Как работник, он проявил себя великолепно. Пока его не уволили.

— Но потом, если мне не изменяет память, он кого-то изнасиловал?

Калхаун недоуменно посмотрел на Криса.

— Неужели я виноват ещё и в этом?

— Разве тесты не давали прямое указание на степень агрессивности того или иного слушателя?

— Кто вам об этом сказал? — бросил Калхаун.

Крис пожал плечами:

— Слухами земля полнится.

Калхаун вздохнул:

— Если рассматривать дело предвзято, можно, пожалуй, прийти и к такому выводу. Но в психиатрии почти не бывает однозначных оценок.

— Наверное, так оно и есть, — поспешил согласиться Крис, опасаясь вызвать неудовольствие Калхауна. Ему предстояло узнать у него ещё одну важную вещь. — Тест выявил ещё кого-нибудь с отклонениями, аналогичными Матцли?

— Я этого не помню, — сказал Калхаун.

— Быть может, кто-то из тех, кто находился на яхте в ту роковую ночь? — спросил Крис. — Алекс, например?

— Говорю же вам, я не помню, — сказал Калхаун, глядя в упор на Криса.

— Вы просматривали личные дела после того, как погиб Алекс?

— Не помню, — заявил Калхаун.

— Что значит «не помню»? Вы, как директор курсов, после такого чрезвычайного происшествия должны были сделать это первым делом.

— А вот я утверждаю, что этого не помню, — сквозь стиснутые зубы произнёс Калхаун. — Но даже если бы я и просматривал личные дела слушателей, всё равно вам об этом не сказал бы. Это конфиденциальная информация.

Крис уже не сомневался, что Калхаун что-то знает, но решил приберечь эту информацию для себя. Поэтому давить на него дальше не было смысла.

— Я все понимаю, — переводя дух, сказал Крис. — Ну а как быть с психологами, которые проводили тесты? Неужели ни у кого из них не возникло комплекса вины после смерти Алекса или того, что учинил Матцли?

Калхаун хмыкнул:

— Есть такая дамочка. Её зовут Марсия Хорват. Помню, она настаивала на том, чтобы программу психологического тестирования отменили.

— Это она тестировала Стиви Матцли?

— Она самая.

— А ещё кто-нибудь из испытуемых вызвал у неё тревогу?

— Возможно. Я точно не помню.

Крис понял, что большего выдоить из Калхауна ему не удастся.

— Спасибо, что согласились со мной поговорить, мистер Калхаун.

— Насколько я понимаю, вы не собираетесь рассказать мне о том, что произошло тогда на борту яхты? — с ехидной улыбкой произнёс Калхаун.

— Как, разве вы не заметили? Я уже все вам рассказал. — Когда Крис говорил с Калхауном, лгать ему было легко.

— Да бросьте. После того, что случилось, только и было разговоров, будто на борту яхты собрались одни психи. Там что-то должно было произойти, обязательно.

— Произошло. Алекс Леброн упал в воду и утонул, — сказал Крис.

— Ясно, — буркнул Калхаун. — Собираетесь и впредь придерживаться своей версии.

Крис поднялся, чтобы уйти. Потом, однако, на минутку задержался.

— Когда я пришёл и сказал, что хочу поговорить об Алексе Леброне, вы сказали: «Ещё один». Следует ли из этого, что у вас уже кто-то наводил справки об Алексе?

— Да, наводил. Его брат. Или тип, который называл себя его братом.

— Маркус Леброн! Такой высокий, тощий парень?

— Точно. Какой-то весь неухоженный, как будто неделю не принимал ванну. Похоже, он поставил целью всей своей жизни выяснить, отчего погиб его брат.

— И что же вы ему сказали?

— Немного. Этот парень не внушил мне доверия, — произнёс Калхаун, подмигнув.

— Он вам оставил адрес или какие-то свои данные?

— Нет. Думаю, я ему тоже не понравился. Но у него на машине были номера Вермонта.

— Номера Вермонта? Спасибо и на этом. — Протянув Калхауну руку, он сказал: — Будьте здоровы, Джордж.

Калхаун пожал протянутую ему Крисом руку. Направляясь к машине, Крис вытер руку о брюки. Он искренне надеялся, что Джордж Калхаун не найдёт себе работы до самой пенсии.

* * *

Терри отвёз Криса в город и высадил у небольшого отеля для бизнесменов неподалёку от Сити. Вселившись в комнату, Крис открыл свой портативный компьютер, подключился к Интернету и занялся поисками Маркуса Леброна.

Это оказалось далеко не таким простым делом, как представлялось Крису поначалу. Прежде всего, номер телефона Маркуса Леброна в пределах Штатов не значился. Было, правда, два М. Леброна — один жил в Вашингтоне, а другой в Техасе, но после небольшой проверки Крис установил, что их зовут Мэтью и Майк.

Тогда Крис приступил к поискам Маркуса, прочёсывая сайт «Мелкие предприниматели». Довольно скоро он обнаружил мебельщика по имени Маркус Леброн, который поставлял мебель для некоей миссис Фармлоу в Манхэттене. Адреса мебельщика на сайте, правда, не значилось, зато обнаружить миссис Фармлоу не составило никакого труда. Она с радостью согласилась помочь Крису и, хотя, как выяснилось, непосредственно с Маркусом Леброном дела не имела, дала Крису телефон своего дизайнера. Крис перезвонил её дизайнеру и получил довольно нелюбезный ответ. Правда, когда Крис сообщил ему, что Маркус — его старинный приятель из Англии, с которым он не виделся уже десять лет, тот расчувствовался и дал ему адрес. Крис глянул на карту. Выяснилось, что Маркус Леброн живёт в крохотном городишке в горах штата Вермонт.

Крис решил, что звонить туда не стоит: Маркус ясно дал понять, что встречаться с ним не намерен. Маркуса лучше всего брать на испуг. Поэтому Крис позвонил в транспортное агентство и заказал себе билет на самолёт до Берлингтона.

Гораздо легче оказалось разыскать доктора Марсию Хорват. У неё был офис в Вест-Сайде, и она, переговорив с Крисом, согласилась уделить ему четверть часа утром на следующий день. Крис, обрадованный тем, что день прошёл не зря и он заметно — так, во всяком случае, ему казалось — продвинулся в своём расследовании, вышел из гостиницы, доехал на такси до «Пенн-стейшн», и сел на поезд до Принстона.

* * *

«Мелвилл капитал» занимал первый этаж уютно обставленного и тщательно покрашенного домика, который и впрямь больше напоминал загородный коттедж, нежели офис. Крис приехал туда за несколько минут до четырёх часов, после чего был препровождён женщиной весьма полной комплекции в кабинет доктора Жижки.

Просторная, наполненная воздухом, с парочкой прозрачных акварелей на стенах комната, заставленная полками с подписками академических журналов и мягкой мебелью, больше походила на помещение для отдыха преподавателей колледжа. Вечернее солнце проникало внутрь сквозь безупречно вымытые стекла и золотило столешницу огромного дубового стола и лысину сидевшего за ним человека.

Хозяин кабинета внимательно читал толстый академический журнал, вглядываясь в его страницы сквозь линзы очков.

Заметив Криса, он улыбнулся, отложил в сторону журнал, поднялся с места и, обойдя вокруг стола, протянул посетителю руку.

— Меня зовут Мартин Жижка.

— Крис Шипеорский.

— Прошу садиться, — радушно улыбаясь, произнёс доктор Жижка, указывая Крису на один из мягких диванчиков.

Жижка был небольшим человечком пятидесяти примерно лет от роду с яркими голубыми глазами на круглом лице.

— Мне очень жаль, что у нас в распоряжении не более тридцати минут, но через полчаса в этом офисе начнётся столпотворение.

— Я вас понимаю, — сказал Крис. — Рынок никогда не бывает в состоянии покоя.

— Никогда, — заверил его Жижка, кивая лысой головой.

— Насколько мне известно, вы управляете денежными средствами ряда колледжей, — уточнил Крис.

— Совершенно справедливо, — сказал доктор Жижка. — Прежде я был профессором экономики в Мелвилл-колледже в Огайо. Профессура, которая пыталась вкладывать свои скромные, в общем, средства, в деловые предприятия, была недовольна тем, как велись дела, и мне предложили возглавить менеджмент. Со временем к нам присоединилось ещё несколько колледжей, и в результате я возглавил весьма солидный инвестиционный фонд, к которому примыкают всё новые и новые учреждения.

— И всеми своими делами вы управляете отсюда? — осведомился Крис, обозревая комнату, где на столе стоял всего один компьютер.

Жижка улыбнулся:

— Как вы понимаете, я уже не занимаюсь покупками и продажами лично. Я пользуюсь услугами посреднических фирм — таких, к примеру, как ваша. Я же принимаю, что называется, стратегические решения. Мне многого не надо, — добавил он, — главное для меня — покой и возможность почитать книжку.

Крис подумал, что покоя в инвестиционной деятельности как раз не бывает, и решил, что недооценил доктора Жижку, который довольно быстро вычислил, что фонд «Карпаты» находится в затруднительном положении. Тем не менее он сказал:

— Когда вы вкладывали свои средства в «Карпаты», вам казалось, что такое решение обеспечит вам желанный покой?

— Отчасти.

— Как прикажете это понимать?

— Очень просто. Желанный покой нам обеспечивала Ленка, руководившая фондом «Карпаты».

— Вы что же, давно знали её?

— Да. Именно с ней мы начали операции на фондовом рынке. И она зарекомендовала себя с самой лучшей стороны, хотя нам предлагали свои услуги даже такие киты, как «Блумфилд Вайс». Хотя я был, в принципе, мелким клиентом, Ленка не забывала присматривать за мной и давать мне ценные советы. Прибыли росли, и я со временем передал в её ведение все средства нашей фирмы. К тому же у нас было много общего — её отец, как и мой, родом из небольшого чешского города. Короче говоря, пока фондом «Карпаты» занималась Ленка, всё шло прекрасно.

Жижка подошёл к столу и снял очки с закруглёнными металлическими дужками.

— Весть о том, что произошло с ней в Праге, произвела на меня ужасное впечатление. — Он покачал головой, потёр руками покрасневшие глаза, после чего поднял их на Криса. — Ну так вот, — продолжил он, — поскольку наши успехи были связаны с Ленкой, я допускаю, что после её смерти всё может измениться к худшему, и считаю разумным отозвать свои средства из фонда «Карпаты». Я очень надеюсь на ваше понимание.

Крис, как ни странно, понимал мотивы, которыми руководствовался Жижка, но молчать не стал.

— Но ведь интеграция в Европе принимает все большие размеры, и вы, отзывая средства, лишаете себя тем самым отличной возможности зарабатывать деньги.

— Все это, конечно, так, — сказал Жижка, — но и осторожность не помешает.

Крис разразился небольшой прочувствованной речью о перспективах развития фондового рынка Центральной Европы, хотя и понимал, что все его слова ни к чему. Жижка доверял Ленке, вложил деньги в фонд «Карпаты» с её подачи и теперь, после её смерти, намерен отозвать свои средства. Какие бы золотые горы ни сулил сейчас Крис Жижке, он уже не откажется от своего решения.

Время между тем утекало. Обещанные Жижкой полчаса почти истекли. Крис поднялся с места.

— Спасибо, что выслушали меня, доктор Жижка.

— Вы ведь партнёр Ленки, — сказал Жижка. — Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

— Да, я был её партнёром, — сказал Крис, пожимая Жижке руку. Доктор оказался вполне приличным человеком, и всё, что он говорил, было столь же прилично и достойно. Во всяком случае, его слова разительно отличались от того, что наговорил Крису при встрече Руди Мосс. — Мне до сих пор кажется, что она всё ещё со мной, и «Карпаты» — наша общая с ней фирма. Она верила в меня, и я её не подведу.

Жижка поднял на Криса глаза, некоторое время внимательно в него всматривался, а потом сказал:

— Я в этом не сомневаюсь.

— Быть может, вы всё-таки измените своё решение, — сказал Крис. — Если не ради меня, то хотя бы ради Ленки.

Жижка заколебался. Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого подошёл к двери и открыл её.

— До свидания, — произнёс он. — И желаю вам удачи.

* * *

Крис вернулся к себе в отель в самом мрачном расположении духа. Хотя Жижка и не подтвердил своего желания отозвать средства, он также не сказал и обратного. Крис позвонил Олли домой, чтобы узнать, как дела в офисе. В Англии было около полуночи, но Олли оказался неожиданно разговорчивым. Рынок в стагнации, сообщил он, котировки снижаются. При этом Олли считал, что неожиданное оживление словацкого рынка может положительно сказаться на котировках. Прежде Крис обязательно посоветовался бы с Ленкой, но её не было, и приходилось полагаться на людей, которые имелись в его распоряжении. Поэтому Крис велел Олли покупать словацкие ценные бумаги. Олли не спросил его о «Мелвилл кэпитал», и Крис не стал ничего ему говорить о встрече с доктором Жижкой.

Повесив трубку, Крис оглядел стерильный гостиничный номер, и им мгновенно овладела тоска. Сменив одежду, Крис прихватил бумажник и вышел на улицу. Он был голоден, а потому двинулся вверх по Ист-Сайд в поисках знакомых ему ещё со старых времён кафе. Наконец он набрёл на заведение, куда они с Дунканом и Йеном имели обыкновение захаживать по вечерам, и, толкнув крутящуюся дверь, вошёл внутрь.

Ему было жаль, что Меган десять лет назад принадлежала не ему, а Эрику. Возвращаясь мысленно в прошлое, он понимал, что время, которое он провёл с Тамарой, было растрачено зря. Разумеется, он сознавал, что в те дни увести Меган от Эрика он бы не смог. Ни при каких условиях. Но думать о такой возможности было всё равно приятно. К тому же он не сомневался, что в ближайшее время снова встретится с Меган. И осознавать это тоже было приятно.

Перекусив на скорую руку и выпив пива, Крис двинулся в обратный путь и в скором времени оказался на пересечении улиц неподалёку от своего отеля. В марте в Нью-Йорке всегда холодно и дождливо. Крис поднял воротник куртки, засунул руки в карманы и быстро зашагал по переулку к подъезду своего отеля, который находился от него на расстоянии квартала.

Неожиданно кто-то сильно толкнул его в спину, и Крис всей массой своего тела налетел на какую-то дверь и ударился о её металлическую поверхность. В следующее мгновение он ощутил у себя на щеке леденящее прикосновение ножа. Он попытался было повернуться, но при малейшем его движении клинок все глубже врезался в лицо. Кое-что, правда, ему удалось разглядеть. Клинок ножа к его лицу прижимал человек с чёрными усиками, в чёрном шарфе, замотанном вокруг горла, и в маленькой вязаной шапочке, натянутой на уши. Хотя он был ниже Криса на несколько дюймов, силён он был как чёрт и дело своё знал отлично.

— Стой тихо, — хрипло прошептал усатый. — И слушай.

Крис, почувствовав, как по прижатому к его щеке клинку ножа стали стекать капли его собственной крови, предпочёл выполнить команду бандита.

— Вот что я тебе скажу, — продолжил усатый, чей голос слегка напоминал голос Марлона Брандо. — Ты больше не будешь задавать вопросов, ты сядешь в самолёт и улетишь в свою Британию. И ты забудешь всё, что было связано с Ленкой. Ты меня понял?

— Понял, — стиснув зубы, произнёс Крис.

— Точно понял? Уверен?

— Понял. Уверен.

— Ладно. Иди пока. Но помни: я буду за тобой наблюдать. — Нож незнакомца перестал терзать щеку Криса, после чего Крис неожиданно получил сильнейший удар в солнечное сплетение, отчего согнулся чуть ли не пополам. Хватая ртом воздух, он повернулся, чтобы как следует рассмотреть убегавшего незнакомца, но ничего, кроме метнувшейся в темноту фигуры в чёрной куртке, увидеть не успел. Зато он увидел женщину, которая с открытым от ужаса и изумления ртом наблюдала за этой сценой с другой стороны улицы. Когда преступник скрылся, женщина торопливо зашагала в противоположную от Криса сторону. Других свидетелей происшедшего не было.

Крис отлепился от двери, к которой его прижал нападавший, и инстинктивно коснулся щеки. Она кровоточила, и довольно сильно. Приложив к ране платок, Крис рысью направился к подъезду отеля.

Консьерж, увидев залитое кровью лицо постояльца, пришёл в ужас, что, однако, не помешало ему сбегать за аптечкой и оказать Крису первую помощь. Он же предложил Крису вызвать полицию, но тот ответил, что, поскольку порез невелик, в этом нет необходимости. Задыхаясь от волнения и содрогаясь всем телом, Крис торопливо поднялся к себе в комнату.

Оказавшись в номере, он первым делом направился в ванную, взглянул в зеркало и замер. На зеркальной поверхности кровью были выведены слова:

«Это я убил Ленку».

Крис в ужасе выскочил из ванной, прошёл в гостиную и рухнул на диван, спрятав лицо в ладони. Теперь лихорадка стала терзать его по-настоящему — его бросало то в жар, то в холод. Он был взволнован, напуган и ничего не понимал. Кто этот человек? Как он оказался у него в номере? Быть может, он и сейчас здесь находится?

Взяв себя в руки и переведя дух, Крис поднялся с дивана и отправился обследовать комнату, открывая все двери и заглядывая во все тёмные углы. Он даже за занавески заглянул, хотя было очевидно, что там никого нет. Покончив с осмотром комнаты и убедившись, что в номере никого, кроме него, нет, он сел на диван и позвонил менеджеру отеля.

Через десять минут в комнате появился менеджер в сопровождении двух полисменов в форме. Это были высокие, крупные люди, казавшиеся ещё выше из-за небольших размеров гостиничного номера. Эта зримая мощь представителей власти благотворно подействовала на Криса. Немного успокоившись, он стал отвечать на вопросы, которые ему задавали полисмены. В особенности их заинтересовал тот факт, что Ленка не умерла своей смертью, а была убита. Потом, правда, когда они узнали, что Ленка была убита в Праге, их интерес заметно пошёл на убыль. Они, однако, спросили, был ли, по мнению Криса, напавший на него человек тем же самым типом, который убил Ленку.

Прежде чем ответить, Крис думал не меньше минуты. Одежда бандита была похожа на одежду убийцы Ленки, но некоторые детали не совпадали. Усы можно наклеить. Крис никак не мог вспомнить, были ли у убийцы Ленки длинные вьющиеся волосы. Но повадки этого человека показались ему знакомыми. Особенно Крису запомнилась его паучья манера убегать во тьму. Когда он бежал, Крис был уверен, что это тот же самый человек.

Полицейские отнеслись к показаниям Криса с сомнением, но тем не менее аккуратно зафиксировали их в своих блокнотах. Потом в комнате щеглом щёлкнула рация, сообщавшая о перестрелке в кафе неподалёку, и полицейские исчезли, словно бы их и не было.

Менеджер гостиницы ужом увивался вокруг Криса, пытаясь ему втолковать, что он представления не имеет, как смог чужак, минуя фойе, проникнуть в комнату постояльца и что-то там написать у него на зеркале кровью. Но Крис полагал, что проникнуть в гостиницу и в пустующий номер злоумышленнику не составило бы ни малейшего труда. По требованию Криса менеджер предоставил ему новую комнату и клятвенно заверил, что никому не скажет, в каком номере он живёт, разве что по личному его распоряжению. Рассыпаясь в извинениях, менеджер наконец удалился, и Крис остался один.

Он принял ванну и лёг в постель, но сон не шёл к нему. Ему предлагают отказаться от затеянного им расследования, причём самым недвусмысленным образом. Ясно как день, что, если Крис продолжит поиски, его скорее всего убьют. И тот, кто угрожает Крису расправой, имеет все возможности для этого. Итак, встал вопрос: что же делать дальше?

Ответ напрашивался сам собой. Бросить все и улететь в Англию. Крис решил отменить регистрацию билета до Вермонта, купить билет до Лондона и завтра же покинуть Нью-Йорк.

Приняв это решение, он надеялся, что уж теперь-то провалится наконец в спасительную бездну сна. Но нет. Некий голос, доносившийся, казалось, из глубин его существа, противился такому решению проблемы. Голос этот называл его трусом и жалким, бесхребетным существом и нашёптывал ему на ухо имя Ленки. Крис старался не прислушиваться к этому голосу, гнал его от себя, но голос упорно звучал у него в голове, не умолкая ни на минуту, и не давал ему спать. А ещё этот голос утверждал, что, если кому-то так уж не терпится избавиться от Криса, это означает, что он подошёл совсем близко к решению загадки. Какой именно? Очень просто — к раскрытию убийства Ленки! Если Крис будет продолжать разматывать это дело, то, возможно, узнает, кто стоит за убийством Ленки.

Но почему все это выпало на его долю? Разве он похож на героя? Раскрывать преступления — вовсе не его дело. К тому же Ленка мертва, и, даже если он найдёт убийцу, она не воскреснет.

Крис знал, как в подобном случае поступил бы его дедушка. Он, несомненно, рискнул бы жизнью ради того, чтобы выяснить, кто убил Ленку; пятьдесят лет назад, на войне, дедуля рисковал собственной шкурой десятки раз. Да, но ведь это дедуля — реликт с абсолютно атрофировавшимся за годы войны инстинктом самосохранения и ещё не забытым желанием перегрызть врагу глотку!

«Ну а как поступил бы в данном случае твой отец?» — спросил Криса внутренний голос. Шипеорский-старший, этот скромный и тихий человек с твёрдыми принципами, не стал бы уклоняться от опасности. Для того, чтобы жить в консервативном Галифаксе, не скрывая своих социалистических убеждений, тоже требовалось немалое мужество.

Ладно, но как поступила бы при сложившихся обстоятельствах его мать? Женщина, которая перенесла столько испытаний, чтобы дать своим детям образование и уверенность в завтрашнем дне. Нет, его мать тоже не сдалась бы, не поддалась на угрозы негодяев.

Пример близких людей всегда служил ему опорой. Он надеялся оправдать их надежды и добиться богатства и благополучия, но даже не стал стопроцентным англичанином, как ему того хотелось. Одно время судьба его складывалась довольно благополучно: он стал хорошим банковским агентом, неплохо зарабатывал и закрывал глаза на то, как облапошивали вкладчиков дельцы вроде Йена Дарвента и Херби Экслера. Потом, правда, система жестоко его наказала, извергла из себя и швырнула на обочину, как негодную вещь.

И вот он встал перед выбором: вернуться в привычный уже мир людей, подобных Джорджу Калхауну, или поступить так, как поступили бы его родители и дед, и приложить все усилия к тому, чтобы узнать, кто убил Ленку?

Крис понял, что должен рискнуть и раскрыть тайну гибели Ленки, иначе он просто не сможет жить в ладу с самим собой.

Как только решение было принято, сразу пришло успокоение, и он наконец погрузился в сон.

12

Крис проснулся от страха. Он знал, что сделал правильный выбор, но мысль о последствиях принятого им решения его пугала.

Конечно, у него была возможность обезопасить себя. На время, конечно, но это уже кое-что. Предполагаемый убийца Ленки не тронет его до тех пор, пока не поймёт, что Крис, несмотря на предупреждение, решил продолжать расследование. Чем дольше ему удастся водить своего преследователя за нос, тем дольше он сможет спать спокойно.

Позавтракав у себя в комнате, Крис собрал и упаковал вещи. Потом вышел из дома, поймал такси и велел шофёру ехать через весь город в сторону туннеля Линкольна. Когда на одном из перекрёстков красный свет сменился зелёным, он неожиданно для таксиста велел ему поворачивать на север. Таксист удивлённо хмыкнул, но распоряжение клиента выполнил. Крис посмотрел в заднее стекло автомобиля. Улицы были забиты машинами, мчавшимися во всех направлениях. Если кто-то его и преследовал, то в этот момент наверняка потерял его из виду. А может, и нет. Попеременно сворачивая то влево, то вправо, они добрались до Десятой авеню, пересекавшей Верхний Вест-Сайд. Здесь Крис оглянулся снова, но так и не смог определить, преследует его кто-нибудь или нет. Сидевший за рулём шофёр-индеец решил, должно быть, что его пассажир рехнулся, но Крису было на это наплевать.

Офис доктора Марсии Хорват располагался в пятиэтажном здании на тихой улочке. Крис, оставив водителю щедрые чаевые, выпрыгнул из такси и, оглядев совершенно пустынную улочку, вбежал в здание. Было без десяти девять, и доктор Хорват уже ожидала его.

Он дал бы ей лет пятьдесят — коротко стриженные седые волосы, уверенность в осанке. Рабочий кабинет её был действительно предназначен для работы, а не для приёма гостей. Ни тебе кожаных кушеток, ни зелёных растений в горшках. Компьютер на столе, таблицы и стеллажи с книгами на стенах, большие светлые окна — ничего лишнего. Комната больше походила на контору адвоката или менеджера, нежели на кабинет практикующего психолога.

Времени у этой дамы было мало, о чём она сразу, без обиняков и заявила.

— Чем могу вам помочь, мистер…

— Шипеорский, — сказал Крис. — Я хотел бы поговорить с вами о «Блумфилд Вайсе».

— Ясно… Не скрою, в своё время «Блумфилд Вайс» приглашал меня для консультаций. Но, хотя это было много лет назад, я не могу разглашать полученную там информацию, это было оговорено соответствующим соглашением.

— Я понимаю, — сказал Крис. — Поэтому давайте сделаем так: я буду говорить, а вы сами решайте, что комментировать, а что — нет.

— В таком случае начинайте.

— Десять лет назад я занимался по программе «Блумфилд Вайса». Слушатели курсов сдавали психометрический тест. Я так и не получил результатов этого теста, да, признаться, вообще о нём забыл. Но в связи с некоторыми обстоятельствами я вспомнил о нём и пришёл к выводу, что, используя его, «Блумфилд Вайс» выявлял слушателей с наиболее агрессивным типом поведения.

— Да, это правда.

— Кроме того, я знаю, что вы были в группе психологов, проводивших этот тест.

— И это соответствует действительности.

— Что вы думаете об этом тестировании?

Доктор Хорват впервые улыбнулась, что добавило ей женской привлекательности и избавило от излишней строгости.

— Поначалу мне было просто интересно. Я всегда знала, что представители других крупных контор или банков лицемерят, заявляя, что тестирование проводится исключительно с целью отбора наиболее благородных и честных людей из числа сотрудников для последующего их продвижения на руководящие должности. На самом деле психометрическое тестирование не рассчитано на выявление «хороших» или «плохих» людей. У нас нет также такого понятия, как «прошёл» тест или «не прошёл». Люди имеют разные достоинства и недостатки, выявление которых помогает установить, насколько они приспособлены к выполнению той или иной работы. В «Блумфилд Вайсе» давно уже пришли к выводу, что некоторые руководители обладают качествами, которые могут быть полезными для дела, но вызывают негативное отношение окружающих — тех же слушателей курсов, например.

— О каких качествах вы говорите?

— Ну, если вы учились на курсах, то сами можете догадаться. Агрессия, например. Желание одержать верх любой ценой. Способность лгать, глядя в глаза. Умение манипулировать людьми. Определённая безжалостность и даже склонность к насилию.

— К насилию? — переспросил Крис.

— Многие банковские агенты очень агрессивны и способны к насилию — разве вы сами этого не замечали?

— Да, должно быть, такие есть, — неопределённо сказал Крис.

— Цивилизованное общество пытается сублимировать склонность к насилию разными способами. Самые известные из них — это спортивные игры и другие зрелища, когда толпа собирается, чтобы поглазеть на что-нибудь такое, что повышает выброс адреналина. Продажи и покупки на фондовом рынке тоже один из видов сублимации. Вы же сами банковский агент! Неужели у вас никогда не появлялось желания доминировать на рынке ценных бумаг? Занять ведущее положение?

— Готов признать, что появлялось, — сознался Крис.

— Что и требовалось доказать, — сказала доктор Хорват.

— Почему вы перестали сотрудничать с «Блумфилд Вайсом»?

— Боюсь, этого я вам сказать не смогу.

Доктор Хорват смотрела на Криса стеклянными глазами, выражения которых он не мог расшифровать.

— Позвольте мне вам в таком случае предложить свою трактовку. Вы проводили психометрическое тестирование слушателей, все больше углублялись в это дело, и в один прекрасный день вам вдруг пришло в голову, что эти люди могут быть опасны — по-настоящему опасны для общества. Вы докладывали об этом начальству, но оно не разделяло вашей тревоги. После того, как Стиви Матцли — один из тех, кого вы тестировали, был обвинён в изнасиловании, вы запаниковали и стали задавать себе вопрос: а нет ли среди служащих банка других столь же опасных для общества людей? Потом, естественно, вам пришёл в голову другой вопрос: если такие люди есть, то кто они?

— Я этого не отрицаю. Люди такого склада в «Блумфилд Вайсе» имелись, — сказала доктор Хорват. — Но я не стану называть вам их имена. Кроме того, мне непонятен ваш интерес; по-моему, в «Блумфилд Вайсе» вы уже не работаете?

— Да, я ушёл из банка три года назад. Но я был свидетелем гибели одного из слушателей. Его звали Алекс Леброн. Он упал с борта яхты и утонул. Вы, кстати, его не помните?

— Почему же? Помню, — сказала доктор Хорват. — Если не ошибаюсь, его смерть произошла при странных, подозрительных обстоятельствах.

Крис понял, что сейчас ему надо тщательно выбирать слова. Доктор Хорват не обязана хранить в тайне их встречу, и он понимал, что все им сказанное может быть в дальнейшем использовано против него, или Дункана, или любого из тех, кто находился тогда на яхте.

— Я ничего подозрительного тогда не заметил, — осторожно сказал он. — Но полной уверенности в этом у меня всё-таки нет. Дело в том, что студентка по имени Ленка, которая тоже находилась тогда на борту, была убита две недели назад в Праге.

При этом известии брови доктора Хорват удивлённо взлетели вверх.

Крис, глядя на неё в упор, сказал:

— Меня не оставляет странная мысль, что всё, о чём мы с вами сейчас говорили, как-то связано с тем, что произошло на яхте.

— И каким же образом?

Крис вздохнул:

— Если бы я знал…

— Так чего же вы хотите от меня?

— Ну, например… если я вам назову имена людей, которые были на яхте, могли бы вы сказать мне, кто из них беспокоил вас в профессиональном отношении?

— Ответ короткий — «нет». В силу тех причин, мистер… э… Шиповски… о которых я уже упоминала ранее.

Крис продолжал говорить, хотя знал, что все его слова бесполезны.

— Нас было на яхте семь человек. Я, Ленка, Алекс, Дункан Геммел, Йен Дарвент, Эрик Эстли и ещё одна женщина, которую вы не знаете. — Крис называл имена медленно, тщательно вглядываясь в глаза доктора Хорват. Напрасно. Она не выдала себя даже взмахом ресниц. — Ну как, эти имена вам что-нибудь говорят?

— Да, говорят. И мне, и моим помощникам. Но данные тестирования этих людей представляют собой конфиденциальную информацию, которая не может быть разглашена ни при каких обстоятельствах.

— Но, доктор Хорват, — сказал Крис, — представьте только, что недавно убили мою подругу. Да и на меня самого вчера вечером напал человек с ножом. — Тут Крис машинально коснулся порезанной щеки. — Уж если вы не можете сказать правду, скажите хотя бы, входил ли кто-нибудь из этих семерых в группу риска?

Доктор Хорват подняла глаза к потолку, после чего так же медленно перевела взгляд на Криса. При этом она продолжала хранить абсолютное молчание.

— Тогда, может быть, согласно вашим тестам, никто из нас не отличался агрессивностью? Скажите хотя бы это!

И снова ответом ему послужило молчание.

Крис сделал шаг вперёд и впился в неё глазами.

— Не хотите говорить? Ну так я вам скажу! Среди нас был один стажёр со склонностью к насилию. Это я точно знаю. Кто он? Ведь вам, чтобы ответить на этот вопрос, даже не надо лезть в свои файлы. Вы и так отлично знаете! Вы ведь всех их можете перечислить — этих сдвинутых по фазе, разве нет? Наверняка одно из имён, которое я сейчас назвал, что-то вам говорит! Вспомните, что было десять лет назад, очень прошу вас!

Доктор Хорват посмотрела на часы.

— Я полностью отдаю себе отчёт в серьёзности затеянного вами расследования, но помочь ничем не могу. Это вне моей компетенции. А теперь прошу меня извинить. У меня на девять часов назначена встреча, и перенести её я не могу.

Крис понял, что большего из неё не выжать. Тем не менее кое-что эта встреча для него прояснила.

— Что ж, — сказал он, — мне остаётся только поблагодарить вас за беседу, доктор Хорват. Если же вам вдруг захочется сообщить мне нечто важное, вот вам моя визитка. И ещё. — Тут он с минуту помолчал. Он знал, что его слова прозвучат мелодраматично, но чувствовал, что сказать это необходимо: — Если в скором времени вы вдруг узнаете, что со мной случилось несчастье, вспомните наш разговор и то, как вы отказались отвечать на мои вопросы.

Доктор Хорват посмотрела на него в упор. Крис понимал, что его речь смахивает на паранойю, но он знал также, что доктор Хорват не посчитает его психом.

— У меня хорошая память, мистер… э… — сказала она.

Когда Крис выходил из комнаты, он заметил, что доктор Хорват подошла к полкам с папками и принялась торопливо их перебирать.

* * *

Крис поехал в аэропорт Ньюарк, потолкался в зале международных рейсов, после чего незаметно выскользнул из здания аэропорта и взял билет на монорельсовый поезд до Берлингтона. Теперь он был уверен, что оторвался от слежки.

В Вермонте дул ледяной ветер, над горами висели мрачные тучи. Крис взял напрокат джип и поехал по известному ему адресу. Было скользко, на колёсах у него не было цепей, и он рисковал сорваться с обледеневшей горы в пропасть глубиной не меньше сотни футов. Ехать ему помогали отпечатки шин другого джипа, вившиеся перед ним по дороге. Видимо, кто-то не так давно тоже проехал по избранному им маршруту. Крис решил, что если неизвестный водитель смог одолеть эту жуткую дорогу, то и он сумеет.

Свернув в сторону от шоссе и проехав ещё четыре мили, Крис наткнулся на обнесённые забором поля фермы. За четверть мили от края поля начинался пологий холм, на вершине которого стоял выкрашенный в белый цвет дом. Рядом с домом находился большой красный амбар. Из трубы дома призывно клубился дымок. В стороне от входа стоял внедорожник, очень похожий на тот, что был у Криса. Крис припарковал свою машину рядом и вылез из салона. Похолодало. Крис посмотрел на небо — похоже, скоро снова пойдёт снег.

Крис пошёл к дому. Дверь распахнулась, когда ему оставалось до неё несколько шагов. В дверях стояла высокая седая женщина, она с подозрением рассматривала его.

— Здравствуйте, — сказал Крис. — Можно войти? Уж очень холодно на улице.

— Что вам угодно?

— Я хотел бы видеть Маркуса.

Женщина заколебалась. Наконец приличный вид Криса поборол в её душе колебания, естественные при виде незнакомца, и она впустила его в дом. Женщина провела Криса в натопленную гостиную и предложила присесть. Крис так и сделал, то есть присел, воспользовавшись для этого странной формы стулом, оказавшимся, впрочем, на удивление удобным. Женщина тоже села — на пол, рядом с печью. Гостиная была отделана всякими индейскими побрякушками, мебель полностью соответствовала декору, а общий вид комнаты напоминал театральные декорации в духе прошлого века — здесь не было даже телевизора.

— Один из стульев Маркуса? — спросил Крис, проводя рукой по спинке стула, на котором сидел.

Женщина кивнула. У неё были гладкое, чистое лицо и ясные глаза. Несмотря на седые волосы, она вряд ли была намного старше самого Криса.

— Маркус здесь?

— Вышел на минуту. Скоро будет.

В следующее мгновение Крис услышал щелчок взводимого курка. В дверях застыл высокий человек в длинном, по щиколотку пальто. В руках он держал винтовку, нацелив её на Криса.

Крис медленно поднялся со стула, демонстративно подняв вверх руки. Он знал, что разговор с Маркусом будет нелёгким, но уж никак не думал, что ему будут угрожать оружием.

— Я не вооружён. Поэтому нет никакой необходимости тыкать в меня стволом винтовки, — негромко сказал он.

— А вот я думаю по-другому, — пробормотал Маркус. Голос у него был очень похож на голос Алекса. В принципе, он и выглядел, как Алекс, только был значительно выше ростом. У него было такое же тонкое, как у Алекса, лицо и такие же, как у брата, тёмные брови. Щетина на щеках Маркуса напомнила Крису, каким был Алекс в ту роковую ночь. Но Маркус, конечно же, выглядел куда старше брата — лет на десять и даже больше. Кроме того, этому человеку, в отличие от Алекса, явно недоставало чувства юмора.

— Маркус, утихомирься, прошу тебя, — сказала женщина.

— Спокойно, Энджи. Я не доверяю этому парню.

— Прошу тебя, опусти винтовку, — сказала женщина.

— Ну уж нет. Я буду держать его на мушке. Итак, кто ты такой?

— Крис. Крис Шипеорский.

— Так я и думал. Разве я не писал тебе, что не желаю с тобой говорить?

— Да, писал. Но мне это необходимо. И для этого я сюда приехал.

— Разговора не получится. Поворачивайся кругом и уезжай отсюда тем же путём, каким приехал.

Крис с шумом втянул в себя воздух.

— Я столько проехал, чтобы с тобой увидеться. Дай мне десять минут, Маркус, очень тебя прошу.

Маркус свёл на переносице тёмные брови и задумался. Потом сказал:

— Ну, раз уж ты здесь, ладно, поговорим.

Крис снова уселся на свой стул, Маркус сел напротив. Энджи внимательно наблюдала за ними с того места, где сидела — на полу у очага.

Винтовка в руках Маркуса была по-прежнему нацелена Крису в грудь.

— Расскажи мне, что произошло на яхте.

— Хорошо, — сказал Крис, не имея сил отвести взгляда от чёрной дырки ружейного ствола. Поведение Маркуса не слишком вдохновляло Криса, но он положил столько сил, чтобы встретиться с этим человеком, что отмалчиваться было просто глупо. Он рассказал Маркусу о том, что случилось в ту ночь, когда утонул Алекс. Не все, конечно. Самое главное. Маркус слушал его очень внимательно.

— Так, значит, всё и было? — спросил Маркус, когда Крис закончил свой рассказ.

— Именно.

— Ты все рассказал? Ничего не упустил?

Крис кивнул.

— Если всё произошло именно так, как ты говоришь, почему вы не сообщили об этом полиции?

— Не хотели подставлять Дункана.

— Но почему? Ведь это он убил моего брата, разве не так?

— Это был несчастный случай. Дункан вовсе не хотел сбивать Алекса в воду и топить его в море. Просто он был пьян, и его спровоцировали.

— А ты, стало быть, его покрывал. Вместе со всей компанией. А я-то думал, Алекс был тебе другом… — В голосе Маркуса слышались злость и осуждение.

— Да, мы с ним дружили, — сказал Крис. — Трое из нашей компании, включая Дункана, тут же бросились в воду, надеясь отыскать его и спасти. Нам всем чертовски повезло, что больше никто не утонул. Йена мы обнаружили уже в самом конце поисков. Он едва держался на воде.

С минуту они молчали.

— Беда в том, — негромко произнёс Маркус, — что всё произошло совсем не так, как ты говоришь.

Крис пожал плечами. Он сказал Маркусу всю правду, и добавить ему было нечего.

— Банкиры только и делают, что врут.

— Я сказал тебе правду, Маркус.

— Но почему я должен тебе верить? Ты же солгал полиции? — На губах у Маркуса появилась презрительная улыбка. — Знаю я, как велось полицейское расследование. Несколько месяцев назад я перебирал бумаги моей покойной матери и наткнулся на письмо, которое ей написала тётя. Там, между прочим, говорилось, что смерть Алекса — вовсе не несчастный случай. Даже в полиции так считали. Я позвонил тёте, и она мне сказала, что смерть Алекса вызвала множество самых разных слухов и толков, но полицейским ничего не удалось доказать. Время от времени я езжу в Нью-Йорк, где продаю свою мебель, и я разыскал детектива, который вёл это дело. Как выяснилось, у него имелись веские основания подозревать, что не все в этом деле было так просто, как утверждали свидетели. На подбородке у Алекса обнаружили кровоподтёк от удара кулаком. Детектив мне сказал, что свидетели, по его мнению, бессовестно врали. Дело можно было раскручивать дальше, но неожиданно босс дал ему команду закрыть дело и забыть о нём. Он выполнил команду: закрыл дело и забыл о нём. А я нет!

— Так вот почему ты стал разыскивать Ленку?

— Как же иначе? Поначалу я, правда, пытался, встретиться с Эриком Эстли, но он даже не захотел со мной говорить. Тот тип, что руководил программой в «Блумфилд Вайсе», тоже ничем мне не помог. Довольно скоро я понял, что большинство людей, которые в тот вечер были на яхте, живут в Англии, и отправился туда, чтобы с ними поговорить. Тебя в то время в Лондоне не было, поэтому я решил поговорить с чешкой — Ленка, так её звали.

— И она сказала тебе то же самое, что и я — верно? — спросил Крис.

— Более или менее.

— А потом ты подкараулил на улице Дункана и принялся на него орать?

— Так всё и было.

— Так в чём же дело? Почему ты нам не веришь?

— Не знаю точно, — сказал Маркус, — но одна вещь не даёт мне покоя.

— Наверняка это Ленка тебе что-то наговорила.

Маркус промолчал.

— Я знаю, что Ленка посылала тебе письмо по электронной почте, где говорилось, что она хочет рассказать тебе нечто важное. Скажи, ты ей звонил?

Маркус кивнул.

— И что же она тебе сказала?

— Она сказала, что через пару недель будет в Штатах и хочет заехать ко мне домой, чтобы поговорить. Мы условились о дне встречи.

— Она сказала тебе, о чём хочет поговорить с тобой?

— Да. Сказала, что это имеет отношение к смерти Алекса. Добавила, правда, что сможет сообщить мне детали только при личной встрече.

— А почему именно при личной встрече, она не сказала?

— Я тоже спросил её об этом. Она сказала, что у меня есть право знать одну вещь, но это знание может вызвать у меня очень сильную негативную реакцию, поэтому лучше обсудить все с глазу на глаз.

— Значит, ты не знаешь, что именно она хотела обсудить?

— Она сообщила, что всё, о чём она говорила мне прежде, неправда. Тогда я спросил её: «Разве не Дункан сбил моего брата ударом кулака за борт?» И она сказала мне, что так оно всё и было, но не это послужило причиной смерти Алекса.

Крис был озадачен.

— Что бы это могло значить?

— Откуда мне знать? Я, конечно, спросил её, что она имеет под этим в виду, но она не стала больше ничего говорить. Зато теперь расскажешь ты.

— Что? — спросил Крис.

— Сейчас ты мне скажешь, как умер мой брат.

— Но я уже сказал тебе всё, что знаю.

— Но ты же там был. Вдруг вы набросились на него все вместе? Сначала избили до смерти, а потом швырнули в море? — Маркус повысил голос. — Да скажи же мне наконец, что там произошло?

— Если Ленка, разговаривая с тобой по телефону, отрицала то, что сама же тебе поначалу рассказала, то я не знаю, что и думать.

— Как такое возможно? — вскричал Маркус. — Ведь ты был там!

Крис пожал плечами.

— Значит, ты приехал сюда, чтобы заговаривать мне зубы? Чтобы я размяк, успокоился и твоим приятелям было легче меня убить? А ну встань! — неожиданно гаркнул Маркус.

Крис не двигался.

— Ты слышал, что я сказал? — Ствол винтовки Маркуса угрожающе приподнялся.

Крис понял, что сейчас не время спорить.

— Обыщи его, Энджи!

— Что? — Энджи с изумлением посмотрела на Маркуса.

— У этого парня в кармане может быть пистолет.

— У меня нет пистолета, — сказал Крис.

— Обыщи его, — повторил Маркус. — Сам я не могу этого сделать. Я должен держать его на прицеле.

— Ладно, — неохотно произнесла Энджи, поднялась со своего места у очага, подошла к Крису и принялась неумело шарить у него по карманам.

— Ничего, — сказала она.

— Сходи проверь его машину!

Энджи посмотрела сначала на Криса, потом на Маркуса.

— А ключи где?

— Она не заперта, — сказал Крис.

После этого Крис снова сел на стул. Они с Маркусом, недружелюбно поглядывая друг на друга, дожидались возвращения Энджи.

— Между прочим, ты похож на Алекса, — сказал Крис.

— Ни черта подобного.

— Нет, похож.

— Алекс мёртв.

— Да брось ты, — мрачно сказал Крис. — Я не в этом смысле, и ты отлично об этом знаешь.

— Ничего я не знаю. И про тебя ничего. Ничего хорошего, хочу я сказать, — точно так же мрачно произнёс Маркус. — Все вы выкручивались, врали полиции. И при этом в один голос заявляли, что Алекс — ваш друг. Если вы были его друзьями, то должны были и вести себя соответственно.

Крис почувствовал, что им начинает овладевать гнев.

— Что значит «вести себя соответственно»? Ты не представляешь, что все мы чувствовали, когда погиб Алекс. Мы все его любили — и не просто так, за красивые глаза. Он был стоящим парнем, а в таком местечке, как «Блумфилд Вайс», хороших парней не так-то много. В его присутствии все вокруг становилось как будто светлее. А какое великолепное чувство юмора у него было…

Маркус молча слушал Криса, продолжая держать его под прицелом. На лице его при этом не дрогнул ни один мускул. Наконец хлопнула дверь, и в комнату вошла Энджи. Посмотрев на Маркуса, она отрицательно покачала головой.

— Смерть Алекса совершенно раздавила Дункана, — продолжал негромким голосом повествовать Крис. — И Ленку тоже, хотя она выбралась из состояния депрессии раньше. Этот вечер до сих пор встаёт у меня в памяти во всех подробностях, хотя прошло уже десять лет. Я догадываюсь, что значит потерять брата. Но потерять близкого друга тоже тяжело. Особенно когда события, связанные с его смертью, происходили у тебя прямо на глазах, а ты ничего не смог сделать, чтобы ему помочь.

— Когда мой брат решил стать банкиром, — медленно сказал Маркус, — я испытал глубокое разочарование. Ведь он был таким талантливым художником. Видишь эту картину? — Маркус ткнул стволом винтовки в сторону висевшего за спиной у Криса полотна.

Крис чуть повернулся, чтобы получше рассмотреть картину. На ней была изображена работающая химическая фабрика ночью: тускло отсвечивали металлом трубы, ярко полыхали факелы, стлался густой коричневый дым. Картина никак не соответствовала интерьеру дома Маркуса, но висела на почётном месте, и было видно, что владельцы ею гордились.

— Эта работа заняла первое место на конкурсе в художественном колледже. Картины Алекса пользовались популярностью, и он уже начал понемногу их продавать, как вдруг все бросил и отправился служить на Уолл-стрит… Тебе нравится эта картина?

Крис кивнул, чувствуя, что у него начинает пощипывать в глазах. Потом, смигнув, посмотрел на Маркуса в упор.

— Неужели ты никогда этого ему не простишь?

— Ты на что это намекаешь, а?

— Извини, мне не стоило этого говорить, — пробормотал Крис, но по выражению лица Маркуса понял, что его стрела угодила в цель.

— Как ни странно, ты прав. Я ему так этого и не простил. Помню конец восьмидесятых. Все тогда словно с ума посходили — бросились в крупный бизнес в надежде заработать миллионы. А меня от всего этого тошнило. Мне хотелось путешествовать. Я хотел посмотреть мир, жить в гармонии с самим собой и заниматься творчеством. Алекс был младше меня на два года, и он, как мне тогда казалось, думал точно так же.

Крис понял, что Маркусу хочется поговорить о своём младшем брате. В его голосе уже не было прежней угрозы, зато прибавилось грусти. Крис решил попытаться разговорить Маркуса, чтобы создать атмосферу доверия.

— А что думала по этому поводу ваша мать?

— Она нас не понимала. С тех пор, как умер отец, её единственным желанием было, чтобы мы нашли хорошую, высокооплачиваемую работу. Разговоров о творчестве не было — главное, мы должны были получать хорошие деньги и исправно платить по счетам. Пока я учился в колледже, всё было хорошо. Но потом, когда я окончил колледж, а стремления устроиться на работу не проявлял, она стала на меня сердиться. Тогда я нанялся матросом на большую яхту и принялся бороздить просторы Карибского моря. Стоило, однако, мне вернуться домой, как мать начинала пилить меня. Поэтому мне пришла в голову мысль покинуть Штаты — хотя бы на время. Сначала я уехал в Европу, потом перебрался в Австралию, а оттуда — на Филиппины.

— И потерял всякую связь с Алексом?

— Ну почему же? Периодически я возвращался домой и жил с семьёй. Но это всегда было для меня трудное время. Помню, как я заявился однажды домой под Рождество, а мать сообщила мне, что у неё рак груди. Я, конечно, разволновался, даже начал искать работу, как она того хотела, но потом выяснилось, что тревога ложная и никакого рака у неё нет. Так, во всяком случае, она заявила мне во время очередной ссоры. К тому времени Алекс бросил живопись, пошёл работать в «Блумфилд Вайс», и тогда я сказал: «Ну и катитесь вы все к такой-то матери. Живите как хотите». Короче говоря, я снова уехал и не объявлялся дома не меньше года.

Маркус вздохнул:

— Уже потом я узнал, что рак у матери был самый настоящий. Должно быть, поэтому Алекс и взялся за работу. Но я тогда не имел об этом ни малейшего представления.

— Как же всё это произошло? — спросил Крис.

Маркус с минуту молчал, глядя прямо перед собой. Он тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха.

— Дело в том, что медицинская страховка матери не покрывала полностью всех расходов. Когда Алекс умер, выяснилось, что он взял большой кредит, чтобы оплатить счета за лечение матери. Я видел эти счета. Они были весьма значительными.

— Алекс проводил с ней довольно много времени, — сказал Крис. — Он часто убегал с занятий, чтобы за ней приглядывать.

— Догадываюсь… И я безмерно ему за это благодарен. Хотя бывает, что я на него злюсь. И на него, и на мать. Почему, спрашивается, они не дали мне знать о том, что происходит? Но больше всего я, пожалуй, злюсь на себя. За то, что был таким тупым эгоистом. — Маркус застонал и покачал головой. — Я ведь узнал о смерти матери только через два месяца после того, как она умерла. Я всё время названивал ей домой, но никто не отвечал. Только потом мне пришло в голову позвонить тётке, и она рассказала мне, что случилось с братом и матерью. Я даже не был у них на похоронах… Все прозевал, абсолютно все. Но домой я всё-таки вернулся. Разобрал вещи, взял кое-что на память и переехал в Вермонт. — Маркус окинул взглядом свою более чем скромную гостиную. — Мне нравится это место. Здесь тихо. Бывают даже часы, когда на меня нисходят мир и покой… Короче, я занялся здесь делом, стал изготавливать на заказ мебель и даже кое-что на этом зарабатывать. Но я до сих пор скучаю по Алексу. По матери, конечно, тоже, но не так… По Алексу больше. — Маркус с шумом втянул в себя воздух. — И если я вдруг узнаю, что кто-то из его так называемых друзей его убил — намеренно, с какой-то целью, то я… я…

Крис хранил молчание. Ему не хотелось знать, что именно сделает Маркус с одним из друзей Алекса, хотя бы по той причине, что сам считался его другом. Маркус наконец всё-таки закончил фразу.

— Я его убью, — сказал он.

13

Крис не предполагал, что ждёт его в офисе. Он приехал туда прямо из аэропорта Хитроу после бессонной ночи — в самолёте он всегда спал очень плохо. Включив компьютер, он обнаружил, что ценные бумаги Германии в течение прошлой ночи резко упали в цене и их курс продолжает стабильно снижаться. Это автоматически означало падение курса государственных ценных бумаг Восточной Европы, в которых заключалось основное богатство фонда «Карпаты». Крис справился, как обстоят дела с бумагами частных компаний. Выяснилось, что и того хуже. Во всяком случае, бумаги «Эврики телеком» опустились ещё на пять пунктов.

Олли находился в депрессии. Словацкие бумаги, на которые он так рассчитывал и которые купил по распоряжению Криса, упали в цене вместе со всеми восточноевропейскими бумагами. Олли винил за это приобретение прежде всего себя. Крис пытался утешить Олли, говорил, что через месяц или два всё образуется, хотя отлично знал, что этих самых месяца или двух в его распоряжении нет.

Уже через две недели ему предстояло выплатить Руди Моссу его долю. Чтобы получить эти деньги, было нужно продать по бросовой цене бумаги «Эврики телеком» или же начать продавать гособлигации стран Восточной Европы в самый неподходящий для этого момент. Крис понял, что фонд «Карпаты» в любом случае понесёт тяжёлые потери, возможно, фатальные.

Рядом с факсом лежало свеженькое сообщение от фирмы «Мелвилл кэпитал». Признаться, Крис надеялся, что доктор Жижка в последний момент передумает и не станет отзывать свои средства. Доктор Жижка, однако, не передумал. Оставшуюся часть дня Крис провёл вместе с Олли в борьбе с суровым к нему рынком, но к вечеру пришёл к выводу, что исправить положение невозможно. Ему по-прежнему оставалось одно: или продавать за бесценок бумаги «Эврики телеком», или сбрасывать действительно стоящие бумаги в тот момент, когда рынок переживал упадок. На рынке были, конечно, бумаги, которые при иных обстоятельствах стоило бы приобрести, но у Криса для этого просто не имелось наличности.

Поскольку просить о чём-либо Руди Мосса было бесполезно — Крис сам обрубил все концы, — он решил на всякий случай ещё раз выяснить точку зрения доктора Жижки, который показался ему порядочным и неглупым человеком. Крис набрал номер его телефона.

— Жижка слушает. — Как обычно, голос доктора был тишайшим и чем-то напоминал кошачье мурлыканье.

— Доктор Жижка? Это Крис Шипеорский, партнёр Ленки.

На минуту Крису показалось, что доктор Жижка, услышав, кто говорит, просто-напросто положил трубку и вышел из комнаты — из микрофона не доносилось даже самого тихого звука. Потом Крис уловил на противоположном конце провода едва слышное дыхание доктора.

— Доктор Жижка? — спросил Крис. — Вы меня слышите?

— Да, — прошелестел Жижка. — Как поживаете?

— Прекрасно. Я хочу узнать, не изменили ли вы своего мнения насчёт нашего фонда. Быть может, вы передумали отзывать свои средства из «Карпат»?

— Ах! — нежно прошептал Жижка.

— Так как же всё-таки обстоит дело?

— Мне так трудно ответить на этот вопрос, — пролепетал Жижка. — Тем не менее придётся. На следующей неделе у нас состоится собрание вкладчиков. И я предпочёл бы им сообщить, что средства из фонда «Карпаты» отозваны.

— Но ведь рынок каждую минуту меняется. Я уверен, что вы получите большую прибыль, если останетесь с нами хотя бы ещё пару месяцев. Ведь Ленка заманила вас в наш фонд, обещая большие дивиденды, и мне не хотелось бы лишать вас и ваших вкладчиков этих денег.

Жижка снова надолго замолчал. Было так тихо, что Крис слышал, как бьётся сердце. Ему хотелось взорваться, сообщить Жижке что-нибудь важное, значительное, убедить его в своей правоте — пусть даже ради этого ему пришлось бы наговорить какую-нибудь чушь. Но он держал удар и точно так же, как Жижка, хранил молчание. Жижка думал, и Крис знал о ком, — Жижка думал о Ленке.

— Хорошо, — прошелестел наконец Жижка. — Почему бы и нет? Лично я считаю, что волнения с падением бумаг Германии преувеличены. Думаю, пару месяцев мы можем и подождать. Считайте, что я остаюсь. Давайте снова обсудим наши дела в мае, согласны?

— Отлично, доктор Жижка. В таком случае в мае и поговорим. Уверен, вы не пожалеете. Будьте здоровы, доктор Жижка.

Крис положил трубку на рычаг и с облегчением вздохнул. Конечно, решение Жижки остаться в фонде не избавляло его от выплаты долга Руди Моссу, но послужило ему и Олли моральной поддержкой.

После этой небольшой победы Крису с Олли ничего не оставалось, как разъехаться по домам, что Крис и предложил Олли сделать. Сам Крис доехал на метро до вокзала Кингз-Кросс и сел на поезд до Кембриджа. Чуть ли не каждую минуту он оглядывался, чтобы выяснить, не следит ли кто-нибудь за ним. К большому своему облегчению, «хвоста» за собой он не заметил.

Сидя в поезде, он вновь и вновь обдумывал разговор с Маркусом. Стоило только предположить, что нового могла сообщить Ленка Маркусу о гибели его брата, как вывод напрашивался сам собой: да, Алекса сбил в море ударом кулака Дункан, но Алекс умер по другой причине. Значит, Алекс умер в результате того, что произошло с ним уже после падения за борт.

Кто-то его утопил! И этот кто-то находился среди тех трёх мужчин, которые спрыгнули за борт для того, чтобы его спасти. Это могли быть только Йен, Эрик и Дункан. Другими словами, один из друзей Криса.

Но кто из них? Кто?

Дункан был слишком потрясён происходящим, так что ему вряд ли хватило бы для этого душевных сил. Но вот Эрик вполне мог это сделать. И Йен. Особенно Йен. В конце концов, его выловили из воды позже всех остальных. Кроме того, как считал Крис, он мог иметь отношение к смерти Ленки. Йен знал, что Ленка встречалась с Маркусом, знал, что она собирается сообщить ему нечто важное, и, возможно, решил её остановить.

Очень может быть, Ленка собиралась рассказать Маркусу, что это Йен утопил Алекса десять лет назад, и Йен этого боялся. И вот он отправился за ней в Прагу, чтобы перерезать ей горло. Или заплатил кому-нибудь, кто мог сделать эту работу за него.

Эта теория понравилась Крису. Под каким бы углом он её ни рассматривал, она представлялась ему вполне достоверной.

Когда поезд втянулся под своды кембриджского вокзала, было уже совсем темно. Крис вышел из вагона и взял такси до колледжа, где жила Меган. По мере того, как он ехал по древним улочкам города, приближаясь к кованым металлическим воротам колледжа, настроение у него улучшалось. Отпустив такси и пройдя сквозь арку ворот, он поднял глаза. По счастью, окна у Меган светились.

— Я так рада тебя видеть! — воскликнула Меган, открывая ему дверь.

Прежде чем он успел сказать ей хоть что-нибудь, она наградила его горячим долгим поцелуем. Он сжал её в объятиях, всмотрелся в её глаза и подумал, как счастлив снова оказаться с ней рядом.

— Ты выглядишь не лучшим образом, — сказала Меган. — Тебе удалось хотя бы немного поспать в самолёте?

— Нет. Что-то в последнее время я совсем разучился спать.

— Иди сюда. — Меган схватила Криса за руку и потянула его к дивану.

Её прикосновения были теплы и приятны. Кроме того, ему нравилась её комната. Стены здесь были выкрашены в белое, а большие стрельчатые окна выходили во внутренний дворик. Меган сделала всё, что было в её силах, чтобы превратить суровую келью средневековых магистров в уютное гнёздышко. На каминной полке стояли две фотографии: на одной из них была изображена Меган в окружении родителей на пороге дома, на другой — Меган в совсем ещё юном возрасте, лежавшая на лужайке рядом с бабушкой и не в меру жирной собакой-бассетом. На стенах комнаты висели репродукции картин известных мастеров в рамках. Рядом с гостиной располагалась крохотная спальня, в которой ничего, кроме кровати, не было.

— Ну же, расскажи мне о своих приключениях, — попросила Меган. — Ты нашёл Маркуса?

Крис рассказал Меган о встречах и беседах с Эбби Холлис, Джорджем Калхауном и доктором Марсией Хорват. Потом во всех деталях описал ей свою поездку в Вермонт и встречу с Маркусом. О встрече с Эриком он упомянул лишь мельком, а о нападении неизвестного и вовсе ничего не сказал: не хотел пугать Меган, а кроме того, боялся, что она станет отговаривать его от попыток разыскать убийцу Ленки.

Меган слушала его очень внимательно, лишь пару раз задала вопросы, уточняя те или иные детали. Когда Крис закончил своё повествование, Меган задала ему очевиднейший вопрос:

— Так что же Ленка собиралась сказать Маркусу?

Крис рассказал придуманную в поезде версию происшедшего.

Меган побледнела и несколько секунд хранила полное молчание.

— Но это же ужасно, — наконец сказала она. — В это просто невозможно поверить. Неужели ты думаешь, что Йен способен на такое?

— Это был или он, или Эрик, — произнёс Крис. — Дункан был не в том состоянии, чтобы отважиться на столь решительный поступок.

— Я уверена, что это не Эрик, — сказала Меган. — Я слишком хорошо его знаю. Должно быть, это и впрямь Йен. — Меган зябко повела плечами. — Ты считаешь, что Ленку тоже убил он?

Крис кивнул.

— Боже мой! — воскликнула, качая головой, Меган. — Но почему? Зачем? Они ведь не были врагами?

— Не были, — подтвердил Крис. — На мой взгляд, существует только одна причина, которая могла его к этому подтолкнуть. Я тебе не рассказывал, что как-то раз застал его в тот момент, когда он принимал кокаин?

— Да, кажется, я что-то такое от тебя слышала.

— Ну так вот. Я застал его за этим только один раз. Но кто знает, вдруг он принимал кокаин регулярно? Вдруг это он снабжал Алекса наркотиками? Вспомни, тесты на наркотики проходили только американские слушатели. Поэтому о Йене никто ничего не знал. Но что, если Алекс собирался рассказать Калхауну о том, кто был его поставщиком?

— То есть Йен утопил Алекса, чтобы тот его не выдал? — Меган содрогнулась всем телом. — Неужели это правда?

— Это просто догадка. Но вспомни: когда Йен, Эрик и Дункан прыгнули в воду, мы на некоторое время потеряли их из виду. Так что под подозрением находятся все трое. Если это не Йен, значит, Эрик или даже Дункан.

— Это не Эрик.

Непоколебимая уверенность Меган в невиновности своего бывшего любовника вызвала у Криса неприятное чувство. Он понял, что ревнует, и это открытие не слишком его обрадовало. Он начинал вести себя как собственник, хотя они с Меган ещё не давали друг другу никаких обещаний. Тем не менее промолчать он не смог.

— Эрика тоже нельзя исключать из числа подозреваемых, — бросил он.

— Думай как хочешь, — сказала Меган, — но я уверена, что убийца — Йен. В любом случае, что мы будем делать?

Крис откинулся на спинку дивана. Неожиданно он почувствовал страшную усталость.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Мы можем обратиться в полицию? — спросила Меган.

— Я думал об этом, — сказал Крис. — Встаёт вопрос, в какую полицию обращаться. Идти в лондонский Скотленд-Ярд нет смысла. И Алекса, и Ленку убили за пределами Англии. Мы, конечно, можем обратиться в полицию Лонг-Айленда и предложить им снова открыть это дело, но суть в том, что у нас нет никаких доказательств. Так, предположения, догадки — ничего определённого. Кроме того, если мы расскажем полиции всю правду, мгновенно всплывёт вопрос о лжесвидетельстве. Нас арестуют за дачу ложных показаний — вот чем всё закончится. А в убийстве обвинят Дункана.

— А чешская полиция? Если мы правы и Ленку на самом деле убил Йен, чехи могут на него выйти.

— Верно. Но у нас нет ни одной надёжной ниточки, которая связывала бы Йена с убийством Ленки. Чтобы возбудить у чехов подозрения против Йена, нам придётся рассказать им о смерти Алекса, что опять-таки возвращает нас к истории десятилетней давности, имевшей место в Штатах. В Америке же это дело закрыто, и департамент полиции Лонг-Айленда так и ответит на запрос чехов, когда они обратятся к американцам за разъяснениями.

— Понятно, — сказала Меган.

Была ещё одна причина, почему Крис не хотел обращаться в полицию. Он не сомневался, что в Нью-Йорке на него напал не Йен, а совсем другой человек. И если за убийством Алекса и Ленки стоял Йен, у него был сообщник, причём весьма опасный. Как только Крис обратится в полицию, этот человек сразу поймёт, что Крис пренебрёг его угрозами, и тогда, чтобы избавиться от ненужного свидетеля, он убьёт его. В том, что он мог это сделать, причём с лёгкостью, у Криса не было ни малейших сомнений.

— А что, если нам поговорить с Йеном? — спросил он.

— Тебе не кажется, что это опасно? — в свою очередь, осведомилась Меган. — Если это он убил Алекса и Ленку, он может убить и нас — очень даже просто! Ах, Крис, вся эта история начинает меня пугать по-настоящему.

— Но не может же он убить всех! — воскликнул Крис. — Я могу поговорить с ним, объяснить ему положение вещей и предупредить, что, как только со мной что-нибудь случится, ты немедленно пойдёшь в полицию и на него заявишь. Убить кого-то в Англии при подобных обстоятельствах было бы чистейшей воды глупостью, а Йен далеко не глуп.

— Всё равно я боюсь за тебя. — На лице Меган проступили страх и сомнение.

— Ты преувеличиваешь опасность, — сказал Крис, стараясь говорить убедительно. Меган, в сущности, была права. Они затевали опасное предприятие с непредсказуемым финалом. С другой стороны, стоило попробовать взять инициативу в свои руки. Это могло спутать карты Йену, какую бы игру он ни вёл, и помешать ему убрать всех, кого он считал опасными свидетелями, поодиночке.

— И что же ты ему скажешь? — спросила Меган.

— Для начала обговорю с ним все случившееся. Посмотрю на его реакцию. Конечно, Йен — тип скользкий, но и его можно ухватить за хвост. Не сомневаюсь, что поначалу он будет всё отрицать. Но я давно его знаю и сразу пойму, где и в чём он соврал.

Меган испустила долгий вздох.

— Ладно, — сказала она, кивком головы указывая на телефон. — Позвони ему.

Криса неожиданно охватили сомнения. Не слишком ли велик риск? Ещё не поздно сунуть голову в песок и притвориться, что ничего особенного не произошло и смерть Алекса и Ленки не так уж много для него значит.

Чёрт! Но это неправда. Он любил Ленку и Алекса.

Глянув в записную книжку, он набрал номер домашнего телефона Йена. Когда тот ответил, Крис сообщил ему, что был в Америке и выяснил кое-какие важные обстоятельства относительно известного им обоим дела. Крис предложил Йену встретиться на следующей день в пабе в Хэмпстеде. Это был субботний день, когда паб заполнялся до отказа. С точки зрения личной безопасности это было то, что надо. Так, во всяком случае, думал Крис.

Потом они с Меган предались любви, нежной и страстной. Казалось, опасность, которая им грозила, ещё больше сплотила их. Сейчас им совсем не хотелось думать о том, что где-то за стенами этого аккуратного старинного домика затаился враг, готовый в любой момент нанести свой разящий удар.

На следующее утро, выходя с территории колледжа, Крис разглядел сквозь влажную утреннюю мглу припаркованный вдали у обочины одинокий автомобиль, в котором сидел какой-то человек с газетой в руках. Как только Крис вышел из чугунных ворот, водитель сразу же отложил газету, завёл мотор и уехал.

«Интересно, — подумал Крис, — с чего это ему взбрело в голову читать газету в машине в половине восьмого утра?» При этой мысли он вздрогнул и быстрым шагом направился сквозь клубящийся утренний туман в сторону стоявшего поблизости такси. У него появилось странное чувство, что времени на расследование смерти Ленки и Алекса у него почти не осталось.

Часть четвёртая

1

Эрик опустил «Уолл-стрит джорнэл» и недовольно посмотрел на жёлтое такси, которое маячило перед капотом его автомобиля, не давая ему ехать быстрее. Потом взглянул на часы — они показывали пять сорок. До встречи с представителями адвокатской конторы, куда он направлялся, оставалось всего пять минут. Он опаздывал. Был вечер пятницы, машины стояли в пробках, поэтому опоздание могло оказаться чрезмерным даже по пятничным меркам.

«Ладно, — подумал Эрик, — ничего страшного». Сама по себе сделка была не столь уж существенной. Продавалась некая компания «Нет коп», подвизавшаяся в Интернете. Эрик не стал бы заключать сделку лично, не знай он, что в эту компанию вложил деньги сам Сидни Сталь. Если Эрик сумеет продать компанию за большие деньги, Сидни Сталь будет им очень доволен.

Автомобиль продвинулся вперёд всего на двадцать футов.

— Есть возможность проехать другой дорогой? — спросил Эрик у водителя.

— Ни малейшей, сэр, — равнодушно ответил толстяк шофёр, чей силуэт почти перекрывал Эрику обзор. Казалось, этому здоровяку доставляло удовольствие тащиться в вечерней пятничной пробке по главной автостраде Манхэттена.

Эрик вздохнул, но решил, что подгонять водителя бессмысленно. «Вот если бы на месте этого качка сидел Терри, — подумал Эрик, — он обязательно придумал бы что-нибудь». Но Терри сегодня был занят более серьёзным делом.

Эрик разложил на коленях документы и принялся их изучать. Темнело; он включил лампочку, освещавшую заднюю часть салона. Эрик любил работать, умел работать, но временами ему приходило на ум, что вся его жизнь — это сплошная работа.

Зазвонил мобильник.

— Эрик Эстли слушает.

— Эрик, это Йен.

Эрик сразу отложил бумаги. В голосе Йена слышалась тревога.

— Что случилось?

— Крис хочет со мной поговорить.

— И что с того?

— Он сказал: это связано с тем, что он раскопал в Америке.

Пульс у Эрика зачастил.

— Я с ним виделся, — сказал Эрик. — Ничего особенного обнаружить ему не удалось. Да, он знает кое-что о наркотиках. Но когда я его видел, он даже не пытался протянуть какие-то ниточки между результатами теста и тем, что случилось с Алексом. И уж никак не увязывал это со смертью Ленки.

— Он разговаривал с Маркусом Леброном?

— Не знаю. Такое намерение у него было, но я полагаю, что он его изменил.

— Вполне вероятно, что он с ним всё-таки разговаривал. — В голосе Йена звучал страх. — А если так, Маркус мог все ему рассказать.

— Успокойся, Йен. Мы ведь даже не знаем, что именно Ленка рассказала Маркусу. Кроме того, мы не знаем, виделся ли с Маркусом Крис. Но даже если они виделись, мы не знаем, что сказал ему Маркус. — Эрик на минуту замолчал, размышляя. — Кстати, когда Крис тебе звонил?

— Несколько часов назад.

— И когда вы должны с ним встретиться?

— Завтра. Во время ленча.

— По-моему, тебе лучше с ним не встречаться.

— Но если я не приду на встречу, он всё равно меня найдёт.

— В таком случае тебе лучше куда-нибудь уехать.

— Куда-нибудь уехать?

— Ну да. За границу. Во Франкфурт, к примеру, или в Париж. Скажи Крису, что вы встретитесь с ним, как только ты вернёшься в Англию. Это даст нам время для манёвра.

— Но завтра суббота!

Эрик прикрыл глаза.

— Скажи ему, что навалилось много дел. Все настоящие работяги пашут и в субботу. Пусть примет это, как факт.

— Но что ты собираешься предпринять за это время?

— Пока не знаю, — сказал Эрик. — Но я обязательно что-нибудь придумаю.

— Эрик! Прошу тебя, не делай ничего такого, о чём потом пришлось бы пожалеть!

— Я же сказал тебе, я всё улажу. А ты отправляйся в Париж и позвони мне оттуда. Нет, давай сделаем так: мы там с тобой встретимся. — Эрик помолчал, прикидывая в голове, что и как. — Позавтракаем в воскресенье в ресторане Жоржа Клинже. — С этими словами Эрик отключился, и голос Йена растаял в тишине салона.

Эрик смотрел на автомобильные стада за окном машины, на людские толпы, двигавшиеся по тротуарам, и думал. Хотя он очень надеялся на британскую стойкость духа, Йен оказался слабоват. Зато Крис проявил прыть, какой Эрик от него не ожидал. Приходилось снова брать всё на себя.

Эрик по памяти набрал номер. Чтобы соединить его с абонентом, телефонной компании понадобилось несколько секунд. Всё это время Эрик в упор рассматривал затылок водителя. Парень казался туповатым, но рисковать Эрик не хотел. Возможно, сейчас он сказал чуть больше, чем это требовалось, чтобы уладить дело с Йеном. На этот раз нужно быть особенно осторожным.

В трубке раздался голос:

— Слушаю.

— Терри?

— Да?

— Ты где?

— В Кембридже.

— И где наш парнишка?

— Проводит время с нашей девушкой.

В голосе Терри слышались иронические нотки, но Эрик проигнорировал намёк.

— Очень хорошо. У меня такое впечатление, что он не понял предупреждения. Поэтому делай так, как мы решили. Потом садись на самолёт и лети в Париж. В воскресенье мы с тобой там увидимся.

— Понял, шеф.

Поговорив с Терри, Эрик некоторое время звонил по разным номерам. Сначала позвонил своему секретарю, чтобы тот заказал ему билеты на Париж. Потом — одному из своих заместителей: поставить его в известность, что работает над делом фирмы «Нет коп» и должен немедленно начать переговоры с адвокатами фирмы, в связи с чем его несколько дней не будет в конторе. Потом позвонил в Сидней самому Сталю: сообщить, что прибыль от сделки может оказаться значительно больше, чем предполагалось. По этой причине ему, возможно, придётся вылететь в Европу или даже в Сидней. Сталь удивился, но дал добро на проведение операции. Когда Эрик звонил Сталю, у него слегка тряслись руки — Сталь был не из тех людей, кого можно безнаказанно обманывать. Впрочем, выбора у Эрика не было.

В последнюю очередь Эрик позвонил Кэсси и сообщил ей, что их планы на уик-энд в очередной раз рушатся. Кэсси приняла это известие довольно спокойно. Эрик улыбнулся. Кэсси была покладистой женщиной.

* * *

Крис остановил машину рядом с домом. Он припарковал её буквально впритирку с дверью — не хотел, чтобы кто-нибудь ещё поставил свой автомобиль рядом с входом. Взвалив на плечи дорожную сумку и тревожно оглядываясь по сторонам, он направился к входной двери. Крис всячески пытался умерить терзавшие его страхи, понимая, что в людном пабе ему ничто не угрожает. Кроме того, он не верил, что Йен может быть хладнокровным убийцей.

Однако Алекс и Ленка мертвы. И сам он получил предупреждение.

Крис благополучно вошёл в дом, поднялся по лестнице в квартиру. Все на своих местах. Он включил автоответчик.

«Прошу извинить, но на ленч я прийти не смогу. Срочное дело. Вылетаю в Париж. Позвоню тебе на следующей неделе».

Крис набрал номер мобильного телефона Йена. К большому его удивлению, Йен сразу же откликнулся.

— Слушаю?

— Йен? Это Крис.

— Привет, Крис.

— Ты где?

— В Хитроу.

— Послушай… Мне надо срочно с тобой встретиться.

— Я знаю. Но сегодня ничего не получится. Мы можем увидеться на следующей неделе. Как только вернусь в Англию, сразу же тебе позвоню.

— С чего это ты вдруг решил отправиться в Париж?

— Сделка, дружок, крупная сделка. Я узнал о ней только после твоего звонка.

— Чёрт! Но сегодня же суббота!

— Что поделаешь? Бизнес есть бизнес. Мне сказали: мчись как ветер, я и помчался.

Крис не знал, верить ему или нет. Йен редко покидал свой кабинет в банке и работал строго с понедельника по пятницу.

— Послушай, Йен, — жёстко сказал Крис. — Нам нужно с тобой поговорить. Обязательно. Ради этого я могу приехать даже в Хитроу.

— Мой рейс через двадцать минут.

— Ты не можешь поменять билет на более поздний рейс?

— Увы, нет. В Париже у меня назначена деловая встреча. На определённое время.

«Чёрт бы тебя побрал», — подумал Крис.

— И когда же ты вернёшься? Только точно?

— Не могу сказать со всей уверенностью. Всё зависит от того, как пройдут переговоры. Думаю, в воскресенье поздно вечером — это в лучшем случае. Говорю же тебе, я позвоню.

— Йен!..

— Извини, пора на посадку. Привет.

В трубке послышались гудки. Крис подумал, что не верит ни единому его слову.

* * *

Рейс оказался тяжёлым. Йену не хватало воздуха: в самолёте было ужасно жарко и душно — или, может, ему это просто казалось? В течение всего полёта он исходил горячим, липким потом. Эрик прав: ему и в самом деле необходимо на время исчезнуть из Лондона. Вряд ли Крис ринется из Лондона в Париж, чтобы следить за ним. Йен не имел представления, чем объяснит на работе своё отсутствие в следующий понедельник. Во Франции не заключалось ни одной сделки, которая требовала бы его присутствия. Нужно было что-то срочно придумать, а ему ничего не приходило в голову.

Йен был напуган. Он боялся все десять лет, что минули со дня смерти Алекса. Но теперь, когда погибла Ленка, страх его сделался неотступным.

Йен слазил во внутренний карман пиджака и исподволь взглянул на крохотный пакетик, который там хранился. Впервые он брал с собой это зелье в заграничную поездку. До сих пор он тщательно прятал белый порошок, пытался забыть о нём, старательно убеждал себя, что порошок не имеет для него никакого значения. Йен считал, что в любой момент может от него отказаться и принимать это вещество регулярно не станет никогда. Но после смерти Ленки пакетик с зельем стал жечь ему карман. Обойтись без приёма белого порошка Йен уже не мог.

Хотя Йен вёз кокаин через границу в первый раз, он считал, что транспортировка такого крохотного пакетика не представляет для него никакой опасности. Особенно при перелёте через Ла-Манш. Слишком обыденными стали рейсы между Англией и Францией, и слишком много людей пересекали Ла-Манш.

Ему очень хотелось немного нюхнуть. Прямо сейчас. Это желание посещало его все чаще с тех пор, как погибла Ленка.

Потом Йен подумал о Крисе. Он был умён, и Йен не сомневался, что рано или поздно он сделает правильные выводы. Если, конечно, Эрик его не остановит. Йен передёрнул плечами. Крис стал настоящей занозой. Но ему тем не менее не хотелось, чтобы произошло новое убийство. Этому кровопролитию пора положить конец.

Йен подумал, что лучше всего было рассказать обо всём десять лет назад. Но теперь ему оставалось одно — помалкивать и слушаться Эрика.

Йен встал и, осторожно двигаясь между сиденьями, пошёл по направлению к туалету.

* * *

Терри, едва слышно коснувшись земли, спрыгнул с десятифутовой стены колледжа и ухмыльнулся. Все эти английские колледжи со стороны выглядели как настоящие крепости, но, по существу, представляли собой обыкновенные деревенские усадьбы, куда ничего не стоило проникнуть. Люди, бродившие вокруг колледжа, были словно не от мира сего, чем-то напоминали Терри призраков, и он не сомневался, что даже если кто-нибудь из них его и увидел, то потом вряд ли об этом вспомнит.

Была половина второго ночи, и в небе тускло светила луна, освещая неярким серебристым светом росшие рядом со зданием старые раскидистые деревья. Терри затаился в тени, поглаживая наклеенные усы. Как ни странно, они ему нравились, и он решил когда-нибудь отпустить точно такие же. Другое дело — парик. Длинные локоны щекотали ему шею, а голова под ним чертовски зудела и чесалась. Человек действия, каким Терри себя считал, не должен носить ни длинных волос, ни тем более парика. Они просто-напросто мешают. С другой стороны, Терри, как профессионал, отлично понимал, как важно бывает временами изменить внешность. Ухмыльнувшись, он вспомнил, как парик и усы помогли ему остаться неузнанным, когда он в Нью-Йорке налетел на Шипеорского.

Пригибаясь к земле, он, как зверь, метнулся к одному из зданий колледжа. Потом, под покровом тени, прижимаясь к стене, обошёл вокруг здания и приблизился к двери. После этого, выпрямившись, он с отсутствующим видом — точно таким же, как у большинства местных обитателей, вошёл в помещение и стал подниматься по скрипучей деревянной лестнице.

Двумя этажами выше он нашёл массивную дверь с изображённой на ней цифрой восемь. Дверь была заперта, но замок был английский, к тому же из древних, и через несколько секунд Терри уже входил в комнату.

Он осмотрел гостиную. Постели здесь не было, зато в дальнем углу открывался вход в маленькое, тесное помещение. Терри осторожно приоткрыл дверь. На кровати лежала закутанная в простыни человеческая фигура. Тёмные волосы были разбросаны по подушке. Терри скривил губы в кривой усмешке и сунул затянутую в перчатку руку во внутренний карман пиджака, где лежал его нож с клинком в шесть дюймов.

Через два часа Терри сидел в круглосуточном интернет-кафе в Лондоне и щёлкал клавишами, набирая сообщение. Через три часа он — уже без усов и парика — стоял в фойе аэропорта Хитроу, дожидаясь первого рейса на Париж.

2

Крис поднялся с постели и сразу же отправился готовить себе чай. Спал он плохо. Всю ночь его мучили кошмары — человек в вязаной шапочке и с тёмными усами бегал за ним по ночному Лондону, размахивая длинным сверкающим ножом. Впрочем, утром ему лучше не стало: на него снова нахлынули вопросы, которые требовали ответа. Маркус, Йен, Алекс, Ленка — как они, чёрт возьми, между собой связаны? Что всё-таки случилось десять лет назад у побережья Лонг-Айленда? Что произошло в Праге две недели назад? И с какой стати Йена именно сейчас понесло в Париж?

Налив себе чаю, Крис вернулся с чашкой в гостиную. Усевшись в кресло, он мельком глянул на монитор своего компьютера. Вдруг Маркус прислал ему электронную почту? Или Джордж Калхаун решил прислать ему весточку? Или нашёлся ещё какой-нибудь доброхот, который мог пролить свет на события десятилетней давности?

Крис знал, что это, скорее всего, потеря времени, но электронную почту решил всё-таки проверить. Интуиция его не обманула. Пришло новое сообщение.

В строке «От кого» стояло: «От озабоченного друга».

В графе «Тема» значилось: «Я тебя предупреждал!»

Текст послания гласил:

Крис!

Я предупреждал тебя в Нью-Йорке не предпринимать никаких действий по известному тебе делу. Предупреждаю снова. Перестань задавать вопросы об Алексе. Он уже умер, так что незачем ворошить прошлое. В противном случае не только ты будешь наказан смертью, но и небезызвестная тебе Меган.

Крис от изумления приоткрыл рот. Было слишком рано, он ещё не успел окончательно стряхнуть с себя сон и к подобным посланиям не был готов. Тем не менее он тщательно проверил адрес отправителя. Оказалось, что это одно из многочисленных интернет-кафе, о которых он имел весьма смутное представление.

Зазвонил телефон. Крис сразу же схватился за трубку.

— Крис! Крис, это я, Меган! — В голосе звучала неподдельная истерика.

— Ты что, тоже получила такое же? — спросил Крис.

— Такое же — что? Да я только что проснулась. Покрутилась на постели и увидела рядом… Господи, как это ужасно! — Меган начала рыдать прямо в трубку.

— Что ты увидела? Что это было? Прошу тебя, Меган, говори медленнее. Сейчас тебе ничто не угрожает!

— Нож, Крис! Я увидела рядом с собой длинный, острый как бритва нож. У него на лезвии была кровь. Но кровь была не только на лезвии. Ею была измазана все моя подушка! Это было так ужасно!

Меган снова разразилась рыданиями.

— Скажи, ты пострадала? — торопливо спросил Крис.

— Нет, — всхлипнула она. — Как я понимаю, ночью, когда я спала, кто-то вломился в мою комнату, измазал мою подушку кровью и оставил рядом нож. Но я ничего не слышала, клянусь.

— Слава Богу, он не причинил тебе вреда. Но это и впрямь ужасно — проснуться и увидеть такое — брр!

— Да! Да! Да! Это был сплошной кошмар! Но кто это сделал? Кто? И почему?

— Это были люди, которые пытались испугать и тебя, и меня.

— Что ж. Они достигли своей цели! — выкрикнула Меган. — Я в жизни не была так напугана.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — сказал Крис. Ему хотелось прижать Меган к себе, успокоить её, приласкать, дать ей возможность почувствовать себя в безопасности. Потом им овладело чувство вины. — Прости меня.

— Простить тебя? За что? Ты ни в чём передо мной не провинился.

Крис сглотнул.

— Сегодня утром я получил электронную почту, — сказал он и зачитал ей текст электронного сообщения. — Но первое предупреждение я получил в Нью-Йорке. Кто-то напал на меня на улице с ножом и измазал кровью зеркало в моём номере.

— Боже мой! Почему ты мне всего этого не рассказал?

— Не хотел тебя пугать, — сказал Крис. — Я думал, что ты постараешься отговорить меня от расследования. Я и представить себе не мог, что это может как-то отразиться на тебе.

— Ладно, когда в следующий раз тебе будут грозить смертью, не забудь поставить меня в известность, — сказала Меган. В её голосе слышалась злость.

— Прости меня, дорогая Меган. Я очень, очень перед тобой виноват.

Помолчав, Меган спросила:

— А ведь они это серьёзно, правда, Крис?

— Похоже на то.

— Как ты думаешь, кто это сделал — Йен?

— Возможно. Быть может, он уехал не в Париж, как говорил, а в Кембридж. Одно знаю наверняка: тот, кто напал на меня в Нью-Йорке, точно был не Йен. Если за всем этим стоит Йен, у него есть весьма компетентный помощник.

— Но что же нам теперь делать?

— Во-первых, рассказать о происшествии администрации колледжа, если, ты, конечно, хочешь. Администрация, разумеется, свяжется с полицией; правда, я не уверен, что местная полиция сможет что-то сделать. Да и нью-йоркская тоже. С тех пор, как в Нью-Йорке на меня напали, я не имел от их полиции никаких известий. И всё же не стоит игнорировать правоохранительные органы.

Меган вздохнула:

— Нет, идти в полицию не имеет смысла. Тот, кто проник ко мне в комнату, был профессионалом. Поэтому его вряд ли остановит местный констебль. Думаю, мне остаётся одно — спрятать подушку и нож в пакет и выбросить их в мусорный контейнер.

— Я бы на твоём месте сохранил нож. Он понадобится потом — как улика.

— Конечно, я сделаю так, как ты скажешь.

Они помолчали.

— Крис?

— Слушаю?

— Я боюсь.

— Я знаю. Я боюсь не меньше твоего.

— У меня такое впечатление, Крис, что мы не в состоянии бороться с этим.

Некоторое время Крис молчал, обдумывая создавшееся положение. Он мог рисковать своей жизнью, но рисковать жизнью Меган не хотел и не имел права.

— Очень может быть, что ты права, — пробормотал он. — Ладно, на время я залягу на дно, а там видно будет.

— Крис! Могу я приехать к тебе? Как представлю, что ты там один… Вообще-то я собиралась провести весь день в библиотеке, но…

— Там я тебя и найду, — сказал Крис.

— Приезжай. Вдвоём мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

Йен вошёл в ресторан и огляделся. Обычно он сразу направлялся к лучшему столику и заказывал себе обильный завтрак, достойный английского банкира. Но в это утро есть ему не хотелось, и он с удовольствием ограничился бы чашкой кофе и сигарой. Если бы не Эрик. Эрик любил хорошо поесть. Кроме того, он берег здоровье, поэтому чёрный кофе пил редко и почти не курил.

Йен пробыл в Париже около суток. Он снял номер в отеле, немного побродил по улицам, потом посмотрел какой-то идиотский американский фильм, вернулся в гостиницу и до закрытия бара просидел за стойкой. Утро выдалось серенькое и дождливое. Когда такси доставило Йена на окраину Парижа, слегка накрапывало, но стоило ему выйти из машины, как хлынул настоящий ливень, и ему пришлось бежать к дверям кафе, подняв воротник пальто.

Чувствовал себя Йен ужасно. Вечером он изрядно напился и перебрал кокаина. Не говоря уже о том, что он выкурил несчётное количество сигарет и турецких сигар.

По привычке Йен вынул из портсигара тонкую турецкую сигару. Голова у него раскалывалась, во рту было гадко, но он решил, что от одной сигары хуже ему не станет. Он щёлкнул зажигалкой и услышал, как уверенный голос рядом с ним произнёс:

— Здравствуй, Йен. Рад тебя видеть.

Он поднял глаза и увидел перед собой белоснежную крахмальную рубашку и чёрный галстук. Подавив неожиданно возникшее желание дёрнуть за этот безупречно выглаженный и завязанный галстук, Йен пробурчал приветствие, сделав вид, что не заметил протянутой ему руки.

— Самолёт опоздал на полчаса, но зато машин на улицах ещё нет. Так что я почти вовремя. Ты уже сделал заказ?

Йен покачал головой. Эрик подозвал официанта и заказал кофе со сливками и круассаны.

— Как дела? — поинтересовался Эрик.

— Полное дерьмо, — сказал Йен и скривился, как от зубной боли.

— Выглядишь ты, прямо скажем, не очень, — произнёс Эрик, рассматривая помятое лицо приятеля. — Опять употребляешь?

— Было дело. Вчера, — сказал правду Йен. Врать Эрику не имело смысла и означало лишь ещё больше себя унизить.

— Ну не глупо ли? — сказал Эрик. — Нам сейчас как никогда нужна ясная голова.

— Что значит «не глупо ли»? — взорвался Йен. — Я поступаю так, как считаю нужным, и прошу это запомнить. Если мне не изменяет память, ты в своё время тоже был не дурак приложиться к этой дряни. Именно это и загнало нас в ловушку.

— Это было много лет назад. Вот уже десять лет, как я не притрагиваюсь к наркотикам, — спокойно сказал Эрик.

— Тебя послушать, так ты у нас прямо святой, — язвительно произнёс Йен. — К тому же ты позволяешь себе делать мне выговоры. Но я десять лет назад никого не убил. Я вообще никого не убивал — говорю тебе это на тот случай, если ты забыл!

— Ты не мог бы говорить потише? — с улыбкой осведомился Эрик.

— Какого чёрта тебе надо было убивать Ленку? — сказал Йен, понижая голос.

— У меня не было выбора. Она вот-вот заговорила бы. Сначала рассказала бы Маркусу, потом другим. Ты же знаешь Ленку: чтобы заставить её замолчать, существовало только одно средство.

— Зато теперь мы имеем у себя на хвосте Криса. И твою прежнюю подружку Меган. И Дункана, кстати, тоже. Это дело с каждым днём все больше выходит из-под контроля.

— Не совсем так, — спокойно сказал Эрик. — Сейчас я работаю над тем, чтобы все снова встало на свои места. И запомни — если бы ты не сказал Ленке об Алексе, ничего бы и не случилось.

Йен поник головой. Что там ни говори, Эрик прав. Йену вспомнилась ночь, когда его неожиданно потянуло на откровения. Было очень поздно, и они с Ленкой находились у неё на квартире. Сначала они занимались сексом, а потом, когда они лежали, расслабленные, на постели, перебрасываясь ничего не значащими фразами, Ленка рассказала ему про разговор с Маркусом, который в тот день ворвался в её офис. Йен, по обыкновению, находился под воздействием кокаина, голова у него работала плохо, и он выболтал Ленке то, что все эти десять лет хранил в тайне. Ухмыльнувшись, он заявил, что если Маркус полагает, будто Алекса убил Дункан, то это просто смешно. Эти слова насторожили Ленку, и она насела на Йена с расспросами. Йен попытался отшутиться, сказал, что это он так, по глупости брякнул, но Ленка устроила Йену форменный допрос, и он «раскололся». Быть может, ещё и потому, что ему давно уже хотелось рассказать об этом случае, просто подходящий человек не попадался. Йен поведал Ленке, что собственными глазами видел, как Эрик утопил Алекса. Ленка мгновенно вспылила, накричала на Йена, и не прошло и десяти минут, как он бродил рядом с её домом, высматривая свободное такси.

Ленка пообещала Йену, что обязательно расскажет обо всём Маркусу. Йен передал её слова Эрику. После этого прошло совсем немного времени, и Ленки не стало.

— Дела наши хуже некуда, — сказал Йен. — Но поднимать лишний шум и привлекать к себе внимание тоже не стоит.

— Ты прав, — сказал Эрик. — Поэтому считаю, что тебе и впредь следует хранить молчание. Как бы ни сложились обстоятельства. Впрочем, ты и без меня знаешь, что с тобой произойдёт, если ты снова распустишь язык.

— Это что — угроза?

— Разумеется, — негромко произнёс Эрик. — А я слов на ветер не бросаю, и ты прекрасно об этом знаешь.

Йен почувствовал, как его начинает охватывать гнев. Странное дело, но с тех пор, как утонул Алекс, ему никак не удавалось избавиться от опеки Эрика. В своё время Йен считал, что самое дальновидное — предоставить все заботы Эрику. Этот человек, казалось, умел решать любые проблемы. Теперь Йену стало ясно, что, отдавшись под покровительство Эрика, он совершил ошибку. С другой стороны, если бы дело вскрылось, Эрик потерял бы куда больше, чем Йен. Это давало Йену определённые преимущества, и он решил, что настала пора ими воспользоваться.

— А может, и мне стоит перейти к угрозам, а? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал по возможности твёрдо.

— Не думаю, что это с твоей стороны разумно, — холодно ответил Эрик.

— Почему нет? Ведь это ты убил Алекса. Ты и Ленку убил, хотя и не своими руками, конечно. Поэтому я говорю тебе: отвяжись от меня, или я расскажу всем, что о тебе знаю.

Йен был уверен, что эти его слова сокрушат Эрика, но этого не произошло.

Эрик смотрел на Йена в упор, не отводя глаз. Йен под его взглядом почувствовал себя неуютно — даже сигара, которую он курил, начала в его руке мелко-мелко подрагивать. Неожиданно для себя он поднял ко рту левую руку и стал покусывать ноготь большого пальца.

Эрик улыбнулся. Это была улыбка уверенного человека, сознающего своё превосходство.

— Мне никто не смеет угрожать, — сказал он и с этими словами встал и направился к выходу — как раз когда официант принёс кофе и круассаны.

* * *

Терри поджидал Эрика в аэропорту Шарля де Голля. Эрик выбрал для встречи один из небольших, укромных залов, где никогда не бывало много пассажиров и куда редко заглядывали представители администрации.

Эрик подошёл и сел в кресло рядом с Терри. Единственный человек, который находился от них неподалёку, был уборщик, не слишком усердно протиравший пластиковые полы своей жёлтой шваброй с тряпкой.

— Как дела, босс? — осведомился Терри.

Эрик вздохнул:

— Йен мне не нравится. Займись им.

— Сделать, как в прошлый раз?

Эрик согласно кивнул.

Терри довольно ухмыльнулся. За такие подвиги Эрик хорошо ему платил.

— Как всё прошло в Кембридже? — спросил Эрик.

— Отлично, босс. Оставил на подушке нож, а потом тихо вышел. Ни одна живая душа не видела.

— Как думаешь, ты её напугал?

— Можете не сомневаться, — сказал Терри. — Не знаю только, достаточно ли этого?

— Послушай, мы же не можем оставлять повсюду мёртвые тела, — рассудительно сказал Эрик. — Каждый новый труп увеличивает риск, что нас раскроют. Хорошо ещё, что убийства совершены в разных странах. Но если кто-нибудь сложит два и два и придёт к элементарному выводу, что все жертвы находились десять лет назад на одной яхте, нас обязательно сцапают.

Терри согласно кивнул. Хотя думал он о другом. О том, к примеру, что Эрик пощадил Меган только потому, что когда-то она была его подругой. По большому счёту, Эрику никого не хотелось убивать. Просто после смерти Алекса обстоятельства сложились таким образом, что он был вынужден это делать.

А ликвидировать Алекса было просто необходимо. Если бы Эрик его не убил, то не смог бы осуществить возложенную на него миссию. Эрик с детства знал, что наделён исключительными способностями. Во всех классах он получал высший бал. Кроме того, не было предмета, который ему не удавалось бы освоить. С детских лет он считал, что этими удивительными способностями провидение наделило его не просто так, а для того, чтобы он возглавил нацию. И он смог бы это сделать — у него был для этого особый дар. Во-первых, он умел зарабатывать деньги — но, чёрт возьми, не это главное. Удача всегда шла к нему в руки. И он знал, что где бы он ни оказался — даже в самом высоком обществе, — он всегда справится со своими обязанностями с блеском. Эрик знал также, что его грандиозные амбиции непонятны большинству смертных. Но сам он не сомневался в своём высоком предназначении.

Алекс и несколько граммов белого порошка могли положить конец его планам. Он не мог допустить этого.

— Будем надеяться, что мы достаточно их напугали, — сказал Эрик. — Если же нет, я придумаю другое средство заставить их молчать. — Эрик взглянул на свои дорогие часы. — Ну ладно, Терри, мне пора. Мой самолёт взлетает через двадцать минут. Желаю тебе удачи здесь, в Париже.

— Спасибо, босс, — ответил Терри, и они расстались.

Эрик прошёл паспортный контроль и арку металлоискателя и направился на посадку. Посадка была уже давно объявлена, но народу в коридоре толпилось ещё много. Он достал из кармана мобильник и набрал номер.

— Слушаю?

Он сразу узнал этот голос, хотя за последние девять лет он слегка изменился.

— Меган? Это Эрик.

На противоположном конце провода воцарилось молчание. Затем послышался голос женщины. Он был тихим, словно шёпот.

— Эрик?

— Да, это я. Как поживаешь?

— Как тебе сказать… Более или менее. В общем, неплохо.

— Это прекрасно. Я рад за тебя. Послушай, мы давно не виделись, но сейчас я в Лондоне и пробуду здесь какое-то время. Я вдруг подумал, что нам с тобой было бы неплохо встретиться. Скажем, завтра днём. Есть о чём поговорить. После того, что произошло с Ленкой, ну и в связи со всем остальным…

— Я не против, — неуверенно проговорила Меган. — Ты сейчас где?

— Я в аэропорту. — Эрик был осторожен и не сказал, в каком именно. — Сейчас мне надо кое-что сделать, но, думаю, к трём в Кембридж я попаду.

— Хорошо. Это время меня устраивает как нельзя лучше. Спроси в приёмной, и тебе скажут, где меня найти.

— Отлично, — сказал Эрик. — Тогда до встречи.

* * *

Крис смотрел, как медленно опадает в кружке пена. Он сидел в пабе Хэмпстеда, заполненном празднично разодетой воскресной толпой. В одиннадцать часов ему позвонил Дункан и назначил встречу в этом привычном для обоих месте.

Ожидая Дункана, Крис думал о Меган. Ощущение нависшей опасности заставляло его постоянно тревожиться о ней. Хотя он уже принял решение рискнуть собственной головой, подвергать риску Меган он не был готов — слишком дорога стала ему эта женщина. В который уже раз его охватило чувство своей уязвимости в этом жестоком мире.

Появился Дункан, но почему-то сел за маленький столик рядом и отсалютовал ему оттуда своей кружкой.

— Привет, Крис, как дела? — спросил он с широкой улыбкой, вторгаясь в мысли Криса о Меган.

— Плохо, — сказал Крис.

— Да ну? И как тебе удаётся справляться с депрессией?

— Да никак.

— Плюнь. У меня хорошие новости.

— Не может быть.

— Да нет, очень даже может. Помнишь Халида?

— Помню, — сказал Крис, хотя он едва помнил того араба, с которым его познакомил Дункан.

— Ну так вот. Халид проявил большой интерес к гособлигациям стран Восточной Европы, о которых ты тогда рассказывал. Кроме того, ты ему очень понравился. Он даже спросил, можно ли ему внести в фонд «Карпаты» собственные средства. Он хочет посмотреть, как ты ими распорядишься, а потом, возможно, займётся операциями на фондовом рынке самостоятельно.

Крис посмотрел на приятеля с недоверием.

— Ты шутишь?

— Точно, шучу, — сказал Дункан. — На самом деле он для начала навёл о тебе справки у Фейсала, который, разумеется, рассказал о тебе много хорошего. Я, конечно, сказал ему, что ты типичный неудачник и всё такое, но он мне не поверил. — Когда Дункан говорил это, улыбка у него становилась все шире и шире.

— Но ведь он знает, что меня с треском выгнали из «Блумфилд Вайса»!

— Похоже, ему на это наплевать. Кстати, ты не обратил внимания, что из «Блумфилд Вайса» уволили множество толковых парней? Взять хоть меня. Короче, ты готов принять в свой фонд нового инвестора?

— С превеликим удовольствием, — оживляясь, сказал Крис. — А какую сумму он собирается вложить в моё предприятие?

— Пятнадцать миллионов долларов. Если для тебя это слишком много, ты только скажи…

— Ну почему же? Пятнадцать миллионов долларов придутся нашей фирме как нельзя кстати.

Пятнадцать миллионов долларов равнялись примерно семнадцати миллионам евро, а это означало, что Крису хватило бы денег не только расплатиться с Руди, но и оставить ещё семь миллионов евро про запас.

— Подумать только, как удачно этот парень выбрал время, чтобы вступить в мой фонд, — сказал Крис.

Дункан расплылся в улыбке.

— Ну так как, сказать ему, что после длительных уговоров ты согласился принять его в фонд «Карпаты»?

— Так можешь ему и передать, — сказал Крис. — Отлично сделано, Дункан! Я твой должник.

— Брось. Мне приятно оказать тебе услугу.

Крис ухмыльнулся и поднял свой бокал.

— За Халида.

Они выпили.

— Кстати, — сказал Дункан, — спасибо тебе, что ты поговорил с Пиппой.

Крис полагал, что Дункан ничего не узнает о его встрече с Пиппой. Однако Дункан, к счастью, ничуть не сердился.

— Не стоит благодарности, — уклончиво ответил Крис.

— Не знаю, что ты ей сказал, но это сработало.

Крис удивился:

— Насколько я помню, она сказала, что ты скотина, а я с этим согласился. Вот и все.

— Ничего ты не понимаешь! Мы с ней в прошлую пятницу ходили в ресторан, и кажется, у нас с ней все снова начинает налаживаться.

— Приятно слышать, — сказал Крис. — А тебе это нужно?

— Да. Я действительно был скотиной, но очень надеюсь исправиться. Во всяком случае, попытаться стоит, — произнёс Дункан.

Крис посмотрел на Дункана и улыбнулся:

— Желаю вам удачи, ребята.

— А как твои дела? — поинтересовался Дункан. — Почему у тебя такая унылая рожа? Что, бумаги так уж сильно упали, или ещё что-нибудь?

— Позволь мне рассказать тебе все, — сказал Крис. Он основательно глотнул пива, после чего поведал Дункану обо всём, что с ним случилось в Америке, а также о том, что ему и Меган угрожали.

Когда Крис закончил своё повествование, Дункан протёр кулаком глаза, покрутил головой и с шумом втянул в себя воздух.

— Выходит, это не я убил Алекса?

— Похоже на то, — произнёс Крис.

— Боже мой! — Дункан обхватил голову руками. — А ведь все эти годы я винил в его смерти себя. А Йен, значит, намеренно поддерживал у всех иллюзию, что виноват я?

— Именно так.

Лицо у Дункана покраснело. Он откинулся на спинку стула и с размаху ударил кулаком по столу — так что расплескалось пиво.

— Вот мерзавец!

Парочка, сидевшая за соседним столиком, прекратила целоваться и с удивлением посмотрела на Дункана. Дункан перевёл взгляд на Криса и, понизив голос, спросил:

— Так что же всё-таки сказала Маркусу Ленка?

— У нас с Меган есть кое-какие предположения. Но что думаешь ты сам?

— Решил начать с меня? Хорошо, — произнёс Дункан и некоторое время обдумывал все сказанное Крисом. — Что ж, пойдём с начала. Мы все знаем, что Алекс утонул. Стало быть, если Алекс не утонул сразу, когда свалился за борт, то… то это означает, что кто-то утопил его намеренно. Уже после того, как он оказался в воде…

Крис кивнул.

— А это, в свою очередь, означает, — продолжал развивать мысль Дункан, — что утопить его мог только тот человек, который бросился в море для того якобы, чтобы его спасти. Получается, что утопить его могли только два человека — Йен или Эрик.

Крис снова утвердительно кивнул.

— Значит, это был Йен, кто ж ещё?

— Мы с Меган тоже так думаем.

— Я не могу в это поверить! Тогда выходит, что и Ленку убил он, так, что ли?