КулЛиб - Классная библиотека!
Всего книг в библиотеке - 352249 томов
Объем библиотеки - 410 гигабайт
Всего представлено авторов - 141233
Пользователей - 79227

Впечатления

DXBCKT про Измеров: Ответ Империи (Попаданцы)

Наконец-то по прошествии нескольких месяцев я смог «домучить данную книгу»... С чем меня можно в общем-то и поздравить... Нет, не то что бы данная книга была бесполезна (скучна, бездарна и тп), - просто для чтения данной СИ требуется наличие времени, нужного настроения, и бумажного варианта книги. По сюжету последней (третьей книги) ГГ оказывается в очередной «версии» параллельного мира где СССР и США схлестнулись в очередном витке противостояния. Читателям знакомым с первыми двумя частями решительно нечего ожидать чего-либо «неожиданного» и от третьей книги: все те же попытки инфильтрации, «разговор по душам» со всевидящим ГБ, работа в закрытом НИИ, шпионские интриги с агентами иностранных разведок, покушения и похищения, знакомства и лубоффь с очередными дамами и... размышления на тему «почему у них вышло, а у нас нет»... И если убрать всю динамику и экшен (примерно 30%) и простое жизнеописание окружающей действительности (20%), то оставшиеся 50% займут лишь размышления ГГ о сущности процессов «его родной больной реальности» и их мрачных перспективах. И опять же с одной стороны ГГ немного «обидно за своих» и он тут же принимется доказывать «плюсы и достижения» нового курса своей родной реальности (восстановление страны от времен Горбачевской разрухи и укрепление мощи обороноспособности). Однако вместе с тем ГГ все же признает что вот положение простого человека «у нас» фактически рабское, как и вся система ценностей навязанная нам извне, со времен 90-х годов. Таким образом ГГ осознавая «очередную АИ реальность», с каждым новым открытием «понимает» всю сущность процессов «запущенных у нас». Вывод к которому он приходит однозначен — пока «у него дома» будет царить философия «потреблядства», пока будут работать люди и схемы запущенные еще в 90-х, никакой замечательный президент или правительство не смогут добиться настоящего перелома от произошедшего (со времен краха СССР). А то что мы делаем и строим, (тенденция вроде «на рост») конечно замечательно — но может в любой момент быть «отключено» по команде извне... Так же довольно неплохо описаны способы «новой войны» когда при молчащих орудиях и так и не стартовавших пусковых, достигаются намеченные (врагом) цели и задачи на поражение страны в грядущей войне (применение высокоточного оружия, удар по энергосистеме страны, запуск «случайных событий», хаос и гражданская война и тд и тп.). P.S Данная книгу как я уже говорил, читал «в живую», т.к она была куплена "на бумаге" в коллекцию.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Любопытная про Плесовских: Моя вторая жизнь в новом мире (СИ) (Эротика)

Ха-ха.Пролистала. До наивности смешно!
63-ти летняя бабенка попала в тело молодой кобылки в мире , где не хватает женщин. У каждой там свой гарем из мужичков. Ну и отрывается по полной программе с гаремом из 20-ти мужей, которые имеют ее во все возможные дырки.
Причем в первую ночь по местному закону, каждому из 20-ти дала .. Н-да, как говориться такое можно выдержать только с магией..
Скучная, нудная порнушка практически без сюжета!!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
чтун про Атаманов: Верховья Стикса (Боевая фантастика)

Подвыдохся Михаил Александрович. Но, все же, вытянул. Чувствуется, что сюжет продуман до коннца - не виляет, с "потолка" не "свисает". Дай, Муза, ему вдохновения и возможности закончить цикл!

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Чукк про Иванович: Мертвое море (Альтернативная история)

Не осилил.

Помечено как Альтернативная история / Боевая фантастика , на самом ни того, ни другуго, а только маги.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
чтун про Михайлов: Кроу три (СИ) (Фэнтези)

Руслан Алексеевич порадовал, да, порадовал!!! Ничего скказать не могу, кроме: скорей бы продолжение, Мэтр... (ну, хоть чего-нибудь: хоть Кланы, хоть Кроу)!

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
чтун про Чит: Дождь (Киберпанк)

Вполне себе читабельное одноразовое. Вообще автор нащупал свою схему и искусно её культивирует во всех своих книгах. Думаю, вполне потянет на серию в каком-нибудь покетном формате, ну, или в не очень дорогой корке от "Армады" например... Достаточно затейливо продуманный сюжет, житейский психологизм, лакированные - но не кричащие рояли, happy end - самое оно скоротать слякотный осенний день.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Fachmann про Кожевников: Год Людоеда. Время стрелять (Триллер)

Дрянь, мерзость, блевотная чернуха - автор будто смакует всю гадость, о которой пишет. Читать не советую.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).

Убить Тома Круза (fb2)

- Убить Тома Круза 990K, 413с. (скачать fb2) - Abigail Blanche

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



"Я с детства мечтал убить Гитлера"

Том Круз,

(на презентации фильма "Операция "Валькирия"

Сеул, январь 2009 года)

 

 1 июня 2009 года

 Мировая лента новостей

 

 "Самолет "Эйр Франс", летевший рейсом 447 из Рио-де-Жанейро в Париж, пропал с экранов радаров сегодня около 7 утра по Гринвичу. Предположительно Airbus A330-200 попал в зону турбулентности, в него ударила молния, после чего он потерпел крушение над Атлантическим океаном. На борту авиалайнера находились 228 человек из 32 стран, в том числе - 26-летний представитель бывшей императорской семьи Бразилии Педру Луиш Орлеанский и Браганский".

 В списке пассажиров разбившегося аэробуса также значился бразильский художник Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиш да Сильва Шикльгрубер, более известный под псевдонимом Ван Хох.

 

 

 8 августа 2008 года

 Фазенда Ван Хоха

 Сантана-да-Ливраменту, Бразилия

 

 Ван Хоху не спалось. В последнее время это стало его привычным состоянием: возраст все-таки давал о себе знать - то прострелом в спине, то острой щемящей болью в сердце, а то обычной стариковской бессонницей.

 Ван Хох спустил ноги с кровати, нашел тапочки, нетвердой походкой прошаркал в туалет, а потом подошел к умывальнику. Как обычно из зеркала на него посмотрел незнакомый пожилой человек с длинными, по-богемному собранными в хвост седыми волосами и аккуратной бородкой-эспаньолкой. Шестьдесят с лишним лет, проведенные в Латинской Америке, и несколько пластических операций до неузнаваемости изменили его облик. И только на самом дне глубоко посаженных серых глаз он порой наблюдал подлинного себя, такого, каким три четверти века назад его знал весь мир.

 - Хайль Гитлер! - поздоровался он со своим отражением. На какую-то долю секунды искра вспыхнула в его стальных глазах и осветила испещренное морщинами лицо. А потом она потухла, и все стало по-прежнему.

 - Зиг Хайль! - устало ответил Ван Хох за отражение и побрел готовить завтрак. Полвека в Бразилии не смогли выбить из него привычку завтракать по-немецки плотно - сосисками, яичницей и бутербродами.

 Покончив с завтраком, Ван Хох прошел в мастерскую, чтобы немного поработать над незаконченным холстом. Но немецкое трудолюбие было бессильно против отсутствия вдохновения. Старик прошел в гостиную, щелкнул телевизионным пультом и сразу же попал на церемонию открытия Олимпийских игр в Пекине. Гуттаперчевые китайцы летали на невидимых тросах над стадионом и передавали друг другу факел с Олимпийским огнем.

 Ван Хох рассеянно наблюдал за телевизионной картинкой, а перед его мысленным взором в это время проплывали совсем другие образы... Юноши и девушки в белом трико с развевающимися на ветру светлыми волосами и целеустремленностью во взгляде голубых - у всех, как на подбор, - глаз нескончаемым потоком входили на олимпийский стадион. Они несли в руках флаги, море красных флагов с белым кругом посередине и магическим знаком свастики, под которым зажглась счастливая звезда Тысячелетнего Рейха.

 Тем временем в Пекине начался парад стран-участников, и старик с радостью констатировал, что сборная Германии была одной из самых многочисленных на этой олимпиаде. "Да, не зря организация потратила столько сил и средств на объединение страны. Западные футболисты и восточные пловцы еще покажут, что такое арийский спортивный дух", - подумал старый нацист. Его совсем не заботил тот факт, что американцы отводили себе ключевую роль в объединении Германии - ему были смешны амбиции этих безродных космополитов. Ведь это не они целенаправленно искали по всему континенту людей, которые смогут объединить старушку-Европу и противопоставить силу ее традиций бесстыдному заокеанскому популизму. И не они рачительно вкладывали выведенные в Аргентину активы в подающее надежды молодое поколение.

 Над Пекином стали сгущаться сумерки, и Ван Хох вспомнил, как в таких же сумерках, только в 1936 году, на арену олимпийского стадиона в Берлине вошла колонна нордических юношей с факелами в руках. Огненная река замкнулась кольцом по периметру, потом медленно выдвинулась на арену, и уже через несколько минут там красовалась огромная полыхающая свастика. У него тогда просто перехватило дыхание, а на глазах выступили слезы гордости за свой народ. Он незаметно бросил взгляд на соратников, наблюдавших вместе с ним за церемонией открытия олимпиады. Герман не скрывал слез, и его грузное тело сотрясалось, когда он трубно сморкался в носовой платок. Самодовольная улыбка играла на губах тщедушного Йозефа, гениальному перу которого принадлежал весь сценарий действа, и казалось даже, что распиравшая его гордость прибавляла ему стати и роста. А Генрих скромно сидел в сторонке, поблескивая очками, и выражение его лица невозможно было разгадать за круглыми стеклами, в которых отражались всполохи пламени.

 Соратники.... Германа повесили, Генрих не стал дожидаться петли и проглотил яд в тюрьме, а Йозеф тем же способом избавил от унизительного ареста и себя, и всю свою семью. Но оставались и другие. В апреле 45-го он все еще верил в то, что гнев праотцев Великих Ариев падет на головы Союзников и чудо спасет Великий Рейх, и потому хотел даже отдать приказ о расстреле Бормана, заговорившего с ним о побеге в Латинскую Америку. Но тот оказался предусмотрительнее... Партайгеноссе Борман всадил в него лошадиную дозу снотворного, и он пришел в себя только на подводной лодке, державшей курс на Аргентину. Вместе с ним на борту находились несколько десятков офицеров СС, а также - золотой запас Рейха, который удалось спасти от стремительно наступавших американцев и русских.

 Да... У них был почти весь мир в руках, и они его потеряли, потому что были наивны и простодушны в своем идеализме и горячности. Обосновавшись в Южном полушарии, они учли свои ошибки и взяли на вооружение те же иезуитские методы, что применяли в борьбе с ними их враги - могущественные тайные общества, получившие поддержку новой мировой империи Зла - Соединенных Штатов.

 Остальные противники - СССР и только что возникший на карте Ближнего Востока Израиль - их почти не беспокоили. По опыту русской кампании они знали, что Россия - это колосс на глиняных ногах. Одна нога зовется коммунизмом, другая - православием, и стоит только поставить подножку под одну из них, как гигант валится в сугроб, как перебравший водки мужик. Так что падение Советов было всего лишь делом времени.

 А Израиль... Ван Хох тяжело вздохнул. Долгими июльскими ночами (а бразильский июль - это все равно, что немецкий январь) он снова и снова мучительно анализировал свою политику по еврейскому вопросу, пока, в конце концов, не признал ее ошибочной. Не устрой он Холокост, не восстанови против себя еврейство всего мира, возможно, исход Второй мировой войны был бы совсем иным. Еврейский капитал работал бы на благо Тысячелетнего Рейха и его союзников, в мире господствовала бы Единая Европа, а США с Англией были бы ее безропотными вассалами. Но, увы, история не знает сослагательного наклонения...

 "Борьба продолжается", - под этим девизом организация основала свою первую базу на ранчо в Аргентине. Потом, когда в этой стране собралось слишком много тех, кого американцы называли "военными преступниками", базу было решено перенести на старую заброшенную фазенду на юге Бразилии. Именно там он вышел из затяжной депрессии, в которую впал после своего поражения и трусливого бегства, взял на себя бразды правления организацией и сформулировал принципы, которым та следовала вот уже более полувека. Здесь с тех пор Ван Хох и жил, периодически наезжая в Рио и Сан-Паулу, где он продавал свои картины через проверенных галерейщиков.

 Постепенно ряды его старой гвардии редели: к началу 90-х из 50 основателей тайной организации "Единая Европа" в живых оставалась лишь дюжина. В последние десятилетия ХХ века были достигнуты все их основные цели - создание ЕЭС, разрушение Восточного блока, объединение Германии, распад СССР, образование Европейского Союза, введение единой европейской валюты...

 Несколько лет назад Ван Хох похоронил своего последнего соратника. Генрих Мюллер умер в 2002 году, перешагнув столетний рубеж. Он умирал с осознанием выполненной миссии, и не было ему большей награды перед уходом в Валгаллу, чем увидеть собственными глазами монету объединенной Европы с отчеканенным на ней немецким орлом. После смерти Мюллера Ван Хох окончательно отошел от дел и передал бразды правления организацией молодому поколению, которое даже не подозревало, кем старый художник был на самом деле.

 Годы шли, но время, казалось, было над ним не властно. Очень осторожно он стал использовать свою прежнюю фамилию - Шикльгрубер, которая была менее одиозной, чем та, под которой он вошел в историю, но все же достаточно узнаваемой в Европе. В Бразилии до Шикльгрубера никому не было дела, и он осмелел настолько, что поменял документы и стал называться Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиш да Сильва Шикльгрубер Ван Хох.

 Официально в следующем апреле ему должно было исполниться 120 лет, но Ван Хох выглядел не старше 75. Соратники говорили, что гений фюрера победил время и объясняли эту неувядаемость его исключительностью и божьей волей. Но Ван Хох знал, что это было не так. Потому что все случилось в тот ненастный осенний день 1943 года в штаб-квартире "Аненербе" в замке Вевельсбург в Баварии.

 

 

 15 октября 1943 года

 Штаб-квартира "Аненербе"

 Замок Вевельсбург, Бавария

 

 Длинная процессия черных "Мерседесов" въехала во двор замка. Адъютант открыл дверь автомобиля главнокомандующего, и фюрер неторопливо вышел из машины, поеживаясь под первыми каплями холодного осеннего дождя. Через пару секунд к нему, поблескивая очками из-под высокой фуражки, присоединился рейхсфюрер СС Гиммлер, лично курировавший деятельность "Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков - Аненербе". А навстречу им уже спешил генеральный секретарь организации Вольфрам Зиверс.

 Руководители Рейха быстрым шагом поднялась по ступенькам и спустя несколько минут оказалась в зале "Грааля" - огромном помещении под куполом с 48-ю окнами. Там их уже ожидало руководство организации и сотрудники одного из ее подразделений - Отделения исследований оккультных наук.

 Визит высоких гостей в штаб-квартиру "Аненербе" был внезапным, но отнюдь не случайным. Положение на фронтах становилось все тяжелее: в мае была проиграна африканская кампания, в июле верный союзник Бенито Муссолини потерял власть, и в сентябре в Северную Италию пришлось вводить войска, чтобы не допустить продвижения противника к южным границам Рейха. В то же время англичане и американцы постоянно грозили открыть второй фронт против Германии. Так что в этой ситуации фюрер все больше склонялся к мысли, что выиграть войну поможет только секретное оружие - сверхмощное и непобедимое, аналогов которому еще не было в мире. Специально для этих целей в "Аненербе" был запущен проект под кодовым названием "Святой Грааль" - фюрер имел слабость к мистическим метафорам. В его рамках велись работы по созданию оружия, действие которого основывалось бы на мощнейшем источнике энергии. Такой источник энергии в распоряжении "Аненербе" имелся: его обнаружила в Тибете и доставила в Германию экспедиция под руководством Эрнеста Шеффера еще в далеком 1939 году.

 Согласно древним тибетским преданиям, высоко в горах, в недоступном для людей месте, жил великий бог, спустившийся на землю. Или великий бог, сотворивший землю. Или же - великий бог, не пожелавший покидать землю, когда его соратники-демиурги решили, что их миссия на этой планете окончена. Конечно же, никакого бога экспедиция Шеффера в Тибете не нашла, как собственно не нашла она и Шамбалу. Зато ей удалось обнаружить некий мистический артефакт, получивший впоследствии в служебной документации кодовое название "Объект Д".

 В течение трех лет ученые "Аненербе" безуспешно пытались определить природу "Объекта Д". После того, как представители традиционной науки зашли в тупик, было принято решение о передаче объекта в отдел, изучавший паранормальные явления. С помощью эзотерических техник его сотрудникам удалось установить, что "Объект Д" обладал огромным энергетическим потенциалом. Кроме того, оккультисты зафиксировали синеватую, немного мерцающую ауру объекта и обнаружили, что его окружало довольно мощное биополе. Тут же было сделано смелое допущение, что "Объект Д" являлся одушевленным, после чего оставался всего один шаг до еще более шокирующего предположения, что мистический объект обладал разумом. С этого момента стали предприниматься настойчивые попытки установить с ним телепатический контакт. Обо всех этих мероприятиях Отделение регулярно информировало руководство "Аненербе", которое в свою очередь держало в курсе всех подвижек в проекте "Святой Грааль" рейхсфюрера СС Гиммлера.

 ***

 Рихард фон Норман-Ауденхоф первый раз видел фюрера так близко. Не то, чтобы он был фанатом рейхсканцлера, но годы пропаганды сделали свое дело: его охватило легкое волнение, когда вождь, здороваясь, на секунду встретился с ним взглядом. Шедший сразу же за фюрером Гиммлер впечатления на Рихарда не произвел, наверное, потому что не имел такой сильной харизмы, да и гостем в "Аненербе" был довольно частым.

 Норман-Ауденхоф пришел в "Аненербе" сразу же после окончания теологического факультета Венского университета в 1938 году. Ему сулили блестящую духовную карьеру, но Рихард всегда был неравнодушен к традициям и истории германской расы, и еще - к эзотерике и оккультизму. С приходом к власти национал-социалистов оккультизм стали каленым железом выжигать из венских эзотерических салонов, и работа в "Аненербе" оставалась единственной возможностью заниматься паранормальными исследованиями. Так вместо Римской католической церкви Рихард оказался в рядах СС.

 Из зала "Грааля" гости прямиком направились в секретную лабораторию Отделения исследований оккультных наук в подвале замка, где хранился "Объект Д". На ходу Гиммлер представил фюреру начальника Отделения оберштурмбанфюрера СС Вольфовица и его заместителя - штатского, профессора психологии Крюгера. Начальники наперебой стали рассказывать о последних достижениях их подразделения, пока рейхсканцлеру это не надоело. Он что-то тихо и отрывисто произнес, и из-за того, что дальнейший путь до лаборатории прошел в гробовом молчании, Рихард понял, что фюрер велел им обоим заткнуться.

 В лабораторию, кроме высоких гостей и Зиверса, от "Аненербе" пустили двух начальников Рихарда и его самого. Вообще-то над проектом трудилось шестеро ученых, изучавших паранормальные явления, но руководство решило ограничиться Рихардом, который формально возглавлял проект и, к тому же, был австрийцем, как и сам Гитлер.

 - Мой фюрер, позвольте вам представить - штурмбанфюрер СС фон Норман-Ауденхоф, - с некой долей торжественности в голосе произнес глава "Аненербе" Зиверс, который до этого вряд ли знал имя своего подчиненного и едва узнавал его в лицо. - Он руководит проектом "Святой Грааль" в течение последних двух лет.

 Рихард едва смог скрыть изумление: неофициально они именовали свой проект "Артефактом", а в отчетах называли "Исследованием "Объекта Д". Как и все рядовые сотрудники организации, он полагал, что "Святой Грааль" - это амбициозный план поисков настоящего Грааля на юге Франции. "Значит, два года я имел дело с тем, что руководство считает Граалем, а раскопки в Лангедоке ведутся просто для отвода глаз", - только и успел подумать Рихард, потому что фюрер внимательно посмотрел на него и спросил:

 - Так вы считаете, что это Грааль?

 Рихард не знал, как правильно ответить на этот вопрос, но времени на размышление у него не было:

 - "Объект Д" - не Грааль в традиционном христианском понимании. Но это величайший артефакт, с которым человечество когда-либо имело дело.

 - Величайший? - с сомнением спросил фюрер. - Как Копье Судьбы?

 - Мой фюрер, - Рихард призвал на помощь все свои дипломатические навыки, - Копье Судьбы, как и Святой Грааль, имеет прямое отношение к Иисусу Христу. То же, с чем мы работаем, имеет совсем другое происхождение.

 - Какое? - полюбопытствовал фюрер.

 - Внеземное, - ответил Норман-Ауденхоф и физически почувствовал, как в помещении повисла тяжелая пауза, - правда, мы до конца не уверены...

 Рейхсфюрер СС Гиммлер прокашлялся и сухо произнес:

 - В докладе Вольфовица-Крюгера были обозначены и другие версии.

 - Да, господин рейхсминистр, - поспешил вмешаться оберштурмбанфюрер СС Вольфовиц, - как варианты мы перечислили принадлежность артефакта одному из параллельных миров, а также его возможное божественное происхождение. Последняя версия...

 Гитлер нетерпеливо перебил:

 - Мне докладывали, что объект разумен. Вы так считаете?

 - Мой фюрер, у нас есть некоторые основания полагать, что "Объект Д" обладает разумом, - Вольфовиц посмотрел на Рихарда, и тот понял, что от него ждут пояснений.

 - Наша группа регулярно общается с объектом телепатически, - начал он. - Мы объединяем наши энергетические импульсы в единый поток, направленный на объект, и посылаем ему скоординированные мыслеформы. Он их улавливает и таким же образом нам отвечает. К сожалению, получаемые ответы трудно поддаются толкованию. Они слишком расплывчатые, порой двусмысленные, как... - он задумался на секунду, чтобы подобрать достойное сравнение, - как центурии Нострадамуса. Так что наша работа над их расшифровкой еще далека от завершения. Кроме того, наши ресурсы ограничены. Для энергоинформационного обмена с такой мощной субстанцией сверхъестественной природы требуется большее, чем мы имеем сейчас, число эзотериков высокой квалификации. Найти таких специалистов довольно сложно, потому что многие из них не вполне благонадежны. А сильных мистиков вообще единицы.

 - Таких, например, как вы, мой фюрер, - поспешил подобострастно вставить Вольфовиц.

 - Так вы что, предлагаете мне вступить в телепатический контакт с объектом, оберштурмбанфюрер? - Гитлер в упор посмотрел на него.

 - Ну что вы, мой фюрер, - в смятении пробормотал тот и инстинктивно отступил на шаг. Рихард уловил исходящую от него волну панического страха и мыслеформу с коротким и емким названием "Восточный фронт".

 - А почему бы и нет? Я, пожалуй, соглашусь принять участие в этом эксперименте, - рейхсканцлер иногда был непредсказуем.

 "Только этого еще не хватало", - напрягся Норман-Ауденхоф.

 - Разумеется, мой фюрер, - с несколько большим, чем предполагала ситуация, энтузиазмом воскликнул Вольфовиц, а Крюгер подобострастно закивал, выглядывая из-за его плеча. - Группа наших эзотериков установит телепатическую связь с "Объектом Д", а само ваше присутствие, не говоря уже о вашей могучей энергетике, должны во много раз усилить мощность энергоинформационного потока, направленного на объект. В свою очередь, сила обратного потока тоже должна увеличиться - по законам физики, так сказать - и "Объект Д" будет просто обязан конкретизировать свои послания...

 Вольфовиц натужно пытался шутить, но у него плохо получалось: никто из присутствующих даже не улыбнулся. Оберштурмбанфюрер смущенно кашлянул, повернулся к Крюгеру и, заметно нервничая, что-то вполголоса ему приказал.

 Крюгер стремглав бросился вон - за занятыми в проекте сотрудниками оккультного отдела, которых предварительно собрали вместе и на всякий случай заперли в подсобном помещении недалеко от лаборатории, где хранился "Объект Д". Через пять минут они уже стояли на пороге - двое оккультистов носили форму СС, остальные трое были штатскими и перекочевали в "Аненербе" из эзотерических салонов Мюнхена и Вены.

 В лаборатории эзотерики заняли свои места - пятеро встали на концах лучей пентакля, вписанного в магический круг, в центр которого был помещен артефакт. Рихард и Гитлер должны были расположиться друг напротив друга внутри круга, ближе к артефакту, от которого исходило легкое синеватое мерцание, заметное только натренированному глазу мистика в полумраке лишенной окон, а потому больше похожей на склеп, секретной лаборатории "Аненербе".

 Прежде, чем встать на предназначенное ему место, Гитлер повернулся к Гиммлеру и что-то вполголоса ему приказал. Рейхсфюрер СС тут же велел всем начальникам "Аненербе" покинуть помещение, вышел с ними из лаборатории последним и аккуратно прикрыл за собой дверь. Когда руководство покидало лабораторию, Норман-Ауденхоф уловил на себе мощные деструктивные потоки, исходящие от Вольфовица и Крюгера. Реакция Гиммлера и Зиверса, которых тоже выставляли за дверь, была слабее и главной ее эмоциональной составляющей было изумление.

 - Можете начинать, - распорядился Гитлер, когда в помещении остались только он и шестеро эзотериков "Аненербе".

 - Яволь, мой фюрер, - ответил Рихард, еле справляясь с предательской дрожью в голосе.

 Несколько минут ничего не происходило. Группа изо всех сил старалась открыть канал связи, но из-за чрезмерного волнения у эзотериков ничего не получалось - телепатический контакт с "Объектом Д" не устанавливался.

 "Нас всех пошлют на передовую", - Рихард поймал мысль оберштурмфюрера СС Фогеля.

 "Они-таки обнаружат, что моя бабушка была еврейкой", - заистерил бывший зальцбургский медиум Ракоци, - "и меня прямиком отправят в газовую камеру в Дахау".

 "Заткнитесь и сконцентрируйтесь на поставленной задаче", - приказал им Норман-Ауденхоф, - "иначе мы все пойдем под трибунал или куда подальше".

 Тут в их телепатический разговор решительно вторгся новый собеседник: "Черт побери, сколько я еще буду ждать, пока вы и ваши шарлатаны, наконец, установите связь с объектом, штурмбанфюрер?!" - обратился он к Рихарду, и тому захотелось переместиться в другой, лучший мир, где не было ни Гитлера, ни проклятого "Объекта Д".

 В тот же миг он почувствовал, как что-то начало стремительно меняться - картинка перед глазами потеряла четкость, а на изображения предметов реального мира стали накладываться очертания других объектов, как будто пришедших из другого измерения. Или из другой вселенной. Или вообще - из ада. По лицам участников действа Рихард понял, что они видят то же самое, что и он, и осознал, что канал связи все-таки открылся. Точнее сказать - разверзся, поскольку обрушившийся на них поток не шел ни в какое сравнение по мощности с теми крупицами информации, что выдавал им "Объект Д" во время всех предыдущих контактов.

 "Наверное, все дело в мощнейшей энергетике фюрера", - подумал Рихард. И ему стало даже немного обидно от того, что капризный объект сверхъестественной природы предпочел ему, потомку старинного аристократического рода, какого-то простолюдина, ефрейтора и несостоявшегося художника. Это было его последней осознанной мыслью. В тот же миг мозг Рихарда пронзила резкая боль, как будто тысяча маленьких иголочек вошла в череп. Очень быстро боль исчезла, и штурмбанфюрер погрузился в вязкую непроницаемую темноту.

 Норман-Ауденхоф не знал, как долго длилось забытье. Он очнулся на полу лаборатории. Его сотрудники лежали каждый на своем луче нарисованного мелом пентакля: никто из них еще не пришел в сознание. "Объект Д" находился на прежнем месте и все так же излучал легкое синеватое свечение. Зато фюрера нигде не было видно.

 "Черт, если Гитлер ушел в другое измерение или провалился в ад, нас расстреляют здесь же", - в панике подумал Рихард. Превозмогая свинцовую тяжесть во всем теле, он с усилием поднялся на ноги, еще раз обвел взглядом лабораторию и почувствовал резкое облегчение. Фюрер сидел в массивном кресле и задумчиво смотрел перед собой, фокусируя взгляд на каких-то видимых только ему образах. Несколько минут он не замечал, что Норман-Ауденхоф практически в упор смотрит на него. Наконец, фюрер повернул голову и остановил на нем тяжелый пустой взгляд. "Так смотрят люди, у которых только что выбили почву из-под ног и перевернули все их представления о мире", - подумал Рихард.

 - Штурмбанфюрер, что вы видели и чувствовали во время контакта? - задумчиво спросил Гитлер.

 - Сначала - не вполне ясные образы, потом - боль и темноту, - ответил Рихард.

 - Хорошо, - произнес фюрер куда-то в пустоту и еще раз повторил, - хорошо.

 Потом он медленно поднялся и все в том же состоянии задумчивой прострации двинулся на выход. Когда двери лаборатории открылись, и ожидавшие снаружи обступили фюрера, беспокоясь о его самочувствии и стремясь незаметно заглянуть в помещение, откуда только что вышел Гитлер, Рихард почувствовал, как Вольфовиц и Крюгер снова прожгли его взглядами, не сулящими ничего хорошего. На этот раз к ним присоединился и Зиверс.

 ***

 На следующий день после посещения штаб-квартиры "Аненербе", Гитлер велел рейхсфюреру СС Гиммлеру подготовить новую экспедицию в Тибет и вернуть на место таинственный артефакт - "Объект Д". Причину своего решения фюрер не объяснял.

 - А что делать с теми, кто работал над проектом "Святой Грааль"? - спросил Гиммлер.

 - Генрих, - вздохнул фюрер, - сколько лет мы с вами вместе работаем, а вы все еще задаете бессмысленные вопросы. Они нам больше не нужны, - и Гитлер с отрешенным видом посмотрел в окно, за которым холодный осенний дождь срывал с деревьев последние бурые листья.

 

 

 16 октября 1943 года

 Квартира Шварценбергов

 Вена, Австрия

 

 Не успела еще черная змея начищенных до блеска "Мерседесов" руководства Рейха покинуть территорию замка, как Рихард четко осознал: это был его последний день работы в "Аненербе". Он стал свидетелем разговора богов - всемогущего рейхсканцлера и мистического Артефакта, причем - свидетелем случайным и лишним, от каких избавляются легко и без всякого сожаления. И не важно было, что "Объект Д" отключил его сознание в самом начале своего телепатического общения с Гитлером, и Норман-Ауденхоф почти ничего не успел уловить из этого "разговора". Он видел полное опустошение во взгляде Гитлера после контакта, и уже этим, возможно, подписал себе смертный приговор.

 Умирать Рихард не собирался, на Восточный фронт отправляться тоже не хотел, тем более что его отец погиб как раз на этом направлении во время Великой войны, и потому он решил бежать - стремительно, чтобы сбить с толку возможных преследователей и выиграть время. Вечером он заехал домой, переоделся в гражданскую одежду - в ней было проще затеряться в толпе - и отправился на вокзал. Внутренний голос и простая логика подсказывали ему сразу же ехать на юг - и через Альпы и оккупированную Германией Северную Италию пробираться в Рим под защиту своего влиятельного дядюшки епископа Иоганна фон Ауденхофа, занимавшего не последний пост в Ватикане. Но по дороге в Рим ему нужно было сделать короткую остановку в Вене.

 Это было абсолютно нелогично, более того - рискованно и глупо, он делал крюк в пару сотен километров и терял все преимущество во времени, но он не мог бежать из Рейха без Элеонор. Он ехал к ней в Вену еще и потому, что судьба в лице мистического Артефакта давала им, наконец, шанс разобраться в своих отношениях: их связь длилась почти шесть лет, и так не могло продолжаться до бесконечности. Из-за того, что формально офицер СС мог оставаться холостяком только до 30 лет, Рихард уже неоднократно заводил разговор на эту тему с Элеонор и даже заверял ее, что вообще не женится ни на ком, кроме нее, но та не спешила с принятием решения. Потому что это решение касалось не только их двоих, но еще и третьего - ее мужа Генриха, благодаря которому они собственно и встретились.

 Генрих Шварценберг читал курс по истории Средних веков в Венском университете, и считался ведущим специалистом по тайным обществам - тамплиерам, розенкрейцерам, франкмасонам. Дипломная работа будущего теолога Норман-Ауденхофа была посвящена религиозной деятельности Святого Бернара Клервосского и имела мало общего с этой тематикой, но ученый совет решил, что раз уж Бернар был одним из отцов-основателей Ордена Храма, то научным оппонентом работы, ему посвященной, должен стать специалист по храмовникам.

 Возможно, профессор Шварценберг и был ведущим специалистом в своей узкой области, но человеком он был на редкость плохо организованным, что для немца, а он приехал в Вену из Кельна, было довольно странным. Профессор тянул с прочтением рукописи до последнего, видимо, будучи не в силах прервать свои изыскания на тему всемирного масонского заговора, и, наконец, назначил Рихарду встречу в нерабочий пасхальный понедельник, и оттого - не в университете, а у себя на квартире в элегантном многоквартирном доме в стиле арт-деко на Пратерштрассе в Леопольдштадте.

 Был холодный весенний день с ветром и редкими каплями дождя, падавшими с блеклого неба, то и дело заволакиваемого такими же бесцветными тучами. Накануне Рихард сильно простудился, но превозмогая жар и головную боль, все же отправился на встречу и ровно в 16:00 - как договаривались - уже звонил в дверь. Ему открыла высокая миловидная женщина лет 30-ти с гладко зачесанными назад темными волосами и заплаканными глазами. Рихард понял, что это была фрау Шварценберг, и заметил про себя, что профессор, наверное, обладал своеобразным талантом вносить эмоциональный разлад в состояние всех, с кем только соприкасался.

 Когда он сказал, что пришел к профессору, женщина ответила, что тот ушел полчаса назад. Ни о каком посетителе Генрих не предупреждал, но раз уж назначил встречу, то должен был вернуться, и она предложила Рихарду подождать профессора в гостиной. Он непроизвольно отметил, что, несмотря на взвинченное эмоциональное состояние, от фрау Шварценберг исходило удивительное умиротворение. Как он понял, супруга была для профессора бесценным источником живой энергии, но, как все "вампиры"-истерики, тот черпал из него неразумно много, так что не мог справиться с "дозой", взрывался сам и обрушивал мощный деструктивный заряд на "донора".

 Время шло, но профессор не спешил появляться, а Рихарду становилось все хуже, и он мысленно ругал себя за потакание проклятой гордыне, которая заставила его тащиться сегодня на встречу со Шварценбергом через весь город. Ведь он мог легко сказаться больным и предупредить об этом профессора по телефону, тем более что тот накануне дал ему номер.

 - Что с вами? У вас жар?- с тревогой в голосе спросила фрау Шварценберг. Слезы у нее уже высохли, а ее серые глаза теперь лучились теплом и заботой. Эту позитивную энергетику он почувствовал в ней с самого начала, наверное, потому что ему самому так недоставало ее с детства, и он всегда инстинктивно тянулся к ее носителям, точнее - носительницам.

 Из-за высокой температуры он запомнил не все события того дня. Должно быть, он что-то ей ответил, потому что она снова исчезла и появилась через некоторое время с чашкой мятного чая и какой-то микстурой. Горячий напиток вернул его на время к жизни, так что он смог объяснить хозяйке, что его бы вполне устроило просто забрать прочитанную рукопись с пометками профессора, а обсудит он ее с ним уже в университете. Они прошли в кабинет Шварценберга - на столе лежала дипломная работа Норман-Ауденхофа, а в пишущей машинке была заправлена недописанная рецензия на нее. Рихард просмотрел рукопись и отметил, что профессор так и не успел до конца с ней ознакомиться.

 - Простите, - виновато улыбнулась фрау Шварценберг, - это все моя вина. Он как раз работал с вашей рукописью, когда я отвлекла его и... в общем, между нами произошла ссора, и он ушел из дома.

 - Навсегда? - по выражению ее лица Рихард понял, что глупую шутку ему прощают только ввиду его плачевного состояния. Он забрал рукопись и, немного пошатываясь, направился к выходу.

 - Погодите, - она нагнала его уже у дверей. Он развернулся. Она нерешительно дотронулась рукой до его лба, - у вас так и не прошел жар. Как же вы доберетесь домой в таком состоянии? Давайте я вас провожу...

 Она не успела убрать руку - он осторожно взял ее за запястье и поднес к губам:

 - Спасибо, но не стоит беспокойства: меня ждет шофер. - Рихард задержал ее руку в своей немного дольше, чем позволяли приличия, и, отпуская, спросил, - можно я позвоню вам завтра?

 Она ответила "да". Он звонил ей несколько дней подряд, и их разговоры с каждым днем становились все длиннее.

 До конца недели Рихард оставался дома, и потому договорился со Шварценбергом, что тот передаст ему рецензию на дипломную работу с шофером. Вместе с рецензией тот привез Элеонор. Она выглядела немного смущенной: и размерами особняка, расположенного в примыкавшем к Венскому лесу фешенебельном районе Хитцинг, и собственно целью своего визита.

 - Только приготовленный вами мятный чай возвращает меня к жизни, - произнес Рихард, целуя ей руку, - как прислуга ни старается, у нее не получается ничего подобного. - И это стало хорошим оправданием для ее последующих ежедневных посещений. В тот же день они стали любовниками. Элеонор уже исполнилось 30, Рихарду было 23. Наверное, кроме всего прочего, он нашел в ней мать, которую почти не помнил - она умерла в конце Великой войны, а Элеонор обрела в нем сына, которого у нее не было.

 Рихард успешно защитил диплом, но вопреки ожиданиям дяди Ганса, отказался от духовной карьеры и избрал опасный путь коллаборационизма с властями Рейха. Делая выбор между церковью и "Аненербе", на самом деле он руководствовался не одной, как объяснял любопытствующим знакомым, а двумя причинами: кроме отвлеченной любви к эзотерике и наследию предков, на его решение повлияла и вполне конкретная любовь к женщине. Епископ фон Ауденхоф это сразу же понял, и потому возненавидел бесстыжую блудницу, совратившую с истинного пути его единственного племянника.

 ***

 Рихард знал, что Генриха нет дома - он всегда мог легко определить, был ли дома ее муж - и потому уверенно нажал на кнопку звонка. Элеонор его не ждала, но была приятно удивлена неожиданному визиту.

 - Генрих? - больше для формальности спросил Рихард.

 - В Будапеште, - ответила Элеонор и нежно погладила его по щеке, - только вчера уехал: консультирует гестапо на предмет борьбы с франкмасонами.

 - Он окончательно спятил, - пробормотал Рихард, отлично понимая, что в том, что профессор спятил, есть существенная доля их с Элеонор вины. - Как будто сейчас самое подходящее время для борьбы с ними...

 Элеонор обняла его и немного откинулась назад, кокетливо уклоняясь от поцелуев:

 -Почему ты не предупредил, что будешь в Вене?

 - И что бы это изменило? - он прижал ее к стене, лишив простора для маневра, и теперь, когда его ласки достигали цели, принялся расстегивать ей блузку, - если только у тебя не появился еще один любовник...

 - Дурачок, - игриво засмеялась она, вывернулась из его объятий и потянула за собой в спальню.

 Он смог объяснить ей, почему пришел без звонка, немного позже. Элеонор слушала его рассказ внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, и только в самом конце, когда ему уже нечего было добавить, кроме предложения сейчас же уехать вместе с ним из города, поднялась на подушках, натянула одеяло до самого подбородка, обхватила колени руками и тихо, но твердо сказала:

 - Я не могу, - и повторила еще раз, теперь уже громче, - я не могу так поступить с бедным Генрихом...

 - Сейчас ты поступаешь с ним гораздо хуже, - Рихарда неприятно задело, что в ситуации, когда опасность угрожала ему, она вдруг забеспокоилась о муже, - В конце концов, если твой никчемный Генрих терпит такое отношение к себе уже шесть лет, значит, он его заслуживает.

 - Я не могу, - упрямо произнесла она.

 Рихард не пытался понять логику ее поведения - он просто настроился на поток ее мыслей, пытаясь уловить те чувства, под влиянием которых она отказывалась ехать с ним. С чувствами у Элеонор был полный сумбур. С одной стороны, она любила его и всем сердцем жаждала быть с ним. Но, в то же время, ее угнетало чувство вины, должно быть, перед мужем, он ощущал ее сомнения и, кажется, страх. Да, действительно, страх. Он не мог определить его природу и понять причину, но почувствовал его очень четко.

 - Элеонор, - он тоже приподнялся на подушках и сел с ней рядом, легонько взял ее за подбородок, развернул лицом к себе и посмотрел в глаза. В них он не увидел ничего нового - все то же смятение чувств. - Элеонор, - повторил он, - должно быть, тебе страшно ломать всю свою жизнь, но сейчас наступил момент, чтобы ты смогла, наконец, решить, будем ли мы вместе. Я на этот вопрос для себя ответил уже давно, и сейчас все зависит от тебя. Я понимаю, что тебе страшно бежать в неизвестность, становиться спутницей дезертира, но поверь, у меня есть план, как почти без риска добраться до Рима. И как бы скептически ты ни относилась к тому, чем я занимаюсь, и собственно к моим способностям, я сумею тебя защитить в этом путешествии, а потом дядя позаботится, как переправить нас в более безопасное место.

 Он почувствовал мощный эмоциональный всплеск - в нем переплелись боль, обида, раздражение:

 - Твой дядя - последний человек, у которого я попрошу помощи, - зло бросила она, резко поднялась с кровати, набросила на себя расшитый китайскими драконами шелковый халат и вышла из комнаты.

 Времени на уговоры больше не было. Рихард быстро оделся и отправился на ее поиски по довольно большой квартире. Он нашел ее в гостиной - она забилась в угол массивного кожаного дивана, сжалась в комок и спрятала лицо в колени. Плечи ее немного вздрагивали, но она не издавала ни звука - рыдать и истерично заламывать руки было не в ее привычках, и он вообще редко видел ее плачущей. Рихард сел рядом и принялся гладить ее немного растрепавшиеся волосы. Некоторое время она никак не реагировала, потом, наконец, подняла голову, посмотрела на него глазами, полными слез - именно такой он увидел ее в первый раз в этой же самой квартире весной 38-го - и с усилием выговорила:

 - Я люблю тебя, мой мальчик, но не проси меня ехать с тобой. Я так поступаю, не потому что боюсь что-то менять в своей жизни, просто я не хочу стать для тебя обузой - и в твоем бегстве и в твоей судьбе.

 Разумом Рихард понимал, что пришло время использовать парапсихологические методы убеждения, но так и не решился на это. Все-таки он любил ее все эти шесть лет, и потому сама мысль о подчинении ее воли показалась ему кощунственной и аморальной. Наверное, из-за высокого эмоционального напряжения он не вполне ясно запомнил дальнейшие события. Должно быть, он еще что-то ей говорил, продолжая гладить ее волосы, возможно, она тоже что-то ему отвечала в то время, как минутная стрелка неумолимо отсчитывала последние отведенные им мгновения.

 - Не провожай меня, - он осторожно взял ее за запястье и поднес руку к губам. Потом поднялся, не оборачиваясь, вышел из квартиры и с ожесточением захлопнул за собой дверь в прошлую жизнь.

 В предрассветных сумерках Рихард пересек пустынную в этот ранний час Пратерштрассе и только тогда оглянулся на знакомые окна в надежде, что она покажется в одном из них. Он подождал несколько минут, и постепенно надежда угасла, растворившись в холодном воздухе осеннего утра. Тогда он развернулся и пошел прочь. Сердце сдавливала щемящая боль, как будто в него воткнули что-то острое и поворачивали снова и снова.

 По сути, ее отказ ехать с ним был предательством, которого он никак не ожидал от любимой, и с этим ударом судьбы справляться было гораздо труднее, чем с последствиями драматической встречи с Гитлером. И эту женщину он хотел видеть своей женой, ради нее он пожертвовал карьерой и едва не испортил отношения с единственным родным человеком! Выходит, дядя Ганс был прав на ее счет с самого начала.

 Сзади раздался звонок первого трамвая - город постепенно просыпался, и улицы начинали оживать. Рихард махнул рукой вагоновожатому, и когда тот притормозил, вскочил на подножку. Через четверть часа он был на Южном вокзале. Он не знал, надолго ли покидает родной город, но надеялся, что навсегда оставляет в нем свою неправедную любовь.

 

 

 25 марта 1944 года

 Представительство министерства

 по делам колоний Британской империи

 Катманду, Непал

 

 Алистер Форсайт с детства твердо знал, кем он станет, когда вырастет: конечно же, чиновником министерства по делам колоний. В этом ведомстве служили его отец, и дед, и прадед. От Гонконга до Гибралтара, от Австралии до Танзании - везде стояли Форсайты на защите интересов Британской империи. После частной школы Алистер поступил в Оксфорд, откуда пришел на работу в министерство и получил свое первое назначение в Малакку. После Малайзии он успел поработать в Бирме и Индии, а потом вместе с очередным повышением по службе был переведен в одну из жемчужин Британской империи - богатый, сытый и благополучный Сингапур. Такое назначение для многих его коллег оставалось несбыточной мечтой, но Алистер считался везунчиком. Жаль только, что японцы этого не знали, и потому весьма некстати развязали войну на Тихом океане.

 Через несколько месяцев Сингапур пал. Алистер покидал город на одном из последних фрегатов ВМС Его Величества - вместе с несколькими знакомыми чиновниками он стоял на корме и смотрел на уходивший в небытие японской оккупации город. Джентльмены с достоинством курили сигары, с презрением игнорировали приказ покинуть палубу и с неизменным британским спокойствием комментировали бездарные действия военных. В этот момент по корме ударил японский снаряд - двоих собеседников Алистера убило на месте, еще троих тяжело ранило. Алистер был везунчиком: его только контузило. В первый момент он даже не осознал, что собственно произошло - он поискал место, куда положить недокуренную сигару, и не найдя такого, просто выбросил ее за борт, потом развернулся и, аккуратно - чтобы не испачкать светлые брюки - перешагивая через трупы и неприглядное кровавое месиво, покинул палубу. Он не помнил, как фрегат вышел из-под обстрела японской артиллерии - все это время он старательно оттирал пятна крови со светлого пиджака.

 Несколько месяцев Форсайт провел в госпитале в Калькутте. Контузия прошла довольно быстро, однако пережитое тогда на палубе что-то сдвинуло в его голове настолько, что о продолжении блистательной карьеры не могло быть и речи. Но его не комиссовали, а просто отправили служить в "спокойное место". Так Алистер оказался в столице высокогорного королевства Непал, где обо всех перипетиях мировой войны узнавал только из лондонских газет, доставлявшихся с двухнедельным опозданием.

 Как уже вошло у него в привычку, первым делом сегодня Алистер просмотрел "Таймс" - от корки до корки. Японцы активизировались в захваченной ими Бирме и начали наступление на индийский штат Ассам, откуда было не так далеко и до Катманду. Война, как будто шла за Алистером по пятам, и японцы не хотели оставлять его в покое даже в нейтральном Непале. Форсайт аккуратно сложил прочитанную газету и велел Камерону принести чаю. В непальском офисе Алистер был единственным британцем и представителем имперской бюрократии, метис Камерон Прадеш выполнял всю остальную работу - заваривал чай, сортировал корреспонденцию и выпроваживал из приемной редких посетителей.

 Через пару минут Камерон зашел в кабинет с большой чашкой чая масала - за год в Непале Алистер успел полюбить этот сладкий заваренный на молоке сытный напиток, щедро приправленный разнообразными индийскими специями.

 - Сэр, у нас в приемной посетитель, - предупредил Камерон.

 - Местный? - спросил Алистер, наслаждаясь первым глотком бодрящего напитка.

 - Нет, - ответил индиец, - белый.

 - Вот еще с утра на нашу голову, - вздохнул Форсайт. - Ты его раньше видел?

 - Нет, сэр.

 Алистер заметно помрачнел: белых в Катманду можно было пересчитать по пальцам, и все они друг друга знали. Появление незнакомца европейской наружности в его офисе не сулило ничего хорошего, учитывая осложнившуюся международную обстановку на востоке Британской Индии.

 - Ничего не поделаешь, - еще раз вздохнул Форсайт, - сейчас допью чай, и придется его принять.

 Он допивал чай еще минут десять, потом столько же времени бесцельно перекладывал бумаги на столе и, наконец, когда все предлоги, чтобы оттянуть встречу, были исчерпаны, велел Камерону пригласить посетителя.

 Худшие опасения Алистера тут же подтвердились: посетитель обладал военной выправкой, и, здороваясь с Форсайтом, даже, как тому показалось, щелкнул каблуками. Это был молодой человек лет 25-ти, высокий блондин с обветренным лицом. "Не британец", - решил Алистер, и от этой мысли ему стало еще тревожнее.

 - Меня зовут Алекс, - сказал молодой человек по-английски с неприятным жестким акцентом, - и мне нужна ваша помощь.

 У Алистера тревожно екнуло сердце: немец! Но британский джентльмен ни при каких обстоятельствах не должен терять спокойствия - только так он сохранит достоинство.

 - Чем же британское колониальное ведомство может помочь вам, Алекс, простите, как дальше? - Форсайт вопросительно посмотрел на молодого человека. Тот вздохнул и с пугающей британского чиновника прямотой ответил:

 - Дело в том, что я не помню, как дальше.

 Форсайт все так же вопросительно продолжал на него смотреть, и тогда Алекс рассказал, что неделю назад он пришел в себя в высокогорной деревне в сотне километров от Катманду. Единственное воспоминание, которое у него осталось из "прошлой жизни" - это то, как он пытается зацепиться ледорубом за отвесную стену, ледоруб беспомощно скользит по гладкой поверхности, он летит в холодную белую бездну и кто-то сверху с отчаяньем кричит: "Але-е-екс!!!".

 - Я так понимаю, это относилось ко мне, - пояснил молодой человек. - Наверное, я провалился в расселину, а потом меня подобрали местные жители. Они знали всего несколько слов по-английски, так что расспросить их о том, что со мной случилось, я не смог. Мне только удалось понять, что я пролежал без сознания несколько недель. А когда мне стало лучше и я почувствовал, что смогу передвигаться самостоятельно, они объяснили, что ближайшее британское представительство находится в Катманду, и показали мне дорогу.

 - Так вы подданный Британской империи? - осторожно спросил Форсайт.

 - Я не знаю, - честно ответил Алекс. - Но раз мы с вами говорим по-английски, то, наверное, да.

 - У вас акцент, - еще осторожнее заметил чиновник и отвел взгляд в сторону. Ему стало неловко и страшно от мысли, что он может разоблачить немецкого шпиона. Сам он ничего подобного раньше не делал, а в кино такие сцены обычно заканчивалось дракой и перестрелкой. Алистер был одного роста с Алексом, но тот выглядел намного спортивнее и был, как минимум, лет на десять моложе, так что шансов победить в рукопашной у британского колониального чиновника не было. Да и огнестрельного оружия ему по должности не полагалось.

 - Наверное, я австралиец, - неожиданно широко улыбнулся Алекс, - или бур.

 "Бур, ну, конечно же, бур! И как я сразу не догадался. Буры - голландцы, и потому акцент у них похож на немецкий", - с облегчением подумал Алистер. Но тут же осекся: "А что потерял бур в Тибете?"

 - А что потерял бур в Тибете? - повторил он свой вопрос вслух.

 - Память, - Алекс снова широко и немного по-мальчишески улыбнулся.

 Алистер тем временем лихорадочно соображал: "Конечно, я могу задержать его, передать местной полиции и сообщить в Калькутту об аресте подозреваемого в шпионаже европейца. На разбирательство уйдет пара недель, пришлют какого-нибудь недоумка, который может в конце концов решить, что парень, и правда, из Южной Африки, И тогда меня поднимут на смех, скажут, что после контузии у меня началась шпиономания и я вижу немцев там, где их в принципе быть не может - в Непале. В то же время, я читал, что немцы еще до войны отправляли в Тибет экспедицию и в ней были альпинисты. Парень рассказывал про ледоруб и про то, как он сорвался в пропасть, что говорит о том, что он тоже альпинист. Но несчастный случай с ним произошел недавно, зимой или осенью, а в это время никто в здравом уме в Гималаи не ходит, и тем более экспедиций туда не посылает..."

 Форсайт зашел в тупик и понял, что еще немного и его травмированный мозг просто-напросто взорвется. "Отправлю его к чертям в Калькутту, и пусть там с ним разбираются", - решил колониальный чиновник.

 - Думаю, вам следует обратиться с вашим вопросом к британским властям в Калькутте, - наконец, произнес Форсайт после затянувшегося молчания.

 - Я собственно так и собираюсь поступить, - согласно кивнул Алекс, - только мне нужен какой-то документ, чтобы добраться до Калькутты. Все-таки военное время.

 Алистер снова напрягся:

 - Что вы от меня хотите?

 - Справку, - улыбнулся Алекс.

 - Но на каком основании? - попытался было возразить Форсайт, потом снова подумал про инспекцию из Калькутты и возможность оказаться в смешном положении, и с некоторой долей фатализма в голосе продолжил, - хорошо, я дам вам справку.

 Через полчаса справка была готова: "Представитель министерства по делам колоний Его Величества в городе Катманду, королевство Непал, Алистер Форсайт, эсквайр, свидетельствовал, что обратившийся к нему предъявитель сего документа назвался Алексом Уорропом, 1919 года рождения, уроженцем города Йоханнесбурга и подданным Британской империи". Год и место рождения они придумали совместными усилиями, а вот с фамилией у Алекса ничего не получалось, и тогда Форсайт предложил ему назваться именем своего бывшего одноклассника по частной школе Ривердейл - Алексом Уорропом. Алистер знал, что настоящий Уорроп возражать не станет: по слухам, тот погиб под Эль-Аламейном в Египте в 1942 году.

 ***

 В Калькутте южноафриканца Алекса Уорропа признали годным к действительной военной службе, мобилизовали и отправили в составе только что прибывшего из метрополии экспедиционного корпуса оборонять от японцев индийский штат Ассам. Алекс храбро сражался на берегах Брахмапутры, за что получил поощрение командования и был представлен к нескольким наградам. Зимой 1945 года, когда британские войска перешли в контрнаступление и начали освобождение Бирмы, в бою близ города Манделай Алекс Уорроп получил серьезную контузию.

 Он очнулся в госпитале. Две сестры милосердия - смуглая темноволосая и белокожая с копной огненно-рыжих волос - говорили, как показалось Алексу, о нем, но почему-то по-английски. На всякий случай он решил пока не подавать вида, что пришел в сознание, и, затаив дыхание, стал прислушиваться к разговору.

 - Этот парень все время болтал в бреду на каком-то непонятном языке, - жаловалась темноволосая.

 - Наверное, на голландском, - равнодушно заметила рыжая, - у него в личном деле записано, что он бур из Родезии.

 Алекс изо всех сил стиснул зубы, чтобы удержать стон. Он вспомнил все. Его звали Алекс Йодль, он родился в Инсбруке в 1919 году, был профессиональным скалолазом и лейтенантом альпийских стрелков австрийской армии. Осенью 1943 года он отправился в Тибет в составе секретной экспедиции "Аненербе", которая должна была доставить в горы некий артефакт. Как и все в экспедиции, он ничего не знал о природе таинственного объекта, им было известно только то, что их миссия носила срочный характер и осуществлялась по прямому указанию фюрера. Поэтому они и отправились в Гималаи поздней осенью, время в принципе немыслимое для такого путешествия. На последнем переходе, когда до места назначения оставалось не больше 20 километров, Алекс сорвался со скалы и упал в расселину.

 - Але-е-екс! - отчаянный крик отца, подполковника австрийской армии Клауса Йодля, бывшего вместе с ним в том злополучном походе, до сих пор стоял у него в ушах.

 

 

 25 декабря 1950 года

 Квартира Рона Хаббарда

 Лос-Анджелес, США

 

 Невеселым выдалось в этом году Рождество, а ведь как все удачно складывалось вначале. Его давняя мечта - оставить после себя след в истории, более значимый, чем цитирование в "Ридерс Дайджесте" и упоминание мелким шрифтом в "Энциклопедии современной научной фантастики", начала реализовываться неожиданно быстрыми и даже немного пугающими его самого темпами.

 Участие в войне на Тихом океане запустило некий потайной механизм в тонко устроенной душевной организации офицера ВМС США Лафайета Рональда Хаббарда, на досуге увлекавшегося сочинением космических опер и мечтавшего об их экранизации в Голливуде. Залечивая физические и душевные раны в госпитале Окленда, в один из самых обычных дней теплой осени 1945 года он внезапно понял, что ему нужно сделать, чтобы донести до жителей планеты Земля свое учение об устройстве вселенной и о пути к всеобщей гармонии. Хаббард уже предпринимал попытки рассказать об этом в своих ранних произведениях, но кто же относится всерьез к откровениям писателя-фантаста? "Я должен позиционировать себя не как фантаста, а как ученого", - решил он.

 Эта мысль пришла ему в голову, когда он медленно прогуливался по больничному парку и проходил мимо отделения психиатрии. "Назовусь психиатром", - решил писатель, - "как Фрейд или Юнг. Ничего интересного эти гуру мировой психиатрии в общем-то не сказали, а ссылаться на них сегодня - признак хорошего тона в приличном обществе". В этот момент в зарешеченном окне второго этажа показалась отвратительная физиономия пускающего слюни пациента. Он несколько секунд наблюдал проходившую мимо него жизнь не сфокусированным ни на чем взглядом, но потом, видимо, почувствовал, что его бесцеремонно разглядывал некто в больничной пижаме из парка. Псих скорчил страшную гримасу, попытался плюнуть в писателя-фантаста, а когда понял, что цель находилась слишком далеко, взревел хуже сирены, предупреждающей о налете вражеской авиации.

 Хаббард предусмотрительно отошел подальше от окон и, наблюдая, как буйного пациента вязали дюжие санитары, пересмотрел свое решение: "Психиатр - это слишком вульгарно. Психиатрия - это еще одна сторона несовершенного материального мира, в котором мы вынуждены находиться, и где материя торжествует над духом. Лучше назовусь психологом - они хотя бы не имеют дел с такими, как этот урод в окне".

 Выйдя из госпиталя, Рон Хаббард принялся разрабатывать современную науку о разуме, основным постулатом которой стало утверждение, что "состояние ума первично по отношению к физическому состоянию человека, и, следовательно, изменив состояние ума, можно изменить физическое состояние организма, а не наоборот". Поскольку писателем он был весьма плодовитым, материалы на эту тему пачками выходили из-под его пера, только вот издатели не хотели их печатать. И вовсе не от того, что у Хаббарда не было диплома психолога - у него вообще никакого диплома не было, и это не мешало ему публиковать рассказы в жанре сай-фай. Дело было в другом: он не мог придумать хорошую упаковку для своего товара, а точнее - удачное название для своей науки.

 Его отпечатанные на машинке труды пользовались некоторым успехом в интеллектуальных кругах Лос-Анджелеса, их даже читали в Голливуде, и Хаббард верил, что рано или поздно один из экземпляров его статей попадет в нужные руки. Так, собственно, и случилось, но нужные руки принадлежали вовсе не маститому издателю или кинорежиссеру.

 Год назад его попросил о встрече некий профессор психологии Крюгер, назвавшийся учеником Фрейда и Юнга. Он оказался невысоким, плотным и побитым жизнью лысоватым человечком с бегающими водянистыми глазами и немного дрожащими руками. "Этому профессору психологии, похоже, самому нужна психологическая помощь", - подумал писатель, когда они усаживались за столик кафе на бульваре Санта-Моника. Судя по костюму собеседника, Хаббард понял, что большими средствами тот не располагал, и потому предусмотрительно заказал только два кофе. И сразу же прочитал в глазах Крюгера такую скорбь о несостоявшемся ужине, что хотел уже было снова позвать официанта, но вовремя одумался: пусть сначала этот профессор докажет, заслуживает ли он потраченных на него денег.

 Несмотря на свой потрепанный вид, Крюгер оказался дельным специалистом. С середины сороковых годов он занимался разработкой собственной науки, направленной на работу с разумом индивидуума, которую Крюгер именовал "дианетикой". "Неплохое название", - отметил про себя Хаббард, - "можно его попробовать". Профессор тем временем достал из видавшего виды портфеля зачитанную машинописную рукопись Хаббарда со своими пометками на полях и пачку рукописных листов:

 - Я осмелился, так сказать, дополнить вашу статью своими скромными мыслишками, - профессор немного заискивающе улыбнулся, протягивая фантасту рукопись. - И я хотел бы предложить вам опубликовать ее в соавторстве со мной.

 - А с чего вы взяли, что издатели захотят ее публиковать? - удивился Хаббард. - Вы же видите, мои работы до сих пор ходят в рукописях...

 - Я ее серьезно улучшил, - Крюгер уже без всякого заискивания посмотрел ему прямо в глаза, - и потому успех нам с вами, дорогой Рон, гарантирован.

 - Под каким именем вы хотите публиковаться? - немного раздраженно спросил писатель, потому что самоуверенность профессора задела его за живое.

 - Крюгер, - ответил тот, - Фред Крюгер. Вы же любите в Америке укорачивать имена. А вообще меня зовут Манфред-Вильгельм.

 Выправленную профессором статью Хаббард без особых надежд отправил в одно маститое научно-фантастическое издание, и вскоре она была там напечатана - к немалому изумлению как самого Хаббарда, так и Крюгера. Первый уже не надеялся увидеть опубликованными свои научные разработки. Второй же был шокирован, не найдя своего имени под переписанной им статьей.

 Профессор пытался связаться с Хаббардом, требуя объяснений, но все было напрасно - тот уехал из Лос-Анджелеса на Восточное побережье, где с головой ушел в написание книги о дианетике. Уже через месяц после выхода из печати она стала бестселлером, Америка буквально заболела дианетикой, и даже разгромная статья корифея неофрейдизма Эриха Фромма не смогла сразу остудить этот пыл. Но к концу года он сам собой поутих, деньги как пришли, так и ушли, и Хаббард стал всерьез задумываться, как ему дальше разрабатывать внезапно открывшуюся золотую жилу. Думы эти не были особенно продуктивными на фоне возни желтой прессы вокруг его семейных проблем, для решения которых он вынужден был вернуться в Калифорнию. Там его и нашел обманутый соавтор.

 ***

 Одиночество никогда не пугало Рихарда, напротив - оно было его любимым состоянием. О каком одиночестве может идти речь, когда в твоем распоряжении все энергоинформационное поле Земли? Однако на третий год жизни в Аргентине одиночество все же стало давать о себе знать, и тогда после работы он повадился заходить в ближайший к дому бар "Эль Каброн". Несмотря на провокационное название - испанское ругательство, соответствующее слову "козел" - бар представлял собой вполне приличное заведение, облюбованное богемой Буэнос-Айреса. Там, кроме выпивки и закуски, можно было узнать последние новости и сплетни, найти подругу на ночь, попрактиковаться в испанском и встретить давних знакомых.

 С середины 45-го года, перспектива встречи давних знакомых становилась все более реальной, пока в один из предрождественских вечеров 1946 года не материализовалась окончательно. Рихард услышал свое имя - не то, которое было записано в итальянском паспорте, а настоящее, которым он назывался до того рокового дня в октябре 1943 года, когда фюрер решил пообщаться с "Объектом Д". Он поставил на стойку кружку с пивом, тяжело вздохнул и, не спеша обернулся - перед ним стоял человек из прошлой жизни и его прямой начальник по "Аненербе" профессор психологии Манфред-Вильгельм Крюгер. Отпираться не имело смысла: они взяли еще пива и пересели за столик в одном из дальних углов заведения.

 Оказалось, что после визита фюрера незамедлительно бежать из Рейха решил не только Норман-Ауденхоф. Пока тот садился на первый же поезд до Вены, Крюгер "делал ноги" в направлении Швейцарии. После короткой остановки в Вене Рихард продолжил свой бег в Италию и на некоторое время залег на дно в Риме, пока его дядя, епископ фон Ауденхоф, оформлял для него новые документы по своим каналам в Ватикане. Крюгер же остался в немецкой Швейцарии на больший срок - почти до окончания войны. К середине 45-го года, когда Рихард уже год жил в Аргентине, Крюгер только начал свое долгое и опасное путешествие в эту Мекку для бывших нацистов.

 - А что стало с остальными, кто работал с "Артефактом"? - спросил Рихард.

 - До меня доходили слухи, что эсэсовцев во главе с Вольфовицем отправили на Восточный фронт, - говоря об этом, Крюгер до сих по не мог скрыть злорадства. - А евреев ваших по концлагерям распределили.

 - У меня только один еврей работал, - удивился Рихард, - и тот лишь на четверть.

 - Был бы человек, - недобро усмехнулся Крюгер, - а еврея из него сделать не проблема.

 После той встречи они оставались на связи. У Крюгера были серьезные проблемы со знанием языка, работой и, как результат всего этого - самооценкой. Он смог устроиться только мойщиком посуды в немецком ресторанчике, по поводу чего жутко комплексовал и наотрез отказывался учить испанский. Все свободное время он проводил в своей маленькой каморке на окраине Буэнос-Айреса и писал труды по психологии на английском языке - в надежде, что когда-нибудь опубликует их в Америке. Рихард с трудом выносил профессора, но вынужден был его терпеть, потому что прошлое в "Аненербе" навсегда связало их тяжелой железной цепью.

 В конце 40-х, когда концентрация нацистов на квадратный километр аргентинской земли стала превышать все допустимые нормы и разведки стран-союзников и только что созданный Моссад, начали за ними охоту в пампасах, Крюгер засобирался в Америку. Рихард уже было хотел распрощаться с ним навеки, но тут из Рима пришло печальное известие о кончине дяди Ганса. Без его протекции Норман-Ауденхоф автоматически превращался в одного из многих беглых нацистских преступников, так что он решил не испытывать судьбу в Аргентине и отправился вместе с Крюгером в Северную Америку.

 ***

 Рон Хаббард пребывал на расстоянии многих миллионов световых лет от планеты Тиджиэк, вульгарно именуемой Землей непосвященными. Он находился на головном звездолете Ксену, властелина Галлактичекой империи, готовом атаковать флагман мятежников. И тут кто-то, как назло, принялся настойчиво терзать кнопку звонка.

 "Черт", - выругался Хаббард, с трудом отрываясь от печатной машинки, - "даже в Рождество не дают спокойно поработать". Он раздраженно распахнул входную дверь. В надвигавшихся сумерках в коридоре было уже довольно темно, и он не смог разглядеть лиц звонивших, успев только заметить, что их было двое - маленький плотный и высокий худощавый, после чего почувствовал острую боль в сердце и повалился без чувств на порог.

 - Вы его случайно не прикончили, Рихард? - обеспокоенно обернулся профессор Крюгер к своему напарнику. - Иначе я ведь ничего с него не получу.

 - Вы и так с него ничего не получите, - ответил Норман-Ауденхоф, помогая профессору втащить безжизненное тело писателя в квартиру. - Только самолюбие потешите. У него, наверняка, на вас досье как на фашистского доктора Франкенштейна.

 - Я не ставил опытов на людях, - вспылил Крюгер, - и как вы только можете повторять эту клевету, Норман-Ауденхоф! Кроме того, в отличие от вас, я с Гитлером в телепатический контакт не вступал.

 - Заткнитесь, Крюгер, - вяло огрызнулся Рихард, - и занимайтесь вашим Жюлем Верном. Он сейчас в себя придет.

 - Именем Галактической империи я, властелин Ксену, приказываю уничтожить флагман мятежников, - пробормотал писатель, открыл глаза и в недоумении уставился на двух незваных гостей. Крюгера он узнал сразу, но не подал вида, - Я сейчас же звоню в полицию! - произнес он максимально решительным тоном, на какой был способен в этой ситуации.

 - Я вам этого не советую, соавтор, - недобро усмехнулся Крюгер, - иначе мой друг еще раз кольнет вас в сердце, и оно может этого не выдержать.

 - Вы сделали мне укол в сердце? - испуганно спросил писатель. - Чем?

 - Препаратом, который не производится в Галактической империи, - ответил Рихард и тут же пожалел о своих словах, потому что испуг на лице фантаста сменился ужасом:

 - Вы вкололи мне неизвестный препарат???

 - Черт, Крюгер, - обратился Рихард к профессору, - решайте уже ваш вопрос, а то мои познания в научной фантастике довольно скудны и не позволяют мне дальше поддерживать светскую беседу.

 Крюгера не нужно было просить дважды:

 - Ну, и что мы будем делать с нарушением авторских прав, присвоением чужого произведения и выдачей его за свое, соавтор?

 - Я не вполне понимаю, о чем вы говорите, - Хаббард на удивление быстро пришел в себя, спустил ноги с дивана, на который его пристроили немцы, и даже попытался принять воинственную позу - наклонился всем телом вперед, набычился и упер руки в колени. - Если у вас есть ко мне претензии, направляйте их моим адвокатам!

 - Соавтор, это не конструктивный разговор, - заметил Крюгер и продолжал с нарастающим с каждой секундой раздражением. - У нас было джентльменское соглашение, я даже не просил свою часть гонорара. Мне нужно было лишь увидеть мое чертово кастрированное на ваш американский манер имя под этой проклятой статьей!

 - Это даже не ваше имя! - тоже на повышенных тонах отвечал Хаббард. - По документам, вы - Джозеф Томпсон, и никакого Фреда Крюгера в природе не существует! Если бы вы попросили меня вписать туда Микки Мауса, я что, тоже обязан был это сделать???

 - Ах ты, подлый лжец и вор!!! - яростно завопил Крюгер, топая ногами от негодования.

 - А ты - коммунистическая свинья!!! - вторил ему фантаст. - Думаешь, я не слышу твой варварский русский акцент?! Я сейчас позвоню в ФБР, и ты закончишь жизнь на электрическом стуле за шпионаж!

 Крюгер был глубоко оскорблен последней репликой Хаббарда. Жилы вздулись на его вспотевшем от напряжения лбу и самые грязные немецкие ругательства готовы были вот-вот сорваться с языка. Рихард понял, что ситуация начинает выходить из-под контроля, и решил, что самое время вмешаться:

 - Сейчас вы оба успокоитесь, сядете на этот чертов диван, расслабитесь, и когда я сосчитаю до десяти, забудете все, что только что наговорили друг другу. Потом вы заснете...

 - Рихард, как вы можете, - прохрипел профессор, покорно усаживаясь на диван рядом с Хаббардом, - это же предательство...

 - Для вашего же блага, профессор, - ответил ему Норман-Ауденхоф и принялся медленно считать. Крюгера сморило между четверкой и пятеркой, а Хаббард держался до девятки. "Не лишен паранормальных способностей", - отметил про себя Рихард, - "Надо будет разбудить его раньше старого дурака".

 Хаббарда будить не пришлось, он довольно быстро вышел из гипнотического состояния самостоятельно, и принялся настороженно оглядываться по сторонам.

 - Вы в порядке? - спросил Рихард, возвращаясь с кухни писателя с куском рождественской индейки. На проведение двух эзотерических мероприятий подряд ушло много энергии, и ее запас нужно было чем-то восполнить.

 - Вы снова сделали мне укол? - на этот раз гораздо спокойнее спросил Хаббард.

 - Нет, - коротко ответил Рихард и поставил тарелку с остатками рождественского ужина на рабочий стол писателя. Хаббарда это немного покоробило, но он не подал вида:

 - Тогда как?

 - Гипноз.

 - А что еще вы умеете? - с заметным интересом спросил фантаст.

 - Вы меня что, на работу принимаете? - удивился Рихард.

 - Неплохая идея, - задумчиво произнес Хаббард, - мне бы не помешал телохранитель-телепат, чтобы отбиваться от таких сумасшедших, как ваш приятель.

 - Нет, - ответил Рихард.

 - Что нет? - не понял писатель.

 - Я вряд ли достоин оберегать покой властелина Ксену.

 - Это почему же?

 - Я не очень хорошо разбираюсь в научной фантастике, а ваших сочинений вообще не читал.

 - Так почитайте, у меня тут в столе несколько авторских экземпляров "Дианетики" есть. Могу даже подписать...

 - Для друга моего подписать не забудьте, он будет весьма польщен.

 Эта реплика Рихарда охладила пыл фантаста, уже порывавшегося к столу за своими книгами:

 - Ваш друг всего лишь немного отредактировал мою статью, - проворчал он, - и я не понимаю, почему он так кипятится по поводу воровства. Статья ведь была изначально написана мной, а редакторов в соавторы у нас брать не принято.

 - У него сейчас кризис самооценки, а вы задели его уязвленное самолюбие, - заметил Рихард. - Если бы вы упомянули его в своем очередном сочинении, это могло бы снять все недоразумения.

 - Мне не нравится его имя, - нехотя признался Хаббард, - такое тяжелое, как немецкий десерт, и резкое, как будто кувалдой по черепу стучат, а потом еще ногтем по стеклу скрежещут - Фре-е-ед Крю-ю-г-г-е-ер. Брр...

 - Это у вас что-то личное, - усмехнулся Рихард фон Норман-Ауденхоф, для которого имя профессора даже в его "некастрированном" немецком варианте звучало вполне обыденно.

 - Если вам это имя не нравится, назовите его Джозефом Томпсоном, как в паспорте.

 - Я подумаю над этим, - ответил Хаббард, - а вы в свою очередь все-таки подумайте над моим предложением. Я вижу, человек вы неглупый, к тому же полезными техниками владеете. "Ассоциации дианетики Хаббарда" такие специалисты очень нужны.

 - Я тоже подумаю над этим, - в тон ему ответил Рихард и, заметив, что Крюгер начинает приходить в себя, быстро произнес, - давайте вашу книгу, пока он не очнулся.

 Рон Хаббард выдвинул ящик письменного стола и вытащил подарочный экземпляр "Дианетики":

 - Как вас зовут? - спросил он Рихарда.

 - Рик Норман, а что?

 - Красивое английское имя, и на слух звучит приятно, - заметил писатель и протянул Рихарду книгу, - Изучайте.

 Дома Рихард открыл подарочный томик "Дианетики" - на титульной странице ровным и немного угловатым почерком было размашисто начертано:

 "Рику Норману - моему Верному Офицеру (я надеюсь). Ксену".

 "Ну вот, вождь Ксену приглашает меня вступить в свои элитные войска" - усмехнулся про себя бывший штурмбанфюрер СС и штатный эзотерик "Аненербе". Впрочем, это была не такая уж плохая новость: ему предложили непыльную и перспективную работу по специальности. После года безработицы это звучало вполне обнадеживающе.

 

 

 27 февраля 1952 года

 Дианетический колледж Хаббарда

 Финикс, Аризона, США

 

 Весь последний год Рон Хаббард самозабвенно разрабатывал золотую жилу. Первоначально обозначив ее как науку о душевном здоровье - дианетику, он постепенно понял, что ему следует и дальше двигаться в этом направлении, изящно балансируя на грани науки, научной фантастики и религии - тоже современной и обогащенной истинно научным подходом. Мировой разум был весьма благосклонен к стремлению писателя рассказать людям об истинном устройстве вселенной, и потому, видимо, послал ему в качестве рождественского подарка в конце позапрошлого года двух немецких специалистов - от психологии и теологии. Совместными усилиями, строго распределив сферы ответственности между собой, весь год они создавали основы новой религии, с названием которой у Рона Хаббарда, как обычно, возникли проблемы. Сейчас, когда теория нового учения была уже практически разработана, представлять его публике все еще не было возможным ввиду отсутствия яркого и запоминающегося бренда.

 - Итак, господа, - деловито произнес Хаббард, - давайте еще раз пробежимся по основным тезисам нашего учения.

 - Да сколько можно, - недовольно проворчал профессор Крюгер. - Вы взяли за основу мою дианетику, облепили ее со всех сторон религиозной чушью, которую с детства вбивали в голову Норману, и вложили все это в уста вашему супермену Дзену.

 - Ксену, - поправил его Хаббард, - пора бы за год и запомнить.

 Крюгер ничего на это не ответил, резко поднялся со стула, подошел к окну, из которого открывался довольно тоскливый вид на расчерченный ровными квадратами улиц центр города, и обиженно засопел. Он все еще был зол на Хаббарда за то, что тот так и не выполнил обещание и не упомянул "его чертово имя" в контексте разрабатываемой ими "Дианетики Плюс", как они пока называли свое новое детище.

 - У меня небольшое соображение насчет Ксену, - вступил в разговор доселе молчавший Рихард. - Может, не стоит делать его проводником учения?

 - Как это не стоит? - возмутился Хаббард. - А зачем я тогда 500 страниц текста про него сочинил? Ксену - ключевой персонаж...

 - У нас получится второй "Так говорил Заратустра", по крайней мере, с точки зрения композиции, и нас обвинят в плагиате. Давайте обезличим повествование. Кроме того, меня смущает ваша версия происхождения разумной жизни на Земле.

 - Это чем же? - сразу же напрягся писатель.

 - Некоторой нелогичностью, - помня о ранимой душе художника, Рихард тщательно подбирал слова. - Сначала Ксену ссылает на Землю всех несогласных с ним инопланетян, складывает их в замороженном виде вокруг вулканов, взрывает водородными бомбами, собирает их души - тэтаны - и внедряет в тела людей. А потом в результате переворота сам теряет власть и тоже попадает на Землю.

 - А в чем нелогичность? - не понял Хаббард. - Из этого становится понятным, что Тиджиэк, который вы именуете Землей, - межгалактическая тюрьма...

 - И еще из этого становится понятным, что Ксену - персонаж отрицательный, а, значит, на роль проводника нового учения не подходит. Современное общество такого героя не примет, - Рихард сам не заметил, как заговорил тоном проповедника. - И если рассматривать ваше повествование о Ксену как текст священного писания, то ему явно не хватает размаха, и оно никак не дотягивает до Ветхого завета.

 - Да оно даже до комиксов не дотягивает, - язвительно вставил Крюгер от окна.

 "Как раз для комиксов оно и годится", - подумал Рихард и, увидев, что Хаббард уже набычился и готовится что-то возразить, вслух дипломатично произнес:

 - Поймите, Рон, я говорю вам это как теолог, а не как литературный критик. Я же всегда признавал, что плохо разбираюсь в научной фантастике.

 - Хорошо, допустим, вы правы - как теолог, - недовольно проворчал Хаббард, - но куда я 500 готовых страниц дену?

 - Оставим их для посвященных, а неофитам предложим тэтанов, одитинг и путь к полному клиру по "Мосту" через преодоление аберраций.

 Последнее замечание Рихарда окончательно отвлекло Крюгера от молчаливого переваривания обиды:

 - Вы хотя бы представляете, какую чушь вы только что произнесли? И вы думаете, кто-то на это клюнет?

 - Если правильно расставить акценты и грамотно провести кампанию по раскрутке бренда, то учение покорит весь мир, - уверенно произнес Хаббард. - Оно объединяет основные постулаты христианства и восточных религиозных практик, и даже намного превосходит их - с точки зрения современного человека.

 - Я бы не стал утверждать, что оно их превосходит, - осторожно заметил Рихард. - Просто наше учение сознательно рассчитано на современное общество потребления, и потому постулаты выбирались такие, которые придутся ему по вкусу. Например, душа бессмертна, как и в христианстве, способна проживать сотни жизней, как и в буддизме, но при этом может реинкарнироваться только в существ разумных, как... как в том, что мы пока называем "Дианетикой Плюс". Потом еще, в противовес основному христианскому тезису о первородном грехе человека, у нас человек - в основе своей существо позитивное, а своим неконструктивным поведением он обязан только разнообразным аберрациям, сбивающим его с верного пути, с которыми следует бороться с помощью вашей, Крюгер, методики.

 - А откуда вы позаимствовали идею писать прейскуранты на все религиозные таинства - из иудаизма что ли? - раздраженно бросил профессор.

 - Крюгер, когда вы приходите в ресторан и вам дают меню, там ведь цены указаны? - спросил Хаббард. - Так почему же в новой религии для современного общества мы должны стыдливо избегать всеобщей тенденции? И вообще, хватит спорить. Мы уже год только этим и занимаемся, а доходов это, как известно, не приносит. Мой коллега Джордж Оруэлл еще до войны заявлял: "Я всегда считал, что можно разбогатеть, основав новую религию", и я полностью разделяю эту его точку зрения.

 - Рон, что-то вы слишком часто в последнее время стали употреблять эту фразу, в том числе и на публике, - с некоторым беспокойством заметил Рихард.

 - Не вы ли учили меня, уважаемый эзотерик, что мысли материальны? - удивился фантаст. - Повторяя эту фразу, я формирую позитивный вектор своей реальности и создаю подвижку к успешной реализации проекта "Дианетика Плюс". Не понимаю, почему вас это беспокоит?

 - Меня беспокоит, что эту фразу Оруэлла в конце концов припишут вам. И вы уже от нее не отмоетесь.

 - Рик, прекращайте цепляться к мелочам, мало нам записного скептика Крюгера, - вздохнул Хаббард.

 - Конечно, станешь тут скептиком, - возмутился Крюгер. - Через неделю презентация новой религии, которая должна перевернуть мир, а под нее до сих пор не подведена сколько-нибудь вразумительная научная база, за исключением моей дианетики, само собой. Или вы считаете, что ваши священники-аудиторы, ваше писание от Ксену и ваш крест выдерживают хоть какую-то критику?

 - Во-первых, они одиторы, а не аудиторы, - заметил Хаббард.

 - Если берут деньги за услуги по прейскуранту, значит аудиторы, - хмыкнул профессор.

 - А во-вторых, чем вам крест не нравится?

 - Потому что это символ христианства, а не новой религии.

 - Профессор, вы забываете, что наша потенциальная аудитория - западное общество потребления, базирующееся на христианской традиции и культуре, - возразил ему Рихард.

 - Норман, я ни на минуту не забываю, что вы выпускник теологического факультета и, сложись европейская история немного иначе, вы бы давно несли слово божие добрым католикам, и потому религию без креста вы представить себе просто не в состоянии. Вот только зачем вы тамплиерский крест нарисовали?

 - Крюгер, мы это уже обсуждали, - Хаббард решил прекратить неконструктивную дискуссию в зародыше. - Чтобы крест не казался тамплиерским, мы его облагородили декоративными элементами. Кресту быть, почему - Рик вам только что объяснил, и будем считать эту тему закрытой.

 - Тем более что у нас до сих пор не решен вопрос с названием, - добавил Рихард, и вместе с Хаббардом они вопросительно посмотрели на профессора.

 - Вы снова ждете, чтобы я придумал бренд, а потом гнусно присвоите его себе? - ехидно спросил тот.

 - Крюгер, - торжественно произнес Хаббард. - Я вам обещаю, что упомяну ваше американское имя в первых же строках своей биографии.

 - Поклянитесь, - ухмыльнулся профессор.

 - Чем?

 - Ну, хотя бы вашим Ксену, - все так же продолжал ухмыляться Крюгер.

 - С готовностью, - произнес Хаббард. - Клянусь Ксену, и не сочинить мне больше ни одного романа, если я не выполню своего обещания. Давайте же название, - нетерпеливо добавил он.

 - Ну, смотрите, - погрозил пальцем Крюгер и полез в свой потрепанный портфель. Он порылся в нем несколько мгновений и извлек листок с длинным списком названий на немецком языке. Ни одно из них, по правде говоря, не годилось для того, чтобы стать ярким торговым брендом нового религиозного учения, доселе именуемого "Дианетикой Плюс", но после долгих споров троица определила фаворита в списке. Им оказалось немецкое слово scientologie, произошедшее от латинского scio, что означает "знать", и греческого logos, и переводившееся как "знание о том, как знать".

 - Чушь полная, - пробормотал Рихард.

 - Как и вся ваша "прикладная религиозная философия, изучение человеческого духа и работа с ним в его взаимоотношениях с самим собой, вселенными и другой жизнью", - издевательски процитировал лежащие пред ним "Первоначальные тезисы Дианетики Плюс" Крюгер. - Какое учение, такое и название.

 - А мне нравится, - после некоторого раздумья изрек Хаббард, - давайте попробуем эту "саентологию". Кстати, как там насчет авторских прав?

 - Термин использовал в 30-х годах немецкий философ Анастасиус Норденхольц в своей книге Scientologie: Wissenschaft von der Beschaffenheit und der Tauglichkeit des Wissens... - начал Крюгер.

 - Господи, да что у вас за имена!? - в сердцах воскликнул Хаббард.

 - А разве ваши цивилизации Хелатробус, Эспинол и Арсликус звучат лучше? - Рихарда всегда задевало англо-саксонское высокомерие американского сочинителя.

 - Ну ладно, не принимайте на свой счет, - миролюбиво произнес Хаббард и продолжил, уже обращаясь к Крюгеру, - а этот ваш Норденштольцер..

 - Норденхольц - в один голос поправили его Крюгер и Норман-Ауденхоф.

 - Да-да, он самый, - согласно кивнул писатель, - он еще жив? Это я на тот случай, если он захочет в суд подать...

 - Последний раз мы встречались с ним в Мюнхене в конце тридцатых, - ответил Крюгер, - но я не знаю, удалось ли ему пережить войну.

 - В любом случае, его книга на английский язык не переводилась, - улыбнулся Рихард, - а это значит, что Рон ее прочитать, а, следовательно - позаимствовать термин, не мог.

 - А мы тогда что здесь делаем? - удивился Крюгер.

 - Профессор, - все так же насмешливо улыбаясь, продолжил Норман-Ауденхоф, - разве вы еще не поняли, что Ксену может быть только один. А имена его Верных Офицеров просто канут в историю.

 ***

 Через неделю, в начале марта 1952 года, выступая с лекцией все в том же Финиксе, что на юге засушливого штата Аризона, писатель-фантаст Л. Рон Хаббард сделал публичное заявление о создании нового религиозно-философского учения - саентологии. Первая церковь саентологов открылась уже через два года в Лос-Анджелесе.

 Хаббард сдержал слово и упомянул Крюгера в своей биографии. В самом ее начале, там, где речь идет о детских годах писателя, говорится, что в 1923 году 12-ти летний Рональд познакомился с капитаном второго ранга Джозефом Томпсоном, офицером медицинского корпуса военно-морских сил США, который ездил в Вену учиться психоанализу у Зигмунда Фрейда, и затем рассказал об этом впечатлительному сынишке своего сослуживца. И хотя данное событие оппонентами саентологии оспаривается и даже высмеивается, факт остается фактом - в первых строках жизнеописания Хаббарда упомянут некто Джозеф Томпсон. Американский паспорт на такое имя сумел себе выправить в Аргентине Манфред-Вильгельм Крюгер, профессор психологии, бывший сотрудник "Аненербе" и, по его собственному заверению, ученик Фрейда и Юнга.

 

 

 22 сентября 1973 года

 Офис компании "Алекс Уорроп и сыновья"

 Интерлакен, Швейцария

 

 Алекс проснулся позже обычного. Ирма и сыновья ушли на работу, когда он еще спал, так что он мог себе позволить поваляться в постели, потом - долго и в свое удовольствие поплескаться под душем, и, наконец, поставив почти на полную громкость новую пластинку Deep Purple, неспешно заняться приготовлением завтрака. Уорроп со знанием дела поджаривал аппетитные баварские колбаски, мурлыча в такт любимой группе. Из окон их кухни открывался вид на горы Юнгфрау - Алекс окинул взглядом знакомую панораму и хмыкнул удовлетворенно: "Скоро выпадет первый снег".

 Горнолыжный сезон еще не начался, а летний альпинистский сезон уже подходил к концу, и потому можно было немного расслабиться перед главной "жатвой". Так он называл время с октября по апрель, когда в Альпах выпадал снег, и его маленькая компания зарабатывала основную часть своего годового дохода. Впрочем, какой бы низкий сезон не стоял на дворе, Алекс старался не упускать свое. Вот и сегодня оба его сына работали в горах. 22-летний Макс сопровождал двух японских фотографов, а младший, 20-летний Андреас повел группу немецких пенсионеров по "тропе здоровья".

 Уорроп уже несколько лет подумывал передать всю работу с туристами сыновьям, а самому взять на себя только административные заботы - все-таки годы и полученные в процессе долгой спортивной жизни травмы давали о себе знать. Но, во-первых, мальчикам нужно было еще подрасти и подучиться, а во-вторых, как только в горах выпадал первый снег, Алекс ничего не мог с собой поделать - брал горнолыжное снаряжение и отправлялся на трассу. В Инсбруке, где он родился и вырос, на лыжах катались все. Он стал на лыжи едва ли не сразу после того, как научился ходить, и всегда мечтал об олимпийских медалях в этом виде спорта. Но отец, профессиональный альпинист, решил иначе, и Алекс тоже стал альпинистом и даже принимал участие в международных соревнованиях, правда, чемпионом стать не успел.

 От Интерлакена до Инсбрука по прямой было не больше пары сотен километров, но Алекс так до сих пор и не решился посетить родной город, где не был с того дня, когда они с отцом в спешном порядке отправились в Тибет. Британцы комиссовали его после тяжелой контузии в начале 1945 года, и из госпиталя в Калькутте он направился в Родезию, чтобы окончательно вжиться в роль южноафриканца Алекса Уорропа, которым по воле фантазии колониального чиновника стал австриец Алекс Йодль. В Родезии были горы, золото, алмазы и апартеид, но не было снега. В его поисках Алекс перебрался на западное побережье Канады. Высокие заснеженные горы там начинались прямо от Ванкувера и тянулись на север - до самой Аляски, но по ним еще не успели проложить горнолыжные трассы, и Алекс понял, что найти работу по специальности он сможет только в Европе.

 За шесть лет скитаний по Британской империи он почти избавился от акцента и совсем вжился в шкуру простого южноафриканского парня, ветерана бирманской кампании, так что разоблачения в Европе он, в общем-то, не боялся. К тому же, в Рейхе он успел дослужиться только до лейтенанта альпийских стрелков и не совершил ничего такого, за что бы ему могло выставить счет международное сообщество. Тем не менее, Алекс решил не испытывать судьбу, и обосновался не в Австрии, а в соседней Швейцарии, где в 1950 году открыл собственную туристическую компанию. В том же году он женился на Ирме, учительнице английского языка, которая после замужества оставила преподавание и стала работать в семейном бизнесе. Вскоре у них родился Макс, а за ним и Андреас.

 До середины 50-х Алекс не мог найти времени, а может - просто смелости, чтобы заняться поисками родных. Только в 1956 году он направил запрос в мэрию Инсбрука о судьбе Клауса и Марты Йодль. Через пару недель ему пришел официальный ответ: Клаус Йодль погиб в 1945 году, а его супруга Марта умерла в 1955. Алекс был их единственным сыном, а дальние родственники его интересовали мало. Так что он решил оставить все, как было, тем более что тоска по родине его не мучила. Альпы - они, что в Австрии, что в Швейцарии, - одни и те же.

 ***

 Он не был в Европе 30 лет - Англия не в счет, ее Рихард никогда не рассматривал как часть континента. Европа, из которой он в спешке бежал в 43-м, очень сильно отличалась от того, что он сейчас наблюдал из окна поезда Цюрих-Интерлакен. "Торжество общества потребления", - кратко резюмировал Норман-Ауденхоф и подумал, насколько же они с Хаббардом оказались правы в начале 50-х, когда предрекли победу этого строя в Свободном мире и изобрели для него новую религию.

 Несмотря на разнообразные препоны, чинимые поначалу их церкви во многих странах, саентология медленно, но верно завоевывала свое место в мире - от Австралии до Америки, от Южной Африки до Тайваня. В конце 60-х Хаббард отошел от административных дел, передав бразды правления специально обученным менеджерам. А в обязанности Рихарда теперь входило посещение центров и оказание консультационной помощи их руководству, так что визит в континентальную Европу откладывать больше не представлялось возможным. Кроме того, в самом ее сердце - высокогорной Швейцарии - его ждало одно деликатное дело.

 С годами Рихард начал понимать, что с ним что-то не так: он практически не старел, и причиной тому, как он предполагал, явился "Объект Д". Драматическая встреча Гитлера с Артефактом в стенах "Аненербе" произошла за месяц до того, как Рихарду исполнилось 29. Не то, чтобы за 30 лет, прошедших с того дня, он совсем не изменился - годы все-таки брали свое, но как-то очень медленно, так что в 1973 году, приближаясь к своему официальному 60-летию, Норман-Ауденхоф едва ли выглядел на 35. К счастью, саентологическая церковь не могла похвастаться постоянством своих рядов, к тому же, Рихард много времени находился в разъездах и официально не занимал значимых должностей, так что на эту его странную особенность никто не обращал внимания, кроме Хаббарда. Но Рон всегда держал его на особом счету, принимая за некого посланца Мирового разума, поэтому любопытство писателя-фантаста обычно ограничивалось очередной просьбой "поделиться рецептом эликсира вечной молодости".

 В 60-е годы, когда саентология подверглась самым серьезным нападкам за все время своего существования, руководство движения решило противопоставить гонителям очень веский аргумент в пользу нового учения. К примеру - оперирующего тэтана, прошедшего по Мосту все уровни и счастливо живущего в мире чистого духа. Или тэтана, который будучи, по приказу властелина Ксену, доставленным на Тиджиэк 75 миллионов лет назад, сумел спастись во время взрыва водородных бомб и не вселился в человеческое тело... Вот тут Рихард и вспомнил об "Объекте Д" - оставалось только найти его.

 Еще в Аргентине он узнал от Крюгера, что после сворачивания проекта "Святой Грааль" под "сокращение" попали не только сотрудники, напрямую в нем задействованные, но и сам предмет исследований. Ныне покойный Крюгер рассказывал тогда, что по якобы прямому распоряжению фюрера, "Объект Д" было решено "вернуть на место", и с этой миссией в Тибет даже была спешно командирована секретная экспедиция. Следовательно, Артефакт нужно было искать там. Это была сложная, но выполнимая задача - по крайней мере, с финансовой точки зрения. Поток пожертвований на нужды Церкви саентологии увеличивался с каждым годом и из тонкого ручейка в начале 50-х превратился в мощную полноводную реку к концу следующего десятилетия.

 В Тибете экспедиция саентологов провела несколько месяцев, но "Объект Д" так и не обнаружила. Тем не менее, недалеко от непало-китайской границы им удалось найти аборигенов, которые помнили о последней экспедиции европейцев в их места. Путем несложных подсчетов было установлено, что это произошло в 1943 году, но не это было главной новостью. Тибетцы рассказали, что белый человек сорвался в пропасть, но не погиб - его спасли жители одной деревни, выходили, а потом отправили к британским властям в Катманду. Почему к британским? - потому что других поблизости не было...

 Полученных данных и финансовых возможностей саентологов оказалось достаточно, чтобы продолжить поиски: уже через пару месяцев нанятые ими частные детективы смогли выйти на некого Алекса Уорропа, подданного Соединенного королевства и резидента Швейцарской конфедерации, профессионального альпиниста и горнолыжника. В 1944 году этот Уорроп появился из ниоткуда в представительстве министерства по делам колоний в Калькутте с подтверждавшим его личность документом, выданным в Катманду. "Это наш парень", - сразу же решил Рихард, и ему ничего не оставалось, как нанести визит владельцу туристической фирмы "Алекс Уорроп и сыновья" в швейцарском Интерлакене.

 ***

 Алекс дожевывал последнюю колбаску, когда Deep Purple взяли небольшой тайм-аут между композициями, и он услышал телефонный звонок. Отвечать не хотелось, но мысль о том, что он может упустить потенциального клиента, подняла его со стула и против воли потащила в гостиную:

 - "Алекс Уорроп и сыновья".

 - Guten Tag Herr Worrop, - мужчина говорил по-немецки с безупречным венским произношением, выдававшим в нем представителя upper class. - Меня интересует альпинизм. Что бы вы могли мне посоветовать?

 Алекс не очень любил работать с земляками - они были и капризнее, и прижимистее британцев и американцев.

 - Боюсь, что вы немного опоздали, - Алекс деланно вздохнул, - летний сезон уже закончился, и сейчас не лучшее время идти в горы.

 - Сколько вы просите за день работы? - собеседник как будто пропустил мимо ушей его последнюю реплику и продолжал гнуть свою линию.

 "Их превосходительство не понимают", - подумал Алекс и на всякий случай решил завысить цену вдвое, уж очень ему не хотелось тащиться завтра в горы в полной альпинистской экипировке и в компании высокомерного аристократа:

 - 100 франков.

 - Плачу 150 и готов обсудить детали при личной встрече.

 - Я буду в офисе через полчаса, - ответил Алекс, потому что перспектива заработать сумму, в три раза превышавшую обычную, была лучшим лекарством против лени и классовых предрассудков.

 Ровно через 30 минут Алекс появился в офисе, расположенном на главной торговой улице Интерлакена. Обязанности секретаря исполняла Ирма, но сегодня она повезла группу британских школьников в Берн, и ее замещала Сабина, невеста Макса. Сабина была девушкой бойкой и словоохотливой, вот и сейчас она о чем-то щебетала с ранним посетителем - худощавым темноволосым мужчиной лет 35-ти, которому она уже успела приготовить кофе и предложить несколько буклетов компании "Уорроп и сыновья".

 - Это вы интересовались альпинизмом? - спросил Алекс и протянул руку, - я Алекс Уорроп.

 - Рик Норман, - посетитель продемонстрировал крепкое уверенное рукопожатие и голливудскую улыбку.

 "Кажется, он американец. Ну, из бывших наших, разумеется", Алекс автоматически перевел клиента из потенциальных в перспективные и пригласил пройти в свой кабинет.

 - Так какой именно маршрут вас интересует? - спросил Алекс и предусмотрительно заметил, - можете говорить по-английски, если вам так удобнее.

 - А вам? - спросил посетитель.

 - Мне все равно. Я британец, но уже 20 лет живу среди немцев, и жена у меня немка...

 - По родине не скучаете? - поинтересовался клиент.

 - Нет, - Алекс был краток, потому что ему хотелось скорее перейти к обсуждению заманчивого предложения. - Так насчет маршрута, - напомнил он, - куда вы желаете отправиться?

 - В Тибет, - посетитель едва заметно улыбнулся и посмотрел Уорропу в глаза.

 - Вы что-то путаете, - Алекс не понял, что именно хотел сказать ему своей последней фразой клиент, но он уловил в ней некую двусмысленность, и она ему очень не понравилась. 150 франков, конечно, хорошие деньги, но еще не оправдание терпеть эти венские штучки. Как все провинциалы из бывших империй Алекс не любил столичных жителей, и даже 20 лет жизни в Швейцарской конфедерации не смогли вытравить в нем эту неприязнь. - Я работаю только в Альпах.

 - Простите, я должен был сказать вам с самого начала, что альпинизм меня интересует только теоретически, - пояснил странный клиент, - но рассказ о вашем путешествии в Тибет я по-прежнему оцениваю в 150 франков.

 "Он что-то знает!" - у Алекса тревожно заныло под ложечкой, а по телу стал расползаться противный липкий страх - страх разоблачения, с которым он жил вот уже 30 лет. - "Главное - не показывать, что я понимаю, о чем он говорит, ни в чем не сознаваться, и тогда, может быть, все обойдется".

 - Мне нечего вам ответить на это предложение, потому что в Тибете я никогда не был, - холодно заметил он.

 - 300 франков, - бесстрастно произнес Норман.

 - Если вы не понимаете по-немецки, я повторю вам то же самое по-английски. I've never been in Tibet, - Алекс поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

 - 500, - предложил американец и не двинулся с места.

 - Что вы от меня хотите? - в сердцах спросил Уорроп и снова уселся за стол. Он понимал, что венский умник что-то выкопал про него, и эта информация могла перевернуть всю его хорошо налаженную жизнь. Война закончилась почти 30 лет назад, но до сих пор в разных уголках земного шара Интерпол и спецслужбы то и дело обнаруживали беглых немецких преступников. И хотя Алекс таковым себя не считал, любые сообщения в прессе о поимке очередного нациста, живущего по чужим документам, очень сильно его расстраивали и нервировали. Да, он храбро сражался с японцами и совсем не успел понюхать пороху в Европе, но если обнаружится, что до 1944 года он был австрийским альпийским стрелком, то его сначала назовут фашистом, а потом уже станут разбираться, что же в действительности он натворил в годы войны и почему впоследствии выдавал себя за британца. Пока это разбирательство будет длиться, он может потерять все - семью, друзей, бизнес, уважение соседей и партнеров, клиентов и деловую репутацию...

 Уорроп не на шутку разнервничался и от волнения стянул с головы красную бандану, обнажив чисто выбритый череп. Поскольку с банданой Алекс не расставался ни на горнолыжной трассе, ни при подъеме в горы, кожа на черепе была заметно бледнее, чем на почерневших от загара лице и шее, и Рихард едва смог сдержать улыбку при виде этого зрелища.

 - Я хочу, чтобы вы рассказали мне о своем путешествии в Тибет, герр Йодль, - произнес он. - И, пожалуйста, не говорите, что первый раз слышите эту фамилию. Давайте будем ценить ваше и мое время.

 Уорроп молча теребил в руках несчастную бандану. "Не нужно мне было отправлять тот проклятый запрос в мэрию Инсбрука. Засветился с ним, как последний дурак", - казнил он себя. - "Родителей все равно уже не вернешь, а меня по той бумаге легко вычислили. Но все, что у них есть, только мое настоящее имя. Откуда же они знают про Тибет? И потом, если я расскажу ему про ту экспедицию, станут ли они предавать огласке мое дело?" - мучился в сомнениях Алекс. Американец как будто почувствовал раздиравшие его противоречивые мысли и предложил:

 - Давайте упростим задачу. Мне известно, что в конце октября 1943 года в Тибет была направлена секретная экспедиция "Аненербе", - Норман заметил, как, услышав это название, Алекс встрепенулся и собрался что-то возразить, и быстро перехватил инициативу. - Спокойно, спокойно, я знаю, что вы никогда не состояли этой организации и были простым альпийским стрелком. Вы должны были доставить в Тибет некий объект, о природе которого вам, скорее всего, ничего не рассказывали. Так вот, я хочу знать только одно, куда именно вы его доставили?

 Смысла играть в "несознанку" больше не было. "Ничего не скажу этому - объявятся другие", - лихорадочно соображал Уорроп. - "Так, может быть, стоит с ним договориться? Он хоть и венец, но все-таки земляк. Вряд ли я смогу найти общий язык с настоящими американцами, если они придут за мной вслед за этим Норманом".

 - 750, - тихо, но твердо произнес Уорроп. - И вы не придаете мое дело огласке.

 - Не наглейте, - усмехнулся американец, - хватит с вас и 600.

 - 700, - все так же твердо ответил тот.

 - Все тирольцы такие жадные? - спросил Норманн, - или это влияние швейцарских немцев? 650, и это мое окончательное предложение.

 - Ни один уважающий себя тиролец не позволит высокомерному венцу поставить точку в разговоре, - нервно и оттого криво улыбнулся Алекс. - Я сказал - 700, и это мое последнее слово. И не забудьте про второе условие.

 - ОК, - вздохнул Норман, - огласка не в наших интересах и, разумеется, ее не будет. А уступаю я вам только потому, что я американец, а американцам нет дела до внутренних австрийских разборок. 700 франков, но рассказ должен быть очень подробным, - и он развернул на столе перед Алексом карту Тибета, выдержанную в довольно крупном масштабе.

 В течение следующего получаса Алекс пытался вытащить из собственной памяти все детали того давнего путешествия. Судя по проложенному на карте маршруту, экспедиция оставила объект на территории современной КНР.

 - К сожалению, я не могу указать вам более точное его местонахождение, - подвел итог своему рассказу Уорроп. - На самом последнем этапе - это был переход примерно в 20 километров - я сорвался в пропасть, и мне отшибло память...

 - Очень мелодраматично, - заметил Норман. - Спасибо, дальше можете не продолжать. Поскольку рассказ оказался не таким подробным, как я рассчитывал, его стоимость упала вдвое. И мы возвращаемся к 350 франкам.

 - Вы не американец, вы - еврей, - раздраженно бросил Алекс.

 - Вот и не угадали, - усмехнулся Норман, - евреев в "Аненербе" не брали.

 - Вон оно что, - задумчиво проговорил Уорроп, - а то я испугался, что вы из ЦРУ или Моссада. - Хотя Алекс все еще не мог унять волнения, последнее замечание Нормана как будто разжало тиски, сдавившие его сердце. Рихард снова почувствовал перемену настроения собеседника и решил еще немного его приободрить:

 - Вам станет легче, если я скажу, что еще я служил в СС и состоял в НСДАП? - согласно новым американским документам, Рик Норман родился в 1944 году.

 К его удивлению, Алекс шутки не оценил:

 - Это все тот Объект, да? - тревожно спросил он.

 - Что - Объект? - не понял Норман.

 - Делает вас такими?

 - Кого нас? - на сей раз напрягся Норман. - И какими - такими?

 Алекс вздохнул, немного помолчал, как бы взвешивая, стоит ли пускаться в откровения со странным посетителем, но потом его все-таки прорвало:

 - Я никому этого не рассказывал, потому что боялся, что меня примут за сумасшедшего, но, кажется, вы сможете это понять. Пять лет назад у меня был клиент - художник из Бразилии, фамилию не помню, какая-то голландская, но это не важно. Он просил отвести его в горы до австрийской границы. Переход не сложный, но довольно долгий, и пока мы шли, я все время мучился - не мог понять, кого он мне напоминает. И вот дошли мы до места. Дело было ближе к вечеру. Стоит мой художник, пейзажем любуется, и вдруг свет так упал ему на лицо, что меня прямо до костей дрожь пробрала - передо мной стоял Адольф Гитлер собственной персоной. И прическа у него была другая, и с лицом его, похоже, хирурги хорошо поработали, но я вас уверяю, мне не померещилось. Это был он, Гитлер. Он жив до сих пор.

 - Когда, вы говорите, это было? - Рихард постарался, чтобы его вопрос прозвучал безразлично. С интонацией он справился, но голос подвел - прозвучал хрипло и неестественно.

 - Лет пять назад, в конце 60-х. - ответил Алекс тоже с заметным волнением. - Он будто и не постарел за эти 30 лет, но я вам клянусь, что это был он.

 - Не клянитесь, Алекс, я вам верю, - ответил Рихард. Новость о вечно живом Гитлере застала его врасплох: он сделал пару глубоких вздохов, чтобы немного успокоиться и привести в порядок собственные мысли, а потом пристально посмотрел Уорропу в глаза. - Вы сообщили мне очень важную информацию, и она дорогого стоит. А сейчас вы расслабитесь и будете слушать, как я считаю, и когда я скажу "десять", вы забудете о нашем разговоре...

 ...Через полчаса Алекс Уорроп очнулся в своем рабочем кабинете. В офисе никого не было - Сабина, наверное, ушла обедать - а перед ним на столе веером лежали десять 100-франковых купюр. Как Алекс ни напрягал память, он так и не смог вспомнить, откуда они появились.

 

 

 25 сентября 1973 года

 Квартира Лоры Шварценберг

 Вена, Австрия

 

 Частные детективы искали в Европе не только Алекса Уорропа, Рихард дал им еще одно задание в нагрузку - найти Элеонор Шварценберг, 1908 года рождения, до октября 1943 года проживавшую в Вене. В отличие от поисков Уорропа, это дело оказалось не таким сложным - Элеонор прожила в Вене до самой своей кончины в 1970 году. Детектив, занимавшийся ее розыском, видимо посчитал это задание слишком простым для своей высокой квалификации и потому предоставил заказчику дополнительную информацию о том, что дочь покойной, Лора Шварценберг, 1944 года рождения, проживала в Вене по тому же адресу. В 1968 году она была отчислена с последнего курса университета, с тех пор нигде постоянно не работала, провела несколько лет в Индии, поддерживала связи с леворадикальными молодежными движениями, из-за чего даже состояла на учете в полиции, а на жизнь зарабатывала гаданием на рунах.

 По дороге из Цюриха в Вену Рихард попытался представить, как может выглядеть эта Лора, и главное, что он ей скажет при встрече. По документам, она была его ровесницей, и любые ссылки на знакомство с ее родителями были просто смешны. Оставалось только прийти к ней на прием, если, конечно, она вела прием, и погадать на рунах. "Заодно и проверю ее паранормальные способности", - подумал Рихард, которого больше всего волновал именно этот вопрос - ни Элеонор, ни Генрих такими талантами не обладали.

 ***

 Рихард приехал к ее дому за четверть часа до назначенного времени - за 30 лет, что он не был в Вене, в этой части Пратерштрассе мало что изменилось. Она вела прием посетителей в той же самой квартире, где когда-то жили ее родители и где он встретил Элеонор весной 38-го.

 На домофоне напротив номера квартиры была приклеена неровно отпечатанная на машинке табличка "Лора Шварценберг, парапсихолог". Он нажал на кнопку звонка - около минуты никто не отвечал, а потом сонный женский голос, не спрашивая о цели визита, пробормотал: "Проходите".

 Дверь ему открыло существо женского пола неопределенного возраста и наружности. Лицо существа скрывала длинная челка, выкрашенная в ярко рыжий цвет, которая резко выделялась на фоне каскада африканских косичек, должно быть, натурального темно-каштанового цвета, каждая из которых была закреплена резинкой, украшенной необработанным кусочком бирюзы. На существе была надета длинная юбка-саронг и футболка с левацким лозунгом на испанском - что-то про Чили. Всю надпись Рихард прочитать не смог, потому что ее закрывали несколько нитей бирюзовых и коралловых бус и жилетка непонятного этнического происхождения.

 - Руны? - спросило существо и кивнуло в направлении комнаты, где раньше располагалась гостиная ее родителей. - Подождите, я сейчас вернусь.

 По большому счету, гостиная Шварценбергов сильно не изменилась, только все свободные поверхности были заставлены индийскими, непальскими и африканскими статуэтками, стены украшали цветные ламаистские флажки с сутрами, а поверх наглухо закрытых пропылившихся и выцветших на солнце портьер был приколот булавками транспарант, на котором было выведено по-английски "Свободу Тибету!". Надпись дублировалась на санскрите. В гостиной стоял терпкий аромат индийских благовоний, к которому примешивался сладковато-приторный запах легкого наркотика.

 Девушка вернулась через пару минут с мешочком, тоже расшитым в этническом стиле, - там, по всей видимости, она держала руны.

 - Может, откроем окно, - предложил Рихард, пока она еще не устроилась в кресле напротив него. Девушка отодвинула с глаз челку рукой, унизанной серебряными кольцами с надписями на санскрите. Руки у нее оказались вполне ухоженными, а глаза были аккуратно подкрашены. Вообще, вопреки первому, не совсем приятному впечатлению, Лора Шварценберг оказалась особой весьма миловидной.

 - Вы из полиции? - она все еще придерживала рукой густую рыжую челку.- Меня же на прошлой неделе проверяли, и я думала, что вы убедились, что я не прячу здесь чилийских беженцев и не держу притон для наркоманов.

 У Лоры был мелодичный голос, почти как у ее матери, только говорила она немного нараспев, как будто пребывая в состоянии легкого транса, из чего Рихард сделал вывод, что несмотря на ранний час пару сигарет с травкой она уже успела выкурить, вероятно, для поднятия тонуса.

 - Я не из полиции, - он с интересом рассматривая свою собеседницу, - разве я похож на детектива?

 - Не знаю, - с сомнением протянула она. - По крайней мере, вы не похожи на того, кому требуется моя консультация.

 - Почему вы так считаете? - спросил Рихард. - Может быть, ради нее я приехал в Австрию.

 - Не смешите меня, - Лора немного откинулась назад в кресле и снова убрала рукой челку с лица. Рихзард отметил, что она была похожа на мать, но представляла собой уж очень "экстремальную" ее копию: Элеонор предпочитала светлые неброские тона в одежде и обычно зачесывала густые темно-каштановые волосы назад - Так зачем вы здесь?

 - Спросите об этом ваши руны, - улыбнулся Рихард.

 - Тогда я возьму с вас как за полноценный сеанс, - она высыпала содержимое мешочка на низкий столик.

 - Пожалуйста, - он все так же продолжал с интересом рассматривать ее, - я оформлю платеж как представительские расходы.

 - Вы, наверное, из политической полиции Германии или Швейцарии? - снова спросила она, перемешивая руны. - Но в моем досье должно быть указано, что я уже несколько лет не участвую в акциях левых радикалов в Европе.

 - Руны, - по возможности деликатно напомнил ей Рихард, и Лора склонилась над ними, близоруко всматриваясь в знаки и что-то очень тихо бормоча себе под нос.

 - Вы приехали издалека, - она снова откинулась в кресле, на этот раз не убирая челку, и он мог видеть только один ее зеленый глаз, - но у вас есть тесная связь с этим местом. Возможно, вы родились в Вене, - произнесла она не совсем уверенно.

 "Пока все очень плохо", - подумал Рихард, - "я ей сам сказал, что приехал в Австрию, а по моему акценту даже Уорроп безошибочно определил, что я из Вены".

 - Вы не из полиции, но не так давно вы обращались к услугам полицейских, или возможно, бывших полицейских, - продолжала девушка, - вы ведете какой-то поиск, ищете людей, но не они ваша главная цель. Еще вы очень сильно связаны с религией, не пойму, с какой только. Я вижу крест, но это не традиционное христианство...

 "Уже лучше", - заметил Рихард, - "интересно, она и вправду видит саентологическмй крест или ее сбивает с толку мощный католический эгрегор?"

 - И еще я вижу, что вы были в Тибете, - внезапно произнесла она, и, кажется, сама немного удивилась своим словам, - это было связано с теми поисками, о которых я говорила, но вы ничего не нашли.

 - А найду? - это был важный вопрос, и от ответа на него, зависела ее "оценка".

 - Ни один уважающий себя парапсихолог не ответит вам на этот вопрос. Вы сами своими мыслями формируете будущее, и только от вас зависит, что случится в вашей жизни.

 - Эти откровения сошли на вас в Тибете? - усмехнулся он. В принципе, экзамен она выдержала, но результат не был впечатляющим.

 - Я всегда это знала, с самого детства. Мама никогда меня не понимала, - отчего-то вдруг добавила Лора.

 - А теперь она вас понимает? - Рихард нарочно задал ей провокационный вопрос.

 - На небесах? Наверное, нет, - грустно улыбнулась Лора, - но я искренне надеюсь, что хотя бы не осуждает. Я обещала ей завязать с политикой, и уже два года не принимаю участия ни в каких прогрессивных тусовках, - она тряхнула челкой и резко сменила тему разговора, - Так, где и когда вы были в Тибете?

 - В Непале летом 69-го.

 - Любопытно, - удивилась она, - я была там в то же самое время. Я пару лет прожила в Гоа, а то лето провела в Тибете. Теоретически, мы ведь могли встретиться в Катманду...

 - Вряд ли. - В Катманду Рихард прилетал несколько раз, когда в Непале работала экспедиция саентологов. - У меня там было много дел, и на поиски себя времени не оставалось.

 - Вам это и не нужно, потому что вы себя давно уже нашли, - произнесла она, давая понять, что сеанс подошел к концу.

 - Вы уверены? - спросил он и пригласил ее на ужин.

 - А вы уверены, что вы этого хотите? - Лора пристально посмотрела ему в глаза.

 - Почти, - Рихард почему-то с трудом выдержал ее взгляд, - но уверенности мне добавит, если вы наденете что-нибудь более традиционное.

 ***

 Лора завязала косички в хвост, подколола ярко рыжую челку и в коротком зеленом платье немного восточного фасона стала еще больше походить на мать. Рихард слышал интонации Элеонор в ее голосе, узнавал знакомые жесты. Той ночью в октябре 43-го, он расценил ее отказ ехать с ним как предательство, и, потому не спешил с ее поисками после войны. Потом они переехали с Крюгером в Штаты и занялись разработкой саентологии, и когда наступило, наконец, затишье и прошли давние обиды, он с ужасом осознал, что Элеонор уже исполнилось 50, и их существенная разница в возрасте превратилась в непреодолимую.

 - А где ваш отец? - поинтересовался Рихард больше ради приличия.

 Лора вздохнула:

 - Мой отец был фашистской сволочью. И просто сволочью, - она помолчала, - мне не очень приятно говорить о нем.

 - За что вы его так не любите? - удивился Рихард. Генрих был человеком безалаберным, но вполне безобидным и не заслуживал такого клейма, тем более - из уст дочери.

 - Он был консультантом в парижском гестапо и вышиб себе мозги, когда войска союзников заходили в город, - неохотно произнесла она. - Это случилось через месяц после моего рождения.

 Рихард никак не отреагировал на ее реплику, потому что был поглощен математическими расчетами. Процесс осложнялся тем, что он не помнил, когда войска союзников вошли в Париж, а спросить ее об этом, как и о дате ее рождения было как-то неловко.

 - Вам неприятно общаться с дочерью фашистской сволочи? - оставаясь в душе активисткой леворадикального движения, Лора расценила его молчание как осуждение, и он поспешил ее заверить, что прошлое ее отца ему было безразлично. Говоря это, Рихард кривил душой: он был неприятно удивлен печальным концом специалиста по франкмасонам. Не то, чтобы он питал добрые чувства к мужу Элеонор, но, ей-богу, бедный Генрих не заслуживал столь драматического финала.

 ***

 - Кофе? - Лора призывно смотрела ему в глаза, не выпуская его руки из своей.

 - Как банально, - усмехнулся Рихард, - а я думал, ты предложишь мне почитать на ночь Троцкого или председателя Мао.

 - Твое буржуазное сознание к этому еще не готово, - фыркнула Лора, открывая дверь в парадную, - если не хочешь кофе, могу предложить неплохую травку...

 Она не успела закончить фразу, потому что как только за ними закрылась дверь, он прижал ее к стене и закрыл рот поцелуем. Они продолжали целоваться в лифте, потом перед входом в квартиру, так что Лора сначала долго не мола нашарить в сумочке ключи, а потом отомкнуть ими замок. Он нашел свою Элеонор - после стольких лет разлуки и случайных женщин, ни одна из которых так и не смогла ее заменить, он снова обрел ее, свою первую и единственную любовь.

 В коридоре она потянула его за собой в сторону, противоположную гостиной, туда, где раньше была спальня родителей. "Я скоро вернусь, не скучай", - шепнула она и неслышно выскользнула за дверь. Ему, если честно, было не до скуки. Стоило только ей исчезнуть, как внутри у него снова зашевелились сомнения, а бдительный внутренний голос принялся читать мораль: "Ты хотя бы соображаешь, что ты делаешь? Узнай, в конце концов, когда она родилась!" В поисках ответа на этот вопрос, а точнее - чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Рихард принялся разглядывать комнату, которая, судя по всему, теперь служила спальней Лоры.

 В углу у окна стоял небольшой комод, заставленный фотографиями - Рихард подошел ближе, чтобы их рассмотреть. Фотографии были сделаны в разное время и в разных местах, но на большинстве из них были запечатлены одни и те же женщины - мать и дочь. Фотографий бой-френдов, а тем более "отца - фашистской сволочи" нигде не наблюдалось. Рихард хотел уже закончить осмотр, как вдруг его взгляд непроизвольно упал на старое черно-белое фото, на котором фигурировали три персонажа: Элеонор, подстриженная по моде середины прошлого века, маленькая Лора с огромным бантом на голове и немного длинноватой челкой. Рядом с ними стоял его преосвященство епископ Иоганн фон Ауденхоф собственной персоной.

 Рихард был не в силах оторвать взгляда от фотографии и не заметил ее возвращения - она переоделась в длинное черное платье, весьма сексуально облегавшее ее стройную фигуру.

 Лора подошла сзади, прижалась к нему и томно прошептала на ухо:

 - Тебя заводят старые фотографии? Любишь девочек с бантами?

 Точнее выразиться в этой ситуации было нельзя. Он немного отстранился и, указывая на дядю Ганса, спросил:

 - Кто это?

 - Мой крестный, был каким-то шишкой в Ватикане. Мама говорила, что он наш дальний родственник.

 Это был момент истины, но Рихард с удивлением отметил, что в голову ему не приходит ничего, кроме совершенно банальной в своей пошлости фразы: "Дядя Ганс, почему ты мне ничего не сказал???", а вслух задал и вовсе идиотский вопрос:

 - Когда у тебя день рождения?

 - 7 июля, - улыбнулась Лора, - я Рак. А ты?

 - Скорпион, - он вернул пожелтевшую от времени фотографию в рамке на место.

 - У нас идеальное сочетание. Но, кажется, мы немного отвлеклись, - она снова призывно посмотрела ему в глаза, и он быстро и немного сконфуженно отвел взгляд. Ее рука все еще лежала на его плече: Рихард осторожно ее снял и нетвердым шагом вышел из спальни, бормоча себе под нос:

 - Ноябрь, декабрь, январь... июль. Значит, союзники вошли в Париж в августе...- он прошел в гостиную и тяжело опустился на диван. Лора вошла в комнату вслед за ним и села рядом. Он снова отодвинулся - на этот раз довольно резко.

 - Что-то не так? - нервно дернулась она, - Я опять что-то неправильно сделала или сказала?

 - Нет, - Рихард все еще не знал, как ей объяснить, что случилось.

 - Тогда в чем дело? Ты отшатнулся от меня, как от прокаженной, - произнесла она с истерической ноткой в голосе. - Неужели это моя карма - отпугивать парней на первом же свидании?

 - Причем здесь карма? Просто не обязательно сразу же тащить их в постель, - еще не закончив фразу, Рихард уже жалел о своих словах. Она подскочила, как на пружине, и посмотрела на него с такой болью и укором во взгляде, что он уже собирался извиниться за неосторожно вылетевший комментарий, но не успел:

 - Слава богу, ты мне не отец, чтобы читать мораль. Если тебя что-то не устраивает, можешь убираться! - она выскочила из комнаты и хлопнула за собой дверью.

 Рихард еще некоторое время не двигался с места. Во-первых, ему нужно было, осознать и принять неизбежное - у него вдруг объявилась взрослая дочь, которая, по правде говоря, просто сводила его с ума, а во-вторых, необходимо было выработать тактику общения с ней, чтобы не ранить ее чувств, и без того обостренных приемом легких наркотиков.

 Когда он зашел в ее спальню, Лора лежала на кровати и смотрела в потолок ничего не выражавшим взглядом - она уже выкурила одну сигарету с марихуаной и заканчивала вторую. Платье на ней довольно высоко задралось, обнажив стройные загорелые ноги, еще помнившие ласковое прикосновение индийского солнца. Она выглядела безумно сексуально, и Рихард отметил про себя, что, несмотря на сложившийся математический пасьянс с ее датой рождения и присутствие дяди Ганса на ее семейных фотографиях, он по-прежнему хочет ее - даже еще сильнее.

 - Лора, - позвал он. Она не отреагировала. Он сел на край постели и принялся гладить ее волосы, заплетенные в африканские косички.

 - Почему ты так со мной поступаешь? - всхлипнула она.

 - Потому что я люблю тебя, - ответил Рихард.

 - Врешь, - она повернулась к нему лицом, - Мы же только сегодня утром познакомились...

 - Ты не веришь в любовь с первого взгляда? - усмехнулся он.

 - Ты сам в нее не веришь, - произнесла она - иначе бы ты так от меня не шарахался.

 - Лора, ты красивая девушка и ты мне нравишься, но нам не следует этого делать, потому что... - он остановился, потому что так и не придумал, что сказать дальше.

 - Так почему? - спросила Лора, не дождавшись его разъяснений.

 - Потому что у нас с тобой общий отец, он живет в Аргентине, - первая фраза далась Рихарду с большим трудом, но потом все оказалось не так сложно - он просто пересказал Лоре историю своей жизни, предусмотрительно исключив из нее пять лет работы на "Аненербе" и саентологическую деятельность.

 - Неужели мать тебе никогда не рассказывала, что у нее была внебрачная связь? - недоверчиво спросил Рихард, подводя итог своему рассказу.

 - Никогда, - Лора приподнялась на локте, изящно по-кошачьи потянулась, села, поджав под себя ноги, и чуть подалась вперед, готовая к очередному наступлению.

 - Лора, подожди, - атаку надо было пресекать на корню, иначе он не мог поручиться за последствия. - По законам Австрийской республики, инцест являются уголовно наказуемым преступлением...

 - Но мы ведь не будем делать этого с целью продолжения рода, правда? - она приподнялась на колени и одним быстрым движением избавилась от платья. - Рик, прошу тебя, забудь обо всем, что ты мне только что наговорил. Сейчас здесь есть только ты и я, и все условности этого мира для нас ничего не значат. Просто люби меня...

 ***

 По какой-то известной только ей причине Лора наотрез отказалась тогда ехать с ним, и после возвращения из Европы Рихард на некоторое время даже потерял ее из виду. Через несколько лет - весной 1975 года - он снова оказался в Вене, и прямо с вокзала направился на Пратерштрассе. Табличка "Лора Шварценберг, парапсихолог" все так же была приклеена напротив кнопки ее звонка, но прием она больше не вела. Лора проходила курс лечения от наркозависимости в частной клинике в пригороде Вены, и он потратил несколько дней на ее поиски.

 Косички были давно обрезаны, а индийский загар стерся и побледнел - она носила очень короткую стрижку, отчего ее лучистые зеленые глаза казались огромными на бледном исхудавшем лице. Это был ее третий интенсивный курс противонаркотической терапии за последние полтора года, но лечение не приносило результатов - по возвращении домой она каждый раз подсаживалась на все более сильные препараты.

 В клинике Рихард назвался ее дальним родственником, племянником крестного.

 - Какого крестного? - удивилась Лора. - Мама была атеисткой и вряд ли стала бы меня крестить.

 Полтора года назад они оба не рассказали друг другу всей правды. У нее уже тогда были серьезные проблемы с наркотиками, о которых она предпочитала не говорить. Дядя Ганс не был ее крестным, но знал о ее рождении и, похоже, даже помогал им с матерью материально, пока Элеонор не вышла замуж. Ее вторым мужем и отчимом Лоры стал коллега Генриха - профессор политологии, избранный впоследствии в парламент от Социал-демократической партии. От него Лора унаследовала левацкие взгляды, от Генриха ей досталась фамилия, а еще она была очень сильным экстрасенсом - теперь, когда ее сознание не было замутнено наркотиками, Рихард чувствовал это очень четко.

 Он мучительно раздумывал, как рассказать ей, что история об общем аргентинском отце была всего лишь полуправдой, но она его опередила.

 - Я всегда знала, что ты меня найдешь, и всегда боялась даже представить, как это может произойти, - неожиданно заявила она. - Но что было, то было.

 - Поэтому ты отказалась ехать со мной в Америку? - спросил Рихард после затянувшегося молчания: он по-прежнему не знал, как вести себя со своей взрослой дочерью.

 Всем своим видом Лора показывала, что не желает больше возвращаться к обсуждению прошлого:

 - Если ты снова позовешь меня в Америку, я поеду. Мне уже больше не помогают наши доктора.

 - Зачем ты принимаешь наркотики? - спросил Рихард.

 - Они расширяют сознание, наделяют такими сумасшедшими способностями, с которыми можно творить немыслимые вещи, - загоревшийся было в ее глазах огонь быстро потух. - Но для того, чтобы чувствовать этот драйв, мне постоянно приходится увеличивать дозу.

 - У тебя и так достаточно способностей, чтобы чувствовать этот драйв без искусственных стимуляторов, - заметил Рихард.

 - К сожалению, когда я начала колоться, тебя рядом не было, - усмехнулась она. - Но я надеюсь, ты поможешь мне слезть с иглы, папочка.

 Огромное облегчение было единственным, что почувствовал Рихард в тот момент. Он благодарил судьбу, что все решилось само собой, и ему больше ничего не нужно было объяснять Лоре. Она поняла правду на уровне подсознания, а не логики, и это говорило о том, что как экстрасенс она была одареннее своего отца.

 Слезть с иглы Лоре помог Рон Хаббард - программу по преодолению наркозависимости он разработал специально для нее, Лора полностью излечилась и оттого уверовала в саентологию. Ее паранормальные способности, дар убеждения и опыт политической борьбы оказались востребованы - она закончила юрфак университета Беркли и стала одним из ведущих юристов Церкви, специализировавшихся на исках по нарушению авторских прав.

 С личной жизнью у Лоры как-то не сложилось, хотя на недостаток внимания со стороны противоположного пола ей было грех жаловаться. Живя с оглядкой на нестареющего папочку, она прямо-таки маниакально следила за своей внешностью и потому всегда выглядела моложе своего возраста. Лора заводила романы в основном со смазливыми голливудскими статистами - причем с годами разница в возрасте между ней и ее бой-френдами только увеличивалась - и сама же, как правило, их прерывала, разочаровавшись в очередном недостойном избраннике.

 Ее роман с австрийским актером, приехавшим в середине 70-х покорять Голливуд, был бурным и скоротечным, и в его результате на свет появилась Алексис, о чем Лора не сочла нужным ставить в известность бывшего любовника. Алексис унаследовала внешность матери, вот только паранормальные способности у нее никак не проявлялись. Потому к эзотерике она была равнодушна и нашла свое место в бизнесе: начинала в головном офисе "Майкрософт", а потом кочевала по "силиконовым долинам" - из Бангалора в Тайбей, а оттуда в Шанхай. С личной жизнью у Алексис тоже как-то не складывалось: наверное, это передавалось по наследству.

 

 

 25 июня 2007 года

 Киностудия United Artists MGM

 Лос-Анджелес, США

 

 Том Круз задерживался. Встреча была назначена ровно на два часа пополудни, а сейчас минутная стрелка уже подползала к отметке "3", и Рихард почувствовал легкое раздражение. В конце концов, не он просил Круза о встрече - ему вообще не было дела до этого полуграмотного амбициозного коротышки, сыгравшего несколько главных ролей в голливудских блокбастерах и возомнившего себя новым мессией.

 В последнее время Том Круз превратился в ходячий торговый бренд саентологии, что, в общем-то, было не так уж плохо для Церкви, поскольку актер был популярен и узнаваем. Но на месте пиарщиков Рихард ограничился бы изображением Круза и не позволял бы ему превращаться еще и в рупор движения, потому что оратором Том был посредственным, а с точки зрения содержания его выступления вообще не выдерживали критики. "Хаббард научил меня читать", - вспомнил Рихард расхожую цитату Круза о пользе саентологии. "Чертов кретин", - выругался он про себя, - "уж если ты родился умственно отсталым и унаследовал дислексию, то хотя бы не рассказывай об этом всему миру, не позорь себя и церковь, которой принадлежишь".

 Впрочем, мало кто в руководстве Международной церкви саентологии согласился бы с последним суждением Рихарда - в современном мире стало признаком хорошего тона публично стирать свое грязное белье и каяться, чтобы заслужить индульгенцию общественного мнения и продолжать грешить с новой силой. Эта была еще одна особенность общества потребления, и её - в отличие от многих других не столь уродливых его характеристик - Норман-Ауденхоф принимать не хотел. "Поздно что-то менять в себе в 92 года", - усмехнулся он. Внешне он выглядел на 45, и, в соответствии с новым паспортом, был ровесником Тома Круза.

 Том влетел в свой офис в половине третьего, окруженный целой толпой агентов продюсеров, ассистентов и каких-то еще прихлебателей, чьи функции в его свите Рихарду были не совсем понятны.

 - Простите ради Бога, дорогой Норман, - Круз изобразил на лице искреннее раскаяние, - вы не представляете, что со мной делают ваши земляки!

 - Вы решили снимать свой фильм в Австрии? - без интереса спросил Рихард.

 - Вот только не надо устраивать мне ваши высокоинтеллектуальные европейские подставы, - возмутился актер. - Ах, этот придурок Том Круз не может отличить Австрию от Германии, а собирается играть немецкого героя Сопротивления. Вы же отлично понимаете, что я говорю о Германии и о вчерашнем запрете ее министерства обороны снимать на их объектах, имеющих отношение к Штауффенбергу.

 - Мне жаль, что вас не пустят в "Волчье логово", - сухо заметил Норман-Ауденхоф. - Наверное, там интересно.

 - Нет, вы невыносимы, - засмеялся Том Круз, - но я все стерплю и более того - я хочу сделать вам интереснейшее предложение в обмен на одно небольшое одолжение.

 Они оставили сопровождавших Круза киношников, поднялись на один этаж и оказались в небольшом кинозале, рассчитанном человек на десять и оборудованном комфортабельными откидными креслами.

 - Присаживайтесь, - кивнул Круз, - а я с вашего позволения постою. Мне так лучше думается и говорится. - Актер вышел к экрану, на маленькую - не больше трех шагов в длину - импровизированную сцену и принялся ходить по ней взад и вперед.

 "Мысль ищет", - решил про себя Норман-Ауденхоф и отметил, что сцену не мешало бы оборудовать небольшой трибуной с саентологическим крестом - для пущего вдохновения.

 - Знаете, Рик, - Круз резко остановился и четко выверенным движением повернулся к "публике". - Я недавно посещал штаб-квартиру "Морской организации" во Флориде и ознакомился с тайными дневниками Хаббарда.

 "Морская организация" была элитным подразделением саентологической церкви, куда входили только избранные оперирующие тэтаны восьмого уровня. Когда-то Хаббард был морским офицером, как и его отец, и с раннего детства неровно дышал ко всему, что касалось военно-морского флота. Рихард же, не испытывавший романтических чувств к водной стихии, цинично именовал "Морскую организацию" саентологическим СС, потому что идею ее создания он подсказал в свое время Хаббарду, исходя из собственного опыта службы в элитных войсках Рейха.

 Норман-Ауденхоф вполне допускал, что пиарщики Церкви могли зайти в своем преклонении перед голливудским выскочкой так далеко, чтобы пустить его в святая святых организации. Но чтобы позволять ему читать тайные дневники Хаббарда? Здесь было что-то не так: Круз еще не дошел до восьмого уровня и оставался только брендом, товарным знаком Церкви, но не являлся одним из ее руководителей. Никто, кроме узкого круга посвященных, не имел доступа к собственноручным записям Рона.

 - Том, - удивился Норман-Ауденхоф, - с каких пор вы состоите в "Морской организации"?

 - С недавних, - улыбнулся актер, - меня как раз в нее приняли во Флориде в прошлом году.

 - А в качестве бонуса вам предложили ознакомиться с секретными дневниками Хаббарда, которые могут быть опубликованы только после 2056 года? - с легкой насмешкой в голосе спросил Рихард.

 Том Круз продолжал загадочно улыбаться. Конечно же, все обстояло немного иначе, но этому высокомерному европейскому аристократу не стоило знать всей правды. А правда заключалась в том, что на второй день пребывания в штаб-квартире "Морской организации", сразу же после торжественного приема в ее члены, один из менеджеров передал ему пухлый увесистый конверт. Хотя Круз любил повторять по поводу и без, что раньше испытывал проблемы с чтением, надпись на конверте он все-таки прочитать сумел. И когда сделал это, то очень удивился, потому что пакет был адресован совсем другому Тому - члену Руководящего совета Церкви саентологии и одному из ее духовных лидеров. Пойми это Круз сразу, он бы просто вернул конверт адресату, но он удосужился бросить взгляд на надпись только через пару недель и посчитал, что возвращение с таким опозданием снова спровоцирует смешки по поводу его тупости, теперь уже внутри саентологического движения. И потому он просто забросил конверт в сейф и на время забыл о его существовании.

 Конверт напомнил о себе сам. Круз со скандалом покидал киностудию, на которой проработал не один год, и будущее представлялось ему весьма туманным. Он собирался открыть собственную студию United Artists, и не был уверен, что сценаристы сразу же завалят его предложениями, а потому для начала ему нужен был хороший сценарий. Круз твердо помнил, что где-то в сейфе у него хранился такой, и когда его взгляд остановился на конверте из "Морской организации", Том подумал, что это был именно он. Будущий совладелец студии, не раздумывая, вскрыл упаковку, и оттуда посыпались пожелтевшие рукописные листы.

 "Черт", - подумал Круз, - "ненавижу рукописи. Я столько листов в жизни не осилю". Он принялся собирать разлетевшиеся бумаги с мыслью отдать их для прочтения персональному помощнику. Внезапно его взгляд выхватил в тексте знакомое слово, Том присмотрелся и прочитал: "Гитлер". "Черт", - еще раз выругался актер, - "да кому интересно такое старье? Тем более Спилберг только что снял "Спасти рядового Райана", и закрыл военную тему на несколько лет вперед".

 Круз подобрал с пола последний лист, на котором немного угловатым, но четким и размашистым почерком было начертано: "Л. Рон Хаббард", и тут до него, наконец, дошло, что он вскрыл ошибочно переданный ему конверт. "Придется просмотреть его записи", - с тяжелым вздохом подумал Том, - "Хаббард был писателем и даже сценарии сочинял, может, удастся у него пару идей позаимствовать..."

 К удивлению Круза, записи Хаббарда оказались страницами его личного тайного дневника, обнародовать который полагалась через 80 лет после его смерти, а через 30 лет - то есть в 2006 году - просто следовало передать на хранение одному из членов Руководящего совета, тому самому Тому, до которого записи так и не дошли. И еще в этих записях Круз сумел прочитать - чертыхаясь и периодически нетерпеливо вскакивая с места и нарезая круги по кабинету - немало любопытного...

 - Вы можете насмешничать, - все так же улыбаясь, проговорил Круз, - но я читал тайные дневники Хаббарда. И среди прочего я обнаружил там одну любопытную запись, которая касается вас.

 "Хаббард, зачем ты научил его читать?" - вздохнул Норман-Ауденхоф, а вслух спросил:

 - Наверное, про то, как я учил его гипнозу, а он не придумал ничего лучше, как попрактиковаться на одном писателе?

 Лицо Тома осветило живейшее любопытство:

 - И что было дальше?

 - Выходит, я не угадал, - заметил Рихард. - А дальше случилось то, что после пары уроков Рон возомнил себя опытным гипнотизером и на заседании общества писателей-фантастов внушил одному сочинителю, к которому питал особую неприязнь, что тот баюкает кенгуренка.

 - Почему кенгуренка? - не понял Круз.

 - Вот и я его о том же спросил, но так и не получил вразумительного ответа. А тот писатель настолько полюбил воображаемого зверька, что целый час мурлыкал ему колыбельную прямо на собрании.

 - Рон Хаббард был великим человеком, - вздохнул Том Круз.

 "Великим даже в глупости", - подумал Норман-Ауденхоф и тоже вздохнул. Хаббард преодолел власть материи и ушел в царство духа 20 лет назад, и с тех пор Рихарду очень не хватало этого взбалмошного, эксцентричного и - бесспорно - харизматичного гения, которого он считал своим единственным другом.

 - Я хочу продолжить его дело, - торжественно произнес Том Круз после небольшой паузы - и поднять саентологию на вершины, доселе ей недоступные и даже, можно так сказать, для нее немыслимые. Я сделаю ее ведущей - и единственной - мировой религией нового тысячелетия, и я предлагаю вам присоединиться ко мне.

 Проговорив эту, как понял Рихард, заранее приготовленную фразу, Том снова застыл в картинной позе и вопросительно посмотрел на своего единственного зрителя.

 - Погодите, Том, - произнес тот, - не расходуйте на меня свой актерский талант, а лучше просто скажите своими словами, в чем заключается ваше предложение.

 - Гитлер, таинственный артефакт, вечная жизнь, торжество нового учения, - довольно сумбурно выпалил Круз, сбитый с толку предложением внезапной импровизации.

 "Рон, ну и зачем было об этом писать?" - Рихард раздраженно швырнул довольно мощный мысленный посыл в царство вечного духа. Хаббард, вероятно, пребывал достаточно далеко от планеты Тиджиэк и потому ничего не ответил.

 Когда осенью 1973 года сразу по возвращении из Европы Норман-Ауденхоф рассказал Хаббарду, о том, что поиски "Объекта Д" вывели его на живого и здравствующего в Бразилии Гитлера, тот поначалу загорелся идеей "поехать в Латинскую Америку и прищучить сукина сына, чтобы тот все выложил об Артефакте и о том, где и как его найти". Но дела Международной церкви саентологии налаживались, прежние запреты на ее деятельность во многих странах снимались, и необходимость в предоставлении мировому сообществу оперирующего тэтана во плоти стояла уже не так остро. Хаббард еще несколько недель носился с идеей экспедиции в Бразилию, а потом ее забросил и занялся "Наркононом": состояние Лоры тогда резко ухудшалось, и ей уже не помогали никакие традиционные курсы интенсивной терапии.

 Тем временем Том Круз собрал разбежавшиеся от неожиданности мысли и принялся еще раз, теперь уже более связанно, излагать свое предложение:

 - Когда Хаббард узнал про нестареющего Гитлера, он решил, что таким его сделал оперирующий тэтан, которого вы искали в Тибете. Хаббард отказался от идеи поисков тэтана, потому что не хотел связываться с Гитлером. Я же Гитлера не боюсь - и мой новый фильм тому подтверждение, - самодовольно улыбнулся актер. - Мы заставим нацистского ублюдка выложить все, что он знает, найдем тэтан, привезем в Лос-Анджелес и придумаем, как использовать его силу для окончательной победы саентологии. Кое-какие соображения на этот счет в дневниках Хаббарда имелись, но я утомился от чтения такого длинного рукописного текста и оставил их на потом.

 - Том, я хорошо знаком с почерком Хаббарда и могу прочитать эту часть, а потом перескажу ее вам, - Рихард постарался, чтобы нотки издевки не прозвучали в его голосе.

 - Это само собой, - кивнул Круз, - но ваша роль в моем плане этим не исчерпывается. Вы поедете в Бразилию, найдете Гитлера и вытащите из него сведения о тэтане. Возьмете с собой столько наших специально обученных людей, сколько вам нужно.

 - Том, послушайте, - Рихард увидел, что Круз снова вживается в роль нового саентологического мессии и решил остудить его энтузиазм, пока дело не зашло слишком далеко, - давайте я сначала с записями Хаббарда разберусь, прежде чем куда-то ехать. Последний раз Гитлера живым видели в конце 60-х - может быть, он уже умер давно, все-таки 40 лет с тех пор прошло.

 - Да-да, вы правы, - без прежнего воодушевления заметил Круз. - Наймем пока проверенного человека из спецслужб, чтобы пробил имеющуюся оперативку на Гитлера, - актер к месту ввернул реплику из какого-то, как понял Норман-Ауденхоф, боевика середины 90-х. - А вы тем временем поработаете с записями Хаббарда.

 - Вот и чудно, - улыбнулся Рихард, - давайте мне их, и я поеду к себе в Монтеррей.

 - У меня есть контрпредложение, - тоже улыбнулся Круз. - Я дам вам записи, но мы с вами вместе отправимся совсем в другом направлении.

 "Вот ведь чертов пигмей. И с чего он решил, что мне может быть приятна его компания?" - раздраженно подумал Рихард и произнес вслух:

 - Разве я похож на вашего фаната, который готов везде следовать за вами?

 - Ну что вы, Рик, - смиренно вздохнул Круз, - как может один из апостолов нашей церкви быть фанатом такого профана как я?

 - Какое интересное сравнение про апостола, - усмехнулся Рихард, - но я вовсе не претендую на столь выдающуюся роль. - Он никогда не занимал значимых постов в основанной им церкви, предпочитая оставаться ее "серым кардиналом", точнее - "серым епископом", раз уж настоящим епископом ему так и не удалось стать вопреки всем дядюшкиным стараниям.

 - Зря вы так скромничаете, - чуть подобострастно заметил Том, - Хаббард посвятил вам немало страниц, и эту часть его дневника я как раз сумел осилить. Я очень впечатлен, тем, что мне открылось и потому, предлагая вам отправиться со мной, я лишь прошу вас о помощи. К тому же, маршрут должен вас заинтересовать.

 - Полагаю, Рон написал, что Тибет показался мне грязным отвратительным местом, - усмехнулся Норман-Ауденхоф. - Надеюсь, вы не туда предлагаете мне вас сопровождать?

 - Нет, все гораздо проще, - ответил Круз. - Дело в том, что у нас начинаются съемки в Берлине, и как сопродюсер фильма я должен срочно отправляться в Германию.

 - Том, зачем вам нужен саентолог на съемочной площадке в стране, где наша церковь официально запрещена? - Рихарду стал надоедать этот разговор, - Лучше вам вообще пока дистанцироваться от церкви, иначе вас так и будут называть "Геббельсом от саентологии"...

 - Да при чем тут саентология? - нетерпеливо перебил его Круз. - Мне нужна ваша помощь совсем иного рода. Я прошу вас стать моим персональным консультантом по Штауффенбергу. Я ведь до этого европейцев не играл, а европейских аристократов тем более. Я не доверяю сценаристам, они американцы и все исторические факты наверняка стащили из "Википедии". А тут такой мощный образ, такая фактура, к тому же - потомок графского рода и национальный герой Германии!

 - Том, я не знаю, как надо играть Штауффенберга, чтобы вас номинировали на Оскар, - отрезал Норман-Ауденхоф.

 - Как раз это я прекрасно знаю, - засмеялся актер, - но проблема в том, что я не знаю, как его сыграть, чтобы меня не подняли на смех в Европе и не закидали судебными исками его наследники.

 - И вы полагаете, что я это знаю? - насмешливо спросил Рихард.

 - Конечно, - кивнул Том Круз, - ведь вы были его современником...

 - Это и есть та самая занимательная деталь моей биографии, которая заставила вас читать рукописный текст непосильного для вас объема?

 - Более того, - с воодушевлением воскликнул актер, не заметив колкости, - я даже хотел вас сыграть! Но, к сожалению, дневник Хаббарда не был написан в форме сценария, сам я сочинять не умею, а отдавать такой ценный документ в чужие руки не хочу. И тогда я выбрал компромиссный вариант - фильм о Штауффенберге. Сценарий о нем как раз завалялся у меня в сейфе, и если бы не ваша история, я бы никогда не занялся проектом, действие которого происходит в доисторическую эпоху.

 - Вы сама тактичность, Том, - заметил Рихард.

 - Ах, да, - спохватился Круз, - простите ради бога! Но ведь Маклауд, кажется, не обижался, когда говорили о его возрасте.

 - Я не имею ничего общего с вашим "Горцем", и вообще лучше оставим эту тему, - проворчал Норман-Ауденхоф.

 - Так вы поедете со мной в Германию? - с надеждой в голосе спросил Том Круз.

 - Только не подумайте, что мне есть дело до вашей актерской карьеры. Просто мне будет очень неприятно, если вы меня сыграете с тем же выражением лица, с каким занимаетесь рекламой саентологии в своих интервью.

 - Я знал, что делаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, - самоуверенно произнес Том Круз, и Рихард еще раз назвал его про себя напыщенным амбициозным болваном.

 

 

 8 мая 2009 года

 Фазенда Ван-Хоха

 Сантана-де-Ливраменту, Бразилия

 

 Каждый год 8 мая Ван Хох старался не смотреть телевизор и не читать газет. Всем своим существом он ненавидел этот день позора Германии и всегда с нетерпением ждал его окончания. 8 мая сменяло 9-е, и вслед за западными союзниками к пиру ястребов над растерзанном телом его страны присоединялись русские, но это локальное торжество варваров его трогало мало. Больнее всего ему было видеть, как браво маршировали по Елисейским полям французские "победители", трусливо просидевшие под оккупацией пять лет, но как нельзя вовремя подоспевшие к разделу Германии на зоны влияния на хвосте у американцев с англичанами.

 Сегодня почти весь ненавистный день Ван Хох провел в мастерской, яростно выводя на холсте чудные разводы и с остервенением размешивая краски на палитре. Холст должен был стать завершающей частью триптиха "Валькирии" - в начале года заказ на его изготовление передал ему галерейщик Тьягу Гомиш из Сан-Паулу. Тьягу работал с заказчиком через его агента, и потому точно не мог сказать, для кого создавал свои полотна Ван Хох. Он знал лишь, что заказчик триптиха жил в Штатах, ценил постимпрессионистское искусство - а именно в таком редком на начало 21 века жанре творил Ван Хох - и был состоятельным человеком. Сумма предоплаты превышала полную стоимость обычных заказов, которые Ван Хох получал через галерею Гомиша.

 По мнению Ван Хоха, заказчик был, конечно, состоятельным, но весьма странным малым. В начале весны, когда работа над триптихом по мотивам древнегерманской мифологии была в самом разгаре, он через своего агента, а тот через Гомиша, передал Ван Хоху - для большего вдохновения что ли? - DVD с новым фильмом "Операция "Валькирия" и пару книг на английском, посвященных какому-то религиозно-философскому учению под названием "Саентология". Ван Хох не любил читать по-английски, и потому книги выбросил, а вот фильм решил посмотреть, тем более что речь в нем шла о событиях, непосредственным участником которых был он сам.

 Фильм ему не понравился, и вовсе не оттого, что он не любил Тома Круза. Неожиданно для самого себя Ван Хох отметил, что Круз совсем неплохо справился с ролью полковника Штауффенберга, по крайней мере, тирад о свободе и демократии не произносил, об убиенных евреях не печалился, а все больше переживал о том, что случится с Германией, когда война будет проиграна. Короче, вел себя как обычный недальновидный аристократ, выходец из прусских милитаристских кругов, тосковавших по кайзеровским временам, - и бог бы с ним, с покойником. Но Ван Хох искренне недоумевал, почему все верховное руководство Рейха в фильме изображали какие-то статисты. "Неужели в Голливуде не нашлось денег, чтобы найти актера хоть немного похожего на Гитлера?" - раздраженно раздумывал он после просмотра. - "Ну да ладно, спасибо и на том, что изобразили не бесноватым, как обычно, а просто уставшим от жизни меланхоликом".

 После обеда Ван Хох отправился подремать на террасу - и только начал проваливаться в сладкие сытые грезы, как его вернул к действительности телефонный звонок. Это был Гомиш, он сообщал, что агент таинственного заказчика триптиха прилетел в Бразилию и интересовался, как шла работа. Он намеревался посетить мастерскую художника, и Тьягу дал ему адрес. Гомиш виделся с агентом вчера, и поскольку тот выказывал горячее желание увидеть самого маэстро, предполагал, что он уже находился на пути к фазенде художника.

 - А что же ты мне вчера не позвонил, Тьягу? - недовольно проворчал Ван Хох.

 - Да заработался я, понимаете, - принялся оправдываться галерейщик, - забыл совсем вас предупредить. Но вы не переживайте, пока они из Сан-Паулу до вашего городка доберутся, пока в полях еще поплутают, несколько дней пройдет...

 Последние слова Гомиша Ван Хох не расслышал - старый слуга Жуан пришел сообщить, что его дожидаются посетители по поводу заказа. Ван Хох прервал разговор с галерейщиком на середине фразы, выругался про себя по поводу несносных манер современных дельцов от искусства, медленно поднялся с шезлонга и неспешно направился в гостиную.

 Посетители ему сразу не понравились. Их было трое - собственно агент и два мордоворота, которые, без всякого сомнения, являлись его охранниками, хотя и были отрекомендованы как помощники. Все трое были американцами. И если почти не тронутые печатью интеллекта лица здоровяков-"помощников" не вызвали у Ван Хоха ничего, кроме легкого презрения, сам агент изрядно его обеспокоил.

 За свою долгую творческую жизнь Ван Хох перевидал столько агентов, что мог бы выпустить их подробную классификацию, вот только его американский гость не вписывался ни в одну из ее потенциальных категорий. Слегка за сорок, почти без седины в темных волосах, одет дорого, но неброско и совсем не по-богемному, держится с достоинством и даже некой отстраненностью, за которой, похоже, привык прятать врожденное высокомерие, но при этом отчего-то нервничает...

 Ван Хох всегда чувствовал, когда ему врали, когда против него что-то замышляли и когда его боялись, и в разговоре с агентом он безошибочно почувствовал и первое, и второе, и даже третье - хотя с чего бы, казалось, американскому дилеру бояться старого бразильского художника? Об этом он и спросил американца напрямую, когда они прошли в мастерскую, чтобы посмотреть, как продвигается работа над "Валькириями".

 - Я не боюсь старого бразильского художника, - уклончиво отвечал тот, - я боюсь его вздорного нрава, который может испортить нашу сделку.

 - Разве вы не обсудили все ее детали с моим представителем в Сан-Паулу? - недовольно проворчал Ван Хох. - Контракт подписан, триптих почти готов. Как я могу еще что-то испортить?

 - Речь идет не о заказе на "Валькирий", - агент неуютно себя чувствовал под проницательным взглядом старого художника. Он отвел взгляд, бесцельно пошарил глазами по расставленным вдоль стен мастерской холстам, еще раз быстро взглянул на Ван Хоха и пустился в описание того, что он назвал "сделкой".

 Как обычно, предчувствия не обманули старого нациста, недаром ему сразу так не понравились его незваные американские гости. Однако даже в самом страшном сне, в самом отвратительном своем кошмаре он не мог предвидеть, что то, чего он в глубине души столько лет ожидал с фатальной неизбежностью, произойдет так буднично и обыденно и тем самым опошлит драматизм момента разоблачения и низведет его до уровня базарной торговли. "Сделка", - медленно, точно пробуя его на вкус, произнес про себя проклятое слово Ван Хох. Ему были ненавистны и американцы, посмевшие явиться в его дом в самый скорбный день в году, и их отвратительный меркантильный подход к величайшей тайне всей его жизни и, возможно, главному секрету всего Тысячелетнего Рейха.

 Агент назвался представителем Международной церкви саентологии. Это название Ван Хох слышал раньше, но оно не пробудило в нем приятных воспоминаний, скорее наоборот. Он вообще довольно подозрительно относился ко всем новым религиям и потому не был настроен принимать предложение сектантов. А заключалось оно в следующем. Саентологи не угрожали ему разоблачением, ибо понимали, что никто им не поверит. Они не требовали у него доступ к активам, ибо своих средств им хватало. Им нужен был только "Объект Д" - таинственный артефакт, с которым он вступил в контакт в 1943 году, который перевернул его представление о мире и - в конце концов - превратил в того, кем он был сейчас. По большому счету, он тоже тогда вступил в "сделку" с Объектом - поклялся вернуть его в Тибет. Полученной по "сделке" платой было снятие некоторых имевшихся в организме Ван Хоха, как и подавляющего большинства людей, ограничений, приближение его жизненных параметров к заложенному в природе человека идеалу, а еще точнее - увеличенная продолжительность жизни и замедление процесса старения.

 "Эти сектанты узнали слишком много, подозрительно много, непозволительно много", - сокрушался Ван Хох, терзаясь в догадках, в каком из звеньев его организации могла произойти столь чудовищная и едва ли поправимая утечка наисекретнейшей информации. "Это все новые технологии", - решил он, поскольку, как многие представители старшего поколения, весьма подозрительно относился к компьютерам и всем остальным новомодным высокотехнологичным "примочкам", - "нельзя доверять машинам такие ценные сведения. Должно быть, какой-нибудь ушлый щенок - как его там? - хакер сумел-таки пролезть в наши базы данных, несмотря не все хваленые защитные программы".

 - Зачем вам нужен "Объект Д"? - наконец, спросил Ван Хох, прервав свои мучительные раздумья по поводу несовершенства технического прогресса.

 - Для того же, для чего он был нужен вам, - американец попытался улыбнуться, но вышло неестественно, потому что он все еще заметно нервничал, - чтобы установить новый миропорядок.

 - Разве не этим я занимался в середине прошлого века? - раздраженно хмыкнул Ван Хох. - И вы, наверное, заметили, что мне эта затея не удалась.

 - Потому что у вас все строилось на антагонизме - расовом, национальном. По этой же причине, кстати, ничего не вышло и у ваших главных противников - коммунистов, у которых все строилось на антагонизме классовом. Мы же не разъединяем, а объединяем. Цель саентологии - освободить мир от болезней, преступности и войн и избавить человечество от всех аберраций, в том числе - власти материи...

 - А Объект? - спросил Ван Хох.

 - Объект - это всего лишь средство, которое позволит нам донести суть нашего учения до всех обитателей планеты.

 - Ничего у вас не выйдет, - уверенно заявил Ван Хох, - в 43-м я просил Объект зомбировать американцев с англичанами, чтобы они заключили со мной мир и обрушились на русских. Объект отказался это делать - он был выше нашей мышиной возни.

 - И был прав, - согласился агент, - с нашей, саентологической точки зрения, вся Вторая мировая война - тоже не что иное, как мелкая политическая возня и парад уязвленных самолюбий национальных лидеров. Вы просили Объект устранить одно из следствий неверного мироустройства, мы же хотим устранить его первопричину.

 - Почему вы так уверены, что ваше учение является истиной и что новый миропорядок, который оно установит, есть благо? - спросил художник. - На мой взгляд, вы сейчас вещаете как религиозный фанатик, которому хорошо промыло мозги руководство секты.

 Американский агент едва заметно улыбнулся:

 - Мне никто не промывал мозги. Я сам придумал это учение в начале 50-х и позволил одному писателю-фантасту стать его мессией.

 - Сколько же вам лет? - удивился Ван Хох.

 - В ноябре исполнилось 94, но это все равно меньше, чем вам, мой фюрер.

 - Не называйте меня так, - нахмурился художник, - фюрер умер в апреле 45-го. А мы, судя по всему, с вами уже встречались, - и Ван Хох перешел на немецкий.

 - По правде говоря, у меня не осталось сентиментальных воспоминаний о той встрече. Но я не держу на вас зла. Вы были богом, а богам не нравится, когда свидетелями разговора небожителей становятся простые смертные, - Норман-Ауденхоф заметил про себя, что, несмотря на не очень приятный в целом разговор, общение на родном языке доставляло ему удовольствие.

 - Значит, вам известно и то, что я приказал вернуть Объект туда, откуда его доставила экспедиция Шеффера? - спросил Ван Хох. Не дававшая ему покоя версия с проклятыми хакерами и подозрительными новыми технологиями не подтвердилась, и ему стало немного легче.

 - Известно, - подтвердил Норман-Ауденхоф, - нам даже известно место, где он сейчас находится - с точностью до 20 километров.

 - А чем же я в таком случае могу вам помочь? - удивился художник. - Меня ведь в Тибете вообще не было.

 - Ваше подсознание там было, - возразил ему Рихард. - В "Аненербе" я вам солгал, что ничего не видел во время вашего контакта с "Объектом Д" - я был свидетелем самого начала общения, когда объект велел вам вернуть его в Тибет и даже показал, куда. На этом месте мое присутствие при высочайшем разговоре было замечено, и меня "выключили".

 - Но я уже мало что помню из того контакта, - заметил Ван Хох.

 - Зато ваше подсознание помнит, - возразил Норман-Ауденхоф, - и я могу хорошенько его расспросить. Впрочем, я не настаиваю, что это необходимо делать сейчас - у нас есть время, и мы подождем, пока вы сами будете готовы раскрыть нам эту тайну. А пока - заканчивайте вашу картину.

 - Кто ее заказчик? - Ван Хох задал мучавший его с самого начала беседы вопрос, когда Рихард уже выходил из его мастерской.

 - Вообще-то я заказал ее для себя, - улыбнулся Норман-Ауденхоф, - всегда хотел иметь что-то на память о той нашей встрече. А формально заказчиком выступает Том Круз. Кстати, как вам его "Валькирия"?

 - Могло бы быть и хуже, - честно признался Ван Хох. - Только почему там Гитлер на себя не похож?

 - А это уже вопрос не ко мне, я их консультировал только по Штауффенбергу.

 Когда саентологи ушли, Ван Хох первым делом включил компьютер и принялся искать информацию об их организации в Интернете. То, что он нашел, ему не понравилось - "тоталитарная секта, основанная харизматичным лидером", "запрещенная в ряде ведущих европейских стран экстремистская организация", "прикрывающееся религиозно-философской миссией чисто коммерческое предприятие, разрушительно влияющее на организм человека и его психику"... "В лучшем случае они повторят мои ошибки, а в худшем - если получат такое мощное психотропное оружие, как "Объект Д" - могут ввергнуть мир в катастрофу, по сравнению с которой Вторая мировая война покажется простым развлечением", - решил Ван Хох.

 Отдавать "Объект Д" в руки саентологов Ван Хох не хотел. Но он отчетливо понимал, что если саентологи как-то его нашли, то рано или поздно найдут и другие - стремящихся изменить мировой порядок одержимцев на Земле всегда хватало. Так что оба пути - гордо отказаться от сотрудничества или просто ничего не говорить и бежать - не представлялись Ван Хоху верными. Нужно было искать третий путь, а именно - передать информацию о таинственном объекте в надежные руки и постараться сделать так, чтобы эти надежные руки получили и сам Артефакт, ибо даже Тибет в 21 веке не представлял больше собой удаленное от людей надежное хранилище для столь ценного объекта.

 Ван Хох поднялся из-за стола в своем рабочем кабинете, от пола до потолка заставленном книгами, подошел к одному из стеллажей и нажал на замаскированный под книжный переплет рычаг. Часть полок отошла в сторону, и открылся проход в небольшую комнату без окон, где Ван Хох хранил секретную картотеку с информацией о подававших надежды молодых европейцах, в которых организация "Единая Европа" инвестировала средства, вывезенные из Рейха. Он довольно долго искал что-то в пыльных каталожных ящиках, медленно перебирая пожелтевшие картонные карточки, чернильные надписи на которых давно выцвели и порыжели, пока, наконец, не нашел то, что так долго искал.

 Карточка относилась к записям из категории "Гитлерюгенд". Ван Хох несколько раз, беззвучно шевеля губами, прочитал текст, написанный с двух сторон мелким убористым почерком, а затем снова убрал карточку в ящик. "Это он", - сказал себе Ван Хох, запирая дверь в секретное хранилище, и тут же взялся за телефонную трубку - нужно было срочно связаться с единомышленниками.

 

 

 31 мая - 1 июня 2009 года

 Международный аэропорт Галеан - отель Four Seasons

 Рио-де-Жанейро, Бразилия

 

 Василий смотрел в окно, за которым в лучах заходящего зимнего солнца красовался хвост аэробуса А-330 с логотипом "Эйр Франс". Только что объявили посадку, и пассажиры выстроились в очередь к выходу, а его новый знакомый, бразильский художник с голландской фамилией Ван Хох что-то подозрительно долго не выходил из туалета. Василий начинал немного нервничать, потому что посадку объявили и на его рейс, вылетавший из Рио-де-Жанейро через пять минут после французского лайнера, а до нужного выхода отсюда было достаточно далеко. Уйти, не попрощавшись, преподаватель Санкт-Петербургского университета, кандидат исторических наук и интеллигент в седьмом поколении Василий Андронникович Комнин позволить себе не мог. С другой стороны, он даже не хотел думать, какими словами встретят его - запыхавшегося и раскрасневшегося от бега через весь аэропорт - его подопечные туристы, способные впасть в истерику оттого, что турфирма оставила их на полчаса без присмотра в аэропорту чужой страны.

 В свободное от преподавания и научного поиска время Василий подрабатывал в турбизнесе и возил группы из Питера в Европу. Поездка в Бразилию возникла совершенно случайно: работавший на этом направлении гид прямо перед вылетом попал в больницу и Василия попросили срочно его заменить. Вася сразу же согласился: уж очень заманчиво было попасть в далекую страну в Южном полушарии. Португальского он, конечно, не знал, и за неделю, как профессор Паганель, выучить его не мог, но в принципе, португальский и не был ему нужен в этой поездке. Функции сопровождающего сводились к минимуму - посадить туристов в самолет, благополучно совершить с ними пересадку и передать в заботливые руки бразильской принимающей стороны. Потом группу нужно было точно так же забрать и доставить на родину, но в промежутке между этими не особенно обременительными действиями его ждали две недели в Бразилии!

 За эти две недели Василий побывал в Рио и Сан-Паулу, и даже сумел выбраться "в пампасы" - на самый юг страны, где сходятся границы Бразилии, Аргентины и Уругвая, так что нога потомка византийской императорской фамилии ступила сразу на территорию трех стран латиноамериканского континента.

 Нагруженный сувенирами и довольный собой и он поднялся на борт "Боинга" местной авиалинии, направляющегося в Рио-де-Жанейро. Но когда, вибрируя крыльями и всем своим усталым от многолетней эксплуатации алюминиевым телом, самолет начал разбег по кочковатой взлетной полосе маленького аэродрома городка Сантана-да-Ливраменту, благодушный настрой Василия тут же исчез - он зажмурился и попытался вспомнить какую-нибудь молитву. Память ученого тут же выдала ему латинский вариант "Отче наш". "Годится", - решил Комнин и принялся прилежно повторять знакомый текст, беззвучно шевеля губами. Тут кто-то дотронулся до его локтя, и Василий испуганно открыл глаза.

 - Не бойтесь, - произнес по-английски сосед - богемного вида сухопарый старичок лет семидесяти с длинными седыми волосами, собранными в конский хвостик - и с хитрым прищуром посмотрел на него. - В моем гороскопе нет авиакатастроф, а значит, вам тоже сейчас ничего не угрожает.

 Старикан оказался чудаковатым малым - для начала он выяснил, какими языками владел Василий. Поняв, что ни по-немецки, ни по-португальски наладить коммуникацию им не удастся, старик вздохнул и продолжил беседу на английском, пояснив, правда, что общение на этом языке не доставляло ему особого удовольствия, но говорить по-французски ему и вовсе было невыносимо, а русского с итальянским он не знал.

 Слово за слово они разговорились. Старик носил голландскую фамилию Ван Хох, которая прямо-таки обязывала его быть художником. Прежде он выставлялся и продавался только на родине, но вот, решился на старости лет выйти на европейский рынок, для чего и намеревался отправиться сначала в Париж, а потом в Рим. Упоминание о Вечном городе не могло оставить Василия равнодушным - воспоминания о работе в архивах Ватикана и об их с дедом путешествии к Вселенскому патриарху нахлынули на него и накрыли с головой, и он щедро окунул в этот поток своего случайного попутчика. Тот поначалу слушал больше из вежливости, но постепенно рассказ Василия захватывал его все больше и больше, и когда Комнин завершил свое повествование, а старый "Боинг" закружил, снижаясь, над Рио-де-Жанейро, Ван Хох с нескрываемым интересом спросил:

 - Так получается, вы - принц?

 - В некотором роде, - скромно улыбнулся Комнин. - Принц династии, давно утратившей власть, в стране, которой давно уже нет, - и от этих слов ему стало даже немного грустно.

 - Как любопытно, - произнес художник, обращаясь больше к себе, чем к Василию, - У меня как раз сегодня назначена встреча с принцем династии, давно утратившей власть. Правда, его страна до сих пор существует. Вы не находите, что это знак судьбы? - спросил он Комнина.

 Последняя фраза художника показалась Василию слишком напыщенной, а пафоса он не любил, и потому предпочел воздержаться от комментариев и просто спросил:

 - А что это за принц, с которым вы сегодня встречаетесь?

 - Педру Луиш Орлеанский и Браганский, принц бывшей бразильской императорской семьи. Мы завтра вместе вылетаем в Париж.

 Оказалось, что завтра из Рио-де-Жанейро в Европу летят не только Ван Хох с принцем, но и Василий - с туристами. Так что перед самой посадкой они условились заранее встретиться в аэропорту и пропустить по кружке пива в баре, благо их рейсы - 447 "Эйр Франс" на Париж и 860 "Юнайтед" на Вашингтон вылетали из Рио с разницей в пять минут - в 19 часов по местному времени.

 Как и условились, они встретились в баре, выпили пива, поговорили о превратностях европейской истории и судьбах правящих некогда династий, а потом Василий пошел проводить художника до выхода на посадку. По дороге выпитое пиво ненавязчиво напомнило о себе, старик отправился "помыть руки" и пропал.

 Василий прождал еще десять минут, и за это время легкое волнение успело у него смениться сначала нешуточной тревогой, а потом и вовсе - настоящей паникой. "А вдруг старику стало плохо, он умирает, а ты сидишь здесь и рефлексируешь. Сейчас же иди и проверь, что с ним!" - велела ему совесть, и Василию ничего не оставалось, как прислушаться к ее голосу.

 В туалете никого не было.

 - Сеньор Ван Хох, - позвал Василий, и не получил ответа. Поскольку он был уверен, что не видел художника выходившим из "мужской комнаты", то решил проверить кабинки. Две двери оказались заперты, и когда Василий постучал в одну из них, то услышал недовольную тираду на португальском. Он извинился и стукнул в другую дверь. Никто не ответил, но дверь оказалась заперта. Мысль о том, что его случайный попутчик может лежать там у унитаза в "отключке", на время вытеснила из сознания Василия все другие соображения, например, что он будет выглядеть смешно и нелепо заглядывающим под дверь кабинки - в щель высотой не больше 20 сантиметров. Не раздумывая, Василий опустился на четвереньки и заглянул в эту треклятую щель. Он сразу же увидел Ван Хоха - тот лежал возле унитаза. Старый художник тихо хрипел и тем самым подавал слабые признаки жизни.

 Не раздумывая, Василий со всех своих интеллигентских силенок налег на дверь, и бразильский замок на удивление легко уступил. Краем глаза Вася успел заметить, что он открыл не только дверь в кабинку страждущего Ван Хоха, но и в соседнюю, откуда он уже слышал недовольную португальскую речь. На этот раз тирада возобновилась и звучала она намного агрессивнее. "Выйдет - побьет", - констатировал Комнин и бросился спасать умирающего.

 Он вытащил старика на середину туалетной комнаты и впопыхах уложил головой к писсуарам. Заметив это, Василий чертыхнулся и принялся разворачивать безжизненное тело. Он понимал, что Ван Хоху стало плохо с сердцем, но не знал, что нужно было делать в этой ситуации. Короткими отрывистыми движениями Василий принялся нажимать старику обеими руками на грудь. Тот захрипел громче. "Что-то не помогает. Пожалуй, придется делать ему искусственное дыхание", - опечалился Вася, достал из кармана платок, положил его на рот художника и хотел уже было начать вдыхать ему в легкие воздух, как встретился взглядом с Ван Хохом. Всем своим видом старик показывал, что не желает, чтобы ему дышали в рот:

 - Таблетки...в пиджаке... в левом... кармане, - с усилием прохрипел он, и Василий принялся шарить по его карманам в поисках спасительных медикаментов. Едва он нашел нужную упаковку, достал таблетку и дал ее старику, как почувствовал на плече чью-то тяжелую руку. Он обернулся и обнаружил у себя за спиной наряд полиции. Кто-то из пассажиров принял его неуклюжие попытки спасения жизни художника за противозаконные действия и вызвал стражей порядка. Как на беду они не говорили по-английски, и Василий понял, что он влип.

 Пока выясняли его личность, искали переводчика, а потом - с его помощью - пытались разобраться, каким образом нарушал бразильские законы гражданин РФ В.А.Комнин в мужском туалете первого терминала международного аэропорта Галеан, оба рейса - и "Эйр Франс", и "Юнайтед" - благополучно взмыли в небо. Разбирательство было прекращено только после того, как пришедший в себя и тоже опоздавший на свой самолет гражданин Бразилии Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиш да Сильва Шикльгрубер Ван Хох заявил полиции, что никаких претензий к сеньору Комнину не имеет, а напротив - весьма благодарен и крайне признателен ему за спасение.

 ***

 Уже стемнело, когда они вышли из здания терминала в теплую зимнюю ночь. Василий обреченно посмотрел на хранивший молчание мобильник и с фатализмом приговоренного к смерти произнес:

 - Через несколько часов случится катастрофа.

 - О чем это вы? - не понял художник.

 - Когда мой рейс сядет в Вашингтоне и туристы поймут, что с ними нет сопровождающего, меня прикончат, - пояснил Комнин.

 - Вы обслуживаете русскую мафию? - забеспокоился Ван Хох.

 - Почему мафию? - испугался Вася, но тут же рассмеялся, - да нет, что вы! Это я так - фигурально выражаясь... С работы меня выгонят, короче.

 - Мне очень жаль - посочувствовал художник. - Если это вам поможет, я могу все объяснить вашему начальству...

 - Спасибо, сеньор Ван Хох, - поблагодарил Василий, - но не стоит беспокойства. Я сам как-нибудь, - ему почему-то было неловко объяснять бразильцу, что руководство крупной туристической компании Северной столицы не сможет с ним общаться по причине незнания иностранных языков.

 Они взяли такси и отправились в ту же гостиницу, где Ван Хох останавливался накануне и встречался с принцем Педру, посапывающим сейчас в кресле первого класса где-то над Атлантикой. Ван Хох, не слушая никаких возражений, оплатил номер Василия, и тому ничего не оставалось, как отправляться спать.

 Сон не шел. Василий не закрыл на ночь шторы - из окон его номера была видна подсвеченная прожекторами статуя простершего руки Христа - и он посчитал кощунством добровольно лишать себя вида на такое великолепие. Но, по правде говоря, даже этот вид скоро перестал его радовать. Чтобы как-то развеяться и хоть на время отогнать от себя тяжелые мысли, Василий включил телевизор и принялся щелкать по каналам, пока не попал на англоязычный CNN. Поначалу он не вникал в происходившее на экране, но большая надпись внизу - BREAKING NEWS - привлекла его внимание. Вася немного добавил звука и узнал, что полчаса назад с экранов радаров пропал пассажирский лайнер "Эйр Франс", следовавший рейсом 447 по маршруту Рио-де-Жанейро - Париж. Стояла глубокая ночь, но он не раздумывая, набрал номер Ван Хоха. Тот ответил сразу, будто и не спал, и по-немецки.

 - Сеньор Ван Хох, - выпалил Василий, - случилась катастрофа...

 - Ваш самолет еще не долетел до Вашингтона, - недовольно буркнул художник, и Василий понял, что он все-таки его разбудил.

 - Это ваш самолет не долетел до Парижа, - взволнованно затараторил он. - По CNN только что передали, что 447 рейс "Эйр Франс" полчаса назад исчез с экранов радаров и, скорее всего, упал в океан.

 Ван Хох положил трубку, но не прервал связь, так что Василий мог слышать, как он включил телевизор. Старик остановился на каком-то бразильском канале, и, по долетавшим до него отдельным словам, Василий понял, что там тоже рассказывали о пропавшем рейсе. А потом он услышал Ван Хоха - тот что-то зло и отрывисто говорил по-немецки. Как понял Василий, он ругался. И еще - интонации старого художника что-то смутно ему напомнили, но Комнин так и не понял, что именно.

 Через полчаса они встретились в гостиничном баре.

 - Бедный принц, такой молодой, совсем еще мальчик, - вздохнул художник. - Он, наверное, был вашим ровесником. Я никогда не доверял французам, и его уговаривал не лететь лягушачьими авиалиниями. Но куда там! У него, видите ли, была золотая карта "Эйр Франс"...

 - Так выходит, что вы вчера два раза избежали гибели, - изумился Василий.

 - И два раза от смерти спасли меня вы, сеньор Комнин, - мудро отметил старик. - Я ведь говорил вам, что наша встреча - это знак судьбы.

 Василий с удивлением заметил, что Ван Хох совсем не выглядел потрясенным, напротив, был предельно собран и готов действовать.

 - Вы уже перебронировали свой билет? - спросил он Василия.

 - Я собирался сделать это с утра...

 - Вот и хорошо. Лучше не делайте этого вообще: ваших туристов вы все равно уже не догоните, - Ван Хох немного помолчал, будто подбирая правильные слова, и продолжил. - Гибель принца - большое несчастье, и она серьезно нарушила мои планы, но я не собираюсь от них отказываться. Мне очень нужно в самое ближайшее время попасть в Европу: у меня есть важная миссия. Но мне требуется помощь. Понимаете ли, я бразилец, Европу знаю плохо, и мне нужен человек, который бы помог мне в этом путешествии. Поэтому я хочу предложить вам работу - сопровождать меня и быть моим гидом.

 Василий не был готов к такому повороту событий и не знал, что и сказать.

 - Я понимаю, что по моей вине вы потеряли или потеряете работу, и потому готов компенсировать вам любой ущерб - и моральный, и материальный - и по достоинству оплатить ваши услуги, - добавил Ван Хох.

 - Сеньор Ван Хох, только что упал самолет, в списке пассажиров которого значится ваша фамилия. Неужели вы не боитесь после этого лететь в Париж? - изумлению Василия не было предела.

 - Мы полетим в Рим, - заявил старый художник.

 - Да какая разница! - воскликнул Василий. - Только что самолет упал над Атлантикой, ваш самолет! И вам совсем не страшно?!

 - Нет, - ответил старый немец, - потому что мы полетим "Люфтганзой". А если вам страшно лететь, сеньор Комнин, то еще раз хочу вас во всей серьезностью заверить - в моем персональном гороскопе нет авиакатастроф, и можете расценивать это как стопроцентную гарантию вашей безопасности.

 ...Руководство позвонило Василию на рассвете. В предельно простых русских выражениях до него довели, кто он есть на самом деле и что недостойно питерского интеллигента так наплевательски относиться к ВИП-клиентам и оставлять без сопровождения в аэропорту чужой страны беззащитных женщин - супруг депутатов Ленгордумы (а его бразильская группа состояла в основном из них). В конце, как и ожидал Комнин, ему сообщили о прекращении сотрудничества.

 Василий несколько секунд послушал короткие гудки, тоскливо посмотрел на погасший экран, отложил в сторону мобильник и набрал номер комнаты Ван Хоха с гостиничного телефона. Тот ответил, как обычно, сразу, и Василий так и не понял, разбудил ли он старика на этот раз.

 - Я полагаю, катастрофа, о которой вы говорили с вечера, наконец, произошла? - первым спросил Ван Хох, и Василию ничего не оставалось, как только подтвердить его догадку. - Тогда собирайтесь, - велел старик, - я хочу вылететь в Сан-Паулу первым же рейсом.

 - Почему в Сан-Паулу? - удивился Василий.

 - Потому что "Люфтганза" летает оттуда, - пояснил его новый работодатель.

 

 

 2 июня 2009 года

 Особняк Рика Нормана

 Монтеррей, Калифорния, США

 

 - Эта фашистская гнида нас всех обвела, - голос Тома Круза в мобильнике дрожал от негодования и ярости так, что его негативные вибрации передавались трубке, и Рихард даже немного отодвинул ее от уха. - Он все идеально рассчитал, и теперь мы его уже никогда не найдем...

 - Том, успокойтесь и не кричите мне в ухо - от ваших негативных вибраций связь прерывается.

 - Ваши вибрации в последнее время были слишком позитивными, - огрызнулся актер, - и из-за вас и вашего благодушного настроя мы теперь навсегда его потеряли, а вместе с ним и тэтан.

 - Том, - Рихард старался по возможности говорить спокойно, - Том, объясните мне, пожалуйста, почему мы навсегда потеряли Ван Хоха?

 - Да потому что он умер! - снова заорал Круз, - Он сдох, окочурился, скопытился, откинул ласты - ваш Гитлер!

 - Ван Хох, - бесстрастно поправил его Рихард, - его зовут Ван Хох. И с чего вы взяли, что он умер?

 - Потому что самолет, на котором он хотел сбежать от вас в Европу, позавчера упал в Атлантику! - Том почти визжал, и Рихард еще дальше отнес мобильник от уха, - вы хоть иногда новости смотрите?! По CNN показали список пассажиров, и он среди них - ваш Ван Хох, он же Шикльгрубер.

 - Это какая-то ошибка, - произнес Рихард уже с меньшей долей уверенности, - я бы знал, если бы он умер.

 - Вы доверяете своему хрустальному шару или чем вы там еще пользуетесь, больше, чем CNN?! - взвился Круз с новой силой.

 - Я совсем не доверяю CNN и всем остальным средствам массовой пропаганды, - Рихард прервал связь.

 Он больше не хотел слушать истеричные вопли съехавшего с катушек комедианта. После относительного успеха "Валькирии" Круза понесло по раскручивающейся спирали - все дальше от здравого смысла и все ближе к самопровозглашению единственным мессией новой религии и спасителем мира. Рихарду теперь приходилось прикладывать усилия, чтобы удерживать в узде зарвавшегося паяца, и он начинал жалеть, что два года назад поддался на уговоры и ввязался в его авантюру по раскрутке саентологии.

 Гитлер был жив - в этом Норман-Ауденхоф не сомневался ни минуты. Он бы почувствовал его гибель: после встречи в мае на фазенде Ван Хоха между ними как будто установилась незримая ментальная связь. Конечно, Рихард не мог читать мысли фюрера и улавливать оттенки его настроения на расстоянии, но он отчетливо ощущал его присутствие в ноосфере.

 Получалось, что ошиблись журналисты, и тому было два объяснения. Либо они, как обычно, все перепутали, либо Ван Хох намеренно устроил так, чтобы его посчитали мертвым. Норман-Ауденхоф прожил слишком долго, чтобы верить в простой случай. Вторая версия казалась ему более вероятной: фюрер не захотел делиться с ним тайным знанием и решил сбежать в Европу. Оставалось только понять - куда именно. Благодаря установившейся между ними связи сделать это было не так уж сложно, однако проблема заключалась в том, что связь, скорее всего, была двусторонней, и если Норман-Ауденхоф мог вычислить Гитлера, то и фюрер точно так же мог почувствовать присутствие своего бывшего партнера по телепатическому контакту в "Аненербе".

 ***

 Том Круз перезвонил ему ближе к вечеру - на тот момент Рихард уже ограничил территорию поисков беглеца Аппениннским полуостровом.

 - Мои люди пробили базы данных всех авиакомпаний, совершающих трансатлантические перелеты из Бразилии, - Круз звучал деловито, будто снова выполнял одну из своих "невыполнимых миссий", и от утренней истерики в его голосе не оставалось и следа. - Вчера некий Ван Хох вылетел рейсом "Люфтганзы" из Сан-Паулу в Рим!

 "Рим, ну, конечно же, Рим", - подумал Норман-Ауденхоф и мысленно продолжил логическую цепочку, - "Рим - Ватикан - Ратцингер. Ах ты, хитрющий черт! На старости лет решил покаяться в грехах и получить прощение самого Папы в обмен на посвящение его в величайшую тайну мироздания?" Вслух он спросил:

 - Зачем Ван Хох полетел в Рим, что думают ваши люди?

 - Мои люди ничего не думают, они неукоснительно выполняют мои приказы и потому успешно справляются со своей миссией. "В отличие от некоторых", - добавил Круз про себя.

 - И что вы намереваетесь делать? - Рихард понял намек, и Том почувствовал ледяные нотки в интонации, с которой он задал этот вопрос.

 - Я намереваюсь сейчас же лететь в Италию, - Том Круз был хорошим актером и удачно скопировал тон Норман-Ауденхофа, - и настоятельно прошу вас присоединиться к нам.

 - Не хочу вас задерживать, - сухо произнес Рихард, - я догоню вас в Риме.

 Он холодно распрощался с Крузом, тут же набрал другой номер и велел готовить персональный "Гольфстрим-5" к трансатлантическому перелету. Пять часов в самолете над Атлантикой с окончательно спятившим актером и его "верными офицерами", изгнанными в разное время и по разным причинам из спецслужб, были слишком дорогим удовольствием, которое не входило в планы Норман-Ауденхофа.

 

 

 4 июня 2009 года

 Площадь Святого Петра

 Рим, Италия

 

 Первые несколько дней в Риме они провели, как и положено туристу с персональным гидом, изучая местные достопримечательности. Ван Хох оказался стариком некапризным и послушно следовал за своим экскурсоводом по Вечному городу, правда, отказался от специально разработанного Комниным тура по брауновским местам, поскольку книг его не читал и даже имени такого сочинителя не слышал. Длинный хвост очереди у входа в музеи Ватикана изрядно огорчил старого художника, который пояснил, что он столько не выстоит, развернулся и медленно зашагал по направлению к площади Святого Петра.

 - Сеньор Ван Хох, - Василий нагнал его и зашагал рядом, приноравливаясь к шаркающей походке старика. - Я попробую сегодня вечером связаться с одним знакомым и попрошу устроить для вас что-то наподобие персональной экскурсии по городу- государству.

 - Спасибо, Василий, мне прямо неловко. Я не хочу доставлять вам излишнего беспокойства, - старик остановился и пристально посмотрел на него. - Так вы полагаете, этот ваш знакомый обладает достаточными полномочиями, чтобы устроить мне такой тур?

 Это был хороший вопрос. Четыре года назад Василий, не раздумывая, ответил бы "да", но сейчас он даже не знал, в каком качестве и на какую должность вернулся Де Анджелис в свое ведомство после нескольких лет проведанных в "свободном полете" в Южной Африке.- Надеюсь, что да, - ответил он без энтузиазма, и Ван Хох это почувствовал.

 - Я задал этот вопрос не случайно, - пояснил он, - потому что у меня есть еще одна просьба или пожелание - называйте это как хотите, хоть стариковской блажью. Дело в том, что я приехал в Рим не просто полюбоваться шедеврами эпохи Возрождения. Как вы могли догадаться, по рождению я немец, как и нынешний Папа. Я его земляк и почти ровесник, мы жили в одном городе, правда, учились в разных школах. Но все-таки мы встретились в рамках одной организации, - Ван Хох немного замялся, и Вася, догадавшись, выпалил:

 - "Гитлерюгенда"?

 - Да, - проворчал Ван Хох, - ему постоянно пеняют на членство в ней, как будто у нас был выбор тогда...

 - Я вас отлично понимаю - с готовностью подхватил Василий, - Отец и дед мне рассказывали, что в советское время у нас в вузы принимали только комсомольцев.

 - Вот-вот, - продолжил старый художник. - И, тем не менее, как бы ни хотелось мне повидаться с Йозефом, я считаю, что дело это достаточно деликатное, и к организации такой встречи не стоит привлекать излишнего внимания. Необходимо, чтобы кто-то передал Папе лично, что его ищет старый товарищ. Он поймет, кто - ведь мы были тогда лучшими друзьями - и сам устроит мне аудиенцию...

 Василий озадаченно молчал, сбитый с толку столь неожиданным поворотом дела. Одно дело попросить Де Анджелиса организовать проход в Ватикан для бразильского туриста. А передавать Папе устное послание от него - задача совсем другого порядка. Сначала Де Анджелис вымотает из него всю душу расспросами о туристе, а потом откажется что-то делать из соображений безопасности. Или потому что больше не вхож в высокие властные кабинеты в римской курии. Или еще из каких-нибудь понятных одному ему соображений...

 - Я не уверен, что мой знакомый... - начал Василий, но Ван Хох его перебил:

 - В какой конгрегации он служит?

 - В Великой инквизиции, то есть - в Конгрегации доктрины веры, - быстро поправился он.

 - Не надо впутывать в это дело инквизицию, - решительно заявил старик.

 - Но ведь сам Папа долгое время возглавлял ее, - попытался было возразить Комнин.

 - Не надо, - с нажимом еще раз произнес Ван Хох. - Вы сами должны передать устное послание Папе от меня.

 - И как я это сделаю? - Василий просто ошалел от такого предложения.

 - Для этого вам нужно попасть на мессу в соборе Святого Петра в это воскресенье, - деловито произнес Ван Хох, - и стать в первом ряду прихожан, к которым Папа подходит пообщаться после мессы.

 - Сеньор Ван Хох, - громко воскликнул Василий, так, что выходившая из боковой двери собора группа филиппинских монахинь принялась на них оглядываться, и художник призвал своего собеседника не кричать. - Сеньор Ван Хох, - уже тише произнес тот, но все еще довольно возбужденно, - да кто же меня на то "блатное" место во время мессы поставит? Я ведь даже не католик!

 - А кто же вы? - удивился Ван Хох. - Я своими ушами слышал, как в самолете вы читали "Отче наш" на латыни.

 Василий думал, что он тогда читал молитву про себя, и от разоблачения даже немного сконфузился:

 - Я крещен в православии, но обрядов не соблюдаю, - как будто оправдываясь, пробормотал он.

 - Плохо, - Ван Хох отвернулся и стал бесцельно шарить глазами по площади, уже заполненной туристами и паломниками, несмотря на будний день и достаточно ранний час. Он забыл, что у русских была своя вера и свой папа, которого они называли патриархом на греческий манер.

 "Греческий" - подумал Ван Хох, - "греческий". Что-то было в этом слове, и старый художник вертел его в уме снова и снова. Парень говорил, что он греческий принц и его право так называться признал греческий патриарх. Греческий патриарх, по идее, должен быть кем-то вроде Римского папы в своей части света, но русский патриарх с ним в этом не согласен. Русский патриарх в то же время не дружен и с Римским папой. Значит, следуя логике, что "враг моего врага - мой друг", греческий патриарх должен быть в хороших отношениях с Ватиканом...

 - Василий, - Ван Хох стремительно для своего возраста развернулся на месте и пристально посмотрел на Василия, так что тому стало не по себе от цепкого взгляда стальных глаз старика. - Греческий патриарх, который признал вас принцем...

 - Вселенский патриарх Константинопольский, - машинально поправил его Василий.

 - Он самый, - кивнул Ван Хох. - Он может похлопотать, чтобы вас поставили на то место, куда подходит Папа?

 - Не знаю, - нерешительно произнес Комнин, - я об этом не думал как-то...

 - Так позвоните ему и спросите - не терпящим возражений тоном распорядился старик.

 Разумеется, Василий не стал звонить Вселенскому патриарху. Вместо этого он позвонил его персональному помощнику Диметросу Христопулосу. Тот вовсе не забыл питерских византологов Комниных и, похоже, был рад звонку Василия. Более того - он даже передавал поклон от Его Святейшества, которому сейчас немного нездоровилось. Когда Василий изложил Диметросу без излишних подробностей и упоминания бразильского туриста суть своей просьбы, тот немного удивился, но обещал помочь.

 Христопулос перезвонил через пару часов и сообщил Комнину номер мобильного телефона отца Папандреуса, сотрудника миссии Константинопольского патриархата при Папском престоле. Он должен был встретить Василия в воскресенье утром, провести в собор и поставить на нужное место за несколько часов до начала богослужения.

 - У нас есть небольшая квота в первом ряду для турецких и греческих ВИПов, - пояснил отец Диметрос и то ли серьезно, а то ли в шутку добавил, - только смотрите, не перейдите в католичество.

 - Ну что вы, отец Христопулос, - воскликнул Комнин, - Как можно? Да гореть мне в аду!

 - Не богохульствуйте, Василис, - засмеялся тот, - Оставьте эту дурную привычку католикам,- и Василий вспомнил, что непроизвольно использовал одну из любимых фраз Де Анджелиса. "Надо бы позвонить ему", - отметил он про себя и поспешил с радостной вестью к клиенту. Ван Хох сидел над тарелкой спагетти "Карбонара" в гостиничном ресторане и с нетерпением ждал Васиных новостей.

 

 

 7 июня 2009 года

 Собор Святого Петра - Папский дворец

 Ватикан

 

 Как и условились, Василий пришел на площадь Святого Петра к восьми утра. Боясь опоздать, он появился на условленном месте загодя, но отец Папандреус все равно его опередил. Это был невысокий полный греческий священник с аккуратно подстриженной бородой, все время нервно теребивший цепь на своем богато украшенном каменьями кресте. Как понял Василий, отец Папандреус был не последним человеком в миссии константинопольского патриархата в Ватикане. Он придирчиво оглядел с головы до ног питерского ученого, вздохнул и проворчал:

 - Слава Богу, этикет соблюден, а то я грешным делом подумал, что вы придете в шортах или джинсах.

 - Ну что вы, - обиделся Василий, - я ведь месяц проработал в Ватикане и знаю про дресс-код. Правда, у них нет запрета на джинсы - это ведь не британский парламент.

 - На воскресную мессу есть, - не терпящим возражений тоном заявил отец Папандреус и велел Василию следовать за собой. Они прошли через металлическую рамку и тщательный досмотр службы безопасности, после чего Папандреус провел Василия на место, сухо раскланялся и собрался было удалиться, как вдруг хлопнул себя по лбу, развернулся на месте и колобком подкатился обратно к Комнину:

 - Обязательно выключите мобильный телефон, - взволнованно произнес он, так что в его безупречном английском появился уже знакомый Василию греческий акцент, - сейчас!

 Василий вздохнул и подчинился требованию. "Видимо важные греки с турками часто забывают это делать, а батюшку потом протокольная служба бьет ногами", - улыбнулся он.

 - И, пожалуйста, - заметил на прощание греческий священник, - ведите себя скромно. Когда подойдет Папа, не пожимайте ему руку, не приставайте с разговорами, не просите автограф и не пытайтесь сфотографироваться вместе на мобильный. Это недопустимо!

 - Спасибо, отец Папандреус, - кивнул Василий, - обещаю, что не буду вести себя, как ваши невоспитанные ВИПы.

 Отец Папандреус еще раз недобро взглянул на него, тяжело вздохнул и поспешно удалился.

 Василий не присутствовал раньше на воскресной мессе в соборе, но наблюдал происходившее там с большого экрана, установленного на площади, так что примерно представлял, что его ожидало. Папа появился ближе к 11-ти. Он провел службу и пошел по традиции в народ - группе избранных счастливчиков, стоявших за леерами ограждения по правую сторону от главного прохода. Василий оказался рядом с двумя миниатюрными монахинями из Эквадора и крупным африканцем в длинной белой национальной одежде, напоминавшей тогу. Как он понял, африканец был мусульманином и, должно быть, попал на "блатное" место по исламской квоте.

 Легкое волнение охватило Василия, когда Папа приблизился к ним и первым поприветствовал большого африканского мужчину, который тут же протянул понтифику руку, и тот ее деликатно не заметил. В это время монахини пытались сфотографировать друг друга на мобильник на фоне Папы. "Это какой-то сюр", - подумал Вася и едва сдержался, чтобы не засмеяться. И тут он встретился глазами с Бенедиктом XVI - Папа тоже улыбался, видимо, находя забавным, что посетители без всякого зазрения совести нарушали этикет.

 - Guten Tag, - от растерянности Вася поздоровался по-немецки, и Папа ему что-то ответил на незнакомом языке. "Ну, я и дурак!", - в сердцах обругал себя Василий и, пока Папа не успел обратиться к следующему посетителю, выпалил условную фразу на немецком, которой научил его Ван Хох. Василий немецкого языка не знал, а потому смысла фразы не понимал - удивляло его только то, что в самой ее середине было одно слово, звучавшее как yahoo. "Интересно, что это означает?" - подумал Василий, но забыл спросить об этом Ван Хоха.

 Папа продолжал все так же благостно улыбаться и хотел уже двинуться дальше, как Василий в страхе, что Бенедикт просто его не расслышал, громко и отчетливо произнес по-итальянски:

 - С вами ищет встречи ваш старый товарищ!

 - Папа может и старый, но не глухой, - вполголоса проворчал Бенедикт, смотря сквозь него и продолжая все так же безмятежно улыбаться, - пусть он ждет сообщения по указанному адресу, - и с этими словами Папа Римский перешел к эквадорским монахиням, повизгивавшим от восторга и нетерпения.

 ***

 Встреча, о которой они просили, его не пугала. Он столько лет жил в ее ожидании, медленно, но целенаправленно продвигаясь по ступеням карьерной лестницы, что, в конце концов, устал ее страшиться. Он поднялся на такие высоты, что больше не боялся никого и ничего, кроме Бога... Господь велел ему проявлять смирение и быть милостивым ко всем, и он не видел причин в том, чтобы лишать их своей милости и отказывать в такой безделице, как аудиенция. В конце концов, в том, чего он сумел достичь, была и их заслуга, вот только не стоило говорить об этом во всеуслышание.

 Папа отправил сообщение на условленный ящик электронной почты и вскоре получил ответ. Имя того, кто просил об аудиенции, о чем-то смутно ему напоминало, и это что-то не пробуждало радостных чувств. Он еще раз прочитал короткое послание и на несколько минут застыл в задумчивости, потерявшись в собственных мыслях и воспоминаниях, потом тяжело откинулся на спинку высокого бархатного кресла, посмотрел на календарь и нажал на кнопку связи с камеренго.

 - У нас есть еще места на аудиенцию на среду, Гюнтер? - спросил он и, получив утвердительный ответ, добавил, - внесите тогда в список бразильского художника Ван Хоха. Да, так и пишется, без дефиса и с большой буквы, - закончив разговор, он снова повернулся к монитору и принялся писать ответ.

 ***

 Ван Хох проверял почту в бизнес-центре отеля Kempinski. Василий подошел сзади и увидел, что у старика на мониторе был открыт информационный портал Yahoo.

 - Смотрите новости? - поинтересовался он.

 - Нет, - усмехнулся Ван Хох,- я только что вступил в переписку с наместником Бога на земле. - И только тут до Василия дошло, что произнесенная им в стенах собора Св. Петра тирада на немецком, содержала адрес почтового ящика. "Как все просто и гениально", - изумился он.

 - Ну и как, успешно? - продолжил расспрашивать Комнин.

 - Аудиенция в среду, - ответил Ван Хох, немного помолчал и произнес в пустоту, - что-то устал я сегодня. Пойду прилягу, - и, вспомнив про Василия, добавил, - зайдите ко мне сегодня вечером, я хочу сделать вам один скромный подарок.

 

 

 10 июня 2009 года

 Отель Kempinski - Папский дворец

 Рим - Ватикан

 

 Ван Хох проснулся, как всегда, рано. Он уже успел привыкнуть к разнице во времени, которая изрядно выматывала его в первые несколько дней в Европе, и теперь все снова встало на свои места. Он распахнул шторы и окинул взглядом Вечный город, еще тихий и будто застывший в собственном величии в эти последние предрассветные минуты. Сегодня был решающий день, Ван Хоха ждала очень важная встреча, от которой во многом зависело если не его будущее, которое с недавних пор его заботило мало, то будущее Европы и может быть, даже всего мира. Старый художник был почти спокоен - в своей долгой жизни он попадал в куда более сложные и драматические ситуации, так что сегодняшняя аудиенция была лишь очередным эпизодом в его богатой на приключения биографии. Тем не менее, человек, с которым он должен был увидеться, занимал настолько высокое положение, что Ван Хох, не поддерживавший последнее время тесных контактов с великими мира всего, все-таки в самой глубине души немного робел, в чем не смел признаться даже самому себе.

 Трагическая гибель бразильского принца, семья которого была вхожа во все европейские кабинеты власти и который должен был стать посредником в организации сегодняшней аудиенции, едва было, не разрушила планы старого художника. Но он, видимо, продолжал оставаться любимцем судьбы, и она тут же послала замену бедному Педру. Ван Хох так до конца не понял, был ли на самом деле его гид Василий русским или греческим принцем, но его связи сработали скоро и эффективно.

 По привычке плотно позавтракав в отеле - именно поэтому и еще, наверное, из патриотических соображений он предпочитал немецкую сеть Kempinski всем остальным - Ван Хох сел в такси и отправился на аудиенцию.

 ***

 Бенедикт XVI мало отличался от своего растиражированного СМИ образа: всем видом он демонстрировал благость и учтивость и держался весьма бодро для своего почтенного возраста. Ван Хох решил не тратить драгоценного времени понапрасну и сразу же приступил к делу. Едва швейцарские охранники закрыли за ним дверь, как он бодрым шагом подошел к Папе, и, не давая тому вставить ни слова, произнес:

 - От имени великой Германии и организации "Единая Европа" я хочу поблагодарить вас, Ваше Святейшество, за то, что вы делаете, чтобы наш континент занимал подобающее ему ведущее место в современном мире, - своим торжественным вступлением Ван Хох немного сбил с толку понтифика, не ожидавшего от него таких откровений в самом начале беседы. - Я должен вам признаться, что ваша блестящая карьера стала самой выдающейся историей успеха, к которой приложила руку "Единая Европа".

 Бенедикту был явно не по душе этот разговор. Он осторожно прокашлялся и заметил:

 - Ну, вообще-то я тоже приложил к ней руку.

 Но Ван Хох его уже не слушал, потому что давно не посещавшее его красноречие вдруг овладело им, и старого художника понесло:

 - Сейчас, когда Европа оказалась перед двойной угрозой - утраты независимости и полного подчинения "атлантистам" с одной стороны и завоевания ордами новых варваров - с другой, такие великие люди, как вы, высоко несут свет европейской традиции, являя собой пример для подражания как политикам ЕС, так и рядовым ее гражданам. Глядя на вас, я отчетливо понимаю, что война по большому счету не была проиграна, и с таким трудом спасенное золото нашей страны не было потрачено понапрасну. Вы даете надежду миллионам немцев и других настоящих европейцев, и я горжусь вами. Молодец, Ратцингер! Я всегда верил в вас, и теперь вижу, что не ошибся. И я верю, что смогу на вас рассчитывать!

 Пока Ван Хох произносил этот экспромт, понтифик инстинктивно подтянулся, выпрямил спину и подсознательно принялся ловить каждое слово некогда великого оратора.

 - Так вы готовы послужить общему делу, Ратцингер? - Ван Хох пристально посмотрел в глаза Папы.

 - Яволь, мой фюрер, - на автомате выпалил тот и даже попытался щелкнуть каблуками красных туфель Prada, но вовремя спохватился, смущенно закашлялся и пригласил Ван Хоха присаживаться.

 - Какой помощи вы ждете от меня, господин Ван Хох? - спросил понтифик, устраиваясь в темно-красном бархатном кресле. Здравый смысл все еще отказывался верить, что перед ним сидел тот самый великий вождь немецкого народа, сначала превозносимый до небес, а потом преданный наилютейшей из анафем. По законам природы, фюрер не мог так долго оставаться в живых, к тому же он выглядел моложе самого Бенедикта и не был похож на свои портреты. Но он узнал его каким-то шестым чувством, и это чувство заверяло Папу, что перед ним был Адольф Гитлер собственной персоной. "Неисповедимы пути твои, Господи", - вздохнул понтифик, - "И да не введи нас во искушение, и избави нас от лукавого".

 От слов молитвы Ван Хох не рассыпался в золу и не рухнул в конвульсиях на пол. Напротив, он тоже постарался сесть поудобнее и только тогда начал свой рассказ:

 - Мне скорбно признавать это, Ваше Святейшество, но миру грозит большая опасность. Существует одна вещь, Объект, природа которого до сих пор не изучена и который мои люди, ослепленные гордыней, доставили в свое время в Германию из Тибета. Этот Объект обладает сверхъестественной силой и, попади он в недостойные руки, может изменить существующий в мире порядок. Я понял эту истину осенью 43-го и распорядился вернуть его на место. Там он до сих пор и обретается - среди снегов и горных вершин, но информация об Объекте перестала больше быть тайной. Нашлись деструктивные силы, сектанты, которые активно занимаются его поисками, и поскольку они располагают значительными финансовыми средствами, то рано или поздно его обнаружат. И тогда они попытаются с его помощью переделать мир на свой манер.

 - О какой секте вы говорите? - осторожно поинтересовался Папа.

 - О саентологах.

 Бенедикт не был хорошо знаком с саентологией, но считал это учение богопротивным уже по той причине, что оно подменило Господа "звездными войнами":

 - И как же я смогу уберечь мир от заговора саентологов? - мягко спросил он.

 - Вы укроете Объект в одном из ваших тайных хранилищ, - уверенно заявил Ван Хох.

 - Я должен детально изучить и сам вопрос, и ваше предложение, чтобы понять, что я могу для вас сделать, - ответил Бенедикт, - так что оставьте всю информацию по этому делу моему личному помощнику. Чем я еще могу быть вам полезным, господин Ван Хох?

 Старый художник немного замялся:

 - У меня к вам есть просьба личного характера, - наконец, немного смущенно произнес он и даже отвел глаза.

 - Я вас слушаю, - все тем же мягким голосом произнес Бенедикт.

 - Дело в том, что я очень давно не исповедовался, а тяжесть моих грехов столь велика, что я не осмелюсь доверить их простому священнику и даже непосвященному иерарху вашей церкви.

 Папа тяжело вздохнул, поднялся с кресла, сцепил руки за спиной и, немного ссутулившись, подошел к окну. Несколько минут он молча смотрел на сады Ватикана, а Ван Хох в это время не сводил с него глаз. Наконец Бенедикт повернулся к нему и, стараясь не встречаться глазами, с искренней печалью в голосе произнес:

 - Тяжесть ваших грехов столь велика, что в нашей церкви не найдется священника, который смог бы отпустить их вам...

 Ван Хох не проронил ни слова, встал, развернулся на месте и быстрым шагом направился к двери. У выхода он остановился, оглянулся и бросил отрывисто:

 - Простите.

 - Ступайте с Богом, - ответил Папа, - и да пребудет с вами мир, сын мой.

 ***

 Мира не было в душе Ван Хоха, когда он покидал город-государство. В ней царило опустошение, а на плечи непосильным грузом навалилась огромная тяжесть - то ли неотпущенных грехов, то ли дарованной Объектом неправедно долгой жизни. Он медленно прошел всю площадь, зажатую в тиски объятий двух крытых колоннад, перебрался на теневую сторону улицы, прошел скопление туристических автобусов и остановился в поисках такси.

 Машина подкатила сразу, будто специально ждала его, и он почувствовал неладное, когда сел и уже собирался захлопнуть за собой дверцу. Ван Хох попытался выйти, но чьи-то сильные руки втащили его внутрь, кто-то захлопнул за ним дверь, а кто-то прижал к лицу маску, пропитанную едко пахнущей жидкостью. Он вдохнул отвратительную субстанцию и тут же погрузился в бесцветное и бесформенное небытие.

 ***

 Василий до вечера прождал возвращения Ван Хоха из Ватикана, все больше волнуясь и раззадоривая себя душераздирающими сценами, в которых старый художник то попадал под машину, то становился жертвой румынских цыган-грабителей, а то валился в безлюдном месте на землю, сраженный сердечным приступом. Когда над Римом зашло солнце и в небе зажглись первые еще бледные звезды, у Василия больше не осталось сил на терпеливое ожидание, и он заявил в полицию о пропаже туриста - гражданина Бразилии Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиша да Сильва Шикльгрубера Ван Хоха.

 

 

 11 июня 2009 года

 Отель Ritz-Carlton - Вилла "Савона"

 Рим, Италия

 

 Саша проснулась от звуков знакомой с детства мелодии, что-то из кино 70-х, кажется, "Эммануэль". Мелодия все время крутилась по кругу, как будто играла неисправная пластинка, и, наконец, она сообразила, что это был рингтон мобильника ее нового знакомого. Вчера в баре отеля он сравнил ее с Пенелопой Крус, а ей всегда это льстило. Кинозвезда, на которую аргентинская модель Саша Родригес внешне немного походила, была в числе ее кумиров, так что, неудивительно, что романтический вечер закончился в ее номере.

 Телефон не умолкал, Саша нашла его на ощупь, взглянула на экран и прочитала: "Круз". "Неужто сама Пепа?" - усмехнулась она и решила ответить. Она ошиблась - на другом конце линии прозвучал немного раздраженный мужской голос:

 - Где Норман?

 - Не знаю, - ответила Саша, - ночью был здесь. А кто это?

 - Это Том, - бросил раздраженный мужчина.

 - Какой Том?

 - Том Круз, дура, - рявкнул актер.

 - Ой, - произнесла модель и глупо хихикнула.

 "Дура", - подумал Том, - "но, наверное, красивая".

 "Дура", - подумал Рихард, - "и манеры у нее дурные", - и забрал у Саши свой телефон:

 - Я слушаю.

 - Мои люди взяли его, - деловито начал актер.

 - Том, какого черта вы лезете не в свое дело? - Рихард взглянул на Сашу, с которой любопытство согнало остатки сна, вышел на балкон и прикрыл за собой стеклянную дверь, - вы должны были только обнаружить его и сразу же сообщить мне.

 - Чтобы вы снова его упустили? Ну, уж нет! - запротестовал Том, - В общем, он у нас, и я думаю, вам следует на время оставить свои важные дела, приехать сюда и побеседовать со старым приятелем. Он недавно пришел в себя.

 - Что значит - пришел в себя? - не понял Норман-Ауденхоф.

 - Он пытался оказать сопротивление при задержании, и мои люди его "выключили".

 - Идиоты, - выругался Рихард, - ничего больше не предпринимайте и не пытайтесь его допрашивать сами. Я скоро буду.

 - Мне пора, - сказал он Саше и взглянул на циферблат эксклюзивного Cartier: было семь тридцать утра.

 - Так рано? - удивилась девушка и тут же задала волновавший ее последние четверть часа вопрос, - а это действительно был Том Круз?

 - Да.

 - А правда, что он чокнутый саентолог? - Саша прямо сгорала от любопытства.

 - Правда, - ответил Рихард, - но ключевое слово "чокнутый".

 ***

 К счастью, в этот утренний час основной поток транспорта двигался в центр города, и он достаточно быстро добрался до расположенной в одном из фешенебельных римских пригородов виллы, специально арендованной бригадой Круза под операцию "Ван Хох". Когда темно-синяя Lamborghini Рихарда плавно затормозила перед входом, Том уже ждал его на крыльце, недовольно поглядывая исподлобья:

 - Мы пытались связаться с вами сразу же, как только привезли его сюда вчера вечером, но вы не отвечали. Видимо, не могли отвлечься от более важных занятий...

 - Вас это не касается, - Рихард поставил Тома на место, - где он?

 Они зашли в дом, через внутренний дворик - патио - спустились вниз по лестнице и оказались в довольно просторном подвальном помещении. Круз остановился у массивной двери, больше напоминавшей сейф в банковском хранилище. Под дверью сидел один из его "проверенных людей", вооруженный автоматом "Узи".

 - Он там, - кивнул Круз на дверь, - весь в вашем распоряжении.

 - Я поговорю с ним без свидетелей, - Рихард открыл дверь и захлопнул ее прямо перед носом у актера.

 В помещении было светло от нескольких мощных электрических ламп. "Даже слишком светло", - отметил про себя Рихард, - "видимо, они решили не давать ему спать и тем самым вынудить развязать язык. Кретины". В дальнем углу помещения был брошен старый матрас, на котором, укрывшись с головой грязно-серым одеялом, лежало тело. Когда Рихард подошел поближе, тело зашевелилось, и из-под одеяла высунулась голова бразильского художника. Обычно собранные в конский хвост седые волосы были всколочены, а под правым глазом у него красовался свежий лиловый кровоподтек.

 - А я уже думал, вы не придете, штурмбанфюрер, - удивился Ван Хох, - как видите, с вашими людьми у нас разговора не получилось.

 - Простите, я не мог приехать раньше и пресечь их самодеятельность, - извинился Рихард, - обещаю, что это больше не повторится. Они что - вас допрашивали?

 - Этого еще не хватало, - фыркнул Ван Хох.

 - А с глазом тогда что случилось?

 - Это ваш чокнутый Штауффенберг руку приложил, - усмехнулся старый художник. - Как только он меня увидел, сразу весь затрясся от злости, подскочил ко мне и вмазал со всей дури. Все произошло настолько быстро, что я даже ничего не успел сообразить и - соответственно - среагировать.

 - Придурок, - зло бросил Норман-Ауденхоф, - я приношу свои извинения за его действия.

 - Я не могу их принять, - отрезал Ван Хох. - Ваши люди похитили меня среди бела дня и сейчас удерживают здесь против моей воли. А вы явились не для того, чтобы мне помочь, а чтобы вытащить из меня нужную вам и вашему съехавшему с катушек другу информацию. И потом, я не думаю, что он на самом деле такой безумный, каким хочет казаться. Скорее он играет роль безумца, он ведь актер. А вообще вы оба просто изображаете доброго и злого следователей. Очень старый трюк, в гестапо его любили использовать...

 - Мы не гестапо, и следователей мы не изображаем, - холодно заметил Рихард. - Месяц назад я пытался заключить с вами джентльменское соглашение, я не давил на вас, я дал вам время все осмыслить. А вы решили сбежать без объяснения причин.

 - Мне не понравилось ваше "коммерческое предприятие", которое вы почему-то именуете церковью, - съязвил Ван Хох.

 - Это вы в "Википедии" прочитали? Нам с мая туда доступ к редактированию запретили, и теперь у Международной церкви саентологии нет даже возможности ответить на всю клевету, что появляется в этом самом популярном сетевом ресурсе.

 - Знаете, я не очень хорошо разбираюсь в новых технологиях, - проворчал Ван Хох, - что первое в Интернете открылось, то и прочитал.

 - И стали жертвой средств массовой пропаганды, - вздохнул Рихард, - но сути дела это не меняет. Боюсь, что пришло время рассказать, где находится "Объект Д".

 - Идите к черту, - Ван Хох был категоричен, - ничего я вам не скажу. И подсознание мое ничего не откроет, я вас на порядок сильнее.

 - Вы забываете о таком полезном изобретении человечества как психотропные препараты, - улыбнулся Рихард, - полагаю, что в сочетании с ними мои скромные усилия дадут желаемый результат.

 - Вы такой же чокнутый, как ваш Том Круз, - сурово отчеканил Ван Хох, - и вы даже хуже, потому что вы умнее его и заранее все просчитали. Признайтесь честно, вы сейчас пытаетесь мне отомстить за то, что Объект выбрал меня, а не вас тогда в "Аненербе"?

 Рихард с изумлением посмотрел на старого художника:

 - Действительно, тогда меня это задело, но то была глупая мальчишеская обида. Я о ней и думать забыл. А если вы до сих пор об этом помните, то чокнутый здесь не я, а вы, мой фюрер, - Рихард подошел к двери и прежде, чем открыть ее, добавил. - У вас на размышления час. Если не сообщите мне местонахождение Объекта добровольно, вам сделают укол, и ваше подсознание нам все выложит.

 ***

 - Ну что? - Том был нетерпелив, - вам удалось его разговорить?

 - Я дал ему час на размышления...

 - Да сколько можно либеральничать с этой фашистской сволочью!? - завопил Круз.

 - Нацистской, - бесстрастно поправил его Рихард, - про него правильно говорить не "фашистская", а "нацистская сволочь". Фашистами были не немцы, а итальянцы.

 - Нашли время для интеллектуальных забав! - еще громче завопил Том. - Лучше скажите мне, когда вы, наконец, расколете этого гада?!

 - Я же сказал - через час, - повторил Рихард.

 - А почему не через месяц или через год?! - взорвался Круз.

 - Потому что столько времени мне понадобится, чтобы съездить обратно в отель и взять необходимые препараты.

 - А что же вы их сразу не взяли? - не понял актер.

 - Я не думал, что он будет упорствовать в нежелании сотрудничать с нами, и что дело зайдет так далеко, - Рихард был не совсем честен с Томом. На самом деле он забыл кейс с психотропными препаратами для Ван Хоха у себя в номере, потому что на виллу "Савона" отправился сегодня утром прямо от Саши.

 ***

 Том Круз очень не любил, когда его "кидали" - например, когда отдавали специально написанную под него роль в стопроцентном блокбастере какому-нибудь Брэду Питту лишь на том идиотском основании, что Том для нее ростом не вышел. Сейчас Тома пытались "кинуть" не в Голливуде, а в реальной жизни - именно это с ним, по его твердому убеждению, последние время делал Норман-Ауденхоф.

 "Похоже, он играет в свою игру и пытается о чем-то договориться с Гитлером за моей спиной", - раздраженно думал актер, ходя взад-вперед по маленькому патио, - "сначала он рассказал нацистскому ублюдку о наших планах и не предпринял никаких попыток задержать его в Бразилии. Теперь он бесконечно откладывает "разработку" Гитлера. Либо боится пошарить в его мозгах, либо..." - страшная догадка ошеломила Тома, и он даже на мгновение остановился посередине дворика. - "Да они еще при первой встрече в Бразилии сговорились, и Норман работает теперь на своего старого хозяина! Они используют меня и моих людей, чтобы добыть Артефакт, а потом постараются прибрать его к рукам и установить в мире фашистскую диктатуру!"

 "Значит, нужно опять спасать мир", - сделал вывод Круз, и эта миссия показалась ему вполне выполнимой. "Во-первых, не нужно позволять фашистам больше общаться между собой. Во-вторых, надо самим допросить Гитлера и вытащить из него все, что он знает. Мои люди вполне способны справиться с этой задачей без помощи экстрасенсов", - решил актер, - "и не таких им приходилось раньше раскалывать".

 Едва лишь Lamborghini Норман-Ауденхофа выехала с территории виллы "Савона", как Том Круз тут же принялся деловито отдавать распоряжения своей команде. Через полчаса его люди вывели из здания человека со связанными руками и повязкой на глазах, посадили в микроавтобус без окон и на нескольких машинах удалились в неизвестном направлении.

 ***

 Рихард попал в плотное движение и потратил на дорогу в Рим на 20 минут больше, чем рассчитывал изначально. На обратном пути он набрал номер Круза, чтобы сообщить, что задерживается, чтобы тот не стал пороть горячку, но абонент был недоступен. Норман-Ауденхоф почуял неладное и прибавил газа - благо автострада, ведущая из города, была относительно свободна. По дороге он еще несколько раз пытался связаться с Томом, но все так же безрезультатно.

 Он прибыл на виллу "Савона" на полчаса позже, чем договаривались. Не нужно было быть сильным экстрасенсом, чтобы понять, что его уже никто не ждал. Исчезли и Том Круз с его "спецназовцами", и сам пленник, а о присутствии на вилле Ван Хоха напоминал лишь старый матрас в дальнем углу подвальной комнаты да комок грязно-серого одеяла на нем. И тут у Рихарда зазвонил мобильник.

 - Это Саша, - проворковала трубка нежным девичьим голоском с сильным испанским акцентом, - ты еще не закончил свои дела? А то я уже соскучилась... - он никак не реагировал на ее слова, и Саша продолжила. - Я тут подумала, насчет Тома Круза. Знаешь, я всегда мечтала попробовать себя в кино, ты же понимаешь, что карьера модели коротка, ну и вот, - она немного смущенно замялась и выпалила, - ты не мог бы познакомить меня с ним, раз уж он твой приятель?

 Рихард сделал глубокий вдох и медленно, словно чеканя каждое слово, произнес:

 - Никогда больше не звони на этот номер.

 "Дура", - добавил он про себя, хотел уже было швырнуть об стену платиновый Vertu, но здравомыслящий немец взял в нем верх и подавил вспышку гнева. Рихард аккуратно закрыл телефон и положил его в карман.

 Только после этого Норман-Ауденхоф позволил себе грязно и витиевато выругаться по-немецки, чего не делал уже очень давно. Он был слишком самонадеян и недооценил напыщенного недомерка. Теперь тот окончательно вышел из-под контроля, а вместе с ним из-под контроля вышла и вся ситуация с Ван Хохом, Артефактом, будущим саентологии и всего мира.

 

 

 15 июня 2009 года

 Отель Kempinski - комиссариат полиции

 Рим, Италия

 

 Василий сидел у себя в номере и в который раз разглядывал подарок Ван Хоха, пытаясь разгадать его тайный смысл. Это был небольшой холст без рамы, на котором в привычной для бразильского художника постимпрессионистской манере - с нагнетанием красок, цвета и почти без полутонов - был изображен какой-то, как понимал Комнин, горный пейзаж.

 - Сохраните эту картину, - велел ему художник вечером накануне своей аудиенции у Папы и последующего исчезновения. - Поверьте мне, Василий, она бесценна...

 "Тут есть что-то еще", - ломал голову Василий, - "старик как будто боялся, что с ним может случиться неладное, и передал мне на хранение холст, который ценен не как произведение искусства, а скорее несет в себе какую-то тайну, секретный код или шифр". Василий снова осмотрел "шедевр" с обеих сторон, потер его и даже немного поковырял пальцем. Никаких секретных знаков не проступило - холст не хотел открывать Василию свой тайный смысл, если он, конечно, в нем присутствовал.

 Телефонный звонок прервал его напряженное раздумье.

 - Синьор Комнин? - поинтересовался по-итальянски низкий мужской голос с легкой хрипотцой, - комиссар Андолини. Я по поводу вашего туриста. Появилась новая информация, нужно, чтобы вы подъехали к нам в управление.

 - Когда? - у Василия отчего-то тревожно заныло под ложечкой.

 - Сейчас, если можно, - попросил Андолини, - я в вашем отеле, жду вас в лобби. Спускайтесь.

 Комиссар Андолини оказался высоким смуглым мужчиной с орлиным носом и глубокими залысинами и чем-то напомнил Василию Жана Рено в роли комиссара Фаша из "Кода да Винчи". Уже в полицейской машине, которая медленно пробивалась сквозь пробки, забившие весь центр города, комиссар пояснил, что помощь синьора Комнина требуется для опознания - сегодня утром в Тибре был обнаружен труп старика без признаков насильственной смерти, который по описанию подходил под приметы пропавшего бразильского туриста. У Василия все внутри так и опустилось:

 - Господин комиссар, я вообще-то боюсь покойников, - откровенно признался он.

 - К сожалению, у нас нет иного выхода, - заметил Андолини, - о пропаже туриста заявили вы, и, похоже, кроме вас, у него в Риме не было больше знакомых.

 В морге было холодно, и изрядно нервничавшего Василия начала колотить крупная дрожь. Судмедэксперт подвел его к столу, на котором лежало запакованное в пластиковый непрозрачный мешок тело. Комнин слышал, как судмедэксперт расстегивает молнию на пакете, но старался до последнего не смотреть на стол.

 - Это он? - безразличным тоном спросил Андолини.

 Василий сделал над собой усилие, взглянул в направлении трупа и тут же испуганно отшатнулся. Тело имело характерный зеленоватый оттенок и уже пошло лилово-черными пятнами. Василий мог сказать определенно лишь то, что это был труп старика с длинными седыми волосами. Лица он разглядеть не успел, потому что внезапно его скрутил жестокий и совершенно неожиданный приступ тошноты, он согнулся пополам и бросился в туалет.

 Минут через десять на ватных ногах Комнин снова зашел в помещение морга.

 Судмедэксперт и Андолини стояли над трупом и живо обсуждали вчерашнюю игру "Ромы" против "Интера". Василий скромно остановился в дверях, но тут Андолини его заметил и жестом позвал присоединиться к компании. Василий осторожно приблизился и остановился в метре от стола, стараясь по возможности не смотреть на тело.

 - Синьор Комнин, - обратился к нему комиссар, - так это он или не он?

 - Я не знаю, - честно признался Василий, - я его только живым видел. А сейчас он весь зеленый, да еще и с пятнами. Он ведь не так давно пропал, почему же тело в таком ужасном состоянии?

 - О, это наша тибрская водица, - засмеялся судмедэксперт, - труп подняли из реки сегодня утром, он пролежал в воде несколько дней, вот и "зацвел".

 - Ну, так что, вы подтверждаете его личность? - деловито уточнил Андолини у Василия.

 - Комиссар, я не могу сказать с уверенностью, он это или нет, - Комнин настаивал на своем.

 - Ну и ладно, - хмыкнул комиссар, - все равно у него в вещах обнаружили карточку из отеля на имя... - Андолини достал из кармана какую-то бумажку и прочитал, - некого да Сильва Шикльгрубера Ван Хоха.

 

 

 15 июня 2009 года

 Итальянское телевидение RAI-1

 Вечерний выпуск новостей

 

 - Еще одна жертва катастрофы французского аэробуса над Атлантикой! - бесстрастно вещала с экрана крашеная блондинка с подкачанными силиконом губами и другими выдающимися частями тела. - Вчера полиция Рима обнаружила в Тибре труп Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиша да Сильва Шикльгрубера, бразильского художника писавшего под псевдонимом Ван Хох. На прошлой неделе о его пропаже сообщил гид Ван Хоха, который сегодня утром опознал тело. Любопытно, что бразилец должен был лететь в Европу рейсом 447 "Эйр Франс", разбившимся над Атлантикой 1 июня. Художник опоздал на самолет и вылетел из Сан-Паулу рейсом другой авиакомпании на следующий день.

 - Какая трагическая случайность! - подхватил ее коллега-комментатор, мужчина средних лет, нежно-розовая рубашка которого идеально сочеталась с изысканно-лиловым галстуком от Zegna, - недаром ведь говорят, что от судьбы не уйти. А теперь о вчерашнем матче "Ромы" в Милане...

 

 

 15 июня 2009 года

 Личные апартаменты Бенедикта XVI

 Ватикан

 

 Понтифик тяжело вздохнул и приглушил звук на большой плазменной панели, установленной в его личном кабинете. Не то, чтобы он не поверил Ван Хоху, когда тот говорил о грозящей миру катастрофе - в нынешних условиях миру каждый день что-нибудь да угрожало - он сразу же поручил подробно ознакомиться с предоставленной им информацией своему персональному помощнику Гюнтеру Хольцхауэру. Папе не давало покоя другое - он не поверил, что лично Ван Хоху может что-то угрожать. Он вообще не до конца понял, кем же все-таки был Ван Хох, и сразу же постарался отогнать от себя все неприятные воспоминания о той аудиенции, а теперь его мучили угрызения совести. "Я отказал ему в исповеди", - сокрушался понтифик, - "а, может быть, я оставался его последней надеждой и к моей помощи он обратился, оказавшись на самом краю неминуемой гибели".

 Папа еще раз тяжело вздохнул и нажал на кнопку связи с камеренго:

 - Гюнтер, будьте добры, зайдите ко мне.

 Через несколько секунд дверь в папские покои бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась за его персональным помощником, человеком среднего роста и возраста с бесцветными волосами, блеклыми светло-серыми глазами и совершенно безликой внешностью. Если что и запоминалось в папском камерарии, то только его длинная немецкая фамилия.

 - Что вам удалось узнать по интересующему нас делу? - спросил понтифик.

 - Покойный останавливался в отеле Kempinski, куда не возвращался с момента известной вам встречи в среду, - заговорил Гюнтер бесцветным невыразительным голосом. - В тот же день его гид заявил о его пропаже в полицию. Сегодня утром этот гид и опознал покойного...

 - А можно про гида подробнее? Может быть, он как-то замешан в этом деле?

 - Гид прибыл одним рейсом с покойным и остановился в одном отеле...

 - Он тоже из бразильских немцев?

 - По паспорту он русский, - бесстрастно произнес Гюнтер.

 - Что? - Папа в изумлении откинулся назад, - вы шутите?

 - Нет, - все так же безо всяких эмоций повторил камеренго.

 - Что-то здесь не чисто, и эта история требует тщательного расследования! - подчеркнул Папа. - Надеюсь, вы понимаете, что ни Швейцарская гвардия, ни служба безопасности ничего не должны знать о наших действиях в этом направлении? - Гюнтер согласно кивнул, и Бенедикт поинтересовался вдогонку, - Вы уже нашли человека, который мог бы заняться этим делом?

 - Да, Ваше Святейшество, - подтвердил Гюнтер, - как вы и просили, это человек из нашей Конгрегации и он долгое время специализировался на выполнении важных поручений весьма деликатного свойства, но...

 - Но? - Папа вопросительно поднял бровь.

 - Но, к сожалению, он не немец и даже не швейцарец.

 - Жаль, - вздохнул папа, - как вы тогда гарантируете его лояльность?

 - У него был весьма болезненный конфликт с кардиналом Бруньоне, который едва не стоил ему карьеры.

 Недавно преставившийся влиятельный кардинал был многолетним непримиримым оппонентом понтифика, и тот до сих пор не мог без внутреннего содрогания слышать его имя. Бруньоне обладал крутым нравом и становиться поперек дороги "калабрийскому быку", как его называли за глаза, было равносильно карьерному самоубийству, поэтому Папа удивленно спросил:

 - И как же ему удалось вернуться?

 - В прошлом году он оказал христианскому миру одну неоценимую услугу в Южной Африке, - и Гюнтер вкратце описал суть "неоценимой услуги".

 Выслушав его, Папа согласился:

 - Хорошо, Гюнтер, вызывайте его из Брюсселя. Думаю, что наше запутанное дело как раз по его части.

 Через час спецпредставитель папского престола при штаб-квартире НАТО монсиньор Микеле Де Анджелис получил секретное предписание срочно прибыть в Ватикан. В Брюсселе он успел проработать только три месяца.

 

 

 17 июня 2009 года

 Аэропорт Леонардо да Винчи

 Фьюмичино, Италия

 

 Трагическая гибель Ван Хоха, в которой он, впрочем, не был до конца уверен, изрядно расстроила Василия, а поспешное заявление комиссара Андолини о том, что "гид опознал тело покойного", окончательно его доконало. Заявление Андолини попало в итальянскую прессу, было подхвачено мировыми информагентствами, и Василий стал едва ли ни самым цитируемым человеком дня - наверное, сразу же вслед за премьером Берлускони. Василий мысленно благодарил судьбу лишь за то, что по законам Итальянской республики его имя и изображение нельзя было использовать в СМИ без его согласия. А согласия на это Василий благоразумно никому не давал.

 За всей этой суетой Комнин как-то совсем позабыл, что пропавший Ван Хох так и не расплатился с ним за его услуги, не говоря уже об обещанной компенсации за утраченную работу в питерской турфирме. Вопрос расплаты возник внезапно и неумолимо, когда Василий засобирался домой. Как опасался Комнин, ему придется решать с пятизвездочным отелем вопрос не только оплаты собственного проживания в одноместном номере, но и проживания бразильского художника в номере категории "люкс". Каково же было его удивление, когда при выписке оказалось, что все их счета оплачены! Василий поинтересовался у гостиничного клерка, кто это сделал, но тот лишь загадочно улыбнулся и вежливо передал ему конверт с квитанцией.

 Василий поблагодарил судьбу за счастливое избавление от долга в несколько тысяч евро, и в этот момент из конверта выпал еще один листок. Это была записка на английском языке, в которой "мистера Комнина" просили о встрече в аэропорту Леонардо да Винчи у выхода на посадку рейса "Аэрофлота" на Санкт-Петербург, которым Василий собрался лететь сегодня домой. Василия немного насторожил и сам способ коммуникации, и то, что его таинственный благодетель точно знал, каким рейсом он вылетает в Россию, но записка была подписана "друг Ван Хоха" и это несколько снизило недоверие.

 Пройдя регистрацию и паспортный контроль, Василий сразу же направился к выходу на посадку на петербургский рейс. Он пришел одним из первых - остальные пассажиры еще дружно бродили по дьюти-фри: он понял это по зычным выкрикам на русском языке, периодически раздававшимся то в одном, то в другом концах терминала, отведенного под торговлю.

 Василий несколько раз оглянулся по сторонам, стараясь определить назначившего ему свидание незнакомца, но никто не привлек его внимания. Василий вздохнул, уселся на совершенно пустой ряд кресел и собрался терпеливо ждать - своего таинственного благодетеля или объявления на посадку.

 - Мистер Комнин? - Василий поднял глаза и вздрогнул: напротив него, где только что никого не было, сидел худощавый мужчина средних лет с легкой проседью в темных волосах и внимательно смотрел на него. Василий ощутил что-то гипнотическое в пристальном взгляде его зеленых глаз - так смотрел на страну с экранов телевизоров Кашпировский в конце 80-х: Вася тогда был совсем маленьким, но почему-то запомнил тот тяжелый взгляд советского Калиостро эпохи перестройки.

 - Простите, я вас знаю? - спросил Комнин.

 - Нет, - ответил собеседник. - Меня зовут Рик Норман, я друг Ван Хоха, - в его английском был слышен заметный американский акцент.

 - Вы хотели сказать покойного Ван Хоха? - переспросил Василий.

 - Нет, - ответил Норман, - не покойного. Ван Хох жив, его похитили сразу же после папской аудиенции и сейчас держат в заложниках.

 - Откуда вы все это знаете?! - от такого детективного поворота событий Василий просто ошалел.

 - Я отвечу на ваш вопрос, только не здесь, - американец поднялся и жестом пригласил Василия следовать за собой. Комнин был слишком ошеломлен, чтобы возражать, и потому послушно побрел за ним по коридору вдоль выходов на посадку.

 - А как же тогда труп и сообщения в новостях? - неуверенно спросил Василий вдогонку.

 - Вообще-то этот вопрос я хотел задать вам, - снисходительно усмехнулся американец, - ведь это вы являетесь главным источником информации в деле о его исчезновении.

 - Мои слова неверно интерпретировали! - негодующе запротестовал Василий.

 - Так я и думал, - с некоторой долей облегчения в голосе произнес его собеседник. Они повернули в какой-то коридор и оказались в одной из ВИП-зон аэропорта. Василий удивился, что, кроме них, там никого больше не было, несмотря на довольно оживленное вечернее время, и спросил об этом Нормана. Тот оценивающе взглянул на него, и пояснил, что, то была ВИП-зона для пассажиров частных самолетов.

 Норман уверенно двинулся к выходу на посадку.

 - Погодите, мистер Норман, - очнулся Василий, - я не могу с вами дальше идти. Мой рейс скоро вылетает.

 Американец остановился и удивленно обернулся:

 - Я не советую вам лететь в Санкт-Петербург. После того, как вы публично опознали труп Ван Хоха и тем самым сделали свое дело, преступники захотят избавиться от вас.

 - Кто? - запаниковал Вася - За что?

 - Те, кто держит Ван Хоха в заложниках, за то, что вы можете знать больше, чем вам следует. Это долгая история, и я вам ее расскажу, если вы полетите сейчас со мной.

 - Куда? - удивился Комнин.

 - На самом деле это не важно - ну хотя бы на Сицилию.

 - Я не полечу, - наотрез отказался Василий.

 - Прошу прощения, мистер Комнин. - извинился Норман. - Я выбрал неудачный пункт назначения. Не подумайте, что я связан с итальянской мафией, она здесь точно не причем. Нам просто нужно сбить с толку ваших преследователей. Впрочем, дело ваше, если вам не дорога ваша жизнь, то вы можете не лететь, я не настаиваю.

 - Как-то это все неожиданно - голос Василия уже не звучал так уверенно.

 - Послушайте, мистер Комнин, сейчас в опасности не только ваша жизнь, но и жизнь самого Ван Хоха. Я хочу его спасти, и вы можете мне помочь.

 ***

 Через полчаса частный самолет бизнес-класса "Гольфстрим-5" взмыл над Вечным городом. На его борту было всего два пассажира - Василий Комнин и его новый таинственный знакомый. После взлета стюардесса предложила им напитки - Норман попросил "Кампари" со льдом, а Василий почувствовал острую необходимость выпить чего-нибудь покрепче и указал на бутылку со знакомой этикеткой Stolichnaya.

 Василий не часто употреблял крепкие напитки, и небольшая доза горячительного немного привела его в чувство и помогла собрать мысли вместе.

 Рихард удивленно посмотрел на молодого человека. "Ах, да, он же русский! У них детям водку вместо грудного молока дают", - пришедший на ум расхожий стереотип позволил ему взглянуть на попутчика с юмором. Он внимательнее присмотрелся к русскому - честный, открытый, немного наивный, поддается внушению, но способен самостоятельно освободиться от постороннего влияния... "Да, и, пожалуй, симпатичный, мог бы стать хорошей парой для Алексис", - последняя мысль явно была некстати, - "и, похоже, везучий". Ауру везучести, как, впрочем, и венец безбрачия, для Норман-Ауденхофа не составляло труда определить еще со времен работы в "Аненербе".

 - Мне необходимо знать все о том, что делал Ван Хох в Риме, - Рихард перешел к делу, - Вы были последним, кто его видел перед похищением - не считая, Папы, конечно.

 - Так, может, его похитили спецслужбы Ватикана? - разгоряченный напитками Василий фонтанировал идеями. - Знаете, мне приходилось иметь дело со штатным киллером Его Божественной Тени...

 - Я и не догадывался, что у вас такие интересные связи, молодой человек, но здесь вы не правы - католическая церковь не имеет к этому похищению никакого отношения. Что же касается нашего общего друга, то любая информация, которой вы располагаете, может оказаться важной для его спасения.

 - Вначале я подумал, что после встречи с Папой старик распереживался - они ведь вместе служили в "Гитлерюгенде" и с тех пор ни разу не виделись - у него стало плохо с сердцем, он свалился в реку и утонул. Но не может же быть, чтобы встреча с другом юности подействовала на него так угнетающе, что он решил утопиться, - с сомнением в голосе добавил Вася.

 - Он вам говорил, что его преследуют, угрожают, покушаются на его тайны, с которыми он не хочет ни с кем делиться? - спросил Рихард.

 - Да вроде бы нет, - задумчиво произнес Василий, - хотя...

 - Что? - Рихард пристально посмотрел в глаза Комнина.

 - Ну, не знаю, - пожал плечами тот, - разве что мне показался немного странным подарок, который он оставил мне накануне своей аудиенции у Римского папы.

 - Что за подарок?

 - Картина, небольшая такая, без рамы, выполнена в его стиле, какой-то горный пейзаж, - Василий едва заметно улыбнулся, - мне кажется, по крайней мере, по его картинам, что у Ван Хоха, как бы это лучше сказать, было свое видение мира...

 - А где картина? - напрягся Рихард.

 - В багаж сдал, и сейчас она, наверное, уже летит в Питер...

 Ситуация стала развиваться не по плану Норман-Ауденхофа. Первой его реакцией было развернуть самолет на Санкт-Петербург, но он вовремя вспомнил об отсутствии разрешения на пролет над территорией России. Сделав несколько глубоких вдохов, Рихард трезво оценил обстоятельства и через минуту произнес:

 - Раз вас не было среди пассажиров, ваш багаж могли снять с самолета...

 - И уничтожить, - закончил его мысль Василий и скорбно вздохнул, - а у меня там сувениры были из Бразилии...

 - Ладно, - прервал его Рихард, - вы помните в подробностях, что было нарисовано на той картине?

 - Горы, - растерянно произнес Комнин, и недоуменно взглянул на собеседника, - это что, так важно, мистер Норман?

 До сих пор Рихард не знал, стоило ли посвящать оказавшегося в ненужное время и в ненужном месте русского во все детали истории, а если не во все, то в какие. Упоминание о картине Ван Хоха, на которой тот наверняка изобразил место, где находится Артефакт, дало ему подсказку. Мальчишка был ему нужен, потому что видел картину и, следовательно, его мозг запечатлел то, что на ней было изображено. Зрительная память молодого человека не имела значения - достаточно было того, что запомнило его подсознание.

 - Вам эта история может показаться невероятной, но вы, наверное, и сами заметили, что Ван Хох - не совсем обычный человек... - начал свой рассказ Рихард. И он поведал Василию ту часть истории, которую, по его мнению, мог переварить его неподготовленный разум.

 Рассказ нового знакомого показался Василию насколько фантастическим, настолько и убедительным. В его правдивости он ни на минуту не сомневался, потому что цепь событий, приведшая его из продавленного сидения раздолбанного бразильского "Боинга" в шикарное кресло "Гольфстрима" сама по себе была невероятной и, очевидно, не случайной.

 - Тогда полетели обратно в Рим, - после некоторых раздумий предложил Василий. -Найдем картину и обменяем ее на старика.

 - Не пойдет, - отрезал Рихард, - похититель не согласится на такой обмен. Имея на руках Ван Хоха, который не собирается раскалываться, он теперь захочет заполучить еще и картину, если узнает о ее существовании.

 - Да кто такой этот "он"? И с какой стати он решил, что может безнаказанно обижать старика? - за время, проведенное с чудаковатым бразильским художником, Василий не заметил, как успел привязаться к нему, наверное, потому, что тот чем-то напоминал ему собственного деда.- Что это еще за доктор Зло такой объявился?

 - Его зовут Круз, Том Круз, - ответил Рихард в тон, - и он всерьез намеревается править миром.

 - Вот те раз, - только и смог произнести обалдевший Василий. Съехавший с катушек актер в роли мирового правителя его совсем не устраивал.

 Заметив, что в бокале не осталось ничего, кроме растаявшего льда, Рихард нажал на кнопку вызова стюардессы и заказал еще один "Кампари". Василий от новой порции спиртного вежливо отказался.

 - И что мы, по-вашему, теперь должны предпринять, молодой человек? - через некоторое время задал вопрос Рихард, потягивая ледяной напиток.

 Ответ был настолько прост и неожидан, что Норман-Ауденхоф поперхнулся и едва не пролил на себя содержимое бокала. Прокашлявшись, Рихард переспросил, как будто до конца не поверил в услышанное:

 - Что... что мы должны сделать?

 - Как что? Убить Тома Круза!

 16 июня 2009 года

 Утренний выпуск новостей CNN

 

 - Еще одна жертва катастрофы французского аэробуса над Атлантикой, - передает наш корреспондент в Италии .- В воскресенье полиция Рима обнаружила труп Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиша да Сильва Шикльгрубера, бразильского художника, писавшего под псевдонимом Ван Хох. На прошлой неделе о его пропаже сообщил гид Ван Хоха, который вчера утром и опознал тело. Бразилец должен был лететь в Европу рейсом 447 "Эйр Франс", разбившимся над Атлантикой 1 июня, но опоздал на самолет и вылетел из Сан-Паулу рейсом другой авиакомпании на следующий день.

 

 16 июня 2009 года

 Вилла Тома Круза

 Коста Смеральда, Сардиния, Италия

 

 Ван Хох напряженно всматривался в экран. Короткий сюжет, снятый у входа в комиссариат полиции Рима, где толпа журналистов с камерами наперевес обступила высокого смуглого полицейского, лицо которого показалось Ван Хоху смутно знакомым, сменили кадры только что обнаруженных в Атлантике обломков злосчастного авиалайнера. "Вот я и дождался - обо мне снова заговорил весь мир", - усмехнулся старик. Не то чтобы последние 60 лет о нем никто не вспоминал, напротив, его имя совершенно истрепали пропагандисты и сочинители всех мастей. Но очень давно никто не говорил о нем так - с долей сочувствия в голосе, да еще и по всем ведущим мировым каналам одновременно. И это была, пожалуй, единственная хорошая новость.

 Прошла уже почти неделя с момента его похищения "боевиками" саентологов, и если в первые два дня он знал, что его держали где-то в пригороде Рима, то после неожиданного переезда - и даже перелета - он теперь понятия не имел, где находился. Его снова разместили в подвале и лишь на полчаса в день выводили во внутренний дворик на прогулку. Там по крикам чаек и шуму, похожему на прибой, он и догадался, что его тюрьма, внешне напоминавшая очень дорогую средиземноморскую виллу, находится где-то на побережье и, судя по недолгому перелету из Рима, вероятно, на побережье Италии.

 Условия его содержания на новом месте не изменились - его все так же держали день и ночь при довольно ярком электрическом освещении, к которому теперь добавился еще и постоянно работающий телевизор, настроенный на круглосуточный новостной канал CNN. Кстати, благодаря ему, Ван Хох и узнал о своей "трагической кончине". Кроме того, саентологи кормили его только разогретым в микроволновке фаст-фудом, что, видимо, по их замыслу, должно было причинять ему дополнительные страдания, а также устраивали ему ежедневные допросы. Наверное, эти молокососы считали, что так они могут сломить его волю и вытащить необходимые им сведения...

 От этой мысли Ван Хох невольно усмехнулся про себя. Единственное, чего он действительно опасался, так это угрозы штурмбанфюрера применить к нему психотропные препараты. Художник был уверен, что его подсознание просто так свои секреты не выдаст, но не мог поручиться, что оно справится с массированным ударом стимуляторов. Однако в последнее время штурмбанфюрер куда-то пропал, и Ван Хох терялся в догадках, куда подевался австриец и означает ли его исчезновение, что он о чем-то не смог договориться с Томом Крузом. Если это было так, то означало ли, что Норман-Ауденхоф автоматически попадал в ряды потенциальных союзников старого художника? И если да, то предпринимал ли он какие-то шаги по вызволению Ван Хоха из плена, или тому нужно было по-прежнему надеяться только на себя и свою удачу?

 Было в этом деле и еще одно обстоятельство, которое не давало покоя старому художнику. Его только что на весь мир объявили покойником, и это, по мнению Ван Хоха, было сделано не просто так. Кому-то было нужно, чтобы его считали мертвым. Но кому? Возможно, "бригаде" Тома Круза, которая уже неделю держала его в заложниках, тщетно пытаясь вырвать бережно хранимые его подсознанием тайны. Мертвого никто не будет искать. Но его, по большому счету, и искать-то было некому. Единственными знакомыми Ван Хоха в огромном Вечном городе были его русский гид Василий и... Римский папа.

 "Гид бразильского туриста опознал тело покойного", - вспомнил Ван Хох не дававшие ему покоя слова репортера. - "Зачем он это сделал? Значит ли это, что он с самого начала, еще в Бразилии, был подослан ко мне саентологами и просто выполнял заранее предназначенную ему часть плана?" За свою долгую жизнь Ван Хох был участником и свидетелем и не таких сложных шпионских комбинаций, и его разум охотно соглашался сделать подобное допущение, но какое-то шестое чувство, которое его никогда не обманывало, подсказывало старику, что оно было бы неверным.

 Ван Хох прекрасно разбирался в людях и в любом разговоре отлично чувствовал собеседника. Этот врожденный талант, возможно, стал ключом к его величайшему публичному успеху, оставшемуся в "прошлой жизни", на нем, вероятно, и строилась его непостижимая харизма. Гид Василий, назвавшийся греческим принцем, понравился ему сразу, и ни разу за проведенные вместе пару недель его поведение не вызывало у Ван Хоха подозрений или недоверия. Кроме того, старик чувствовал, что этот русский встретился на его пути не случайно - и то была воля Великих Богов, Провидения, но никак не кучки жалких сектантов, возглавляемых амбициозным актеришкой и посредственным экстрасенсом. А значит, публично признав его мертвым, гид Василий исполнял волю Судьбы. То есть - пытался таким образом позвать на помощь, привлечь чье-то внимание, подать кому-то знак...

 Кому? Ответ на этот вопрос был настолько прост и очевиден, что, когда он пришел Ван Хоху в голову, у него даже пробежали мурашки по коже. У них было не так уж много общих знакомых в Риме, а если честно - то такой "знакомый" был всего один. Папа Бенедикт XVI. Вероятно, перепробовав все варианты привлечь внимание наместника Бога на земле, Василию не оставалось ничего другого, как прибегнуть к такой вот крайней мере.

 Ван Хох больше не сомневался в порядочности своего гида - ведь он четко почувствовал его светлую позитивную энергетику еще в Бразилии. Единственное, в чем пока не был уверен старый художник, так это в том, сможет ли понтифик правильно истолковать поданный ему сигнал.

 

 17 июня 2009 года

 Папский дворец

 Ватикан

 

 Мягкие ковры скрадывали звук шагов, но папский камерарий Гюнтер Хольцхауэр и без того обладал особым талантом двигаться бесшумно: сначала ставишь ногу на пятку, потом на край ступни и только после этого на всю ступню. Эта любопытная способность вкупе с совершенно незапоминающейся блеклой внешностью невольно наводила на мысли о не совсем обычном прошлом отца Гюнтера. Впрочем, задумывались об этом немногие, поскольку камерарий, как правило, мало у кого оставался в памяти - и это был еще один его врожденный талант, которому не учат ни в одной спецслужбе мира.

 Хольцхауэр бесшумно прикрыл за собой дверь, ведущую в папские покои, и несколько секунд рассматривал ожидавшего в приемной посетителя. Тот стоял к нему спиной, и в освещенном утренним солнцем оконном проеме Гюнтер мог видеть только его силуэт, что давало ему крайне мало информации к размышлению. Де Анджелис развернулся ровно в тот момент, когда Хольцхауэр уже собирался сообщить ему о своем появлении - в спецслужбах учат не только бесшумно двигаться, но еще и слышать тех, кто бесшумно движется у тебя за спиной.

 - Вы опоздали, - безо всяких эмоций констатировал камеренго вместо приветствия.

 "Обнадеживающее начало", - Де Анджелис продолжал хранить молчание, предоставляя возможность высказаться своему собеседнику.

 Теперь Хольцхауэр мог рассмотреть его лучше. Среднего роста, ("Впрочем, для итальянца это может считаться выше среднего", - решил немец), худощавый, даже немного субтильный, на вид лет 50-ти, пижонская стрижка, в черных волосах совсем не видно седины ("Наверное, закрашивает ее, как Берлускони", - снова сделал мысленную пометку Гюнтер), дорогой идеально сидящий костюм, часы какого-то известного бренда, очки в тонкой золотой оправе. Гюнтер заранее ознакомился с личным делом вызванного им из Брюсселя специалиста, и констатировал, что многолетний опыт работы на Ватикан так и не смог вытравить в том его сущность - самовлюбленного и неравнодушного к внешним эффектам миланского коммерсанта. "С генетикой не поспоришь", - отметил он про себя, и, прерывая несколько затянувшуюся паузу, вслух добавил:

 - Мы ждали вас вчера утром.

 Вчера Де Анджелис должен был вылететь из Брюсселя на рассвете, о чем ему было передано распоряжение накануне вечером. Но приказ был не вполне конкретным и поступил по каналам службы государственного секретаря, в которой он состоял лишь формально, так что спецпредставитель Ватикана при штаб-квартире НАТО решил не торопиться. В общем, когда утром следующего дня ему позвонил Гюнтер Хольцхауэр, чтобы разъяснить всю важность его новой миссии, Де Анджелис понял, что проявив излишнее своеволие, в очередной раз поставил под угрозу собственную карьеру. Как оказалось, его хотел видеть сам Папа, и для подобного рода аудиенций у Его Святейшества находилось время только за завтраком, который тот, по стариковской привычке, устраивал около 8-ми утра. Ко вчерашнему высочайшему завтраку брюссельский специалист опоздал, но видимо Папский престол очень нуждался в нем - Хольцхауэр дал ему второй шанс и перенес аудиенцию на сегодняшнее утро.

 - Я уже выразил свое сожаление по этому поводу, - Де Анджелис посмотрел на собеседника в упор. - Вам нужны мои объяснения?

 - Нет, - Гюнтер ответил ему таким же холодным и непроницаемым взглядом. - Его Святейшество примет вас сейчас. У вас ровно пять минут и ни секундой больше.

 ***

 Бенедикт XVI кушал диетическое яйцо. Помещенное на инкрустированную каменьями серебряную подставку на ножке оно по внешнему виду мало отличалось от коллекционных пасхальных поделок Фаберже. Понтифик был так увлечен трапезой, что забыл протянуть посетителю руку с пасторским перстнем для обязательного лобызания, чему Де Анджелис, находивший обряд болезненным для собственного самолюбия, был только рад. Он сел в указанное Гюнтером кресло по другую сторону столика с завтраком для Его Святейшества, а Хольцхауэр устроился рядом.

 Папа отставил недоеденное яйцо в сторону и внимательно посмотрел на своего посетителя, после чего благостно и одновременно учтиво улыбнулся и, словно спохватившись, предложил ему кофе.

 - Мы наслышаны о ваших подвигах в Южной Африке, - добавил Бенедикт как бы в продолжение светской беседы. Это было неожиданное начало: чашка с кофе предательски жалобно звякнула о блюдце, и Де Анджелис вообще поставил ее на столик - от греха подальше. Он не ожидал, что престарелый понтифик может быть настолько хорошо информированным в весьма темных делах далеко не теологического характера.

 "Любопытно, что он под этими подвигами подразумевает - незаконные разработки алмазных месторождений, продажу камней по демпинговым ценам или прямое попадание ракеты в шахту "Де Бирс"?" - озадаченно подумал он. В прошлом году мировой экономический кризис положил конец его недолгому и откровенно криминальному алмазному бизнесу, еще раз доказав истину, в верности которой он так и не сумел убедить собственного отца. Ни принадлежность к семье, уже несколько веков ведущей успешный бизнес, ни степень магистра делового администрирования известного американского университета не делают тебя автоматически удачливым предпринимателем.

 - Ловко вы это придумали - с ракетой, - Папа словно угадал его мысли и дал необходимое объяснение.

 Летом прошлого года наведенная через спутник ракета в клочья разнесла старую шахту в горах Южной Африки. Там, в сотне километров от Йоханнесбурга, на месторождении, когда-то принадлежавшем мировому алмазному монополисту "Де Бирс", а теперь - Южноафриканской республике, его "черные копатели" рыли так настойчиво и жадно вглубь земли, что обнаружили в ее недрах нечто такое, что могло разом подорвать все устои христианской веры. У Де Анджелиса оставались связи как среди тех, кому позарез хотелось эти устои подорвать, так и среди тех, кто хотел их любой ценой сохранить. После не очень долгих размышлений он сделал ставку на последних. Он предложил им простой обмен - "демона зла из копий Мории" на свое возвращение к прежней жизни. Сделка состоялась. Благодаря точному попаданию ракеты, "демон зла" вернулся в глубины преисподней, а Де Анджелис - в Рим и оттуда в Брюссель. Выходит, в конце концов, не таким уж плохим он был коммерсантом.

 - У нас появилась проблема, разрешения которой можно добиться столь радикальными методами? - осторожно поинтересовался он у понтифика.

 - Пока до этого дело, Слава Богу, не дошло, - вздохнул Бенедикт, - и на первом этапе от вас требуется тщательно изучить обстоятельства дела и найти ответы на некоторые вопросы. Впрочем, если ситуация окажется действительно настолько серьезной, насколько она нам была представлена, не исключены любые, в том числе и самые кардинальные меры по ее разрешению.

 - То есть вы мне даете карт-бланш? - в нарушение требований этикета Де Анджелис прямо-таки сверлил понтифика взглядом. Бенедикт отвел глаза и принялся тщательно перемешивать давно растворившийся сахар в своей чашке. "Все-таки южане плохо себя контролируют", - отметил Гюнтер и тихонько кашлянул, напоминая Его Святейшеству о собственном присутствии. Тот с благодарностью взглянул на верного камеренго, потом снова перевел взгляд на Де Анджелиса, который уже успел надеть подобающую случаю маску подобострастного безразличия.

 - Гюнтер введет вас в курс дела и предоставит все необходимые инструкции, - деловито заметил Папа и, давая понять, что аудиенция окончена, протянул посетителю руку с "перстнем рыбака".

 ***

 Гюнтер Хольцхауэр мог бы служить образцом идеальной немецкой машины - бесшумной и эффективной. Понапрасну не расходуя слова и отвечая исключительно на задаваемые ему вопросы, за несколько минут он сумел ввести Де Анджелиса в курс дела и обрисовать суть стоящей перед ним проблемы.

 В Тибете имелся некий Артефакт сверхъестественной природы, который при попадании в недостойные руки мог изменить весь существующий миропорядок. В Америке находились эти самые "недостойные руки", олицетворяемые радикальным крылом саентологического движения. В Бразилии жил доселе известный лишь узкому кругу почитателей престарелый художник Ван Хох, который знал, где обретался Артефакт. Это было исходное уравнение, в котором в последние несколько месяцев стали резко меняться переменные. Во-первых, саентологии нашли бразильца, и он бросился искать от них спасения в Ватикане. Во-вторых, они все-таки до него добрались, поскольку не далее как позавчера "гид покойного опознал тело". А в-третьих, сектанты в конце концов могли добраться и до Артефакта.

 - Из того, что вы мне рассказали, отец Гюнтер, следует, что сектанты уже начали поиски, - заметил Де Анджелис. - Полагаю, самым разумным будет позволить им найти Объект, а потом просто перехватить его...

 - Это уже ваша забота. В этой папке вся имеющаяся у нас фактическая информация по делу, - камерарий передал ему не слишком объемный файл с распечатками и несколькими фотографиями.

 - Мне потребуется доступ ко всем внутренним базам данных, а также помощь опытного хакера. - едва заметно улыбнулся Де Анджелис.

 - Мы об этом уже подумали, - кивнул Хольцхауэр. - Вы получите высший уровень допуска, какой у вас был несколько лет назад, а ваш помощник уже ждет вас в приемной. Можете приступать к работе прямо сейчас - он проводит вас на ваше рабочее место...

 Де Анджелис с удивлением взглянул на камеренго:

 - А Брюссель? Мне нужно будет объяснить службе государственного секретаря мое вынужденное отсутствие.

 - За вас это уже сделали, - снова кивнул Гюнтер. - Вас временно отозвали в Рим в связи с подготовкой к саммиту "Большой восьмерки" и аудиенции глав этой организации у Его Святейшества.

 - Грамотное прикрытие, - снова едва заметно улыбнулся Де Анджелис и поднялся с места. - Это вы сами придумали?

 - Сами, - ни один мускул не дрогнул на лице немца. - В ближайшее время нам может потребоваться ваше постоянное присутствие в Риме. Поэтому, во избежание повторения вашего досадного вчерашнего опоздания мы бы советовали вам пока вообще воздержаться от любых несогласованных с нами поездок, - уже заканчивая фразу, Хольцхауэр почувствовал на себе тяжелый взгляд собеседника, но это его ничуть не смутило. - Ввиду особой важности возложенной на вас миссии мы бы могли проигнорировать тот факт, что... - камерарий на секунду запнулся в поисках правильного слова, но тут же без единой эмоции продолжил, - что причина ваших возможных самовольных посещений Брюсселя на некоторое время переместится ближе к Риму.

 Похоже, Хольцхауэр действительно очень хорошо ознакомился с его досье. В конце июня Габриэлла Бетанкур, с недавних пор - сотрудница информационной службы Еврокомиссии, должна была прилететь из Брюсселя в Рим. Официальным предлогом была, как ни странно, все та же подготовка к саммиту.

 - Значит все-таки карт-бланш? - уже выходя из кабинета Хольцхауэра, Де Анджелис еще раз повторил свой вопрос и, не получив ответа, просто прикрыл за собой дверь. Она захлопнулась несколько громче, чем было предписано этикетом, и Гюнтер еще раз поморщился от мысли о том, как плохо южане владеют своими эмоциями.

 - Доброе утро, монсиньор! - навстречу Де Анджелису поднялся высокий, немного сутулый молодой человек с длинными жесткими волосами, кое-как собранными в хвост. Туринец Гвидо Бальони, вольнонаемный аналитик и самый смышленый сотрудник из его прежней команды, почти не изменился за те три года, что они не виделись. - Welcome back. Мне велено проводить вас на ваше рабочее место.

 Гвидо дружелюбно улыбался, но бывший шеф тут же почувствовал легкий подвох и в его тоне, и в немного плутоватом выражении лица. Уроженцы Пьемонта, столицей которого был город Турин, с давних пор не слишком хорошо ладили со своими соседями-ломбардцами, чья столица располагалась в Милане.

 - Тогда уже покажи мне по дороге ту кофейню, куда вы любили отлучаться всем отделом в рабочее время. На аудиенции у Его Святейшества мне было как-то не до кофе, - Де Анджелис сообразил, что говорит не совсем то, что требуется в таких случаях, и быстро добавил. - Я, конечно, рад тебя видеть, Гвидо, но не понимаю, почему мне рекомендовали тебя как опытного хакера?

 - А я профиль сменил, - хмыкнул тот, поправляя немного перекосившиеся очки с погнутой правой дужкой. - После вашего поспешного отъезда в Африку, нашу группу разогнали. "Балласт" сбросили, а меня как самого ценного сотрудника из аналитического управления Конгрегации перевели в департамент информационных технологий.

 - Вот и проверим, чему тебя научили иезуиты, - кивнул Де Анджелис. Традиционно представители этого ордена занимались IT-поддержкой, обеспечивали безопасность сетей и курировали все киберпространство Святого Престола. - Ты, кстати, не собираешься вступить в их братство?

 - Я бы вступил - из карьерных соображений, разумеется, - с готовностью пояснил Гвидо, - но есть одно непреодолимое препятствие.

 - Ты не веришь в Бога?

 - Не-ет, - ухмыльнулся туринец, - в него я как раз верю, а вот в целибат - нет.

 - Ну, я бы не стал называть этот анахронизм препятствием, и тем более присваивать ему статус "непреодолимого", - усмехнулся в ответ Де Анджелис. - Но, как ты понимаешь, мое личное мнение может не совпадать с точкой зрения руководства.

 

 17 июня 2009 года

 Конгрегация доктрины веры - аэропорт Леонардо да Винчи

 Ватикан - Фьюмичино, Италия

 

 - "Бразильский художник Жозе-Криштиану-Хорхе-Алоиш да Сильва Шикльгрубер, писавший под псевдонимом Ван Хох", - Де Анджелис бросил на девственно чистый рабочий стол Гвидо переданный ему Хольцхауэром файл. - Чертов придурок, похоже, так и не смог до конца жизни определиться, кто он - Гитлер или Ван Гог.

 - А, может быть, лучше - "скрывавшийся в Бразилии Гитлер, более известный под псевдонимом Ван Гог"? - не отрываясь от монитора за соседним столом, спросил Гвидо. Он пустил бывшего шефа за свой компьютер, поскольку на присвоение тому высшего уровня допуска требовалось как минимум полдня. Бюрократическая машина никогда не отличалась расторопностью, и во внутреннюю сеть Де Анджелис мог пока входить только под чужим именем.

 - Нет, это слишком неправдоподобно, - усмехнулся он. - Всем давно известно, что Гитлер скрывался в Аргентине, а не в Бразилии. Кстати, сколько было лет этому Ван Хоху?

 Гвидо открыл отсканированную первую страницу паспорта бразильского туриста:

 - Он 1933 года рождения, выходит, где-то 75.

 - Где и когда он родился? - быстро спросил Де Анджелис. На мониторе у него в этот момент как раз открылась довольно длинная статья про Гитлера из "Википедии".

 - 30 января в Германии, город не указан.

 - Либо дата рождения у него фальшивая, либо именно на этой почве у художника и "съехала крыша", - Де Анджелис по диагонали просматривал текст, - 30 января 1933 года Гитлер пришел к власти.

 - А если...- незаконченная фраза Гвидо повисла в воздухе.

 - Что - если?

 - Если он незаконнорожденный сын Гитлера? - неуверенно произнес туринец.

 - Соображение интересное, - Де Анджелис закрыл сайт и несколько секунд смотрел на аналитика. - Но нам оно вряд ли поможет, потому что, кем бы ни был этот Ван Хох, он - покойник, и доказательством тому служит свидетельство его гида... - он принялся перебирать бумаги в файле, переданном ему папским камерарием, и внезапно остановился.

 - Так что там насчет гида? - напомнил Гвидо через некоторое время. Этот вопрос вывел Де Анджелиса из глубокой задумчивости, в которой он пребывал несколько минут, внимательно рассматривая какой-то листок.

 - Надеюсь, в Kempinski расчетный час в полдень, - он взглянул на циферблат своего TAG Heuer'a и поднялся с места.

 - Куда вы? - удивился Гвидо.

 - Задать пару вопросов гиду покойного, - бросил на ходу его бывший начальник.

 ***

 Даже десятилетия спустя после своей смерти Адольф Гитлер оставался персонажем модным и востребованным- по крайней мере, в сети. Гвидо уже больше часа изучал сайты, публиковавшие домыслы о личной жизни фюрера, и чтение это оказалось настолько увлекательным, что он с легким раздражением ответил на прервавший его телефонный звонок.

 - Прости, что отвлекаю, - произнес Де Анджелис с едва заметным сарказмом в голосе, - не сомневаюсь, что ты уже обнаружил десяток гитлеровских бастардов...

 - Вообще-то четырех, - проницательность шефа всегда немного его смущала. - А как там гид?

 - Мы с ним разминулись - он выписался из отеля утром. Наверное, едет сейчас в аэропорт...

 - Давайте его имя, и я проверю, куда и когда он вылетает...

 - Не беспокойся, у меня уже есть кое-какие догадки на этот счет. От тебя мне потребуется другая помощь. Проживание Ван Хоха и гида в отеле было оплачено корпоративной кредитной картой, которая числится за... - Де Анджелис намеренно сделал эффектную паузу, прежде, чем произнести название организации, - Международной церковью саентологии. Проверь, кто из ее "иерархов" имеет доступ к этому счету, - и он продиктовал помощнику номер и название банка, выпустившего карту.

 - Будет сделано, - кивнул Гвидо и услышал короткие гудки на другом конце линии. "Неисправим", - вздохнул он.

 ***

 Стойка регистрации на рейс Рим - Санкт-Петербург была закрыта, хотя на табло вылетов и над самой стойкой номер рейса все еще был обозначен.

 - Регистрация окончена, - натуральная блондинка славянского типа аккуратно складывала в стопку какие-то бланки. Едва сходившаяся на груди блузка красноречиво обтягивала ее формы, а на значке с логотипом авиакомпании у нее значилась длинная комбинация букв - Pshenichnykh Svetlana.

 - Servizi Sicurezza del Vaticano, - Де Анджелис взмахнул бэджем с вытесненными в углу перекрещенными ключами и тиарой.

 - Я сказала - регистрация закрыта, - магическое заклинание, подкрепленное демонстрацией "верительных грамот" не произвело на служащую русской авиакомпании никакого впечатления. - Идите на стойку опоздавших пассажиров.

 - Служба безопасности Ватикана, - Де Анджелису показалось, что девушка его не поняла, и он перешел на английский. Это ее почему-то задело:

 - Я уже слышала, какое ведомство вы представляете. Но я не открою для вас регистрацию, будь вы самим Папой Римским.

 - К счастью, он летает только AlItalia, - он скользнул взглядом по ее бюсту. - Какое из двух непроизносимых слов на бэдже - ваше имя?

 - Второе, - похоже, она была немного сбита с толку неожиданным поворотом дела, но тут же взяла себя в руки, - но я все равно...

 - Не откроете для меня регистрацию, я понял, - при других обстоятельствах такая несговорчивость давно бы уже вывела его из себя, но "синьорита Нет" была натуральной блондинкой и это было ее индульгенцией, как впрочем, и ее выдающийся бюст. - Я не говорю по-русски, и потому даже не буду пытаться прочитать ваше имя - в нем слишком много согласных...

 Вместо того, чтобы произнести, наконец, свое треклятое имя, девица растерянно замолчала. "Ладно, проехали", - решил Де Анджелис и перешел к делу:

 - Я никуда не собираюсь лететь, а от вас мне нужен только список зарегистрированных на рейс пассажиров. И живо, - добавил он, - иначе мне придется просить об этом одолжении не вас, а вашего начальника.

 Через несколько минут сотрудница "Аэрофлота" положила перед ним список пассажиров, в котором он быстро нашел нужное имя: Komnin, Vassiliy. "Ну что за варварская манера писать фамилию перед именем", - вздохнул Де Анджелис, отметив по ходу, что посадка на рейс будет объявлена через десять минут и ему надо поторопиться, если он хочет перехватить Василия до того, как тот войдет в самолет.

 - Светлана, - неожиданно произнесла "синьорита Нет", и Де Анджелис озадаченно посмотрел на нее. - Меня зовут Светлана, - повторила девушка и пояснила, - по-итальянски это Chiara.

 - Вот уж никогда бы не подумал, - безо всякого интереса заметил он, забрал со стойки список, сунул его в карман и, уже на ходу, бросил, - ciao!

 - Arriverderci, - вздохнула Светлана- Chiara и отчего-то с тоской посмотрела ему вслед.

 ***

 Последние пассажиры рейса на Санкт-Петербург прошли на посадку, а Василий Комнин так и не появился. Де Анджелис не мог его пропустить - он подошел к выходу до объявления посадки и даже успел придумать, с какими словами вырастет перед "византийцем" как будто из-под земли. Однако что-то пошло не так, и Василий пропал - в буквальном смысле слова. Это означало, что игры закончились, и пора было привлекать к операции службу безопасности аэропорта Леонардо да Винчи.

 Они задержали вылет рейса на Санкт-Петербург ненадолго, всего на каких-то полчаса. Этого времени службе безопасности хватило, чтобы убедиться, что синьор Комнин не прятался в туалетах или на территории терминала. Когда аэрофлотовский "Аэробус" все-таки взмыл в небо, Де Анджелис запросил записи с камер наблюдения, установленных в районе выхода на посадку на питерский рейс. Записи с трех из них ничего не дали, зато четвертая запечатлела скучающего на пустом ряду кресел Василия.

 Скучал Комнин недолго - вскоре к нему присоединился высокий худощавый мужчина средних лет европейской внешности ("Не скандинав и не южанин, больше похож на немца или голландца, хотя не исключено, что он из Восточной Европы", - отметил про себя Де Анджелис). Они о чем-то поговорили, потом поднялись, двинулись вдоль выходов на посадку и пропали из поля зрения означенной камеры.

 - Мы можем проследить, куда они направились? - спросил Де Анджелис начальника смены, и тот утвердительно кивнул, пояснив, правда, что это может занять некоторое время.

 - Действуйте, - распорядился представитель службы безопасности Ватикана. В этот момент комнату, куда сходились видеосигналы со всех камер наблюдения огромного аэропорта, огласили звуки автоматной очереди. "Черт, надо сменить рингтон или хотя бы убрать звук", - подумал Де Анджелис, поймав на себе испуганные взгляды дежурного и начальника смены, и ответил на звонок Гвидо.

 Тому удалось проникнуть во внутреннюю сеть Международной церкви саентологии и установить, что к интересующему их счету имели доступ всего семь человек.

 - Это Дэвид Мискэвидж, их нынешний руководитель, - начал перечислять аналитик, - а также Фернандо Гонсалес, Эйлин Паркер, Рик Норман, Лора Шварценберг, Ким Юн Джи и Джон Картрайт.

 - Сразу вычеркни женщин и китайца...

 - Он кореец, - вставил Гвидо.

 - Значит, вычеркни товарища Кима, а вместе с ним и латиноса.

 - А каким критерием мы пользуемся при вычеркивании? - иногда туринец был чересчур дотошным.

 - У меня есть изображение того, кто сегодня, возможно, расплатился по долгам нашего покойника, - пояснил Де Анджелис. - Если ты знаешь имя их "пророка", то, наверное, видел, как он выглядит?

 - Средних лет, среднего роста, среднего телосложения, особых примет нет. Типичный белый американец, WASP...

 - Какой же он WASP, если он саентолог? - с легким сарказмом заметил Де Анджелис, - White, Anglo-Saxon, но никак не Protestant. Кстати, какой у него цвет волос?

 - Светло-русый, - отметил Гвидо. Он открыл фотогалерею на сайте южноафриканского отделения саентологической церкви. - Знаете, он недавно приезжал к вам в Йоханнесбург на церемонию освящения нового здания...

 - Мне приглашение прислать забыли, - доля яда в голосе Де Анджелиса заметно увеличилась. - Можешь его тоже вычеркнуть - цвет волос не подходит. Кто остается?

 - Некие Рик Норман и Джон Картрайт.

 - И фотографий у тебя, конечно, нет?

 - Нет, - признал Гвидо, - более того, информация по ним в открытом доступе фактически отсутствует.

 - Ну, так поищи в закрытом, - Де Анджелис прервал связь и добавил негромко, - "серые кардиналы", мать их...

 Через четверть часа начальник службы безопасности аэропорта сообщил Де Анджелису, что одна из камер засекла Василия все в той же компании в ВИП-зоне для пассажиров бизнес-джетов. Спецпредставитель Ватикана в свою очередь передал полицейскому имена двух саентологов и попросил проверить, не вылетали ли в последние два часа из Фьюмичино частные самолеты, либо зарегистрированные на их имя, либо зафрахтованные Международной церковью саентологии.

 - Звоните мне в любое время, если что-то обнаружите, - Де Анджелис передал начальнику службы безопасности свою визитку.

 - В Брюссель? - удивился тот.

 - Нет, на мобильный, - Де Анджелис понял, что ему не удалось развеять сомнения стража порядка, и добавил, - у меня новое назначение - визитки заказать еще не успел.

 Полицейский еще раз перечитал: "Монсиньор Микеле Де Анджелис, спецпредставитель Его Святейшества при штаб-квартире НАТО" и задумчиво произнес:

 - Интересная у вас работа.

 - Не то слово, - подтвердил Де Анджелис и попросил загрузить в багажник служебной "Альфа-Ромео" снятый с рейса багаж так и не улетевшего в Санкт-Петербург пассажира Комнина.

 

 18 июня 2009 года

 Дом Гарри Лю

 Гонконг, особый экономический район КНР

 

 Дом мистера Лю стоял почти на самой вершине горы, откуда открывался достойный туристического постера вид на сверкающие стеклом небоскребы острова, пролив, сохранивший прозрачность вод, несмотря на интенсивное судоходство, аэропорт со снующими туда-сюда самолетами и куда менее фешенебельную материковую часть Гонконга. Дом был огромным - со стеклянными стенами, просторными террасами и интерьерами, обставленными в соответствии с последними модными тенденциями.

 Окна комнаты, в которой поселили Василия, выходили на другую сторону, упираясь в довольно крутой и густо поросший тропическими растениями склон горы, но он даже не успел расстроиться по этому поводу вчера ночью, когда водитель мистера Лю привез их с Норманом сюда из аэропорта. Впечатления последних дней - знакомство с Ван Хохом в Бразилии, хлопоты об его аудиенции у Папы, последующее исчезновение художника, его "опознание" и, наконец, встреча с "другом Ван Хоха", закончившаяся перелетом на другой конец света, - так вымотали его, что он заснул, едва коснувшись головой подушки.

 Проснулся Василий, когда за плотно закрытыми жалюзи уже вовсю угадывался яркий дневной свет. Несколько секунд после пробуждения Комнин не мог понять, где он находился - в Бразилии, Италии или... "Я же в Китае!" - от внезапно осенившей мысли ему стало и радостно, и немного тревожно. С одной стороны, он нежданно-негаданно пролетел полмира и оказался в экзотической стране, посещения которой не предвиделось в его ближайших планах. С другой стороны, его приезд сюда был во многом вынужденным и сопутствовали ему весьма загадочные, если не сказать трагические обстоятельства. Вчерашнее заверение Нормана, что Ван Хох жив, немного приободрило Василия, однако мысли о том, что старый художник находится в плену у "отмороженных" сектантов и что необходимо было что-то срочно предпринять, чтобы его спасти, изрядно портили ему настроение.

 Василий бросил взгляд на циферблат Tissot - часовая стрелка стояла на цифре "8", но он не мог понять, означало ли это 8 вечера или 8 утра по среднеевропейскому времени. Настойчиво пробивавшийся сквозь жалюзи дневной свет склонил его к мысли, что в Европе скорее всего уже утро, потому что время в Китае должно опережать среднеевропейское примерно часов на 7-8... "Так уже 3 часа дня!" - эта мысль мигом подняла Комнина с постели, он заскочил в душ, быстро оделся и, превозмогая головную боль (то напоминала о себе выпитая вчера во время перелета бутылка - или две? - марочного коньяка), отправился на поиски Нормана.

 Он нашел американца в одной из огромных гостиных, которая своими стеклянными стенами и потолком скорее напоминала атриум. Норман о чем-то негромко беседовал с мистером Лю, когда Василий появился на пороге.

 - Доброе утро, то есть - добрый день, - его голос как-то неестественно прозвучал в этом пустом пафосном помещении, и Комнин даже немного смутился, - простите, я, кажется, проспал...

 - Не извиняйтесь, нам некуда спешить, - улыбнулся Норман. - Водитель Гарри отвез наши паспорта в китайское консульство, и они обещали вернуть их с визами завтра.

 "Паспорта, визы в Китай, Тибет", - вспомнил Василий. И перед его мысленным взором снова прошли все события вчерашнего - дня? вечера? ночи? Из-за разницы во времени, а может, и принятого за долгий перелет количества спиртного, он совсем запутался и не мог точно сказать, в какой момент они с Норманом приняли решение о путешествии в Тибет, приключении, по словам его нового американского знакомого, "достойном самого Индианы Джонса - в том фильме, где он искал утраченный ковчег". Или то был Храм судьбы? А может и вовсе - Королевство хрустального черепа?

 Они перебрали все фильмы об американском археологе-авантюристе, но так и не смогли найти точного сравнения для своей миссии. Но, когда самолет начал снижаться над Гонконгом, а Норман разлил по бокалам остатки содержимого второй бутылки Hennessey, они твердо сошлись в одном. Мистический артефакт, который им предстояло найти в горах Тибета, обладал сложенной вместе мощью утерянного ковчега, Святого Грааля и всех 12-ти хрустальных черепов. А, может, даже превосходил ее.

 ***

 ... "Гольфстрим-550" держал курс куда-то на юго-запад. Норман прокашлялся, поставил стакан с недопитым кампари на столик и с легкой насмешкой посмотрел на своего русского компаньона:

 - Не могли бы вы объяснить мне дорогой мистер Комнин, зачем надо убивать Тома Круза? На мой взгляд, актер он, конечно, так себе, но бывают и у него творческие удачи.

 - Причем тут его актерские удачи или провалы, когда речь идет о спасении мира? - возмутился Вася. - Он стоит во главе радикальной секты, которая хочет насильно навязать свою разрушительную идеологию человечеству. Вот за это его и стоит убить.

 - А как, позвольте полюбопытствовать, мы это сделаем? - Норман продолжал все так же снисходительно улыбаться. - "Закажем" его вашему другу-киллеру?

 - Никакой он не киллер, просто время от времени ему приходится решать... э-э-э... проблемы, - меньше всего Василий хотел сейчас обсуждать специфику работы Де Анджелиса, которую он сам до конца не понимал, поэтому он просто замолчал и принялся рассматривать облака в иллюминаторе.

 - Я думаю, вы не совсем правильно расставили приоритеты, - произнес Норман после довольно продолжительной паузы, за время которой он успел допить свой кампари и заказать еще - на этот раз себе и Василию. Комнин больше не слышал высокомерно-снисходительных ноток в тоне американца и потому прервал свое молчаливое созерцание неба и снова повернулся к нему.

 - Вместо того, чтобы планировать убийство Круза, нам нужно заняться организацией спасения Ван Хоха, жизни которого действительно угрожает опасность, - пояснил тот свою мысль.

 - Но мы даже не знаем, где Круз его держит, - воскликнул Василий.

 - Не знаем, - согласился Норман. - Но на самом деле это не так уж важно. Ван Хох нужен Крузу, потому что он знает, где находится Артефакт, необходимый для осуществления его амбициозных планов. Сам Ван Хох вряд ли выдаст свою тайну сумасшедшему актеру, но ведь тот может получить информацию о ней и из других источников. И как только Круз узнает, где находится Артефакт, а тем более - как только найдет его, Ван Хох сразу же станет для него ненужным свидетелем, от каких избавляются без всякого сожаления. Поэтому мы должны опередить Тома...

 - И найти Артефакт, - подхватил Василий.

 "Умница", - мысленно похвалил его Норман-Ауденхоф.

 - Да, но в этом деле тоже есть загвоздка, - энтузиазм Василия вдруг как-то иссяк. - Мы ведь не знаем, где находится этот Артефакт.

 - Я бы не стал так утверждать, - заметил Норман. - Я приблизительно знаю, где его искать, погрешность составляет всего несколько десятков километров. И ключом к нашим поискам может стать тот самый горный пейзаж Ван Хоха...

 - Который сейчас летит в Питер или лежит в римском аэропорту, - закончил за него Василий.

 - Это так, - кивнул американец, - но не все потеряно. Вы видели картину, а значит помните, что там было изображено.

 - Очень смутно, - возразил Комнин, - у меня не очень хорошая зрительная память.

 - Есть специальные методики, которые отключают у человека логическое мышление и оставляют одно подсознание, и тогда оно "вспоминает" такие вещи, о которых его носитель даже не догадывался.

 - И вы владеете такими методиками? - Вася подозрительно посмотрел на своего таинственного знакомого.

 - Благодаря тому, что я в небольшой степени владею некоторыми из таких методик, у нас есть шанс опередить Тома Круза в поисках Артефакта и тем самым спасти Ван Хоха, - Норман-Ауденхоф предпочитал поменьше говорить о своих паранормальных способностях, потому что обычно его навыки вызывали у окружающих либо скепсис, либо страх. Но реакция русского оказалась совершенно неожиданной:

 - Так вы экстрасенс! - он улыбнулся и даже с некоторым восхищением посмотрел на Нормана. - А я-то думал, почему вы мне сразу напомнили Кашпировского...

 - Кого? - не понял Норман-Ауденхоф.

 - Был у нас такой психотерапевт в конце 80-х, - Василий продолжал улыбаться. - Он по телевизору "установки" давал, как от энуреза и псориаза избавиться, воду заряжал...

 - И на какую аудиторию распространялись его эти - "установки"?

 - Да на всю страну, - хмыкнул Комнин, - он ведь по Первому каналу в прайм-тайм выступал. Помню, меня бабушка все время пыталась перед телевизором усадить: я болел в детстве часто, и она надеялась, что дядя Толя меня вылечит...

 Норман-Ауденхоф почувствовал, как у него нервно дернулся левый глаз. Секунду назад ноосфера сообщила ему простую и в то же время гениальную идею - для популяризации придуманного им религиозно-философского учения нужно просто настроить энергоинформационный поток Артефакта на частоту какого-нибудь круглосуточного телевизионного канала, вещающего на весь мир. Правда, оставалось еще склонить Объект Д к сотрудничеству, и для этого требовалась последняя составляющая - тот, до кого он мог снизойти, как уже делал это однажды: Ван Хох.

 Василий продолжал что-то рассказывать о своем детстве и сеансах телевизионного целительства, но, заметив, что американец его не слушает, замолчал и снова принялся разглядывать облака, потягивая аперитив. Затянувшуюся паузу прервала стюардесса, которая сообщила, что самолет начал снижение и приземлится в Палермо через 15 минут.

 - Все-таки вы меня обманули, и мы садимся на Сицилии, - с легкой укоризной в голосе заметил Василий Норману.

 - Всего лишь для дозаправки, - американец с трудом возвращался от захвативших его воображение мыслей к реальности. - Нам не хватит топлива, чтобы лететь в Китай.

 - В Китай? - не понял Комнин. - Зачем в Китай?

 - За Артефактом. Разве я не сказал, что он находится в Тибете? - в свою очередь удивился Норман. - А насколько я знаю, Тибет пока еще входит в состав Китайской народной республики.

 Попасть в Китай оказалось не так легко, как, например, в тот же Непал. Сделав несколько звонков, пока заправляли самолет, Норман-Ауденхоф с удивлением обнаружил, что даже для краткосрочного посещения Поднебесной туристам вне зависимости от их национальной принадлежности требовалась виза. Причем, если для большинства иностранцев она стоила 30 долларов, американцы должны были платить за нее 130. При этом известии в нем тут же проснулся практичный немец, который принялся убеждать его воспользоваться австрийским паспортом и сэкономить 100 баксов, и Рихарду стоило некоторых усилий поставить его на место - не следовало "светить" все документы в таком сомнительном мероприятии как поиски Объекта Д.

 Конечно, можно было вернуться в Рим и получить визы в китайском посольстве в Италии, но Норман-Ауденхоф не хотел зря терять времени. Самолет был заправлен для длительного перелета, и он уже намеревался отдать распоряжение лететь в Непал, чтобы получить китайские визы в Катманду и направляться оттуда в Тибет, но Василий его остановил.

 - Мистер Норман, чтобы попасть в Непал, мне нужна виза.

 План требовал небольшой корректировки:

 - В какие из граничащих с Китаем стран вам виза не нужна?

 - Я точно не помню, - засомневался Комнин, - кажется, в Таиланд и во Вьетнам. А, еще в Гонконг - недавно в Интернете прочитал, что русским теперь там можно две недели без виз находиться.

 - Значит, летим в Гонконг, - распорядился Рихард.

 Международная церковь саентологии традиционно имела довольно сильные позиции и большое количество прихожан в британском Гонконге. И хотя с переходом города под юрисдикцию КНР ситуация немного изменилась, позиции саентологов в этом особом экономическом районе Китая были все еще сильны. Перед отлетом Рихард сделал еще пару звонков и получил заверение, что в Гонконге их будут ждать "свои люди", которые позаботятся о получении всех необходимых документов для их дальнейшего путешествия в Китай. Все эти заботы центральный офис в Лос-Анджелесе возложил на исполнительного директора гонконгского отделения саентологической церкви Гарри Лю.

 ***

 Гарри Лю называли "маленьким человеком с большими амбициями", он был предпринимателя от бога и саентологом по убеждению, хотя уже много лет - сразу же после передачи Гонконга КНР - ходили упорные слухи о его членстве в Компартии Китая. Гарри не подтверждал и не опровергал эти домыслы, справедливо полагая, что в современном Гонконге ему нужно проявлять лояльность к новой власти, не забывая в то же время и об уважении старых традиций. Может из-за этого его умения всегда находить верный баланс руководимое им гонконгское отделение Международной церкви саентологии, несмотря на все политические перемены и экономические кризисы, сотрясавшие бывшую британскую колонию, продолжало оставаться прибыльным предприятием и одним из многочисленных успешных бизнес-проектов Гарри Лю.

 Мистер Лю говорил на добротном британском английском, которому он в свое время научился в Кембридже и который составлял предмет его особой гордости, наряду с крупной дебелой женой-англичанкой и двумя прыщавыми сыновьями-метисами. Его семья жила в Лондоне, и с ней он виделся только во время своих частых, но коротких деловых поездок в Европу. Лю давно мечтал уехать из Гонконга, но здесь был его бизнес, здесь он зарабатывал деньги, а потому покидать особый экономический район КНР в ближайшие годы он не собирался.

 - Я смогу получить для вас разрешение на пролет вдоль морского побережья КНР до Шанхая, - маленький тщедушный Гарри сидел на стуле, выпрямив спину и аккуратно сложив руки на коленях. Ноги китайского бизнесмена едва доставали до пола. Классический британский твидовый пиджак в клетку от Burberry казался ему немного великоватым, как, и пара массивных золотых перстней, то и дело перекручивавшихся на его тонких костлявых пальцах.

 - После прошлогодних беспорядков китайские власти осторожничают с допуском иностранцев в Тибет, и потому разрешение на пролет частных самолетов в Лхасу можно получить только в метрополии, - Гарри нарочно назвал материковый Китай термином времен Империи, чтобы еще раз подчеркнуть свой здоровый британский консерватизм.

 - Гарри, мне не нужно в Шанхай, - Рихарда раздражали псевдобританские манеры китайца, и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы никак это не демонстрировать. - Мы летим в Лхасу, и нам необходимо быть там как можно быстрее.

 - Я знаю, - вежливо кивнул китаец, - и делаю все, что в моих силах.

 - И когда мы сможем попасть в Шанхай? - посещение этого китайского мегаполиса не входило в намерения Норманн-Ауденхофа и несколько искажало успевший уже оформиться план "экспедиции в Тибет". - А, кроме того, что мы должны будем там сделать, чтобы получить это проклятое разрешение?

 - Ничего. Я связался с "нашим человеком" в Шанхае, - мистер Лю заговорщически посмотрел на Рихарда, так как тот просил не упоминать церковь саентологии в разговорах с его русским другом. - Так вот, я связался там с "нашим человеком", и он сейчас вовсю работает над организацией вашего путешествия. Я уверен, что когда вы прилетите в Шанхай, он уже получит для вас разрешение на перелет в Лхасу.

 - Этот человек - китаец? - по выражению лица Гарри Рихард понял, что невольно задел самолюбие гонконгского британофила.

 - Ну что вы, он американец, - немного обиженно заметил тот. - Разве я стал бы рекомендовать вам кого попало? Он дипломат, работает в консульстве США, что открывает для него много таких дверей, куда простой китаец даже в щелку заглянуть не сможет. Кроме того, он говорит на пекинском диалекте и знает страну. Он с радостью откликнулся на мою просьбу помочь, и хотя я просил его похлопотать только о разрешении на пролет для вашего самолета в Лхасу, он взял на себя заботы по организации всего путешествия и выразил готовность сопровождать вас в Тибет как переводчик. Он ради этого даже взял отпуск за свой счет.

 - Что-то пугает меня такое рвение, - забеспокоился Рихард. - Это уже какой-то... фанатизм.

 Гарри понял намек:

 - Нет-нет-нет, - быстро замахал он рукой с перстнями, так что Рихард с Василием решили, что сейчас они свалятся с его тощих пальцев и со звоном покатятся по блестящему мраморному полу, но кольца удержались. - Никакого э-э-э... фанатизма! Он просто какое-то время работал в Лос-Анджелесе, - Гарри выделил интонацией название города, давая таким образом Рихарду понять, что речь идет о работе в штаб-квартире саентологов, - но не более того. Его зовут Айк Блюм, и вот его телефон, - мистер Лю протянул визитку американского дипломата.

 - Он еврей? - спросил Рихард, разглядывая карточку, и Василий ошалело глянул на своего американского знакомого, - он никак не ожидал, что в стране победившей политкорректности уместны вопросы, задавать которые даже в России считалось дурным тоном.

 - Возможно еврей, а возможно атеист, - пожал плечами Гарри, и до Василия дошло, что его собеседники обсуждали не этническую, а религиозную принадлежность мистера Блюма.

 

 18 июня 2009 года

 Конгрегация доктрины веры

 Ватикан

 

 Багаж пассажира Комнина не представлял большого интереса - обычный чемодан, заполненный личными вещами и сувенирами, привезенными, судя по всему, из Бразилии - вместе со странным туристом, нашедшим свою смерть в Тибре на прошлой неделе. Единственным необычным предметом во всем багаже была картина без рамы, скрученная в трубочку и запакованная в целлофан. Сначала Де Анджелис решил, что это тоже был бразильский сувенир, тем более, что холст не был подписан, но, сравнив картину, с несколькими работами Ван Хоха, выложенными в сети, он пришел к выводу, что принадлежали они кисти одного человека.

 На картине был изображен довольно унылый горный пейзаж.

 - Не Альпы, - равнодушно бросил Гвидо и снова уткнулся в монитор.

 - Анды, наверное, - резюмировал Де Анджелис и скатал холст. Ему не нравилась ни манера живописи Ван Хоха, которую он находил ретроградной и подражательной, ни сама картина, убогая по композиции и не представлявшая, на его взгляд, никакой художественной ценности.

 - Нашел что-нибудь про наших "серых кардиналов"? - спросил он Гвидо. Тот издал неопределенный звук, который Де Анджелис растолковал как "нет".

 Вчера вечером они получили подтверждение из аэропорта Леонардо да Винчи, что 550-й "Гольфстрим" зафрахтованный Международной церковью саентологии, около 17 часов - в то время, когда Де Анджелис задержал вылет русского "Аэробуса" - отправился из Рима в сторону Сицилии. Связавшись с аэропортом Палермо, им удалось установить, что указанный самолет совершил там дозаправку, полчаса назад покинул воздушное пространство Италии и взял курс на Гонконг. О пассажирах не было никакой информации, но интуиция подсказывала Де Анджелису, что Василий был там.

 Он не понимал, что такое происходило с "византийцем", зачем он сопровождал странного бразильского живописца в Рим, зачем опознал его труп, зачем, наконец, связался с саентологами и полетел с ними на другой конец Земли. Несколько раз просмотрев запись камеры наблюдения, он пришел к твердому убеждению, что Василий последовал за подсевшим к нему в аэропорту незнакомцем по собственной воле. Он знал, что Комнин был авантюристом по натуре и легко находил приключения на свою голову, но здесь было что-то другое. Василий будто специально весь вчерашний день ускользал от него, точно вел свою, понятную лишь одному ему игру. Де Анджелис не мог дать объяснения такому поведению, и этот факт, как собственно и то обстоятельство, что он целый день впустую гонялся за Василием, начинали его изрядно злить.

 "Вот же сучонок", - выругался про себя Де Анджелис, - "ввязался в какую-то опасную затею, похоже, даже не понимая, своей роли в ней". Однако интуиция, которой он привык доверять на все 100 процентов, подсказывала ему, что, несмотря на странность и запутанность дела, в которое вляпался "византиец", его жизни пока ничего не угрожало. А значит, лететь за ним в Гонконг не было резона. "Саентологи оставили достаточно следов, чтобы мы могли "сесть им на хвост" и вести за ними постоянное наблюдение. Если они и дальше будут так же грубо действовать, то рано или поздно выведут нас на свой Грааль или как там они его называют", - решил Де Анджелис. Кроме всего прочего, Хольцхауэр дал ему ясно понять накануне, что не потерпит никаких самовольных отлучек, и это соображение тоже повлияло на решение Де Анджелиса оставаться в Риме.

 - Монсиньор, - голос Гвидо прозвучал немного взволнованно и вывел его из задумчивости, - круг подозреваемых сузился. Джон Картрайт выходит из игры.

 - С чего это?

 - Смотрите сами, - хмыкнул туринец и повернул к нему монитор. С экрана Де Анджелису улыбался пожилой афроамериканец.

 - А это точно наш парень? - недоверчиво переспросил он Гвидо.

 - Угу, - кивнул тот, - Я нашел его мемуары о Хаббарде. Эта фотография с их обложки.

 - Нет, ну ты посмотри, какая у них правильная секта, - Де Анджелис не мог удержаться от ядовитого комментария. - Пророком числится WASP, а в руководстве состоит пара баб, латинос, азиат, черный... Не хватает только инвалида и педераста.

 - Да, нам до такого разнообразия расти еще лет сто, - усмехнулся Гвидо и добавил. - А, кстати, кто вам сказал, что этих последних не хватает? Любой из перечисленных персонажей может быть инвалидом или... - туринец немного замялся, подбирая более корректное определение для человека с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

 - Ладно, хватит болтать, - Де Анджелис резко оборвал мысль помощника. - Давай лучше поищем нашего последнего подозреваемого. Предположим, что он не так давно прибыл на частном самолете из США. Соответственно, в иммиграционной службе должна остаться информация о прохождении им паспортного контроля - пассажирам некоммерческих авиаперевозчиков, даже если они прибывают из государств, с которыми у нас есть безвизовые соглашения, нужна виза.

 Внедриться в базу данных иммиграционной службы было непросто, но возможно. И за свои полуторачасовые старания Гвидо был вознагражден сполна:

 - Есть! - воскликнул он, радостно потирая руки. - Гражданин США Ричард Норман прибыл на территорию Италии на борту частного самолета. Паспортный контроль проходил 3 июня во Фьюмичино.

 - Фотография есть? - поинтересовался Де Анджелис.

 - А как же? Смотрите! - и Гвидо снова развернул к нему монитор.

 - Это он, - подтвердил Де Анджелис и велел помощнику достать информацию на этого Нормана хоть из-под земли.

 

 22 июня 2009 года

 Генконсульство США - Квартира Айка Блюма

 Шанхай, КНР

 

 Айк то и дело поглядывал на минутную стрелку настенных часов, но она никуда не торопилась. Она будто смеялась над его нетерпением, с которым он досиживал последние часы этого непомерно затянувшегося рабочего дня. На какое-то мгновение ему даже показалось, что время в Поднебесной остановилось: он подскочил со стула и пулей вылетел в коридор, где на стене рядом с портретами президента и госсекретаря висели в ряд часы, показывавшие время Вашингтона, Токио и Лондона. Минутные стрелки двигались на всех трех. Убедившись в этом, Айк понуро побрел на свое рабочее место, откуда настойчиво раздавалась телефонная трель - его срочно хотел видеть генконсул.

 Айк осторожно приоткрыл дверь. Генеральный консул США в Шанхае Стивен Уокер отличался тяжелым нравом, за что был прозван подчиненными Крутым Уокером. Это был высокий, крупный, седовласый, уверенный в себе 50-ти летний дипломат, в послужном списке которого уже были Ирак и Афганистан, а в ближайшей перспективе ожидался просторный кабинет в Вашингтоне. Уокер медленно перевел взгляд с монитора компьютера на Блюма. Тот всегда чувствовал себя неуютно под проницательным - усиленным очками для дальнозоркости - взором цепких серых глаз шефа и испуганно застыл в дверях.

 - Вы что, так и собираетесь торчать там? - неодобрительно хмыкнул Уокер, - пройдите, наконец, и садитесь.

 - Да-да-да, конечно, Стив! Я так рад, что вы меня позвали, - Айк просеменил через весь кабинет к стульям, стоящим в ряд перед столом генконсула и уселся на краешек самого дальнего, так что Уокеру пришлось откатиться на кресле немного назад - чтобы монитор не препятствовал беседе.

 - Айк, я сморю, вы берете с завтрашнего дня двухнедельный отпуск, - начал он.

 - Исключительно за свой счет! - перебил его Блюм, и генконсул непроизвольно поморщился:

 - Ну, разумеется. Вы ведь истратили весь полагающийся вам оплачиваемый отпуск...

 - Исключительно на еврейские религиозные праздники, - снова перебил его Айк. На этот раз Уокер постарался воздержаться от демонстрации неодобрения. Не нужно было давать повода этому Блюму, потомственному юристу то ли в третьем, то ли в четвертом поколении, для обвинений его в антисемитизме.

 - Как вице-консул по работе с американскими гражданами вы должны знать, что лето - это самый пик туристического сезона в Шанхае. Тысячи американцев едут в этот город, и им может потребоваться ваша помощь...

 - Поймите, Стив, - Айк проникновенно взглянул в глаза начальнику, - я беру отпуск, потому что моя помощь требуется моим друзьям, кстати, тоже американским гражданам. Это что-то вроде религиозного паломничества...

 "О, господи! Похоже, это никогда не закончится", - тяжело вздохнул Уокер и, смирившись, произнес:

 - Ну, раз такое дело...

 - Спасибо, спасибо, спасибо! - взвизгнул Айк, подскочил с места и в тот же миг исчез за дверью.

 ***

 Василия всегда раздражала преувеличенно радушная манера американцев здороваться. Вот и сейчас Комнину стало не по себе, когда встречавший их в аэропорту черноволосый и немного полноватый американский дипломат лет 35-ти, удивительно напоминавший какого-то мультяшного персонажа, издал вопль радости, после чего нижняя часть его гладко выбритого, словно гуттаперчевого лица растянулась в восторженной улыбке, а физиономия, и без того похожая на грушу, приобрела еще больше сходства с этим фруктом.

 - Nice to meet you Mister Komnin!!! - несмотря на сладкую улыбку и крайний энтузиазм в голосе, рукопожатие дипломата оказалась вялым и безжизненным. А голос собеседника и манера растягивать слова и вовсе показались Комнину механическими. Вася хотел уже обидеться на то, что американец общается с ним, как с дебилом из недоразвитой страны, но тот ровно с тем же видом и той же интонацией поздоровался с Норманом. Рихард подчеркнуто холодно поприветствовал дипломата в ответ, из чего Василий сделал вывод, что на Нормана тот тоже произвел не самое приятное впечатление.

 Они быстро вышли из ВИП-зала и в сопровождении двух китайских носильщиков двинулись к огромному suburban'у GMC с дипломатическими номерами. Василий вылетел из Рима совсем налегке - чемодан с вещами и бразильскими сувенирами он сдал в багаж питерского рейса, а при себе имел лишь небольшой рюкзак, в котором лежали фотоаппарат, мобильник, нетбук и еще пара-тройка гаджетов, но напрочь отсутствовали зубная щетка и смена белья. Благодаря заботе Гарри Лю - а точнее его шофера - эта проблема в Гонконге была успешно решена. И теперь китайский носильщик катил за Комниным объемный чемодан с обновками.

 Отправляясь на шопинг в один из крупнейших торговых центров Гонконга, Василий рассчитывал прикупить себе пару футболок, джинсы, куртку и ботинки, пригодные для прогулок по тибетским высокогорьям, да еще смену белья. Но его американский знакомый предупредил, что оплатит любые покупки в счет обещанной Ван Хохом зарплаты и посоветовал Василию не ограничивать себя в расходах. И тогда Василия понесло: один раз ему уже пообещали щедрое вознаграждение, которое так и осталось пустым звуком, так что теперь следовало воспользоваться моментом и получить причитающееся - ну, хотя бы в виде модного "прикида".

 Василий вышел к большому фонтану в центре торгового комплекса, куда сходились все линии нескольких этажей огромной крытой галереи. Чем-то она напомнила ему знаменитый миланский пассаж, только превосходила его размерами в несколько раз. Василий начал всматриваться в вывески бутиков и нашел несколько знакомых - все по той же миланской галерее. Там он и обновил свой гардероб, в выборе одежды подсознательно подражая Норману - просто потому, что другого примера для подражания у него рядом не было. Американец похвалил его выбор, но сумма счета за покупки Василия заставила его поскучнеть.

 Рихард достал из бумажника золотую кредитную карту и задумчиво постучал ей о прилавок, борясь в душе с практичным немцем, призывавшим сейчас же прекратить сорить деньгами. После недолгой внутренней борьбы немец одержал вверх. Норман спрятал золотой American Express, и достал вместо него другой кусочек пластика - корпоративную кредитную карту церкви саентологии, которой уже расплачивался за проживание Ван Хоха в Риме.

 - Сектанты снова засветили свою кредитку, - объявил Гвидо через полчаса после этой транзакции.

 - В Гонконге? - Де Анджелис подошел к его рабочему столу и стал всматриваться в столбцы цифр на мониторе.

 - Да, в каком-то торговом центре. Счета из магазинов Armani, Gucci, Prada, D&G.... Что любопытно - все мужские коллекции. Счет в общей сложности на... - Гвидо сделал быструю калькуляцию на компьютере и даже присвистнул от удивления, - около 15 тысяч евро!

 - Ну что ж, у мальчика хороший вкус, - усмехнулся Де Анджелис. Интуиция подсказывала ему, что ни кто иной, как "византиец" только что немного облегчил корпоративную карту сектантов.

 ***

 - Друзья! - усевшийся на переднем сиденье SUVа Айк развернулся лицом к своим гостям и на секунду застыл с широко растянутым в улыбке ртом. - Я так рад видеть вас в Шанхае! Я с нетерпением ждал вас всю эту неделю!- он издал звук, напоминавший нечто среднее между хихиканьем и рыданием, что обычно выражало у Айка Блюма наивысшую степень экзальтации. - Сейчас мы поедем ко мне домой, вы выспитесь, а завтра с раннего утра мы отправимся в Тибет! Yahooooo!!! - радостный возглас Айка повис в воздухе. Молчание, царившее в машине, нарушали только звуки гудков, которыми шанхайские автомобилисты прокладывали себе дорогу в городских пробках.

 - Весьма польщены вашим гостеприимством, мистер Блюм, но мы предпочли бы остановиться в отеле, - вежливо заметил Норманн-Ауденхоф, когда затягивать паузу стало уже совершенно неприлично. По постепенно тающей улыбке дипломата Рихард понял, что дал немного воли своему врожденному высокомерию, и потому решил сгладить неловкость. - Мы просто не хотим стеснять вас, вы и так уже немало сделали для нас.

 - И сделаю еще больше! - радостная улыбка расцвела на грушевидном лице с новой силой. - Вы окажете мне огромную честь, если остановитесь у меня. Я живу один, совсем один в огромной пустой казенной квартире, - последняя фраза снова закончилась каким-то странным истеричным всхлипом. - К тому же, я уже приготовил праздничный ужин...

 Квартира Айка Блюма на поверку оказалась не такой уж огромной - гостиная, объединенная с кухней, две спальни и кабинет. Айк с готовностью уступил обе спальни гостям, устроив себе постель прямо на полу в кабинете. Рихард с едва скрываемой брезгливостью осмотрел место своего будущего ночлега, но, к счастью, выделенные им спальни имели отдельные ванные комнаты, и это обстоятельство, равно, как и соображение, что в этой дыре им придется провести только одну ночь, заставило Рихарда скрепя сердце отказаться от мысли сейчас же ехать в ближайший отель.

 Квартира Блюма располагалась в пятиэтажном сером блочном доме эпохи культурной революции, предназначенном для коммунального проживания иностранных дипломатов. В настоящий момент в доме жили в основном американцы, чье консульство находилось неподалеку - в старом шанхайском районе Пуси, на западном берегу грязной мутной реки, разрезавшей многомиллионный город. По дороге в Шанхай Рихард успел просмотреть какой-то туристический буклет, в котором говорилось, что все достойные отели города располагались в деловом районе на восточном берегу. Так что выходило, что если прямо сейчас отправляться на поиски жилья по соседству, можно было легко заблудиться в хитросплетении путанных улочек исторической части китайского мегаполиса.

 - Я приготовил для вас гунбао цзидин! - Айк появился из кухни с дымящимся блюдом в руках. Он предусмотрительно прихватил горячую керамическую тарелку полотенцем, но видимо не рассчитал нужную толщину "изоляции" - его рукам стало нестерпимо горячо точно на середине пути - от пышущей жаром плиты до накрытого соломенными салфетками низкого столика. - Ай! - завопил Айк. - Ай! Ай!!! - и не успели еще гости ничего сообразить, как дымящееся блюдо выскользнуло из покрасневших рук дипломата и шмякнулось на пол гостиной вниз содержимым, громко чавкнув о ковер.

 - Ай-ай-ай! Что я наделал! - завопил Айк и, истерически заломив руки, бросился вон.

 - Что-то не хочется мне у этого чудилы ни ночевать, ни ужинать, - Василий мрачно рассматривал жирное месиво на ковре, прикрытое керамической тарелкой. - Еще отравит или квартиру подпалит. Захочет фейерверк в честь нашего прибытия устроить...

 К его удивлению Рихард не разделил его опасений:

 - Он заказал ужин в ближайшем ресторане и сейчас бросился делать новый заказ. Вы на его руки посмотрите - он даже ручку в них держать, как следует, не может. А фейерверка он не устроит, потому что такие, как он, обычно, огня боятся. Или громких звуков.

 Радостная физиономия Айка минут через десять снова нарисовалась в дверном проеме. На этот раз его сопровождал китайский повар в белоснежной куртке, кативший перед собой тележку с китайскими яствами. Китаец заново накрыл стол и расставил блюда. Рихард немного ошибся - повар был не из ближайшего ресторанчика, а из консульской столовой, о чем сообщал висевший у него на груди красный бэдж с фотографией и именем Сунь Ху.

 Сунь Ху оказался мастером своего дела - недаром его взяло на службу правительство Соединенных Штатов. Принесенные им кушанья с незапоминающимися замысловатыми названиями, подкрепленные каким-то сладким фруктовым вином, довольно быстро сняли у гостей напряжение, вызванное неадекватным поведением хозяина. Ужин продлился в лучших китайских традициях - не более часа, поскольку завтра нужно было рано вставать, чтобы отправляться в страну гор и вечных снегов.

 

 23 июня 2009 года

 Аэропорт Хунцяо

 Шанхай, КНР

 

 Старый шанхайский аэропорт Хунцяо - "Красное знамя" или Шанхайский краснознаменный аэропорт - сильно уступал своему более молодому собрату, международному аэропорту Пудун, но и он был подобен гигантскому муравейнику, в котором царил высокоорганизованный хаос - состояние, характерное для любого китайского крупного транспортного узла. Из Хунцяо летали в основном внутренние авиарейсы.

 Айк провел своих гостей через зону, предназначенную для дипломатов, так что они счастливо миновали большинство обязательных проверок. Но когда Рихард с Василием уютно устроились на диване в одном из ВИП-залов и, в ожидании вызова на посадку и отлучившегося куда-то Блюма, собирались заказать аперитив, Айк вырос пред ними, словно из-под земли. Он несколько раз в нерешительности и волнении открыл и снова закрыл рот, после чего, как будто извиняясь, наконец, выдавил из себя:

 - Мы не можем тут ждать, нам надо следовать на посадку на наш рейс.

 - Какой рейс? - не понял Рихард

 - Рейс 8939 China Eastern Airlines.

 - Мистер Блюм, вы хотите, чтобы мы летели в Тибет коммерческим авиаперевозчиком? - Рихард заметил, что доля льда в его тоне значительно превысила все допустимые нормы.

 - Мистер Норман, мне очень-очень жаль! - Айк заговорил быстрее обычного, пару раз нетерпеливо ударил ногой об пол и вдруг принялся нарезать круги по пустому помещению. Рихард с Василием с удивлением следили за его перемещениями. - Для того, чтобы получить разрешение на пролет в Тибет частного самолета, да еще и принадлежащего иностранцу, требуется несколько недель. А вы хотите попасть в Лхасу в самые кратчайшие сроки. Вот я и решил, что мы сможем добраться туда обычным рейсом, пока китайцы оформляют разрешение для вашего самолета.

 - А поторопить их вы, конечно, не пробовали? - Рихарду внезапно захотелось смять грушевидную физиономию дипломата, как кусок пластилина. И слепить из него что-нибудь более вразумительное.

 - Я обращался во все китайские инстанции, я бился во все двери! О, мистер Норман! - будто невидимая рука переключила в Айке скорость, и он снова заговорил своим медленным противным голосом, - я так старался, так старался! А они...

 - А они? - полюбопытствовал Василий.

 - А они только смеялись надо мной, мистер Комнин! О, мистер, Комнин! - еще раз жалобно медленно выговорил Айк и почти всхлипнул.

 - Выходит, у нас нет выбора, если мы хотим сегодня улететь, - раздраженно бросил Норман, поднимаясь.

 - Да он не просто чудила, - шепнул Василий Рихарду, пока они шли по каким-то нескончаемым коридорам, - он же просто больной. И как только такую шизу у вас в дипломаты берут?

 - А у вас какие соображения на этот счет?

 - Политкорректность? - предположил Вася.

 - Есть более точное слово - diversity, разнообразие. Все слои общества должны быть равно представлены. При приеме на работу существуют условно оговоренные квоты для меньшинств - расовых, сексуальных, религиозных. Инвалиды тоже к ним относятся.

 - И даже больные на всю голову? - удивился Комнин.

 - И они. По большому счету, выбор невелик, - немного понизив голос, пояснил ему Норман. - В Америке дипломатия не входит в число престижных профессий.

 ***

 Электронное табло над выходом на посадку пестрело иероглифами, изредка перемежавшимися арабскими цифрами. Айк встал прямо напротив дверей, и потоку заходивших в самолет пассажиров даже пришлось сместиться из-за этого немного левее. Он похлопал себя по карманам и торжественно извлек откуда-то из внутренностей пиджака сложенный вчетверо листок - распечатку электронных билетов, не менее торжественно раскрыл его и сверил номер рейса на распечатке и на экране. Они совпадали.

 - Это наш рейс, - кивнул Айк, - пойдемте. Я забронировал места в первом классе.

 Норман уже двинулся вслед за Блюмом, как природное любопытство заставило Василия еще раз взглянуть на монитор. Китайские иероглифы там сменились латинскими буквами, и на черном экране сложилась четкая зеленая надпись Flight MU 8939 Shanghai - Urumqi.

 Преподаватель кафедры истории Ближнего Востока ЛГУ обладал кое-какими сведениями и о Востоке Дальнем. И потому он просто не мог не знать, что город Урумчи, центр уйгурского сепаратизма и вечная головная боль нескольких поколений китайских руководителей партии и правительства, не был столицей Тибета. Более того - он находился в нескольких сотнях километров к северу от него.

 - Стойте! - воскликнул Вася, - мы не туда летим!

 - Как не туда? - опешил Айк. - Вот билеты, а вот - разрешение на проезд нашей туристической группы в Синьцзян, на основании которого они куплены!

 - Проезд куда? - не понял Вася. Норман предпочел наблюдать за сценой молча.

 - В Синьцзян! - прогнусавил Айк - Так называется Тибетский автономный район по-китайски!

 - Но мы должны лететь в Лхасу! - Вася уже почти орал. - Какого же черта нам переться к уйгурам?

 Айк растерянно моргал и озирался по сторонам. Поймав холодный взгляд Рихарда, он умоляюще прижал руки к груди:

 - Мистер Норман, ну объясните же вашему другу...

 - Объяснить что?

 - Что ты чертов идиот! - в сердцах воскликнул Василий, - Дай сюда билеты и разрешение на проезд!

 С извлеченными из дрожащих рук Блюма бумагами Вася подошел к сотрудникам авиакомпании, переговорил с ними пару минут, и вернулся к ожидавшим его Айку с Рихардом.

 - Нет, вы не поверите, мистер Норман! - Василий был все еще зол, но абсурдность ситуации волей-неволей заставила его улыбнуться. - Он сделал нам разрешение на проезд в Уйгурский автономный район, и на его основании консульское турагентство заказало билеты в Урумчи - столицу этого района.

 - Почему? - Рихард обратился одновременно к обоим - Василию и Айку.

 У Василя не было ответа, и он промолчал. У Айка ответ был. Он изо всех сил стиснул голову руками и принялся открывать и закрывать рот, словно выпавшая из аквариума рыбина, но так и не смог заставить себя совершить ужасное признание. Вместо этого он сделал несколько неверных шагов назад, и когда нащупал спиной стену, медленно сполз по ней на пол.

 "Wo diule mian, zhende diule mien!!! Я потерял лицо! Мне теперь вовек не оправдаться!" - в панике путал он китайские и английские фразы. У него никогда не было друзей - ни в начальной школе, ни в средней, ни в колледже, ни на юрфаке, ни в институте дипслужбы госдепартамента. И даже в консульстве коллеги-дипломаты его сторонились, а традиционно заискивающие перед американцами местные сотрудники почти открыто смеялись в спину. И вот судьба дала ему шанс - в его помощи нуждались, его совета просили, его знания и опыт могли стать, наконец, востребованными и оцененными по достоинству. А он, как обычно, все так глупо и бездарно испортил. Привалившись к стене, Айк принялся раскачиваться, словно буддийский монах, все громче повторяя два проклятых слова, навсегда погубившие его репутацию - Синьцзян и Сицзан...

 Василий наклонился к нему, похлопал по щекам, а потом просто ухватил за ворот пиджака и усадил на свободный ряд кресел. Тут к ним подошла сотрудница авиакомпании и поинтересовалась, намерены ли господа лететь в Урумчи, поскольку посадка на рейс заканчивалась.

 - К сожалению, нашему другу стало плохо, и нам придется немного скорректировать планы, - еле сдерживая раздражение, сухо произнес Рихард и, видя, что девушка не собирается оставлять их в покое, уже безо всякой тени любезности рявкнул, - мы никуда не летим.

 Когда китаянка удалилась, Рихард сел рядом с Василием напротив Айка и с плохо скрываемым презрением несколько секунд разглядывал его.

 - Я потерял лицо, - всхлипнул Айк, - нет мне прощения...

 - Самое время делать харакири, - ухмыльнулся Василий.

 - Но мы ведь не в Японии, мистер Комнин, - испуганно отшатнулся назад Айк. - В современном Китае такое варварство не практикуется.

 - А зря, - снова ухмыльнулся Василий и хотел еще что-то добавить, но Рихард его остановил и заговорил сам.

 - Все ошибаются, - в голосе Нормана не слышалось ни милосердия, ни сострадания.- Лицо ваше на месте, мистер Блюм, а доверия я к вам с самого начала не испытывал. Так что, я в вас даже не разочарован, поскольку разочаровываться не в чем. И, тем не менее, вы меня очень сильно подвели. Теперь из-за вашей тупости мне придется обращаться за помощью к человеку, которого я меньше всего хотел впутывать в наши дела.

 С этими словами Рихард поднялся, достал из внутреннего кармана пиджака платиновый слайдер Vertu и поискал в памяти номер. На том конце линии ответили быстро.

 - Здравствуй, милая. Не разбудил? - по резко изменившемуся тону Нормана, Василий понял, что тот разговаривает с кем-то очень ему близким и, позабыв о все еще тихо стенающем Айке, принялся прислушиваться к разговору. Рихард заметил это и отошел подальше.

 - Через час, гостиница Pudong Shangri-La, - сообщил он Василию по окончании разговора. - Теперь организация нашего путешествия находится в надежных руках.

 Айк издал всхлип и закрыл лицо руками.

 - Я знаю, мистер Блюм, что вы старались, - Рихард произнес это без прежнего презрения - всего лишь с легкой насмешкой, в которой можно было при желании различить даже нотки жалости, - так постарайтесь еще раз.

 - С удовольствием! - Айк вмиг вскочил на ноги, и его "потерянное лицо" снова озарилось прежним энтузиазмом.

 - Отвезите нас в отель Pudong Shangri-La, это в деловом районе. Только, пожалуйста, не перепутайте адрес. Нас ждут, а я очень не люблю опаздывать.

 

 23 июня 2009 года

 отель Pudong Shangri-La

 Шанхай, КНР

 

 В большом зеркале в золотой раме отражался нарочито роскошный декор дамской уборной первого этажа пятизвездочного отеля Pudong Shangri-La. Высокая темноволосая девушка с внешностью фотомодели, одетая строго, но элегантно - темно-серый деловой костюм в едва заметную полоску, светло-лиловая блузка и шейный платок схожего с ней тона - стояла у зеркала и аккуратно подкрашивала глаза. Давалось ей это непросто, потому что руки у нее немного дрожали.

 Закончив с макияжем, девушка еще раз придирчиво осмотрела собственное отражение. Сегодня с утра она надела лодочки на шпильке от Salvatore Ferragamo, и это оказалось, как нельзя кстати. Зато прическа... Быстрым точным движением, она расстегнула серебряную заколку, и длинные темно-каштановые волосы шелковой волной рассыпались у нее по плечам. "Так лучше" - улыбнулась она своему отражению из-под идеально подрезанной челки, - "хотя..." Платок был явно не к месту, она ослабила узел, сняла его и убрала в объемную сумку с логотипом Louis Vuitton. Затем расстегнула верхнюю пуговицу блузки, и немного подумав, - еще одну, вторую сверху.

 "Вот теперь - то, что надо", - она довольно подмигнула собственному отражению и взглянула на часы, весьма лаконичную в строгости дизайна модель Cartier. Встреча была назначена на 10:00. У нее оставалось 90 секунд, чтобы выйти из туалетной комнаты, пройти шесть шагов по коридору, ведущему в лобби, потом еще десять и остановиться точно посередине зала. Она еще раз взглянула на свое отражение, сделала глубокий вдох и решительно толкнула дверь. Ровно через минуту она стояла в центре холла, и когда секундная стрелка на ее часах подошла к отметке "12", она повернулась к массивной вращающейся двери и услышала свое имя:

 - Алексис!

 Последний раз Рихард виделся с ней полтора года назад, когда Алексис переводилась из Бангалора в Шанхай и приезжала для этого в головной офис своей компании в Силиконовую долину. За это время она совсем не изменилась, разве что еще немного похудела, повзрослела и окончательно вошла в роль строгой и неприступной деловой женщины. Алексис выросла у него на глазах, и Рихард отлично понимал, насколько не соответствовал этот искусственный образ ее характеру и ее даже ее внешности. Будучи с детства немного нервной и плаксивой, и, возможно, чуть-чуть избалованной (впрочем, Лора считала, что он ужасно избаловал ее дочь), от природы Алексис обладала покладистым характером, который, как и свои мягкие миловидные черты, она унаследовала от бабушки. С годами - а ей недавно исполнилось тридцать - это сходство все больше усиливалось, и Рихард с замиранием сердца ждал того момента, когда Алексис превратится в точную копию Элеонор. Он знал, что рано или поздно так случится, и потому, пока этого не произошло, предпринимал настойчивые попытки поскорее устроить личную жизнь своей внучки, с которой у той ничего не ладилось.

 Они обменялись довольно формальным поцелуем, и когда ее щека на мгновение соприкоснулась с его, Рихард почувствовал напряжение и даже легкое смятение, которое девушка тщетно пыталась скрыть.

 - Почему ты не предупредил, что будешь в Шанхае? - она пыталась казаться обиженной, но ее зеленые глаза лучились неподдельной радостью. Только сейчас он понял, как ему не хватало ее улыбки, ее мелодичного голоса и - самое главное - ее светлой позитивной энергетики. Как и бабушка, она была классическим "донором".

 - Хотел сделать тебе сюрприз.

 - А эти двое - тоже часть твоего сюрприза? - девушка покосилась в сторону стоявших в нескольких шагах от них Айка с Василием.

 Айк понял, что речь зашла о его скромной персоне:

 - Мистер Норман, ну представьте же нам, наконец, нашу очаровательную спасительницу!

 Рихард рассеянно взглянул на Блюма и произнес куда-то поверх его головы:

 - Алексис, моя дочь.

 - Очень красивое имя, - почти по слогам выговорил Айк. - И главное - какое универсальное- и девочке подходит, и мальчику...

 - Мама хотела мальчика, и имя придумала заранее. А я ее разочаровала, - как и Рихард, по-английски Алексис говорила с заметным американским акцентом.

 - Ой, - воскликнул Айк, - если бы вы только знали, как часто мне приходилось разочаровывать мою мамочку. Она так мечтала, что я стану блестящим адвокатом...

 - Мистер Блюм расскажет нам историю своих неудач в другой раз, - перебил его Рихард, развернулся к Василию и представил его девушке.

 "Смазливый парнишка... И с какой это стати отец таскает его с собой?" - хотя Алексис никогда прежде не замечала, чтобы отец проявлял интерес к симпатичным мальчикам, его молодой русский приятель показался ей подозрительным. И она почувствовала даже что-то похожее на ревность к этому светловолосому юнцу со стильной сапфировой сережкой в правом ухе.

 "Избалованная гламурная стервочка... Уж очень нежные у них отношения с папочкой, может она и не дочка ему вовсе?" - после болезненного разрыва с Полиной все самостоятельные деловые девушки казались Василию стервами. А тот факт, что бывшая подруга ушла от него к 50-летнему бизнесмену, заставлял его всех их автоматически записывать в потенциальные содержанки.

 Алексис передала Рихарду и Василию ключи от номеров, и они договорились встретиться вечером в одном из гостиничных ресторанов - в них в этом пятизвездочном отеле недостатка не было. Девушке нужно было вернуться в офис, который находился неподалеку - в одной из башен делового района. Айку идти было некуда, и он остался сидеть в лобби в надежде, что рано или поздно его вновь пригласят присоединиться к компании.

 ***

 Когда Норман сказал, что отныне организация их путешествия в Тибет была в надежных руках, он был недалек от истины. К концу дня у Алексис было готово разрешение на посещение Тибетского автономного района для туристической группы из пяти человек. Кроме себя и Нормана Василий с удивлением обнаружил в списке имена Айка и какого-то китайца, на что девушка с уже знакомыми ему снисходительными интонациями пояснила, что, по правилам, китаец им требуется как гид, а присутствие в группе дипломата никогда не помешает. Тем более что он еще может выступать и как переводчик.

 Говоря это, Алексис сама демонстрировала чудеса дипломатии. За те несколько часов, что она отсутствовала, она выяснила, какой китайский чиновник из министерства транспорта, должен поставить свой одобрительный иероглиф на заявке на пролет частного самолета до Лхасы, поданной Блюмом. Более того - ей даже удалось переговорить с помощником этого чиновника и пообещать ему внушительную "благодарность". По реакции китайского должностного лица стало понятно, что дело уже "на мази", но, оказалось, что возникло одно неожиданное, но досадное осложнение. Подавший заявку Айк указал себя в качестве контактного лица, и потому из списка пассажиров его никак нельзя было вычеркнуть. А именно на этом настаивал Рихард, когда Алексис сообщила ему последние новости по телефону.

 Вечером, сидя в уютном полумраке японского ресторана отеля и потягивая эксклюзивный зеленый чай, выращенный на склонах Фудзи, Айк, конечно и не подозревал, каких трудов стоило Алексис уговорить отца "не ломать удачно сложившуюся комбинацию" и "потерпеть пару недель общество клоуна". Но Блюм сразу же зачислил девушку в ряды своих сторонников, а потому, услышав столь лестный комментарий из ее уст, приосанился и открыл уже было рот, однако Норман-Ауденхоф довольно грубо лишил его слова:

 - Ну и зачем нам два переводчика?

 - Китайский язык довольно трудный, - лукаво улыбнулась Алексис, - и мистеру Блюму, наверняка, потребуется помощь, чтобы снова не перепутать Новый рубеж с Западной сокровищницей...

 - О чем таком вы говорите? - заинтересованно повернулся к ней Василий. Она тут же сменила интонацию - окинула его холодным взглядом и с легкой усмешкой процедила:

 - Так с китайского переводятся названия Восточного Туркестана - или Уйгурского автономного района - и Тибета. А звучат они похоже - Синьцзян и Сицзан...

 - Вот видите! - воскликнул Айк, но Рихард его снова проигнорировал:

 - А разве приписанный к нам китайский товарищ не говорит по-английски?

 - Товарищ в первую очередь должен следить за неблагонадежными иностранцами и предотвращать их возможные провокации, - Алексис продолжала насмешливо улыбаться, но, как отметил Василий, при этом на папочку она смотрела совсем по-другому - с плохо скрываемым восхищением и нежностью, и Комнин снова засомневался в их родстве. - Кроме того, - продолжила Алексис, - после прошлогодних беспорядков китайцы выдают разрешение на посещение Тибета группам, в которых не меньше пяти человек. Так что я добавила себя для количества...

 - Простите, нам надо кое-что обсудить с дочерью, - Рихард поднялся с места и направился к выходу из ресторана. В холле он остановился, развернулся к Алексис, шедшей за ним, и продолжил уже по-немецки. - Тебе не стоит ехать, милая. К сожалению, это не увеселительная прогулка, и мне совсем не хочется впутывать тебя в это темное дело.

 - Хотя у меня и нет таких способностей, как у тебя и мамы, я умею решать проблемы в реальном мире, - парировала девушка на том же языке. - Каким бы опытным эзотериком ты ни был и с какими таинственными материями ни соприкасался, тебе всегда может потребоваться помощь, которую ты вряд ли получишь от двух сопровождающих тебя болванов, - Алексис презрительно усмехнулась.

 - Болван - только один из них. А у мальчика есть определенная миссия, и вообще ты его недооцениваешь, - заметил Рихард, но дочь его не слушала.

 - Папа, я должна ехать с вами. Для меня это очень важно, - Алексис почти умоляюще посмотрела ему в глаза, - Позволь мне хотя бы раз доказать, что я не ошибка природы и не полная бездарь.

 - Разве я когда-нибудь так тебя называл? - удивился Рихард.

 - Никогда, - Алексис отвела глаза, - но мне хватило и постоянных маминых упреков на этот счет.

 ***

 Отношения Лоры и Алексис всегда были непростыми, а в последнее время испортились окончательно. Лора старела, и никакие косметические процедуры, пластические операции и молодые бой-френды не могли остановить этот естественный физиологический процесс. В свои 65 лет ведущий юрист Международной церкви саентологии Лора Шварценберг едва ли выглядела на 50, но это служило ей слабым утешением. Она была бессильна против молодости собственной дочери - плода случайной связи с никому тогда еще не известным австрийским актером. Уже больше 15 лет Лору мучила ревность, и с годами это деструктивное чувство только росло и крепло.

 Лора легко прощала Рихарду его эгоизм и неразборчивость в средствах, его вечную молодость и всех его латинских шлюшек. Он был ее идеалом, мужчиной всей ее жизни, по официальной версии, закрепленной в свидетельстве о рождении Алексис, - отцом ее ребенка и, что самое ужасное, ее собственным биологическим отцом. Единственное, чего она не могла бы ему простить, так это если бы он нашел ей замену. А поскольку заменить ее могла только Алексис, Лора делала все от нее зависящее, чтобы Рихард как можно реже видел свою внучку. Будучи сильным экстрасенсом, она всегда предчувствовала их встречи, но не всегда успевала их предупредить. Так вышло в прошлом году в Сан-Франциско.

 Алексис закончила дела в компании в первой половине дня и вернулась в гостиницу. Завтра утром ее самолет улетал в Шанхай. У нее оставалось полдня в городе, где прошло ее детство и где могла бы пройти юность, если бы в один прекрасный день после очередной ссоры с матерью 14-ти летняя Алексис не собрала сумку, стащила ключи от лориного Porsche и не переехала жить к отцу. Лора быстро поняла, где искать блудную дочь - она приехала за ней поздно вечером на машине своего очередного бой-френда и потребовала, чтобы "маленькая дрянь немедленно возвращалась домой". Потом они о чем-то долго говорили с Рихардом - Алексис было очень любопытно послушать, но папа, видимо, отключил ее сознание, и она проспала всю ночь. Утром родители сообщили ей, что она отправляется в Австрию: совершенствовать немецкий и приобщаться к культуре исторической родины.

 В Вене Алексис отучилась три года в частной школе. Это было закрытое элитное учебное заведение, где прошло самое тоскливое время в ее жизни - родители решали свои проблемы, заводили романы, жили каждый своей жизнью, а от нее избавились, как от ненужной помехи, как от позора семьи... Дочь двух экстрасенсов оказалась напрочь лишенной каких бы то ни было паранормальных способностей - Алексис ужасно страдала и считала это подлинной причиной своей европейской ссылки. Она должна была доказать родителям, что хоть на что-то способна, она была лучшей ученицей по математике и основам делового администрирования, изучала восточные языки, но, похоже, им это было безразлично, как и само ее существование. Хотя, возможно, она ошибалась.

 Отец приехал в Вену в ее первый год в школе, на зимние каникулы. Пожалуй, то было ее лучшее рождество: они жили в огромном немного запущенном доме в пригороде, их фамильном особняке. Отец рассказывал ей об истории их рода, каждый день они гуляли по заснеженному лесу и несколько раз выбирались в город - на елочные базары и к рождественской мессе. Тогда же отец раскрыл ей свою тайну: он занимался "продвижением" новой религии, созданной специально для современного общества, но сам при этом всю жизнь оставался католиком, как, собственно, и сама Алексис, которую в свое время крестили в одном из самых красивых венских соборов. А потом приехала мама, и как это у нее водится, испортила всю рождественскую сказку...

 Алексис несколько минут смотрела на темный экран своего коммуникатора, потом решительно набрала знакомый номер, и ощутила глухие тяжелые удары собственного сердца, пока прислушивалась к длинным гудкам.

 Дороги на выезде из Большого Сан-Франциско не были еще загружены вечерним потоком машин, и отец добрался из Монтеррея до центра города меньше, чем за час. Maserati цвета "синий металлик" плавно затормозила на парковке отеля. Алексис успела только подумать, что отец проявляет удивительное постоянство в трех вещах - ездит на итальянских спорткарах, спит с аргентинскими моделями и совсем не стареет. Он мягко захлопнул дверцу машины, щелкнул электронным замком и направился к входу в отель. Алексис вышла ему навстречу, и, как ни старалась идти медленно и с достоинством деловой дамы, которой она так хотела казаться, все-таки не выдержала - последние несколько ярдов пробежала, рискуя подвернуть ногу на 3-х дюймовых каблуках, и повисла у него на шее. Он сжал ее в объятиях и зарылся лицом в густые, растрепавшиеся на бегу темно-каштановые волосы. Она не знала, сколько они так простояли, но ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

 ...Солнце медленно уходило на запад, прячась в океане, а с моря задул холодный бриз. Они просидели на берегу почти час, смотря на закат и изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Алексис зябко поежилась под налетевшим порывом ветра - Рихард придвинулся ближе и обнял ее за плечи:

 - Я отвезу тебя в гостиницу?

 - Нет, - Алексис повернулась к нему и посмотрела в глаза. - Позволь мне еще побыть с тобой - пусть мое одиночество начнется завтра.

 Они почти не разговаривали всю дорогу до его дома, он только сделал один звонок из машины и отпустил прислугу.

 - Что-нибудь выпьешь? - Рихард достал из холодильника лед и две початых бутылки.

 - Я буду то же, что и ты, - Алексис обвела взглядом обитую дубовыми панелями гостиную, потом посмотрела наверх - на стилизованную под средневековый светильник бронзовую люстру, закрепленную на массивной искусственно состаренной балке. - За то время, что меня здесь не было, ты успел превратить свой дом в замок.

 - Наверное, это генетическая память дает о себе знать, - он бросил несколько кубиков льда в высокий бокал для лонг-дринка. - Ты еще не видела, что я устроил в Вене. Джин или мартини?

 - Я же сказала - то же, что и ты, - Алексис подошла к стойке, отделявшей гостиную от зоны столовой, взяла бокал и провела свободной рукой по мраморной поверхности столешницы. Потом облокотилась об нее, сделала несколько глотков, немного откинулась назад и тихо засмеялась.

 - О чем ты? - Рихард остановился напротив нее - тоже с бокалом в руке.

 - Вот здесь, на этом самом месте, - Алексис продолжала загадочно улыбаться. - Я видела, как ты занимался любовью с какой-то своей подружкой - не помню ни ее имени, ни даже лица. То было еще перед моей австрийской ссылкой, но я до сих пор не могу забыть, что я чувствовала тогда.

 Рихард вопросительно смотрел на нее, неспешно потягивая аперитив.

 - Одна часть меня жутко ее ненавидела, - Алексис в нерешительности замолчала.

 - А другая?

 - Хотела оказаться на ее месте, - девушка смущенно крутила в руках бокал.

 Рихард забрал его у нее из рук и поставил вместе со своим на стол. Потом подошел к ней, легко приподнял и усадил на стойку:

 - И что ты чувствуешь сейчас?

 Она совершенно смутилась и опустила голову:

 - Жестко, высоко... Наверное, неудобно.

 Он убрал упавшие ей на лицо волосы, нежно провел пальцами по щеке, взял за подбородок и заглянул в глаза:

 - Моя маленькая принцесса заслуживает большего... комфорта.

 Алексис обвила руками его шею, он снова приподнял ее, подхватил на руки и понес наверх - по слегка поскрипывавшим ступеням искусственно состаренной лестницы. Когда в спальне он опустил ее на кровать, Алексис прошептала в темноту:

 - Пожалуйста, не уходи...

 - Ты хочешь сказку на ночь, принцесса? - Рихард коснулся губами мочки ее уха, и в тот же миг Алексис почувствовала как что-то настойчиво запульсировало у ее бедра - это напомнил о себе коммуникатор в кармане джинсов. Она перевела мобильник на виброзвонок, но полностью не отключила - за несколько лет работы в бизнесе у нее выработалась привычка всегда быть в зоне доступа.

 - Прости, - она чуть отстранилась и приподнялась на локте, пытаясь вытащить телефон. - Я должна ответить, это может быть важно.

 Наконец, ей удалось извлечь мобильник из кармана плотно сидевших дизайнерских джинсов, обломав при этом изящно оточенный ноготок. "Черт!". - ругнулась Алексис и это относилось не столько к потере ногтя, сколько к имени звонившего, высветившемся на дисплее.

 - Это тебя, - обреченно вздохнула она и передала трубку Рихарду.

 - Рик, даже не думай об этом, - Лора пыталась звучать авторитетно, но она знала, что все ее приемы НЛП на него не действовали.

 Она оставила несколько сообщений на его автоответчике, вот уже час тщетно пыталась дозвониться на его отключенный мобильник, и, поняв, что у нее совсем не остается времени, перешагнула через собственную гордость и позвонила дочери - та всегда держала включенным свой коммуникатор. Лора помолчала несколько секунд и произнесла уже совсем другим тоном - просящим, почти умоляющим:

 - Не делай этого. Пожалуйста. Ты ведь мне обещал...

 Они проговорили почти час. Алексис в общем-то было понятно, что они обсуждали, но ей снова, как в детстве, очень захотелось подслушать их разговор. И тогда отец заставил ее забыться безмятежным сном, за время которого поработал с ее сознанием.

 На рассвете Рихард вернулся в ее комнату и присел на край постели. Первые лучи солнца пробивались сквозь закрытые жалюзи, разрезая полумрак спальни, и теперь он мог хорошо ее рассмотреть. Темные волосы разметались по подушке, все еще по-девичьи пухлые губы немного приоткрылись, а густые ресницы чуть подрагивали во сне. Через пять минут она проснется, он сварит ей кофе, потом отвезет в гостиницу... И каждый снова окунется в свое одиночество, чтобы долгие месяцы ждать следующей встречи. Жизнь, наполненная таким ожиданием, слишком тяжела даже для него, поэтому он правильно сделал, что освободил девочку от этих отравляющих воспоминаний.

 В аэропорту они обменялись довольно формальным поцелуем, и Алексис взглянула на него, точно силясь что-то вспомнить. Потом чуть виновато улыбнулась, шепнула "Пока", развернулась и зашагала на посадку. Последнее, что он запомнил, перед тем как она скрылась из виду, была волна ее густых волос, запах которых он пытался впитать каждой клеточкой своего тела вчера вечером. Так пахли волосы Элеонор.

 ***

 ...Алексис продолжала что-то говорить, но Рихард только делал вид, что слушает. Он смотрел на ее волосы и думал, когда в следующий раз он сможет снова утонуть в них, и стоит ли вообще это делать. Звонок мобильника прервал эти размышления, Рихард посмотрел на экран и невольно поморщился - рано или поздно это должно было произойти.

 - Рик, объясни мне, пожалуйста, что ты делаешь в Шанхае? - доля яда в голосе Лоры превышала все допустимые нормы - даже для адвоката и даже для адвоката-саентолога.

 

 26 июня 2009 года

 Отель Four Points by Sheraton - "Главное турбюро Сицзана" - площадь перед храмом Джокан

 Лхаса, Тибет, КНР

 

 Майор министерства общественной безопасности КНР У Шумин, в шутку прозванный коллегами за свою долговязость и худобу Огурцом, с кем попало не работал. Он был одним из лучших сотрудников департамента по делам иностранных граждан шанхайского управления, и в последнее время его привлекали к оперативной работе только в исключительных случаях. Вот и сейчас он сопровождал весьма подозрительную группу иностранных туристов, решивших посетить неблагонадежный Тибетский автономный район.

 Будь на то воля Огурца, он бы запретил любые поездки иностранцев в Тибет, пока подстрекаемые из-за границы сепаратисты не успокоятся и все ростки едва не вспыхнувшего весной прошлого года мятежа не будут вырваны с корнем. Но руководство считало по-другому, Китайская народная республика должна была демонстрировать всему остальному миру свою приверженность принципам свободы и демократии, и У Шумину пришлось тащиться в горы, сопровождая американского дипломата и его спутников.

 Именно из-за американского дипломата Айка Блюма, третьего секретаря консульства в Шанхае, Огурца и приставили к группе. Он должен быть следить за каждым словом и действием дипломата и отправлять ежедневные отчеты о его деятельности руководству. Много вопросов вызвало также присутствие русского в его компании - обычно граждане этой страны посещали КНР большими группами и редко путешествовали по Поднебесной вместе с представителями других государств. Исключение составляли только обучавшиеся в Китае российские студенты, а этот парень студентом не был и китайского языка не знал. Более того - визу получил в Гонконге, в Шанхай прибыл на частном самолете еще одного американца, который, правда, не вызывал у руководства столько интереса, как его соотечественник-дипломат.

 С мистером Норманом было все более-менее понятно - он прилетел проведать работавшую в Шанхае дочь, а заодно и посмотреть страну. У самого Огурца сын учился в Австралии, и когда в прошлом году он прилетал проведать его в Брисбен, они тоже вместе ездили на несколько дней на Золотой берег. Конечно, у У Шумина не было своего самолета и к сыну он прилетел в эконом-классе рейса Air China, а на Золотой берег они и вовсе добирались из Брисбена на электричке, но в целом ситуация была похожей.

 Поэтому, когда сегодня утром дипломат с русским пали жертвами "высотной болезни", недуга, который испытывает каждый второй турист, попадающий в Лхасу, расположенную на 2,5 километра выше уровня моря, У Шумин, не задумываясь, решил остаться с ними в гостинице. Возможно, третий секретарь использовал "высотную болезнь" как предлог, чтобы отвлечь его внимание. Быть может, хитрый вице-консул просто хотел отправить У Шумина вместе с американскими туристами лазать вверх и вниз по крутым лестницам Поталы, чтобы самому в это время спокойно заняться разведывательной или какой-нибудь иной подрывной деятельностью.

 "Ну, уж нет, ничего у вас не выйдет, мистер Блюм", - усмехнулся про себя Огурец. Он поставил чашку с недопитым жасминовым чаем на стол и накрыл ее крышкой, потом неспешно вытер платком губы, поправил на носу очки и подошел к столику, за которым сидели американец с дочерью. Формально он был гидом группы и должен был предупредить, что у него не выйдет сопровождать их сегодня.

 - Двое туристов заболели. Я не могу их оставить, так как им может потребоваться медицинская помощь. Поэтому, - Огурец развел руками, - или нам придется немного отложить знакомство со столицей Тибета или...

 - Мы познакомимся с ней сами, - закончила за него девушка и мило улыбнулась. - Пожалуйста, не беспокойтесь о нас. Я раньше работала в Индии, а папа объездил полсвета. Мы не потеряемся.

 - Ну, раз вы работали в Индии, значит, знаете, как отбиваться от попрошаек, - хмыкнул Огурец. - Самое главное - не давайте им денег. Государство заботится о них, как и обо всех остальных китайских гражданах, а они таким поведением позорят нашу родину.

 У Шумин намеренно произнес эту провокационную фразу - половина туристов из западных стран реагировала на нее, как бык на красную тряпку. Кто-то начинал кипятиться по поводу того, что КНР - не родина тибетцев, а оккупировавшая их страну держава. Кто-то возмущался, что китайские власти занимаются показухой со строительством дорог, школ и больниц. Кто-то заводил старую песню о насильственной китаизации национальных окраин. Реакция американцев оказалась неожиданной.

 - Мы и не собирались давать им денег, - равнодушно бросил мистер Норман. - Я нищим никогда не подаю.

 - А для особо настырных попрошаек у меня есть волшебное слово, - мисс Норман продолжала улыбаться, - "цюй!"

 "Shenme guniang!" - одобрительно подумал Огурец что можно было перевести как "молодец-девчонка". Произнесенное ею слово соответствовало фразе "П-шел вон!", и он сам часто пользовался ею, отгоняя настырных нищих.

 - Вы говорите по-китайски? - насторожился он вдруг.

 - Ну что вы, - заскромничала мисс Норман, - очень плохо и совсем чуть-чуть. Ваш язык такой сложный. Он просто не под силу европейцам.

 Огурец еще раз мысленно похвалил смышленую девчонку, раскланялся и отправился проверить, не улизнул ли куда его вице-консул за то время, пока он вел тут светскую беседу.

 - Я же говорила, что дипломат нам пригодится, - тихо произнесла Алексис, когда тощая спина Огурца скрылась за дверью ресторана. - Он отвлекает на себя все внимание нашего китайского соглядатая, и я искренне желаю ему проболеть как можно дольше.

 - Ты, как всегда, была права, милая, - Рихард поднялся и бросил скомканную салфетку на стол. - Как воспользуемся предоставленной свободой?

 - Отправимся в Поталу, разумеется, - засмеялась Алексис. В двух кварталах от отеля они поймали такси и отправились по первому адресу в списке, составленном Алексис еще в Шанхае. Их ждал напряженный день. Предстояло найти вертолет и группу альпинистов, которым можно было бы поручить поиск некоего предмета в заданном квадрате в горах. Все это нужно было сделать, не привлекая лишнего внимания, в том числе - внимания тибетского отделения министерства общественной безопасности и прочих компетентных органов Китайской народной республики.

 ***

 Такси остановилось напротив типового здания китайской постройки середины прошлого века, уродливость которого кое-как была скрашена одинаковыми ярко-синими стеклопакетами. У входа в здание - среди прочих - висела заметная красная вывеска, которая золотыми китайскими иероглифами, а также буквами тибетского и латинского алфавитов сообщала, что здесь находится "Главное туристическое бюро Сицзана".

 Внутри здание выглядело менее пафосно: голые обшарпанные стены, плохо освещенные коридоры, напрочь лишенные окон, и множество однотипных грязно-белых дверей с табличками на китайском.

 - Кажется, это здесь, - Алексис остановилась напротив одной из таких дверей, с сомнением всматриваясь в табличку.

 - Тебе виднее, - усмехнулся Рихард.

 Дверь вела в очень маленький предбанник, который оказался приемной, тоже лишенной окон и всякого человеческого присутствия. Из него открывался проход в следующий кабинет, откуда раздавались голоса - говорили на наречии, опознать которое Алексис была не в состоянии и предположила, что это был тибетский.

 Посреди помещения стоял старый колченогий письменный стол с громоздким пожелтевшим от времени монитором, при взгляде на который в памяти Алексис тут же всплыло давно позабытое слово из далеких 90-х - "пентиум". За столом никого не было, а в углу комнаты у такого же пожелтевшего копировального аппарата стояли два неряшливо одетых нечесаных человека и о чем-то живо переговаривались. Увидев посетителей, оба радостно заулыбались, закивали и скрылись в дверях, ведущих в соседнее помещение.

 - Какие-то оборванцы, - удивленно заметила Алексис, - а еще называют себя "Главным турбюро". - По работе ей часто приходилось общаться и с индийскими, и с китайскими бизнесменами, но все они выглядели более достойно.

 Тут двери, в которых исчезли "оборванцы", снова распахнулись. Из них вышел еще один нечесаный и немытый человек и сразу же направился к столу с компьютером. Выглядел он несколько импозантнее своих коллег: был одет в зеленые мешковатые брюки, красную рубашку и коричневый пиджак с засаленными локтями и слегка надорванным рукавом. Важно воссев на видавший виды крутящийся стул, он лучезарно улыбнулся посетителям и пригласил их присаживаться на приставленные с противоположной стороны стола замусоленные кресла.

 Тибетец говорил по-английски вполне сносно. Иногда он, правда, забывал слова, и тогда закатывал глаза и через пару секунд выдавал их китайский эквивалент. В общем, несмотря на первоначальные опасения Алексис, коммуникацию с представителями тибетского турбизнеса наладить удалось.

 В ее процессе было установлено, что у турфирмы есть целый парк вертолетов - старых, но вполне надежных и способных доставить группу туристов до цели с небольшой тряской и почти без риска для жизни. Чтобы не быть голословным, директор офиса развернулся на крутящемся потертом кресле и что-то зычно выкрикнул в проем раскрытой двери. Оттуда вышел, почесываясь, один из "оборванцев" и положил на стол начальника замызганный буклет. Тот принялся его перелистывать, в то время как его помощник остался стоять рядом, с интересом разглядывая страницы через плечо шефа.

 - Вот! - радостно воскликнул директор. - Нашел! - и протянул буклет Алексис.

 Та с плохо скрываемой брезгливостью взяла его кончиками пальцев. Это был распечатанный на цветном принтере ламинированный многостраничный прайс-лист имевшегося в распоряжении конторы парка воздушных судов с фотографиями и подписями на китайском языке. Алексис подвинула буклет отцу:

 - Скажи, что из этого нас устроит, и я переведу.

 - Если эта рухлядь идет у них по указанным ценам, то не устроит ничего, - ответил тот, рассматривая фотографии. - Удивительно, как они вообще до сих пор летают. - Он перевернул страницу и с удивлением посмотрел на Алексис. - А это ты видела?

 Алексис придвинула буклет к себе и издала возглас изумления:

 - Военные американские вертолеты: Black Hawk, Apache, Chinook, - прочитала она подписи под фотографиями. - Интересно, откуда они их взяли.

 - Из Афганистана, - любезно пояснил директор, - а то, что вы назвали...

 - Рухлядью, - машинально подсказал Рихард.

 - Да-да, это самое слово, - радостно закивал директор, - надо его записать. Это Ми-8, тоже из Афганистана: русские оставили, талибы подобрали, мы купили. Русская... э-э-э... рухлядь стоит мало, американские машины будут дороже. Они новее, и переправлять их сейчас стало сложнее.

 - Неужели настолько сложно, что день их аренды стоит 10 тысяч баксов? - недоверчиво спросил Рихард.

 - Тысячу, всего тысячу баксов, - замахал руками директор. - Все цены в renminbi.

 - В чем? - не понял Рихард.

 - В юанях, они их называют "народной валютой", - пояснила Алексис и перевернула следующую страницу. - Папа, ты не поверишь, у них есть даже "Сесны".

 - Да, мы ведь "Главное туристическое бюро Сицзана", - не без гордости заметил директор. Помощник тем временем принялся что-то задумчиво искать в его давно немытых волосах.

 - А свои летчики у вас есть? - поинтересовался Рихард.

 - А как же! Вот один, - директор дернул головой в направлении помощника, занятого важным делом. - А второй повез туристов...

 - На чем? - уточнил Рихард.

 - На джипе. У нас большой выбор "Лэндкрузеров", модельный ряд с 75 года. Каталог хотите?

 - Нет, спасибо, нам надо лететь, а не ехать.

 - Mei you wenti.

 - Не проблема, - перевела Алексис.

 - А если вам не нравится наша цена, мы сейчас позовем счетчика...

 - Бухгалтера, - снова вставила девушка.

 - И с ним все заново посчитаем. - Он еще раз что-то выкрикнул в направлении соседней комнаты, и оттуда появился второй "оборванец" с калькулятором в руках.

 - А что еще он умеет? - полюбопытствовал Рихард.

 - Он гад...

 - Кто? - переспросила Алексис.

 - Ну, гад, - директор закатил на секунду глаза к небу и выдал китайский вариант. - Daoyou.

 - Гид, - перевела Алексис, с трудом сдерживая смех.

 - Гид,- повторил директор и хотел уже продолжить перечисление, но Рихард его остановил:

 - Спасибо, я понял. Так что там насчет аренды вертолета?

 После "Главного турбюро Сицзана", они заехали еще в "Первую туристическую компанию Лхасы" и "Головной туристический офис Тибета". Все они на поверку оказались небольшими частными фирмами, оказывавшими весь спектр туристических услуг иностранцам, желающим приобщиться к тибетской экзотике. В итоге, группа китайских альпинистов была нанята в "Головном турофисе", пятиместный коммерческий вертолет Bell 407 - в "Первой туркомпании", а подбитый в Афганистане, но возрожденный местными умельцами BlackHawk для транспортировки альпинистов со всем их снаряжением - в "Главном турбюро".

 - Может, все-таки зайдем в Поталу? - предложила Алексис на обратном пути, когда они проезжали центральную площадь Лхасы, северной стороной примыкавшую к величественной зимней резиденции Далай-Лам. Но Потала оказалась уже закрыта, и тогда они отправились в Джокан, старейший тибетский храм, расположенный в нескольких минутах ходьбы от нее.

 Несмотря на вечернее время, площадь перед храмом была достаточно многолюдна - торговцы лампадками и маслом яков, богомольцы, простирающиеся перед святыней во весь рост, монахи в красных и желтых одеждах, паломники с молитвенными колесами в руках, туристы с фото и видеокамерами, собаки и нищие. К Алексис сразу же бросились несколько чумазых ребятишек, громко вопящих "Hello! Money!"

 - Qui! Mei you qien! - шикнула она на них. Но если в Шанхае эта магическая фраза, означавшая "Пшел вон! Нет у меня денег!" действовала безотказно, в Лхасе она дала осечку.

 -Y-o-o-u!!! - заорали попрошайки хором, что вольно можно было бы перевести с китайского как: "Не свисти, есть у тебя бабки". Число их мигом увеличилось вдвое, и к ним присоединилась женщина, по виду мало отличавшаяся от большинства представительниц коренного населения. Ее спутанные грязные волосы были украшены плохо обработанными бирюзой и кораллами, а поверх давно не стиранной, но когда-то яркой и пестрой одежды висело несколько ниток бус из тех же самоцветов. Женщина приблизилась к Алексис, что-то быстро тараторя и размахивая перед ее лицом рукой, на которой напрочь отсутствовали пальцы. Девушка вскрикнула и отшатнулась, но нищенка не унималась.

 Рихард буквально выдернул дочь из толпы попрошаек и что-то резко бросил их предводительнице на непонятном наречии. Та ничего не ответила, только зыркнула на него из-под копны спутанных волос, развернулась и увела за собой весь свой выводок.

 - Хватит на сегодня экзотики. Поехали в гостиницу, - он потянул Алексис к стоянке такси.

 - Что ты ей сказал? - удивилась девушка.

 - Не важно, - усмехнулся Рихард. - Дело не в словах - это был обмен энергетическими ударами.

 - А здесь много таких?... - Алексис замялась на середине фразы.

 - Таких, как я? - закончил за нее Рихард. - Их много в любом народе, но наша культура подавляет эти способности у большинства людей, считает их чем-то необычным, паранормальным. Здесь же многие ими пользуются в повседневной жизни. Западному обывателю этого не понять - так и появляются мифы о Тибете как о земле магов. И где тут маги? - добавил он с легким презрением в голосе, когда они садились в такси, - кругом грязные, недалекие кретины, которые только благодаря китайцам кое-как выбираются из своего дремучего прошлого. Какая магия? Какое сакральное тайное знание человечества? Большинство из них даже читать не умеет. Они вообще никогда не моются и даже своих покойников не в состоянии похоронить по-человечески: просто бросают их на горных склонах, предварительно освежевав...

 - Как это? - не поняла девушка.

 - Как свиную тушу. Разбивают кости, череп, вытаскивают мозг. Считается, что птицы так быстрее их употребят в пищу, но я сомневаюсь, что птицам вообще что-то достается после собак. Ты обратила внимание, сколько сытых дворняг бегает здесь по улицам?

 - Я думала, что собак много, потому что буддисты видят в них реинкарнации своих близких и оттого их не трогают, - Алексис внезапно почувствовала резкий приступ дурноты. - Пап, мне страшно: освежеванные мертвецы, собаки-каннибалы, грязные попрошайки... И еще мерзкая культя этой нищенки. А вдруг она прокаженная? Так ведь можно заразиться этой гадостью...

 - Ну что ты, милая, - лепра не передается через созерцание, - Рихард обнял ее за плечи. - Они просто хотели отвлечь твое внимание и вытащить у тебя кошелек. Это обычный воровской прием, им пользуются во всем мире. Что поделать, глобализация...

 Алексис слабо усмехнулась:

 - Похоже, у меня сдают нервы...

 - Ты просто устала, моя девочка. У нас был тяжелый день, но ты была выше всяких похвал. Я горжусь тобой, моя маленькая принцесса.

 Алексис положила голову ему на плечо - Рихард расстегнул серебряную заколку и вдыхал аромат ее волос всю дорогу до самого отеля.

 

 26 июня 2009 года

 Отель Four Points by Sheraton

 Лхаса, Тибет, КНР

 

 Василий был страшно зол на себя. Это надо же было свалиться в постель практически в первый день пребывания в Тибете, точнее - во второй, потому что вчера они прилетели в Лхасу поздно вечером и из аэропорта сразу же отправились в отель. Резкий подъем на высоту в несколько километров для уроженца равнинного Санкт-Петербурга оказался если не фатальным, то весьма болезненным. Утром Василий не нашел в себе сил даже выйти к завтраку, с трудом дотянулся до гостиничного телефона на прикроватной тумбочке и набрал номер комнаты Нормана, чтобы предупредить его о своем плачевном состоянии.

 - Не переживайте, Василий, такое со многими случается при резкой смене высот, - утешил его американец.

 - А вы не можете меня... - Василий замялся, - ну, это... вылечить?

 - Не путайте меня с вашим телевизионным магом, - усмехнулся Рихард, - это не по моей части. Просто оставайтесь сегодня в отеле, отдохните, и все пройдет само собой через день или два.

 - А с вами все в порядке? - поинтересовался Вася из вежливости.

 - Да, со мной и Алексис все нормально. А нашего друга из консульства я еще не видел, - проинформировал его Норман и, пожелав быстрого выздоровления, повесил трубку.

 "Вот, блин", - вздохнул Вася, - "оказался слабее гламурной фифочки. Может, хоть чудила в отключке валяется..." Волна резкой головной боли накрыла Василия с новой силой, он залез под подушку и накрылся сверху одеялом.

 Надежды Василия оказались напрасными, ибо Айк чувствовал себя превосходно. Он проснулся довольно рано, подготовил длинный перечень вопросов, чтобы задать их гиду - интеллигентного вида китайцу по имени У-шу мэн, и отправился завтракать.

 Не успел Айк залить себе хлопья молоком, как кто-то вежливо кашлянул у него за спиной. Он обернулся, и его лицо озарила радостная улыбка:

 - Господин У! Как я рад вас видеть! Я думал о вас почти всю ночь!

 "Что бы это значило?!" - тревожная лампочка тут же зажглась в голове Огурца.

 - Я хотел задать вам несколько вопросов об истории и культуре Тибета и даже записал их, чтобы не забыть! Ну, вы же меня знаете! - громко засмеялся Айк.

 Огурец совсем не знал этого вице-консула, и такая фамильярность показалась ему весьма подозрительной.

 - Давайте сюда ваш список, - сухо произнес он и подсел за столик к дипломату.

 Больше получаса тот мучил У Шумина вопросами, половина из которых носила явно провокационный и подрывной характер. Огурец был опытным сотрудником китайской госбезопасности и с честью выходил из каждой ловушки, расставленной ему хитрым госдеповцем, но даже ему потребовалась, в конце концов, небольшая передышка, и он мысленно поблагодарил так вовремя появившихся в зале мистера и мисс Норман. Увидев девушку, Айк мгновенно позабыл и о листке с вопросами, и об У Шумине, и тот, воспользовавшись ситуацией, незаметно стянул список, чтобы приложить его к сегодняшнему докладу руководству.

 - Дорогая Алексис, я так рад вас видеть! - Айк бросился навстречу ей через весь зал.

 Алексис не встречала еще в своей жизни более нелепого человека, чем этот дипломат. И если при знакомстве деловой костюм хоть как-то скрашивал его несуразность, то мешковатые джинсы и безразмерная идиотская футболка с мультяшным персонажем по имени, кажется... Sponge Bob Square Pants... превращали его с полного фрика.

 - А вы органично смотритесь с портретом вашего героя, - заметил Рихард, - кстати, вы на него похожи.

 - Так и есть! - радостно воскликнул Айк. - Это мой самый любимый мультик, у меня с собой на диске есть все сезоны и... - он заметил, что Норман с дочерью его больше не слушают и бросился за ними следом, но дорогу ему неожиданно загородил выросший как будто из-под земли У Шумин:

 - Мистер Блюм, вы не знаете, где наш русский турист?

 Айк открыл рот, несколько раз взмахнул руками, и только после этого до него дошло, что ему нечего сказать.

 - Он неважно себя чувствует, - ответил за него Рихард, - "высотная болезнь". Я посоветовал ему оставаться в постели.

 Айк мгновенно изменился в лице и пробормотал:

 - Да-да, конечно, "высотная болезнь", как же я о ней забыл! Что-то мне тоже стало нехорошо, - и на ватных ногах вышел из ресторана.

 ***

 Айк пролежал в постели два часа, но "высотная болезнь" больше никак не давала о себе знать. Наконец, ему стало скучно, и он решил навестить Василия и узнать у него побольше о симптомах недуга, чтобы ни в коем случае не пропустить у себя их появление. Он долго стучал в дверь Комнина, и, наконец, тот открыл ему - заспанный и совершенно разбитый.

 - Привет! - радостно воскликнул Айк. - Как вы себя чувствуете?

 - Никак, - буркнул Василий и хотел уже захлопнуть дверь, но американец ухитрился ужиком пролезть в комнату.

 - Мне так жаль, что вы пропустили свой первый день в Лхасе, - загнусавил он, и Василию тут же захотелось его прикончить.

 - Говори, чего надо, и оставь меня в покое, - Вася взглянул на футболку Айка, - Губка Боб хренов...

 - Ага, вы его знаете! - обрадовался Айк. - Мы с Бобом совсем не сбирались вас тревожить! Просто хотели немного приободрить и развеселить.

 - Я клоунов не заказывал, - раздраженно бросил Комнин, но Айк его не слушал.

 - Знаете, когда я был маленьким, мы с родителями поехали в горы в Колорадо. И мне там стало очень плохо, наверное, из-за перепада высот. Мамочка рассказывала, что у меня приключился понос прямо на горнолыжной трассе. Ха-ха-ха!

 Василия и без того изрядно мутило.

 - Слушай, друг, - зло бросил он, - валил бы ты отсюда, а то меня сейчас стошнит.

 - Кстати, о тошноте, - не унимался Айк. - В Африке со мной вышла забавная история! Накануне я что-то съел и отравился. Мне было очень плохо, но я не мог пропустить сафари. И вот, когда вся группа пошла смотреть на жирафов, я остался в машине, потому что у меня не было сил. Тут мимо проходил гепард и, почувствовав во мне потенциальную добычу, - ведь я был очень слаб - приблизился, а я ему говорю: "Уходи, зверь, уходи".

 - А он? - вопрос Василия прозвучал больше как угроза.

 - Он подошел еще ближе. И тут меня стошнило - прямо на гепарда...

 Василий резко поднялся на ноги, схватил Айка за шиворот и поволок к двери:

 - На гепарда тебя стошнило? Сейчас меня на тебя стошнит, Хреногубка долбаный!

 Он выставил настырного американца за дверь, вернулся в кровать и вскоре забылся тревожным сном, в котором Хреногубка выползал из заброшенной южноафриканской шахты, нарисованной на картине бразильского художника Ван Хоха, а Папа Римский давал ему по CNN "установку" убить Тома Круза.

 Сон не принес облегчения - к вечеру Василий чувствовал себя все таким же разбитым, и никакие таблетки не могли снять свинцовую головную боль. Спать больше не хотелось, и Комнин решил выйти из номера в надежде, что смена обстановки или глоток свежего воздуха немного облегчат его страдания. Лучше бы он этого не делал, потому что первые, кого он увидел в холле гостиницы, были Айк с китайским гидом. Американец о чем-то громко разглагольствовал, а китаец делал вид, что слушает. По его страдальческой гримасе, Комнин понял, что Блюм мучает азиата уже несколько часов.

 - Когда я был маленьким... - услышал Василий знакомый гнусавый голосок и спрятался за колонну, а потом быстро прошмыгнул к выходу. В дверях он почти налетел на Нормана с дочерью.

 - От кого это вы убегаете? - Алексис едва успела увернуться, но фразу все равно ухитрилась произнести со своим обычным отрешенно-снисходительным выражением лица.

 - От Хреногубки, - выпалил Вася, не вдаваясь в оттенки ее интонации.

 - От кого? - не поняла девушка, и оттого ее голос прозвучал куда естественнее.

 - Милая, кажется, речь идет о мистере Блюме, - догадался Рихард.

 - Как вы его назвали? - Алексис явно была заинтригована.

 - Хреногубка, - улыбнулся Василий, - есть такой идиотский персонаж в сериале "Мультреалити".

 Название ей ни о чем не сказало.

 - Наверное, этот сериал в Америке уже прошел, а, может быть, у нас по-другому его перевели, - засомневался Вася. - Это пародия на реалити-шоу, в котором в одном месте собраны совершенно несовместимые случайные персонажи, с трудом выносящие друг друга...

 - Какая знакомая картина, - усмехнулась Алексис, - но я никогда не слышала про такой сериал.

 - Хотите, я вам в Интернете его описание найду, - живо предложил Василий и тут же осекся, - правда обратно придется идти через холл, а там - Хреногубка...

 - Идите-идите, - приободрил их Рихард, - я его отвлеку.

 ***

 Василий засомневался, стоит ли приглашать американку к себе в номер, а потому знакомство с сериалом решил провести на нейтральной территории - в баре на втором этаже. Он забрал из номера нетбук, и когда они устроились на высоких стульях у стойки, набрал в Google название "Мультреалити", но Алексис так и не опознала персонажей. Тогда Вася перешел на английские ссылки и получил название в оригинале - Drawn Together, а потом и список персонажей. В американском варианте Хреногубку звали Wooldoor Jebediah Sockbat.

 - Вот, смотрите, - развернул он компьютер к Алексис.

 - "По-детски наивный, вечно веселый и неунывающий, довольно странный и постоянно требующий к себе внимания недоумок", - прочитала она и принялась без энтузиазма рассматривать картинки, - ну, не знаю. Блюм - ходячий мультяшный персонаж и похож на любого из них.

 - Неправда, - запротестовал Василий, но девушка его не слушала. Она по диагонали просматривала текст и, внезапно заинтересовавшись, принялась что-то внимательно читать. Через несколько минут она подняла глаза, изумленно взглянула на Василия и неожиданно разразилась звонким смехом. Василий не ожидал такой бурной реакции от всегда снисходительно-высокомерной и отстраненно-сдержанной Алексис и потому, в свою очередь, ошарашено смотрел на нее. Девушка смеялась, пока на глазах у нее не выступили слезы.

 - Да что вы там такое нашли? - не выдержал Вася.

 Алексис ткнула в экран ухоженным наманикюренным пальчиком, и Василий прочитал "Принцесса Клара". "Блин", - подумал он, - "не очень хорошо получилось".

 Алексис немного успокоилась и принялась читать вслух:

 - "Хотя внешне принцесса Клара производит впечатление доброй и беззащитной девушки, воспитание в высших слоях общества развило в ней высокомерие. Несмотря на её образованность, ей недостаёт здравого смысла. Она страдает религиозной, национальной и сексуальной нетерпимостью -- вплоть до оголтелого расизма, антисемитизма и гомофобии. Отчасти эта нетерпимость объясняется её приверженностью консервативному католицизму. Впрочем, несмотря на свои предрассудки, Клара весьма сострадательна и заботлива". Вам это описание никого не напоминает? - она в упор посмотрела на Василия.

 - Алексис, у меня и в мыслях не было вас обидеть, - начал было оправдываться он, но девушка его перебила.

 - А с чего вы взяли, что я обиделась? - она внезапно замолчала и продолжила читать про себя, - "её мачеха по причине их недавней ссоры наложила заклятие на её вагину, превратив её в жуткого монстра".

 - Извините, - пробормотал Вася, понявший, что именно она читает в данный момент.

 "Интересно, он это нарочно подстроил?" - занервничала Алексис. - "И что мне делать - закатить ему скандал? Но из-за чего? Какого-то дурацкого мультика... Нет, не стоит, я буду выглядеть как последняя дура, которая готова во всем видеть отражение своих сексуальных комплексов".

 - И где вы только этот сериал откопали? - Алексис сделала над собой усилие и подавила желание устроить истерику. - Да тут же прямо вся наша компания. Вот покемон, - она показала Василию изображение Лин-Лина, - вполне сойдет за нашего китайца...

 - У-шу мэна, - вставил Василий, и Алексис неожиданно для себя прыснула со смеху:

 - Откуда вы знаете, что он владеет боевыми искусствами?

 - Это не я придумал, - пояснил Василий, - я слышал, как к нему Хреногубка так обращался.

 - Уверена, он считает это его настоящим именем. - Алексис продолжала изучать список персонажей. - "Постоянно подвергая окружающих опасности, Супергерой тем не менее не очень стремится их спасать. Несмотря на это, он худо-бедно преуспевает в деле спасения мира, и, когда он временно забывает о своём призвании, становится только хуже". Ну, не знаю, этот придурок мало похож на папочку.

 "Супергерой одновременно педофил и гомосексуалист, хотя иногда его возбуждают и женщины", - прочитала она про себя и мысленно фыркнула. - "Чушь собачья! Его всегда интересовали только женщины, так что у гомиков нет никаких шансов".

 - А я там есть? - вдруг немного нервно усмехнулся Василий.

 - Конечно! - кивнула Алексис. - Вы же типичный мальчик-эмо. Как там его зовут? Ксандер!

 - Но я не гей! - запротестовал он.

 - Правда? - Алексис хитро прищурилась. - Спасибо за разъяснение. Принцесса хоть и гомофобка, но воспитание не позволяет ей спрашивать молодых людей напрямую об их сексуальной ориентации.

 

 28 июня 2009 года

 Ресторан "Тибет" - Аэропорт Леонардо да Винчи

 Лхаса, Тибет, КНР - Фьюмичино, Италия

 

 За долгие годы работы У Шумин перевидал немало иностранцев и перевозил немало подозрительных групп в потенциально взрывоопасные районы страны, но никогда он не чувствовал еще себя таким измочаленным, как после работы с этим американским дипломатом. С самого начала все свое внимание он сосредоточил на Блюме, но тот, похоже, его сразу же раскусил и начал строить из себя идиота, причем, так искусно, что периодически Огурец даже начинал верить, что у американца было не все в порядке с головой. Однако он тут же отгонял от себя такие глупые мысли - не может ведь великая держава отправить в страну, с которой ей предстоит в скором будущем схлестнуться в конкурентной борьбе за мировое господство, откровенного дебила. Просто Блюм вел с ним изощренную шпионскую игру. Эта мысль придавала ему сил, и каждое утро он шел на встречу с вице-консулом, как на бой.

 Зато с русским все оказалось гораздо проще. Он проболел два дня, а на третий рано утром уехал из гостиницы вместе с Норманом, чтобы провести несколько дней в монастыре Ганден - высоко в горах и в сотне километров от Лхасы. Об этом Огурцу сообщила за завтраком мисс Норман. На вопрос, отчего же они не взяли с собой и Алексис, та лишь вздохнула, и Огурец догадался, почему русский прилетел в Китай на самолете ее отца и что за "бизнес" их объединял.

 Айк Блюм посмотрел на ситуацию по-другому. Злой мальчишка, с которым он безуспешно пытался наладить контакт уже неделю, исчез с его горизонта вместе с высокомерным саентологом, оставив в его полном распоряжении эрудированного гида и самое главное - очаровательную Алексис. Лицо Айка озарила торжествующая улыбка, он сообщил что его "высотная болезнь" полностью прошла, и он готов прямо сейчас отправляться в город.

 Алексис еще раз вздохнула, поднялась с места и до самых глаз натянула бейсболку. Впереди ее ждали несколько дней кошмара - она должна была отвлекать внимание китайского соглядатая и развлекать Айка Блюма, пока отец ищет ковчег, утерянный в горах Тибета.

 ***

 У Шумин заказал себе пол-литровую кружку разливного пива "Циндао", Алексис попросила мартини, а Айк с радостью набросился на молочный коктейль, который в меню ресторана назывался на индийский манер - "ласси". За день под руководством опытного гида они успели осмотреть все достопримечательности тибетской столицы и сидели сейчас в ресторане национальной кухни с незамысловатым названием "Тибет".

 - О, как же я соскучился по молочным коктейлям! - воскликнул Блюм, причмокивая из трубочки пенный напиток, - Тибет - единственное место в Китае, где можно его выпить, ведь китайцы молока не пьют.

 У Шумин неодобрительно качнул головой, желая уже что-то возразить, но Алексис оказалась быстрее:

 - Айк, вы в "Макдональдс" в Шанхае как-нибудь зайдите. Там, между прочим, тоже шейки делают.

 У Шумин снова хмыкнул - теперь уже одобрительно.

 - Ну, конечно, как же я забыл, - захихикал Блюм. - Когда вернемся в Шанхай, я обязательно угощу вас молочным шейком в "Макдональдсе".

 - Лучше господина У туда пригласите, - ухмыльнулась Алексис, - я не ем джанк-фуд.

 - Правда? - огорчился Айк, - а я очень люблю "Биг мак". Когда я был маленьким...

 При этих словах американца Огурец вдруг сделал испуганное лицо и принялся отчаянно звать официанта, чтобы сделать заказ. Надо сказать, что выбор у них был не велик, поскольку бедная тибетская кухня не отличалась разнообразием и помимо ласси, могла предложить охочим до нее туристам с Запада - лишь момо (подобие мантов) да боби (еще одну версию люля-кебаба).

 Айку очень понравились его момо, он быстро опустошил тарелку, причмокивая и размахивая палочками в такт жеванию, и подозвал официанта, чтобы заказать еще одну порцию. Китаец не разделял восторгов западных людей по поводу тибетской кухни, но, к его удивлению, в этом убогом заведении подавали отменное пиво, в котором У Шумин, уроженец Циндао, знал толк, а потому он усердно налегал на этот напиток. Так, увлеченные один едой, другой питьем спутники Алексис на время оставили ее в покое, и она с радостью тут же позабыла об их существовании, увлеченная собственными мыслями.

 ***

 Первоначальный план поисков Артефакта выглядел немного иначе. В экспедиции должны были принять участие и Василий - как "источник информации" о местонахождении Объекта Д, и Алексис - как переводчик. Однако оказалось, что китаец - старший в группе альпинистов, и пилот гражданского вертолета неплохо изъяснялись по-английски, и Рихард тут же изменил план. Ему по-прежнему не хотелось впутывать дочь в это темное дело, а тем более - брать в рискованную экспедицию с непредсказуемыми последствиями. Он никогда не мог поручиться за благополучный исход, если речь шла об Объекте Д.

 - Мы не можем бросить их здесь без всяких объяснений, - заметил Рихард вчера вечером, когда они поднимались в лифте к себе на этаж. - Консул поднимет шум, а китаец заподозрит неладное. При всей его зашоренности он достаточно сообразителен.

 - Ты предлагаешь взять их в горы? - Алексис с удивлением посмотрела на отца. - Зачем нам этот балласт, достаточно и твоего русского друга.

 - Есть план получше, только тебе он, наверное, не понравится, - Рихард немного затянул паузу, - нам нужно разделиться...

 - Ты не хочешь брать меня с собой? - опешила Алексис.

 - Мы уже достаточно насмотрелись с тобой тибетских пейзажей, - они провели весь день в горах, облетев на вертолете территорию, где планировалось вести поиски. Завтра к ним должна была присоединиться группа альпинистов и Василий.

 - Папа, я не могу отпустить туда тебя одного. Тебе придется общаться с косноязычными китайцами и одновременно держать под гипнозом этого русского. Это слишком большая нагрузка...

 Лифт замер на верхнем этаже и бесшумно раскрыл двери.

 - Я справлюсь, милая. Мне уже приходилось чем-то подобным заниматься в Непале еще до твоего рождения.

 - Почему ты отказываешься от моей помощи? - в ее голосе звучала обида. - Считаешь, что я ни на что не способна?

 Они остановились у двери в ее номер, и Алексис принялась шарить по карманам в поисках магнитного ключа. Она почувствовала, как в глазах у нее наворачиваются слезы, и отвернулась, чтобы отец их не заметил.

 - Мне очень нужна твоя помощь, принцесса, - мягко произнес он. - Я хочу, чтобы ты отвлекла этих двух идиотов...

 - А что я скажу идиотам по поводу твоего отсутствия? - Алексис украдкой смахнула скатившуюся по щеке слезинку, все еще не оборачиваясь.

 - Скажешь, что мы с моим русским другом решили уединиться на несколько дней в одном из монастырей. Поиски себя, исправление кармы, преодоление аберраций и все такое. Ты же умная девочка, что-нибудь сочинишь.

 - Что это за бред? - Алексис обернулась, забыв про слезы, все еще стоящие в глазах. - Этот У-шу мэн такой доклад напишет, что ты больше никогда не сможешь сюда приехать.

 - Знаешь, меня это совсем не огорчит, - усмехнулся Рихард, - я искренне надеюсь, что совершаю свое последнее путешествие в эту треклятую заповедную страну.

 Алексис, наконец, нашла ключ от номера и перед тем, как провести им в слоте замка, остановилась, размышляя:

 - А с чего ты взял, что, если я останусь, то китаец с консулом не обратят внимания на ваше отсутствие?

 - Потому что китайца интересует только консул, а консула - только ты. Этот придурок, похоже, на тебя серьезно запал.

 - Ты хочешь, чтобы я переспала с ним? - оторопела Алексис.

 - Скорее я сам с ним пересплю, чем позволю тебе это сделать, - еще не закончив фразу, Рихард понял, что его шутка пришлась не к месту. Алексис развернулась, резко провела карточкой в замке, распахнула дверь и с силой захлопнула ее за собой.

 Через четверть часа она позвонила ему по гостиничному телефону:

 - Скажи, что это неправда, - ее голос немного дрожал.

 - Что - неправда? - не понял Рихард.

 - Про тебя и этого русского гаденыша...

 - Конечно неправда, и ты сама это знаешь.

 - Спасибо, - прошептала Алексис в трубку. - Возвращайся скорее. Я буду молиться, чтобы у тебя все получилось.

 - Спасибо, - в его тоне больше не было привычной насмешливой снисходительности, - это именно то, что мне понадобится.

 ***

 Гвидо чувствовал, как в нем медленно нарастает ненависть ко всему саентологическому движению. Ровно неделю он убил на поиски их "серого кардинала" Ричарда Нормана - но тот, практически не прячась, оставался неуловимым. Скупые паспортные данные да адрес с калифорнийских водительских прав - этим его улов и ограничился. Между тем, самолет саентологов совершил очередной перелет из Гонконга в Шанхай и исчез. По крайней мере, он не мог ничего найти о его дальнейших перемещениях.

 - Что можно так долго делать в Шанхае? Скорее всего они отправились в глубь страны регулярным рейсом, - предположил Де Анджелис, как обычно, руководствуясь в первую очередь собственной интуицией. Гвидо, конечно, ему не поверил и безо всякого энтузиазма принялся лениво просматривать вылеты рейсов китайских авиакомпаний из Шанхая. Каково же было его удивление, когда вскоре он обнаружил знакомые имена в списке зарегистрированных пассажиров, борта, вылетевшего из Шанхая в Урумчи 23 июня.

 Два дня он искал их в столице Уйгурского автономного района КНР, но безрезультатно: американский саентолог со своим русским спутником словно провалились под землю. И тогда интуиция Де Анджелиса выдала очередное откровение:

 - Их там нет.

 Гвидо произнес про себя замысловатое и очень эмоциональное пьемонтское выражение после чего добавил вслух:

 - Но они там были, у меня есть данные о прохождении ими регистрации на рейс.

 - Пройти регистрацию и улететь - не одно и то же, - Де Анджелис к месту вспомнил, что Василий уже использовал подобный трюк, когда выскользнул буквально у него из-под носа в римском аэропорту.

 Гвидо заметил, что сей занимательный факт шеф мог бы припомнить и пораньше.

 - Возможно, они заметают следы, хотят, чтобы их искали там, где их нет. Итак, возвращаемся в Шанхай и начинаем проверять вылеты всех частных самолетов со дня их прибытия в Китай. - Де Анджелис с энтузиазмом примерял на себя новую роль детектива, которая пока еще не успела ему надоесть. - Послушай, а может и заявку на пролет подал не сам Норман, а местный шанхайский резидент саентологов?

 - Ну и что с того? - подчеркнуто равнодушно отрезал Гвидо. За неделю он уже успел устать от внезапных вспышек озарения шефа и от его постоянного самолюбования. "Поищи себе благодарную публику где-нибудь в другом месте", - разражено подумал он, - "а от меня аплодисментов не дождешься".

 - Как это - что? - вполне ожидаемо возмутился шеф, поскольку его дедуктивный метод не получил должной оценки, - Это значит, что в документах значится имя этого самого резидента, а не Нормана.

 - А мы знаем имя этого резидента? - чуть прищурившись, туринец с победоносным видом посмотрел на миланца.

 - Нет, - нехотя выдавил тот. - Твою ж мать, Гвидо, ну признайся хотя бы, что идея ценная.

 - Идея, может, и неплохая, но как вы ее реализовать собираетесь? - туринец не собирался сдаваться. Тем более, что ему совсем не хотелось заниматься поисками безымянного невидимки.

 - А это уже не моя забота, - усмехнулся Де Анджнлис. - На то я и попросил себе в помощники компьютерного гения, чтобы он придумывал, как реализовывать мои скромные догадки.

 Гвидо очень захотелось сказать в ответ гадость.

 Как и опасался туринец, предложенный шефом поиск, оказался делом неподъемным, но вовсе не потому, что у них не было имени китайского резидента. В самой густонаселенной стране мира число бизнес-джетов и тех, кто мог себе позволить передвигаться на них, было внушительным - но и это было не самым страшным. Оказалось, что большая часть документации о внутренних перелетах в КНР велась на китайском - и именно это обстоятельство стало непреодолимым препятствием.

 - У меня больше не осталось никаких идей, как их найти, - наконец, сдался Гвидо после нескольких часов напряженной работы с базами данных шанхайских аэропортов. - Последняя надежда - позвать переводчика из службы госсекретаря.

 - Ты совсем там перегрелся что ли? - накинулся на него Де Анджелис. - Операция сверхсекретная.

 - Можно потом от него избавиться, - предложил туринец.

 - А потом Хольцхауэр избавится от тебя. И вообще, ты забыл что ли, на какое ведомство работаешь? Не по-христиански это, - хакер в ответ многозначительно хмыкнул, и Де Анджелис предпочел дальше не развивать эту скользкую тему. Вместо этого он предложил, - может, посмотрим, проходили ли за это время платежи по их кредитке?

 - Не проходили, иначе я бы знал, - равнодушно изрек туринец.

 - Ну, чем-то же они расплачиваются в Китае, - раздраженно бросил шеф.

 - Наличными, чем же еще? - пожал плечами Гвидо.

 - А отель как они бронируют?

 - Сначала надо знать, в каком городе они бронируют отель! Вы представляете, сколько в том же Шанхае гостиниц, сколько там туристов и сколько за день проходит бронирований?

 - Они уже не в Шанхае, - неожиданно заявил Де Анджелис, и Гвидо с тоской констатировал: "Снова интуиция".

 - Вот те раз - приехали, - возмутился он вслух. - А для чего я полдня копался в этих проклятых иероглифах? Вы мне об этом раньше не могли сказать?

 - Нет, - отрезал Де Анджелис. Дело в том, что эта мысль пришла ему в голову только сейчас. Он вспомнил, как на брифинге Хольцхауэр говорил что, если верить словам бразильского художника, то Артефакт, за которым охотятся саентологи, по идее, должен находиться в Тибете. - Какой самый большой город в Тибете? - быстро спросил он.

 - В Тибете? Теперь уже в Тибете? - изумился туринец. - На вас снизошло очередное откровение? Монсиньор, позвольте напомнить, что я только что - из-за подобной вашей интуитивной догадки - буквально с лупой прошелся по городу Урумчи. И, если помните, все впустую...

 - Гвидо, - терпение Де Анджелиса было на исходе, - тебе не кажется, что я задал вполне конкретный вопрос?

 - Кажется, - вздохнул тот. - Столица Тибета - Лхаса, население - несколько сот тысяч человек. Кроме Лхасы в Тибете есть и другие города...

 - Начинай со столицы, - велел шеф. - Их Грааль находится в Тибете, и логичнее всего предположить, что они тоже начнут с Лхасы.

 - Даже если все так, как вы говорите, мы не знаем, на чье имя они бронировали там гостиницу! - возмутился Гвидо. - На имя их резидента в Шанхае? Но мы же понятия не имеем, как его зовут! Повторится история с поисками самолета. Это все равно, что искать иголку в стоге сена...

 - Так поищи ее вместо того, чтобы сидеть здесь и ныть, - шеф посмотрел на него холодным непроницаемым взглядом, обычно не предвещавшим ничего хорошего. - Я не думаю, что наш герой остановился в каком-нибудь клоповнике. Для начала выбери только категорию "5 звезд" - вряд ли в этой забытой Богом Лхасе найдется много таких отелей. Позвони мне, если что найдешь, - бросил он уже на ходу, одновременно отвечая на звонок мобильника.

 - Яволь, - угрюмо произнес Гвидо ему вслед.

 Через пару часов он перезвонил шефу - тот как раз втискивал свой BMW X-6 на узкое парковочное место, будто нарочно оставленное между двумя "Смартами" на многоуровневой стоянке аэропорта Да Винчи.

 - Ну что? - нетерпеливо поинтересовался тот, глуша мотор.

 - Да можно сказать, ничего, - Гвидо по-прежнему звучал пессимистично. - Посмотрел все их лучшие отели с номерами по 30 евро за ночь.

 - И? - на шефа, похоже, не произвела никакого впечатления дешевизна тибетского гостиничного сервиса.

 - Я же говорю - ничего, - повторил компьютерщик. - Один результат можно, конечно, притянуть за уши, но это полная чушь...

 - Что там? - интуиция Де Анджелиса тут же сообщила ему об обратном.

 - Бронирование пяти номеров в местном "Шератоне" картой Visa австрийского "Райфайзен-банка" на имя некой Алексис фон Норман-Ауденхоф.

 - Пробей ее имя... - начал Де Анджелис, но Гвидо его перебил:

 - Уже сделал. 30 лет, австрийский паспорт, работает в китайском представительстве "Майкрософта" чуть больше года. Не думаю, что эта девица - тот самый китайский резидент сектантов. Скорее всего, речь идет об организации какого-то корпоративного выезда...

 - А почему тогда она не воспользовалась корпоративной картой? И где находится китайское представительство "Майкрософта"?

 Гвидо что-то ответил, но его слова заглушило объявление о прибытии рейса авиакомпании Sabena из Брюсселя.

 - В Шанхае, - повторил Гвидо и услышал в ответ довольно витиеватую фразу на ломбардском диалекте, который мало отличался от пьемонтского.

 - Прямо сейчас ты войдешь в базу данных департамента внутренней безопасности США и поищешь паспорт на имя Алексис Норман, - выплеснув эмоции, шеф снова заговорил деловито.

 - На это потребуется время, - заметил Гвидо, - американские государственные сайты хорошо защищены.

 Он перезвонил минут через 20, когда первые пассажиры брюссельского рейса стали выходить в зал прилета. Безо всяких эмоций туринец произнес:

 - Алексис Кристина Норман, родилась в Вене...

 - В Вене, штат Вирджиния? - уточнил Де Анджедис.

 - Нет, - Гвидо едва заметно усмехнулся, - в Вене, Австрийская республика, 23 января 1979 года, рост - в переводе с футов и дюймов - около 175 см, брюнетка, длинные волосы, зеленые глаза... Симпатичная, чем-то похожа на...

 - На Нормана похожа? - снова перебил его шеф.

 - Трудно сказать. Вообще у них небольшая разница в возрасте - что-то около 15 лет - и я сомневаюсь, что она его дочь.

 - Поищи его австрийский паспорт, и я думаю, тогда мы поймем, кто кому и кем у них приходится.

 - Искать его как фон Норман-Ауденхофа? - уточнил Гвидо.

 - Разумеется. Скорее всего это и есть его настоящее имя, - подтвердил Де Анджелис и, пока помощник не успел положить трубку, быстро добавил:

 - До какого числа Алексис забронировала гостиницу?

 - До 3 июля.

 - Будем надеяться, что это правда и они все еще там, - он захлопнул телефон.

 - Кто такая Алексис и для кого она забронировала гостиницу? - услышал он у себя за спиной чуть насмешливый женский голос. Невысокая хрупкая брюнетка с короткой стрижкой вопросительно смотрела на него. Неумолимо приближаясь к своему 40-летию, Габриэлла все еще была похожа на девочку-подростка. А седину в волосах она уже давно тщательно закрашивала.

 - Ты, как всегда, задаешь лишние вопросы, маркиза, - Де Анджелис нежно поцеловал ее в губы.

 - Майкл, я просто потрясена, - улыбнулась она, - ведь ты не собирался встречать меня в аэропорту.

 - Предполагалось, что это будет сюрприз, но... - он взглянул на Габриэллу, ожидая от нее продолжения фразы.

 - Возникли обстоятельства? - закончила она.

 - Ну да, - кивнул Де Анджелис, - а потом еще этот придурок Гвидо позвонил не вовремя.

 После шести лет знакомства и нескольких лет, проведенных вместе, ему все еще требовалось время от времени устраивать собственные эффектные появления. А ей, как и прежде, всего лишь нужно было слышать его голос и знать, что он рядом.

 

 2 июля 2009 года

 Вилла Тома Круза - горы Тибета

 Коста-Смеральда, Сардиния, Италия - Тибет, КНР

 

 "Они нашли его!"

 Ван Хох открыл глаза и рывком поднялся с постели. Комната, как и прежде, была залита электрическим светом, полуподвальное окно, затянутое противомоскитной сеткой чуть приоткрыто во внутренний дворик. Откуда-то издалека в тишине южной ночи доносился шум волн, разбивавшихся о камни. А звук на работавшем телевизоре был приглушен почти до минимума и напоминал назойливое жужжание комара.

 Художник смахнул со лба холодные капельки пота. "Безумцы!" - в сердцах подумал старик. Он знал, что они не просто нашли его - они потревожили его покой, вытащили его на свет из надежного укрытия. Ван Хох не знал, откуда пришла ему эта информация, но он ни на секунду не сомневался в ее достоверности. И заботил его не столько сам факт поднятия Артефакта, сколько последствия, которые может вызвать его транспортировка из Тибета. А в том, что Объекту Д предстоит очередное путешествие на Запад у него не было никаких сомнений. "Надо их остановить, пока еще не поздно", - в тревоге подумал Ван Хох. Проблема состояла в том, что он не знал, кого именно нужно было останавливать, и потому решил не пороть горячку и как следует все обдумать до утра.

 ...Вскоре после восхода солнца к нему, как обычно, зашел его охранник - высокий, жилистый, всегда небритый и недобро поглядывавший исподлобья чеченец Салман. Ван Хоху никогда прежде не доводилось сталкиваться с чеченцами, но увидев его впервые, еще в римском пригороде, где он сидел под дверью в его камеру, подобный каменному изваянию, художник сделал для себя два вывода. Чеченцы - суровые дети гор, и не стоит даже пытаться подкупить чеченского волка, но в то же время - у них есть свой кодекс чести, и потому они способны уважать врага, если его действия в этот кодекс вписываются.

 Ван Хоху удалось наладить контакт с Салманом, и тот даже смог - насколько позволял ему довольно убогий английский - рассказать старику историю своих странствий по Европе. За компанию с группой таких же как он борцов за свободу Ичкерии после Второй чеченской войны он попал в Англию, где и получил статус беженца. Те его собратья по оружию, у кого с английским дела были получше, худо-бедно пристроились на острове, а Салман подался искать счастья во Французский иностранный легион - он помнил, что так в каком-то фильме поступил Ван Дамм. Но, в отличие от героя Жана-Клода, Салмана в легион не приняли - все по той же банальной причине незнания языка. И ему оставалось только идти на стройку, в попрошайки или "вольные стрелки". Чеченская гордость выбрала третий путь, и вскоре он прибился к одной из групп наемников, состоявшей в основном из выходцев из стран бывшего Восточного блока. Ван Хох оказался первым, кто за все годы странствий Салмана по континенту, похоже, всерьез проникся его историей, и теперь, хотя речи и не шло об организации возможного побега, чеченец в знак благодарности и втайне от саентологов приносил ему в камеру фрукты.

 - Салам алейкум, - поздоровался Салман. - Он сказал кормит вас только замороженный еда, - с этими словами тюремщик незаметно под столом передал старику маленький пакет с абрикосами. Ван Хох понял, что под словом "он" чеченец имел в виду Тома Круза.

 Ван Хох уже неделю не видел актера и осторожно поинтересовался у Салмана, где тот был. Охранник ничего не ответил, и тем самым внес еще больше беспокойства в душу старика. До обеда он промучился в неведении, кто же обнаружил Объект Д, незаметно от установленной в углу видеокамеры потягивая абрикосы из оставленного чеченцем пакета.

 Ровно в полдень тяжелая металлическая дверь отворилась, и в его камеру зашли два албанца, которые обычно вели "допросы". Они приходили каждый день в одно и то же время - приносили разогретую в микроволновке замороженную лазанью и задавали тот же самый вопрос: "Где Артефакт?" Вопрос, на который Ван Хох уже почти неделю гордо отказывался давать им ответ, что только отражалось на ухудшении качества его питания.

 - Послушайте, - Ван Хох продолжал машинально ковырять пластмассовой вилкой в кипящей сверху, но ледяной изнутри красно-коричневой массе. - Я отвечу на ваш вопрос, но только при одном условии. Вы дадите мне доступ в Интернет.

 Албанцы переглянулись и сказали, что им нужно посоветоваться с шефом. На следующий день они появились в его камере ровно в то же время, что и всегда. Они выглядели суровее обычного и пришли с пустыми руками, так что Ван Хох сразу же понял, что в просьбе ему отказано. Он насупился и принялся отчаянно ковырять вилкой в размороженной пасте с овощами - она представляла собой серое на вид безвкусное месиво, как обычно - кипящее снаружи, но почти не прогретое в глубине.

 Ван Хох демонстративно отказался отвечать на вопросы, и албанцы снова ушли ни с чем, дождавшись, пока старый художник закончит трапезу.

 - Эй, - бросил он им вдогонку, и оба синхронно повернулись в дверях, - Вы не пробовали настроить микроволновку на другой режим?

 - Нэт, - так же синхронно ответили его тюремщики, и Ван Хоху стало понятно, что это тоже являлось частью дьявольского замысла "Штауффенберга".

 ***

 "Мы нашли его!"

 Василий открыл глаза и хотел рывком подняться с постели, но чья-то рука мягко придержала его за плечо.

 - Тише, тише, вы еще слишком слабы для таких резких движений, - Алексис сидела в кресле у его изголовья.

 Василий оглянулся по сторонам: он находился в своем номере, а за окнами ярко светило солнце. Он понятия не имел, какой был сегодня день и сколько времени они провели с Норманом и китайскими альпинистами в горах. Единственное, в чем он был уверен на сто процентов, так это в том, что их экспедиция закончилась успешно и им удалось обнаружить таинственный Артефакт.

 - Когда мы вернулись? - Василий пытался восстановить счет времени.

 - Вчера днем, - Алексис немного озадаченно посмотрела на него, - вы действительно ничего не помните?

 - Помню, как загрузили китайцев в вертолет, похожий на тот, что преследовал Рембо в Афганистане, - улыбнулся Василий, - потом мы прилетели на место, разбили лагерь. А дальше ваш отец принялся делать из меня зомби...

 - Он что - все время держал вас в гипнотическом состоянии? - забеспокоилась девушка, и Василий так и не понял, за кого она встревожилась больше - за него или за папочку.

 - Если честно, я плохо помню, - признался Василий. - Когда я не был в трансе, я засыпал.

 - Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти, - она опустила глаза, словно извиняясь, и Василий тут же поспешил ее заверить, что он уже в полном порядке, "вот жаль только, что на горы так и не смог полюбоваться".

 - Обидно провести неделю в Тибете и ничего не увидеть, - печально констатировал он. - Вы-то, наверное, с Хреногубкой за это время все окрестности объездили?

 - Да, он очень любознательный, - улыбнулась Алексис, - китайца окончательно замучил своими вопросами, так что тот теперь уже прячется.

 - Бедный У-шу мэн, - хмыкнул Василий.

 - Лин-лин, - заговорщически подмигнула девушка.

 - А Хреногубка к вам не приставал? - вопрос сорвался совершенно неожиданно, и Василий даже немного сконфузился. Алексис только хитро прищурилась и предложила:

 - Мы можем наверстать упущенное, если вы пришли в норму.

 Василий озадаченно взглянул на нее.

 - Вы хотите подняться на Поталу? - пояснила девушка. - Тогда собирайтесь.

 Василий хотел было откинуть одеяло, но сообразил, что он не настолько еще сблизился с американкой, чтобы щеголять перед ней в трусах и футболке.

 - Вы все время были у меня в номере? - спросил он вместо этого, - С того момента, как мы вернулись?

 - Нет, - она, кажется, поняла, что его обеспокоило. - Отец попросил меня посидеть с вами сегодня утром, сам он пару часов назад уехал в аэропорт. Кстати, вам следует поторопиться, если вы действительно хотите увидеть Лхасу, - Алексис поднялась с места, направляясь к двери. - Отец собирается возвращаться в Шанхай завтра утром.

 ***

 "Они нашли меня!"

 Наверное, так думал Объект Д, когда китайские альпинисты осторожно извлекали его из пещеры, надежно укрытой в занесенной снегом и заваленной камнями горной расселине, буквально передавая по цепочке из рук в руки. Но Рихард так и не узнал, что думал Артефакт, потому что тот снова не снизошел до телепатического контакта.

 Несмотря на первоначальные опасения, поиски Объекта Д оказались довольно простым и заурядным делом. В воскресенье они разбили лагерь в квадрате, где предполагалось вести поиски и где местность позволяла устроить посадочную площадку для вертолетов. Почти весь понедельник они провели в полете, под всеми углами пересекая квадрат и сужая предполагаемое место высадки альпинистского десанта. А на следующий день во время утреннего контрольного облета территории пребывавший в состоянии глубокого гипнотического транса мальчишка вдруг попытался подняться на ноги, протянул вперед руку и, указывая на что-то видимое только ему, принялся повторять:

 - Там, там.

 Рихард проследил за направлением его руки - она указывала на расселину, ничем не примечательную, одну из множества расселин в горах. Как позднее удалось обнаружить спустившимся в нее альпинистам, в ней была неглубокая пещера, совершенно не различимая ни с подножия горы, ни даже с вертолета, в которой все эти годы мирно дремал Объект Д.

 Уже смеркалось, когда Объект со множеством предосторожностей, наконец, доставили в лагерь. Худшие опасения Рихарда о том, что Артефакт просто так им в руки не дастся и примется защищать собственную свободу, устроив снежную бурю, спровоцировав горную лавину или просто перемкнув лопасти винта вертолета, слава Богу, не подтвердились. Объект не проявлял признаков жизни, а тем более - разума. "Возможно, за последние десятилетия, проведенные в этих местах, он заразился философией непротивления, став последователем Махатмы Ганди и 14-го Далай-Ламы",- усмехнулся про себя Рихард. Но в любом случае это было ему на руку.

 После того, как Артефакт погрузили в вертолет, а участники экспедиции устроились на ночлег, чтобы вылететь в Лхасу завтра утром, Рихард принялся за работу. Сначала он слегка подкорректировал воспоминания альпинистов: проснувшись, они должны были считать, что искали в горах образцы минералов по заказу Главного геологического управления КНР, нанявшего для этого дела американского специалиста. Летчикам была задана приблизительно та же "установка".

 Обработав китайцев, Рихард вернулся к Василию. Последние два дня он почти постоянно держал его в состоянии глубокого гипнотического транса, вытаскивая из его памяти необходимые для поисков образы и картинки. И хотя Рихард не нуждался в другой информации из подсознания мальчишки, нечаянно он зачерпнул оттуда намного больше, чем планировал изначально, и был немало удивлен тем, что обнаружил.

 Парень, похоже, происходил из какой-то некогда правившей греческой царской династии, и прямо-таки бредил историей Византии. Поскольку Рихарду эта тема была практически неизвестна и мало интересна, он решил дальше в этом направлении не "копать", сделав тем не менее для себя немаловажный вывод: хоть и с определенными оговорками, но оба они принадлежали к одному классу вырождающейся европейской аристократии.

 Среди других непроизвольных открытий Рихарда оказались связи Василия: он был на короткой ноге не только с Ван Хохом, которого искренне считал бразильским художником, но и греческим патриархом, и, похоже, с самим Папой, правда, насчет последнего Рихард не был уверен.

 Рихард не мог удержаться, чтобы не проверить сердечные привязки паренька. Длительная связь с женщиной, возможно, немного старше его, вылившаяся в непонимание и болезненный разрыв, какие-то мимолетные увлечения в прошлом... Он с удивлением поймал себя на мысли, что любовная биография Василия очень напоминала его собственную, когда ему было примерно столько же лет.

 "Благородного происхождения, умный, честный, открытый, симпатичный и не извращенец... К тому же свободен и не имеет сильных сердечных привязок. Ну чем не пара для моей девочки?" - совершенно неожиданно для себя Рихард вернулся к мысли, уже приходившей ему на ум пару недель назад. Но теперь она больше не казалось ему столь абсурдной и неуместной, как на борту "Гольфстрима" в небе Италии во время их первой встречи.

 

 5 июля 2009 года

 Полуденный выпуск новостей CNN

 

 Сегодня в столице Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая городе Урумчи около тысячи уйгуров во время акции протеста устроили столкновения с полицией. В результате погибли три китайца и один уйгур. Сотни человек получили ранения. Сейчас акция подавления манифестантов продолжается.

 

 8 июля 2009 года

 Вилла Тома Круза

 Коста-Смеральда, Сардиния, Италия

 

 Сначала Ван Хох не обратил внимания на телевизионную картинку - в современном мире каждый день находились недовольные, готовые выйти на улицу и крушить тех, кто был с ними не согласен. Дальше все зависело от государства: если оно было сильным, то на улицы выходила полиция и била недовольных. Если нет - недовольные били своих оппонентов и полицию, либо объединялись с оппонентами и уже вместе били полицию...

 Внимание старого художника привлекла карта. Новостной канал на пару секунд показал схематичное изображение Китая, в верхней левой части которого пылал маленький костер - город Урумчи. Ван Хох мысленно провел от него линию вниз, на юг, и его взгляд уперся в другую точку. "Лхаса", - прочитал старик, и у него почему-то тревожно защемило сердце.

 Весь день он следил за новостями и даже попросил албанцев во время их обеденного посещения немного добавить звук телевизора. Круглосуточно вещавший канал CNN задумывался как одно из орудий его пытки, применение которой стимулировало бы его разговорчивость, и потому тюремщики немало удивились такой необычной просьбе.

 Спал он плохо - всю ночь проворочался на жестком матрасе, только под утро забывшись коротким тревожным сном, в котором воинственные уйгуры жгли машины и магазины китайцев. Виной тому была его неосторожная просьба - добавив звук, албанцы не уменьшили его на ночь. Утром он даже хотел просить Салмана на время выключить ненавистный "ящик", но вовремя одумался. Его тюремщики могли в отместку вообще заменить нейтральный CNN на лягушачий TV-5, чтобы окончательно отравить ему жизнь.

 На следующий день по "ящику" сообщили, что в ходе столкновений было убито 156 человек. Ван Хох знал, что Китай - густонаселенная страна, для которой потеря полутора сотен граждан трагедией не являлась, Но, в то же время, он помнил, что КНР - сильное авторитарное государство, в котором официальное признание такого количества погибших во время уличных беспорядков было чем-то экстраординарным. И оттого следующую ночь он тоже провел неспокойно. Громкий звук работавшего телевизора больше не мешал - он успел привыкнуть к нему почти за двое суток. Покоя ему не давал Объект Д - художник впервые четко увидел его во сне.

 "7 июля беспорядки вспыхнули с новой силой", - эта фраза напористой комментаторши-мулатки была первым, что услышал старый художник утром нового дня. - "На улицах Урумчи вооружённые ножами и дубинами китайцы стали нападать на уйгуров".

 Ван Хоху не было никакого дела ни до уйгуров, ни до китайцев, ни до разборок на улицах Урумчи. Он сам был зачинщиком куда больших "разборок", количество жертв которых ни шло ни в какое сравнение со смехотворной китайской статистикой. Его беспокоило другое: беспорядки на Западе Китая были знаком, который старался подать ему Объект Д. Ван Хох пришел к пониманию этого в конце дня, когда телевизионщики опять показали карту, и он мысленно прочертил на ней линию - от Лхасы, в окрестностях которой покоился Артефакт, до охваченного бунтом Урумчи. Линия шла с юга на север и приблизительно совпадала с 90-м меридианом.

 Этой ночью ему вообще ничего не снилось. А вместе с первыми лучами солнца в его сознание проникли слова, произнесенные напыщенным самодовольным комментатором с кустистыми бровями, квадратным лицом и отвратительно-зеленым галстуком:

 - По сообщениям из Урумчи, в ночь на 8 июля в город были введены части Народно-освободительной армии Китая. 8 июля председатель КНР Ху Цзиньтао принял решение отказаться от участия в саммите "большой восьмёрки" в Италии и вернуться в КНР, где ситуация в любой момент может выйти из-под контроля.

 Ван Хох не верил своим ушам. Авторитарный китайский руководитель публично признал наличие проблемы в своей стране, более того - из-за действий сепаратистов он прервал важную зарубежную поездку и вернулся на родину, чтобы координировать подавление мятежа. Это было настолько нетипично для китайского руководства, будто его действия контролировал кто-то другой - мощный и неведомый. Действуя так, он будто подавал миру сигнал: "Мой покой потревожили, и тем самым вы сами навлекли на себя беды, которые вам еще предстоит испытать".

 "Волнения уйгуров - лишь первый признак того, что мировой порядок начнет рушиться", - с тревогой размышлял старый художник. - "Эти знаки исходят из эпицентра - места, где покоился Артефакт - и проходят вдоль линий энергетических разломов". Судя по месторасположению Урумчи и Лхасы на карте, одна из таких линий почти совпадала с 90-м меридианом. Ван Хох проследил за ним в северном направлении - он уходил на территорию России и шел вдоль одной из больших сибирский рек. "Енисей", - прочитал Ван Хох и непроизвольно ощутил, что следующий удар, спровоцированный подъемом Артефакта, даст о себе знать где-то там - на сей раз в виде техногенной катастрофы. И это означало, что надо было принимать срочные меры, чтобы вернуть Объект Д на место, пока серией рикошетных ударов он окончательно не разворотил планету.

 Ван Хох глубоко вздохнул, поднялся с матраса, подошел к двери и забарабанил по ней кулаками. Через минуту замок со скрежетом повернулся и в проходе возник Салман.

 - Чего скандалить? - он исподлобья смотрел на художника. Чеченец машинально положил руку в карман куртки - туда, где хранил выданный ему боссом травматический пистолет. Один вид этого "пугача" вызывал у Салмана, прошедшего обе чеченских кампании в обнимку с "калашом", не просто недоверие, но и глубочайшее презрение.

 - Передай ему, что я хочу с ним говорить, - Ван Хох решительно взглянул на горца.

 - Ага, - Салман со скрежетом захлопнул дверь, и бразилец так и не понял, будет ли доведена его просьба до Тома Круза.

 В обед - впервые за две недели пленения - албанцы его не беспокоили. Салман принес ему настоящую только что приготовленную пасту и бутылку красного вина. А вечером, когда дверь в камеру Ван Хоха отворилась, в темном проходе нарисовались два незнакомых ему накачанных верзилы, похожих на американцев, уже хотя бы потому, что один из них был негром. За ними маячила невысокая фигура актера - Том Круз принял приглашение старого художника.

 Ван Хох заметил, что выглядел Круз куда менее воинственно, чем при их первой встрече, вел себя сдержанно и был, похоже, даже немного сконфужен своей ролью похитителя и тюремщика бразильского живописца. Актер недавно приступил к работе над новым фильмом и постепенно начал выходить из образа полковника Штауффенберга, которому посвятил два года жизни. Отсутствие рядом главного вдохновителя, Норман-Ауденхофа, только способствовало этой перемене в поведении Тома, которая не укрылась от внимательного взора Ван Хоха.

 - Зачем вы это сделали? - с порога накинулся тот на актера. - Как вы посмели нарушить его покой!!!

 - О чем это вы? - немного опешил тот, но тут же сообразил, о чем говорил старый художник, - С чего вы решили, что я нашел Артефакт?

 - А где вы пропадали всю последнюю неделю? - не унимался Ван Хох.

 - В Лос-Анджелесе, где же еще? - искренне удивился Круз. - У меня довольно плотный график, слава Богу: съемки, презентации, фотосессии, интервью. Я не могу сидеть тут с вами безвылазно и ждать, когда вы изволите раскрыть мне свою тайну.

 Ван Хох почувствовал, что Том сказал правду.

 - Тайну? Вы в этом уверены? - горько усмехнулся он.

 Похоже, Том уже больше не был уверен ни в чем, что касалось авантюры с поисками Артефакта:

 - А разве это больше не тайна? - с сомнением в голосе переспросил он.

 - Нет, - отрезал Ван Хох, - это больше не тайна, потому что Артефакт обнаружили и извлекли из укрытия.

 - С чего вы это взяли? - изумился Круз.

 - Вот с этого, - Ван Хох указал рукой в направлении телевизора. Там как раз показывали как части Народно-освободительной армии "зачищают" уйгурскую столицу. - Покой Объекта Д нарушен, и вот первый результат этого безответственного поступка. За ним последуют более ужасные потрясения и катастрофы, если Артефакт не вернется туда, где он должен обретаться.

 - Почему я должен вам верить? - Том был неприятно удивлен словами художника, но постарался не подать виду.

 - А разве у вас есть выбор? - с некоторой долей пафоса произнес Ван Хох.

 - Выбор есть всегда, - парировал актер, - на то у нас и демократия. А если вам больше нечего мне сообщить, то прошу меня извинить. Мне нужно возвращаться на съемочную площадку, потому что один день простоя там будет похлеще тех катаклизмов, которыми вы только что мне грозили, - с этими словами он развернулся и вышел.

 Из камеры Ван Хоха Круз решительной походкой проследовал в уже ожидавший его на специально оборудованной площадке вертолет. Усаживаясь в кабину, он повернулся к одному из сопровождавших его "верных офицеров", бритому высоченному афроамериканцу, чьи профессионально накачанные бицепсы не мог скрыть стильный темный блейзер эксклюзивного покроя.

 - Джош, надо проверить слова этого старого козла. Возможно, Артефакт действительно обнаружили и подняли.

 - Будет сделано, шеф. Не беспокойтесь, - кивнул бывший вертолетчик, карьера которого бесславно закончилась в Ираке: из кабины вверенного ему Apache он по ошибке скосил только что десантировавшуюся группу морпехов, перепутав их с солдатами Саддама. От трибунала его спасло социальное происхождение - он родился в неблагополучной семье в трущобах Балтимора, но умудрился при этом неплохо окончить школу и поступить по афроамериканской квоте в престижный военный колледж. На "гражданке" Джош перепробовал много профессий, пока судьба не занесла его в Голливуд в качестве консультанта по боевым сценам. Там собственно они с Томом и познакомились - Джош стал его "верным офицером", а в свободное от несения этой почетной обязанности время еще и пилотом персонального вертолета. Но сейчас за штурвалом машины сидел другой - Джоша ждали более важные дела.

 Он пожелал актеру приятного полета и аккуратно задвинул дверь вертолета. Когда тот взмыл над виллой, Джош о чем-то переговорил со вторым верзилой, тоже бритым наголо, но только белым. Это был Дилан, второй "верный офицер" Тома, специальный агент охраны Белого дома, которого несколько лет назад, еще при младшем Буше, со скандалом уволили со службы за "неформальное общение" со стажеркой в Овальном кабинете. В отличие от Клинтона, чей подвиг он пытался повторить, у Дилана все прошло менее удачно: его застукали на рабочем месте президента США в самый неподходящий момент, после чего собственно и выперли с треском с работы.

 Закончив разговор, Дилан спешно направился к вилле, в то время как Джош что-то коротко произнес в портативную рацию. Через пару минут к нему подошел одетый в камуфляжную форму и тяжелые армейские ботинки темноволосый крепыш.

 - Зоран, - обратился к нему "верный офицер" Круза, - для тебя есть работа. Поступила оперативка, что объект обнаружили.

 - Кто? - удивился Зоран Младкович, сербский боевик, вот уже с десяток лет находящийся в международном розыске за свои лихие дела в Боснии. Все эти годы он жил в Европе, успев сколотить небольшую бригаду "вольных стрелков" из стран бывшего соцлагеря, услуги которой предлагал теперь по сходной цене всем, кому они требовались.

 - Точно неизвестно, но скорее всего - наш экстрасенс, - предположил американец. - Потому что кроме него больше некому...

 - Вот, сука, - смачно сплюнул Зоран. Как истинный сербский националист он искренне не любил австрийских аристократов - так уж исторически сложилось еще со времен Гаврилы Принципа. - Чего будем делать?

 - Сначала наш хакер пробьет все последние передвижения Нормана, - деловито заметил Джош. - Есть основание предполагать, что он сейчас в Китае, и как только мы в этом убедимся, тебе нужно будет отправить туда группу.

 - Будет сделано, - с недоброй ухмылкой кивнул серб, - если надо, мы его из-под земли достанем, не то что из Китая.

 - Зоран, - бывшему вертолетчику ВВС США стало вдруг неуютно под цепким взглядом бывшего полевого командира Сербской Крайны. - Ты там, смотри - не перестарайся. Шеф велел провести операцию по-тихому и без крови. Ваша задача - просто найти Артефакт и доставить его сюда.

 Нервы Круза в последнее время начинали сдавать. Джош вспомнил, как только вчера Том выговаривал им с Диланом: "Пора заканчивать эту гнилую затею! Придумайте же, наконец, как нам выпутаться из передряги с этим проклятым Ван Хохом. Только имейте в виду, что я больше не хочу нарушать закон! С меня достаточно того, что вы держите заложника на моей вилле!"

 - Я вас понял, босс, - еще раз кивнул Зоран, - проведем операцию бескровно, хотя, по правде говоря, у меня уже давно руки чешутся сбить спесь с приятеля мистера Круза.

 ***

 Ван Хох смотрел перед собой пустым взглядом, сфокусированным на какой-то видимой только ему цели. Как и в прежние времена, успех грядущей операции зависел от ее тщательного планирования, и он должен был продумать все на несколько ходов вперед. Первый ход ему удался: по реакции Тома Круза Ван Хоху стало понятно, что тот не был причастен к подъему Артефакта, и своим заявлением он, скорее всего, спровоцировал актера заняться перехватом Объекта Д. Если эта миссия окажется успешной и выполнимой, перед Ван Хохом встанет новая задача - склонить Круза к сотрудничеству, но это было заботой будущего. На данном же этапе требовалось предпринять что-то еще, потому что Ван Хох не мог просто так сидеть и ждать.

 Ван Хох уже задавал себе вопрос, куда пропал штурмбанфюрер, прежде занимавшийся поисками Артефакта вместе с Крузом. Длительное его отсутствие и довольно нервная реакция актера на то, что Объект от него снова ускользнул, заставили старого художника сделать допущение, что нашел Артефакт в горах Тибета именно австриец, что-то не поделивший со своим бывшим компаньоном. Артефакт в руках съехавшего с катушек актера казался старику достаточно серьезной угрозой миру, но ему даже страшно было подумать, как может использовать Объект в своих целях наделенный паранормальными способностями сектант.

 От напряженных размышлений его отвлек скрежет открывающейся двери - на пороге стоял Салман. Он приложил палец к губам и велел Ван Хоху подойти ближе.

 - Я слышать, что ты говорить про джинна, - хриплым голосом тихо произнес он. - Из-за того, что джинн свободен, китайские собаки убивают уйгурских братьев. Мне это не нравится - джинн должен вернуться тюрьма. И я хочу помогать тебе.

 Концепция с джинном, конечно, немного отличалась от того, что Ван Хох пытался донести до Круза, но разве это было сейчас важно? Почти не раздумывая, старый художник решительно произнес:

 - Мне нужен доступ в Интернет! - именно так он мог связаться с Папой и сообщить ему о последних новостях в темном деле Объекта Д, а заодно - и о грозящих миру катаклизмах.

 - Нет компьютер, - грустно развел руками Салман.

 - Тогда телефон! - не менее решительно скомандовал Ван Хох.

 - Жди, - бросил чеченец и скрылся за дверью. Через пару минут он вернулся с беспроводной трубкой в руках, - звони, только не полиция. Иначе мне, - он сделал характерное движение рукой, перерезающее шею.

 - Понял, - кивнул Ван Хох. С трубкой в руках он лихорадочно пытался вспомнить хоть один телефон соратников, но прожитые 120 лет все-таки давали о себе знать: память старика так ничего и не выдала ему, как он ее ни напрягал. По правде говоря, он никогда и не помнил их наизусть - все они хранились в памяти его мобильника, который отобрали у него люди Круза. "Бог с ними, с соратниками", - подумал старик, пытаясь восстановить хотя бы одну из часто набираемых им комбинаций цифр. Первым на ум пришел номер телефона, установленного на его фазенде, но звонить туда не имело никакого смысла: перед отъездом в Европу он запер дом и распустил слуг.

 Неожиданно в памяти начала всплывать новая комбинация: 007-919... Ван Хох четко помнил, что этот номер он набирал несколько раз незадолго до похищения, но не мог сообразить, кому он принадлежал. Он застыл с трубкой в руке, так и не закончив набор.

 - Давай быстро, - торопил его чеченец, - кто-нибудь увидеть...

 Ван Хох заново набрал комбинацию и принялся с волнением вслушиваться в длинные гудки.

 - Алё, - осторожно ответил почти мальчишеский голос на другом конце линии.

 - Кто это? - спросил Ван Хох по-немецки и тут же добавил эту же фразу на португальском.

 - Сеньор Ван Хох? - недоверчиво и все так же осторожно произнес голос, и старик, наконец, понял, кому он принадлежал. Это был Василий, "гид покойного", который опознал его тело. Ван Хох собирался уже спросить русского, зачем тот это сделал, как Салман потянул его за рукав:

 - Кончай говорить, кто-то идти.

 - Да-да, это Ван Хох, - быстро произнес старик.

 - Вы живы? Где вы? Что с вами? - радостно и взволнованно затараторил Василий, но старик его оборвал.

 - Я жив. Передайте в Ватикан... - он не успел закончить фразу, потому что Салман вырвал у него трубку и прервал связь.

 - Нельзя, увидят, - и он провел телефонной трубкой поперек шеи Ван Хоха.

 - Уже увидели, - в дверях стоял доселе незнакомый старику широкоплечий коренастый мужчина лет 40-ка с круглым, как у кота, - по всей видимости, славянским - лицом и сломанным носом. Он нервно жевал незажженную сигарету и недобро ухмылялся Салману:

 - Значит, крысятничаем, сука чеченская? - произнес он по-русски. - Мало вас, сволочей, положили в 95-м...

 - А-а, шайтан Сидоровс, - взвыл чеченец, - это мы вас, русских, как свиней резали!

 - Где ты русского видишь, гнида? - возмутился Сидоровс. - Я латыш!

 Чеченец больше ничего отвечать не стал, а просто набросился на своего обидчика с кулаками, но тут из-за спины Сидоровса появились еще несколько наемников. Они оттащили Салмана от русского, заломили ему руки назад и поволокли прочь по коридору. Салман пытался сопротивляться, пинаясь, плюясь и нещадно ругаясь на незнакомом Ван Хоху языке.

 В дверях появился еще один крепыш в камуфляже - он был тоже похож на славянина, правда, южных кровей, и вел себя, будто был в группе главным. Русский передал ему телефонную трубку:

 - Вот последний номер, что он набирал.

 Чернявый славянин озадаченно посмотрел на дисплей:

 - Что это за код - 007?

 - Код Бонда, - заржал Сидоровс, но под испепеляющим взглядом начальника тут же заткнулся и чуть виновато пояснил, - Россия, вроде бы, Зоран. А может и СНГ, хрен их теперь разберет.

 - Зачем вы звонили в Россию? - теперь Зоран в упор смотрел на Ван Хоха.

 - С чего это вы взяли? - удивился старик. - Я хотел позвонить в Бразилию к себе на фазенду. А этот номер, скорее всего набирал раньше кто-то из ваших наемников.

 - Мы разберемся, - отрезал боевик, - и если вы мне соврали, то еще об этом пожалеете.

 

 8 июля 2009 года

 Кафе "Золотой дракон" - АЗС Agip

 Шанхай, КНР - Рим, Италия

 

 Пять дней назад самолет Рика Нормана с Объектом Д на борту приземлился в аэропорту Шанхая. Время шло, и больше ничего не происходило. Василий уже едва сдерживал злость и разочарование. Артефакт, на который он возлагал большие надежды, был в их полном распоряжении, а Норман не предпринимал никаких действий по освобождению Ван Хоха. Не удивительно, что Комнин начал понемногу сомневаться, искренен ли был с ним американец, когда просил о помощи в поисках Объекта.

 Вчера вечером Василий в очередной раз поинтересовался у Нормана, когда же тот приступит к поискам и самое главное - освобождению своего друга, и у того, как обычно, нашлось объяснение своему бездействию. По законам Китайской народной республики, из страны нельзя было вывозить без специального разрешения произведения искусства, редких животных и любые другие уникальные природные образцы - к этой категории легко можно было при желании отнести и Объект Д. Разумеется, такого разрешения у Нормана не было.

 - И это вы называете проблемой?! - удивился Комнин и тут же предложил сразу два варианта ее решения.

 Во-первых, Василий уже сталкивался с подобной ситуацией в России, когда его бывшая подруга Полина делала им с дедом разрешение на вывоз византийской шкатулки в Стамбул. Он понимал, что в принципе, китайская таможня в этом плане работала примерно так же, как и российская, и оформить липовое разрешение на вывоз Артефакта в салоне частного самолета было в принципе возможно, учитывая связи Алексис.

 Во-вторых, на худой конец, можно было просто наплевать на все разрешения и просто задурить мозги таможенникам в случае обнаружения ими "контрабанды". После того, как Норман "перепрограммировал" альпинистов, Василий ни на минуту не сомневался, что его "джедайские штучки" безотказно сработают и в этом случае.

 Василий уже готовился ответить на любые контраргументы американца по своим предложениям, но тот даже не успел ничего возразить - вмешалась Алексис. Она с ходу забраковала план с липовым разрешением и принялась убеждать отца не применять нетрадиционных методов убеждения к китайским должностным лицам.

 - В этой стране расстреливают за одну убитую панду, а за вывоз из страны живой панды могут дать пожизненный срок, - горячилась девушка. - Вы что - хотите провести остаток дней в китайской тюрьме за попытку контрабанды? И потом, вряд ли таможенники будут осматривать самолет с пассажирами на борту. Скорее всего, они сделают это заранее, без "джедаев".

 - По-моему, вы слишком осторожничаете, мисс Норман, - разозлился Василий, окончательно поняв, что она была всего-навсего законопослушной американкой, которую бесполезно было убеждать идти на риск.- Причем здесь вообще ваши панды? Мы вывозим то, чему нет четкого определения в китайских законах, а что не запрещено, то разрешено. И вообще - кто знает, что это Артефакт? Конечно, мы можем до бесконечности обсуждать сейчас способы более-менее законного вывоза Объекта за пределы КНР, но вы забываете, что Ван Хох в это время находится в плену у оголтелых саентологов...

 - Если мы поступим так, как предлагаете вы, то уже мы, а не ваш Ван Хох окажемся за решеткой, - не терпящим возражений тоном отрезала девушка, и Василий констатировал с грустью, что взаимопонимания в этом вопросе достичь не получится. Ситуация осложнялась тем, что Норман следовал советам дочери во всем, что касалось китайской специфики, и у Василия не оставалось союзников - Хреногубка был не в счет, он тоже заглядывал в рот девчонке, да и в детали споров о дальнейшей судьбе Артефакта его не посвящали.

 "Что ж, не хотите по добру, будем действовать по законам военного времени", - решил Василий. - "Поглядим, будете ли вы все так же осторожничать, когда за вас действительно возьмутся китайские гэбэшники!". Полночи он проворочался в постели, обдумывая план дальнейших действий, а с утра пораньше решительно набрал номер единственного известного ему представителя министерства общественной безопасности КНР - их тибетского гида У Шумина. Тот был весьма удивлен неожиданному звонку русского туриста, но от предложенной им встречи отказываться не стал.

 Через час они сидели не террасе открытого кафе, расположенного в центре исторической части Шанхая, сохранившейся в почти неизменном виде еще с колониальных времен и оттого безумно популярной у туристов.

 - Понимаете, господин У, - пустился в объяснения Василий, проникновенно заглядывая в глаза китайцу, - вы опытный гид, и я хотел попросить вас о помощи в одном деликатном вопросе, который мне не хотелось обсуждать по телефону...

 - Я вас слушаю, - Огурец поправил очки на носу и на всякий случай напрягся. Василий это заметил, и решил начать с малого, чтобы проверить реакцию китайского контрразведчика.

 - Скажите, у вас есть в городе места, где мужчины встречаются и вместе... ну это... отдыхают?

 - Конечно, - утвердительно хмыкнул Огурец, - у нас полно мест, куда мужчины отправляются после работы, чтобы пропустить по кружке пива, обсудить дела, отдохнуть от семьи...

 - Нет-нет, вы меня не поняли, - замялся Василий. - это не просто мужчины, а ... В общем, где у вас в Шанхае можно найти гей-клуб?

 У Шумин от неожиданности сделал неестественно большой глоток бочкового пива "Циндао" и закашлялся.

 - Давайте я вас по спине постучу, - с готовностью предложил свои услуги Вася, но китаец с испугом отшатнулся от него:

 - Спасибо, не надо. Уже все прошло. - Он достал из кармана пиджака пачку бумажных платков, снял очки, промокнул глаза, на которых от кашля выступили слезы, а потом принялся тщательно протирать стекла.

 - Так как насчет?.. - снова начал Василий.

 - Я помню, - кивнул Огурец и немного понизил голос. - Вы, надеюсь, понимаете, что это противозаконно? И поэтому я не могу дать вам адресов - ведь таких клубов официально не существует...

 - А намекнуть? - улыбнулся Василий.

 Китаец подозвал официанта, попросил принести ему лежавший у входа в заведение рекламный бюллетень и принялся деловито его листать. Он задержался на какой-то странице, вытащил из внутреннего кармана пиджака чернильный "Монблан", обвел одно из объявлений и молча передал буклет Василию. "Караоке-бар "Радуга", - прочитал тот и едва сдержал смех: название больше подходило детскому саду, хотя этимология была ему вполне понятна.

 - Спасибо, вы просто кладезь информации... - Василий интонационно не закончил фразу и в нерешительности посмотрел на собеседника.

 - У вас есть еще какие-то... вопросы? - с пониманием поинтересовался Огурец. Только что озвученную просьбу русского можно было упомянуть в еженедельном отчете руководству, но неплохо было бы добавить еще какой-нибудь провокационной фактуры.

 - Ну, - Василий замялся, - даже не знаю, как сказать.

 - Так прямо и говорите, - подбодрил его Огурец, - я ваш друг!

 - Мне не хочется вас беспокоить, у вас могут из-за этого возникнуть неприятности, - принялся отнекиваться Комнин.

 - Что вы, что вы, - начал в свою очередь уверять его Огурец, заглотивший наживку, - если это в моей компетенции...

 - Вы не знаете, как вывезти из страны панду? - произнес, наконец, Василий и увидел, как расширились узкие, всегда подозрительно прищуренные глаза его собеседника.

 - Панду??? Зачем???

 - Ну, допустим, для частного зоопарка...

 - Панда - национальное достояние КНР, ее нельзя вывозить за границу, это уголовное преступление! - и Огурец просветил Василия о том, какая кара падет на головы тех, кто осмелится нарушить этот запрет. - А почему вы спрашиваете? - подозрительно посмотрел он на русского.

 - Просто любопытно, - улыбнулся Василий. - Забудьте.

 - Уже забыл, - тоже улыбнулся Огурец, но во всем его виде и даже улыбке безошибочно читалось намерение сейчас же доложить вышестоящему руководству о нездоровом интересе иностранного туриста.

 У Шумин залпом допил пиво, наскоро распрощался с Василием и принялся набирать какой-то номер на телефоне, едва покинув террасу летнего кафе. "Ну все, теперь они не отстанут от Нормана, пока не найдут на его самолете живую панду, и ему волей-неволей придется что-то предпринимать, чтобы поскорее отделаться от проверяющих и покинуть китайскую территорию", - довольно потянулся Василий, и тут у него зазвонил телефон.

 Это был Ван Хох.

 ...Василий недоуменно смотрел на погасший дисплей мобильника: связь оборвалась внезапно, и он так и не понял, что же все-таки стряслось с Ван Хохом. Первым его желанием было сделать ответный звонок по входящему номеру, но он вовремя вспомнил, что художника похитили и держат в заложниках, а потому он скорее всего воспользовался недосмотром своих тюремщиков и позвонил, а прервал связь оттого, что продолжать разговор стало опасно. Главное, что ему удалось понять из этого суперкороткого разговора, было то, что Ван Хох был жив.

 Из динамиков в кафе лилась какая-то попса, и, чтобы китайский суррогат музыки не мешал думать, Василий порылся в рюкзаке, нашел наушники и i-Pod и зарядил на нем свежую подборку французского рэпа. "Ван Хох просил что-то передать в Ватикан, но фразу закончить не успел. Хотя, может быть, в Ватикан нужно было просто передать, что Ван Хох жив?" - размышлял Василий. Ситуация складывалась таким образом, что передавать Папскому престолу весточку от пропавшего художника нужно было в любом случае, а поскольку обширными связями в этом ведомстве Василий не располагал, он решил, что сейчас настал подходящий момент выполнить уже неоднократно данное им самому себе обещание позвонить Де Анджелису. И он принялся просматривать записную книжку телефона в поисках его номеров.

 ***

 Габриэлла медленно шла по верхнему ярусу автомобильной парковки правительственного квартала. За день беготни ноги налились свинцовой тяжестью, и каждый шаг на семисантиметровых каблуках отдавался в голове ударом стального молоточка по бетону. Объемная сумка с логотипом Prada, из которой торчало несколько полупрозрачных файлов со списками журналистов и распечатками пресс-релизов Еврокомиссии, казалась неподъемной, и она почти волоком тащила ее за собой на длинном ремешке.

 У нее не было сил искать его машину на парковке - она просто остановилась в одном из проездов, и BMW X-6 цвета мокрого асфальта медленно затормозил рядом с ней. К счастью, в этом городе, даже в самый разгар саммита "большой восьмерки" у него был пропуск на любой объект.

 - Ты жива, маркиза? - Де Анджелис с легким беспокойством смотрел на нее.

 - Все в порядке, поехали, - слабо улыбнулась Габриэлла и откинулась на сиденье, - Нам еще повезло, что пресс-пул Баррозу один из самых маленьких. Не представляю, как американцы справляются со своей парой сотен журналистов, сопровождающих Обаму.

 - Ну, и как выглядит вблизи наш Большой босс? - поинтересовался Де Анджелис, трогаясь с места.

 - Да никак, - вяло отреагировала Габриэлла. - Нарастил волосы на лысине, морщины подтянул, морда хитрющая...

 - Неужели ты думаешь, что я никогда не видел Берлускони? Я же про Обаму спрашиваю.

 - А-а, твой новый президент... Загорелый. - Она непроизвольно остановила взгляд на его запястье. - Да, еще у него часы, как у тебя.

 - TAG Heuer? - уточнил Де Анджелис. - У президента Соединенных Штатов хороший вкус.

 Две римских квартиры Де Анджелиса были давно и надолго сданы - июль всегда считался в городе "высоким" туристическим сезоном. Он жил на ведомственной квартире в паре остановок метро от города-государства, а она - в одном из римских "Новотелей". По дороге туда они заехали на заправку, и оставшаяся в машине Габриэлла машинально запрела двери изнутри - три года в Южной Африке выработали у нее эту привычку раз и навсегда. Она уже проваливалась в дрему, когда телефонный звонок настойчиво затрезвонил откуда-то из недр сумки, и Габриэлла с трудом нашарила его:

 - Габи Бетанкур.

 - Маркиза? - услышала она на том конце линии и невольно улыбнулась.

 - С каких это пор я разрешила вам так называть себя, Вашка? А теперь соврите мне, что вы страшно соскучились, и именно поэтому решили мне позвонить, а не из-за того, что у вас нет новых номеров Майкла.

 - Ну, с вами прямо невозможно разговаривать, Габи. Вы читаете все мои мысли, - Василий еще что-то продолжал ей говорить, но Габриэлла этого уже не слышала - Де Анджелис просто отобрал у нее трубку:

 - Хватит флиртовать с моей женщиной. Лучше сразу переходи к делу.

 И Василий перешел - вкратце пересказал историю Ван Хоха, бразильского художника, похищенного саентологами и удерживаемого против его воли людьми Тома Круза.

 - Кого?! - Де Анджелис внимательно слушал историю "византийца", поскольку даже в ее сокращенном варианте имелось достаточно материала для заполнения белых пятен в его расследовании. Но появление в ней Круза было уже явным перебором.

 - Тома Круза, американского актера и активиста саентологического движения, - пояснил Василий.

 - Знаешь, все это безумно любопытно, - наконец, произнес Де Анджелис после небольшой паузы, - но зачем ты мне все это рассказываешь?

 - Потому что мне только что позвонил Ван Хох и попросил передать в Ватикан, что он жив.

 - И кому я, по твоему, должен передать это радостное известие? - с изрядной долей сарказма задал вопрос Де Анджелис.

 - Наверное, Папе, - предположил Комнин. - Они в юности вместе служили. Ван Хох только с ним в Ватикане общался. Ну, может быть, еще с его камерарием.

 - Супер. А Ван Хох тебе случайно номер не оставил? А то бы я заодно Папе его тоже передал, вдруг он захочет связаться со старым приятелем по "Гитлерюгенду"...

 - Майкл, зря вы мне не верите, - обиделся Комнин. - Я говорю совершенно серьезно. Ван Хоху угрожает смертельная опасность, и только Папа может его спасти.

 - Вот я тебя совершенно серьезно и спрашиваю, оставил ли тебе Ван Хох свой телефон. Потому что если Папа решит его спасать, то делать он будет это, как ты понимаешь, не сам.

 - Он очень спешил, разговор оборвался на середине...

 - А входящий номер? - быстро спросил Де Анджелис, - ты смотрел, обозначился ли входящий номер его звонка на твоем телефоне?

 Василий засомневался:

 - Я думал об этом, но посчитал, что он делал звонок со случайного номера, - он нажал какие-то клавиши на своем телефоне, и Де Анджелис немного поморщившись, отодвинул трубку от уха, - смотрите-ка, есть номер, начинающийся с "39", кода Италии, - и он продиктовал полную комбинацию цифр.

 "Похоже на номер откуда-то с юга. Надо будет его с утра проверить", - решил Де Анджелис и произнес вслух:

 - А почему он позвонил тебе? - Василий услышал в тоне своего старого знакомого поистине инквизиторские нотки.

 - Наверное, мой номер остался в памяти его телефона, я ведь был его гидом в Риме.

 - Ну да, - кивнул Де Анджелис, - гидом покойного, который опознал его тело.

 - Так вы в курсе? - изумился Вася.

 - В курсе чего?

 - Того, что произошло с Ван Хохом.

 - Более или менее. Эта история была во всех новостях. Ты мне лучше скажи, где ты находишься?

 - В Шанхае.

 - В Китае? За каким чертом ты туда отправился?

 - За одной вещью, с помощью которой можно спасти Ван Хоха.

 - И где эта вещь сейчас? Вы ее нашли?

 - Слушайте, Майкл, вы мне что - допрос устраиваете? - возмутился Василий. - Я позвонил вам только для того, чтобы вы передали Папе...

 - Прежде, чем я что-то ему передам, ты мне расскажешь, куда ты на этот раз вляпался и кто тебя втянул в эту темную историю. Можешь считать это моим условием.

 - Да никуда я не вляпался, - возмутился Василий. - Я же говорю, мы отправились в Китай за одной вещью.

 - Вы ее нашли?

 - Нашли.

 - И где она?

 - У Нормана. Я познакомился с другом Ван Хоха, его зовут Рик Норман, - пояснил Вася, - мы с ним сейчас вместе в Шанхае.

 - Это он уговорил тебя лететь в Китай? - нетерпеливо перебил его Де Анджелис. - Должно быть, этот хренов проповедник был чертовски убедителен, раз уж ты, не раздумывая, бросился за ним на другую сторону земного шара.

 - Да уж, - усмехнулся Василий, - Мистер Норман обладает некоторыми уникальными талантами. Но вы ошибаетесь - я отправился с ним, не поддавшись на его уговоры, а решив, что он поможет спасти Ван Хоха. А почему, кстати, вы назвали его проповедником?

 - А как еще мне называть одного из главарей саентологической секты?

 Василий растерянно замолчал.

 - В чем дело? - немного напрягся его собеседник и тут же сам ответил на свой вопрос, - ты что, не знал, что он саентолог?

 - Нет, - выдохнул Василий. - Он мне сказал, что мы спасаем Ван Хоха от радикального крыла саентологической церкви во главе с Томом Крузом.

 - Слушай, ну когда же ты повзрослеешь? - в немного раздраженном тоне Де Анджелиса при желании можно было различить даже нотки сочувствия. - Тебя использует в темную какой-то совершенно мутный тип, - внезапно он осекся, потому что сам тоже не до конца раскрыл свои карты перед "византийцем". - Короче, не доверяй ему и держи меня в курсе своих дел, а я подумаю, что можно сделать для твоего Ван Хоха. - Напоследок он проинструктировал Василия не звонить ему больше со своего номера, а купить вместо этого китайскую СИМ-карту и "одноразовый" телефон в придачу, после чего они договорились, как выйдут на связь в следующий раз.

 - Куда вляпался наш Вашка? - озабоченно спросила Габриэлла, когда Василий отключился.

 - Не важно.

 - Как это - не важно? - искренне возмутилась она. - Я же спрашиваю тебя не о твоих делах или твоей работе. Речь идет о Вашке: он такой открытый, доверчивый и еще совсем ребенок...

 - Этому ребенку уже скоро 30, и он должен своей головой думать, в какие авантюры ввязывается, - раздраженно бросил Де Анджелис, - и потом, я ему не отец.

 Габриэлла замолчала и принялась что-то чертить пальцем на стекле.

 - А ты ему не мать. И, пожалуйста, не надо пытаться реализовать на нем свой материнский инстинкт.

 - Это упрек? - она повернулась и с легким вызовом взглянула на него снизу вверх.

 - Ты с ума сошла? С каких это пор я ставил тебе в упрек твое бесплодие? - нежелание Габриэллы иметь детей полностью устраивало их обоих. Но его последняя фраза - именно в такой откровенной формулировке - отчего-то больно ее задела.

 - Прости меня, - он стиснул ее колено, и Габриэлла улыбнулась сквозь слезы:

 - Не обращай внимания, просто я смертельно устала.

 - Потерпи немного. Я постараюсь оживить тебя, когда мы, наконец, доберемся до этого чертова отеля.

 

 9 июля 2009 года

 Набережная Бунд

 Шанхай, КНР

 

 Василий сидел на скамейке, и взгляд его был устремлен вдаль, на другой берег Пуцзяна, где в легком смоге уходили в облака высотки делового квартала, но не красотами китайского мегаполиса были заняты его мысли. Сегодня он специально встал с утра пораньше, чтобы немного пройтись и выработать дальнейшую тактику действий во всей запутанной истории с Ван Хохом и Артефактом.

 Вчерашний разговор с Де Анджелисом никак не шел у него из головы. Кажется, итальянец знал больше, чем пытался ему показать. Его почти не интересовало, что и где они искали в Китае, будто он уже знал ответ на этот вопрос, волновал его только результат, нашли ли. И потом, слишком быстро он вычислил, что Рик Норман был не просто саентлологом, а еще и одним из руководителей секты. Это было подозрительно как и то, что Де Анджелис почти напрямую велел ему "стучать" на американца.

 Однако на самом деле Василия беспокоил не Де Анджелис, а Норман. Американец играл с ним по своим собственным правилам, а поскольку был он саентологом, то правила эти нельзя было считать понятными и прозрачными. "А что, если план Тома Круза по изменению мирового порядка мало чем отличается от плана Рика Нормана?" - думал он. Это означало, что завладев Артефактом, Норман точно так же может представлять угрозу миру, как, по словам американца, представлял ее Круз.

 - Василий! - неожиданно раздался у него над ухом знакомый гнусавый голосок. - Как поживаете? Случайно проходил мимо, а тут вы! Невероятная встреча в многомиллионном Шанхае! Как же мир тесен, - захихикал Хреногубка, и Василий уже хотел было, как обычно, отделаться от него парой формальных фраз и недружелюбных взглядов, но что-то его остановило.

 - А что это ты не в консульстве, Айк? - Василий даже удивился своему миролюбивому тону.

 - Понимаете, у нас завтра вечером уходит диппочта, и я обещал отправить пару буклетов о Тибете своему приятелю. И представляете, как назло, забыл их дома! А завтра у меня религиозный праздник и я беру отгул. Вот и пришлось возвращаться, а заодно решил еще и по набережной пройтись, здесь так романтично...

 В другой обстановке Василия бы покоробило от последнего высказывания Хреногубки, но сейчас его мысли были заняты другим.

 - Диппочта? - задумчиво переспросил он Блюма.

 - Ну, да, - кивнул тот, - диппочта, - и принялся подробно рассказывать, что американское консульство в Шанхае, как, впрочем, и любое другое дипломатическое представительство любого государства, несколько раз в месяц отправляло за пределы страны пребывания корреспонденцию, которая не подвергалась досмотру пограничными и таможенными властями и потому так и называлась - дипломатической почтой.

 "Так вот в чем дело!" - тут же сообразил Василий. Как-то в Питере он пересекся в одной компании с голландцем из консульства Нидерландов, у которого, по его собственному заверению, были "прямые поставки отборной "травы" из Амстердама". Потом Василий слышал от знакомых, что лавочку предприимчивого дипломата в конце концов прикрыло руководство, а самого "наркоторговца" из Питера перевели работать куда-то в Африку. Оказывается, хитрый голландец просто использовал диппочту в личных целях!

 - А где работает твой приятель? - Василий прервал нудную лекцию Айка, но едва стоило тому снова открыть рот, как Василий сообразил, каким будет ответ. Всю дорогу из Лхасы в Шанхай Хреногубка донимал его расспросами о Санкт-Петербурге. Он всерьез собирался в Северную столицу, где в американском консульстве работал "его единственный настоящий друг" доктор Джерри Кинг.

 - Ха! - радостно осклабился Айк. - А я ведь уже говорил!

 "Это судьба", - подумал Василий и сам испугался своего только что сложившегося в голове замысла.

 Распрощавшись с Блюмом, Василий поймал такси и поспешил в гостиницу, чтобы посвятить Нормана в детали нового плана. Артефакт летит диппочтой в Питер, где друг Айка передает его Василию, тот находит способ, как вывести Объект за границу в обход российской таможни и отдать его Норману.

 - Мне нравится идея с диппочтой, - неожиданно быстро согласился Рихард. - Но зачем посылать груз в Россию? Не проще ли отправить его таким же способом сразу в Штаты?

 - Проще, - усмехнулся Василий. - Только у нашего чудилы нет своего человека в Вашингтоне, который мог бы забрать груз и передать его вам. Его единственный друг работает в Питере.

 Джерри Кинг, которого Айк именовал своим единственным другом, по правде говоря, не был дипломатом - он заведовал консульской клиникой. С Айком они познакомились, когда вместе работали в посольстве в Будапеште - Блюм там "штамповал" визы, а доктор лечил дипломатов и членов их семей. Джерри когда-то изучал психиатрию и потому всегда находил интересным и занимательным общество любого "альтернативно одаренного", а кроме того, он состоял в секте, адепты которой считали долготерпение главной своей добродетелью. Эти два обстоятельства и послужили причиной их сближения с Айком Блюмом.

 - Чертов недоумок, - выругался Рихард. - А вы уверены, что он согласится отправить наш груз в консульство в Санкт-Петербурге? Это же вроде как должностное преступление.

 - Я уверен, что он согласится, если его хорошенько попросить, - кивнул Василий и они с Рихардом, не сговариваясь, подумали об Алексис.

 ***

 Конечно же, Айк согласился. Он с радостью пошел на должностное преступление и работу в религиозный праздник, ради ужина с прекрасной Алексис. Она была неотразима в струящемся нежно-коралловом шелковом вечернем платье с длинной ниткой жемчуга на шее и шкодливой искоркой в лучистых зеленых глазах.

 Она поправляла макияж перед зеркалом, и Рихард в который раз залюбовался волной ее мягких густых волос цвета жареных каштанов:

 - Не усердствуй так. Он все равно недостоин этого, - усмехнулся он.

 - Я знаю только одного человека, который этого достоин, - загадочно улыбнулась девушка, чмокнула его в щеку и выскользнула за дверь.

 ***

 На следующий день Артефакт был доставлен на территорию консульства и покинул пределы Китайской народной республики. Договоренность об этом была достигнута с Айком накануне, а команду приступить к операции Норман-Ауденхоф отдал уже следующим утром - совершенно неожиданно у него появилась на то очень веская причина.

 Рихарда разбудил звонок одного из пилотов - по какой-то необъяснимой причине на борт "Гольфстрима", временно запаркованного в одном из дальних ангаров, предназначенных для частного авиапарка, поднялись сразу три группы проверяющих - из китайской таможни, управления по борьбе с контрабандой и наркотиками и - почему-то - службы ветеринарного контроля. Рихард срочно отправился в аэропорт, захватив по дороге Алексис, так что операцией по доставке Артефакта на американскую территорию пришлось заниматься Василию - благо Объект хранился не в самолете, а в отеле.

 Официальной причиной для проверки с пристрастием была осложнившаяся обстановка в Синьцзян-Уйгурском автономном районе - власти искали оружие, поставляемое уйгурским террористам. Инспектора заглядывали в каждый угол и простукивали все поверхности.

 - У тебя есть предположения, что они на самом деле ищут? - поинтересовался Рихард у дочери. Они провели в аэропорту весь день и только вечером смогли вернуться в гостиницу. - Официальна версия с контрабандой оружия для уйгуров достаточно оригинальна, но совершенно неправдоподобна. Похоже, китайцы и сами в нее не верят.

 - Папа, их настоящая версия еще более смехотворна. Я сначала подумала, что неправильно их поняла. Представляешь, они ищут, - Алексис даже сделала паузу и не совсем уверенно произнесла, - панду...

 - Почему?

 - Наверное, кто-то донес, что мы хотим ее вывезти из страны. Китайцы очень дорожат своими пандами. Они такие милые трогательные зверушки, неуклюжие и беззащитные... Хорошенькие...

 - Хочешь панду?

 - Нет! - испугалась Алексис. - Не хочу. Нас же за это могут...

 - Посадить в тюрьму? А если воспользоваться "джедайскими приемами"?

 - Пап, даже не думай, - засмеялась Алексис. - Меня весь день нет дома, и панда будет скучать.

 Проверка продолжилась и на следующий день, в пятницу, и Рихарду это стало изрядно надоедать. Они снова проторчали с дочерью весь день в аэропорту, и он отдал распоряжение экипажу готовиться к отлету в воскресенье. Делать в Шанхае было больше нечего, а в понедельник Алексис нужно было выходить на работу.

 

 11 июля 2009 года

 Клуб "Экспат"

 Шанхай, КНР

 

 Айк Блюм был первым, кого они встретили в холле гостиницы по возвращении из аэропорта. Он ждал уже больше часа, чтобы первым рассказать Алексис, как он удачно и быстро отправил ее посылку, а потом - воспользоваться случаем и пригласить ее провести вечер пятницы "в одном хорошем месте". Но выслушав отчет Блюма, закончившийся его робким предложением, девушка с таким отчаяньем посмотрела на папочку, что тот просто не смог бросить свою девочку. Айк печально вздохнул, и из гостиницы в "хорошее местечко" они отправились уже втроем.

 Не успели они пройти и сотни метров, как навстречу им, словно нарочно, нарисовался Василий. По своей обычной отвратительной привычке, мальчишка присоединился к ним, не спрашивая ничьего разрешения, и Айк еще раз вздохнул - на этот раз куда грустнее прежнего. Но его поддерживала надежда, что саентолог со своим русским приятелем скоро уедут, и тогда Алексис останется в его полном распоряжении. Надо было просто набраться терпения...

 "Хорошее место", куда привел их Хреногубка, оказалось клубом, расположенным в одной из пудунских башен и популярным в основном у работавших в Шанхае иностранцев.

 - Сегодня у нас играют Supermaxxx, - не без гордости заметил встречавший гостей у входа метрдотель. И хотя название ни о чем не сказало Василию, Хреногубку это известие едва не довело до экстаза, и даже Алексис одобрительно кивнула в ответ, чем сильно озадачила Комнина, и он поинтересовался у нее, что это была за группа.

 - На самом деле это не настоящий Supermaxxx, а их местная "пиратская копия", - улыбнулась она.

 - А что собой представляет оригинал? - не понял Василий и, поймав на себе удивленный взгляд Алексис, пояснил, - я в роке не слишком хорошо разбираюсь.

 - Вы никогда не слышали про Supermaxxx? - она с легким недоверием посмотрела на него. - Что же вы в России вообще слушаете? Это австрийская группа, играет качественный рок, чем-то напоминает U-2 и Aerosmith. Они очень популярны в Китае, а в Шанхае вообще - частые гости...

 Василий сразу же вспомнил про российский "чес" погасших европейских звезд и заранее пожалел о загубленном вечере.

 В клубе было темно, немноголюдно и еще не очень накурено. Метрдотель отвел их к предварительно забронированному столику с хорошим видом на небольшую с неброской подсветкой сцену, а выросший как из-под земли вышколенный официант принял заказ. Зал постепенно заполнялся - вероятно, даже у китайской "пиратской копии" старых австрийских рокеров здесь было немало поклонников. Псевдо Supermaxxx не заставил их долго ждать: на сцене появилась четверка брутальных длинноволосых китайцев в составе, как и полагается, двух гитаристов, барабанщика и вокалиста. Грянули первые аккорды, и парни принялись терзать свои гитары. После нескольких композиций Василий с удивлением отметил, что действо на сцене его почти не напрягало.

 - А они не такие отстойные, как я опасался в начале - почти прокричал он на ухо Алексис. Та в свою очередь придвинулась к нему поближе и тоже громко произнесла, пытаясь перекрыть рев тяжелого рока:

 - Ребята стараются.

 - И иногда даже в ноты попадают? - пошутил Василий.

 - Ничего вы в роке не понимаете, - засмеялась девушка. - Вот если бы здесь играл настоящий Supermaxx, вы бы совсем по-другому заговорили!

 - Ну, это вряд ли, - прокричал в ответ Василий. Он не любил седых лохматых стариканов, переживавших на сцене свою третью молодость, и вряд ли был в состоянии по достоинству оценить усилия даже самых лучших из них. И вообще - он понимал толк в рэпе, а не в роке.

 Китайцы старательно отыграли концерт, сорвали свою долю аплодисментов и свиста и удалились за кулисы. Их место на сцене занял ди-джей - похоже, тоже местная знаменитость, и принялся заводить публику танцевальным техно.

 - Если он только посмеет поставить что-нибудь китайское, - начал Василий, обернувшись к Алексис, но та куда-то отлучилась.

 - Вам не нравится китайская популярная музыка? - прогнусавил у него над ухом Хреногубка, и Василий спешно поднялся с места, чтобы избавиться от назойливого собеседника, а заодно - отправиться на поиски девушки. Но неожиданно она появилась сама - будто вынырнув из слепящей неоновыми вспышками мглы танцпола. Василий заметил, что выглядела Алексис совсем не так, как в начале вечера - встревожено и даже немного расстроено.

 - Что-то случилось? - заботливо поинтересовался Вася.

 - С чего это вдруг? - нервно усмехнулась она, подозвала официанта и заказала себе очередную порцию джин-тоника, а когда тот принес ей коктейль, залпом выпила едва ли не половину. Она откинулась на спинку стула и принялась напряженно разглядывать какую-то компанию, сидевшую в паре столиков от них. Три девчонки и два парня - все европейцы, заметил Василий. Одна девушка, брюнетка с каскадом зачесанных наверх волос, словно почувствовала на себе ее взгляд и обернулась. Алексис тут же отвела глаза и едва не пролила на себя остатки коктейля. Брюнетка заметила это движение, мило улыбнулась, и послала Алексис воздушный поцелуй. Василий почему-то обратил внимание, что ногти и губы брюнетки были одного цвета - чувственно-алого, как и ее топ, довольно откровенно обтягивавший ее соблазнительные формы.

 - Это ваша знакомая? - к огромному Васиному удивлению Хреногубка тоже заметил эту женскую перестрелку взглядами.

 - Да, - Алексис сделала большой глоток, закашлялась и поставила бокал на стол. Она не хотела продолжать эту тему. Джулиэтт была не просто ее знакомой, она была ее коллегой по работе и даже приятельницей. Она была веселой, остроумной, энергичной, амбициозной, очень сексуальной... Но не это сейчас заботило Алексис: австралийка Джулиэтт Мартинес была родом из Аргентины, и хотя она не была фотомоделью, именно на таких папочка обычно "западал" - сразу и, как минимум, на одну ночь. А как максимум...

 "Господи, не допусти этого", - попросила она, "ну, пожалуйста, что тебе стоит?"

 Между тем пауза затянулась, и не получивший ответа на свой вопрос Айк решил ее хоть как-то заполнить:

 - Ну как, Рик, вам понравилось? - обратился он к доселе молчавшему Рихарду. - В этом клубе всегда играют только западную музыку, так что можете приходить сюда со своим другом...

 Рихард с Василием озадаченно переглянулись, и Василий едва сдержал смех.

 - Спасибо за совет, Айк, вы такой заботливый, - Рихард даже не пытался сдержать презрительную усмешку. - К сожалению, он нам уже не пригодится, потому что мы улетаем в воскресенье.

 - Правда? - вопрос Айка вышел больше похожим на вопль радости.

 - А что - мы улетаем в воскресенье? - в свою очередь удивился Василий.

 - Наша миссия в Китае окончена, - кивнул Рихард, - и в Европе нас ждут важные дела.

 - Точно, - согласился Вася. - Освободить Ван Хоха, спасти мир...

 - Убить Тома Круза, - подсказал Рихард.

 - О, так это же самое главное! - согласился Вася, разливая содержимое уже почти пустой бутылки по бокалам. - Убить Тома Круза! Предлагаю за это выпить!

 Айк не верил своим ушам:

 - За что... выпить?

 - Ты что - глухой? - удивился Василий, - за то, чтобы убить Круза!

 Он залпом опустошил свой бокал и ухмыльнулся. Блюм испуганно перевел взгляд на Нормана:

 - Это... правда? Вы действительно хотите?... - от страха у Айка внезапно пересохло во рту и свело живот.

 - Правда, - все с той же смесью презрения и иронии в голосе подтвердил Рихард. - Если бы вы только знали, как меня достал этот амбициозный коротышка, этот напыщенный болван...

 Блюм побледнел и со страхом уставился на Рихарда.

 - Айк, - вывел его из прострации голос Василия. - А ты почему ничего не пьешь?

 - Я пью, - съежившийся и напрягшийся от свалившегося на него страшного открытия Блюм кивнул на опустошенный наполовину стакан с "Кока-колой", который он крепко сжимал во внезапно вспотевшей руке.

 - А чего покрепче? - Василий решил проявить настойчивость.

 - Нет, - засмущался Блюм, - я и без спиртного плохо себя веду. Ну, если только самую капельку...

 Василий уже собирался плеснуть ему немного джина в стакан с "Колой", как Айк быстрым движением схватил стоявший перед Алексис бокал с остатками коктейля и сделал несколько глотков:

 - Фу, какая гадость, - поморщился он.

 Алексис спрятала лицо в ладонях, и сидевший рядом с ней Василий услышал, как она пробормотала: "Меня сейчас стошнит". Когда она убрала руки от лица, первым, кого она увидела, была Джули. Та стояла возле их столика, немного покачиваясь на высоких каблуках в такт музыке, и с интересом разглядывала их компанию. Господь был слишком занят этим вечером, или молитвы Алексис просто до него не дошли.

 - Алексис, ну что же ты уже полчаса играешь со мной в гляделки и все никак не решишься подойти?

 Рихард уже давно обратил внимание на эту стройную брюнетку с соблазнительными формами, копной непослушных волос и броским макияжем - она обладала какой-то особой порочной, но в то же время - невинной улыбкой девочки-подростка. На ней был ярко-красный топ со стразами и плотно облегающие кожаные брюки.

 - Вы простите, что я без приглашения? - девушка еще раз очаровательно улыбнулась всей компании. - Просто было бы невежливо не поздороваться с подругой.

 - Долг вежливости исполнен, так что можешь возвращаться к своему столику, - сквозь зубы выдавила Алексис, изображая, что обменивается поцелуем с Джулиэтт.

 - Ой, не будь такой злюкой, - мило улыбнулась та, - Хотя бы представь меня своим друзьям, вместо того, чтобы испепелять взглядом.

 - Это Джули, мы вместе работаем, она из Австралии, - сухо произнесла Алексис и назвала по очереди имена своих спутников.

 - Ну, сколько раз тебе повторять, что я не Джули, а Джулиэтт, - усмехнулась австралийка.

 - Точнее - Хулиэтта? - неожиданно спросил Рихард, все это время внимательно разглядывавший знакомую дочери.

 "Господи, пожалуйста, не допусти этого!" - попросила Алексис, но он допустил.

 - Да, - Джулиэтт подошла ближе, присела на свободный стул и с интересом посмотрела на Рихарда, подперев подбородок изящной ручкой, украшенной парой крупных перстней, - а как вы догадались?

 - У вас аргентинский акцент.

 - Неправда! - запротестовала девушка и немного откинулась назад, тряхнув непослушной гривой черных кудрей. - Родители переехали из Буэнос-Айреса в Мельбурн, когда мне было пять!

 - Вы никогда не сможете вытравить Аргентину из своей крови и своей памяти, - это была пошлейшая испанская фраза, которую он подцепил от кого-то из завсегдатаев "Эль Каброна" еще в конце 40-х и на которую аргентинки "его типа" очень легко велись. Но к своему удивлению, Рихард заметил, что взгляд выразительных карих глаз Джулиэтт из заинтересованного не превратился в томный. Напротив, она усмехнулась и прямо спросила:

 - Ты что, пытаешься меня соблазнить?

 - Первый ход был за тобой.

 - Значит, за мной будет и вся партия, - подмигнула ему австралийка и поправила съехавшую бретельку.

 "Красивая и не дура", - это было что-то новенькое. Рихард заказал еще кампари - себе и Джулиэтт - и, слушая ее болтовню, в которой австралийский сленг щедро перемешивался испанскими выражениями, старался не смотреть в сторону дочери.

 Алексис вцепилась в край стула так, что у нее побелели костяшки пальцев, изо всех сил стараясь внешне оставаться спокойной. Она сосредоточенно смотрела на свой пустой стакан с подтаявшим льдом и физически ощущала, как пылают ее щеки, а сердце вот-вот выскочит из груди. "Только без слез!" - убеждала она себя, - "не надо больше унижаться".

 - Алексис, можно вас попросить... - прогнусавил у нее над ухом Айк.

 - Нет, - она взглянула на него невидящим взглядом, стремительно поднялась и почти бегом бросилась к выходу. Рихард заметил движение дочери и подумал было пойти следом, но увидел, что Василий тоже поднялся и направился за ней, а потому снова развернулся к Джулиэтт. Что-то было в этих аргентинках - он не находил этого больше ни у кого из жительниц Латинской Америки, кроме них, - чего ему не могли дать европейские женщины.

 Василий нагнал Алексис уже на улице:

 - Куда вы?

 - Домой, - она остановилась и принялась искать взглядом такси.

 - Давайте я вас провожу, - предложил Комнин и едва не пожалел о своем джентльменском поступке.

 - Зачем? Чтобы потом провожать вас? Вы уверены, что не заблудитесь в этом городе? - зло бросила девушка, и ему показалось, что у нее в глазах блеснули слезы:

 - Да что случилось? - не понял Василий. - Что с вами? Кто вас обидел?

 - Не ваше дело! Оставьте меня в покое!

 Она хотела уже двинуться дальше, но Вася удержал ее за руку:

 - Сначала успокойся! Никуда ты не пойдешь в таком состоянии!

 - Кто ты вообще такой, чтобы меня удерживать и говорить, что делать?

 - Алексис, заткнись, пожалуйста, я очень тебя прошу, - совершенно неожиданно для себя Василий дотронулся до ее щеки - как раз там, где обозначилась первая мокрая дорожка. Она больно ударила его по руке, развернулась, сделала пару шагов по направлению к стоянке такси и вдруг резко остановилась:

 - Хорошо, поехали.

 ***

 - Шеф, они разделились, - негромко произнес в спрятанный за ухом передатчик мужчина, сидящий в припаркованной у входа в "Экспат" бордовой "Фоольксваген-Сантене" с тонированными стеклами. - Девчонка только что уехала с русским на такси.

 - Продолжай следить за экстрасенсом, - прозвучал в ответ голос, привыкший отдавать приказы. - Наблюдайте, но ничего не предпринимайте без моего приказа.

 - А за русским тоже наблюдать?

 - Да кому он на хрен нужен? Он свое дело уже сделал, - Зоран устало отключил связь. Все приходилось делать самому. По горячим следам им удалось установить, что Ван Хох набирал номер мобильного телефона русского оператора сотовой связи, а связь между ними осуществлялась посредством услуг роуминга, предоставленного китайским оператором в Шанхае. Узнать, кому принадлежал номер, не составило большого труда: базы данных русских абонентов сотовых сетей были практически в открытом доступе, и опытный израильский хакер Шимон узнал имя нужного абонента за пару часов и пару тысяч шекелей.

 Еще за несколько тысяч сверху он методично "вскрыл" внутренние сети нескольких десятков отелей Шанхая, пока не установил, в каком из них остановился россиянин Василий Комнин. Зоран даже не удивился, что в той же гостинице жил и их экстрасенс. Но он очень боялся спугнуть удачу - уж слишком легкой показалась ему добыча, и потому, в ожидании скрытого подвоха, серб сам отправился во главе группы своих бойцов в Шанхай.

 ***

 В такси они вообще не разговаривали и даже будто нарочно забились в разные углы заднего сиденья. Алексис снимала квартиру в одной из пудунских жилых высоток, и дорога от клуба по свободным от трафика вечерним улицам заняла немного времени.

 - Пошли, - бросила Алексис Василию, когда машина остановилась у подъезда, и она протянула водителю пару мятых купюр.

 - Это что - теперь так приглашают на вечернюю чашечку кофе? - попытался пошутить Комнин.

 - Кофе-машина сломалась, так что обойдемся без кофе, - девушка открыла стеклянную дверь в подъезд, и они с Василием прошли к лифту вдоль освещенного яркими лампами и сверкающего мрамором вестибюля.

 

 12 июля 2009 года

 Квартира Алексис

 Пудун, Шанхай, КНР

 

 - Проходи, - Василий оказался в небольшом холле, куда выходило несколько дверей. Он обратил внимание, что квартирка была небольшой и почти пустой - судя по всему, ее хозяйка была минималисткой и чистюлей. Даже сейчас, когда она не ждала гостей, в квартире был полный порядок.

 - Похоже, ты идеальная хозяйка, у тебя такая чистота, - улыбнулся он, проходя в маленькую гостиную и осматриваясь по сторонам.

 - Чистота и пустота, - она сбросила туфли и тут же убрала их во встроенный шкаф. - И в холодильнике тоже.

 - Разве я просил поесть? - засмеялся Василий.

 - Нет, ты хотел сделать мне комплимент про идеальную хозяйку, - напомнила Алексис, - а это неправда. - Она стянула кофточку и бросила ее в корзину для белья и принялась расстегивать джинсы. - Ненавижу запах сигарет - я из-за этого по клубам не хожу. Потом приходится всю одежду стирать и долго отмываться. Это тебя тоже касается. Если хочешь остаться на ночь, придется избавиться сначала от табачного запаха.

 Она зашла в ванную комнату и не стала плотно прикрывать за собой дверь, будто приглашая его зайти следом. Но Василий не спешил присоединяться. Разумеется, она была не совсем трезвой, но все равно... Уж слишком цинично это у нее выходило, будто она хотела просто воспользоваться им, заменить им кого-то, с кем она действительно желала быть этой ночью. С другой стороны, она была чертовски хороша собой и дьявольски соблазнительна, даже сейчас, на грани истерики, на взводе...

 Прежде, чем зайти под душ, Алексис по привычке встала на весы - электронный прибор констатировал идеальный для ее роста вес. Белье последовало за кофточкой и джинсами в корзину. Девушка придирчиво окинула взглядом свое отражение в зеркале - стройная фигура без малейших признаков целлюлита, высокая грудь, длинные ноги... Алексис всегда знала себе цену, но, возможно, немного завышала ее, так что покупателей на товар так и не находилось. А, впрочем, она их никогда и не искала - с самого детства Алексис верила, что однажды прекрасный принц найдет ее сам. Но принц задерживался, а принцесса между тем разменяла четвертый десяток лет.

 - Ты идешь или нет? - крикнула она Василию и включила воду.

 "Даже если потекут слезы, они смешаются со струями воды, и он не заметит. Завтра мы сделаем вид, что ничего не было, а послезавтра он улетит домой, и мы больше никогда не увидимся", - обильная пена от шампуня щипала глаза, она зажмурилась и услышала, как парень раздвинул дверцы. Он немного робко провел рукой по ее плечам, коснулся груди и скользнул вниз к бедрам - Алексис все еще ничего не видела из-за пены - а потом он привлек ее к себе и она почувствовала, как к ее телу прилипла мокрая ткань, а живота коснулся металл пуговиц.

 - Ты ненормальный? - она попыталась немного отстраниться, но он все так же крепко держал ее. - Зачем ты залез сюда в одежде?

 - Ты же велела избываться от табачного запаха.

 - Ненормальный, - она хотела добавить что-то еще, но он закрыл ей рот поцелуем. Алексис ответила на него с готовностью и горячностью, которая показалась Василию преувеличенной. Девушка обвила руками его шею, прижалась к нему и зашептала что-то по-немецки. Она ласкала его с какой-то иступленной страстностью под струями теплой воды, а ее тело сотрясала мелкая дрожь.

 Василий нащупал ручку крана и выключил воду.

 - Что случилось? Почему ты остановился? - ее дрожь не унималась.

 - Потому что ты плачешь.

 - Не придумывай, это вода, - она отвернулась, чтобы он не видел ее лица. - Тебя что, совсем это не заводит?

 - Меня совсем не заводит быть его заменителем. Может, я и не знаю немецкого, но кое-что понятно и без перевода. Ведь он тебе не отец?

 - Это не твое дело, - она резко отшатнулась и больно задела плечом кран. Чертыхнувшись, открыла створки душевой кабины, нашарила на полке полотенце и обернулась им. - Можешь мыться и стирать свои джинсы хоть всю ночь. Когда надоест, найдешь в шкафу халат и шлепанцы. - Она собиралась захлопнуть за собой дверь, но остановилась и добавила, - джинсы лучше положи в сушку, иначе до утра не высохнут.

 - Вы очень заботливы, принцесса Клара, - усмехнулся Василий.

 Когда он, наконец, разобрался с мокрой одеждой и сухим халатом, Алексис уже погасила свет и легла. Он присел на край постели и смотрел на нее, не решаясь спросить, спит ли она.

 - Знаешь, самое ужасное, что он действительно мой отец. Хотя я до конца не уверена, - внезапно произнесла она глухим голосом, и он догадался, что все время, что он был в душе, она плакала в подушку.

 - Прости, я даже не знаю, что сказать, - смутился Василий, - мне казалось, что такое бывает только в фильмах Альмадовара.

 - Это мой любимый режиссер, - усмехнулась она.

 - А я думал, что в Америке его совсем не знают. - Василий помолчал, потому что не знал, что еще можно добавить. - Ты хочешь, чтобы я ушел?

 - Нет, - она придвинулась ближе. - Я тогда совсем не засну - буду переживать, что ты потеряешься. И потом, у тебя джинсы еще не высохли.

 - Ты добрая и заботливая, только немного наивная, а иногда бываешь нетерпимой и высокомерной. И тогда мне хочется тебя придушить.

 Алексис тихонько хихикнула:

 - Иди сюда и покажи, как ты будешь это делать.

 - Ты что - еще и мазохистка? - засмеялся Вася. - Это уже перебор.

 - Противный, - она ударила его подушкой. Василий отобрал у нее оружие и сгреб в охапку вместе с одеялом.

 - Ты сама напросилась, - и он впился ей в губы долгим и требовательным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание.

 ...На будильнике светилось "7:15", и солнце уже взошло, но задернутые шторы не пускали его в спальню. Алексис перевернулась на спину и провела рукой по одеялу - никого. "Неужели мне все приснилось?" - удивилась она, потянулась, набросила шелковый халатик и отправилась на поиски своего вчерашнего любовника. Она никого не нашла и еще раз спросила себя, не было ли ее ночное приключение сном. Если честно, она этого даже хотела. Во-первых, ей было неловко обсуждать вчерашнее безобразие с Василием, а во-вторых... Во-вторых, она бы все отдала, чтобы открутить пленку времени назад и не позволить отцу встретиться с Джули. От одной только мысли, чем закончилось их вчерашнее рандеву, у Алексис больно защемило сердце. Но она не знала, как бороться с ревностью. Единственным средством, которым она привыкла лечить себя от несчастной любви, были изнуряющие физические нагрузки. И с утра пораньше Алексис отправилась в тренажерный зал.

 В этот ранний час там не было никого, кроме нее да еще рыхлой китаянки средних лет, вяло пытавшейся накачать то место, где по идее должен был находиться брюшной пресс. За час Алексис обошла все тренажеры, с ожесточением подвергая свое тело все новым нагрузкам, пока у нее просто не закончились силы. Потом она долго приходила в себя под контрастным душем, стараясь не думать ни о чем, кроме струй воды, разбивавшихся о белый кафель пола. И ревность немного отступила.

 ***

 - Шеф, вы меня слышите? - тихо произнес в закрепленный за ухом передатчик человек в камуфляжных брюках, светлой футболке и армейских ботинках. - Мы с Ильдаром все здесь перерыли, но ничего похожего на Объект не обнаружили...

 - Почему вы до сих пор еще там? - раздраженно произнес привыкший отдавать команды властный голос. - И как насчет бумаг? Нашли какие-нибудь накладные или квитанции, в которых говорится о недавней транспортировке груза?

 - Шеф, мы выемку бумаг сделали сразу, - присоединился к разговору второй человек с передатчиком, которого его напарник назвал Ильдаром. Он сидел за компьютером Алексис и изучал содержимое ее файлов. - Просто большинство документов оказалось на китайском, и когда Горан их увидел, он разорался и велел нам вернуться на квартиру и поискать получше.

 - А где сейчас Горан? - Зоран сделал над собой усилие, чтобы самому не разораться на гребаных недоумков.

 - На шухере остался, - ответил первый наемник. - Девчонка вернется с минуты на минуту, и он ее "выключит", если что. А то еще крик поднимет.

 Ответ Зорана был кратким и означал, что группа должна была немедленно покинуть помещение. Горан Джинджич, двоюродный брат и боевой товарищ Зорана Младковича, был его же главной головной болью. В боях с боснийцами Горана контузило, и с тех пор его поступки редко отличались логикой и здравым смыслом. Зоран это знал, но не мог оставить родственника без куска хлеба - у того в Сербии была большая семья. Кроме того, с 95-го года Джинджич с Младковичем числились в международном розыске, и Зоран был уверен, что пока неадекватный братец пребывает под его присмотром, оба находятся в относительной безопасности.

 Горан стоял в коридоре и смотрел в окно, когда оба его подельника, как ошпаренные, выскочили из квартиры и бросились к лестнице.

 - Горан, валим! - позвал его наемник в камуфляжных штанах. - Зоран приказал.

 - Я на лифте поеду, - ухмыльнулся серб, - что я - дурак ноги бить?

 Когда шаги его напарников уже почти затихли в глубине 22-этажного лестничного колодца, Горан зашел за угол, лениво прислонился к стене и стал ждать.

 Алексис почувствовала, что что-то было не так, едва только вышла из лифта. Она точно помнила, как запирала замок, когда уходила из дома два часа назад, а сейчас дверь в квартиру была приоткрыта на несколько сантиметров. Она в нерешительности остановилась посередине коридора, и когда двери лифта закрылись, услышала у себя за спиной хриплый мужской голос, который с акцентом - почти таким же, как у Василия - произнес по-английски:

 - Давай, проходи, не стесняйся. Сейчас я с тебя, недотрога, всю спесь вытрясу.

 Девушка испуганно обернулась - широкоплечий высокий детина с лицом, будто побитым оспой - то были следы въевшегося в кожу пороха от контузившего его взрыва - буквально пожирал ее маленькими, глубоко посаженными черными глазами и подталкивал к открытой двери. Путь к лифту был отрезан, да у нее и не было времени, чтобы нажать кнопку дождаться, пока откроются двери и умудриться заскочить туда без него. Оставалась боковая лестница, но нельзя было, чтобы он догадался о ее намерениях.

 - Хочешь меня трахуть? - она сделала над собой усилие и не стала отводить взгляд. Он ухмыльнулся и подошел ближе, уже протягивая руку, чтобы дотронуться до нее. В этот момент Алексис попыталась ударить его коленом между ног, как когда-то учила инструктор на курсах по самообороне, обязательных для сотрудников корпорации, направляемых на работу в третий мир. Однако в Китае безопасности европейской девушки ничто не угрожало, если, конечно, она сама не лезла на рожон, так что постепенно все полученные навыки позабылись. Он успел поставить блок прежде, чем ее колено достигло цели.

 Острая боль от удара на мгновение пронзила все ее тело и вызвала резкий выброс адреналина, который позволил ей каким-то чудом вывернуться из его готовых сомкнуться вокруг нее рук. Она рванулась к выходу на лестницу, но он успел ухватить ее за волосы. Серебряная заколка не выдержала и расстегнулась, оцарапав ей щеку. Внезапно Алексис почувствовала, как его хватка ослабла, а рука просто скользнула по ее еще не успевшим высохнуть после душа волосам. Она тут же воспользовалась этим - выскочила на лестницу и бросилась вниз, перепрыгивая через три ступеньки.

 - Сука! - крикнул он ей вслед, но догонять не стал. Заколка, оцарапав ее, острым концом застежки впилась ему в руку. Он с ненавистью вытащил ее и отбросил в сторону, принявшись ожесточенно отсасывать кровь из раны. - Сука! - выругался он еще и раз и сплюнул кровь на мраморный натертый до блеска пол, а потом нажал кнопку лифта.

 На одном дыхании Алексис пролетела спуск в 16 этажей и оказалась в пустом в этот утренний час вестибюле. Консьержа не было на месте, и она решила, что безопаснее ей будет на улице, где маньяк вряд ли посмеет снова на нее напасть.

 Она выскочила из подъезда - в это раннее субботнее утро на улице тоже никого не было. У обочины стояла бордовая "Сантана" с тонированными стеклами, из-за чего Алексис не поняла, были ли в ней люди. Не сбавляя темпа, она пробежала мимо машины в направлении остановки и успела заскочить в уже отходивший автобус. В нем тоже было пусто, и единственные пассажирки - две китайские пенсионерки - прервали громкую беседу и неодобрительно посмотрели на нее. Алексис бессильно опустилась на ближайшее кресло и только сейчас поняла, чем вызвала осуждение бабушек. Волосы растрепались на бегу, а из царапины, оставленной застежкой ее любимой заколки, тонкой струйкой текла кровь. Каким-то чудом сумочка все еще держалась у нее на плече - Алексис достала зеркальце и платок, чтобы остановить кровь, и внезапно замерла, больно прикусив губу, чтобы не закричать. В зеркале отразилась бордовая "Сантана", которую она уже видела у подъезда. Машина двигалась прямо за автобусом, не собираясь ни обгонять его, ни сворачивать в сторону, и Алексис поняла, что ее злоключения еще далеки от завершения.

 "Надо добраться до метро, там маньяк не посмеет напасть", - говорил внутренний голос, но Алексис уже не была уверена, что подверглась банальному нападению сексуального агрессора. Дверь в квартиру была открыта, и значит, это было ограбление. Даже в социалистическом Китае с его низким уровнем преступности такое периодически случалось, но обычно китайские "урки" предпочитали не связываться с иностранцами, а если и шли на дело, то действовали аккуратнее и не бросали дверь в квартиру открытой. В ее же случае нападавшим был европеец, что было делом и вовсе неслыханным, и Алексис уже совсем не знала, что думать. Она еще раз осторожно посмотрела в зеркало - "Сантана" в нем больше не отражалась.

 Возле входа в метро люди были, но не в том количестве, на которое рассчитывала Алексис. Обычно ее раздражал человеческий муравейник в многомиллионном Шанхае, сейчас же она молила Бога, чтобы он согнал к станции как можно больше китайцев. Алексис уже направилась к входу, как вдруг опять услышала у себя за спиной:

 - Не спеши, красавица.

 Это снова был он, но теперь уже не один - его сопровождали два человека, по виду азиаты, но не китайцы, один из них был одет в камуфляжную форму. "Похожи на уйгуров", - машинально констатировала Алексис. Они подошли к ней с двух сторон, и прежде, чем она смогла что-то сообразить, ухватили под руки и повели в направлении припаркованной метрах в 50 впереди "Сантаны". "Маньяк" шел впереди, покручивая на пальце брелок с ключами зажигания, правая рука у него была перевязана окровавленной тряпицей.

 Алексис попыталась вырваться и тут же почувствовала, как в бок ей уперся какой-то предмет, похожий на дуло пистолета. "Если вас взяли в заложники, ни в коем случае не сопротивляйтесь, не защищайте свои ценные вещи и не пытайтесь вступать в прения с захватчиками", - она снова вспомнила слова инструктора по выживанию в третьем мире, - "в такой ситуации нет ничего важнее вашей жизни, которую вы должны сохранить".

 Алексис в отчаянии принялась оборачиваться по сторонам - китайцев вокруг было много, но они спешили по своим делам, и им не было никакого дела, что трое европейцев насильно увозят куда-то свою соотечественницу. "В Сан-Франциско тоже мало кто обратил бы внимание на китайскую разборку", - с горечью подумала она. - "Разве только полиция..." Последняя мысль заставила ее еще раз оглянуться по сторонам. Полицейских, как назло, нигде не было видно, зато она нашла в толпе знакомый грязно-зеленый цвет формы военнослужащих Народно-освободительной армии Китая. С десяток солдат под командованием молодого лейтенанта направлялись к входу на станцию метро.

 Алексис подождала, пока траектории движения их групп сблизятся на максимально возможное расстояние, а когда это произошло, мысленно попросила: "Господи, сделай так, чтобы меня поняли" и крикнула, обращаясь к лейтенанту по-китайски:

 - Помогите мне! Я американка! Это уйгурские террористы, они хотят взять меня в заложники и спровоцировать международный скандал! Это уйгуры, уйгурские сепаратисты! Они ненавидят Китай!

 Первой реакцией, отразившейся на лице молодого офицера, был испуг, из чего она сообразила, что он ее понял, в отличие от половины солдат, которые с природным китайским любопытством принялись бесцеремонно разглядывать ее, приоткрыв от удивления рты. Такой же примерно была и реакция прохожих - часть из них просто пялилась, другая, вжав головы в плечи, пробегала мимо. Однако даже при таком результате был в нем и положительный момент: любопытствующие останавливались, и своей массой принялись формировать вокруг них и солдат живое кольцо. "Уйгуры, уйгуры!", - четко расслышала Алексис в толпе. В отличие от прежних времен, нынешний уйгурский мятеж освещался во всех китайских новостях и вызывал праведный гнев титульной нации.

 Алексис хотела что-то добавить, чтобы еще больше подогреть антиуйгурские настроения собравшихся, но шедший впереди "маньяк" развернулся и наотмашь ударил ее по лицу:

 - Да заткнешься ты, наконец, шлюха китайская?!

 Это было его ошибкой. Кольцо толпы начало быстро смыкаться вокруг них, а слово "уйгуры" зазвучало со всех сторон.

 - Только без самоуправства! - крикнул в толпу офицер и принялся быстро отдавать приказы солдатам.

 - Валим, Ильдар, валим! - заорал один "уйгур", и с силой потянул Алексис за собой. Второй вообще отпустил ее и стремглав бросился к припаркованной машине, крикнув на ходу своему подельнику:

 - Бросай ее к чертям, Рустам, пока нас тут не прикончили!

 Алексис почувствовала, что хватка Рустама ослабла, и попыталась вырвать у него свою руку. Это ей удалось, вот только сумочка осталась у "уйгура". Рустам с Ильдаром подхватили с двух сторон Горана, силой запихали его в машину, запрыгнули в нее сами и с ревом сорвались с места под улюлюканье толпы. Кто-то даже успел бросить им вслед пару дынь с лотка уличного торговца.

 Пока внимание толпы было отвлечено преследованием "уйгуров", Алексис бегом спустилась в метро и села на первый поезд. В дополнение к ушибленному колену и саднящей царапине на щеке ее беспокоил правый глаз, который видел все хуже. У нее теперь не было зеркальца, и она поднялась, чтобы посмотреть на свое отражение в окне вагона. На нее смотрела испуганная девушка с растрепанными волосами, перепачканным кровью лицом и заплывшим правым глазом, под которым стремительно формировался лилово-красный кровоподтек.

 И тут она почувствовала, как у нее что-то пульсирует в кармане джинсов. Вчера, выходя из клуба, в порыве злости она отключила телефон, а утром просто забыла про него. Вероятно, от удара или толчка коммуникатор автоматически включился и настроился на виброзвонок. Алексис взглянула на экран - 17 пропущенных вызовов: отец постоянно звонил ей в течение последнего часа.

 Еще в метро Алексис по возможности привела себя в порядок - пригладила волосы, стерла кровь и, чтобы скрыть заплывший глаз, прикрыла его прядью волос. "Ну, вылитая мамочка", - невесело усмехнулась она своему отражению, имея ввиду слабость Лоры к ассиметричным стрижкам, частично блокирующим обзор. Но даже в таком виде она непроизвольно опустила голову, когда проходила сквозь помпезную вертящуюся дверь пятизвездочного отеля.

 - Алексис!

 Отец ждал ее в центре холла, и она еще никогда не видела его таким взволнованным. Он осторожно отодвинул прядь, прикрывавшую ее пострадавший глаз, и несколько секунд смотрел на нее, будто не веря своим глазам.

 - Не надо, - она снова прикрыла глаз волосами, - не смотри на меня. Я ужасно выгляжу.

 Она попыталась отвернуться, но он удержал ее, привлек к себе и очень осторожно, будто опасаясь что-то в ней сломать, обнял:

 - Для меня ты всегда будешь самой красивой.

 Алексис прижалась к нему, тихонько всхлипывая. Он гладил ее волосы и говорил ей, что теперь все будет хорошо, раз она с ним.

 - Я потеряла твою заколку, - внезапно вспомнила она.

 - Ничего страшного, - он обнял ее за плечи и повел к лифту, - я подарю тебе новую. Какую ты только попросишь, моя принцесса.

 - Но то ведь была заколка бабушки, - всхлипнула девушка.

 - То была всего лишь заколка, - утешил ее Рихард, - Главное, что ты снова со мной. Я бы никогда не простил себе, если бы с тобой что-то случилось. А тот, кто заставил тебя пройти через все это, очень скоро получит по заслугам, я обещаю.

 

 13 июля 2009 года

 Доки, морской порт

 Шанхай, КНР

 

 Ярко желтый и почти насквозь проржавевший от многолетней эксплуатации во влажном морском климате микроавтобус китайской сборки, в простонародье именуемый "меньбао" - "булочка" - остановился у входа в старое здание сухих доков шанхайского судоремонтного завода. После строительства нового порта в Пудуне, основные его мощности были перенесены ближе к морю и доки не использовались вот уже лет 20 - все это время в них обитали крысы, бездомные собаки и бомжи - все те, кого в коммунистическом Китае официально не существовало. Автобус погасил свою единственную уцелевшую фару, дверца со скрежетом отъехала в сторону, и из пыльного салона вышли два человека. Они немного сгибались под тяжестью ноши, по очертаниям напоминавшей человеческое тело.

 Почуяв свободу, ноша принялась судорожно дергаться, и шедший первым носильщик, одетый в камуфляжную форму и тяжелые армейские ботинки, несколько раз поддал по ней кулаком. Та взвизгнула и принялась извиваться пуще прежнего.

 - Лучше не бей его, Рустам, - пропыхтел худощавый наемник, несший заднюю часть тела, - он и так тяжелый, а когда крутится, я его вообще удержать не могу.

 - Он у меня сейчас покрутится, - громко и с угрозой в голосе произнес Рустам по-английски. - Еще раз дернется - сразу на корм рыбам пойдет.

 Из мешка раздался испуганный "ох", и ноша подозрительно обмякла.

 Впереди со скрежетом распахнулась половинка ворот, ведущая в док, и в темноту четко впечатался прямоугольник желтого света.

 - Чего там возитесь? - недовольно произнес властный голос откуда-то изнутри. - Тащите его сюда.

 - Шеф, он, кажется, отключился, - Ильдар сосредоточенно смотрел на извлеченное из мешка тело, не подававшее признаков жизни.

 - Может, сдох? - равнодушно поинтересовался сидевший у стены на корточках верзила с побитым черными оспинами лицом. Он лениво поднялся за ноги, подошел к заложнику, подцепил носком тяжелого ботинка его голову и хотел уже наподдать посильнее, как его остановил все тот же властный голос:

 - Горан, а ну не смей! Фу!

 Верзила равнодушно сплюнул, вернулся к стене и снова присел на корточки.

 К уложенному на полу телу подошел черноволосый крепыш в камуфляже, склонился над ним и пару раз шлепнул по щекам.

 - Где я? - слабым голосом произнес заложник и жалобно посмотрел на склонившегося над ним палача.

 - Я отвечу на этот вопрос, если ты скажешь мне, где твои друзья? - произнес тот не терпящим возражений тоном.

 - Друзья? - удивился заложник. - У меня нет друзей... Я один, совсем один.

 - Не гони, козел, - возмутился доселе молчавший Рустам и встал рядом с черноволосым крепышом, который, похоже, был у них за главного. - А с кем ты всю последнюю неделю по клубам и ресторанам шатался?

 Айк закрыл глаза и мучительно застонал. У него снова не было друзей, а те, кого он хотел считать ими, на поверку оказались опасными людьми, преступниками и убийцами. Эта страшная мысль первый раз пришла ему в голову еще в пятницу в клубе, когда они спьяну выболтали ему свои планы. От ужасного признания Айк так расстроился, что даже сделал несколько глотков спиртного, чего ему нельзя было делать ни в коем случае...

 ***

 - Фу, какая гадость, - поморщился Блюм, когда первые капли спиртного достигли вкусовых рецепторов его языка. Через минуту отрава ударила ему в голову, и он почувствовал необычную легкость и свободу, каких еще никогда не ощущал. "Господи, оказывается, я добровольно лишал себя такого счастья", - он обвел темный прокуренный зал, наполненный звуками громкой музыки, совершенно новым взглядом. Никогда еще он не находился в таком уютном месте с такими понимающими людьми. И черт с ним, с этим Томом Крузом, которого они, кажется, собираются убить, потому что сейчас впервые в его жизни у него появилась подруга...

 - Алексис, можно пригласить вас на танец? - собственный голос показался ему пением ангелов и он им даже заслушался, как вдруг она исчезла - упорхнула, словно видение. "Что я наделал, я испугал ее", - опечалился Айк, и ему стало невыносимо грустно. Внезапно его начали душить слезы, он схватил с соседнего стола чей-то пиджак и спрятал в нем лицо, краем сознания понимая, что пиджак с этикеткой Giorgio Armani принадлежал русскому, и что тот будет очень недоволен, когда узнает, что Айк в него плакал.

 Эта мысль почему-то его разозлила: да кто такой этот щенок, что так нагло ведет себя с ним - калифорнийским адвокатом, магистром права и бывшим бойскаутом? Айк подскочил на ноги, больно ударившись коленями о поверхность тяжелого стола и не заметив, как за ним с грохотом упал стул. Впрочем, грохота не было слышно из-за музыки. Он бросил на пол дорогой пиджак русского и принялся с остервенением топтать его ногами, выкрикивая непристойности на китайском, а потом и вовсе начал прыгать на ненавистной тряпке. Теперь на него уже обращали внимание - кто-то испуганно отворачивался, а кто-то нахально ржал и показывал пальцем.

 Это зрелище еще больше его взбесило. Айк попытался наброситься на обидчиков - группу китайских подростков, сидевших от него через проход. Но у него всегда была беда с координацией - он не заметил стола, и всей своей массой налетел на него. Звон стекла и ломающейся мебели перекрыл настойчивый ритм технопопа, китайские подростки бросились врассыпную с криками "Лаовай нажрался!", а на Айка набросились два официанта. Но куда было им, двум худосочным выходцам с юга, до сбросившего узду приличий и условностей, отравившего себя алкоголем и окончательно оскотиневшегося белого человека, лаовая. С ревом он увлек их за собой на пол и принялся душить - обоих, голыми руками. И, пожалуй, задушил бы... Но тут он услышал у себя в голове раздраженный мамочкин голос: "Ай-ай-ай, Айк плохой мальчик! Айк будет наказан!"

 - Нет-нет-нет, пожалуйста, не наказывай меня, - истерично закричал он и тут же бросил полупридушенных официантов, которые кашляя, отряхиваясь и чертыхаясь, поспешно поднимались с пола. Голос мамочки в его голове исчез, но вместо него кто-то там принялся медленно считать, и на цифре "три" во внутренней вселенной Айка Блюма погасло электричество.

 - Вау! Обалдеть! Как ты это сделал?! - в глазах Джулиэтт перемешались изумление и восхищение, и Рихард понял, что этот ход был за ним.

 - Слушай, но мы же не можем так просто его здесь бросить, - забеспокоилась австралийка, когда официанты уложили Айка на диванчик у входа и принялись убирать следы дебоша.

 - И что ты предлагаешь?

 - Отвезти его домой, - она озабоченно склонилась над Блюмом и потрепала его по всклокоченным черным волосам, в которых уже пробивалась первая седина. - Смотри, он такой жалкий и несчастный...

 - Он просто псих, - равнодушно бросил Рихард. Он старался по возможности вообще не работать с ненормальными - их деструктивная энергетика действовала угнетающе, и даже короткий контакт отнимал много сил. Его новая знакомая была классическим донором, но он сейчас не мог с определенностью сказать - к счастью это было или к несчастью.

 - Представляешь, он ночью замерзнет, проснется, вспомнит свою выходку, разрыдается...

 - А ты утрешь ему слезы? - у всякого милосердия должны были существовать границы.

 - Я же не сказала, что я буду сидеть с ним всю ночь, - Джулиэтт искоса взглянула на него и тряхнула непослушной гривой. - На эту ночь у меня совсем другие планы, но больная совесть может их обломать.

 - Это шантаж? - усмехнулся Рихард и констатировал "2:2".

 Блюма, все еще находившегося в глубокой отключке, официанты погрузили в такси, а за учиненные им разрушения Рихард расплатился картой Международной церкви саентологии. За дополнительную плату таксист, прогнувшийся под тяжестью полноватого американца, пыхтя и потея, затащил его на пятый этаж. Дом Айка был построен во времена культурной революции, когда лифт считался буржуазным излишеством. Ключ на ленте висел у Айка на шее, и когда в борьбе с официантами его рубашка лишилась почти всех пуговиц, обнаружился на его густо покрытой черной порослью рыхловатой груди. Джулиэтт осторожно сняла ключ, открыла им дверь, и водитель сбросил свою похрапывающую ношу на диван в гостиной.

 - Теперь твоя совесть успокоилась? - Рихард уже взялся за ручку входной двери.

 - Да, - ее глаза сверкали в полумраке, как у дикой кошки, - и теперь мое желание нечем уравновесить.

 - Chinga tu madre, - выругался вполголоса Рихард, - только не в этой грязной норе и не в присутствии этого умственно отсталого...

 - Ничто меня так не заводит, как испанские ругательства, - Джулиэтт откинула голову назад и гортанно засмеялась. Латинские женщины вспыхивали, как фейерверк. Если они не сделают этого сейчас, она запрыгнет на него в такси по дороге в гостиницу, и не ясно, что еще будет хуже, - с некоторой долей фатализма подумал Рихард и потянул ее за собой в маленькую убогую комнатушку, где пару недель назад он провел свою первую ночь в Шанхае.

 ***

 Василий сидел на скамейке на набережной. В наушниках одна французская рэперская банда сменяла другую, и солнце уже довольно высоко поднялось над высотками делового района, а он так и не мог подняться и заставить себя пойти в гостиницу. События вчерашней ночи почему-то никак не шли у него из головы.

 Василий проснулся первым. Несколько мгновений он вообще не мог понять, где он находился, а потом память выдала ему всю картину вчерашнего вечера с подробностями, которые был в состоянии запомнить его отравленный алкоголем мозг. Странно, но он не испытывал ни стыда, ни сожаления, и сложись обстоятельства еще раз таким же образом, он, наверное, снова оказался бы в ее постели. Вот только захотела бы так же поступить и она?

 Первые лучи солнца пробивались сквозь щель между портьерами, разрезая полумрак спальни, и теперь он мог хорошо ее рассмотреть. Темные волосы разметались по подушке, пухлые розовые губки немного приоткрылись, а густые ресницы чуть подрагивали во сне. Она была очень хороша собой: настоящая сказочная принцесса - не мультяшная дурочка, а благородная девица, чудом попавшая в 21 век из какого-то Запределья... Он вдруг вспомнил старый советский фильм, в котором - Василий не был уверен в достоверности сюжета - один креативщик так обкурился, что попал в другое измерение и встретил там свою принцессу. Дело было 31 июня.

 Василий нашарил на тумбочке ее коммуникатор и взглянул на дату - 13 июля. "Ну, почти угадал", - улыбнулся он и тут же погрустнел. Вчера "принцесса Клара" явно выпила больше, чем позволял ее хрупкий организм, вела себя вызывающе и много чего ему наболтала. Василий отдавал себе отчет, что в одной постели они оказались частично - из-за ее истерики, частично - из-за того, что сработал эффект "случайного попутчика", которого больше никогда не увидишь и с которым можно позволить себе больше, чем предписано приличиями. Мысль о том, как поведет себя Алексис, когда проснется, почему-то окончательно поставила его в тупик. "В лучшем случае она смутится и спрячется за своей обычной ироничной снисходительностью, а в худшем... Может - просто прогонит, может - устроит истерику, может..." Он больше не хотел гадать, а потому тихо встал с постели, забрал из сушки джинсы и майку, вспомнив на ходу, что пиджак оставил в клубе, оделся, выскользнул в коридор и аккуратно прикрыл за собой дверь.

 Дешевый китайский телефон в кармане джинсов яростно вибрировал, наигрывая Fratelli d"Italia - итальянский гимн. Де Анджелис вышел на связь сам, не дождавшись звонка от своего "информатора".

 - У вас же ночь, - удивился Василий.

 - Главное, что у тебя утро, - язвительно заметил итальянец. - Похоже, ты там неплохо проводишь время со своими немцами. - Сегодня вечером Гвидо позвонил ему, чтобы сообщить, что с саентологической кредитки прошел солидный платеж в каком-то увеселительном заведении Шанхая.

 - С немцами? - переспросил парень.

 - Если быть совсем точным, то с австрийцами, - Де Анджелис почувствовал, что зацепил собеседника. - Ты на досуге расспроси своего саентолога о его родословной, уверен, вам найдется, о чем поговорить. Да, кстати, дочка у него просто красотка.

 - Ну, вроде того, - хмыкнул Вася. В подробности вдаваться ему не хотелось, но он почувствовал, что должен чем-то отплатить за "слив" информации. - Мы завтра улетаем.

 - Куда? - быстро спросил собеседник.

 - В Европу, - Василий замолчал, и Де Анджелис немного раздраженно добавил:

 - Ты понимаешь, что это не ответ?

 - Майкл, у меня все под контролем, - заверил его Василий и, попытался сменить тему, - а вы сообщили про Ван Хоха?

 - У меня тоже все под контролем, - Де Анджелис раздраженно захлопнул телефон и добавил, - вот же сучонок.

 ***

 - Папа, ты хотя бы понимаешь, что это нереально! Я не могу просто так улететь с тобой сейчас - в понедельник мне нужно выходить на работу, мой отпуск закончился! - Алексис машинально срывала вещи с плечиков и бросала в раскрытый чемодан, лежавший посреди комнаты. В квартире царил беспорядок, как будто кто-то настойчиво там что-то искал.

 - Принцесса, это даже не обсуждается, - Рихард просматривал сваленные в кучу на ее столе бумаги, - после того, что произошло, я вообще больше ни на минуту не могу оставить тебя одну.

 Девушка едва сдержала торжествующую улыбку - у Джули больше не было шансов:

 - И даже ночью? - хитро прищурилась она.

 - Если понадобится, - сухо ответил Рихард.

 Они приехали на квартиру Алексис около 11-ти - едва только девушка привела себя в порядок, обработала царапину и кое-как замазала кровоподтек под глазом. Дверь все так же была приоткрыта, но отец заверил, что сейчас там никого не было и заходить было безопасно. Первым делом Алексис проверила бумаги - пропали пачки счетов за телефон, интернет, газ и водопровод. Остальное было на месте: документы, кредитки, ювелирные украшения, брендовые шмотки. Исчезли только наличные. А в сумочке, которая осталась у одного из нападавших, было только несколько сотен юаней, косметичка и...

 - Кажется, я никуда не полечу, - Алексис присела на постель и оттолкнула ногой чемодан. - У них остался мой паспорт...

 - Который? - уточнил Рихард.

 - Американский.

 - Вот и пригодится наш дипломат, - Рихард поискал номер в "Исходящих" и протянул ей свой платиновый Vertu, - настало время попросить мистера Блюма еще об одном одолжении. - "Надеюсь, он уже в адекватном состоянии", - добавил он про себя. Вчера посреди ночи Айк заплакал во сне и принялся звать мамочку, и поскольку Рихард наотрез отказался иметь дело с психом, утешать его пришлось Джулиэтт. Она грациозно примостилась у его изголовья и тихонько замурлыкала La Isla Bonita - Рихард заметил, что выходило это у нее очень сексуально, возможно, потому, что из одежды на ней в этот момент были только ее массивные перстни. Через пару минут Айк забылся с блаженной улыбкой на устах. В таком безмятежном состоянии они и оставили его на рассвете.

 - Он не отвечает, - Алексис вернула отцу телефон после шестого или седьмого длинного гудка.

 - Значит, не судьба - возьмешь с собой другой, - Рихард не был уверен, что Блюм сумеет оформить новый паспорт для Алексис в выходные, и откладывать вылет из-за этого не собирался - тем более, когда их вычислили и практически дышали в затылок. Напротив, Норман-Ауденхоф решил не дожидаться воскресенья и покинуть Шанхай сегодня, чтобы выиграть время и сбить с толку возможных преследователей.

 ***

 Айк проснулся от того, что луч солнца, пробившийся сквозь неплотно задернутые портьеры, бил ему прямо в глаз. У него невыносимо болело все тело, а в голове было совсем пусто. Последнее, что он помнил о вчерашнем вечере, как он собирался пригласить Алексис на танец. Вообще-то он обдумывал этот план несколько дней, сразу же после того потрясающего ужина один на один - без высокомерного папаши и его смазливого русского дружка. Несколько дней он предвкушал этот момент - как она кладет ему руки на плечи и он берет ее за талию, они движутся в такт какой-нибудь медленной композиции - совсем не важно какой - он сжимает ее крепче, она кладет ему голову на плечо... Ему было боязно представлять, что будет дальше, и он просто наслаждался предвкушением самого счастливого момента в своей жизни.

 Как обычно случалось в жизни Блюма, реальность оказалась намного грубее и банальнее его романтических грез. Само собой, не обошлось без папочки и его русского друга. Более того, эта парочка решила разыграть в клубе дешевую мелодраму - Рик стал открыто клеить какую-то вульгарную девицу, а Василий ретировался в истерике. Не удивительно, что девочку все это расстроило, и она упорхнула в тот самый момент, когда Айк хотел произнести тщательно подготовленное приглашение на танец. Ему даже показалось, что Алексис бросилась утешать обиженного дружка своего папочки - но он не был в этом уверен, потому что ровно с этого момента память ему отказывала.

 Если голова иногда и подводила Блюма, то желудок этого не делал никогда. Солнце стояло в зените - и весь Китай превращался в огромную столовую. Айку нравилась привычка китайцев подчинять свою жизнь движению небесных светил, он быстро умылся, оделся и направился в свой любимый ресторанчик "Красный феникс", расположенный в паре кварталов от его дома. Он так торопился в предвкушении вкусного сытного и недорогого обеда, что даже не заметил, что оставил дома мобильник.

 "Когда-нибудь мы придем сюда вместе", - принялся грезить он наяву, приближаясь к заветной красной вывеске с золотой чудо-птицей и четырьмя большими красными фонарями, что в китайской ресторанной табели о рангах соответствовало примерно четырем звездочкам. Айк был настолько погружен в свои мечты, что забыл о присущей ему осторожности и даже не посмотрел по сторонам, когда переходил дорогу. Скрип тормозов - и сожаление о несостоявшемся обеде - было последним, что промелькнуло в его голове, и кто-то тут же вырубил в ней электричество.

 ***

 Алексис застегивала чемодан, когда ее коммуникатор принялся подавать признаки жизни - он все еще оставался на виброзвонке. Девушка недоуменно посмотрела на незнакомый местный номер:

 - Wei, ni hao, - ответила она по-китайски, - ni shi shei?

 "Привет, я слушаю, кто это?" - примерно так можно было бы это перевести, но Рихарду не было дела до этого варварского языка. Его снова охватило внезапное беспокойство, которое он уже ощутил сегодня утром, когда тщетно пытался связаться с дочерью. Но на сей раз это, скорее, было не беспокойство, а четкая уверенность, что пора уходить - и из квартиры, и из города, и из страны.

 - Алексис, это я, - услышала она на другом конце линии голос Василия. Он звучал немного взволнованно, но собранно и по-деловому. - Отец с тобой?

 - Да, а зачем...

 - Передай ему трубку, - велел парень, - быстрее!

 Алексис повиновалась.

 - Рик, не возвращайтесь в гостиницу, - быстро заговорил Василий. - Мне кажется, вас здесь ждут.

 - Мне тоже, - согласился Рихард. Он и не собирался возвращаться - с квартиры Алексис он планировал сразу же отправиться в аэропорт, где их уже ожидал готовый к вылету "Гольфстрим" - такое распоряжение он отдал команде час назад. Он пока не знал, как поступить с Василием, но готов был, если тот сам не объявится, оставить его в Китае. Безопасность дочери была для него важнее обязательств перед случайным русским компаньоном. Но Василий объявился, и план требовал корректировки. - У вас в запасе два часа, успеете?

 - Постараюсь, - Василий звучал по-прежнему очень деловито. - Если нет, я как-нибудь сам.

 - ОК, - Рихард прервал связь и еще раз удивился смекалке и выдержке паренька. Звонит со случайного китайского номера дочери, которую вряд ли станут прослушивать люди Круза, говорит максимально расплывчато и совсем не паникует.

 - Папа, - Алексис захлопнула дверь и нажала на кнопку вызова лифта, - громила, который на меня напал... У него акцент был, как у Василия. Ты не думаешь?..

 - Нет, милая, - успокоил он дочь, - это просто совпадение. Сейчас по миру работает много оставшихся не у дел русских головорезов.

 Норман-Ауденхоф был уверен, что Василий не имел ничего общего с наемниками Круза. Он бы это почувствовал - слишком глубоко он проник в сознание парня. Но сейчас дело было не в Василии, и даже не в том, что у никчемного актеришки совсем снесло крышу. За последние два года Рихард слишком хорошо изучил амбициозного коротышку - тот был спесив, тщеславен, чванлив, но достаточно труслив и в целом - законопослушен. Скорее всего Круз просто начал терять контроль над ситуацией. Возможно, его "верные офицеры" перестали беспрекословно выполнять его приказы или - что еще более вероятно - просто наняли какой-то сброд, который устроил полную самодеятельность. В общем, не было смысла убивать Тома - нужно было просто заставить его обуздать свою бригаду.

 "А если эта миссия окажется для него невыполнимой, тогда он - покойник. И он, и все его наемники, кем бы они ни были. Они нарвались", - Рихард едва справился с приступом гнева: не нужно было демонстрировать эмоции Алексис, ей и так сегодня досталось. - "Девочка должна быть уверена, что у меня всегда все под контролем".

 ***

 - Так, где твои друзья, говнюк? - повторил вопрос человек в камуфляже и занес кулак над головой Айка. Тот инстинктивно вжал голову в плечи, зажмурился и сжался в комок. Маленький испуганный человечек у него внутри, за которого всегда и все решали родители, который жил в вечном страхе огорчить мамочку, у которого никогда не было друзей, которого дразнили одноклассники и к которому никогда не приходили на день рождения соседские детишки, - этот человечишка хотел уже взвизгнуть от страха и воззвать к своим похитителям: "Пожалуйста, не бейте меня! Я очень боюсь боли!". Но Айк Блюм не дал ему слова.

 И тут слово попытался взять совсем другой персонаж - потомственный юрист и прирожденный сутяга, повсюду выискивающий козни антисемитов. "Вы не имеете права меня бить! Во-первых, потому что если вы меня хоть пальцем тронете, я вас засужу, а во-вторых, моя страна ради моего спасения обрушится на вас всей своей мощью!". Но Айк Блюм не дал слова и ему.

 Всю жизнь его обуревал страх - он боялся поступить не верно и оказаться смешным, боялся, что его не будут любить и не захотят с ним общаться. В результате он получал все то, чего боялся, - он постоянно попадал в дурацкие истории, его не любили, его избегали и сторонились, над ним смеялись. "Господи, как же я устал бояться", - тяжело вздохнул Айк, открыл глаза и медленно обвел равнодушным взглядом своих палачей. Они тоже смотрели на него - кто с ухмылкой, а кто с откровенным презрением.

 - Вы можете бить меня, - голос Айка вначале предательски задрожал, но он быстро взял себя в руки, - вы даже можете убить меня, но мне нечего вам сказать. Я не знаю, где они, а если бы знал, то все равно бы вам не сказал. - Айк ожидал на этом месте удара кулаком и инстинктивно зажмурился, но ничего не произошло, и он продолжил. - Вы можете отправить меня на корм рыбам, но прежде я хочу, чтобы вы знали: те люди, которых вы называете моими друзьями, и которых я сам таковыми совсем недавно считал, на самом деле опасные преступники. Они собираются убить Тома Круза...

 - Он что, от страха с катушек съехал? - Зоран перешел на какой-то неизвестный Айку язык. - Кто-нибудь мне может объяснить, что за чушь он несет?

 - Он говорит, что не знает, где Норман, который ему не друг, потому что он собирается убить Тома Круза, - машинально перевел Ильдар, в далеком прошлом - выпускник ташкентского иняза по специальности "английский язык".

 - Что ты тут умничаешь? - набросился на него Зоран. - Это я и без тебя понял. Скажи мне лучше, с какого перепугу экстрасенс собрался завалить Тома?

 - Да чего тебе неясно, братан? - подал голос Горан. - Немец давно на Круза зуб точит. Понимает, что Том круче его, вот и бесится. Эх, жалко не вышло у меня с его дочкой покувыркаться, вот бы мы ему всю спесь этим и пообломали!

 - Так это из-за того, что ты, козлина, его дочку хотел трахнуть, немец решил Тома завалить?! - Зоран готов был взорваться от злости на проклятого идиота. - Сколько раз говорил тебе, держи свой хрен в штанах! Ты у меня допрыгаешься - я тебя собственноручно без наркоза кастрирую!!!

 - Ну давай, попробуй, кастрируй! - заржал Горан, а Ильдар с Рустамом, ухмыльнувшись, тоже повторили это слово, на всех европейских языках звучавшее сходно.

 - Не надо! - взвизгнул Айк, забыв все свое геройство. - Я все скажу! Все! Они завтра собирались возвращаться в Европу! У них частный самолет, утром он вылетает с аэропорта Пудун.

 - А где Артефакт? - быстро спросил Зоран.

 - Не понимаю, о чем вы? - Айк беспомощно смотрел на него.

 - Ну, Объект, - пояснил серб. - То, что они нашли в Тибете и хотят вывезти в Европу. Он на самолете?

 - Я не знаю! - с ужасом воскликнул Блюм.

 - А, ладно, он больше ничего не знает, пора с ним кончать, - Зоран махнул рукой и отвернулся от Айка.

 - Нет, пожалуйста, - он ненавидел себя за то, что сейчас сделает, но липкий холодный страх был сильнее благородства. - Она попросила меня отправить посылку диппочтой. Я не знаю, что в ней, и это должностное преступление, но я согласился, согласился только ради нее...

 - Куда и кому ты отправил ту посылку, чудила? - прервал его Зоран.

 - В наше консульство в Санкт-Петербурге моему другу Джерри Кингу, - испуганно выпалил Айк и заплакал, - я потерял лицо, нет мне прощения!

 - Кончай выть, - верзила с побитым черными оспинами лицом точным ударом слева засветил ему в челюсть, и Айк погрузился в небытие. - На нервы действует, - равнодушно объяснил свой поступок Горан.

 - Шеф, что делать с американцем? - переглянулись Идьдар с Рустамом. - На корм рыбам?

 - Да вы что, все охренели здесь?! - снова взорвался Зоран. - Отвезите его куда-нибудь за город и бросьте. Пока он до Шанхая доберется, нас уже в стране не будет. Надо срочно возвращаться!

 - Почему срочно? - не понял Рустам.

 - Потому что мы должны защищать нашего босса, идиоты гребаные! Вам кто платит?! - серб разошелся не на шутку. - Вы что, не слышали, что они задумали?! УБИТЬ ТОМА КРУЗА!!!

11 июля 2009 года

Побережье Коста Смеральда - Аэропорт Пудун

Сардиния, Италия - Шанхай, КНР

- У меня тоже все под контролем, - Де Анджелис резко захлопнул телефон, - вот же сучонок.

Мальчишка взрослел и норовил проявлять самостоятельность, что в общем-то было понятно и простительно, но только в том случае, когда не шло в разрез с интересами дела. "Византиец" только что сообщил ему, что Артефакт завтра будет доставлен в Европу, правда, отказался говорить - куда. Но пока это было не так уж важно: Василий оставался с ним на связи, и Де Анджелис был уверен, что скоро так или иначе он еще даст знать о местонахождении Объекта. Куда более значимой была информация, которую парень передал ему пару дней назад - что Ван Хох был жив.

На побережье опустился легкий предрассветный туман - он скрыл и светившиеся вдалеке огни порта, и сигнальные фонари стоявших на рейде яхт. После шумных европейских столиц тишина Сардинии казалась оглушающей и немного действовала на нервы, потому что невольно напоминала о безмолвии африканских высокогорий с их заброшенными, почти полностью выработанными алмазными шахтами. Де Анджелис вернулся в каюту, и машинально отметил время - 3:45. Он несколько минут смотрел на спящую Габриэллу, потом поправил одеяло, поцеловал ее в плечо, снова вышел на палубу и бесшумно задвинул за собой дверь. Небо на востоке начинало светлеть, предвещая наступление нового хлопотного дня.

Вряд ли эту поездку на Сардинию можно было назвать отпуском. На следующее утро после неожиданного звонка "византийца" Гвидо проверил названный им номер, с которого звонил Ван Хох. Первоначальная догадка Де Анджелиса подтвердилась - это был стационарный телефон с юга, точнее - с Сардинии. Однако дальше их ждал большой сюрприз.

- Монсиньор, вы представляете, за кем числится этот номер? - Гвидо не просто оторвался от монитора, что происходило с ним очень редко, он даже отъехал от него на стуле на пару метров. На лице хакера читалось недоумение, почти изумление. - Этот телефон установлен на вилле, которая принадлежит Тому Крузу...

Де Анджелис взглянул на помощника с таким же выражением лица:

- Я ждал чего угодно от этих саентологов, но никак не патологической тупости. Это же надо - держать заложника у себя дома!

Еще до конца не переварив свалившееся на него открытие, Де Анджелис принялся набирать номер Хольцхауэра, чтобы сообщить ему две потрясающие новости - о том, что Ван Хох жив и что его местонахождение обнаружено.

Как и предполагал Де Анджелис, камерарий эмоционально никак не отреагировал на эту двойную сенсацию, однако велел брюссельскому специалисту тут же отправляться на Сардинию и убедиться, что Ван Хоха действительно удерживали на вилле, принадлежавшей актеру.

- Как только у вас будут доказательства, что это так, сразу же свяжитесь со мной, - проинструктировал его Хольцхауэр.- И мы будем действовать согласно обстановке.

- То есть, вы не исключаете силового разрешения ситуации, отец Гюнтер? - деловито поинтересовался Де Анджелис.

- Я не исключаю ничего, но пусть вас это не заботит. Сначала предоставьте подтверждение вашей догадки, чтобы мы смогли принять верное решение.

- Простите, но я бы не стал называть эту информацию догадкой, я получил ее из достаточно надежных источников, - Де Анджелис пытался копировать нейтральный тон Хольцхауэра, но от камеренго не ускользнуло раздражение, прорвавшееся в его последней фразе. Пора было внести недостающую ясность:

- Это не карт-бланш, - бесстрастно заметил Гюнтер.

- Уже догадался. Я буду на связи, - Де Анджелис, не попрощавшись, резко опустил трубку на рычаг, и камерарий поморщился от громкого щелчка.

Такое поведение больше нельзя было списывать на простое нарушение этикета или на повышенную эмоциональность. Своеволие и гордыня итальянца, которые тот и не пытался скрывать, безусловно, являлись смертным грехом, но пока их проявление не шло вразрез с интересами дела, их следовало просто игнорировать. Хольцхауэр вздохнул и посмотрел на висевшее на стене кабинета резное деревянное распятие. Выдержки ему было не занимать, и он легко мирился с грехами ближних, если того требовали обстоятельства. Но, кажется, он уже начинал понимать, почему покойный кардинал Бруньоне в свое время вышиб из ведомства этого самонадеянного миланского карьериста.

***

- Папа, мы не можем сидеть и ждать его здесь до бесконечности! Ты же слышал, что сказал пилот: если мы не вылетим в ближайшие 30 минут, следующий коридор нам могут предоставить только через несколько часов. А вдруг за это время наемники Круза нас найдут? - Алексис зябко поежилась в кресле и еще плотнее завернулась в плед: после всех пережитых приключений ее немного знобило, несмотря на 30-ти градусную жару за бортом. Самолет был готов к вылету, обещанные Василию два часа прошли, а он так и не появился.

- Принцесса, я понимаю, что ты напугана, но, поверь мне, тебе ничего не угрожает, пока я рядом, - Рихард попытался ее приободрить. - Давай дадим ему еще немного времени, возможно, парень просто застрял в пробке по дороге в аэропорт.

- Мог бы тогда и позвонить, - недовольно заметила девушка. - Он перебрал отведенный ему лимит уже на 45 минут. В приличном обществе люди обычно звонят, когда опаздывают.

- Милая, тебе не кажется, что ты слишком строга к нашему русскому другу? - мягко поинтересовался Рихард.

- Не кажется, - капризно бросила Алексис и отвернулась. Она не хотела, чтобы Василий увидел ее такой - с расцарапанной щекой и заплывшим глазом. Она не хотела рассказывать ему, что с ней произошло после того, как он таинственным образом исчез из ее квартиры сегодня утром. И вообще - она не хотела его видеть, потому что просто не знала, как ей теперь с ним себя вести.

- Ну, хорошо, тогда я сам попробую с ним связаться, - Рихард попросил у дочери ее коммуникатор и выбрал во "Входящих" последний номер - с него ей звонил Василий пару часов назад. Абонент находился вне зоны доступа. Тогда Рихард достал свой Vertu, нашел номер русского оператора сотовой связи и набрал его с телефона Алексис. Результат был тем же. - Недоступен, - констатировал он.

- Папа, мы ждем его уже три часа, вместо двух, - нетерпеливо заговорила девушка. - Он большой мальчик, и как-нибудь доберется сам - он ведь так тебе сказал?

- Именно так, - кивнул Рихард, - но все равно как-то неприлично бросать его здесь... А вдруг у него нет денег на обратную дорогу?

- Он бы сказал, - Алексис легонько потянула его за рукав. - Папочка, полетели, ну пожалуйста...

- Как скажешь, солнышко, - Рихард поцеловал дочь в щеку и направился в кабину к пилотам. Он был уверен, что Василий застрял в пробке, по крайней мере, не было никаких знаков, что жизни русского что-то угрожало, и Норман-Ауденхоф даже не рассматривал версию похищения Комнина людьми Круза. Он готов был дать парню еще полчаса, а может даже больше, если бы не дочь. Рихард чувствовал свою вину, за то, что случилось с ней сегодня утром, и чтобы хоть как-то ее загладить, согласен был выполнить любой ее каприз - пусть даже такой: не совсем разумный, нелогичный и очень эгоистичный.

Через несколько минут они заняли свое место в длинной очереди бизнес-джетов, ждущих разрешения на вылет из международного аэропорта Пудун. Алексис задвинула шторку иллюминатора и закрыла глаза. Ей было слишком тяжело смотреть на город, в котором она провела полтора года и теперь в спешке покидала, так и не разобравшись в собственных чувствах. И еще ее начинала мучить совесть - наверное, нужно было все-таки дождаться Василия. Алексис почувствовала, как у нее наворачиваются слезы:

- Я попробую заснуть, - она быстро надвинула повязку на глаза, чтобы папочка не заметил, что она снова плачет - уже который раз за сегодняшний день - и через несколько минут действительно забылась глубоким сном. Из него ее вывел голос отца:

- Просыпайся, принцесса, мы только что приземлились в Хельсинки.

Она проспала все восемь часов полета, большая часть которого пролегала над территорией России. Получить визы в эту страну за короткий срок было нереально, и потому они решили лететь в соседнюю Финляндию, чтобы ждать там известий от Василия, который должен был забрать посылку с Артефактом из американского консульства в своем родном Санкт-Петербурге и придумать, как передать ее Норман-Ауденхофу, минуя пограничные и таможенные препоны.

***

- У вас в запасе два часа, успеете? - спросил Норман.

- Постараюсь, - заверил его Василий. - Если нет, я как-нибудь сам.

Он не успел. Василий это понял, когда его такси намертво стало в пробке, забившей автостраду, ведущую из центра города в аэропорт. Он достал китайский телефон и только набрал номер Алексис, как связь вырубилась. На карте просто закончились деньги - он не рассчитывал так часто ей пользоваться. Василий чертыхнулся и полез в другой карман рюкзака в поисках своего российского телефона. Его там не было. Вася перерыл весь рюкзак, но так его и не нашел - видимо, забыл в номере, когда в спешке собирал вещи, а может просто выронил по дороге. Он громко выругался, и таксист с пониманием оглянулся на него:

- Пробка, - произнес он по-английски и сочувственно вздохнул.

Василий прибыл в аэропорт с часовым опозданием, в тот самый момент, когда самолет Норман-Ауденхофа пристраивался в самый хвост очереди бизнес-джетов, ждущих команды на взлет. Васе не потребовалось много времени, чтобы найти автомат, на котором можно было пополнить счет на китайской карте, но когда он это сделал, оба телефона - и Рика, и Алексис - были уже вне зоны доступа, и Василий тоскливо побрел к стойкам продажи билетов.

Цены на прямые рейсы "Аэрофлота" и Air China оказались неподъемными для его скромного бюджета. После долгих переговоров с агентами и хождения от стойки одной авиакомпании к другой ему удалось-таки найти билет на тот же день, цена которого укладывалась в остаток средств на его банковской карте. Ночной перелет "Узбекскими авиалиниями" в Ташкент с 12-ти часовым ожиданием в аэропорту этого города "попутного" самолета до Самары и последующим перелетом в Санкт-Петербург оказался единственно возможным для него решением.

Когда эпопея с покупкой билета была благополучно завершена, Василий зашел в первый попавшийся по ходу бар и заказал себе пол-литра пива "Циндао". Эта марка считалась в Китае самой лучшей, поскольку пивоварни Циндао построили еще в 19 веке получившие этот город в виде концессии немцы.

"Немцы", - машинально подумал Василий и тут же вспомнил вопрос Де Анджелиса о том, как он проводит время в Шанхае "со своими немцами", случайно услышанные отрывки разговоров Алексис с отцом по-немецки, ее страстный шепот на этом языке... "Наверное, они меня ни минуты не ждали. Как прошло два часа, так сразу и улетели", - усмехнулся Вася. - "Немцы ж, блин".

Василий был знаком с немецкой пунктуальностью не понаслышке. В школе у них был физрук - Рудольф Рудольфович Штольц, славившийся особым педантизмом. Само собой, его сразу же "перекрестили" в Адольфа Адольфовича, а для краткости и вовсе просто именовали Гитлером, тем более что такую кличку своим поведением физрук вполне заслуживал. Он нещадно драл нормативы со школьников и не терпел опозданий, в спортзал запускал классы по секундомеру, а всем опоздавшим назначал по 30 отжиманий. Не слишком пунктуальный Вася ненавидел "Адольфа Адольфовича" всем сердцем, и потому, когда ему предложили изучение третьего иностранного языка на выбор, ни секунды не задумываясь, предпочел итальянский немецкому. "Предпочел Гитлеру Муссолини", - долго потом смеялся над ним дед.

"И как я сразу не просек, что они только притворялись американцами?" - Василий задумчиво потягивал свою порцию "Циндао", - "Норман же постоянно политически некорректные замечания отпускал, да и Алеська тоже. Алеська...", - усмехнулся он про себя от того, как легко упростил имя еще вчера такой, казалось, недоступной американки. Или немки? "Да какая на фиг разница - немцы они или американцы", - Вася уже совсем запутался и решил больше не размышлять на эту тему, - "В конце концов, мне с ними детей не крестить".

Он допил пиво, расплатился последней оставшейся у него голубой купюрой с изображением председателя Мао и отправился на регистрацию узбекского рейса.

13 июля 2009 года

Киностудия United Artists MGM - мини-отель "Версаль"

Лос-Анджелес, США - Санкт-Петербург, Россия

Том Круз нервно курсировал по своему просторному кабинету, окна которого выходили на довольно невыразительный, зажатый несколькими скоростными автострадами деловой центр Лос-Анджелеса. Джош и Дилан молча сидели в мягких кожаных креслах, тревожно наблюдая за перемещениями шефа. Они только что привезли ему плохие новости и теперь опасались, как бы не попасть за это под раздачу.

Вести были настолько дурными, что выслушав привезшего их Зорана, они, не раздумывая ни минуты, бросились в Лос-Анджелес. Шефу угрожала серьезная опасность, и долг его "верных офицеров" был находиться рядом с ним и, если понадобится, защищать его до последнего вздоха...

- А ну-ка еще раз, - Круз резко остановился на месте. - Ван Хох проболтался вам, что послал Нормана в Китай за Артефактом. Вы отправили туда своих сербских головорезов, и они там облажались по полной, потому что упустили и экстрасенса, и Объект Д. Так?

- Не совсем, шеф, - осторожно заметил Дилан.

- Ты хочешь сказать, что они не облажались? - нетерпеливо воскликнул Том.

- Нет, - Джош решил помочь напарнику. - Дилан хочет сказать, что когда группа Зорана обнаружила Нормана в Шанхае, он уже переправил Артефакт за пределы страны, и перехватить его было просто нереально.

- И вместо того, чтобы по-тихому свалить из Китая и перебросить силы на перехват Артефакта на русском направлении, ваши дикари устроили какой-то дурной боевик "класса В"! Мало того, что они напали на дочь Нормана и провели обыск на ее квартире, так еще похитили и пытали американского дипломата!!!

- Шеф, - Дилан старался не смотреть в глаза Крузу, - не спорю, они наломали дров. Но если бы они не допросили дипломата, то мы бы так и не узнали, что Артефакт сейчас находится на пути в Россию, а Норман собирается вас... это...

- Убить, - с тяжелым вздохом закончил за него Джош.

- Убить! - Том воздел руки к небу. - Убить! Но почему? Кто-нибудь может мне объяснить, что такого я ему сделал? Мы довольно тесно общались целых два года, и я достаточно хорошо его изучил. Он высокомерный фашистский ублюдок, но не маньяк и не Доктор Зло, и его поступки всегда имеют логическое объяснение. Так чем я мог так ему насолить, что он вдруг решил пойти на столь крайние меры?

Джош с Диланом озадаченно молчали. Вернувшийся вчера из Китая Зоран в докладе о своей миссии намеренно опустил всю скользкую историю с неудачной попыткой Горана "покувыркаться с дочкой экстрасенса". По версии серба, его группа провела обыск на квартире Алексис и, ничего там не обнаружив, ретировалась, столкнувшись с ней в дверях. Чтобы девчонка не подняла крик, ее пришлось "выключить", а обыск замаскировать под примитивное ограбление - его бойцы забрали всю найденную в доме наличность и ее сумочку. При таком изложении истории, ни Джошу, ни Дилану не пришло в голову объяснить "душегубские" планы Нормана местью за дочь.

- А может ему Объект Д приказал? - неуверенно предположил Дилан. - Вы же говорили, что он все понимает, мысли читает и все такое. Так почему бы ему не "пробить" ваши с Норманом планы и не попытаться натравить вас друг на друга...

- Если бы Объект действовал именно так, как ты говоришь, он бы ни за что не позволил немцу найти и вывезти себя из Тибета. Из того, что рассказывал Норман, я понял, что Артефакт выше нашей людской суеты и мыслит не как человек. То есть не так, как ты, - пояснил Круз, обращаясь к Дилану.

- Тогда, может это Гитлер ему велел, - выдал тот еще одну версию, ободренный вниманием шефа. - Вы же говорили, что фашисты с самого начала снюхались, еще во время своей первой встречи в Бразилии, куда мы с Джошем Нормана сопровождали. Так почему бы Ван Хоху не приказать своему приспешнику вас убить?

- Зачем? - Круз озадаченно смотрел на своего "верного офицера".

- Из мести, - неожиданно выдал Дилан. - Помните, вы полгода назад журналистам сказали, что с детства мечтали убить Гитлера? Вот он на вас зло и затаил...

- Ты извини, Дилан, - фыркнул Том, - но ты хоть сам понимаешь, что за чушь ты сейчас сморозил?

- Шеф, погодите, - Джош решил снова подставить плечо напарнику. - Ван Хох мог приказать Норману убить вас, чтобы снова обрести свободу. Если вас не станет, никто его больше не будет удерживать.

Том ошарашено смотрел на чернокожего верзилу:

- А если я сейчас отпущу Ван Хоха, думаешь, он отменит свой приказ убить меня?

- Не знаю, - замялся Джош. - Трудно что-то предсказать, когда имеешь дело с таким персонажем.

- Он параноик и маньяк, - вставил Дилан, - а они обычно мстительные...

Том набрал воздуха в легкие, снова воздел руки ввысь и, наконец, взорвался:

- Будь проклят тот гребаный козел, который по ошибке передал мне ту гребаную рукопись! Будь прокляты эти гребаные фашистские ублюдки с их гребаным Артефактом! И будь трижды проклят тот гребаный день, когда я засветил гребаному Гитлеру в его гребаный глаз!!!

"Верные офицеры" внимательно слушали речь вождя. Выпустив пар, Том бессильно рухнул на пустое кресло рядом с ними, откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Несколько минут они провели в полной тишине, и, наконец, Том вздохнул, окинул потухшим взглядом двух верзил и бесцветным голосом произнес:

- С Ван Хохом все зашло слишком далеко, и потому невозможно просто так сейчас отпустить его на свободу. В то же время я больше не хочу видеть его на своей вилле - это очень рискованно.

- Мы можем перевести его в другое место, - предложил Джош. - В пригороде Рима мы держали его в арендованном доме. Может вернуть его туда?

- Нет, там срок аренды уже истек, - возразил Дилан.

- Ну, значит, арендуем новый дом, - деловито заметил Джош.

- Только не держите его больше в людных местах, - устало заметил Круз. - Наша киностудия недавно что-то снимала на границе Италии и Швейцарии. Там горы, озера, глушь... Возможно, даже контракт на аренду виллы, где шли съемки, еще не истек.

- Мы проверим, и, если все в порядке, перевезем его туда с Сардинии, - кивнул Джош.

- И поживее, - велел Том и снова прикрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

Как оказалось, контракт на аренду виллы в районе озера Маджоре, в 70 километрах к северу от Милана на самой границе со Швейцарией, еще не истек, и через два дня узник виллы на Коста Смеральде был переброшен туда под усиленной охраной боевой восточноевропейской дружины. Некоторые лица тюремщиков были Ван Хоху знакомы, других он видел впервые. Но среди них не было ни чеченца Салмана, ни латыша Сидоровса.

***

"Родина, еду я на родину", - машинально напевал про себя Сидоровс, стоя в очереди на паспортный контроль в аэропорту Пулково. Его самолет из Рима прибыл одновременно с несколькими другими международными рейсами, и к каждому пограничнику в окошке вытянулось по длинной беспокойной человеческой "змее".

- Сидоров Андрей Петрович, - усталая, чуть полноватая женщина в пограничной форме что-то проверила в компьютере, шлепнула на пустую страницу штемпель о прибытии и вернула Сидоровсу его бордовый паспорт с двухголовой птицей.

Вчера Зоран с парнями вернулся из Китая мрачнее тучи. Он первым делом отправился с докладом к американцам, и пока они о чем-то секретничали втроем, закрывшись в кабинете хозяина, любопытный от природы Сидоровс всеми правдами и неправдами пытался узнать у узбеков - Рустама с Ильдаром - что же произошло в Шанхае. На самом деле узбеком в этом тандеме был только Рустам, да и то всего наполовину, поскольку мать у него была русская. Ильдар же вообще был татарином. Между собой "узбеки" изъяснялись по-русски с примесью местного сленга, поскольку оба были как-никак уроженцами Ташкента.

К разочарованию Сидоровса, "узбеки" оказались не особенно разговорчивыми, видимо, Зоран проинструктировал их прикусить языки. Расспрашивать долбанутого братца Младковича, всегда сопровождавшего того во всех походах, было последним делом, но любопытный Сидоровс готов был уже отправиться к нему, как Зоран вдруг вырос на пороге бывшей "людской", где временно разместилась их бригада:

- Сидоровс, ты же русский?

- Обижаете, Зоран, - ухмыльнулся наемник. - Я латыш.

- Оставь эти сказки американцам, - нетерпеливо отмахнулся серб. - Уверен, что вместе с латвийским паспортом ты хранишь в укромном месте и свой русский документ. Иначе как ты туда на задания летаешь - по визе что ли?

- Зоран, а что случилось-то? - отпираться насчет российского паспорта не имело смысла. Сидоровсу оставалось лишь выслушать распоряжение командира и незамедлительно отправиться его выполнять.

Приказ заключался в следующем: Сидоровсу было велено срочно вылететь в Санкт-Петербург, обнаружить там сотрудника американского консульства Джерри Кинга и установить за ним незаметное наблюдение. В ближайшее время этот Кинг должен был получить по дипломатическим каналам посылку из Китая, чтобы передать ее некому русскому. Сидоровсу надлежало отследить их встречу и момент передачи посылки, забрать ее у русского и затем по-тихому вывезти из страны либо через финскую, либо через эстонскую границу.

Сидоровс прилетел в Питер налегке, и, не дожидаясь багажа, вразвалочку и с одним маленьким чемоданчиком на "поводке" вышел в зал прилета.

- Мужчина, такси до города нужно? Дешево, - сразу же подрулил к нему невысокий небритый "бомбила" ярко выраженной кавказской внешности.

- Дешево? - ухмыльнулся Сидоровс, - не, дешево не надо.

- А... - опешил от неожиданности кавказец, - а нормально? Нормально поедешь? - быстро нашелся он.

Но Сидоровс только ухмыльнулся и прошел мимо - он всегда подозрительно относился ко всем "лицам кавказской национальности". Короче, до метро "Московская" он добрался на маршрутке, а дальше ему уже было все знакомо. Андрей Петрович Сидоров родился в Ленинграде в конце 60-х и переехал в город Даугавпилс Латвийской ССР вместе с родителями накануне перестройки. Прошли годы, и Андрей Сидоров стал Андресом Сидоровсом, гражданином Латвии. Его родителям повезло меньше: они так и не смогли выучить проклятую местную "мову", а потому оставались лицами без гражданства, нещадно ругали местные власти и ту мизерную пенсию, что им платили, и тосковали по СССР. Андрюшку они понимали, но между собой осуждали - за продажность и отсутствие советского патриотизма.

"Литейный, 55", - Сидоровс сверил адрес забронированной в Интернете мини-гостиницы с вывеской на старинном доме с наскоро и оттого неаккуратно выкрашенным фасадом. Домофон поражал обилием кнопок, возле каждой из которых была прикреплена табличка. Сидоровс нажал на ту, что была отмечена изящной надписью в замысловатой виньетке "Мини-отель "Версаль", и к его немалому удивлению, дверь ему тут же открыли, предупредив учтивым мужским голосом, что гостиница находится на четвертом этаже и ему следует воспользоваться лифтом.

В парадной пахло свежей краской, лифт работал исправно, портье был учтив и улыбчив, комната оказалась просторной, чистой и уютной, а в кране была горячая вода. Сидоровс так разнервничался от того, насколько реальность не совпала с его ожиданиями, что принялся мерить комнату шагами и невольно остановился у окна, выходившего в питерский двор-колодец. Он был пуст, и только в дальнем его углу у мусорных баков стоял одинокий прохожий. Он справлял малую нужду.

- Родина! - с облегчением выдохнул Сидоровс и радостно осклабился, потому что все, наконец, встало на свои места.

15 июля 2009 года

Папский дворец

Ватикан

На Рим медленно опускались сумерки. Папа любил это время суток - сумерки несли успокоение, охлаждали жар, накопленный Вечным городом за день, остужали не в меру пылкий темперамент его обитателей. Сумерки означали окончание еще одного хлопотного дня служения Богу и были предвестником наступающего умиротворения ночи. Но на душе у понтифика не было ни мира, ни спокойствия.

Он прикрыл двери в личный кабинет и медленно прошел к окну в надежде, что созерцание садов Ватикана приведет в порядок его мысли и немного развеет снедавшую его последнее время печаль. Вопреки ожиданиям, понтифик не почувствовал облегчения - напротив, внезапно откуда-то возникло сильное чувство тревоги. Не в силах противиться ему, Бенедикт оглянулся и вздрогнул, бросив взгляд на собственное пустое кресло, обитое мягким красным бархатом. В игре вечерних теней старику померещилось, что кто-то сидит в нем. Он закрыл глаза, прочитал про себя несколько строк знакомой с детства короткой молитвы, и когда снова открыл их, видение исчезло.

И тут на него навалилась гнетущая тоска. Потирая висок, в котором от мучившей его в полдень, во время регулярной аудиенции итальянского премьер-министра, головной боли осталось только тупое ноющее воспоминание, Папа постарался понять, в чем была причина его душевных мучений. Совсем недавно, как раз накануне хлопотной и для Рима, и для его ведомства встречи лидеров "Большой восьмерки", он что-то безвозвратно упустил, и теперь пытался исправить ошибку какими-то мелкими, ничтожными, а, главное, запоздавшими действиями.

Папа тяжело опустился в кресло, где совсем недавно ему почудился призрак человека, мысли о котором не оставляли его последние несколько недель. Он вздохнул, закрыл лицо ладонями и просидел так несколько минут, потом откинулся назад и нажал кнопку внутренней связи:

- Гюнтер, зайдите ко мне.

Через несколько минут дверь в кабинет понтифика бесшумно открылась: Гюнтер Хольцхауэр ждал указаний. Бенедикт всегда ценил немногословие своего персонального помощника, удивительно сочетавшееся с его редким умением понимать все с одного легкого намека, иногда даже просто кивка головы. Порой при взгляде на бледное и невыразительное лицо Гюнтера, Папа невольно вспоминал детство. Еще до войны у него был кот, неказистый блекло-рыжий гладкошерстный Гансик, очень смышленый и, несмотря на независимую кошачью природу, преданный своему хозяину лучше иного пса.

Йозеф с детства был неравнодушен к представителям рода кошачьего, и если встречал на улице больного или просто голодного мяукающего зверя, сразу же тащил его в дом. Родители вздыхали, кормили или лечили очередного "пришельца", подавая сыну пример христианского милосердия, а потом пристраивали спасенных Йозефом котов по церквам и богадельням. Тощего, со свалявшейся линялой шерстью беспородного Гансика, никто брать не захотел, и он остался жить с Йозефом.

Бенедикт тряхнул головой, чтобы отвести наваждение. Вместо умной мордочки давно издохшего Гансика, на него смотрело невыразительное лицо камерария. Непроизвольно, Папа отметил, что и у кота, и у человека были одинаково грустные глаза неопределенного блеклого цвета, на дне которых читалась безграничная преданность хозяину, повелителю.

- Как продвигается расследование, Гюнтер? - устало осведомился понтифик, и камерарий кратко проинформировал его о последних подвижках в деле.

Бенедикт слушал молча, и только когда Гюнтеру стало уже нечего добавить и он замолчал, по привычке потупив взор, Папа поинтересовался:

- Так, вы полагаете, есть надежда, что он все еще жив?

- Необходимо знать, а не предполагать, - ровным тоном произнес Гюнтер. - Поэтому я отправил нашего специалиста разобраться во всем на месте.

- На Сардинии? - переспросил понтифик. - И что ему удалось установить?

- Что интересующее вас лицо содержится на частной вилле под небольшой и не очень профессиональной охраной и что вполне возможно его освободить и переправить в безопасное место. - Хольцхауэр предпочел не беспокоить старика подробностями, о том, что у Де Анджелиса уже полным ходом шла подготовка к операции с привлечением спецназа местного комиссариата полиции. Главным было получить принципиальное согласие понтифика на освобождение бразильского художника - все остальное не должно было его тревожить.

- Что-то я устал сегодня, Гюнтер, - вздохнул Бенедикт. - Мне нужно отдохнуть...

***

Папа кряхтя опустился на приготовленное удобное ложе, но сон не шел: серп растущей луны висел высоко в чистом небе над Вечным городом, и он долго не мог отвести от него глаз. Примерно в полночь он, наконец, уснул, и лишь только потерял связь с действительностью, как немедленно тронулся по светящейся дороге, тянувшейся от окна прямо к его постели, и пошел по ней вверх - к луне. Он совершал это восхождение в сопровождении верного Гюнтера, отстающего от него на несколько шагов, а рядом шел скромный бразильский художник, бывший когда-то великим вождем, сначала превозносимым до небес, а потом преданным лютой анафеме. И хотя Папа все еще сомневался, был ли художник тем, за кого он его принял, не это заботило его во сне.

Сейчас они с Ван Хохом беседовали о чем-то важном, и диалог их был нескончаем. Разумеется, нелепая смерть художника в водах Тибра оказалась чистейшим недоразумением. Он был жив! Но как же его прошлое, все те ужасные вещи, что он сотворил ради, как он сам говорил, величия своей страны, и, как оказалось, ради объединения Европы? Неужели из-за человека, совершившего столь тяжкие преступления, погубит свою карьеру 265-й Римский папа, глава миллиарда католиков и наместник Бога на земле?

Неделю назад, вчера, даже сегодня днем еще не погубил бы, а теперь, ночью, взвесив все, пожалуй, согласен. Нет, не погубить, но поставить под удар. Бог с ней, с новой волной критики и злопыхательства по поводу его боевой юности - он просто обязан спасти от возможной смерти хранителя одной из величайших тайн мироздания!

Внезапно серебристая лунная дорога оборвалась: Бенедикт открыл глаза и тут же вспомнил, что Ван Хох томился в плену у полоумных сектантов, в любую минуту готовых расправиться с ним, чтобы вырвать страшную тайну, способную перевернуть весь мир.

Он с трудом приподнялся на локте на кровати и протянул дрожащую руку к переговорному устройству. Даже в темноте было нетрудно найти кнопку связи с камерарием - она едва заметно светилась фиолетовым. Гюнтер ответил почти моментально своим обычным бесстрастным голосом, будто и не спал вовсе, и Папа в который раз поймал себя на мысли, а вправду ли тот был человеком со всеми свойственными ему слабостями. Ведь современная наука так далеко продвинулась вперед: клонирование, искусственный интеллект...

Усилием воли Бенедикт отогнал провокационную мысль, не иначе как нашептанную самим дьяволом, и немного хриплым ото сна голосом приказал:

- Действуйте.

16 июля 2009 года

побережье Коста Смеральда

Сардиния, Италия

Белоснежная 30-метровая океаническая яхта стояла на рейде, чуть покачиваясь на волнах и отражаясь в лазурных водах Тирренского моря. Впрочем, несмотря на внушительные размеры и даже небольшую вертолетную площадку, она не привлекала к себе повышенного внимания - у обитателей пафосной Коста-Смеральды водились суда и покруче.

С утра небо было затянуто облаками, и легкий бриз не спешил их разгонять. Габриэлла обогнула яхту несколько раз и подплыла к трапу, ведущему с кормы прямо в воду. Погода не располагала к долгим заплывам, и, поднимаясь на палубу, она почувствовала, как ее пробивает легкая дрожь.

- Ты ополоумела? Вода же ледяная, - Майкл набросил ей на плечи полотенце и привлек к себе.

- Разве это ледяная? У нас в Лиссабоне она холоднее.

- Ты хотела сказать - у вас в Сан-Паулу? - перебил он. - Ты теплолюбивая бразильянка, милая, по крайней мере, должна быть такой от рождения, - он теснее прижал ее к себе, и Габриэлла попыталась немного отстраниться:

- Подожди, я же мокрая...

- Ну да, мокрая, дрожащая и... - он провел языком вдоль ее шеи, точно пробуя на вкус, - и соленая. И я хочу тебя именно такой.

- Только не здесь, - игриво засмеялась она. - Иначе тебя обвинят в неподобающем поведении...

Откуда-то с неба послышался слабый рокот, нараставший с каждой секундой. Де Анджелис, чуть прищурившись, посмотрел наверх, и едва сдержался, чтобы не выругаться:

- Ты оказалась права, маркиза. Сейчас не время, - он нехотя выпустил ее из объятий и заботливо поправил полотенце. - Спустись в каюту, у нас гости.

Через несколько минут небольшой вертолет четко вписался в круг посадочной площадки - пилот был профессионалом. Он вышел первым и открыл дверь для единственного пассажира: блеклого мужчины среднего роста, одетого в черный костюм и черную шелковую рубашку с белым целлулоидным воротничком. На палубе его уже ждал Де Анджелис в сопровождении двух выделенных ему ведомством помощников - Карло и Джованни. Блондин и брюнет, оба они обладали совершенно одинаковым отрешенным выражением лица и накачанными бицепсами, хорошо различимыми под похожими легкими светло-серыми костюмами от D&G.

Гюнтер Хольцхауэр недовольно поморщился, ступая на палубу яхты: он не любил ни плавать, ни летать. Папский камерарий чувствовал себя уверенно, лишь когда ощущал под ногами твердь земную - Господь создал человека для жизни на ней, а воздушную и водную стихии заповедовал тварям небесным и гадам морским.

- Операцию начинаем в самое ближайшее время, - сухо произнес он вместо приветствия, - у вас все готово?

- Разумеется, - подтвердил Де Анджелис, - я же предоставил вам полный отчет в нашем вчерашнем разговоре. Не стоило вам, отец Гюнтер, прилетать лично ради того, чтобы отдать приказ о начале операции...

- У меня появились сомнения в том, что он будет немедленно приведен в исполнение, - бесстрастно перебил его Хольцхауэр.

- Они абсолютно беспочвенны, - Де Анджелис в упор посмотрел на него. - В комиссариате полиции ждут моего сигнала и по нему сразу же направляют группу спецназа на интересующую вас виллу. Разрешение на проведение на ней обыска составлено и подписано, официальное прикрытие - операция по борьбе с контрабандой наркотиков и нелегальной иммиграцией. Партия наркотиков и группа нелегалов подготовлены и будут привлечены в случае возникновения осложнений.

- Каких именно? - уточнил Хольцхауэр.

- Если птичка покинет клетку раньше, чем туда ворвутся карабинеры.

- То есть, у вас не все под контролем? - без единой эмоции произнес Гюнтер.

- Я же не Господь, - пожал плечами Де Анджелис.

- Не богохульствуйте, - при желании в голосе немца можно было расслышать легкое раздражение. - Вы и без того много себе позволяете. Присутствие здесь вашей...

Де Анджелис не дал ему закончить:

- Ее присутствие здесь вполне оправдано. Она по-прежнему - один из моих информаторов.

- Сколько времени займет вся операция, если приказ о ее начале отдать прямо сейчас? - камерарий решил сменить тему.

- Минимум два часа. Только мы не будем отдавать приказ прямо сейчас.

- Почему? - теперь в голосе немца проскользнуло легкое удивление.

- Потому что нужно окончательно убедиться, что пташка все еще в клетке.

- У вас есть основания в этом сомневаться? - тон камеренго снова стал бесстрастным.

- Да нет у меня никаких оснований! - Де Анджелис проклинал про себя этого безликого папского робота с его нескончаемыми вопросами. Как это обычно с ним бывало, четкое осознание того, что не нужно начинать операцию, пришло ему в голову совершенно внезапно и в самый последний момент. Это было очередное "откровение" его интуиции, а ей он привык доверять на все сто. - Я просто чувствую, что необходима окончательная проверка.

- Насколько это может отсрочить начало операции?

- Проверка займет не больше часа, - Де Анджелис мельком взглянул на стоявших рядом помощников. - Агенты осуществляют прикрытие, мой "информатор" проводит разведку.

- Наша роль?

- Общий контроль, - итальянец с едва заметной усмешкой взглянул в немигающие бесцветные глаза персонального помощника Его Святейшества. - Надеюсь, вас устраивает такой расклад? Или вы хотите принять более активное участие в деле?

- Объясните, что вы задумали? - теперь в тоне Хольцхауэра можно было уловить едва заметный интерес.

- Немного поиграть в фанатов Тома Круза, - усмехнулся Де Анджелис. - Согласитесь, что без женщины в таком деле мы будем выглядеть неубедительно, а со священником, - он окинул взглядом строгий черный костюм немца, - по-идиотски. Так что, отец Гюнтер, я думаю, вы понимаете, чье присутствие сейчас здесь более оправдано?

***

Горан Джинджич рассматривал свежий номер "Плейбоя", когда его отвлек один из дежуривших во дворе албанцев:

- Где Зоран?

- Отдыхает, - невозмутимо ответил Горан, не отрывая взгляда от эротических картинок. - Не надо его тревожить. Если есть дело, обращайся ко мне.

- Там у ворот какая-то туристка про Тома Круза спрашивает...

- Так и пошли ее подальше. Что это первая туристка, которая Томом интересуется? Все они такие - хотят к нему в постель забраться... Кстати, - хмыкнул он, - она, это, секси?

- Не знаю, - замялся охранник. - Вроде бы ничего, но непонятливая: я ей говорю, что это частная собственность и снимать нельзя. Она соглашается, а сама все щелкает своей камерой.

- Ну, я ее сейчас сам щелкну, - ухмыльнулся Горан, отложил журнал и двинулся по направлению к главному входу.

Албанцы ничего не смыслили в бабах. Может для охранника эта туристка и была "ничего", но на Горана она впечатления не произвела: мелкая, щуплая - такую полночи будешь в постели искать.

- Эй, - обратился он к непрошенной гостье, - ты меня искала? Я Том Круз.

Женщина подошла ближе: темные очки и шляпа с большими полями не давали разглядеть ее лицо, чтобы определить возраст. Она была в коротком светло-бирюзовом платье, откровенно обтягивавшем ее стройную фигуру и эффектно оттенявшем ровный загар:

- Ага, - кивнула она, - а я Николь Кидман.

- Ну, какая же ты Николь, - хохотнул Горан. - Она рыжая и на голову тебя выше. Ты, эта, как ее... Пенелопа.

- Вот и познакомились, - она сняла очки и насмешливо взглянула ему в глаза.

"Слегка за 30", - быстро определил Горан, - "и в самом соку". Возможно, он недооценил ее с первого взгляда, но это ничего не значило. Проверить ее в деле он не мог: Зоран как с цепи сорвался - велел ему держаться от баб подальше, и приведи Горан сейчас эту туристку в дом, не миновать ему было бы гнева двоюродного брата.

- Слушай, - подмигнул он, - я бы тебя пригласил в гости, только сейчас нельзя. Приходи вечером: брат уедет, и нам никто не будет мешать.

- Ты живешь в таком большом доме только с братом? - она все так же с легкой насмешкой смотрела на него.

- Не, не только, - хмыкнул Горан, - но брат за главного, парни его слушаются.

- Ты зовешь меня в дом, полный парней? - фыркнула незнакомка. - За кого ты меня принимаешь?

- Да ты не бойся! - поспешил успокоить ее Горан. - Почти все уехали. Мы с братом остались да пара албанцев, хозяина ждем. А остальные вчера свалили.

- А если вернутся? - недоверчиво повела плечиком женщина.

- Куда они на хрен вернутся? - ухмыльнулся Горан. - Они с дедом. Дед уехал, и они с ним.

- Так у вас еще и дед там? - хихикнула туристка.

- Не, деда нет. Я ж говорю, увезли деда вчера.

- И далеко?

- В горы воздухом подышать, климат морской ему не нравится, Швейцарию ему, падла, подавай... А тебе что за дело? - неожиданно напрягся Горан, сунул руку в карман куртки и хотел уже для порядка достать "ствол", но передумал, заметив, что женщина и так уловила его движение и поняла намерение. - Что-то ты не в меру любопытная. Не журналистка, случайно?

- Случайно... - Габриэлла с трудом заставила себя отвести взгляд от оттопыренного кармана, уже не насмешливо, а испуганно взглянула в лицо верзилы, словно побитое черными оспинами, и не нашлась, как продолжить фразу.

- Джованни, быстро выводи ее оттуда, - рявкнул Де Анджелис в рацию и подкрепил приказ парой крепких выражений.

- Рискуете, - бесстрастно произнес Хольцхауэр, устремив взгляд куда-то за горизонт.

- Чем рискую? Гореть в аду? - зло бросил ему итальянец.

- Нет, потерять своего "информатора", - камерарий все так же с безразличием смотрел вдаль. - А место в аду вы себе давно уже забронировали.

Получив приказ, Джованни спрятал рацию в карман, перебросил пиджак через плечо и выдвинулся из своего укрытия, старательно вертя головой по сторонам, как и полагается беспечному туристу:

- Дорогая, вот ты где! Я тебя потерял! А это что - и есть та самая вилла Тома Круза, которую ты искала? Ничего особенного, как видишь! - спецагент обнял ее за плечи, развернул и уверенно повел вниз по улице. - Идите спокойно и не оглядывайтесь, - вполголоса добавил он.

- Кажется, у него есть оружие, - пробормотала Габриэлла.

- Не беспокойтесь, Карло держит его под прицелом.

- Эй, подруга, - неожиданно крикнул вслед Горан, и Габриэлла машинально обернулась, - значит, вечером не придешь?

- Не останавливайтесь, - все так же негромко произнес Джованни и потянул ее за собой.

- Сука, - зло бросил Горан, - все бабы суки! - он с силой несколько раз пнул землю, подняв вокруг себя облачко пыли, снова выругался и зашагал к воротам. Карло опустил прицел снайперской винтовки. В этот момент Горан выхватил из кармана "Беретту" и принялся отчаянно палить в воздух, выкрикивая непристойности на всех известных ему языках.

Габриэлле показалось, что Джованни сейчас вырвет ей руку - он с силой втянул ее в какой-то выступ в стене и вдавил в шершавую кирпичную стену, прикрывая от возможных пуль собственным мощным торсом. Он был намного выше ее, так что полностью блокировал ей обзор. Вскоре выстрелы стихли - видимо у Горана закончились патроны в обойме. Потом раздались крики на каком-то славянском языке, как будто двое ругались между собой, и снова все успокоилось. Где-то недалеко возобновила свою трель одинокая цикада, а совсем рядом завизжали тормоза.

Джованни одним прыжком оказался возле машины, открыл заднюю дверь "Альфа-Ромео", втолкнул туда Габриэллу и сам приземлился рядом, снова немного придавив ее. В тот же миг сидевший за рулем Карло дал по газам и они резко сорвались с места. Габриэлла отцепила миниатюрный микрофон от платья и передала его Джованни. Всю дорогу до порта она машинально терла ушибленную руку и подбирала слова - злые, обидные, убийственные - которые она скажет ему...

***

- Вы были великолепны, маркиза, - Де Анджелис распахнул дверь с ее стороны, помог ей выйти и поцеловал руку. Он умел очаровывать, когда того требовали обстоятельства, она это знала и всегда на это велась. Всегда, но только не сегодня.

Видимо, он почувствовал ее настрой и быстро добавил:

- Вы только что оказали неоценимую услугу Святому престолу, в чем отец Хольцхауэр имел возможность убедиться сам.

Габриэлла мельком взглянула на "гостя из Рима", и его образ тут же стерся из ее памяти:

- Отец, - его имя улетучилось из ее памяти вместе с его блеклым образом, - простите, не расслышала ваше имя...

- Отец Гюнтер, - монотонно произнес человек в черном.

- Я не работаю на Святой престол, отец Гюнтер, так что, можете смело вносить мою "неоценимую услугу" в послужной список отца Микеле, - она знала, как бесило это обращение Майкла, и потому нарочно его использовала. - У меня есть к вам лишь одна просьба.

- Да? - слегка приподнял бровь тот.

- Подбросите меня до Рима? Я хочу сегодня же улететь в Брюссель.

- Вертолет небольшой, - бесстрастно произнес блеклый. - Я, пожалуй, смогу взять вас, но только без вещей.

- Согласна, - кивнула Габриэлла.

- Я вылетаю через 10 минут после прибытия на борт. Не опаздывайте.

Маленький катер подошел к причалу, чтобы доставить их на яхту, стоявшую на рейде.

- Тебе обязательно устраивать эти сцены? - Де Анджелис сдавил ей локоть.

- А тебе обязательно подставлять меня под пули сексуально озабоченного головореза? Отпусти, ты делаешь мне больно, - она вырвала руку и пересела ближе к корме.

...Винт вертолета начал медленно раскручиваться, и Хольцхауэр уже занял свое место рядом с пилотом. Габриэлла не успела переодеться - просто набросила на плечи жакет и надела туфли вместо сандалий, в которых была утром. Все самое необходимое легко уместилось в объемной сумке с логотипом Prada.

Блеклый прелат равнодушно окинул ее взглядом:

- Вы пунктуальны.

- Это комплимент? - Габриэлла устроилась на крес