КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 474357 томов
Объем библиотеки - 698 Гб.
Всего авторов - 221001
Пользователей - 102775

Впечатления

Serg55 про Санфиров: Лыжник (Попаданцы)

да, жаль нет продолжения

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
vovih1 про Темир: Пурпурный рассвет. Конфликт (Триллер)

Это огрызок, книга еще не дописано.Надо предупреждать что это фрагмент

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Уильямс: Коллектив авторов "Звёздные войны-9". Компиляция. Книги 1-20 (Боевая фантастика)

Пожалуйста, не пишите "Спасибо" в комментариях. Для этого есть соответствующие кнопки.

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
vovih1 про Уильямс: Коллектив авторов "Звёздные войны-9". Компиляция. Книги 1-20 (Боевая фантастика)

Спасибо, огромная и качественная работа

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Stribog73 про Ланцов: Купец. Поморский авантюрист (Альтернативная история)

Паки, паки... Иже херувимо... Житие мое...
Извините - языками не владею...

Это же мое профессион де фуа!

Рейтинг: +3 ( 3 за, 0 против).
Ордынец про Сердюк: Ева-онлайн (Боевая фантастика)

если это проба пера в этом жанре.то она ВАМ удалась

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).

Запах золота (Сборник) [Росс Макдональд] (fb2) читать онлайн

- Запах золота (Сборник) (а.с. Антология детектива -1994) (и.с. bestseller-1994) 1.68 Мб, 448с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Росс Макдональд - Джеймс Хэдли Чейз - Эдвард Аарон

Настройки текста:



Bestseller ЗАПАХ ЗОЛОТА Э. Аарон Дж. Х. Чейз Р. Макдональд

Эдвард Аарон Западня

 Глава 1

Барни, растянувшись на койке и лениво следя взглядом за бледным светом раскачивающейся лампы, дал себя почти убаюкать равномерной килевой качкой. Время от времени до него доносился назойливый скрип гафеля шхуны «Мери Хэммонд».

Вот уже три дня как они, выйдя в открытое, море, находились в нескольких милях от Батерли Блекуотера. Их поглотил туман.' Холодный сентябрьский туман, обволакивающий их запахам Лабрадора, становящийся временами ледяным, туман, который простирался вдоль восточного побережья Новой Англии. Барни чувствовал, как туман пронизывал его насквозь. Он был повсюду, окутывая шхуну своим мокрым саваном, проникая сквозь иллюминаторы, клубясь на лестнице и создавая световой ореол вокруг керосиновой лампы.

— Паршивое время... Я и в самом деле последний дурак! Дорого бы я дал теперь, чтобы не получать этого последнего письма Генри... Что я делаю здесь, черт возьми? Батерли! Я должен был вернуться и согласиться на предложение брата... Прогулка по морю! Мне просто становится плохо при мысли, что мне не хватило смелости отказать...

Остальные койки в каюте пустовали.

В течение трех дней «Мери Хэммонд» тянула траловую сеть, и ловля проходила успешно. Генри, безразличный к туману, думал лишь о своей добыче.

Барни, не переставая ворчать, вертелся на койке.

— Тем не менее это общество! Очутиться мне, брату капитана, вместе с кем-либо из экипажа! Это было бы забавно!

Люк, ведущий на палубу, открылся, и Педро своим тощим телом скользнул вниз по лестнице, Педро и его брат Карлос знали Барни с рождения. Оба старых португальца, упорно пытались стать такими же рыбаками, как все в Батерли.

Барни приподнялся на локте.

— Салют, друг!

— Сеньор Барни... Вы не спите?

— Ты же сам видишь!

Старик снял свой красный шерстяной колпак: его обветренное лицо казалось озабоченным. На мгновение он прислушался, потом задумчиво оглядел лампу и койки.

— В добрый час... вы одни.

Барни сел. Замшевая куртка и брюки, купленные им на Пятой авеню, плохо вязались с убогим помещением шхуны.

Три шрама, белевшие над левой бровью Барни, не уродовали его, а наоборот, даже придавали еще более мужественный вид его атлетической фигуре.

Он спрыгнул со своей койки.

— Что случилось, Педро?

— Так вот, Я хотел бы немного поговорить с вами. У меня есть немного свободного времени...

— Что-нибудь не так?

— Я не могу довериться капитану Генри, но вы — другое дело, Вы приглашенный на борт, Барни Хэммонд! Не забывайте, что, прежде чем стать чемпионом по боксу, вы были рыбаком.

Барни улыбнулся.

— О’кей, мой старый Педро.— Он всегда испытывал большую симпатию к этому славному человеку, который в детстве качал его на коленях.— Так в чем же дело?

— Сейчас большой туман... и я чувствую... опасность.

Барни нахмурил брови.

— Опасность? Как это?

— Вы вернулись в Батерли в плохой момент, друг. Вы знаете, какие неприятности ожидают нас в порту? Капитан Генри говорил вам об этом?

— Он смутно намекал на что-то. Какой-то выскочка по имени Хард пытается представлять закон здесь.

— Питер Хард,,.,— Педро грустно покачал головой,— Это демон, он всех нас опутал. Если какой-нибудь рыбак отказывается его слушать... пуф!!! — и в один прекрасный день его находят с ножом в спине. Или его судно разбирается о риф: В лучшем случае он возвращается в по.рт без единого хвоста рыбы в сетях и занимается ремонтом, который разоряет его. И если он снова захочет выйти в море, то только с разрешения Харда,

Барни натянул сапоги.

— К чему ты это говоришь?

— Ваш брат навлечет на себя еще более худшие неприятности. Он хочет дать отпор этому Харду. А чтобы избежать столкновения в море, рассказывает всем, что будет ловить в стороне Ксаш Ледж. Таким образом он воображает, что Хард его никогда не найдет.

— Да... Я знаю об этом. Генри признался мне... как раз перед тем, как погрузиться в молчание.— Барни поморщился.— Он не терпит моего вмешательства, Педро. Мне даже хотелось бы знать, доволен ли он, что я вернулся.

— Его трудно понять.

— Я полагал, что навсегда покончил с этим. Но вернемся к Харду. Ты ведь, тем Не менее, не думаешь, что он, решится на открытое нападение? Закон наказывает пиратство!

— Закон? Это Хард осуществляет закон в Батерли,— пробормотал Педро,— Сегодня у нас густой туман. Но я не откажусь от мысли, что Хард знает, где мы находимся. Капитан Генри зря старался трезвонить вчера, что мы отправляемся в другое место.

— Откуда ты можешь знать об этом?

Старый рыбак сунул руку в карман и достал ключ.

— Кто-то на борту пользовался им! Чтобы зайти в радиорубку и послать сообщение... Харду.

— Один из наших людей?

— Предатель. Подонок, который получает от Харда деньги. Вот почему я хотел повидать вас... наедине. Я чувствую опасность. Перед тем как спуститься сюда, я услышал вой сирены другого судна.

— Пойдем повидаем Генри.

— Нет, без меня,— ответил Педро.— Найдите его вы. Если кто-нибудь из экипажа узнает,, что я сказал...

Барни, стоя одной ногой на первой ступеньке лестницы, повернулся:

— А ты знаешь, кто мог предупредить Харда?

— Нет.

— Где ты нашел этот ключ?

— В помещении экипажа. На столе. Примерно час назад.

— Почему же ты сразу не пришел сказать мне об этом?

У Педро был смущенный вид.

— Я сразу этого не понял и, только услышав сирену, подумал, что здесь что-то неладно..

— О’кей.

У Барни, когда он очутился на палубе, перехватило дыхание от ледяного воздуха. Десять часов утра, а можно подумать, что уже приближалась ночь. Натянув куртку на уши, он направился назад, пройдя мимо Кина Дуггана и Карлоса де Фалгия, брата Педро, который возился около люка. Бросив взгляд на машинное отделение, он увидел, что шеф механиков Джой Нейфи осматривал дизель. Его помощник, Карл Маклин, встретившись взглядом с Барни, дружески кивнул ему головой.

Барни подошел к подъемному устройству, которое со скрежетом тащило сеть в бурлящей воде.

Он остановился около застекленной двери отсека механизма управления в тот момент, когда раздалось завывание противотуманной сирены. У него больше не было желания спорить с Генри. Он заставил себя быть с ним очень приветливым после своего возвращения в Батерли на прошлой неделе. Разве он не согласился сопровождать своего брата в открытое море на «Мери Хэммонд»? Но Генри ничего не забывал... и не прощал. Казалось, он даже сожалел о том, что послал письмо.

Барни покачал головой: поймет ли он когда-нибудь своего брата? Ничего общего у них не было... Он надеялся, что Генри забыл про их спор, который произошел пять лет назад, забыл тот день, когда он сообщил, что решил заняться боксом... Для Генри существовали две вещи: фамилия Хэммонд и море. Другого он не признавал.

Барни всматривался в туман. Письмо, которое он получил от Генри, было первым после его отъезда из Батерли.

«Это нелегко сказать, но я завален бедами. Я должен бороться с людьми, поклявшимися разорить меня: Иногда мне делается страшно. Страшно, что посягают на мою жизнь. Негодяи, которые забрали власть в этом городе, разбили меня... экономически. Если бы ты мог приехать, помочь мне...»

Рыбная ловля... Ему до этого нет дела. Да! Возможно, если бы он жил в эпоху деда... Этот проклятый старый Барнаби! Его похождения... Он был настоящим авантюристом'. Но что осталось теперь от известности, от богатства Хэммондов? Эта старая шхуна, перестроенная в рыболовное судно? Лишенная украшавших ее парусов, которые заменил дизель. В самом, деле, все это очень мало для него значило после Нью-Йорка. Ринг! Страсти .внезапно стихают. Толпа в восторге аплодирует. Арбитр поднимает правую руку Барни. Чемпион! В полутяжелом весе... Боже мой, что- это с ним случилось, почему он ударил Сантини, своего менеджера? Потерял голову? Ба! Всё устроится. Об этом долго не станут говорить. «Я снова смогу лицом к лицу встретиться со своими противниками в „Мэдисон-сквэр гарден”!»

А пока он сделал колоссальную ошибку, ответив на письмо Генри! Вернуться в Батерли! Невероятно!

Он вошел в рулевую рубку..

Его брат с безразличным видом повернулся к нему, затем перевел взгляд на ахтерштевень.

— Сегодня вечером вернемся в порт.

— Я пришел поговорить не об этом.

— Тем не менее ты подыхаешь от желания покинуть это судно, так?

— Генри, я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, Я хочу узнать одну вещь,.. Этот Питер Хард...

— Тебя это не касается.

— Почему? Ведь ты сам просил меня приехать. Если у тебя неприятности, то я готов помочь тебе.

— Я все понял. Ты и не пытался скрыть, что тебе совершенно наплевать на то, как я живу. Море, тебе безразлично! — Он с горечью продолжил: — Я не должен был писать тебе! Напрасно это сделал. Больше не будем говорить об этом... А теперь освободи место, и оставь меня в покое.

Барни сдержался, хотя готов был взорваться.

— Действуй осторожнее, никаких петард, ты знаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Он пытался объективно понять своего брата. Они были совершенно разными людьми. Генри — худой высокий блондин. Его. аскетическое лицо было точной копией лица отца, насколько помнил его Барни. А сам Барни, ростом немного ниже брата, с мощной мускулатурой, унаследовал черные как смоль волосы и глаза матери. Генри — пуританин, влюбленный в море, твердо решивший сохранить фамильное наследство. Барни — мятежник, дезертир, намеревающийся сделать карьеру на ринге.

Барни показал брату ключ, который дал ему Педро де Фалгия, и бросил его на полку перед рулем. Тенри пристально посмотрел на предмет.

— Где ты его нашел?

— Кто-то. воспользовался радио, чтобы предупредить Харда о месте, в котором ты находишься.

— Кто рассказал тебе об этом?

— Педро де Фалгия. Бедный старик очень напуган.

Генри сильно побледнел. С лицом, искаженным от ярости, он спросил:

— Это все, что он тебе сказал?

— Да.

— Ты лжешь!

— Эй, спокойнее!

— Слушать подобные нелепости! Нужно быть совсем ненормальным... Этот старый сумасшедший португалец!— Он весь дрожал от злости.—Пошел вон! Убирайся отсюда!

Барни не верил своим ушам. Вероятно, Генри болен и находится на грани полного истощения сил. Так говорить о славном Педро, которого оба знали всю жизнь. Внезапно Генри выбросил вперед кулак и ударил Барни в висок. Последний закачался, потерял равновесие и упал на штурвал. В ушах у него зашумело. Он не ожидал такого! Второй удар разбил ему губу, и он почувствовал во рту вкус крови. Барни схватил брата за руку.

— Генри, перестань! Слышишь меня?

Генри пытался освободиться, его глаза метали, молнии, но Барни, более сильный, брал верх. Спустя некоторое время он выпустил брата. Генри тяжело оперся о штурвал.

— Я... я огорчен, Барни...

— Не будем говорить об этом.

— Я не знаю, что со мной произошло. Вероятно, во всем виноваты неприятности. Мне кажется, меня покинула удача. Перед последним выходом в море со мной сыграли дурную шутку, и экипаж хочет расстаться со мной. Я всего лишусь... Я это чувствую... Дом, «Мери Хэммонд»... все. Я не вижу никакой возможности избежать этого, если Только не случится чудо. Прости меня, Барни.

— Хорошо, Генри... Я вернусь в Нью-Йорк, как только мы доберемся до Батерли.

—Ты можешь остаться.

— Я не рыбак и никогда им не стану. Мне кажется, что я ничем не помог тебе, приехав сюда.:

Барни открыл дверь рубки и вышел на мостик. Противотуманная сирена над его головой зазвучала снова. Он сжал зубы: «К дьяволу эту нелепость!» Лёдяной туман пронизывал его через тонкую одежду. Барни трясло от холода. Ему показалось, что этот вой сирены доносился из беловатого тумана, который окружал их. Он невольно прислушался, потом подошел к волнорезу, стараясь сдержать свое волнение.

С кормы раздался крик. Слова, адресованные капитану, сразу были заглушены ревом волн. Мостик вибрировал от перебоев дизеля.

Прижав локти-к телу, Барни бросился к ахтерштевеню. Кто-то Из членов экипажа крикнул Генри, что осветительный бакен, прикрепленный в конце шхуны, сорван и унесен волнами!

Генри вышел из рубки и приказал Педро и Карлосу спустить шлюпку и отправиться на поиски бакена. Педро до глаз натянул свой красный колпак, пожал плечами и шлепнул брата по спине.

— Итак, Карлос, ты идешь?

Шхуна замедлила ход.

Через несколько минут оба португальца уже гребли к бакену, относимому течением. Сквозь туман было видно, как они сгорбились над веслами в легкой шлюпке.

В тот момент, когда они исчезали из вида, Барни услышал шум мотора другого судна. Дрожа от ветра, он облокотился о боковые коечные сетки, тараща глаза и пытаясь рассмотреть своих старых друзей в поглотившем их тумане.

Резкий треск гафеля... Что это?

Мокрый, с посиневшим от холода лицом, он сверлил -взглядом поднимающиеся и падающие волны. Педро, Карлос,-ничтожные марионетки в своей ореховой скорлупе среди бушующих волн!

Неожиданно Педро выпрямился, и тут Барни заметил огромную носовую часть внезапно появившегося судна, готовую ударить в корму «Мери Хэммонд».

Мостик шхуны дрогнул, будто бы одновременно лопнули тысячи струн гитары. Фок-мачта рухнула с треском подрубленного дуба. Барни почувствовал, как у него подкашиваются ноги, и растянулся на мостике. Поток воды прорвался сквозь мерное заграждение и прижал его к лебедке. Он как сумасшедший схватился за механизм.

Задыхаясь под напором воды, он решил, что настал его последний час. «Мэри Хэммонд» больше не могла... Из глубины ее раздался страшный треск...

Ему удалось встать .на ноги. После ужасной ванны он снова мог дышать... Как видение, возникла огромная масса зеленого судна, которое их стукнуло... и которое удалялось. А братья де. Фалгия? Шлюпка? Уничтожены?! Потоплены?!

Взглянув на рангоут «Мери Хэммонд», он почувствовал тошноту. Прошло всего лишь несколько секунд, и драма закончилась. Тянувшаяся позади шхуны изорванная траловая сеть выпускала свою добычу... Ловля могла быть очень удачной.. Улов был бы богатым...

«Мери Хэммонд» сильно раскачивалась, но вскоре вновь обрела равновесие. Карл Маклин, помощник начальника машинного отделения Джоя Нейфи, с искаженным лицом устремился к Барни.

— Вы видели?— Он с трудом дышал.— Вы видели, что случилось с двумя парнями? Педро упал в воду... Трал ударил их...

Барни схватил его за руку.

— А Карлос?

Тоже исчез.

Барни бросился к рубке. Генри стоял с закрытыми глазами, навалившись на штурвал. Увидев брата, он выпрямился.

— Я не должен был втягивать тебя в эту авантюру. Ты проклинал море и это судно. Ты лишил нас добычи. Я потерял двоих парней. Это твоя вина.

— Ты говоришь глупости! Приди в себя, черт возьми!

— Что? Может, ты еще скажешь, что это я виновен в их гибели? Тебе нужно было оставаться в Нью-Йорке. Ты помешал нам бросить им вызов; мне и моим, людям!

— Но ведь ты сам вызвал меня, разве не так? Что же касается твоих обвинений...

— Я был в отчаянном положении, когда послал тебе письмо. Если бы я знал... Теперь уходи... У меня дела, я должен исправить повреждения.

— Как? Ты не будешь искать их?

— Глупец! Ты воображаешь, что их можно найти? Уходи!

Барни вышел и, тяжело ступая, направился на нос шхуны.

— Эти несчастные де Фалгия... Славные люди.

Он невольно вспомнил свою юность.

 Глава 2

Барни встал под душ и пустил горячую воду. После пронзительного холода на море он наслаждался.

Он был один в большом доме Хэммондов на Ориент-стрит. Как только они достигли порта, он сразу же покинул шхуну, не обмолвившись ни с кем ни словом, слишком озабоченный тем, чтобы поскорее выбраться из этой трагической атмосферы.

Ванная была полна пара; он с закрытыми глазами стал растираться полотенцем. Барни снова видел открытое море. В течение шести часов они шарили в тумане, но не нашли никаких следов двух человек и шлюпки. На настойчивые призывы сирены «Мери Хэммонд» отвечало лишь завывание ветра. С наступлением ночи им пришлось вернуться в Батерли Блекуотер. Плохо или хорошо, но поврежденное судно удерживало курс на юго-юго-запад.

Барни не спеша оделся, потом .начал укладывать чемоданы. Руки, покрытые волдырями, горели.

«Пять лет,— подумал он,— вот уже пять лет, как я бросил все это». Его руки принесли ему славу. Его волшебные руки, как. называли их спортивные репортеры. Барни Хэммонд, звезда Бродвея.

Над чем насмехался Генри? Барни было ясно, что этот дом принадлежал- к другому веку, другой эпохе. К эпохе их прадеда Калеба, который водил свое китобойное судно до Исландии, к эпохе деда Барнаби, который на паруснике обшарил все южные моря. В настоящее время все это было лишь старой историей. Генри жил среди призраков, в мире, который перестал существовать. Если бы он был умнее, он продал бы этот дом со всем его барахлом, чтобы купить себе современное рыболовное судно, раз уж он не может обойтись без моря. Он смог бы тогда достигнуть северной оконечности Лабрадора и ловить там треску. На просторах Новой Англии конкуренция была слишком жестокой.

Барни прошел в библиотеку. Было немногим больше десяти часов. В окна, выходящие на порт, он видел маяк Файф Пенни Истленд, освещающий бакены по всему молу. Он был рад, что покинул все это. Нью-Йорк! Это совсем другое дело:

Он состроил гримасу и сжал кулаки. Гиз Сантини! Настоящий мошенник! Он заграбастал половину его прибыли, и все же Барни отложил приличную сумму. Генри и не подозревал о том, сколько долларов лежало у брата в банке. Только Лил была в курсе. Какая расточительность! Он всегда уступал ей... Он улыбнулся, вспомнив сцену: прямым в челюсть он отправил Сантини в нокаут. Два сломанных зуба. Его менеджер давно заслужил хорошую взбучку, только ему не следовало поступать так на глазах всех этих свидетелей. И после заседания комиссии он получил суровое наказание: запрещение подниматься на ринг вплоть до нового распоряжения. Барни даже не имел возможности защищаться,-приводя доказательства, что Сантини систематически надувал его.

— Ба! Все устроится!

Здесь все игнорировали этот инцидент. Они продолжали верить, Что он будет бороться с Реганом, и, когда он вернулся в Батерли, его встретили как героя «У Ларри» и в других местах. За пятцлет здесь ничего не изменилось.

Зазвонил телефон. Он поспешил снять трубку, думая, что это Лил звонит ему.

— Это ты, Барни? — услышал он мужской, смутно знакомый голос.— У телефона. Том Картер. Добро пожаловать в Батерли, Ты помнишь меня?

— Разумеется. Я не забыл трепку, которую ты задал мне в гимнастическом зале колледжа.

Картер засмеялся.

— Теперь мне бы не удалось справиться с тобой! За пять лет ты прошел свой путь. Я рад, что ты находишься среди нас.

Барни знал, что Том Картер служил контролером в морском ведомстве. Он представил себе этого мускулистого рыжего парня, бледно-голубые глаза которого скрывались за стеклами очков без оправы.

— В чем дело, Том?

— Так вот, если не удастся утихомирить Генри, то, мне кажется, будет драка...

—- То есть?

— Ты ведь слышал о Питере Харде, верно? Два или три года назад он приехал из Бостона, набитый фриком. Фактически он распоряжается флотилией рыбных судов местности... Генри думает, что это один из его кораблей стукнул вас. Он обвиняет Харда в убийстве братьев де Фалгия. Барни...— В голосе Тома слышалось беспокойство.— Генри просил меня ничего тебе не говорить, но я предпочел предупредить тебя. Приходи ко мне в контору, но только твой брат не должен знать, что я звонил тебе.

— О’кей. Я иду.

Он надел плащ и вышел. В тот момент, когда он закрывал дверь, снова зазвонил телефон.

Это был служащий отеля «Гринвуд».

— Дама, о которой ты мне говорил, пришла.

— Отлично. Благодарю, тебя. Передай ей трубку.

Он слышал, как звали мисс Оландер. У Барни защемило сердце. Он расстался с Лил неделю назад, и ему страшно недоставало ее.

— Здравствуй, дорогая! Что это ты так задержалась?

Я уже начал беспокоиться..

— Мне нужно было уладить некоторые дела... Приходи побыстрее. Я сейчас приму душ и, если ты будешь милым, возможно, позволю тебе потереть мне спину.

— Немного позже.

— Да? Я считала, что ты торопишься.

— Я должен повидать брата... А как идут дела в Нью-Йорке?

— Не перестают обсуждать твою историю. Если бы ты видел Гиза с его зубами! Он очарователен. Скажи мне: если я когда-нибудь сделаю тебе что-либо нехорошее, ты, надеюсь, не поступишь со мной как с ним? Я не знала, что у тебя такой скверный характер.

— А что говорит Гиз?

— Приходи скорее, я тебе расскажу.

— Как только освобожусь.

Он повесил трубку.

По Ориент-стрит гулял ледяной морской ветер. Дом Хэммондов возвышался в конце улицы между двумя искривленными временем дубами. Сухие листья устилали дорогу и хрустели под ногами Барни. Он вышел из ворот. Улица была темной и безлюдной. Немного ниже, вдоль набережной, он увидел огни консервного завода в морозильной фабрики. Оба сооружения принадлежали Малколму Дюрану, который, кроме того, контролировал пол-дюжины предприятий, расположенных в городе, в том числе и морской банк.

Он бросил взгляд напротив, на дом Дюрана, и почувствовал, как в нем пробуждается старая неприязнь, которая всегда существовала между Дюраном и им. Они вместе протирали свои штаны на школьных скамейках,-но в то время, как респектабельная семья Хэммондов заметно шла к своему упадку, Дюраны сколачивали себе состояние благодаря индустриализации рыбной ловли. Малколм и он, когда они были в колледже, ссорились из-за одной и той же девушки, Джо Ласи. Уже в Нью-Йорке Барни узнал, что она вышла замуж за Малколма и что они поселились в большом доме напротив дома Хэммондов.

Это известие долго терзало его, потом он встретился с Лил, которая помогла ему все забыть.

В доме Дюрана горели огни, но окна были занавешены. Ему хотелось знать, известно ли Джо о его приезде. Он был уверен, что им придется увидеться, и эта перспектива и радовала его и, вместе с тем, пугала.

Он поднял воротник плаща и большими шагами направился к порту. Морская контора находилась в десяти минутах ходьбы по Ориент-стрит. Вскоре Барни вышел к залитому светом Порту. Темные массы рыболовных судов колыхались в конце мола. Ангары и другие строения, вытянувшиеся вдоль берега, были ярко освещены. Увидев большой плакат, Барни нахмурил брови; «ПРЕДПРИЯТИЕ ПИТЕРА ХАРДА»: Он ускорил шаг, и его -каблуки застучали по плиткам набережной.

«Мери Хэммонд» выгружала свою жалкую добычу. Барни увидел транспортер, услышал треск льда, скрежет лебедки, крики рабочих. Эти знакомые звуки, смешанные с запахом раствора и рыбы, воскресили в нем прошлое, которое он считал забытым. В первый раз у него возникло ощущение, что он у себя дома. Это ощущение потрясло его, так как именно ненависть к морю и ко всему, что имеет отношение к рыбной ловле, вызвала его спор с Генри пять лет назад и побудила его уехать в Нью-Йорк. Барни покачал головой и продолжал свой путь.

Том Картер увидел его из окна своего кабинета, расположенного на первом этаже, и быстро сбежал по выщербленным ступеням внутренней лестницы. За пять лет он потерял много волос, зато приобрел живот.

— Барни! Подожди минуту!

Барни остановился, и Том, схватив его за рукав, увлек в тень здания.

— Ты видел Генри?

— Я думал, что он здесь.

— Он поднялся в кабинет Питера Харда, Я не знаю, что там произошло. Тебе известен характер Генри, Барни. В этом отношении вы похожи друг на друга.— Он слегка усмехнулся. — Поскольку ты прибыл недавно, я

полагаю, ты еще недостаточно вник в здешнюю ситуацию.

— Я уже начинаю соображать,— с грустной улыбкой ответил Барни. Кивком головы он указал на огромный плакат,— Кто он, этот Питер Хард?

— Этот тип, набитый деньгами, утвердился здесь в один прекрасный день. Он привел с собой небольшой отряд головорезов, которые устроили революцию в порту. Это настоящая мафия! Но ты же знаешь шефа Петерсона — он и не пытается что-нибудь предпринять, а ведь он столкнулся с рэкетом! Батерли превратился в маленький Чикаго: здесь очень неспокойно и даже; если верить слухам, происходят убийства. Как, например, произошло с братьями де Фалгия... Парни, имеющие рыболовные суда, должны рыбачить, где и когда будет угодно Харду, и продавать рыбу по ценам, установленным Хардом, в противном случае их ждут неприятности. А это не шутки.

— Ах, Батерли! — воскликнул Барни.

Том кивнул головой.

— Некоторые рыбаки попытались противостоять ему. Это им дорого обошлось. Генри, видимо, твердо стоит на своем. Такие люди не сдаются... Но, похоже, он в безвыходном положении, говорят даже, что ему не удастся отремонтировать свое судно после последнего- случая.

— Он мне ничего не говорил о другом происшествии,— удивленно проговорил Барни.

— Как бы там ни было, если Генри капитулирует, весь порт будет принадлежать Харду. Я только что встретился с твоим братом, и от одного его вида мне стало страшно. Он заявил, что поднимется, чтобы объясниться с Хардом. Я просил его подождать тебя, но он ничего не хотел слышать. Мне даже показалось, что он и говорить о тебе не хотел. Я полагаю, что вы так и не поладили.

— Это фанатик. Он считает, что если ты носишь имя Хэммонд, то ты  должен рыбачить.

— В любом случае в твоих же интересах повидать его.

— Хорошо. Пойдем со мной.

— Прости меня, но я должен вернуться в контору. Я заинтересован в том, чтобы сохранить свое место, и не могу позволить себе открыто встать на чью-либо сторону в этой истории.

Барни удивленно смотрел на него. Картер боялся. Это читалось на его круглом бледном лице.

— О’кей. Я благодарю тебя.

Он подождал, пока Том поднимется по лестнице, потом обошел здание и оказался в темноте. С правой стороны вода плескалась о дамбу.

Внезапно около стены он заметил мужчину, стоящего на четвереньках. Барни невольно остановился и опустился на одно колено.

Его брат!

— Генри?

Он оглядел его и схватил поперек туловища, чтобы поставить на ноги, но Генри поднял кулак и нацелился на челюсть Барни.

— Оставь меня в покое!

— Послушай... Разреши мне помочь тебе. Что произошло?

— Убирайся к дьяволу! Не трогай меня!

У Барни было чувство, будто он получил пощечину, но он не сдался. Он заставил Генри встать и прислонил его к стене. Брат задыхался, его лицо представляло собой кровавую маску. Губы были расселены, а один глаз наполовину закрыт. Барни почувствовал, как в нем закипает злоба.

— Кто это сделал?

— Какое это имеет значение для тебя? Я же сказал — оставь меня!

Барни глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Ты и в самом деле не понимаешь того, что говоришь. Послушай меня, хоть один раз. Я не обязан был возвращаться в Батерли. Возможно, у меня были другие причины покинуть Нью-Йорк, и я мог поехать в любой другой город. Но ты написал мне,, что у тебя определенные трудности. И с тех пор, как я нахожусь здесь, у тебя лишь одна мысль в голове — как бы освободиться от меня. Я хочу тебе помочь, слышишь? А теперь скажи, кто тебя" избил?

— Я пропал,--- пробормотал: Генри.— Я разорен.

— Что ты говоришь? — Бари» с силой встряхнул его.— Я здесь, чтобы помочь тебе, Генри. Понял?

Генри посмотрел ему прямо в; глаза. Он казался потерянным.

— Ты останешься, здесь?

— Я не знаю, но по крайней мере до тех пор, пока это дело не будет закончено.

— Этот город ужасен.

— Будь уверен в одном, я не уеду, пока не разберусь тут во всем.— Он достал из кармана' носовой платок и вытер им кровь и пыль с лица Генри.— Это Хард?

— Да.

— Это ты спровоцировал потасовку?

— Я потерял голову, я ничего не могу доказать. Ты даже не можешь себе представить, что здесь происходит. Дело не только в исчезновении этих де Фалгия... Я истратил все до последнего цента, чтобы привести «Мери Хэммонд» в порядок. И вот этот подонок Хард все уничтожил своим судном. Я полностью разорен. Я не могу больше бороться. В любом случае экипаж покидает меня. Парни боятся Харда. Я пропал...

— Сколько тебе надо, чтобы исправить повреждения?

Генри выпрямился, устремив взгляд на маяк. Файф Пенни Истленд.

— Примерно шесть тысяч долларов. Банк мне не даст в долг. Малколм Дюран будет возражать. Он тоже хочет, чтобы я проиграл.

— У меня есть такая сумма. Она твоя.

Генри ошеломленно смотрел на брата.

— У тебя есть шесть тысяч долларов?

— Я вышел на ринг не для игры. У меня есть славный маленький пакет. Скажи мне, что тебе нужно.

— Ты говоришь серьезно, Барни?

— Безусловно.

— Я благодарю тебя.— Генри сделал несколько шагов.— Я полагаю, что теперь дело пойдет лучше.

— Ты в состоянии вернуться домой?

— Да. Пойдем.

— Я не пойду с тобой. Мне нужно сказать пару слов этому Харду.

— Нет! У него в кабинете его гориллы. Их только что было трое. Ты выйдешь оттуда не лучше меня.

— Послушай, ты уверен, что эго судно Харда ударило тебя?

Генри покачал головой.

— У меня нет никаких доказательств. Был слишком плотный туман.

— Можно произвести расследование...

— Нет. Другие уже пытались. Карл Маклин подал жалобу, когда его «Нэнси» была расколота .пополам. Ничего не удалось доказать. Матросы были напуганы, и дело квалифицировали как несчастный случай. Но всем известно, что Хард держит под контролем всю индустрию рыбной ловли в нашей местности и действует очень жестоко. Я никогда не думал, что здесь может существовать что-либо подобное!

— Я хочу его увидеть. Ты возвращайся домой, а я позже присоединюсь, к тебе.

Генри колебался.

— Барни, мне действительно неприятно, что я был так груб с тобой.

Барни похлопал его по плечу.

— Иди домой,— повторил он.— И не беспокойся; Я вовсе не хочу создавать себе неприятности. 

 Глава 3

Барни пошел за Томом Картером, чтобы попросить его отвезти Генри домой на машине.

Грузчики закончили разгружать «Мери Хэммонд», и большинство из них возвращались домой. Конец причала теперь утонул в темноте.

Барни на мгновение остановился под плакатом с именем Питера Харда, стараясь подавить гнев, прежде чем подняться. Он посмотрел на освещенные окна кабинета: Хард еще был там.

Он медленно поднялся по лестнице. Часть здания служила складом, и Барни видел справа от себя черную пропасть. Через дверь доносились голоса, громкий раскат хохота мужчины, потом что-то вроде кудахтанья и несколько слов, приглушенных дверью.

Он вошел не постучав. Человек геркулесовского телосложения сидел за письменным столом, и чистил ногти при помощи ножа. Его коричневое квадратное лицо украшал большой рот с узкими губами. Черные кустистые брови нависали над глазами серо-стального цвета.

— Входите, не утруждайте себя стуком!

Барни принялся рассматривать двух других мужчин, ‘находящихся в комнате. Один, бородатый, был одет как рыбак, на ногах — высокие сапоги. На другом, таком же огромном, как Хард, были твидовый пиджак и мокасины, над бровями виднелось множество шрамов, а его сломанный нос, видимо, не раз побывал в переделках. Барни не знал ни того, ни другого. Его глаза, снова остановились на колоссе, восседавшем за письменным столом.

— Вы Питер Хард?

— Да, я.— Он небрежным жестом указал на стул.—  Садитесь. Что вас волнует?

— Вы! Вы меня раздражаете. 

Хард несколько секунд смотрел на Барни своими холодными глазами, потом скрестил руки на ноже и расхохотался.

— Я полагаю, что в этом городе я раздражаю немало людей, парень. Похоже, я не очень-то пришелся по душе в этой местности.— Он рассматривал Барни,—Мне кажется, я еще не видел вас здесь.

— Я Барни Хэммонд.  Вы и ваши гориллы только что изувечили моего брата.

Хард слегка выпрямился и бросил взгляд в сторону своих приятелей. Барни прислонился к двери. Никто не шевельнулся.

Внезапно Хард стал снова смеяться.

— Когда что-нибудь происходит, то. это сразу вешают на мою шею. Все вы здесь одинаковы в Батерли. Вы ничего не смыслите в крупных делах и хотите продолжать жить в прошлом. И потому видите во мне монстра. Я же хочу только одного: спокойно пользоваться своими судами, легально пользоваться.—Его голос внезапно стал жестким, и он нагнулся над столом.— Ваш брат возмущался здесь, разевал пасть и ругался. Мне не нравится, когда меня-называют убийцей. Он получил то, что искал. Меня бесит, когда меня обвиняют во всех несчастьях, которые случаются с этими полоумными, когда они рыбачат.

— Но ведь это одно из ваших судов повредило шхуну Генри.

Опасный огонек мелькнул в ледяных глазах Харда, но голос его был спокоен.

— Послушайте,  парень, вы пришли сюда, чтобы сказать мне это?

-- Вы должны, оплатить ремонт, шхуны Генри.

Хард состроил гримасу и покачал головой;

— Подавайте вашу жалобу в суд, если рассчитываете на положительное решение.

— Я думаю не только о повреждениях шхуны. Я знал немало подобных вам парней. Незадачливые прощелыги, которые считают, что им все дозволено. Дозволено, потому что у них есть мускулы. Я пришел сказать, чтобы вы оставили в покое капитана Генри, в противном случае вы будете отвечать за убийство.

Хард медленно поднялся, в его глазах пылала ярость. Прядь волос упала ему на лоб. Он сжал в кулаке свой нож.

— Я уже вам сказал, что не люблю подобных разговоров. Не переношу!

— Я тоже. Но кто в этом ,виноват?

— Кажется, теперь я знаю, кто вы. Вы только'что приехали в Батерли. Вы — король Бродвея, не так ли? В полутяжелом весе. Хотите хороший совет? Продолжайте заниматься боксом и не суйте свой нос в дела, в которых вы ничего не понимаете.

— Зато я отлично понимаю людей вашего сорта.

— Дослушайте, если у вашего брата произошло столкновение с судном, неопознанным судном, и если двое из его парней погибли, я тут ни при чем.

— Возможно, но я добуду доказательства.

Наступило напряженное молчание. Потом Хард сделал знак головой своим людям.

— Выкиньте этого надоедалу вон. Он стоит не больше своего брата. Оба они одинаково ненормальны, и тот, и другой.

Оба типа с улыбочками стали приближаться, размахивая руками. Барни избежал кулака бородатого и выдал ему отличный прямой. Тот заворчал и отступил, струйка крови потекла по его бороде. Второй схватил руку Барни, но действовал он как лопух. Барни дважды ударил его левой по поясу, и он зашатался, налетел на стул и упал на пол.

Не крикнув «берегись», Хард бросил свой нож рукояткой вперед в голову Барни. Он попал ему между глаз, и от шока Барни рухнул на колени. К нему подошел бородач и с силой ударил его сапогом в бок. Барни, прерывисто дыша, старался уклониться от ударов и покатился к двери. Бородач ударил его еще раз, Барни попытался поймать его за ногу, но пальцы лишь скользнули по коже. Подошёл второй и двинул кулаком в лицо Барни.

— Довольно! Поднимите его! — приказал Хард.

Второй тип, который стоял все еще наклонившись, выпрямился, и Барни коленом ударил его в низ живота. Тот завопил и рухнул на пол. Бородач обвил руками шею Барии и бросил его головой вперед, на стену. Барни увидел, как закружилась комната, и повалился. Его переполняли ярость и злость на себя за то, что он был так неосторожен. Тиз Сантиви был прав, когда упрекал его, что он ударил раньше, чем осознал ситуацию... Не в состоянии пошевелиться, он ждал, что с ним расправятся так же, как это сделали с Генри.

Ничего.

Он поднял голову и увидел возвышавшуюся над ним массу Харда.

— Я даю вам возможность остаться в приличном состоянии. Может, это послужит вам уроком, как и вашему брату. А теперь убирайтесь!,

— О'кей.— Острая боль пронзила его бок, когда он встал. Надбровье сильно кровоточило.— Но я вернусь.


Барни отправился выпить стаканчик в бар «У Ларри». Теперь, когда он расстался со своим менеджером, он мог позволить себе это. Тем более что его дальнейшая карьера на ринге вызывала большие сомнения.

Тепло рома несколько подняло его настроение. Он ругал себя последними словами' за то, что так необдуманно отправился к Харду, Он вел себя как дурак. Пример брата должен был насторожить его. Ему хотелось знать, сумеет ли он когда-нибудь сдерживать свой импульсивный характер. Может, Генри был прав: это дело его не касалось? Он был в ужасе от рыбной ловли. Но. тогда ,почему его так волнует то, что происходит в Батерли?

Он чувствовал себя задетым. Откуда-то из глубины детства пришли к нему чувство солидарности, сознание того, что он не может равнодушно наблюдать за тем, как расправляются с остатками его семьи. Он предложил Генри помощь и не измени? своего решения.

—- Еще одну, Барни? —спросил его бармен Джон Маски.

— Мет, спасибо. Этого довольно.

— А когда твой следующий бой?

Барни с горечью улыбнулся.

— Я недавно закончил один, а следующий еще Не назначен.

Он заплатил за ром и вышел. Несколько минут он шел вдоль моря, потом направился в отель «Гринвуд». Самое роскошное в Батерли здание стояло около моря. В такую темную ночь эта местность, открытая для всех ветров, выглядела мрачно. Слышался громкий гул волн, разбивавшихся о камни.

Барни остановился в холле отеля и перед зеркалом поправил узел галстука. Один глаз у него слегка опух, угол рта был разбит. Тем не менее он нашел, что вид у него вполне презентабельный.

— Она в номере 210, Барни,—сказал ему служащий.

Барни, горя от нетерпения, быстро поднялся по лестнице и постучал в дверь номера Лил.

— Входи, дорогой.

— Добрый вечер, крошка.

Ее красота всегда сильно действовала на него, она умело пользовалась своими прелестями и всегда добивалась успеха. Все ее жесты и движения были отработаны. Ее содержание стоило дорого, но он не считался с. этим. Они собирались пожениться, и он доверил ей свой банковский счет — все свои сбережения. Он гордился Лил; все в Нью-Йорке оборачивались, чтобы посмотреть на нее, когда она шла с ним под руку.

Лил с улыбкой смотрела на него, уверенная в производимом впечатлении. На ней был длинный голубой халат/светлые волосы с рассчитанным беспорядком падали ей на плечи. Голод был теплый.

— Мы с тобой не виделись только неделю, дорогой. Не смотри на меня так!

Он поцеловал ее долгим поцелуем, подумав, как это мило с ее стороны покинуть Бродвей и присоединиться к нему в этой дыре

Когда он поднял голову, она с интересом стала рассматривать его лицо.

— Что случилось? Ты дрался, Барни?

Он рассмеялся.

— То был непрофессиональный бой.

— Не...

— Я хотел защитить интересы своего брата. У него много неприятностей.

— Я считала, что вы не ладите. .

—- Это верно. Но это семейное дело, и я не смог удержаться, чтобы не вмешаться.

— Но ведь ты дрался, надеюсь, не с ним?

— Нет, конечно, не беспокойся.— Он улыбнулся ей,— Теперь расскажи мне новости Бродвея.

Она отвернулась от. него,. подошла к окну и стала смотреть на порту Барни закурил сигарету.

— Итак, что там нового?..

— Ты и твой мерзкий характер! — воскликнула она.— Когда ты научишься пользоваться своими мозгами, вместо кулаков?

— Я не мог поступить иначе.

— Я говорю не о драке в Батерли, а о Гизе Сантини. Что с тобой случилось, почему ты разбил ему лицо? На что ты надеялся?

— Гиз — подлец,— холодно возразил он. — Он получил лишь то, что заслужил.

— Может быть, он и негодяй, но он действовал в твоих интересах. То, что он сделал, он сделал для тебя, для нас, чтобы ты заработал побольше денег.

— Я не хочу нечестного менеджера.

— Но ты ничего не мог доказать, а?

— Я тебё уже объяснил,— терпеливо проговорил он.— Но ты, видимо, не поняла. Это касается боя с Томми Форханом. Может, я и не смог бы его победить, а может, и смог бы, я не знаю. Все боксеры идут на риск, если не желают всю свою жизнь размениваться по мелочам. Мне было необходимо выиграть, бой против Форхана, но не плутуя, как это сделал Гиз. Томми — хороший боксер и славный малый. Гиз воспользовался тем, что тот нуждался в деньгах. Это отвратительно. Когда Томми выплюнул мне кусок, я увидел все в красном цвете. Вот и все.

— А теперь ты не имеешь права подняться ни на один ринг в штате Нью-Йорк. Что тебе это дало?

— Я почувствовал облегчение. Но не будем из-за этого ссориться. Дело уладится. Я возьму другого менеджера и буду ездить по всей стране, мы всюду побываем вместе, Вот увидишь.

— Ты так считаешь? -

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты со мной не поедешь?

— Я люблю жить в Нью-Йорке. У меня там друзья. И потом, неужели ты считаешь, что сможешь найти другого менеджера после того, как разделался с Гизом? На это потребуется время. Мне хотелось бы знать, на что мы будем жить в ожидании этого?

— Послушай, тебе прекрасно известно, что у нас есть достаточно денег... Кстати, я обещал одолжить Генри шесть тысяч долларов для его шхуны.

Она казалась ошеломленной. На какую-то долю секунды, в ее глазах мелькнул страх, губы задрожали, а потом она. засмеялась. Барни, ничего не понял. Он пристально смотрел на нее, испуганный внезапным, подозрением.

— Что я такого смешного сказал? — сухо спросил он.

Ее смех замер.

— Ты хочешь одолжить шесть тысяч долларов, которых у тебя кет.

— Что ты говоришь?

— У тебя нет денег, дорогой. Примерно восемьсот долларов, это все.

Совершенно подавленный, он провел рукой по лбу. Это было невозможно.

— Лил, не дразни меня. Я считал, что у нас более десяти тысяч долларов на счету. Ты сама мне об этом говорила дней пятнадцать назад. Куда они делись?

— Они исчезли.

— Каким образом?

— Не смотри на меня так, будто я обокрала, тебя, дорогой.

— Где эти деньги? — твердым голосом спросил он.— Где?

— Я стою дорого, мой зайчик,— с улыбкой ответила она.

— Ты хочешь сказать, что истратила их?

— Мне была необходима масса вещей, и я не хотела беспокоить тебя каждый раз, когда делала покупки. И потом, как я могла предположить, что ты поведешь себя как идиот с Гизом Сантини и все испортишь?

Он был в ужасе и дрожал от ярости. Упав в кресло, он с трудом, сдерживал себя. Ему хотелось ударить ее.

— Дорогой, это всего лишь деньги. К чему такой подавленный вид?

— Я обещал шесть тысяч долларов Генри,— безжизненным голосом пробормотал он.

— Может, тебе удастся занять их?

Лил села к нему на колени и провела рукой по его волосам, Она знала, что он неспособен противостоять ей.

Когда он приехал в Нью-Йорк, в Лил он нашел все, что хотел видеть в женщине. Она стерла мучительные воспоминания о Джо Ласи. Лил работала манекенщицей й исполняла маленькие роли на телевидении, когда он встретился с ней. Их познакомил Гиз Сантини. Она . была его старой знакомой, дочерью его друга. Не было никакой причины сомневаться в том,-что Гиз, старше ее лет на двадцать, испытывал к ней отцовские чувства. Барни было достаточно одного взгляда на Лил Оландер, чтобы понять: ему эта девушка нужна.

Лил, по-видимому, отнеслась к нему так же. Она познакомила его с Бродвеем. свела с нужными людьми. Она была отличным партнером. Барни сам поручил ей их финансы, поскольку у него появилась привычка слишком широко тратить деньги, которые потоком поступали из карманов Сантини: Все шло прекрасно в течение пяти лет. Барни никогда бы и в голову не пришло предположить то, что произошло в этот вечер.

Он резко спихнул ее с колен, встал, и раздавил окурок в пепельнице.

— Как ты, истратила эти деньги, Лил?

— Мне нужно было за многое расплатиться, дорогой. За одежду, за наши апартаменты. Множество вещей!

— Десять тысяч долларов за вещи? — жестким голосом спросил он.'

— Барни, мне не нравится, когда ты разговариваешь со мной в таком тоне.

— А мне не нравится то, что ты сделала!

Она казалась рассерженной, потом выражение ее лица изменилось. Она ласково улыбнулась ему, подошла и положила руку ему на колено.

— Не сердись на меня, дорогой.

— Оставь меня,— проворчал он, отталкивая ее.

— Но, дорогой, я...

Он с силой ударил ее по щеке. Злость настолько переполняла его, что он не мог сдержаться. Он доверял ей, строил планы на будущее, а ей, он убедился в этом, на все это было наплевать. Она интересовалась лишь его деньгами и тем, что он ей давал. Она нашла лопуха! Ослепленный злостью и отчаянием, он снова ударил ее. Потеряв равновесие, она упала и закричала. Прижав руку к щеке, она бросила на него уничтожающий взгляд.  — Мерзкий подонок!

— Встань!

— Все твои мозги находятся в кулаках.

— Точно. Это для тебя имело ценность: деньги, которые приносили мои кулаки, Твои разговоры о нашей женитьбе, о. покупке. дама — это. был лишь дым, правда? Ты меня предала. И подумать только, что доверял тебе и отдал тебе все деньги. Ты здорово потешалась, когда тратила их!

— Довольно!

— Я хочу получить шесть тысяч долларов.

— У меня их больше нет.

— Тогда возмести их.

— Я не могу сделать этого,— закричала ома,— Я их истратила,

— У кого они? — заорал он.— У Гиза? Вы поделили пирог, вы оба?

— Нет!

Он внезапно почувствовал себя полностью опустошенным. Он смотрел, как она поднялась, с. опасной глядя на него, и отошла к окну. Он был слепым в течение этих лет, и достаточно было провести несколько дней а Батерли, чтобы к нему вернулся здравый смысл. Он должен винить только самого себя. Он захотел стать королем Бродвея, ну что ж, он за это заплатил. Его гнев понемногу утих. Если бы он не встретил Лил, его бы облапошила другая.

— Прости меня за то, что я ударил тебя, Лил. Мне очень неприятно.

— Это правда?

— Да. Особенно я разозлился, потому что обманул Генри, пообещав помочь ему.

Она подошла к Барни и поцеловала. Он стоял, равнодушно опустив руки? и спрашивал себя, как он мог целых пять лет сходить по ней с ума? Он не любил ее, никогда не любил. А теперь она стала для него совсем чужой. '

— Барни,— прошептала она.

— Да?

— Ты меня любишь, не так ли?

— Я не знаю.

— Ты сможешь получить шесть тысяч долларов для своего брата.

Он уставился на нее.

— Каким образом?

— Ты обещаешь мне больше не сердиться?

— Обещаю.

— Это верно?

— Да.

Она отвернулась.

— Так вот, я долго не приезжала к тебе сюда, поскольку ты допустил ошибку, поссорясь с Гизом. У Гиза не было, дурных намерений, Он беспокоился только о твоей карьере. В общем, после твоего отъезда я пошла повидать его.

— Зачем? Что он для тебя значит?

— Старый друг, вот и все. И он это доказал.

-- Да?

—Он на тебя не сердится. Он понимает, что ты чувствуешь, и очень огорчен из-за всей этой историй. Он не может действовать после запрещения комиссии, но ты можешь драться в любом месте за пределами штата Нью-Йорк. И он даже побеспокоился и приготовил тебе встречу с Тони Реганом. Если ты захочешь, встреча произойдет на следующей неделе.

— Нет. Я покончил с Гизом.

— Ты хочешь получить эти шесть тысяч долларов, нет?

Он не ответил. Он сел и уставился на ковер. Он не знал, что и подумать. Столько ошеломляющих событий обрушилось на него! А между тем ему нужны деньги для Генри. «Мери Хэммонд» была всем для его брата. Кроме того, это еще и вопрос самолюбия. Генри не. должен думать, что он зря пообещал ему помочь.

Барни поднял глаза на Лил. Его пальцы оставили, красные следы на ее лице. Он ощутил чувство потери, пустоты: его мечта разлетелась, теперь ничто не казалось правдой. Его любовь к ней была лишь иллюзией, как и все остальное в продолжение этих пяти лет.

— Хорошо, Лил,— спокойно сказал, он.— Где я смогу повидать его? .

Она улыбнулась.

— Он тут рядом, мой дорогой. Мы вместе приехали в Батерли.

 Глава 4

«Тело приближалось, холодное и твердое в ледяной воде. Старый рыбак плыл на животе, с раскинутыми руками, посиневший, как марионетка, пущенная по воле  волн, которые толкали его на восток.

Кровь перестала течь из небольшого отверстия, сделанного пулей.

Далеко впереди, под действием ветра и волн, колыхалась огромная масса заржавленного бакена. Его циклопический глаз бросал яркий свет в темноту ночи. Он отмечал позицию Питера Соал, находящегося в тридцати двух милях на северо-восток от маяка Батерли Блекуотера. Время от времени под напором мощного наката волн он издавал ревущий звук, который разносился над темной водой».


Барни смотрел, как Гиз Сантини подписывал чек, потом осторожно сушил свою подпись. Лил стояла позади менеджера, положив ему руки на плечи. Она заговорщицки подмигнула Барни, который оставался невозмутимым.

— Три тысячи долларов сейчас,— заявил Гиз,— и три после боя с Реганом.

— В вечер матча,— уточнил Барни.

— Да. После матча.

— Перед тем, как я выйду на ринг,—твердо произнес Барни.

Сантини засмеялся.

— Ты чертовски настойчив. Это, вероятно, воздух севера...

— Перед боем.

— Хорошо, согласен.

Барни взял чек, посмотрел на него, положил в карман, потом встал. Гиз обнажил в улыбке зубы под тонкими усами.

— Ты сможешь победить Регана? Это крепкий парень. Бой будет нелегким.

— Я буду в форме.

— Хочешь, чтобы я поставил на тебя деньги?

Барни колебался.

— О’кей. Остальные три тысячи. Поставь их на меня. Перед боем дашь мне квитанцию.

— Хорошо,— Сантини кивнул головой.— Ты удвоишь свой заработок.

— Я выиграю.

В номере Сантини было жарко. Окна герметически закрывались, и свежий воздух в комнату не проникал. Барни не терпелось поскорее вырваться из этой удушливой атмосферы. На лице Сантини сохранились еще следы его кулаков, но менеджер был не злопамятен и не сердился на своего подопечного. Они пожали друг другу руки и чокнулись в знак примирения. Барни допил свой стакан и поставил его. Сантини встал, улыбаясь.

— Друзья, Барни?

Барни секунду вглядывался в него. Когда-то он находил его потрясающим. Этот коренастый человек в свои пятьдесят лет сохранил молодое, живое лицо и спортивную форму. У него были черные .проницательные глаза и постоянно улыбающиеся губы. Барин посмотрел на Лил: он чувствовал к ней холодное безразличие. Он резко пожал руку менеджера.

— О'кей, Гиз.

Лил с унылым видом наблюдала за ним, когда он по- , кидал комнату. Она была уверена, что он 'проводит ее в ' номер, но ему было gee равно, что она думает. У него осталось одно желание:'поскорее уйти отсюда.

Перед отелем стоял огромный «кадиллак». Улица была темной, и он не мог видеть, кто сидит внутри.

Чей-то голос позвал его. Он подошел. Дверца распахнулась, и он увидел Джо Ласи.

— Барни?

— Джо...—прошептал он.

Он застыл на тротуаре, улыбаясь, словно идиот. Она была очаровательна. За пять лет тонкая девушка превратилась в потрясающую женщину.

Длинные золотистые волосы обрамляли ее лицо. На ней было голубое пальто, застегнутое у ворота золотой брошью. Она улыбнулась. Барни скользнул в машину.

— Барни, я искала тебя повсюду:

— Мне нужно было прийти сюда по делу.— Он заметил, что она одна в машине.— Как поживает Малколм?

— Хорошо. Он ищет тебя в порту.

Барни нахмурил брови.

— Почему, что происходит?

— Один из братьев де Фалгия вернулся.

— Что!!!

— Да, я знаю, все считали, что они оба утонули. Эта история уже известна в городе, но, похоже, все произошло не так, как думают. Один из них греб целый день в шлюпке и пристал к берегу около Остер-порта. Один рыбак, Фрэнк Солсон, помог ему. Он был измучен... Это Карлос.

Барни почувствовал огромное облегчение.

— А как ты нашла меня здесь, Джо?

— Так вот, этот Солсон попытался увидеть Генри, и телефонистка подумала, что я, возможно, знаю, где он, и Солсон позвонил мне. Сразу же после него мне позвонил отец Доминик, чтобы сказать, что Карлос заходил в церковь и что у него странный вид.

— Какой же?

— Я не знаю, но меня это обеспокоило; и я тоже спросила у телефонистки, где смогут найти тебя: я не застала Генри у вас в доме, когда заходила туда.— Она чуть улыбнулась.—Ты, может быть, забыл, как у нас в Батерли действует телефон; Телефонистка определенно знала, где ты. находишься. Тогда я приехала сюда, а Малколм отправился в Морскую контору на случай, если ты зайдешь туда.

— Первым делом отправимся к де Фалгия.

Он устроился на сиденье и рассматривал профиль Джо, пока та отъезжала и делала разворот на узкой улице. У нее были все те же духи, от которых он мысленно перенесся на несколько лет назад, во времена, когда ода докучала своим обожанием, которое казалось ему скучным. Он спрашивал себя, сколько глупостей может сделать человек в своей жизни, потом внезапно вернулся к реальности, вспомнил, в какой-огромной, роскошной машине он находится, и это подействовало на него как холодный душ.

— Как идут дела у Малколма?

— Хорошо, даже превосходно, Я жена самого богатого человека в городе,— добавила она насмешливым тоном, не глядя на него.

— Ты мне не кажешься довольной.

— Да? Я огорчена...

— Джо,— тихо проговорил он,— я друг тебе. Старый друг.

— Я знаю. Но ты уехал.

— Так было нужно.

— Эго я тоже знаю, но я бы предпочла, чтобы ты остался,

— Возможно, я сделал ошибку.

Она, бледно улыбнулась.

— Забудем об этом.

Они проехали мимо церкви. Двери были открыты, и Барни бросил взгляд внутрь слабо освещенного помещения, но отца Доминика не увидел. Никаких следов Карлоса де Фалгия. Джо направила «кадиллак» по узкой улочке, поднимавшейся к Португи Хилл.

Они остановились перед небольшим серым павильоном, -где в течение сорока лет жили братья де Фалгия. Оставаясь холостяками, они очень заботились об удобствах в своем- жилище. Барни толкнул дверь и нажал на выключатель.

В доме не было той чистоты; которую он знал с детства. Все было перевернуто, старая мебель не стояла на своих местах, и кругом царил такой беспорядок, будто, здесь резвились дикие животные.

— Карлос?—тихо позвал Барни.

Джо взяла его за руку. Он чувствовал себя скверно. В доме было холодно. Он прошел через комнату, украшенную старыми португальскими гравюрами, и оказался на кухне со старинным оборудованием. Задняя дверь была открыта, и он закрыл ее.

Потом он обошел все комнаты. Никого.

В спальне он увидел, что замки двух старинных шкафов, в которых оба де Фалгия хранили свои вещи, были взломаны. Он подошел к шкафу Педро: его одежда была выброшена на пол.

Внезапно Барни кое-что вспомнил. Он подошел к гардеробу и, приподнявшись на носках, стал шарить на верхней полке.

— Она исчезла!

Джо удивленно смотрела на него.

— Что?

— Педро держал здесь железную коробку. Он клал в нее все квитанции, бумаги, которые считал важными. Педро всегда занимался делами. Джо, ты хорошо знаешь, что он больше Карлоса разбирался в деловых вопросах. Кто-то, видимо, приходил сюда за этой коробкой и нашел ее после того, как все здесь обшарил.

— Но почему? Что у Педро могло быть такого значительного?

— Я не знаю, и это меня беспокоит.

Это было больше, чем беспокойство: его охватывал невольный страх, предчувствие чего-то ужасного.

— Откуда тебе известно о существовании этой коробки, Барни?

— Ты же помнишь, что еще ребенком я часто приходил сюда играть. Я очень любил обоих стариков. Они возились со мной, рассказывали разные истории. Я много раз видел, как Педро занимался счетами. Я знал эту коробку и знал, куда ее убирали. Не думаю, чтобы Педро изменил своей привычке за мое отсутствие.

— Что меня удивляет, так это то, что Карлос сразу же отправился в Морскую контору, чтобы сообщить всем, что он жив и здоров.

— Меня это тоже интересует.

Он передал Джо разговор, который состоялся у него с Педро утром на борту «Мери Хэммонд»..

— Да, это не удивительно,— сказала Джо, когда он закончил.— Теперь нет ничего хорошего в Батерли.— В ее голосе прозвучала горечь. Она встретилась с ним взглядом и отвела глаза.— Все изменилось после твоего отъезда,— продолжала она так же горько.— Малколм тоже изменился. Это уже не тот человек, которого ты знал. Он почувствовал вкус власти и практически руководит всем городом, за исключением порта, но и на порт у него есть определенные виды.

— Но подожди, разве не Малколм вызвал сюда Харда с его бандой головорезов, чтобы завладеть портом?

Джо не ответила. Она вышла из комнаты и прошла на кухню. Он последовал за ней. На умывальнике стояла бутылка мадеры. Джо взяла ее и протянула Барни. Она была пуста. Пустой стакан стоял тут же. Внезапно он заметил на буфете вставленную в рамку фотографию красивой брюнетки.

— Кто это?

— Мария Родригес. Вдова. Педро очень интересовался ею. Говорили даже, что они должны пожениться,

— Сколько времени это продолжалось?

— Примерно год. А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю. А как Карлос воспринимал это?

— Он не скрывал, что ему это не нравится. Думаю, что это была единственная причина споров между ними. Карлосу не хотелось, чтобы пришедшая в их семью женщина нарушила их привычки, складывавшиеся в течение шестидесяти лет.

Барни, рассматривающий фотографию, поставил ее на место.

— Ты не ответила на другой мой вопрос, Джо: за спиной Харда стоит твой муж?

— Да,— прошептала она.

— А кто еще в курсе дела?

— Никто.

— Ты уверена?

— Да.

Внезапно в глубине его мозга, казалось, возник сигнал тревоги.

— Ты мне сказала, что Малколм находился в порту, когда ты меня разыскивала?

— Да...

— Возможно, он тоже ищет Карлоса. Если только не наоборот...

— Я не думаю...— Она замолчала, потом посмотрела на него и отвела взгляд, прижав руку к губам.— Ты действительно считаешь, что Карлос сделал сопоставление между Малколмом и Хардом? — пробормотала она.

— Я в этом уверен. И если он думает, что честолюбивые намерения твоего мужа стоили жизни его брату, то в наших интересах поскорее отправиться туда и найти их.


Была почти полночь, когда Джо остановила машину на Уотер-стрит в пятидесяти ярдах от Морской конторы. Дальше они пошли пешком. Каблучки молодой женщины стучали по плиткам. Бары и магазины были уже закрыты. Маленькая МЖ стояла у входа в порт.

— Это машина Малколма,— быстро проговорила Джо.

Они подошли. Никого. Ключей на приборном щитке не было. Барни выпрямился и глубоко вздохнул, пытаясь подавить охватившую его тревогу. С моря дул ледяной ветер. Джо дрожала, стоя рядом с ним.

— Будет лучше, если ты останешься здесь,— предложил он.

— Нет, я пойду с тобой.

«Мери Хэммонд», освобожденная от своего жалкого улова, качалась в конце причала. Все было погружено в темноту, только в кабинете Харда еще горел свет. Барни пожалел, что с ним не было его карманного фонарика. Конечно, вся эта история его не касалась, но как теперь отступать? Он подумал о неприятностях брата и о двух старых рыбаках: он не мог бросить их. Он не знал, что было в голове у Карлоса, но мог себе это представить. Ему известно, с какой невероятной быстротой Карлос бросал нож с костяной рукояткой, с которым не расставался. Старый человек не напрасно греб, борясь с морем. Барни ускорил шаг.

Прилегающий к конторе Харда склад был пустынен, Барни попросил Джо подождать его внизу и быстро поднялся по лестнице. До него не доносилось ни звука, но большинство застекленных дверей были освещены. Он толкнул дверь кабинета Харда и вошел. Никого. Он невольно глубоко вздохнул и обнаружил, что слегка дрожит.

Он спустился вниз.

— Малколм наверху? — спросила Джо.

— Нет. Никого нет.

— Ничего ненормального?

— Нет.

Барни задумался. Присутствие машины Дюрана указывало, что тот находится здесь. И вместе с тем никаких его следов. Так же как и Харда, и Карлоса. В то же время он чувствовал, что был не один на пристани. Он предпочел бы, чтобы здесь не было Джо. Ее лицо, которое он мог видеть лишь при вспышках маяка, казалось бледным и осунувшимся.

«Мери Хэммонд» представляла собой лишь призрак грациозной шхуны. Ее сломанная мачта была унесена, а то, что осталось от траловой сети, валялось на молу. При взгляде на старое судно у Барни сжалось сердце.

Внезапно Джо схватила его за руку.

— Там,— прошептала она.

— Что?

— Там кто-то есть, около переднего люка.

Он стал всматриваться в тени на палубе. Но ни одна из них не шевелилась. Он подошел и прыгнул па борт судна.

— Поймай меня,— прошептала Джо.

Она прыгнула в его руки, и на секунду он задержал ее, вдыхая запах ее волос, Послышался треск. Он резко выпустил ее и повернулся. Кто-то выскочил из-за люка и попытался выбраться на набережную. Человек волочил левую ногу и потому не смог прыгнуть достаточно высоко. Он упал обратно на палубу, Барни схватил его. Джо вскрикнула or испуга. Мужчина стал вырываться, и это ему удалось. Лицо его было искажено от страха. Ростом он был не выше Барни, по коренастее, Одни рукав его пальто из верблюжьей шерсти был разорван. Барии схватил его за руку и сильно ударил по лицу. Человек повалился на релинги.

— Осторожнее, Малколм! — бросил Барни

— Оставь меня!

— Спокойнее, Малколм. Джо со мной.

Тот перестал сопротивляться.

— Джо?

Он сумасшедшим взглядом осмотрел палубу и увидел тонкий силуэт молодой женщины, стоящей около рулевой рубки Барни подождал некоторое время, прежде чем отпустить его, но Малколм Дюран не пытался убежать. Он дрожал и трясущимися руками пытался прикрыть дыру на рукаве, хрипло дыша полуоткрытым ртом. Взгляд у него был блуждающим.

— Что здесь происходит? — спросил Барни.

— Ничего.

— А что ты делаешь на этом судне?

— Я искал Генри.

— Ты видел Карлоса?

— Кого?

— Карлоса де Фалгия,— терпеливо ответил Барни.— Он здесь?

— Да.— Дюран не отрываясь смотрел на свою жену.— Да, он здесь.

— А Хард?

— Нет.

— И ты не видел Питера Харда?

— Нет.

— Хорошо. А где Карлос?

— Внизу, на койке.

Что-то неестественное было в поведении Дюрана. Он дрожал от ужаса. Барни внимательнее присмотрелся к нему. Его одежда явно носила следы драки, а на угловатой челюсти и на правой руке была кровь.

— Что с тобой случилось? — спросил Барни.

— Ничего. Я упал.

— Ты лжешь... Спустимся вниз.

Дюран колебался, потом пожал плечами. Он сделал огромное усилие, чтобы взять себя в руки и перестать дрожать. Барни почувствовал, как пальцы Джо стиснули его руку. Дюран прошел вперед и стал осторожно спускаться по лестнице.

Керосиновая лампа бросала желтый свет, освещая койки. Койка Карлоса де Фалгия находилась в глубине, около стены. Барни знаком попросил Джо подождать его и подошел к койке. Он узнал красный шерстяной колпак, принадлежавший Педро и брошенный на пол. Ноги, обутые в рыбацкие сапоги, свисали с койки.

— Карлос! — прошептал Барни.

Он встал на колени около старика. У Карлоса был темный цвет лица и седые волосы, густые и вьющиеся, как и у старшего брата. Между тем даже при слабом освещении было видно, что лицо рыбака покрывала восковая бледность.

— Карлос,— снова прошептал он.

Старый рыбак открыл глаза и узнал Барни. Его губы зашевелились, он пробормотал несколько слов по-португальски, потом прошептал:

— Мой брат умер, сеньор Барни.

— Я схожу за врачом, Карлос.

— Нет, послушайте меня, Педро был убит. Пулей.

— Что такое ты говоришь?

— Я говорю о своем брате. Он получил пулю.

Барни был ошеломлен.

— Как это пулю?

— Педро не утонул во время несчастного случая. Его убили...

— Но...

Губы Карлоса снова зашевелились, чтобы произнести одно слово по-португальски. Барни услышал, как подошел Дюран.

— Что он говорит? — спросил Малколм.

— Его брат убит пулей. Без сомнения, выпущенной с судна Харда, когда они сидели в шлюпке. Я ничего не понимаю. Ты знаешь, кто его заколол?

Отблеск света играл на костяной ручке ножа, погруженного в грудь старика. Одежда была пропитана солью и кровью. Барни с ужасом смотрел на него.

Дюран взглянул на старого рыбака. Карлос увидел это, и на мгновение его глаза загорелись страшной ненавистью. Он поднял руку и сжал пальцы на рукоятке ножа. Раньше чем Барни попытался остановить его, он в последнем усилии вытащил лезвие, держа его так, будто собирался его бросить, но оно сразу же выскользнуло из его красных от крови пальцев и с глухим стуком упало на пол.

Карлос был мертв.

 Глава 5

«Один-два, один-два-три, один-два». Барни неустанно ударял по груше, ощущая, как вибрируют его плечи. Он был доволен, чувствуя, как по его обнаженному телу стекает пот. Он тренировался со злобной интенсивностью, будто физические усилия могли подавить горькие, удручающие его мысли и вытравить из памяти обоих рыбаков.

Гимнастический зал был пуст, когда он появился там утром, но несколько любопытных уже около получаса наблюдали за его тренировкой. Еще неделю назад он тренировался в Нью-Йорке и знал, что находится в отличной форме: ему было достаточно сохранить ее до поединка с Реганом, который должен был состояться в Бостоне. Но Барни мало интересовался этим матчем.

Сколько бы он со злобой ни ударял по снаряду, он не мог заставить себя не думать о том, что случилось накануне.

Шеф полиции Петерсон остался равнодушным. Ему было наплевать на убийство, и его совершенно не заботило то, что же на самом деле произошло. Все, что интересовало этого толстого флика с лунообразным лицом, это осветить то, чего «не произошло». Другими словами, настаивать на факте, что Малколм Дюран и Питер Хард никакого отношения к смерти старого Карлоса не имели. Надо было быть слепым, чтобы не понять, что Дюран держал всех крепко, в том числе и полицейского.

Барни яростно спорил, приведя все факты. Но он добился только того, что его вышвырнули за дверь комиссариата. Вмешался Дюран и умерил ярость полицейского. Уверенный в себе, он отлично знал свои возможности и пользовался своим авторитетом с убедительным спокойствием, которое не оставляло никакого сомнения в его желаниях.

«Один-два, один-два-три». Барни в последний раз ударил левой и отошел от снаряда. На пороге зала стояла Джо Дюран, Он набросил на плечи полотенце и направился к ней.

Легкие тени окружали ее глаза. Видимо, она мало спала.

— Я узнала, что ты здесь,— с улыбкой проговорила, она.—Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты сохранил в тайне наш вчерашний разговор.

Около них никого не было.

— В отношении Малколма и Харда?

— Да.

— Я не говорил об этом потому, что не знаю, как это можно доказать. Совершенно ясно, что флики у Малколма в кармане. Все, что я смог бы сказать, обернулось бы против меня. Но я все же найду доказательства, Джо, и тогда я заговорю.

— Я знаю. Но ты не сможешь ничего сделать.

Я не так в этом уверен, как ты.

Она умоляюще посмотрела на Барни своими серыми глазами.

— Прошу тебя, не вмешивайся. Ты заработаешь только неприятности.

— Это твои слова или это предупреждение Малколма?

— Мои,— без малейшего колебания ответила она.— Я прошу тебя.

— Я огорчен, но ничего не могу обещать.

Она казалась очень опечаленной, но он знал, что она понимает его. Джо улыбнулась ему:

— Приходите сегодня вечером к нам обедать, Генри и ты. Малколм хочет с вами поговорить.

— Сомневаюсь!

— Вы придете?

Перспектива увидеть Джо, возглавлявшую стол Малколма Дюрана, была ему неприятна. Он даже не знал почему. Он уже давно привык к мысли, что Джо — жена Дюрана. Вместе с тем это его расстраивало.

Появилась Лил под руку с Гизом Сантини. Барни заметил, как изменилось выражение лица Джо. Ее подбородок поднялся вверх. Она протянула ему руку в перчатке.

— До вечера.

— О’кей.

Он смотрел ей вслед. Лил повернула голову, чтобы тоже посмотреть на нее. Сантини поправил полотенце на плечах Барни и пошел с ним к душам.

— Я рад, что ты пришел сюда сегодня потренироваться. Слышал, ты провел большую часть ночи с фликами.

— Да,— односложно ответил Барни.

— Ты собираешься тренироваться здесь до поединка на будущей неделе?

— Да.

— Лил считает, что нужно было бы устроиться поблизости от Беркшира. Можно отправиться днем Все эти неприятности здесь не слишком-то хорошо отразятся на твоем состоянии.

— Все в порядке,— ответил Барии,— я остаюсь здесь.

Лил наморщила лоб.

— Это из-за нее?

— Джо — мой старый друг. Мы вместе ходили в школу.

— Я считаю, что нам нужно отправиться в Беркшир. Здесь у тебя слишком мало развлечений. Больше того, у тебя, кажется, неприятности с фликами?

— Не в настоящий момент.

— А ты что — намереваешься получить их? — холодно спросила Лил.

Вмешался Гиз, положив каждому руку на плечо.

— Довольно, вы оба. У Барни достаточно забот перед этим матчем. Я считал, что у тебя трезвая голова на плечах, Лил. Барни, прими душ и оденься... На улице тебя ожидает сюрприз. Я нашел небольшую спортивную машину. Ты сможешь пользоваться ею здесь.

— Спасибо.— Барни оценил жест Сантини, и настроение его улучшилось.— Я огорчен, Лил.

— Я тоже, дорогой.

Он прошел в душевую и долго стоял под горячей водой, ни о чем не думая, с пустой головой. Он потратил полчаса на одевание, слушая, как Гиз и Лил спорили за перегородкой. Они ждали его, но у него не было желания провести с ними остаток дня. Ему нужно было гонять других котов. Одна из дверей вела к запасному выходу, и это решило проблему. Лил будет в бешенстве, но он найдет возможность объясниться с ней потом.

Зеленый открытый «форд» стоял в конце улицы. Сан-тини оставил ключи на приборном щитке. Барни сел за руль и быстро отъехал, надеясь, что Лил и Гиз его не заметят.

Был прекрасный осенний день, гораздо более теплый, чем накануне. Море сверкало. Барни с удовольствием подставил лицо под лучи солнца.

Проехав миль пять, он достиг судостроительной верфи, куда ранним утром доставили «Мери Хэммонд». Он услышал стук молотков и вскоре увидел судно в доке. На палубе трудилась бригада рабочих. Он узнал среди них высокую фигуру Генри, который с беспокойством следил за работой. Барни забрался на палубу по одной из лестниц, прислоненной к шхуне.

У Генри был измученный вид, словно он всю ночь не смыкал глаз. Барни позвал его, закричав, чтобы перекрыть стук молотков. Брат повернулся.

— У тебя есть деньги? — сразу спросил он.

— Только часть,— улыбаясь, ответил Барни.— Три тысячи долларов.— Он достал из бумажника чек Сантини и отдал его Генри, который взял его дрожащей рукой.— Этого должно быть достаточно для начала работ. Остальные, а может быть и больше, будут у меня после моего поединка с Реганом на следующей неделе.

У Генри был довольный вид.

— Мне кажется, я ошибался на твой счет, Барни. Тебе не понять, что значат для меня эти деньги.

— У меня есть только смутное ощущение. Но забудем это. Я счастлив, что могу поддержать тебя.— Он оглядел палубу шхуны.— Кажется; я гораздо больше привязан к старому судну,чем считал.

— Это правда? — дрожащим голосом спросил Генри.— Ты говоришь серьезно?

— Конечно,— ответил Барни, немного смущенный горячностью брата.

— Я так тебе благодарен.

— Прошу тебя... У тебя измученный вид. Ты, вероятно, совсем не спал. Держу пари, что ты провел бессонную ночь.

— Почти.

— А где ты был вчера вечером, когда был убит Карлос?

Этот вопрос заставил Генри открыть рот.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Так вот, тебя не было дома, когда флики пытались встретиться с тобой. Ты появился в комиссариате лишь часом позже.

— Я знаю. Я бродил, пытался обдумать возможность отремонтировать «Мери Хэммонд». Твое предложение помочь я не принял серьезно.

— А братья де Фалгия, что ты думаешь об этой истории?

— Ничего. Я ничего не понимаю.

— А я не перестаю об этом думать. У Петерсона нет желания заниматься этим делом, это очевидно. Но у меня ощущение, что я должен обоим старикам за все, что они сделали для меня, когда я был ребенком.

— Не вмешивайся во все это,— резко проговорил Генри.— Эта история тебя не касается.

— А у меня намерение сунуть в нее свой нос.

Генри собирался опять возразить, но удержался. Барни не стал продолжать. Он предпочел не усложнять их отношения, которые с момента его приезда в Батерли не были дружескими. Генри любил играть роль старшего брата и утверждать свой авторитет главы семьи. Трудно было заставить его отказаться от этой привычки. Барни знал, что его брат прилагает огромные усилия, чтобы заставить себя быть приветливым.

Барни немного понаблюдал за работой рабочих, потом вернулся в Батерли. Полчаса спустя он прошел в кабинет Петерсона.

Шеф полиции стал сверлить Барни своими маленькими, недоверчивыми глазами.

— Вчера вечером ты довел меня до бешенства, Хэммонд. Ты говорил такие вещи, которые мне никогда не нравились. Это нехорошо с твоей стороны. Надеюсь, сегодня ты немного спокойнее.

— Да. Я хотел бы знать, насколько продвинулось ваше следствие.

— Тебе надо почитать «Батерли Таймс».

Петерсон, которого мучил жар, дышал со свистом.

— Вы что-нибудь обнаружили?

— Мы проверили некоторые показания. В таком деле, как это, парень, нельзя позволять себе кричать слишком громко в надежде испугать убийцу. Следствие требует определенного времени.

— Сколько именно?

— Трудно сказать.

— До того времени, когда Малколм Дюран подаст знак?

Круглое лицо Петерсона покраснело. Потными руками он стал рыться в бумагах, лежащих на его столе. В комнате было жарко. Петерсону было явно не по себе.

— У тебя нет никаких оснований так говорить, Хэммонд. Я тебе об этом уже сказал вчера вечером...

— Ведь это Дюран дергает за веревки в Батерли, нет? — настаивал Барни.

— Абсолютно нет! Малколм — превосходный деловой человек, один из самых уважаемых граждан нашего города, но он не имеет влияния ни на наше правосудие, ни на следственные органы.

— Сохраните свои высказывания для ваших избирателей. И не рассказывайте этого мне. Дюран задает вам тон, и вы поете под его музыку. В настоящий момент он приказал вам прикрыть это дело.

Щеки Петерсона дрожали от ярости.

— Тебе незачем вмешиваться, парень. Эта история тебя не касается.

— Да, то же самое мне говорят все. Но я очень любил этих двух стариков. Эти славные люди всегда трудились и никогда никого не обидели. А между тем, кто-то спустил их обоих.

— Это еще не доказано.

— Я вам повторил то, что сказал мне Карлос. Педро сел в шлюпку, чтобы подать знак рыболовному судну, и ему всадили пулю в тело. Карлос пытался удержать его, но смог лишь ухватить его шапку. Педро упал в воду и исчез.

— Точно. И это не позволяет нам проверить слова Карлоса.

— Верно, но у вас в морге есть тело Карлоса и нож, которым он был убит.

— Его нож,— уточнил Петерсон.

— Вы ведь не станете утверждать, что он покончил с собой, не так ли?

— Полиция никогда не делает опрометчивых выводов. Нам нужны факты и доказательства.— Петерсон положил руки ладонями на стол.— Нам известно, что де Фалгия как раз перед последним выходом в море очень сильно поссорились. Они жили вместе почти шестьдесят лет, и вдруг Педро решил жениться. Это расстроило его брата. Он уже представлял, как все его многолетние привычки будут забыты с появлением этой женщины. Между Педро и Карлосом произошла ужасная ссора.

— И что же?

— Возможно, они продолжали ссориться в шлюпке,— убежденно продолжал Петерсон.

Барни смотрел на него, и в нем закипало отвращение к шефу полиции.

— Значит, вы хотите сказать, что это Карлос убил своего брата и бросил его в море?

— Это одна из гипотез.

— И может быть также, что Педро или его привидение достигло вплавь берега, чтобы отомстить Карлосу, заколов его?

— Кто знает,— холодно сказал Петерсон.

Барии с трудом сдерживался. По всей видимости, своими вопросами он его не задел. Петерсон был слишком уверен в себе.

Он встал, свистя, как астматик.

— Хороший совет, Хэммонд! Занимайся своими делами и предоставь полиции заниматься ее делами. Я готов забыть о всех тех оскорблениях, которые ты высказал вчера и сегодня, но я должен предупредить тебя, и это серьезно. Я больше не допущу ни одного оскорбления. Если ты будешь продолжать в том же духе, ты пожалеешь об этом.

— Ах, вот как! Вы пойдете к Дюрану и сообщите ему, что я плохо веду себя?

— Я не нуждаюсь ни в ком, чтобы улаживать свои дела.

Его лицо стало жестким и неумолимым. У Барни внезапно создалось впечатление, что этот толстяк полицейский не такой уж и вялый, каким казался. Этот парень был опасен, но Барни это не пугало, он выдержал взгляд полицейского.

— Что это, угроза?

— Я только советую тебе не совать носа в это дело

— В противном случае?

— В противном случае ты можешь приготовить себе место на кладбище.

 Глава 6

Барни сел за руль и поехал в Португи Хилл. Он остановился у маленького ресторана рыбаков, чтобы позавтракать, а затем отправиться к Марии Родригес.

Ее дом находился примерно в двухстах ярдах от павильона де Фалгия. Барни подошел к двери и позвонил.

Никто не ответил. Он снова нажал на звонок, потом поднял глаза на окна первого этажа и заметил, как в одном из окон шевельнулась занавеска.

Он снова подошел к двери.

По-прежнему ничего.

Он спустился по ступеням дома, вышел на улицу, прошел по ней немного дальше и повернул по гравийной дорожке. Таким образом он подошел к дому сзади. Барни с удивлением задавал себе вопрос, почему это Мария Родригес делала вид, что ее нет дома. Часы на церкви пробили час.

Большими шагами он пересек лужайку и поднялся по деревянным ступеням к входу на кухню. Дверь была не заперта: он скользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Женщина слегка вскрикнула, увидев его, и чуть не выронила бутылку, которую держала в руке. Она уже наполовину наполнила стакан «Бурбоном».

— Не пугайтесь,— успокоил ее Барни.— Я Барни Хэммонд.

Она сразу же успокоилась, поставила бутылку на буфет и закрыла стакан с вином другими стаканами. Потом немного испуганно посмотрела на Барни.

— Мне наплевать на то, кто вы такой! — твердо проговорила она.— Уходите отсюда!

Голос у нее был нежный. Барни приятно удивился: он не ожидал встретить такую очаровательную женщину. Она действительно была очаровательна, и ей было лет тридцать пять.

— Вы Мария Родригес?

— Уходите отсюда! — повторила она.

— Мария Родригес?

— Я позову полицию.

— Я приехал из комиссариата.

— Вы полицейский?

— Шеф Петерсон и я в очень хороших отношениях. Вам нечего опасаться, я только хочу поговорить с вами. Почему вы не открыли дверь, когда я звонил?

Она хранила молчание. Ее живые черные глаза казались испуганными. Барни с большим удивлением смотрел на эту женщину. В ней и в самом деле не было ничего от пожилой вдовы, которая могла бы увлечься таким старым холостяком, как Педро. Теперь его не удивляло, что Карлос так противился их свадьбе. Эта красивая куколка, видимо, обладала длинными зубами. Он не сомневался, что Мария Родригес здорово бы общипала Педро, если бы он женился на ней.

— Итак, вы уже достаточно рассмотрели меня? — все тем же твердым голосом спросила она.

— Прошу извинить, но я поражен, миссис Родригес, я считал вас намного старше.

Она пожала плечами.

— Я знаю, что все говорят о Педро и обо мне. Это гнусная ложь! Педро был добрым и хорошим человеком, он бы заботился обо мне. Разве это ненормально, если молодая женщина хочет чувствовать себя в безопасности?

— Эго зависит...

— Идите к черту!

Барни подошел к умывальнику, на котором она спрятала стакан с вином, и протянул его ей,

— Выпейте! Вы почувствуете себя лучше,

Она отступила.

— Не подходите ко мне!

— Я не кусаюсь.

— Уходите отсюда!

— Вначале я немного поговорю с вами.

— Мне нечего вам сказать! Вы не имеете никакого права..

~ Чего вы боитесь? Кто вас напугал до такой степени?

Она покачала головой, не спуская с него испуганных глаз, как у затравленного животного. Барни не двигался с места и поставил стакан на стол. В домр было тихо. Он слышал лишь ее учащенное дыхание.

— Послушайте, миссис Родригес, мне уже говорили, что вся эта история меня не касается, но я придерживаюсь другого мнения. Я любил Педро и Карлоса и хочу узнать, кто их убил и почему.

— Я ничего не знаю,— поспешно проговорила она.

— Мне очень не нравится, что все пытаются замять это дело и забыть о двух стариках. Я полагаю, что это и вам не нравится?

— Верно. Но я ничего не могу поделать,

— Вы можете ответить на мои вопросы.

— Я ничего не знаю!

— Расскажите мне про Педро. Ведь вы часто его видели и должны были заметить что-либо странное в его поведении. Обычно, если человек владеет опасным секретом, это действует на него. Казался вам Педро беспокойным или странным?,

— Нет...

— Но что-то волновало его?

— Я не знаю.

— И он не был обеспокоен борьбой между моим братом и Хардом?

— Он мне никогда ничего не говорил.

Барни переменил тему.

— Когда вы должны были пожениться?

— Через месяц. Я знаю, большинство людей считает, что я выхожу за Педро замуж, потому что у него, как говорят, есть немалые сбережения. Но это ложь. Я действительно была очень привязана к нему. Наверное, вы мне не верите?

— Может быть, и верю... Вы бывали у него, не так ли?

— Время от времени.

— А Карлос выказывал к вам враждебность?

Она в первый раз улыбнулась.

— Немного. Но я бы его умаслила. Мы бы хорошо поладили.

— Вы знали о существовании железной коробки Педро?

— Я... Я узнала, что ее украли,

— Вам известно, где он держал ее?

— Нет! — быстро ответила она.

— А кто вам сказал об ее исчезновении?

— Э... один из полицейских. Они приходили сегодня утром. Кажется, это был шеф Петерсон.

— А кто-нибудь посоветовал вам молчать о том, что вы знаете?

— Нет! Ни к го!

— Мне кажется, вы лжете. Кто-то здорово напугал вас. Кто? Петерсон?

— Нет.

— Хард?

— Нет.

— Малколм Дюран?

Она молча покачала головой. У нее было бледное, испуганное лицо, она держалась пальцами за горло. Внезапно на втором этаже затрещала половица. Мария Родригес подняла голову, посмотрела на потолок, полуоткрыв рот, и сразу же отвела взгляд. Кто-то находился в доме. Барни был в этом уверен. Он прислушался, но ничего не услышал.

— Кто это? — спросил он.

— Никого.

— Наверху кто-то есть?

— Нет. Прошу вас, уходите. Вы только навлечете на меня неприятности. Уходите!

— После того, как поднимусь наверх.

— Я вам скажу все, что вы хотите...

Он остановился посредине кухни.

— Почему убили де Фалгия?

— Я клянусь, что ничего не знаю,—с искаженным от страха лицом ответила она.

— Почему Педро был убит на море, как это утверждал Карлос? Почему его убили там?

— Я не могу вам ответить. Я не знаю. Поверьте мне!

— Вы видели Карлоса, когда он вернулся вчера вечером?

— Нет.

— Вы знали, что он вернулся?

— Я узнала об этом сегодня утром, когда ко мне приходила полиция.

Барни обескураженно замолчал. Он был уверен, что до известной степени ома говорит правду. Но что-то она скрывала, будучи кем-то сильно напугана.

Он снова поднял голову к потолку.

— Я хочу посмотреть, кто там, наверху.

— Там никого нет.

— Я хочу сам убедиться в этом!

Он не предвидел злобной реакции с ее стороны. Страх этой женщины обезоружил его. Он почти дошел до двери кухни, когда услышал звук бьющегося стекла Он быстро повернулся Мария разбила об умывальник бутылку из-под виски и теперь держала ее за горлышко. Ее лицо преобразилось. Она была вне себя от ярости, готовая на все

— Бросьте это!

— Уходите!

Секунду он колебался, потом сделал вид, что перешагивает порог кухни. Мария Родригес бросилась на него. Он повернулся и схватил ее за запястье. Она вырывалась, как тигрица. Барни почувствовал, как острое стекло задело его щеку, но ему удалось оттолкнуть руку и с силой сжать ее. В конце концов она выронила бутылку и застонала от боли.

— Теперь ведите себя спокойно!

Через несколько секунд она перестала сопротивляться. Он выпустил ее, устремился по коридору и неслышно начал подниматься но лестнице.

 Глава 7

Барни находился на середине лестницы, когда наверху, на площадке, появился мужчина. Малколм Дюран.

Он возник из тени, высокомерный, агрессивный. На нем была синяя морская форма, густые черные волосы были тщательно причесаны.

— Бесполезно подниматься, Хэммонд.

— Хорошо... Тогда спускайся.

Барни посторонился, чтобы дать ему пройти. Мария Родригес осталась на кухне.

Дюран вошел в маленькую гостиную так, будто хорошо знал расположение комнат. Барни последовал за ним, задавая себе вопрос: какие взаимоотношения могут существовать между самым богатым в Батерли человеком и Марией Родригес? Может быть, женщина и не играла какой-либо существенной роли, в которую хотела, чтобы он поверил.

Дюран полностью владел собой.

— Очень жаль, что ты обнаружил меня здесь, Барни. Но мое присутствие очень легко объяснить.

— Я слушаю тебя.

— По правде сказать, я не обязан тебе объяснять. Тем не менее я не хочу, чтобы ты сделал неверный вывод.

— Разумеется!

— Я не меньше тебя хочу выяснить причины убийства и найти виновного.

— Почему не доверить это заботам твоего толстого Петерсона?

Дюран остался невозмутимым.

— Я «лично» интересуюсь этим делом, так же как и ты.

— А что ты надеялся узнать от Марии Родригес?

— В точности я не знаю. Какое-нибудь указание, которое, возможно, бросит свет на это преступление.

— И то, что она рассказала тебе, осветило что-либо?

Дюран посуровел:

— Мне не нравится твой тон.

— Я изменю его, когда ты скажешь мне что-нибудь конкретное. Это ты так напугал женщину и посоветовал ей молчать?

— Нет. Безусловно нет.

— Между тем ее кто-то напугал.

— Да, это очевидно, но мне она сказала не больше, чем тебе.

Красное пятно на лице Дюрана указывало на рапу, которую он получил вчера. Барни пристально посмотрел на него.

— Петерсон расспрашивал тебя вчера, он не интересовался, что ты делал на «Мери Хэммонд»?

— Я уже тебе говорил. Я искал старого сумасшедшего Карлоса де Фалгия, чтобы помешать ему сделать глупости.

— Вот как! Он был сумасшедшим?

— Судя но той истории, которую он рассказал тебе о своем брате, он был ненормальный. Если кто-то хотел убить Педро, почему не сделать это на земле? — Он улыбнулся.— Было бы намного проще и легче... Я считаю, что Карлос ошибся, Его обуревали мысли о мщении. Он был уверен, что этот случай спровоцировали и что брат стал его жертвой. Я не вижу причин, по которым мам следует усложнять ситуацию. Смерть Педро — это чистая случайность, но Карлос так не думал и отправился в Морскую контору, жаждая мести.

— Чтобы увидеть Харда,— уточнил Барни.

— Может быть,

— Или тебя, кто знает.

— К чему ему было искать меня?

— Потому что Хард лишь исполняет твои распоряжения,

Дюран был поражен.

— Кто рассказал тебе это?

— Я полагаю, что это бросается в глаза. С одной стороны— деньги, на которые опирается Хард, и с другой — твои проекты в отношении города. Это же просто, как дважды два,

— Это глупо!

— У меня есть намерение доказать то, что я сказал.

Черные глаза Дюрана засверкали. Он провел пальцем по губе.

— Ты по-прежнему такой же упрямый и тупой, как и раньше.

— Но ты этого не отрицаешь? — с улыбкой возразил Барни.

— Разумеется, отрицаю. Я считаю, что должен дать тебе небольшой совет.

— Если ты собираешься сказать мне, чтобы я занимался собственными делами, то можешь сохранить дыхание. Чем больше мне это повторяют, тем больше это убеждает меня продолжить поиски.

— Может быть, в интересах Генри...

— А какое это может иметь отношение к нему?

— Он замешан в эту историю, как и другие. Если ты хочешь выгородить своего брата...

— Генри любил обоих так же, как я.

— Разумеется, но у него были серьезные неприятности. Его ссоры с Хардом происходили каждый день. Генри был на грани разорения. Он пришел в банк просить ссуду, но я ему отказал из-за отсутствия гарантий. Он был в страшной ярости и вел себя как ненормальный. Свидетелей было много. Мне пришлось распорядиться, чтобы его силой выпроводили из банка.

— У него, возможно, были свои основания. Но он не замешан в этих преступлениях.

— Я не стал бы так уверенно заявлять... Просто я пытаюсь дать тебе понять, что если ты настаиваешь на своем желании копаться в грязи, то это может отразиться и на тебе.

Барни колебался. Предупреждение было убедительным. Малколм казался очень уверенным в себе.

— Кто поранил тебе вчера лоб?

— Я сказал тебе, что упал.

— Возможно, купленный тобой Петерсон примет это, но не я. Если бы ты разбил себе лоб на палубе «Мери Хэммонд», это было бы видно по твоей одежде. После шестидневного плавания шхуна была грязной, покрыта солью и чешуей рыбы. Итак, это Карлос ударил тебя по лбу своим ножом?

— Нет.

— Кто-нибудь другой?

— Хватит! — Дюран глубоко дышал и, видимо, принял решение.— Это убийца.

— Ты его видел?

Дюран пожал плечами.

— Едва... Он уже заколол Карлоса. Когда я был на пристани, я услышал, что на судне что-то происходит. Я решил посмотреть. И тот внезапно напал на меня. Было темно, я не смог разглядеть его.

— Кто это был?

— Я не могу сказать это. Я недостаточно хорошо его видел.

— Но хотя бы достаточно, чтобы представить, кто это был?

— Может быть,— с улыбкой ответил Дюран.— Этот допрос ни к чему тебя не приведет, Барни. Я не обольщаюсь, как ты. Я не причиню никому неприятностей, играя в догадки. Если у меня и есть подозрения, я оставлю их при себе до тех пор, пока не буду иметь доказательств. Мне кажется, я был очень терпелив с тобой.

Барни вынужден был спасовать. Дюран вышел из гостиной и уехал. Барни оставался несколько секунд неподвижным, потрясенный тем, что услышал от Малколма, потом пошел на кухню.

Мария Родригес сидела у окна, положив руки на колени, устремив взор в пустоту.

Барни вышел через заднюю дверь и остановился в маленьком саду. Какая-то шхуна плыла в порт, направляясь к частному причалу, находящемуся вблизи Морской конторы. Барни проследил за пей взглядом, по-настоящему не видя ее. Потом внезапно его глаза расширились, и он быстро двинулся к своей машине. 

 Глава 8

«В двенадцати милях к юго-востоку от маяка Остер-порт под слабыми лучами солнца плавало тело, застывшее и ледяное. Морское течение носило его почти двадцать четыре часа, неизменно прибивая к берегу, как будто тело притягивалось к нему непреодолимой силой.

Чуть дальше из воды высовывался каркас «Орфруса», севшего на мель в прошлом веке. Тело приближалось к затонувшему судну. Волны несли его.

Вскоре тело зацепилось за какой-то стержень, торчащий из разрушенной палубы. Один конец шерстяного шарфа отвязался от шеи старого человека и, как змея, извивался над его головой. Он закрутился вокруг стержня. Тело оказалось прочно прикрепленным к корпусу старого судна. Оно медленно поворачивалось, как рыба на конце удочки. Оно не могло освободиться».


Том Картер поднял глаза на Барни и стал рыться в бумагах, наваленных на его письменном столе. Он был в плохом настроении. Его плешивый череп блестел под лучами еще яркого в это время дня солнца, которое просачивалось сквозь пыльные окна кабинета. Капельки пота блестели на его лице.

— Послушай, Барни, последуй моему совету, не ходи туда.

— Я думал, ты мне скажешь, что меня это не касается. Я решил раскрыть эту тайну.

— Я немного размышлял над этим вопросом. Если Карлос сказал правду и Педро был убит со шхуны, значит, существует не один убийца! Кто-то другой заколол Карлоса, когда тот вернулся.

— Я еще не думал об этом,— признался Барни,— но это возможно. Сейчас у меня еще слишком мало данных, чтобы строить гипотезы.

— И нет ничего удивительного в том, что Карлос потерял голову и говорил бог знает что,— продолжал Картер, стараясь быть убедительным.

Лицо Барни помрачнело, челюсти его сжались.

— Тем не менее я хочу пойти посмотреть на шхуну, которая только что подошла. И я также хочу узнать, кому она принадлежит.

Том Картер вздохнул.

— Харду.

— Это он владелец?

— Точно. Он купил «Лаки» у Сола Алвареца.

— В каком месте он рыбачил?

Картер полистал бумаги своими запачканными чернилами и слегка дрожащими пальцами.

— Ах вот: «Лаки». Мидл Байк.

— Спасибо.— Барни направился к двери, потом повернулся.— Мне хотелось бы узнать еще вот что: кто такая эта Мария Родригес?

Картер улыбнулся.

— Если я смею сказать, то она — бой-баба!

— У нее такая репутация или это твое личное мнение?

— Полагаю, это мое мнение. Я никогда ничего предосудительного о ней не слышал. Она приехала из Провинстауна, во всяком случае, она так говорит людям, с которыми общается. Она вдова и ни с кем не связана.

— И тем не менее ей удалось зацапать Педро де Фал-гия. Тебе известно, как они встретились?

— Не имею ни малейшего представления.— Картер принял серьезный вид.— Послушай, Барни, если ты намереваешься направиться к «Лаки», будь осторожней, понял? Матросы Харда, как правило, неприветливые ребята.

— Я буду осторожен.

Шхуна стояла в десяти минутах ходьбы от Морской конторы. Ярко окрашенная новая изгородь закрывала вход на причал. Ворота, находящиеся посередине, были на запоре. И там висела табличка: «Вход воспрещен».


Ограда была слишком высока, чтобы Барни мог взглянуть поверх нее, но он узнал характерный стук мотора, который бывает при разгрузке судна. Он постучал в ворота, но не получил никакого ответа. Тогда он направился к соседнему причалу, заброшенному и ветхому, который выдавался в порту, как гигантский поломанный палец. Там не было никаких ограждений. Он осторожно пошел по прошившим доскам. Этот причал шел параллельно первому, их разделяло не более двадцати ярдов. Барни мог видеть склады, отремонтированные и свежевыкрашенные, и над ними простиралась надпись: «Питер Хард». Его внимание привлекла шхуна. Позолоченные буквы «Лаки» блестели на передней части судна, выкрашенного в ярко-зеленый цвет. Нос шхуны, высокий и острый, показался знакомым Барни. Может, это он разорвал трал «Мери Хэммонд»? Барни стал смотреть на людей, которые возились около люков и трюмов. Никто, казалось, его не замечал. Солнце, отраженное от поверхности воды, ослепляло его и мешало хорошо разглядеть судно. Ему нужно было подойти ближе и, если можно, подняться на него.

Отлив обнажил узкую полоску песка, заваленную обломками. Две маленькие лодки были вытянуты на эго подобие пляжа. Одна из них была сильно повреждена, другая выглядела лучше. Барни влез в лодку и оттолкнулся от берега.

Продвигаясь между двумя причалами, ом направился к зеленой шхуне. Уже на полпути его подозрения превратились в уверенность. Нос «Лаки» был выкрашен и обшит железом, но на ватерлинии краска была смыта и виднелся металл. Барии стал грести энергичнее. Приблизившись, он скользнул между причалом и форштевнем «Лаки», протянув руку, чтобы удержать лодку от удара о массивный нос судна.

Его пальцы оказались замазанными в свежей краске.

Он посмотрел на пальцы и некоторое время наслаждался своей победой.

Внезапно над ним раздался голос:

— Освободите место!

Жесткое лицо Харда появилось над заграждением. Барни улыбнулся ему всеми зубами и протянул запачканную краской руку.

— Я поднимусь! — крикнул он.

— А я вам сказал, освободите место!

— Когда это вы выкрасили нос?

— Вчера.

— После того как шхуна врезалась в «Мери Хэммонд»?

— «Лаки» ударилась о «Дельфин». Вы можете увидеть его на причале около Морской конторы.

Барни, стоя в лодке, качался в такт волнам,

— «Дельфин» тоже одно из ваших судов?

— Точно. А теперь исчезните отсюда!

Барни снова посмотрел на свежую краску и почувствовал прилив гнева. Он понял, что произошло. Совершенно ясно, это «Лаки» протаранила «Мери Хэммонд», но Хард действовал быстро и, чтобы не было подозрений, симулировал столкновение с другим своим судном. Барни был уверен, что находится на верном пути.

Около Харда появились другие головы. Парней было много, и Барни решил, что благоразумнее держать себя спокойно. Больше того, он обнаружил то, что искал.

— Отплывайте побыстрее, о’кей? Если, конечно, не хотите получить случайный удар якорем по голове.

— Я ухожу. Спасибо.

— За что? — спросил Хард.

Барни улыбнулся, не ответив. Хард казался задумчивым. Барни отплыл, хотя ему совсем не хотелось поворачиваться спиной к такому человеку, как Хард. Но ничего не случилось.

Десять минут спустя он уже сидел в своей машине на Уотер-стрит, в двадцати ярдах от изгороди частного причала, и ждал. Улица была узкой, по одну ее сторону тянулась набережная, а с другой располагались магазины с фурнитурой для рыболовных судов и барами. Один из баров находился напротив причала, за которым наблюдал Барни.

Через час ворота открылись и вышли два человека. Хард и бородач, тот, который ударил Барни. Они прошли мимо машины Барни, не заметив его, и направились к Морской конторе. Барни не шевельнулся и стал ожидать остальной экипаж.

Наступила ночь, когда «Лаки» была полностью разгружена. Ворота широко распахнулись, чтобы пропустить дюжину типов, которые разошлись по улицам. Четверо из них направились в бар.

Барни оставался на своем посту.

Неоновая надпись зажглась над входом в бар, и там начала греметь музыка. Один из рыбаков вышел оттуда через десять минут. Улица была совершенно темна, горел только один фонарь вдалеке и прожектор над воротами. Этого освещения оказалось Барни достаточно, чтобы узнать двух рыбаков, покинувших бар в шесть часов.

Значит, один остался внутри, наедине с бутылкой, Барни вылез из машины и вошел в заведение.

Вначале он никого не увидел, кроме бармена, читавшего газету. Музыкальный автомат не переставал греметь. Вокруг стойки стояли столики красного дерева с маленькими лампами под оранжевыми абажурами, бросавшими приглушенный свет. Барни прошел вперед и обнаружил парня, которого искал, затерянного в полумраке.

— У него неприятности,— пояснил бармен, следя за Барни.— Это всегда с ним случается, когда он возвращается с моря. Как только он покончит с бутылкой, я займусь им. Он живет наверху.

Барни посмотрел на моряка, навалившегося на стол, на котором стояла наполовину опустошенная бутылка. Его загорелое, обветренное лицо выражало сильное горе.

— Как его зовут?

— Сол Алварец. Он был владельцем «Лаки», судна, которое недавно причалило. Вы что-нибудь выпьете, мистер?

— Пиво.

Бармен отошел.

Барни сел на скамейку напротив рыбака. Алварец поднял глаза, лишенные всякого выражения.

— Хотите чокнуться со мной?

— Я — Барни Хэммонд. Мое имя вам что-нибудь говорит?

— Как?

— Барни Хэммонд.

— Боксер?

— Да. Я вернулся сюда.

— Уходите! Уходите поскорей!

Бармен принес кружку пива. Барни стал медленно пить.

— Почему я должен уйти?

— Я не должен с вами разговаривать.

— Кто вам это сказал?

— Никто.

Алварец наполнил виски свой стакан.

— Это Хард?

— Теперь это мой наниматель.

— Он украл у вас ваше судно, так?

— Нет. Да.— Он вздохнул.— Я не знаю.

— Теперь «Лаки» принадлежит ему, не так ли?

— Ба! Другие также потеряли свои суда. Может быть, это просто неудача.

— Вы прекрасно знаете, что нет.

— Теперь ничего нельзя поделать.

— Вы можете довериться мне, Алварец.

— Нет.

— Вы боитесь?

Алварец поднял на Барни свои черные глаза, потом снопа опустил их.

— Да, я очень боюсь.

— Харда?

— Да.

— Он всем приказал молчать?

— Мне нечего сказать. Уходите!

— Не раньше, чем вы ответите на мои вопросы.

— Вы навлечете на меня неприятности.

Алварец поднял свой стакан. Барни рукой перехватил его. Рыбак сначала сопротивлялся, потом выпустил стакан, и Барни поставил его на край стола.

— Легко наброситься на бутылку,— сказал он,—но совсем другое дело, когда нужно наброситься на такого негодяя, как Хард.

— Я не могу бороться. Я пропал.

— Вы можете сказать мне, что произошло на «Лаки» во время этого плавания?

— Ничего не произошло.

— Вы повредили шхуну моего брата,—настаивал Барни.

— Нет!

— И кто-то выстрелил в Педро де Фалгия.

— Нет! Отдайте мне мой стакан!

— Сначала ответьте.

— Вы ненормальный. Ничего не произошло.

—Вы. лжете. Ответьте мне.

— У нас было столкновение с «Дельфином». Вот и все.

— После того, как вы разорвали сеть у «Мери Хэммонд»?

— Нет. Ничего подобного.

— Я полагал, что Педро и вы были друзьями?

— Да. Старыми друзьями. Верните мне мой стакан.

— У вас нет желания отомстить за своего старого друга?

— Это не мое дело. Это дело полиции.

Дрожащая рука рыбака протянулась за стаканом.

Барни, откинувшись назад, задумчиво смотрел на него. Алварец жадно глотал алкоголь, как будто это была вода. Музыкальный автомат замолк, и Барни подошел и опустил две монетки в щель. Музыка мешала бармену слышать их разговор.

Когда он вернулся на свое место, бутылка была пуста, У Алвареца были безумные глаза.

— Я рассчитываю на вас, на вашу помощь, Алварец. Из всех парней с «Лаки» у вас больше всего оснований ненавидеть Харда, Я предлагаю вам отплатить ему той же монетой. Скажите мне правду о том, что случилось во время вашего последнего плавания.

Его убедительный тон не произвел никакого впечатления на рыбака. Казалось, Алварец даже не видел его. Барни не следовало давать ему возможность допить бутылку. Он огорченно вздохнул. Алварец неожиданно начал что-то бормотать себе под нос. Слова, вначале невнятные, потом стали яснее.

— ...лишено всякого смысла.., мог отрегулировать это в Остер-порте... Никому не хотел причинить вреда... хотел только свое судно...

— Остер-порт,— повторил Барни.— Разве «Лаки» приставала в Остер-порте?

Алварец поднял испуганное лицо. Его глаза смотрели куда-то за Барни и расширялись от страха, пока он, издав легкий стон, пытался встать. Но ноги его подкосились, и он упал на пол.

Барни вскочил и повернулся. Он очутился нос к носу с Петерсоном. Толстое лицо полицейского было напряженным и жестким. Из угла его рта торчала сигара. Он медленно вынул ее и опустил глаза на Алвареца, который старался уползти к двери бара.

— Ты начинаешь меня серьезно беспокоить, Барни.

— Да? Тогда спросите у Алвареца, зачем «Лаки» останавливалась в Остер-порте.

— Я ничего у него не буду спрашивать сегодня вечером. Мне не о чем с ним говорить. И тебе тоже.

— Нужно, чтобы кто-то задавал вопросы, раз вы себя этим не утруждаете,— сухо возразил Барни.

— Уходи отсюда, да поскорей.

Барии изучающе посмотрел на толстого Петерсона. На какое-то мгновение у него создалось впечатление, что полицейский пытается дать ему доброжелательный совет. Потом он сказал себе, что ошибается и что флик — его недруг. Это был человек Дюрана.

Алварец тем временем достиг двери, и ему удалось уцепиться за ручку. Он попытался встать, но ноги его не слушались, и он растянулся на полу, ругаясь по-португальски. Потом он закрыл глаза и заснул, прижавшись к двери.

— Итак? — спросил Петерсон,

— Я еще вернусь.

Барни подошел к стойке и заплатил за пиво. Подойдя ко входной двери, он оглянулся и увидел, что Петерсон поднимает Алвареца.

Потом он вышел из бара.

 Глава 9

Барни доехал до Ориент-стрит и остановил машину на аллее, засыпанной опавшими листьями. Дом был освещен. Он прошел по лужайке, погладил голову бронзового оленя, украшавшего вход, и вошел в дом.

На первом этаже звучала музыка, она наполняла просторный холл, на стенах которого висели портреты предков семьи Хэммондов. Барни удивленно нахмурил брови: обычно в старом здании царила тишина. Он вошел в дверь налево и оказался в библиотеке. Там сидел Генри, одетый в серый пуловер, старые брюки и сандалии. Его светлые волосы были в беспорядке, а глаза на напряженном, жестком лице сердито блестели.

— Наконец-то ты явился! — дрожащим голосом бросил он,—Я жду тебя. Ты должен вышвырнуть их за дверь.

Барни недоумевающе посмотрел на него.

— О ком ты говоришь?

— О твоих друзьях! Об этой потаскухе, которая имеет наглость говорить, что она твоя невеста, и твоем менеджере.

— Лил и Гизе?

— Потаскуха,— повторил Генри.

— Они здесь?

Генри утвердительно кивнул головой. Он пребывал в страшной ярости, грозившей в любой момент стать взрывом.

— Я не потерплю их присутствия у себя! Это ясно? Мне наплевать на то, что ты делаешь вне дома, но я не потерплю этих людей здесь!

— Успокойся, я пойду повидаю их.

Шагая через две ступени, он поднялся по большой лестнице и легко обнаружил Лил. Она сидела на краю кровати в его собственной комнате. Очень сердитый, он вошел и прислонился к косяку двери.

— Ты чувствуешь себя непринужденно, надеюсь?

Она подняла голову и улыбнулась.

— Я чувствую себя здесь как дома, дорогой... Я ждала тебя почти два часа в гимнастическом зале сегодня утром.

— Черт возьми! Что все это означает?

На ней было тонкое одеяние, позволяющее догадываться о формах тела. Она только что расчесала свои длинные светлые волосы и еще держала в руке ручное зеркало. Ее духи заполняли комнату.

— Мы устроились здесь. Я сказала Гизу, что глупо оставаться в «Гринвуде» и оплачивать номер в отеле, когда у тебя есть этот большой дом с незанятыми комнатами...

— Это не «мой дом»,— хриплым голосом возразил Барни.— Он принадлежит моему брату.

— И что же? Это ведь одно и то же, не так ли? Раз ты собираешься остаться в Батерли до своего поединка с Реганом, нужно, чтобы у нас были комфортабельные условия.

— А где Сантини?

— В своей комнате, на втором этаже. Он любит уединение. Он решил немного вздремнуть, пока я его не позову к обеду. Это я занимаюсь обедом.— Она потянулась.— Не смотри на меня так, Барни, можно подумать, что ты меня больше не любишь.

— Может быть, и нет,— холодно ответил он.

— Я думала, что ты меня простил.

— Речь идет не о деньгах.

Она опустила руки, и глаза ее стали холодными. Он никогда не видел у нее такого выражения лица.

— Это потому, что ты встретился со своей бывшей любовью?

— Возможно.

— Несмотря на то, что она замужем за большим тузом в этом городе?

— И что же?

— Ты совершенный идиот!

— Какую ты выбрала комнату? — резко спросил он.

— Ту, которая напротив, дорогой.

— Тогда возвращайся туда. Или, вернее, сначала спустись вниз, на кухню, и приготовь обед. Ты должна превзойти себя. Будет нелегко уговорить Генри позволить тебе остаться здесь.

Он вышел из комнаты.

Генри ожидал его в библиотеке.

— Итак?

— Будет лучше позволить им остаться.

— Ни за что на свете!

— Ты хочешь окончить ремонт «Мери Хэммонд»? Или нет?

— Не вижу здесь связи.

— Я сказал тебе, что это Сантини дал мне деньги, и он должен мне еще три тысячи долларов. Если ты хочешь, чтобы «Мери Хэммонд» вышла в море, постарайся быть с ними любезнее. О’кей?

Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты, а затем и из дома.

В Батерли дул холодный, сухой ветер. На море блестели серебряные лунные дорожки. На другой стороне улицы располагалось массивное жилище Дюранов: огромный гранитный блок возвышался на Ориент-стрит.

Барни вспомнил о приглашении Джо. Он решил не ходить туда, и не только из-за Лил и Джо или из-за того, что Генри был бы недоволен, а потому что не рассчитывал на сердечный прием со стороны Малколма после их разговора у Марии Родригес. Он собирался перейти улицу в надежде увидеть Джо и извиниться, когда из-за угла появилась машина и ослепила его своими фарами. Машина остановилась у тротуара, рядом с Барни.

— Добрый вечер,— послышался голос Джо.— Я как раз хотела тебя видеть.

— Прости, во я не смогу прийти к вам обедать.

— Понимаю. Я хочу поговорить с тобой.

— Здесь, на улице?

— Садись в машину, мы немного поездим.

Он повернулся в сторону большого каменного дома, спрашивая себя, не наблюдает ли за ними Дюран с одной стороны улицы, а Лил — с другой, потом влез в машину.

— Малколм будет ждать тебя, нет?

— Он позвонил мне и предупредил, что придет позднее.— Она отъехала и направилась в сторону набережной реки.— Мне кажется, ты сегодня поспорил с ним?

— Да... Но он сам спровоцировал это. Куда мы едем?

— Куда хочешь.

— Поедем взглянуть на «Мери Хэммонд»,— решил Барни.

Спокойные воды реки блестели при свете луны. Барни, сидя рядом с Джо, смотрел на ее профиль. Он не мог не любоваться свежей, естественной красотой Джо, невольно сравнивая ее с тщательно рассчитанной соблазнительностью Лил. Ему хотелось знать, ценит ли Малколм свое счастье. Он сомневался в этом.

На набережной было мало машин. Он заметил свет фар позади них, и это присутствие машины было ему неприятно, как заноза в теле.

— Малколм рассказывал тебе, о чем мы говорили?

— Нет.

— А он сказал, где мы с ним встретились?

— Тоже нет.

— Он хорошо знаком с Марией Родригес?

Джо удивилась.

— Вдовой? Совсем нет. Почему ты спросил? — В ее голосе слышалось беспокойство.

Они поехали по дороге, идущей среди дюн. Барни видел фары, которые следовали за ними по выезде из города, но потом фары исчезли.

Дорога сворачивала влево, и они доехали по ней до городской пустынной верфи, освещенной двумя или тремя прожекторами. Джо остановила машину на возвышенном месте, откуда им были видны и река, и «Мери Хэммонд». Дул свежий ветер, и Барни обнял Джо за плечи, не придавая значения этому жесту.

— Нет,— прошептала ома.

— У меня не было никаких дурных намерений.

— Времена изменились, Барни.

— Я знаю.

— Я не должна была привозить тебя сюда,

— Почему?

— Потому что мы часто приходили сюда по вечерам после занятий.

Некоторое время Барни смотрел на шхуну.

— Это место по-прежнему приятно.

Оно мне напоминает слишком многое.

— Ты хочешь это забыть?

— Нужно. Теперь уже слишком поздно.

Она повернулась к нему.

— Почему ты уехал, Барии? Я так тебя любила! Ты никогда ничего мне не говорил, ты меня бранил, как будто я отравляла тебе существование. Я действительно была, вероятно, надоедливой, но я всегда думала, что ты и я...

— Я был глупым,— тихо проговорил он.

— Ты так думаешь?

— Я в этом уверен.

— Но теперь слишком поздно.

— Да. Существует Малколм... Ты несчастлива с ним, Джо?

— Я... Я не знаю... Я думала, что все идет хорошо... Даже считала, что люблю его. Я говорила себе, что мое чувство к тебе было проходящим детским увлечением... Ах, я не должна говорить об этом.

— Продолжай.

— Я так беспокоюсь о тебе.

— Обо мне? — удивленно спросил он.

— Из-за Малколма. Он опасен. Он не переносит, если кто-нибудь становится ему поперек дороги. Он может быть опасным и безжалостным... Прошу тебя, будь осторожен.

Она заплакала, слезы блестели на ее щеках. Он чувствовал себя огорченным и не знал, что ему делать. У него возникло желание обнять ее, чтобы утешить... но было слишком поздно для всего...

— Я веду себя как дурочка.

Он не смог удержаться и поцеловал ее. Губы у нее были теплыми и нежными. На секунду она приникла к нему, как потерянная, дрожа в его объятиях.

— Джо... Я люблю тебя.

Она прижималась головой к его груди, и он едва слышал ее голос.

— Но мы ничего не сможем сделать. Я в отчаянии. Я не хотела допускать это, но, наверное, мне все равно не удалось бы скрыть от тебя свои чувства.

— Да...— Он предпочел прекратить эту тяжелую сцену и открыл дверцу машины,— Идем, походим немного.

Взявшись за руки, они пошли по тропинке, ведущей к верфи. Прожекторы дырявили небо яркими лучами, создавая длинные тени от строений. Они прошли через ворота и подошли к судну. Он пытался не думать о Джо и переключить свои мысли на Карлоса де Фалгия, которого снова увидел лежащим с ножом в груди на койке. Все то, что он сумел выяснить до сих пор, лишь вызывало новые вопросы.

Он повернул к хижине ночного сторожа, мимо которого они прошли. Старый Сэм Джонс, оставив шхуну без присмотра, должно быть, спал очень крепко.

— Вернемся,— сказала Джо.— Мы не должны быть здесь. Малколм может спросить...

— К дьяволу Малколма!!! — резко воскликнул Барни.— Не беспокойся о нем.

Она возразила назидательным тоном:

— Нужно, чтобы между нами все было ясно. Малколм — мой муж. Я вышла за него замуж, потому что хотела этого. Все получилось не так, как я надеялась, но, возможно, я так же ответственна за это, как и он. Я не хочу, чтобы вы стали врагами.

Он сухо усмехнулся.

— А как может быть иначе?

— Я не знаю, но я боюсь. У меня ужасное предчувствие, что ты и Малколм...

Она не успела договорить, резкая детонация от выстрела задушила ее слова. Эхо над дюнами подхватило звук. Барни вытаращенными глазами смотрел на песок у своих ног. Джо с раскрытым ртом повернулась к нему. Раздался второй выстрел. На этот раз Барни почувствовал, как просвистел воздух у его ушей, когда пули, почти задев его голову, углубились в нос шхуны позади них.

— Наклонись! — крикнул он.

Он толкнул ее в тень судна, заставив упасть, и сам упал позади нее. Третья пуля пролетела над ними и вонзилась в железную обшивку судна.

— Барни, разве это...

— Тссс...

Они были скрыты, в тени шхуны. Эхо последнего выстрела замерло, и наступила тишина. Казалось, ничего не изменилось. Луна по-прежнему светила на небе. Барни не заметил ни малейшего движения. Он посмотрел на тропинку. Ничего, никакой тени. Тем не менее там кто-то был, и этот кто-то, вооружившись, хотел убить его.

Он вздрогнул и посмотрел в сторону хижины ночного сторожа Никакого движения. Неподалеку проехала машина. Джо схватила его за руку дрожащими, ледяными пальцами.

— Кто это был, Барни?

— Я не знаю,— прошептал он.

— Можно отсюда уйти?

Он не ответил и не переставая вглядывался в дюны.

Никто не вышел через ворота. Потом он подумал о машине, которая следовала за ними от Батерли, и понял, что его обманули. Им овладел гнев, но вместе с тем он мог быть доволен. Сегодня он задел чувствительное место одному из тех, кого расспрашивал. Он не боялся за себя, но его тревожила Джо.

Нос «Мери Хэммонд» казался огромным над их головами, и это тоже пугало Джо. Им не составило бы никакого труда скользнуть под борт судна и, пользуясь темнотой, спастись с другой стороны, но Барни не хотел убегать. Ярость и желание захватить того, кто в них стрелял, переполняли его.

И тут он его заметил.

Это было лишь короткое движение на дюне, покрытой травой, которое один ветер не смог бы сделать. Свет луны блеснул на дуле ружья.

— Не шевелись, Джо.

— Я хочу пойти с тобой,— быстро проговорила она,

— Прошу тебя!

Раньше чем она успела возразить, он быстро поднялся и, прижав локти к телу, бросился к хижине ночного сторожа. За какую-то долю секунды он должен был проскочить перед одним из прожекторов. Ружье выстрелило, и около его ног брызнул фонтанчик песка. Барни снова нырнул в тень позади хижины и бросился плашмя животом на песок. Потом, осторожно подняв голову, стал всматриваться в дюны перед собой. Он находился в ста ярдах от места, на котором заметил блеск ружья. Глубоко вдохнув, он встал и побежал к воротам.

Очередной выстрел раздался раньше, чем он достиг тени дюн. Пять пуль! Или ему везет, подумал он, или тот не умеет целиться. От последнего предположения он отказался, потом перестал размышлять, стараясь восстановить дыхание и успокоиться.

Кусты резко хрустнули, и с дюны посыпался песок. На мгновение на фоне неба возник силуэт мужчины с ружьем в руке. Барни встал и бросился к нему. Человек издал какой-то звук и исчез в направлении тропинки, по которой несколькими минутами раньше прошли Барни и Джо. Песок проваливался под ногами Барни, не создавая надежной опоры. Тем не менее ему удалось достигнуть вершины. Там он растянулся, окидывая взглядом окрестности.

Все было спокойно, ничто не шевелилось.

Он ждал прислушиваясь. Но другой вел ту же игру.

Барни опасался, что Джо присоединится к нему. Он вытер свои потные руки. Перед ним возвышалась другая дюна, и вдоль ее гребня проходила дорога, на которой стояла машина Джо. Он встал и нырнул в тень.

В тот момент, когда человек выскочил перед ним, преграждая ему дорогу, он понял, что допустил грубейшую ошибку, Он думал, что человек спрятался наверху, на дороге, но тот ждал, когда его жертва проявит себя. У Барни не было времени разглядеть нападавшего и заметить быстрое движение дула, опустившегося на его голову.

Это походило на взрыв тысячи звезд и даже более. Он упал носом в песок, Все вокруг него завертелось. Барни попытался встать хотя бы на четвереньки, но сделать этого не смог. Совсем рядом с ним заскрипел песок под стремительно удаляющимися шагами. Он слышал голос Джо, звавшей его, но не мог повернуться. Послышался шум быстро отъехавшей машины. Свет осветил дюны, потом стали видны задние огни машины.

Подбежала Джо.

— Барни, что случилось?

Она помогла ему встать. Он шатался, и некоторое время все кружилось перед его глазами.

Наконец он смог различить обеспокоенное лицо Джо и заставил себя выдавить улыбку.

— Все в порядке, я просто дурак! Я дал себя обмануть, как школьник.

— Главное, что с тобой все благополучно,— нервно пробормотала Джо. Она вся дрожала.— Уедем отсюда скорей.

— Да... Забавно... Он мог разбить мне череп, что было бы для него весьма просто... А машину ты видела?

Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Это была моя машина. Этот подонок воспользовался тем «фордом», который устроил мне Сантини.

 Глава 10

Кошмар преследовал его всю неделю. Он попал в тупик, перед ним возвышалась гора. Он пытался перебраться через нее, но, несмотря на все усилия, его пальцам никогда не удавалось зацепиться за ее вершину, которая всегда была слишком высока. Каждый раз он падал измученный, а когда уже совсем выбивался из сил, из темноты, сверху, появлялась фигура без лица и бросала на него сеть. И чем больше он пытался освободиться, тем больше запутывался.

На третью ночь после происшествия на верфи он внезапно проснулся и увидел в своей комнате Лил. Ее силуэт четко вырисовывался при свете луны.

— Дорогой, что происходит?

Он, все еще дрожа, сел в кровати.

— Ничего. Я видел сон. вот и все.

— Ты кричал так, как будто тебя душили.

Он внимательно присмотрелся к ней. Прозрачная ночная рубашка едва скрывала ее наготу.

— Иди спать, Лил.

Она улыбнулась и, подойдя, села рядом с ним на кровать. Она провела рукой по его волосам, и ои почувствовал, как ее духи обволакивают его, как сеть во сне.

— Дорогой, я тебе больше не нравлюсь?

— У меня период тренировки.

Она рассмеялась.

— Не насмехайся надо мной. Ты очень изменился с тех пор, как приехал сюда.

— Ты разбудишь Генри.

— Мне наплевать на это. Он ненормальный, твой брат. И ненавидит меня.

— Не забывай, что ты находишься у него в доме. Старайся не раздражать его.

— Ты слишком много заботишься о нем и слишком мало обо мне,— пробормотала она капризным, завлекающим голосом.

Недовольный своей слабостью, он быстро соскочил с кровати и взял ее на руки. Она ободряюще засмеялась, но смех ее замер, когда он без церемоний выставил ее за дверь в коридор.

— И чтобы ноги твоей больше не было в моей комнате!

Он закрыл дверь, запер ее на ключ и провел рукой по лицу. Он знал, что она никогда не простит ему этого оскорбления, но теперь это уже мало его трогало. Лил была ошибкой в его жизни, он это понял. Барни подошел к окну и посмотрел на порт. Его мысли снова вернулись к кошмару, от которого он проснулся.

«Тупик».

Случай на верфи был чем-то вроде тяжелого занавеса, упавшего перед ним, блокировавшего все вопросы, которые он задавал в течение предыдущих дней. После этого вечера ничего не произошло.

Вместе с Генри он присутствовал на похоронах Карлоса де Фалгия. Никого больше не было, пока не приехала Джо. Барни хотел увидеть Марию Родригес, но нашел дверь ее дома запертой. Никто не знал, покинула ли молодая женщина Батерли или решила просто скрыться. Даже Том Картер не смог ничего сказать.

Петерсон заявил журналистам, что следствие продолжается и, если появится что-либо новое, об этом бу* дет немедленно сообщено прессе. Дело затягивалось. Когда Барни решил встретиться с Солом Алварецем, ему сообщили, что бывший владелец «Лаки» уехал повидаться с семьей в Провинстаун.

«Тупик»

До конца сентября погода стояла хорошая. Барни регулярно, каждое утро, тренировался в гимнастическом зале, а днем много ходил. Он чувствовал себя в превосходной физической форме, готовым к встрече с Тонн Реганом, Вместе с тем он не испытывал ни малейшего энтузиазма, что бывало с ним всегда раньше, так как каждый бой представлялся ему очередным этапом к чемпионату А предстоящий матч оставлял его равнодушным. Он не мог объяснить это свое состояние. Сантини беспокоил будущий поединок, но Барни отмахивался от него, напоминая лишь о том, чтобы тот не забыл поставить на него три тысячи долларов, которые он был ему должен. Менеджер уверял его, что не забудет, и продолжал волноваться из-за отсутствия энтузиазма у Барни. Он сообщил ему, что связался с комиссией и что после этого матча он снова сможет выступать на рингах Нью-Йорка. Теперь карьера его была восстановлена. Барни спокойно принял эту новость.

В день поединка Сантини и Барни покинули Батерли и отправились в Бостон. Лил их не сопровождала. Она должна была присоединиться к ним позднее, в поезде. Что касается Генри, то он уже находился на верфи, наблюдая за ремонтом шхуны.

Барни проспал весь день в номере отеля, расположенного около зала, где должен был состояться поединок. В это время Гиз занимался журналистами и любителями. Барни не сделал ни малейшего замечания, когда темноволосый тип с головой куницы проник в комнату, чтобы прошептать несколько слов Сантини. Он видел, как доллары перешли из рук в руки, Барни повернулся к стене и задремал.

Когда он проснулся, комната была погружена в темноту. Сантини сидел у окна и курил сигару. Барни выпрямился.

— А где Лил? — спросил он.

— Она еще не приехала. Но не беспокойся о ней,— У него был озабоченный вид.— У этого Тони Регана убийственная правая. Он очень любит бить между глаз. Тебе нужно быть осторожным.

— Он меня не достанет...

Барни оделся, задавая себе вопрос, что же до такой степени беспокоит Сантини. У него тоже появились сомнения. Не приготовил ли ему менеджер еще один грязный удар? Он видел, как тот пошел к телефону и справился о часе прибытия поезда из Батерли. Положив трубку, он закусил нижнюю губу.

— Она должна была бы уже быть здесь,— сказал он.

— Лил?

— Да. Уже час назад.

— Она приедет.

— Это в ее интересах,— напряженно проговорил Сантини.

Барни посмотрел ему прямо в глаза.

— В настоящий момент есть нечто важнее Лил. Я жду три тысячи долларов, которые ты мне должен.

— Я знаю.

— Перед поединком. Как было условлено.

— Послушай, Барни...

— Три тысячи долларов или квитанция Ала Коха. Ставки два против одного за Регана.— Ал Кох был букмекером, который в основном принимал ставки Сантини.— Итак, у тебя есть квитанция от Коха?

Лицо Сантини побледнело.

— Все у Лил.

— Что?!

— Она взяла деньги. Она мне сказала, что займется всем этим.—Он отступил назад, когда Барни встал.— Я сказал тебе правду. Я поступил тогда по-свински, и ты преподал мне урок. С этим кончено, и я не сержусь на тебя. Она задержалась, вот и все. Незачем волноваться.

— Я изобью тебя, если ты опять устроишь мне пакость.— Барни дрожал от злости.— Я буду бить тебя до тех пор...

— Я тебя умоляю! — Сантини был вне себя от испуга.— Я заплачу тебе из собственных денег, если она не приедет.

— Мне нужен фрик сейчас же.

— Я не болтаюсь с такой суммой,

— Сейчас же!

Он направился к менеджеру. Ему хотелось убить его. Он понял, что произошло. Лил не забыла той ночи, когда он выгнал ее из своей комнаты. Он ясно дал ей понять, что их роман закончен. И она нашла возможность отомстить. Она. безусловно, покинула Батерли и даже, может быть, находится сейчас в Бостоне, но он ее больше не увидит.

Вопрос заключался в том, чтобы узнать, способствовал ли Сантини ее игре или не знал, что она затевает. Он отвернулся и услышал облегченный вздох менеджера. Варни снял телефонную трубку и назвал номер телефона Генри.

Звонки вызывали долго, но безрезультатно. Барии аннулировал заказ и повесил трубку.

Ее нет у моего брата, Гиз.

Сантини, продвигающийся к двери, остановился. У него было испуганное лицо. В защитном жесте он поднял обе руки.

— Барни, я клянусь тебе... Она мне сказала, что ты поручил ей поставить па тебя твои три тысячи долларов. У Коха, как ты всегда это делал. Я слышал, как она вчера вечером разговаривала с ним по телефону.

Глаза Барни заблестели.

— Когда? Вчера?

— Точно, перед обедом.

— И она сделала ставку?

— Она сказала Коху, что привезет деньги. Она должна была отдать их перед тем, как прийти сюда.

Барни пальцем указал на телефон.

— Позвони Коху.

После нескольких минут ожидания их соединили. Барни нервно шагал по комнате, словно медведь в клетке. Он слышал, как Сантини спорил с Кохом, потом Гиз повесил трубку и покачал головой.

Он ее еще не видел, но она вот-вот появится, не волнуйся.

Она должна была находиться где-то в Бостоне, наслаждаясь своей местью. Она лелеяла ее в течение нескольких лет, баюкая его иллюзией их отношений. Он еще раз выругал себя за свою глупость, потом посмотрел на Сантини, умирающего от страха. Как узнать, был ли он в заговоре с ней? По сейчас ему прежде всего следовало думать о поединке с Реганом,

Его гнев не уменьшился, когда он прошел в раздевалку. Несколько раз он вызывал Батерли, но телефон звонил в пустом доме. И ни малейших следов Лил.

Его лицо представляло собой маску, лишенную всякого выражения, когда он проскользнул под канатами ринга. Тони Реган, любимец публики, был коренастым парнем со спокойными глазами. Это был один из тех редких поединков в его карьере, когда не он был фаворитом.

Послышался удар гонга. Реган вышел из своего угла, собранный, кулаками вперед. Его перчатки замелькали: он действовал быстро, уверенно. Он глупо усмехнулся, когда Барни попытался выдать свинг правой, который скользнул по его плечу.

Затем Реган направил пару ударов в живот Барни, что вызвало энтузиазм у публики. Барни отступил.

Последовал обмен ударами: Барни посылал левой хуки, короткие и быстрые. Его густые черные волосы, мокрые от пота, падали ему на лицо. Реган внезапно сделал финт и ударил его по глазу. У Барни создалось впечатление, что его голова раскалывается. Толпа в восторге вопила. Барни уцепился за канаты, пришел в себя и бросился на противника. Он сделал хук левой, освободился и выдал свинг правой. Реган приловчился, и ему опять удалось правой ударить Барни по глазу. Гонг возвестил об окончании раунда.

Второй раунд прошел хуже первого. Реган был неистовым бойцом, он «хотел» победить. Барни старательно защищался, не ослабляя при этом бдительности и дожидаясь своего часа.

Ему удалось апперкотом попасть в челюсть Регану, что заставило того пошатнуться.

— Теперь или никогда,— сказал себе Барни. Он выдал свинг правой, но был недостаточно быстр. Он почувствовал это, когда получил сильный хук в щеку. Колени его подогнулись.

Он покатился на ковер. Арбитр над ним считал: «...три, четыре, пять...»

Барни поднялся при счете восемь, и в этот момент прозвучал гонг.

Он боролся уже не с тем пылом, что раньше. Его мозг, занятый Хардом, смертью двух старых рыбаков и бедами брата, мешал ему сосредоточиться на борьбе. Внезапно он подумал о Джо. Он надеялся на ее присутствие, но теперь был доволен, что она не приехала.

Он не хотел, чтобы она видела его последний поединок. Его мысли переключились на Регана, и он почувствовал злость. Внезапно около ринга раздался умоляющий голос Сантини:

— Не подведи меня, Барни.

Он улыбнулся, когда его секундант вставлял ему назубник.

— На кого ты поставил, Гиз?

— На тебя! Разумеется, на тебя!

— Иди к дьяволу!

— Ты мне сказал, что можешь добить Регана.

— Я это сделаю. Но не для того, чтобы доставить тебе удовольствие.

Он уже стоял, когда раздался удар гонга. Он снова обрел горячность короля Бродвея, и зрители это почувствовали. Действуя прямыми, Барни мало-помалу оттеснил Регана к канатам, потом обрушил апперкот на его челюсть, и Реган попытался уцепиться за канат. Свинг правой поставил Регана на одно колено. Внезапно изменившийся Барни подчинялся лишь своему инстинкту, который толкал его на жесткие удары. Все исчезло, остались только ринг и цель, в которую надо было бить.

Поединок закончился за несколько секунд до гонга. Реган пытался хуком поразить Барни, но угодил ему но плечу. Барии хорошо рассчитанными прямыми попал в незащищенное место, послышался удар о кость. Толпа завопила. Реган упал на пол. Он был в нокауте.

Несколько секунд спустя арбитр подошел к Барии, поднял его руку и известил о его победе. Барни проскользнул под канатами и побежал в раздевалку.

Сантини восхищался:

— Я знал, что ты сделаешь это, Барни! Ты в блестящей форме! Чемпионат в кармане.

— Ты по-прежнему должен мне три тысячи долларов,— просто сказал Барни.

— Но Лил...

— Лил здесь нет. Я хочу получить эти деньги.

— Согласен.

— Сейчас же, Гиз.

— Конечно.— Сантини повернулся спиной к толпе, наводнившей раздевалку, и сунул пачку банкнотов в карман пиджака Барни, висевшего в шкафчике. Его бледное лицо было покрыто потом, глаза гневно блеснули.-— Доволен?

Барни изобразил улыбку.

— Ты уверен, что у тебя нет сведений о Лил?

 Глава 11

Гиз старался выставить из раздевалки репортеров и болельщиков. Барни торопливо встал под душ.

— Попытайся связаться с Алом Кохом,— сказал он менеджеру.

Пока Сантини разыскивал букмекера, Барни оделся. Теперь на него навалилась усталость, а кое-где в теле появились и болевые ощущения. Он выиграл матч, но для него это уже ничего не значило. Он совершенно не чувствовал опьянения триумфом, которое обычно охватывало его после победы. Кто-то из болельщиков наклеил ему пластырь под бровью.

—- Ты был потрясающим,— сказал один болельщик.— Ты будешь чемпионом.

— Нет, для меня это последний бой.

— Что?

— А теперь оставьте меня.

Болельщик быстро исчез, чтобы сообщить эту новость журналистам. Появился Ал Кох, а следом за ним Сантини. Барни натянул пуловер и уставился на букмекера.

— Итак, я тебя слушаю.

Кох улыбнулся.

— Ты заставил меня потерять проклятый пакет сегодня вечером, парень. Но я не сержусь на тебя. Ты— боец. Это послужит мне уроком в следующий раз.

— Следующего раза не будет.— Барни пресек его протест.— Я хочу знать, что случилось с моим фриком.

— Ты должен был поставить на себя.

— Я считал, что сделал это.

Кох пожал плечами.

— Никто со мной не связывался.

— Ты уверен в этом?

— Безусловно.

— Разве Лил Оландер не разговаривала с тобой?

— Нет.— Он сделал паузу.— Во всяком случае, после вчерашнего вечера.

Барни поверил ему. Кох был честным парнем. Сантини спросил его, что он имел в виду, сказав, что не будет следующего раза. Барни не дал себе труда ответить.

— Дай мне ключи от твоей машины, Гиз.

— Зачем? Куда ты?

— Я сейчас же возвращаюсь в Батерли. Попытаюсь найти Лил.

— Ее там не будет. Если у нее твой фрик, то она уже постаралась, чтобы ее отделяла от тебя большая дистанция.

— Я найду ее и начну свои поиски с Батерли.

— Не делай глупости.

— Я хотел бы ее убить,— хриплым голосом произнес Барни.

Гиз был испуган.

— Барни...

— Заткнись. Дай мне ключи.

Сантини повиновался. Барни покинул помещение через пожарный выход, чтобы избежать толпы, и прошел по темной улочке до стоянки, где находилась машина Сантини. Воздух был свежим и сухим, небо затянули тучи.

Из телефонной будки на стоянке он снова позвонил в Батерли. Может быть, Генри что-нибудь известно об исчезновении Лил. Злость кипела в нем, руки дрожали. Матч против Регана был уже забыт, остался в прошлом. Это был его последний поединок. С него достаточно всех грязных махинаций. Если Сантини помог Лил завладеть его фриком, он об этом узнает. Он заставит менеджера дорого заплатить, даже если придется для этого преследовать его до края света.

Телефон звонил в большом доме на Ориент-стрит. Звонил долго и безрезультатно. Барни посмотрел на часы: немногим больше десяти часов. А почему Генри должен быть дома в такое время? Он мог находиться в любом месте. Во всяком случае, он сможет что-нибудь сообщить ему относительно Лил, дать ему достаточно сведений, чтобы он мог броситься по следам этой маленькой ведьмы.

Барни резко повесил трубку.

До Батерли оставалось еще полчаса езды, когда пошел дождь. Огромные капли раздавливались о стекло, потом порывы ветра обрушили целые потоки воды на брезентовую крышу «форда». Но Барни не сбавил скорость и доехал до Батерли в половине двенадцатого.

«Ведьма! —думал он.— Я готов убить ее!»

Дом Дюрана был погружен в темноту. Он поставил машину у тротуара перед своим домом. Одно окно первого этажа было освещено. Он толкнул железную решетку ворот и пересек лужайку.

Дверь не была заперта. Барни вошел, вытер мокрое от дождя лицо и остановился в холле.

— Генри!

Его голос потерялся в большом пустом доме. Он заглянул в библиотеку. Никого. Его гнев начинал утихать. Было холодно и сыро, и он, дрожа, прошел на кухню, нашел там бутылку старого рома и налил себе в стакан. Но, несмотря на алкоголь, он не переставал дрожать.

Он налил себе второй стакан и послушал, как дождь барабанит в окно. У него появилось странное ощущений, которое он не смог бы объяснить. Конечно, Лил уехала, а Генри попросту вышел. И он спросил себя, не потерял ли он на самом деле головы, чтобы мчаться как сумасшедший ночью домой. Внезапно ему показалось, что он услышал шум легких шагов на первом этаже. Он быстро поставил стакан и вышел в холл.

— Генри! —Ему ответил лишь шум дождя.— Лил!

Что-то его смущало. Возникло смутное ощущение, что какая-то деталь была не на своем месте или чего-то недоставало в холле. Он пробежал взглядом по портретам предков: их бесстрастные лица ему ничего не сказали. Около двери в библиотеку висело большое панно из красного дерева, на котором была развешана коллекция старых гарпунов, отмечающих эпохи, когда Хэммонды охотились на китов. Барни посмотрел на панно и внезапно понял, что его смущало.

Исчез один из гарпунов.

Он бесшумно, быстро поднялся по лестнице. Холл первого этажа был темным. Он зажег свет и направился к комнате Генри. В горле у него застрял комок, ему стало страшно. Он никого не нашел. Кровать была застелена, но кругом царил страшный беспорядок.

Когда он повернулся, то в первый раз заметил узкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери комнаты, которую занимала Лил.

Ему не хотелось открывать дверь. Ему хотелось поскорее убежать. Частичка его разума приказывала ему уйти, забыть про комнату Лил, все забыть.

Он открыл дверь.

Лампа под розовым абажуром у изголовья кровати освещала комнату неярким светом. Все казалось, нормальным. Простыни и одеяло на кровати были в беспорядке, словно Лил в спешке не потрудилась все убрать. Он глубоко вздохнул и стал меньше дрожать. Будто из окой около кровати было приоткрыто. Он машинально направился к нему, чтобы закрыть, и чуть не споткнулся о гарпун,

Он опустил глаза, и возглас ужаса вырвался из его горла. Лил лежала на спине около кровати. Ее одежда была разорвана, как будто на нее набросился дикий зверь, рот открыт, в глазах застыл ужас.

Гарпун пронзил ей грудь.

Барни не нужно было подходить ближе, чтобы знать, что она мертва... Смерть наступила несколько часов назад: кровь вокруг раны уже свернулась.

Он почувствовал тошноту. Это таинственное, ужасное преступление не могло иметь отношения к тому, что произошло раньше. Не могло быть никакой связи между Лил и братьями де Фалгия. Он считал, что она находится далеко отсюда со своими тремя тысячами долларов, насмехаясь над ним, потому что опять провела его. А она лежала здесь мертвая. Кто-то вошел, напал на нее и вонзил гарпун в ее тело.

Это было бессмысленно.

Он прислушался к шуму дождя. Через приоткрытое окно вода проникла в комнату и образовала блестящую лужицу на натертом полу. Он отступил к двери. Ему хотелось бежать, но он знал, что, если послушается своего инстинкта, он пропал.

Легкое движение в коридоре.

Он вспомнил, но слишком поздно, о шагах, которые привели его наверх. Он повернулся, увидел как бы вспышку молнии и почувствовал, что его череп раскалывается Он повалился на пол, в то время как перед его глазами засверкали тысячи звезд.

Потом его поглотила тьма.

 Глава 12

— Оставь его так.

— Черт возьми, Гарри, это нехорошо.

— Прежде всего надо дождаться фотографа.

— О, заткнись! Это будет хорошенькая фотография, не так ли?

Голоса, казалось, шли издалека, как из длинного тоннеля. Слова вибрировали в его голове. Он безрезультатно пытался уловить смысл разговора. Он не понимал; что с ним случилось. Затылок болел. Когда он открыл глаза, то увидел лишь серый туман. Им овладел ужас, он решил, что ослеп. Он хотел пошевелиться и понял, что держит какой-то твердый цилиндрический предмет и что рука его лежит на чем-то мягком и холодном. Он инстинктивно убрал руку и сел. Подняв голову, он почувствовал страшную боль. Он попытался сдержать тошноту.

Предмет, который он держал, был не чем иным, как гарпуном, а рука его лежала на полуголом теле Лил. Тогда он все вспомнил.

Он оглянулся кругом и увидел две пары ног. Поднял глаза: два флика с любопытством смотрели на него.

— Итак, Барни, мы проснулись? — спросил один.

— Оставь его в покое,— сказал его коллега.

— Черт возьми, нужно выдать этому подонку то, что он заслужил.

Барни медленно встал на ноги. Ни один из полицейских не подошел, чтобы помочь ему. Измученный, он вынужден был ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. Он посмотрел на тело Лил, потом на свою руку: ее сотрясала дрожь. В мучительном усилии он спросил:

— Что означает все это?

— А если вы сами скажете об этом, а?

— Мне ничего не известно о..

Флик засмеялся.

— Послушайте, парень, мы обнаружили вас здесь без сознания, лежащим на этой девушке.

— Кто-то меня оглушил. А где мой брат?:

— Его ищут.

— Вы никого не нашли в доме?

— Нет. Только вас и девушку. Почему вы убили ее таким образом?

— Это не я убил ее.

Флик был в восторге.

— Я чувствую, дело предстоит интересное. Это будет настоящим удовольствием трясти вас, чтобы заставить разговориться. Никого другого в доме не было, только вы и девушка. Вы вонзили ей этот гарпун в тело, потом пошатнулись и сильно ударились о спинку кровати. Вы этого не помните?

— Все произошло не так. А как вы очутились здесь?

— Ваш менеджер, мистер Сантини, позвонил шефу в Бостоне.— Флик был коренастым типом с жестким лицом и грубым голосом. Казалось, он наслаждался каждым своим словом.— Он сказал, что вы возвращаетесь в Батерли вне себя от злости. Эта красивая дама сыграла с вами злую шутку, похитила у вас три тысячи долларов. Мистер Сантини сказал, что беспокоится о том, как бы вы не сделали то, о чем потом будете жалеть. Я боюсь, что он позвонил нам слишком поздно.

Барии сел на край кровати. Голова у него страшно болела. Он понимал лишь часть того, что говорил флик, но и этого было достаточно, чтобы осознать, что он находится в очень плохом положении и что ему будет трудно выбраться из него. Он ощущал тяжесть в желудке и пытался побороть тошноту. Он провел языком по сухим губам.

— Вы ошибаетесь,— пробормотал он,-—это не я убил ее

— Как я только что сказал, нам доставит удовольствие заставить вас заговорить!

— Не подходите ко мне!

— Не беспокойтесь. Петерсон сам займется вами. Думаю, он тоже повеселится. Он скоро будет здесь.

Барни попытался сосредоточиться.

— Я провел весь день в Бостоне. Может быть, вы слышали о матче по радио.

Другой флик, небольшого роста, с живым и умным липом, который пока не вмешивался в разговор, кивнул головой.

— Да, мы слушали. Это был прекрасный бой.

— Хорошо,— сказал Барни.— Эта девушка мертва уже много часов. Тело холодное. Как же я мог убить ее, если почти весь день провел в Бостоне?

— Возможно, вы возвращались, чтобы нанести удар,— возразил коренастый.— Кто-нибудь был с вами в течение всего времени, которое вы провели в Бостоне?

— Конечно.

— Это можно проверить. Мне совершенно наплевать на то, что вы считаете себя «господином». Проверим каждую минуту сегодняшнего дня.

Барни чувствовал себя плохо. Он попытался собрать свои мысли. Почти весь день он проспал в отеле, и Сантини не покидал его. Он размышлял. Менеджер мог отсутствовать во время его сна. А если он выходил часа на два или больше? Это давало ему возможность доехать до Батерли, убить Лил и вернуться обратно в отель. Это было возможно, но никто не поверит в такую идиотскую гипотезу.

Он задумчиво закусил губу. А что, если Сантини зол на него за те лишние три тысячи долларов, которые он заставил его выложить?

Он пошарил и достал бумажник. Оба флика смотрели на него. Он сосчитал банкноты и, удовлетворенный, положил их обратно.

«А что, если Гиз,— подумал он,—заявит, что я мор вернуться и убить Лил?» Ведь он не сдержался там, в Бостоне, и даже сказал, что готов убить ее. Он говорил в минуту гнева, конечно, но теперь, когда Лил мертва, все может быть воспринято иначе. Если флики захотят сделать из него виновного, им это не составит труда.

Барни судорожно глотнул.

— Я могу немного помыть лицо?

— Не двигайтесь отсюда! — возразил коренастый.

— Ладно, Гарри,— вмешался его коллега.— Я пойду с ним.

Барни направился в ванную в конце коридора. В доме было тихо, только слышалось, как дождь стучит в окна. Барни смочил затылок и смыл уже запекшуюся кровь, затем намылил руки и стал яростно тереть их. Он все еще чувствовал прикосновение гарпуна к пальцам. Когда он закончил, флик закурил две сигареты и протянул ему одну. У него было смуглое, тонкое лицо, которое казалось Барни знакомым. Он спросил его имя.

— Фред Алварец.

— Брат Сола?

Полицейский кивнул головой.

— Мы были компаньонами, пока не потеряли «Лаки».

— Сол здоров?

— Он в госпитале.

— Что с ним случилось?

Тот пожал плечами.

— Он выпил и подрался с прохожим в порту. У того были дружки. Никто не знает, кто эти парни. У Сола раздавлена рука, три раны в боку и сломан нос.

Барни вздрогнул.

— Он мне рассказывал о Харде.

— Я в курсе.

— Но он мне ничего не объяснил.

— Хард ничего не знает.

— Вы считаете, что это он отправил Сола в госпиталь?

Алварец снова пожал плечами.

— Я уверен в этом.

И вы ничего не делаете?

— У меня есть идея,

Он больше ничего не сказал. Барни глубоко затянулся. Он чувствовал, что флик симпатизировал ему, но не хотел расспрашивать его. Табак его немного успокоил. Где-то в городе послышался вой сирены, приближающийся к Ориент-стрит. Вой становился все громче. Ал-варец вышел в коридор и сказал несколько слов своему коллеге, чьи шаги раздавались около лестницы. Алварец вернулся и посмотрел на Барни

— У вас только две или три минуты. Если хотите что-нибудь сказать, то выкладывайте, да поживей!

— Что вы хотите услышать? Я ее не убивал. Любой беспристрастный человек поверил бы этому.

— Разумеется, но Петерсон заставит вас провести мерзкие четверть часа.— Он с горечью продолжал: — Ничто в этом городе не идет как следует с тех пор, как Дюран назначил начальником полиции Петерсона. Я в полиции только со времени потери «Лаки», но не нужно быть колдуном, чтобы унюхать запах гнили.— Его голос стал жестче.— Вы считаете, что смерть этой девушки связана со смертью обоих де Фалгия?

— Я не знаю,—задумчиво ответил Барни.— Я не вижу связи между обоими делами.

— Возможно, она обнаружила что-нибудь. У нее здесь есть что-либо такое, что бы она могла найти и использовать, например, доказательства, которые она могла бы продать?

— Нет.

— Должно же быть объяснение этой смерти, раз это не вы убили ее...

— Нет, это не я.

— Значит, это преступление связано с убийством де Фалгия.

— О’кей, я согласен с вами.

— А ваш брат?

Барни напрягся.

— О чем речь?

— Что он делал целый день?

— Он сам скажет, когда вернется. Генри совершенно ни при чем в этом деле.

Вой сирены раздался внизу, на улице. Захлопали двери, в холле раздались шаги. Алварец выругался.

— Это Петерсон,— сказал он.

— Что вы имеете против него?

— Ничего кроме того, что он слушается приказов Дюрана и слишком близок к Харду. Он знает, что «Лаки» останавливалась в Остер-порте на следующий день после убийства Карлоса, но держит это при себе. И мне хотелось бы знать, где был Дюран в этот день...— Он выдавил улыбку,— Я не должен об этом говорить, так как я флик, но не могу удержаться, Желаю удачи. Вот Петерсон. У вас лишь десять секунд.

Барни изумленно посмотрел на него. Алварец повернулся к нему спиной и встал на пороге ванной, Барни внезапно понял его поведение. Флик предоставил ему возможность избежать встречи с Петерсоном. Он сразу среагировал, и его кулак ударил по затылку Алвареца. Тот заметался и упал в коридор, головой к противоположной стене. Барни перешагнул через него. Он увидел Петерсона на верху лестницы и бросился в другой конец коридора, где находилась винтовая лестница, которой раньше иногда пользовались слуги. Он быстро промчался по ней, в то время как Петерсон закричал и схватился за свой револьвер. Раздался выстрел.

Барни думал лишь о бегстве, о том, чтобы не попасть в руки шефа полиции. Алварец предупредил, что его ожидает. Он не нашел бы никакого правосудия в Батерли.

Он пересек темный кабинет и скользнул на кухню. В этот момент через другую дверь туда влетел флик. Это был Чарли. В левой руке он держал револьвер. Барни ударил его прямо в живот, потом левой в челюсть, флик повалился на стол, а оружие упало на пол. Барни подобрал его и бросился к двери, ведущей наружу. Перепрыгнул через балюстраду веранды и приземлился на лужайке.

Ледяной дождь освежил ему лицо. Темнота поглотила его, но он знал каждый дюйм земли, на которой играл в детстве. Он устремился к деревьям, окружавшим дом. Позади него раздался выстрел. Он пробежал по участку и прыгнул на невысокую стену. Раздались еще выстрелы. Барни скатился со стены и помчался к соседнему дому.

Послышались крики. Один флик вскочил в машину и направился но аллее, освещая лужайку фарами. Барни бежал изо всех сил и свернул направо. Поместья в этом месте были большими и находились на большом расстоянии друг от друга. Он выбежал на гравийную дорогу и обогнул гараж. Его преследователи были в пятидесяти ярдах от него. Его легкие разрывались, но он продолжал бежать и выскочил на улицу позади Ориент-стрит.

Дождь барабанил по тротуарам. Барни повернул налево. Прежде чем он добежал до угла улицы, он увидел фары и бросился на землю позади старого каштана, Появилась полицейская машина, проехала мимо и остановилась. Из нее вышли два флика и с револьверами в руках бросились на дорожку, которую он только что покинул,

Барни встал и снова побежал к углу улицы. Ноги у него становились ватными, силы покидали его. После нескольких поворотов он оказался на Ориент-стрит, пересек улицу, нырнул между двумя домами и достиг маленькой дорожки, темной и пустынной. Он остановился, чтобы отдышаться, Идти дальше он не мог, Возможно, он допустил ошибку, убежав... Барни подумал о Петерсоне и заставил себя продолжать двигаться под прикрытием больших домов.

Он приблизился к своему дому, но с противоположной стороны. И тут он увидел дом Дюрана. Инстинкт привел его сюда, но рисковать было еще слишком рано.

Барни притаился между ограждением и огромным мусорным ящиком и стал ждать. Он промок до костей. Внезапно он ясно представил себе, в какие сети угодил. Но должен же существовать способ выбраться из них.

— Джо,— неожиданно пробормотал он. Он почти забыл, куда привело его беспорядочное бегство.

Он поднялся и как сомнамбула стал приближаться к дому. Подошел к маленькой двери, выходящей из летней кухни Дюранов. Он толкнул ее и тихо прикрыл за собой. Оказавшись внутри, он прислонился к стене и глубоко вздохнул.

Услышав легкий треск неподалеку от себя, он ощупью двинулся на шум и подошел к двери кухни дома. Ему удалось бесшумно открыть ее и заглянуть внутрь.

В печи горел огонь, и при его красноватом свете Барни увидел Джо, стоящую на коленях около дверцы печи.

Рядом с ней лежал дорожный мешок, из которого она доставала экипировку рыбака: брюки, резиновые сапоги, воск для их просушки. Он толкнул дверь и вошел.

Молодая женщина обернулась и задумчиво замерла,

— Джо, прошу тебя, помоги мне.

 Глава 13

«Ветер и дождь били по поверхности моря и низвергались на затонувшее судно.

Тело, качающееся на волнах, безрезультатно пыталось освободиться. Оно было немного приподнято и удерживалось за рукав, который зацепился за стальной стержень. Оно билось, билось, и, наконец, материя порвалась и тело освободилось.

Тело медленно стало удаляться, подчиняясь течению, которое его несло к берегу».


— Кто-нибудь видел, как ты входил? — спросила Джо.

— Не думаю,— ответил Барни.— Нет, я уверен в этом.

Она намочила полотенце под краном с горячей водой, потом смыла с его лица глину и кровь. Он видел на ее лице беспокойство, но ни малейшего страха. Она была прелестна и желанна. Он умирал от желания обнять ее, но у него не было сил. Она достала йод из шкафа и смазала ему затылок. Затем дала ему проглотить две таблетки аспирина. Потом он стал смотреть на танцующее пламя в печке.

— Малколм дома? — шепотом спросил он.

— За ним приезжал Петерсон, и он уехал с полицейскими. Мы одни в доме.— Она немного помолчала.— Это правда, что сказали об этой девушке?

— Да, она мертва.

— Петерсон сказал, что ее убили.

— Да.

Ее глаза не искали у него ответа. Она спокойно приняла его присутствие и предложила ему помощь и защиту своего дома, не говоря ни слова. Он сел на стул в углу кухни: оставаясь невидимым, он мог наблюдать за передвижениями фликов по песчаной дороге позади дома. Разумеется, они не придут искать его в дом Дюрана. Он бросил взгляд на часы над холодильником: прошло всего десять минут с того момента, как он ударил Фреда Алвареца. Ему казалось, что его бегство продолжалось века.

— Ты хочешь мне помочь, Джо?

— Конечно.

— Мне нужно спрятаться.

— Почему ты убежал? Это было необходимо?

Он выдавил слабую улыбку.

— Да. Или надо было позволить Петерсону поломать мне кости и сделать из меня компот.

Она вздрогнула.

— Он боится тебя или ненавидит, поскольку ты настаивал на своих вопросах относительно братьев де Фалгия.

— У меня нет намерения останавливаться, особенно теперь.

— Но что же ты можешь сделать?

— Узнать правду. И выяснить, почему была убита Лил.

— Ты думаешь, эти два дела связаны?

— Я уверен.

— Но я не вижу...

— Для меня это тоже пока не совсем ясно. Но у меня есть несколько идей. Ты должна мне доверять, Джо,

— Ты знаешь, что я доверяю тебе.

— Ты не приехала на мой поединок в Бостон.

— Мне не хотелось тебя видеть...— Она остановилась и пожала плечами,— Я слушала по радио.

— А Малколм?

Она колебалась.

— Он тоже.

— А ты видела сегодня моего брата?

— Да.

— Здесь?

— Он приходил утром к Малколму... Ты знаешь, это злейшие враги... Они спорили. Не знаю, о чем. Уходя, Генри сказал, что поедет в Остер-порт что-то доказать.

— В Остер-порт?

— Я это слышала, потому что в этот момент он кричал...

— И он еще не возвращался?

— Насколько мне известно — нет.

— А что делал Малколм в течение дня?

— Я не знаю. Он ходил в банк и, я полагаю, на консервный завод. Мы совсем не виделись. Он вернулся домой к обеду, потом он вышел и отсутствовал весь вечер и вернулся домой лишь за несколько минут до воя полицейской сирены.— Она внезапно уставилась на него, вытаращив глаза.— Нельзя думать о подобных вещах!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Так вот... Малколм...

— А почему нет? Почему бы это не быть ему?

— Я... У меня ощущение, что я предаю его.

— Но ведь ты его не любишь!

— Нет.

— Ты была несчастна с ним.

— Это ничего не меняет.

— Ты любишь меня, Джо. Так же, как я люблю тебя.

Она резко отвернулась и подошла к огню, спиной к

Барни. Он встал, но оставался на месте. Все теперь было спокойно как в доме, так и снаружи. Флики ушли. Он почувствовал себя свободнее. Он видел свой путь. Это будет нелегко, но он полон решимости.

— Не говори так, Барни,— неожиданно прошептала она.

— Ты знаешь, что это правда.

— Для нас все слишком поздно. Я сделала ошибку.

— Мы оба совершили ее, и мы можем ее исправить.

Она повернулась к нему. Ее лицо побледнело и осунулось.

— Как ты хочешь, чтобы я помогла тебе?

— Расскажи мне все, что ты знаешь про Малколма.

— Мне нечего сказать.

— Не будь упрямой из желания показать свою лояльность по отношению к нему. Если он убийца, я докажу это, и ты также должна придерживаться правды.

— Я ничего не знаю.

— Где он был в тот день, когда убили Педро?

— В Бостоне.

— Ты уверена?

— У меня нет оснований сомневаться в этом.

— Когда он вернулся в Батерли?

— Поездом в 18.05.

Он пересек комнату, чтобы подобрать экипировку рыбака, которую она вытащила из дорожного мешка. Джо испуганно следила за ним. Она хотела заговорить, но сдержалась и сохраняла молчание, пока он разглядывал вещи и снова клал их перед печкой.

— Это мешок Малколма? — Она утвердительно кивнула,— Тот, который он брал с собой в Бостон?

— Да.

Он глубоко вздохнул, стараясь не показывать охватившего его возбуждения.

— Малколм в тот день не ездил в Бостон»

— Он мне сказал, что ездил.

— Послушай, Джо, ты знаешь, что это ложь»

— Я еще не задавала тебе вопросов.

Он положил ей руки на плечи и заставил ее смотреть прямо на него.

— Ты хочешь сказать, что не хотела задавать их, желая быть лояльной по отношению к нему. Ты не захотела узнать, что он лжет, что он сфабриковал себе алиби, утверждая, что находился в Бостоне в тот день, когда был убит Педро.

— Ты не можешь доказать это,— прошептала она.

— Я попытаюсь.

— Барни, я прошу тебя... Он опасен.

— В тот день он ушел в море. Он был на борту «Лаки».

— Как ты можешь это доказать?

— Я найду возможность.

Револьвер, который он подобрал, оттягивал ему карман. Барни достал его и осмотрел: он был заряжен. Джо с беспокойством следила за ним. Внезапно он подумал о Сантини: менеджер поставил его в скверное положение, но он, конечно, не представлял себе результатов своего заявления. Барни перестал думать о нем.

— Ты не знаешь, виделся сегодня Малколм с Лил? — спросил он.

— Не имею представления. Убери револьвер, умоляю тебя... Для чего он может тебе понадобиться?

— Найти преступника.

— Это не Малколм.

— Почему ты так уверена?

— Я не знаю, но я уверена, что это не он.— Она говорила умоляющим тоном.— У Малколма много недостатков, но я не верю, чтобы он был способен убить кого-либо. Он...

У Джо вдруг стал страшно испуганный вид. Она сделала выразительный жест Барни и вышла в холл. Барни услышал сердитый мужской голос. Он быстро скользнул в укрытие на кухне, держа револьвер в руке.

Джо вернулась на кухню.

— Барни?

Он вышел из укрытия и увидел, что это был его брат. Генри переводил взгляд с револьвера на Барни. Он казался измученным и расстроенным, над его правым глазом дергался мускул. Он был без плаща, одежда его промокла насквозь, а с рук капала вода на красные плиты пола. Светлые волосы прилипли к голове.

— Что ты делаешь с этим револьвером, Барни?

— Ты один?

— Естественно. Я пришел из дома. Шеф сказал, что ты убил эту шлюху.

— Ты поверил ему?

— Я не знаю, во что я должен верить. Я ничего не понимаю. Я жду, чтобы ты объяснил мне, почему ты удрал, не дождавшись, что полиция допросит тебя. Кажется, ты поссорился с этой девушкой, и она украла у тебя деньги. Это правда?

— Только часть. Я с ней не ссорился и уж конечно не убивал ее.

Генри задумался. Потом взглянул на Джо.

— Где Малколм?

— Я думала, что он с полицией.

— Я был в Остер-порте,— неожиданно заявил Генри.— Я искал его там, но ничего не узнал. Я уверен, что он был там на прошлой неделе, в день убийства Педро, но никто не пожелал мне ничего сказать.— Он пристально посмотрел на пламя, руки его дрожали, а над глазом усилился тик.— Я не знаю, что сказать, и не знаю, что подумать. Я ничего не понимаю.

— А кого ты расспрашивал в Остер-порте? — спросил Барни.

Генри удивленно посмотрел на него.

— Некоего Бр а йена Жая. Это хозяин магазина рыболовных снастей. Но он не захотел со мной говорить. Он выставил меня за дверь, закричав, что я ненормальный, раз могу говорить такие вещи о Малколме.

— А этот парень связан с Питером Хардом?

— Он поставляет ему материал для его рыболовных судов.

— Я пойду к нему. Мне удастся заставить его заговорить.

Джо дотронулась до его руки.

— Ты не можешь пойти на такой риск, Барни. Полиция тебя ищет. У тебя не хватит даже времени завернуть за угол дома.

— У меня нет выбора. Я не могу оставаться здесь.

— Возвращайся домой,— предложил Генри.— Я могу тебя спрятать.

Барни энергично покачал головой.

— Вы оба не понимаете. Мне не к чему прятаться. Не могу же я зарыться в землю! Для меня единственная возможность выбраться из этой ситуации — это выяснить правду. А для этого я должен задавать много вопросов. И нужно, чтобы мне отвечали.

— А как ты направишься в Остер-порт? — спросила Джо.— Туда ведь почти тридцать миль.

Он улыбнулся ей.

— Я возьму твою машину. Если полиция или твой муж начнут задавать тебе неприятные вопросы, скажи им, что я украл ее.

Она кивнула головой.

— Я пойду за ключами. 

 Глава 14

Вокзал Батерли был погружен в темноту, но в кабинете начальника вокзала горел свет. Это было старое, обветшалое серое здание, походившее на склад. Ночной поезд из Бостона уже прошел десять минут назад, и вышедшие из него пассажиры растворились на темных улицах города — кто в такси, кто пешком. Барни сидел за рулем «кадиллака» напротив вокзала. Ему не составило никаких трудностей выехать с Ориент-стрит в машине Джо. Никаких следов фликов. Келен Грин, начальник вокзала, собирался запирать на ночь здание. Барни подождал еще пять минут, потом вышел из машины.

Грин был уже пожилым человеком, когда Барни приходил поиграть на путях. Он носил сильные очки, и у него была густая седая шевелюра. Когда Барни вошел в его кабинет он поднял глаза.

— А, герой дня! Маленький Барни Хэммонд. Я слушал твой матч по радио и сначала думал, что ты не выиграешь. И я рад, что ты выиграл. Я поставил на тебя пятьдесят долларов.

— Спасибо за доверие... Вы видели шефа Петерсона, мистер Грин?

— Да, он заходил сюда около получаса назад. Он сказал мне, чтобы я предупредил его, если ты сядешь в поезд в 12.50. Полагаю, ты влип, парень.

— У меня вовсе не было намерения сесть в этот поезд. Мне только хочется задать вам один вопрос относительно путешествия Малколма Дюрана в Бостон на прошлой неделе.

Старый человек усмехнулся.

— Ты пашешь на Петерсона?

— И он тоже спрашивал вас об этом?

— Да-а. Я ему ответил, что совершенно ничего не помню. И тебе я вынужден ответить то же самое.

— Дюран не садился в поезд?

— Не имею представления, парень. Я не замечаю каждого пассажира. Я его не видел, но это не означает, что он не сел в поезд или что он не вышел в тот момент, когда я смотрел,

— Хорошо. А Сэмсон, шофер такси?

— Тоже. Петерсон накинулся на него, задавая свои вопросы. Сэмсон умирал от страха и не мог раскрыть рта.— Он усмехнулся.— Какой грубый мужик! Бедный Сэм не мог выговорить ни слова.

— А он тоже не видел Дюрана?

— Нет.

— Хорошо. Спасибо.

Барни улыбнулся, пожал руку старому Грину и вернулся к «кадиллаку». Он чувствовал себя немного лучше. У него была ясная голова. Все начинало приобретать четкие формы, и надежда объяснить все эти смерти окрыляла его. Ключ к тайне существовал, его только нужно обнаружить.

В кабинете Тома Картера было темно, и Барни направился к семейному пансиону, в котором тот жил. Он вошел через черный ход и поднялся по пожарной лестнице на второй этаж, потом прошел по коридору до комнаты Картера. В воздухе пахло жареным. В одной из комнат негромко играло радио. Из-под двери комнаты Картера просачивался свет. Барни приложил ухо к двери, но не услышал ни малейшего шума. Он постучал. Заскрипели пружины кровати, и Картер пробормотал что-то. Барни постучал сильнее.

Картер открыл дверь, натягивая старый халат. Он посмотрел на Барни со смешанным чувством удивления и страха.

— Ты с ума сошел? Ты знаешь, что флики ищут тебя? Входи скорей!

Картер был один в комнате. Около разобранной постели валялся журнал, а немного дальше, на столе, Барни увидел сосуд с пивом и яблоки в салатнице. Это напомнило ему, что он практически ничего не ел весь день. Он начал грызть яблоко, пока Картер закрывал дверь.

— Что происходит? Я слышал, твою подружку убрали...

— Это не моя подружка.

— Но Петерсон сказал...

— К дьяволу Петерсона! Это не я убил ее.

— Я тебе верю, Барни, но ты на самом деле в очень скверном положении. Зачем ты пришел сюда?

— Чтобы просить тебя о помощи.

— Конечно... Я сделаю все, что смогу.

Барни ясно читал страх в его глазах, а неуверенный тон противоречил его словам. Но для него это не имело значения. Он на него не сердился. Он выложил ему все свои соображения и мысли, которые пришли ему в голову, когда он обнаружил убитую Лил. Картер понимающе кивал головой: несколько капель пота выступили на его опухшем лице. В какой-то момент он даже подошел к двери и выглянул в коридор. Потом запер дверь, и дрожь его пальцев не ускользнула от внимания Барни, который продолжал говорить, грызя яблоко.

— Нет,— сказал Картер, когда он закончил.— Я не могу в это поверить.

— Это должно было произойти именно так. Мне достаточно будет доказать, что Дюран ездил в Остер-порт, а не в Бостон.

— Я не понимаю, почему ты решил, что это он. Он мог нанять кого угодно для выполнения этой работы.

— Я думал об этом. Я не верю, что ошибаюсь.

— Дюран! — Картер казался еще более испуганным.— Я не хочу вмешиваться в это, Барни. У меня никогда не было спокойной жизни, мне приходилось нелегко. Если я потеряю свое место в Морской конторе, мне нечего будет делать. Я не могу рисковать этим.

— Я прошу только рассказать мне все, что ты знаешь о «Лаки».

— Я не могу,

Барни встал.

— Это Дюран положил на тебя лапу? — резко спросил он.

— Он время от времени выдает мне небольшую премию.

— Значит, ты его слуга?

— Это не дает ему никакой власти надо мной! — запротестовал Картер, повысив голос,— Я только считаю, что ты ошибаешься во всей этой истории. Исходя из того, что ты мне рассказал, я не верю, что смерть этой девушки имеет какую-нибудь связь с Дюраном. Ты сделаешь лучше, если поинтересуешься своим менеджером вместо того, чтобы совать всюду свой нос и тем ухудшать дело. Если бы у тебя были мозги в голове, ты бы не убежал. Раз ты невиновен — тебе нечего и бояться. Все, что могли бы сделать флики, это задержать тебя, чтобы допросить. Послушай, Барни, если ты сдашься, я найду тебе адвоката. Я сделаю все, что смогу...

— Ладно, ничего не надо. Забудь о том, что я сказал тебе,

— Я очень хотел бы помочь тебе, но..,

— Не беспокойся. Я не хочу причинять тебе неприятности. Я немедленно уйду. Прошу тебя лишь об одном, расскажи мне о Брайене Жае.

— Жае? Он живет в Остер-порте.

— Что это за тип? Где я смогу разыскать его?

— У него такая же контора, как у меня. Он также владеет магазином снастей для судов. Живет он на Кинг-роуд. А какое он имеет отношение ко всему этому?

— Может быть, никакого.— Барни остановился, держась за ручку двери.— А ты не навестишь фликов? А?

— Разумеется, нет!

Его голос, слишком громкий и слишком фальшивый, звучал плохо. Барни стало жаль его. Он подошел, взял еще яблоко, осмотрел коридор и быстро ушел тем же путем, что и пришел. Затем сел в машину. Дождь из сильного перешел в моросящий. Он поднял глаза к окну Картера и увидел, что тот, опустив шторы, ушел в глубь комнаты. Он подумал, что Картер, вероятно, набирает номер телефона полиции или Дюрана. Ему не следовало задерживаться в этом месте.

Остер-порт был небольшим местечком с двумя-тремя сотнями жителей, расположившимися вокруг лесистого холма, который зимой служил убежищем рыбакам. Флотилию составляли с полдюжины судов. Было два часа ночи, когда Барни увидел горящие фонари Остер-порта. Он выехал на набережную, поставил машину в тени высокой ограды и вышел.

Напротив на здании, похожем на склад, висел большой плакат с именем Брайена Жая. Прижимаясь к ограде, Барни вглядывался в улицу: никакого света, все было спокойно. Он подождал еще пять минут, потом вернулся к машине и из отделения для перчаток достал электрический фонарик. Легкий запах духов Джо еще витал в машине. Он закрыл дверцу и, перейдя через мокрое шоссе, направился к зданию. Двери были заперты на ключ, висели замки. Барни пошел по узкому проходу к задней стороне дома. Около стены находилась погрузочная платформа. Он вскочил на нее и, шаря в темноте, обнаружил закрытую на простой замок дверь. Светя фонариком, он осмотрел платформу и нашел железный стержень, которым и сорвал замок.

Он вошел и прикрыл за собой дверь. Сорванный замок не позволял полностью закрыть ее. Барни остановился. Он чувствовал знакомый запах рыбных сетей, Темнота была полной. Барни включил фонарик и стал водить лучом вокруг себя. Он находился в широком коридоре, ведущем к передней части здания. Наверх, к кабинетам, вела лестница. Он начал подниматься, держа железный стержень в одной руке и фонарик в другой. Он дошел до двери, на которой снова увидел имя Жая. Дверь не была заперта, и Барни вошел.

Кабинет напоминал кабинет Картера в Батерли. На столе лежала стопка регистрационных карточек, а по обе стороны окна выстроились конторки. Он начал с просмотра бумаг на столе: они регистрировали прибытие и отбытие судов, но «Лаки» среди них не было.

Барни перешел к ящикам, но все они были заперты. Ему все же удалось открыть их, и он обшарил их один за другим. Он нашел огромный «кольт» и, прежде чем положить его на место, понюхал дуло. В большом нижнем ящике он обнаружил полбутылки рома, два грязных носовых платка, капли для носа, беспорядочно лежащие фактуры, счета. И ничего, носящего имя «Лаки».

Огорченный, он выпрямился, Конторки были заперты гораздо надежнее, чем ящики стола. Он не мог так откровенно оставлять следы своего присутствия, но потом все же решился на это.

Внезапно внизу хлопнула дверь.

Он выключил фонарик. Внизу в коридоре послышались шаги. Шаги двух людей. Теперь он различал их голоса: один — огорченный, протестующий, другой — мощный и злобный. Они грузно поднимались по лестнице.

Барни стремительно пересек кабинет по направлению к шкафу. Тот не был заперт. Он влез в него и ощутил запах старой одежды. Он потянул на себя дверцу, оставив узкую щелку. Несколько секунд спустя в кабинете зажегся свет, и вошли двое мужчин. Барни увидел их через щель. Один — лет шестидесяти, хилый, с расстроенным лицом и испуганными глазами. Его, не обращая внимания на сопротивление, толкал Хард.

Хозяин порта Батерли казался огромным в своем сером плаще. Барни решил, что другой был Брайен Жай. Хард еще раз его толкнул, схватил за отвороты плаща и заставил сесть за письменный стол.

— Послушайте, Хард, вы не смеете меня...

— Буду я стесняться! Вы его видели сегодня вечером?

— Нет. Днем приходил его брат. Я приказал двум своим парням выбросить его за дверь. Я ему ничего не должен.— Жай так спешил, что глотал слова. Струйка слюны стекала по его серому от щетины подбородку. Он производил впечатление человека, насильно вытащенного из постели.— Я говорю вам правду, мистер Хард. Вы знаете, что я ничего не имею против сотрудничества с вами. Я не понимаю, почему это дело так важно, но, раз вы так говорите, меня это не касается.

Хард не выглядел удовлетворенным. Он стоял над Жаем с угрюмым видом, задумчиво потирая подбородок. Барни было трудно дышать в душном шкафу. Хард подошел к окну и исчез из поля его зрения. Жай вздрогнул, когда внезапно раздался голос Харда, спрашивающий, что он сделал с бумагами,

— Они сложены в конторке.

— Дайте мне их.

— Но это невозможно. Я должен сохранять все архивы порта.

— Вы не понимаете,— спокойно проговорил Хард,— «Лаки» никогда не приходила в этот порт. А раз она не приходила, не может быть оформленной регистрации ее прихода или отплытия, разве не так? Это будет нелогично. В противном случае, мистер Жай...

— Я не могу...

— Откройте конторку и дайте мне бумаги!

Жай вздохнул и встал. Барни услышал щелканье замка, затем шум от выкатывания металлического ящика, потом шорох бумаги.

— Мне не следует отдавать их, мистер Хард. Это не по правилам.

Послышался сухой треск: Жай ударился о стену. Он хотел протестовать, но Хард снова ударил его.

— Вот они! — быстро проговорил Жай.— Берите!

— Это мне больше нравится. И запомните то, что я вам скажу: никому ни единого слова.

— А если полиция спросит меня относительно этих бумаг? Если они захотят узнать, заходила ли «Лаки» в Остер-порт в этот день?

— Ответьте им то, что я вам сказал. Никто ее не видел, никто ничего не знает. Вам нечего опасаться, Жай. За исключением меня, конечно,

— Да, мистер Хард.

— Помните об этом, Жай.

— Да, но...

— Что но?

— Люди видели «Лаки». Что вы рассчитываете сделать с этим?

Снова удар — Жай опять отлетел к стенке.

— Вы слишком быстро забываете,— проворчал Хард.— А я вам сказал, что вам не о чем беспокоиться. Ну, пошли, мы уходим.

Оба мужчины прошли мимо Барни. Жай держал руку у рта, кровь текла у него между пальцев. Свет погас, и дверь закрылась.

Барни подождал несколько секунд, прежде чем выйти из шкафа. Быстро спустившись по лестнице, он вышел из двери, в которую входил. Поднялся туман, он окутал все до самой платформы. Дойдя до ее конца, Барни остановился и стал вглядываться в улицу. Послышался шум отъезжающей машины, фары разорвали туман. Барни отшатнулся, когда машина проехала мимо него, потом бросился к «кадиллаку». Когда он въехал на магистраль, ведущую к Батерли, Хард опережал его лишь на сотню ярдов,

 Глава 15

Плотный туман висел над Батерли, когда Барни с потушенными фарами устремился по Уотер-стрит. Было почти три часа ночи. Хард помчался по маленькой извилистой прибрежной дороге. Барни следовал за ним, внимательно следя за задними огнями. После Морской конторы Уотер-стрит сворачивала в район, населенный рыбаками. Хард повернул направо на старую мощеную дорогу и затормозил перед серым, невзрачным бараком.

Внутри горел слабый свет. Барни остановился на порядочном расстоянии, потом приблизился. Хард уже вошел внутрь. Барни прошел через калитку, пересек небольшой двор, скользнул к окну и стал рассматривать комнату.

Эта комната могла служить и кабинетом, и мастерской. В первый момент Барни не узнал электрического устройства, расположенного на длинном столе у стены напротив. Потом у него вырвалось восклицание, и он отступил, чтобы взглянуть на крышу. Сквозь туман блестела антенна. Любительский пост радио!

Находящийся в комнате человек стоял спиной к окну, лицом к Харду. До ушей Барни доносилось лишь неясное бормотание. Спина типа, его тонкий силуэт казались Барни очень знакомыми. Поверх пижамы на нем был надет синий халат, на ногах — старые шлепанцы. Светлые спутанные волосы падали ему на лоб. Время от времени он брал стакан с выпивкой и делал из него глоток.

Внезапно он повернулся, и Барни узнал Карла МакЛина, второго механика с «Мери Хэммонд».

Он азартно спорил с Хардом и, казалось, отрицал что-то, судя по его жестам и выражению лица. Пряди волос на лбу были мокрыми от пота. Он не выглядел испуганным, скорее пьяным. Барни дорого бы дал, чтобы услышать их разговор.

Посещение Харда было коротким. Он повысил голос, угрожая, потом схватил бутылку с алкоголем и разбил ее об пол, без сомнения, советуя Маклину перестать пить. Потом он вышел, и Барни увидел, как он направился к своей машине. Барни колебался, не зная, нужно ли ему последовать за Хардом, но небольшой разговор с Маклином показался ему предпочтительней. Он не забыл, как де Фалгия заявил ему о существовании предателя на борту «Мери Хэммонд», воспользовавшегося радио, чтобы сообщить Харду о местоположении шхуны. Старый рыбак не ошибся. Барни почувствовал прилив гнева и стал ждать, когда отъедет машина Харда. Через минуту он подошел к входной двери и нажал ручку. Мак-лин закрылся на ключ. Барни нетерпеливо постучал несколько раз. Дверь слегка приоткрылась.

— Мистер Хард, мне кажется, что вы сказали...

Барни резко плечом толкнул дверь и отпихнул Маклина на несколько шагов назад в коридор. Механик удивленно вскрикнул и отступил. Барни ногой захлопнул дверь, бросился па Маклина, схватил его за руки и повернул.

— Пустите меня!

Механик пытался освободиться. Его халат разорвался, и он чуть не потерял равновесия. Он вырвался, шатаясь, и Барни снова поймал его на пороге комнаты, в которой тот принимал Харда.

— Мне нужно задать тебе несколько вопросов.

— Я ничего не сделал! — протестовал Маклин.— Вы не имеете права!

— Что. тут делал Хард?

— Хард?

— Я видел, как он вошел и разговаривал с тобой. Чего он хотел?

— Ничего! Клянусь вам!

— Ты лжешь. Это ты сообщил по радио с «Мери Хэммонд» о местоположении шхуны, где мы ловили рыбу?

— Нет!!!

Кулак Барни врезался в челюсть Маклина. Он отшатнулся назад и повалился на стул. Из носа полилась кровь. Барни схватил механика за отвороты халата и резко поднял.

— Это ты продал капитана Генри?

— Нет!

— Сколько платят тебе за шпионаж?

— Ничего!

Барни снова ударил Маклина. Тот повалился на стол на радиопередатчик, потом выпрямился и отступил к кровати.

— Вы не имеете права так поступать! Вас разыскивают флики. Похоже, вы убили свою подружку. Они вас схватят, Хэммонд. Я им скажу, что вы приходили сюда.

— Не раньше, чем ты сообщишь мне то, что я хочу узнать.

— Мне нечего рассказывать.

— Что приходил сюда разнюхивать Хард?

— Он... он приходил спросить, не хочу ли я работать на него.

— А именно?

— Работать на одном его рыболовном судне, вот и все. Он пытается купить экипаж вашего брата, чтобы у того не осталось ни одного матроса, когда «Мери Хэммонд» будет готова выйти в море.— Он с уверенностью добавил: — Вот почему он приходил.

— Ты лжешь! Ты уже пашешь на Харда.

— Нет!

— Он приходил напомнить тебе, что нужно молчать о том, как ты скантовался с «Лаки». Это не так?

— Нет.

— У меня впереди целая ночь,— спокойно проговорил Барни.— Мне доставит огромное удовольствие обработать такую падаль, как ты. Я в самом деле позабавлюсь.

Глаза Маклина расширились от страха. Он прижался к стене и дрожащей рукой провел по подбородку, запачканному кровью.

— Нет. Я умоляю вас!

— Тогда скажи мне правду!

— Я не могу.

— Ты так боишься Харда?

— Он убьет меня.

— Это он убил Педро и Карлоса?

— Я не знаю.

— Или девушку?

— Я не знаю.

— Но ведь ты работаешь на него?

— Я... — Он собирался отрицать, потом вздохнул и кивнул головой.— Мне необходимо немного выпить.

— Позже.

— Прошу вас!

— Позже.

С безнадежным видом Маклин упал на кровать. Барни подождал, глядя на плотную белую массу тумана за окном.

— Ты работаешь на Харда,— спокойно сказал он.

— Да.

— Ты сообщил ему по радио нашу позицию, чтобы он смог повредить трал на «Мери Хэммонд».

— Я... я послал ему сообщение. Да.

— Сколько он тебе заплатил?

— Двести долларов.

— Ты нас всех продал за двести долларов?

— Я... я нуждался в деньгах. Никому еще из членов экипажа Генри не заплатил. Хард его задавил. Генри по уши в долгах и никогда из них не вылезет. Он пропал, хотя, возможно, сам еще не сознает этого.

— Поэтому ты и переметнулся на другую сторону?

— Я не мог поступить иначе. Он мне угрожал. Он знал, что я радиолюбитель, и сказал мне, что никто ничего не заподозрит, если он использует мое устройство.

— А с кем ты говорил сегодня? Ты вызывал «Лаки»?

— Да.

— Кто тебе ответил?

Механик провел языком по губам.

— Я не помню.

— Ты должен был узнать его голос!

— Нет.

Он лгал, и Барни понял это по его резко изменившейся интонации и по ужасу в глазах. Маклин избегал его взгляда, но Барни выжидал. Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Слышно было только прерывистое дыхание механика.

— Это правда,— пробормотал он.— Чего вы ждете? Я вам все рассказал. Мне стыдно за свое поведение, но у меня не было выбора. Я не хотел, чтобы за моей спиной оказалась банда Харда. Мне нужен был фрик, и я согласился работать на него. Это все, что я могу вам сказать. Больше я ничего не знаю.

— Это не совсем точно.

— Я вам сказал, что не знаю, с кем я говорил по радио. Я клянусь вам!

— Ты это знаешь. Я слушаю...

Маклин казался еще более испуганным. Он открывал и закрывал рот, как рыба, вынутая из воды.

— Я не могу.

— Ты боишься?

— Да.

—- У тебя нет выбора. У меня же целая ночь впереди. Флики не придут искать меня здесь. У меня много времени. Завтра утром ты будешь готов для поминок. Я хочу знать правду, и ничто меня не остановит.

— Спросите меня что угодно, но не это. Все, что вы захотите.

-—Ты видел Педро, когда его застрелили?

— Я видел, как он выпал из шлюпки. Да,

— Ты видел «Лаки»?

— Конечно.

— Ты видел, кто стрелял в Педро?

— Нет, я не слышал выстрела. Генри приказал Нейфи включить противотуманную сирену: она выла мне в уши. Я только видел, как упал Педро.

— Хорошо. А теперь ответь мне на другой вопрос.

— Относительно человека, который принял мое сообщение?

Маклин рванулся к двери. Барни не ожидал такой реакции и поймал его лишь на пороге, бросившись на него. Оба покатились на пол. Маклин отбивался как бешеный и начал вопить. Револьвер Барни выскользнул из его кармана. Маклин попытался схватить его, но Барни опередил. Он схватил револьвер за дуло и ударил им механика по голове. Тот повалился и больше не шевелился.

Барни выпрямился. В ночи раздался крик женщины. Барни погасил свет, проскользнул в коридор и открыл дверь. Напротив в доме загорелся свет. Еще одно окно засветилось немного дальше. Весь квартал просыпался, встревоженный криками Маклина.

Барни выскочил на тротуар. Двое людей быстро приближались к нему с того места, где он оставил машину,

Путь к ней ему был отрезан. Типы заметили его, и один из них приказал ему остановиться. Барни повернул налево и углубился в извилистую улицу.

Туман все больше сгущался.

 Глава 16

«Лаки» возникла, как фантастическое видение, в плотном тумане. Барни удалось ускользнуть от своих преследователей, и он пешком вернулся в порт. В три часа небо начнет светлеть, и ему не избежать встречи с Петерсоном и его людьми. А как только толстый флик схватит его, он может отбросить всякую надежду найти ответы на вопросы, которые мучили его.

Пристань была пустынна и молчалива. Барни беспрепятственно перелез через ограду. По всей видимости, ночного сторожа не было. Тем не менее он подождал минут десять в тени одного из складов, внимательно прислушиваясь и приглядываясь, прежде чем прыгнуть на палубу шхуны.

После его последнего посещения «Лаки» была вычищена. Заинтересованный Барни задавал себе вопрос, почему же она не вышла в море, потом выкинул эти мысли из головы и направился в рулевую рубку. Дверь не была заперта. Достав свой фонарик, он включил его и стал водить лучом, освещая морскую карту и радиопост. Судно плавно покачивалось, слышался скрип канатов. Барни увидел солидный ящик, вделанный в перегородку и запертый на ключ. Он занялся замком, потом его внимание привлек набор оружия в другом конце рубки. Оружие было под замком, но Барни легко сбил его ударом рукоятки револьвера. Замок упал, издав металлический звук. Барни замер на месте, прикрыл фонарик и прислушался. Ничего. Потом он стал осматривать оружие: два ружья 12-го калибра — на них он не стал задерживаться—и карабин, который он взял, чтобы повнимательнее рассмотреть. За окном висел белесый туман. Барни услышал скрип и поднял голову, прислушиваясь, но звук не повторился.

Карабин был вычищен и смазан. Обойма полная. «У них была целая неделя, чтобы убрать все следы»,— подумал он. Без трупа Педро невозможно выяснить, из этого ли карабина была выпущена пуля в старого рыбака. Он поставил карабин на место, запер оружие, вышел из рубки и направился к каютам экипажа.

Барни практически потерял всякую надежду найти нужные ему сведения, он не хотел уходить, не проверив всего, Он всматривался в набережную и, не увидев там ничего подозрительного, спустился по лестнице вниз.

Он осветил все койки. Большинство матросских ящиков были заперты на замки, и Барни решил их не трогать. А в тех, которые не были заперты, он не нашел ничего интересного. Он собирался уже подняться по лестнице, когда услышал шаги на палубе.

Он сразу же выключил свой фонарик и задержал дыхание. Шаги направлялись к носу шхуны, туда, где он находился. Он отступил, нашарил дверь и через нее проник в коридор, ведущий в машинное отделение. Оттуда через люк можно попасть на палубу... Он ждал, прижимаясь к стене, весь внимание. Но ему было слышно лишь биение собственного сердца. Он тихонько толкнул люк и скользнул в отверстие.

Барни не видел человека, караулившего его. Он заметил лишь быстрый взмах обрушившейся на него руки. Он покатился по палубе.


«Тело, наконец освободившееся, приближалось к земле. Ему оставалось теперь недалеко до берега. Течение влекло его к маленькой бухточке покрытого лесами Галф Муна. Берег — узкая полоска песка — был завален всякого рода отбросами с кораблей и дарами моря, выброшенными приливом. На берег была вытащена шлюпка. Она находилась недалеко от тропинки, которая вилась между деревьями и поднималась к хижине старого устричника Ферриса Мак Хуга. Последний крепко спал, убаюканный ритмичным шумом волн».


Барни был затоплен холодной соленой водой. Она резко обрушилась на него, заливая лицо, щипля глаза, попадая в горло и нос. Он пытался вырваться из ночи, в которую был погружен. Набрав в легкие воздух, он услышал чей-то голос:

— Он приходит в себя.

— Вылей-ка на него еще ведро воды.

— Ты хочешь его утопить?

— Нет, поговорить с ним.

Барни отвернул голову в тот момент, когда на него выплеснули новое ведро. Он внезапно погрузился в темноту, и его стало страшно трясти. Чей-то сапог ткнул его в бок.

— Ладно. Оставь его пока в покое.

— Я должен раздавить его башку ударом каблука.

— У тебя будет возможность сделать это позднее.

Барни открыл глаза. Страшная боль разрывала его череп. Он ничего не видел, ослепленный ярким светом. Двигались какие-то тени. Он различил голову, наклонившуюся над ним.

— Вы меня слышите, Хэммонд?

Барни удалось выговорить,

— Да.

— Тогда сядьте.

Он тщетно пытался выпрямиться. В ярком свете он узнал прожектор судна и понял, что находится на полубаке «Лаки». Он поднял голову и, сощурив глаза, увидел Харда и бородача, с которым уже имел стычку.

— Вы в скверном положении,— сказал Хард.

— Спасибо, что известили об этом.

— Не стоит корчить из себя хитреца. Я догадываюсь, что с некоторого времени вы следили за мной.

— И что же?

— Вы сильно избили Маклина. Он позвонил мне, как только пришел в себя. Он утверждает, что ничего вам не сказал, но эта маленькая падаль врет, не так ли?

— Возможно.

— И что же он вам рассказал?

— Немало вещей.

Хард засмеялся.

— Не слишком-то хитрите со мной. Я вам уже сказал, что вы находитесь в очень неважном положении.

Он стоял перед Барни, широко расставив ноги, как будто старался сохранить равновесие на качающемся судне. Внезапно Барни охватил ужас: он прислушался, боясь услышать шум дизеля и узнать, что шхуна вышла в море. Но ничего не услышал и облегченно вздохнул. «Лаки» по-прежнему стояла у причала. Со страшным усилием он поднялся и сел на край какой-то койки. Хард угрожающе следил за ним.

— Да-а, вы попали в мерзкое положение, гораздо более худшее, чем думаете. Если я сейчас позову фликов, они вас надолго бросят в тюрьму.

— Чего же вы ждете? Зовите их!

— Вряд ли вам это понравится. Они вас разыскивают за убийство.

— Я никого не убивал.

— Вам потребуется дьявольское везение, чтобы убедить фликов Петерсон наложил лапу на вашего менеджера, Сантини, Тот заявил, что вы отобрали у него три тысячи долларов после поединка с Реганом. Он также рассказал, как вы кричали, что хотите убить Лил Оландер. И добавил, что днем оставлял вас одного в номере. Петерсон думает, что вы возвращались в Батерли и убили девушку.

— Мне наплевать на Петерсона.

— Хотите его видеть?

— Позовите его.

Хард не двинулся с места и бросил быстрый взгляд на бородача. Тот улыбнулся, но промолчал. Барни сунул руку в карман. Его бумажник исчез.

— Верните мне мои деньги. У меня было три тысячи долларов.

— Они принадлежат не вам, вы их украли.

— Они принадлежат мне. Верните мне их.

Хард вздохнул.

— Я пытаюсь быть благоразумным. Вы доставили мне немало неприятностей, и я мог бы свести с вами счеты. Я позову фликов тогда, когда сочту нужным. А в настоящий момент вы не двинетесь отсюда, пока не согласитесь сотрудничать со мной.

Барни был ошеломлен.

— Сотрудничать?

— Можно заключить соглашение. Вы получите ваш фрик, чтобы помочь брату, и, возможно, еще премию в тысячу или две тысячи долларов. Но взамен я прошу вас сказать мне, что вы сделали с коробкой.

— Какой коробкой?

— Коробкой Педро.

Барии стал смеяться.

— У меня ее нет.

— А я думаю, что она у вас.

— Вы ошибаетесь. Мне бы тоже очень хотелось знать, где она.

— Вам известно ее содержимое?

Барни мечтал, чтобы боль в голове хоть немного утихла. Он был не в состоянии продолжать дискуссию. У него возникло ощущение, будто он продвигается по тонкому льду, грозящему каждую минуту треснуть, или по канату, падение с которого означало смерть... Он читал эту опасность в холодных глазах Харда, чувствовал ее, слыша его спокойный голос.

— Я хотел бы попить,

— После того, как скажете мне то, что я хочу.

Барни снова затошнило, и он попытался встать. Его колени подогнулись, Хард поймал его и швырнул на койку.

— Отвечайте! — приказал он, дрожа от злости.

— Идите к дьяволу!

— Где коробка Педро?

Барни непристойно выругался и встал. Хард сделал знак бородачу, тот подошел, схватил Барни за руку и стал ее выворачивать. Барни покатился на пол и получил удар сапогом в бок. Все закружилось перед ним. Голос Харда доносился до него откуда-то издалека.

— Мария сказала, что отдала коробку вам.

— Что?

— Вы меня слышали. Куда вы ее спрятали?

— А, идите вы к...

Бородач принялся за работу, и Барни погрузился в кошмар.

 Глава 17

Последующее оставило лишь воспоминания о страшной боли. Он находился в полубессознательном состоянии, то плавая в ярко освещенном пространстве, то погружаясь в темноту. Иногда до него доносились какие-то звуки, иногда его окружало полное молчание. Пылавшая в нем страшная ненависть помогла ему выжить. Когда он, наконец, поднял на Харда глаза, то понял, что такое жажда убийства. Он знал, что наступит день, когда он сведет с Хардом счеты.

Временами он жаждал смерти, чтобы избежать страданий и положить конец бесконечным вопросам. Он стонал от ненависти и боли, но никто не приходил к нему на помощь.

Допрос продолжался.

— Вы думаете, что это Дюран?

— Я это знаю.

— Вы можете доказать?

— Да.

— Вы ездили в Остер-порт?

— Да.

— Вы разговаривали с Брайеном Жаем?

— Да.

— Но это вы убили девушку?

— Нет,

Он прошел через ад, лежа на койке. Ему казалось, что его тело превратилось в сгусток боли. Он был голоден и хотел пить, но его питала ненависть.

— Коробка,— повторял Хард,— где она?

— Я не знаю.

— Но вы знаете ее содержимое?

— Я лишь догадываюсь об этом.

— Скажите мне.

Барни плюнул в наклоненное над ним лицо, потом втянул голову в плечи, чтобы избежать следующего удара. Потом он задремал. Во всяком случае, его забытье походило на сон.

Когда он очнулся, его сотрясала дрожь. Холод пробрал до костей.

Он был один в темноте. Он хотел поднять руки, но веревка врезалась в его запястья. К нему вернулась ясность мыслей. Судя по температуре, он, должно быть, находился в ледяном трюме «Лаки». Ему хотелось знать, который сейчас час.

Он сидел на полу, спиной прислонившись к стенке. Голод терзал его, а горло пересохло.

Прошел приблизительно час, когда он внезапно услышал голос, звавший его.

Над ним раздались шаги, потом кто-то стал спускаться по лестнице. Он пытался закричать, но издал лишь легкий хриплый стон.

— Барни? — позвал нежный голос.

— Сюда,— удалось ему проговорить.

Движение около него... Зажглась лампа... Ему показалось, что он узнал голос Джо, но он сказал себе, что это невозможно. Вероятно, он грезил. Никто не знал, где он находится.

Неожиданно его ослепил яркий свет. Он услышал мужской голос, сердито выругавшийся, потом почувствовал на себе руки Джо и ее лицо, которым она прижалась к его лицу. Сверкнуло лезвие ножа, и его запястья были освобождены.

— Джо! Это ты?

— Да. Я помогу тебе встать.

— А кто с тобой?

— Фред Алварец,— ответил мужчина.

— Флик?

— Не волнуйся, в настоящий момент он действует не как флик.

— А...

— Что они с тобой сделали? — спросила Джо.— Что они хотели? Это Хард?

— Да, это он поработал.

— Пошли,— сказал Алварец,— у нас мало времени.

Они помогли ему встать, но его ноги отказывались идти. Собрав всю свою волю, он заставил себя все же передвигаться. Дойдя до лестницы, он подумал, что ему ни за что не подняться по ней. Джо без конца говорила ему что-то ободряющее, но он не понимал ее. Алварец стал подниматься сзади, слегка подталкивая и поддерживая его. Ступенька за ступенькой они достигли люка. Морской воздух освежил его лицо и наполнил легкие.

Несколько секунд он отдыхал на палубе. Туман рассеялся.

— Сколько времени я был тут? — спросил он у Джо.

— Почти двадцать четыре часа.

Что произошло потом, он помнил очень смутно. Они ехали в машине. Джо дала ему сэндвичи, кофе и коньяк. Он понемногу начал приходить в себя, в то время как Алварец вел машину. Ему казалось, что они без конца ездили по улицам Батерли, пока Джо и флик принимали решение на его счет.

Между двумя чашками кофе он спросил, как они его нашли. После разговора со своим братом Солом, который рассказал о намерении Барни подняться на борт «Лаки», Фред Алварец стал наблюдать за Хардом и бородачом, неким Сикесом, и проследил их до шхуны. Потом они с Джо подождали, пока оба мужчины уйдут, чтобы освободить его.

Барни немного приободрился. Если бы он не находился в превосходной форме благодаря тренировке перед матчем, он, безусловно, был бы готов для госпиталя. Джо считала, что ему необходимо показаться врачу. Он отказался и заверил ее, что чувствует себя хорошо.

Он поцеловал ее.

— Я огорчен, Джо.

— У тебя нет никаких оснований для этого.

— Дело еще не закончено.

— Я знаю.

— Я хочу сегодня вечером поставить точку в этой истории.

— Ты знаешь, кто убил эту девушку?,

— Да.

— И братьев де Фалгия?.

— Тоже.

— Понимаю,— спокойно сказала она.

Джо замолчала. Она понимала, что он должен пойти до конца. Барни обшарил свои карманы. Револьвер, который он отнял у флика, и три тысячи долларов исчезли. Хард завладел ими.

Они проехали мимо мэрии. Часы показывали десять часов.

— Фред, мы будем ехать так всю ночь?

— Я пытаюсь найти выход. Если кто-нибудь из парней Петерсона задержит нас, мы пропали. Если Хард наложит на нас лапу, нам будет не лучше. Джо права, говоря, что надо повидать врача и отдохнуть.

— Я не смогу сомкнуть глаз. Петерсон не станет ждать.

— По своему состоянию ты должен провести неделю в госпитале,— вмешалась Джо.

— Я отдохну позже, когда все будет кончено.— Он попросил Алвареца направиться в Португи Хилл.— Я хочу поговорить с Марией Родригес. Один.

— Петерсон уже говорил с ней,— возразил Алварец.— Это вам ничего не даст.

Дом был погружен в темноту. Барни попросил Джо и Алвареца остаться в машине, поставленной ярдах в десяти от дома Марии Родригес. Он прошел по тротуару, потом по дорожке до входной двери. Коньяк и сэндвичи восстановили его силы. Все тело у него болело, но эти подонки не сломали ему ни одной кости. Мысль о том. что скоро все закончится, придавала ему бодрости.

Ему было очень жаль Джо, но он ничего не мог поделать.

Никто не ответил на его звонок. Он нажал на дверь, и она поддалась. На мгновение он задумался, потом пожал плечами и вошел. Заглянул в маленькую гостиную справа, слабо освещенную уличным фонарем, и прислушался. Кругом царила тишина. Он прошел до кухни: все было в полном порядке.

Барни поднялся по лестнице и осмотрел первую комнату, выходящую окнами на улицу, Никого. Он бросил взгляд в шкаф и обнаружил два чемодана. Он достал их, поставил на кровать и открыл. Один, кожаный, был набит одеждой. В карманчике второго чемодана он нашел толстую пачку банкнотов, скрепленных зажимом. Он подошел к окну: три тысячи долларов новыми купюрами. На зажиме из золота стояли инициалы Лил. Он подарил ей этот зажим в начале их романа,

Барни ошеломленно смотрел на предмет. Он знал, что Лил никогда бы не рассталась с деньгами и золотом. Как все это могло оказаться в руках Марии Родригес? До или после смерти Лил? Он задумчиво положил все на место и убрал чемоданы обратно в шкаф. Мария Родригес собиралась покинуть Батерли, но она еще не уехала. Он прошел во вторую комнату, выходящую на противоположную сторону.

В этой комнате занимались шитьем. У окна стояла швейная машинка, и лампочка, включенная в ней, все еще освещала положенный кусок материи. Мария Родригес сидела, навалившись на машинку. Мертвая. Красное пятно расплылось на ее спине вокруг ножа, воткнутого по самую рукоятку.

Несколько секунд Барни стоял неподвижно, потом подошел к молодой женщине. Тут он заметил у ее ног черную коробку, принадлежавшую Педро де Фалгия. Его не удивило ни то, что он нашел ее здесь, ни то, что она была пуста.

Он почувствовал жалость к этой женщине. Он очень мало знал о ней, но все же достаточно, чтобы понять, что произошло. Она играла и проиграла. Может быть, она на самом деле была привязана к Педро, но его смерть спутала все ее карты и разрушила мечты. Тогда она попыталась спасти хоть что-то из того, о чем мечтала: она взяла коробку Педро, чтобы завладеть лежавшими в ней бумагами. Бумагами, которые могли погубить одного человека в Батерли.

Она попыталась продать секрет, которым обладала. Вероятно, она обращалась к Петерсону, и к Харду, и к другим, назначая крупную сумму. А в качестве платы получила нож в спину.

Барни вздохнул и покинул комнату. Подойдя к окну другой комнаты, он увидел машину Джо, стоящую на улице.

Он намеревался нанести один визит, но предпочитал сделать это в одиночестве.

И потому бесшумно вышел из дома через заднюю дверь.

 Глава 18

Из-за угла улицы появилась медленно движущаяся полицейская машина. Барни подождал в тени, когда она проедет. Часы на церкви пробили одиннадцать.

Он пересек лужайку и подошел к большому каменному дому. Через заднюю дверь он вошел в кухню, потом проскользнул в широкий коридор. В библиотеке горел свет.

Малколм Дюран сидел за письменным столом. С трубкой в зубах он нагнулся над каким-то списком. Погруженный в свою работу, он не слышал, как вошел Барни. Тот немного подождал, прислушиваясь. Никакого шума в доме. Видимо, Дюран был один.

— Малколм,— тихо позвал он.

Дюран, не оборачиваясь, поднял голову. На нем был домашний пиджак и мягкие туфли. Его плечи вздрогнули, как будто ему было холодно, хотя в камине горели дрова. Комната была большой и роскошно обставленной. Барни проследил взглядом за рукой Дюрана, потянувшейся к телефону.

— Не делай этого.

Дюран повернулся, сделал вид, что встает, и снова упал в кресло.

— Откуда ты появился?

— Из небольшого ада, который ты приготовил для меня.

— Ты сошел с ума! Где ты скрываешься уже двадцать четыре часа? Полиция объявила о твоем розыске. Куда бы ты ни пошел, тебя везде задержат.

— Ты отлично знаешь, что я не прячусь.

— Я ничего не понимаю,— сказал Дюран, нахмурив брови.

Он хотел встать.

— Оставайся сидеть.

— Я хочу вызвать полицию.

— Оставайся сидеть!

Он послушался. Барни не заметил в нем ни малейшего признака страха. Он снова на мгновение вспомнил свое детство, старую вражду, которая всегда существовала между ним и Малколмом, их постоянные драки на школьном дворе. Все это сейчас не имело никакого значения.

— У нас очень мало времени. Малколм,— решительно начал он.— Не делай вид, что ты не знал, где я был. Твой приспешник потратил немало сил, чтобы заставить меня сказать то, что мне известно. Но он ничего не узнал. Напротив. Это у него длинный язык. Он позволил мне подобрать кусочки пирога. Итак, больше никаких секретов между нами.

— Я по-прежнему ничего не понимаю. Я не виделся и не говорил с Хардом вот уже два дня.

— Ты лжешь.

Дюран сердито сжал зубы.

— Послушай меня. Через пять минут я вызову полицию. Пять минут. Это время я предоставлю тебе, чтобы ты освободился от своих нелепых мыслей. И я сразу же отвечу тебе. Я никого не убивал. Ничего общего с этими убийствами я не имею. Ты следил за мной всюду, задавал свои вопросы, ты вбил в свою маленькую голову несколько совершенно абсурдных теорий. Ты ошибаешься. Я повторяю тебе: я никого не убивал.

— Даже Марию Родригес?

Дюран широко раскрыл удивленные глаза.

— Вдову?

— Она мертва. Заколота в спину. Я пришел от нее.

— Ты...

Барни покачал головой.

— Я нашел ее мертвой и могу доказать, что это не я убил ее, потому что твой подручный Хард держал меня в леднике на «Лаки» всю прошлую ночь. Один флик вытащил меня оттуда. Вместе с твоей женой. Существует, по крайней мере, один полицейский, которому наплевать на то, что с ним сделает Петерсон. Он не может выносить ни шефа, ни того, как этим городом руководят. Ты руководишь. Он и Джо освободили меня примерно два часа назад, и они были со мной, когда я ходил к Марии Родригес.

— Джо?

— Она не хочет говорить ничего, что может повредить тебе. Она слишком порядочна для этого. Она серьезно относится к своим обязанностям жены, но она любит меня. И я тоже люблю ее. Когда это дело закончится, она уедет со мной.

Он хотел вывести Дюрана из равновесия, заставить его потерять уверенность и спокойствие. Напрасно. Дюран посмотрел на него и улыбнулся.

— Я в курсе относительно вас, Джо и тебя,— спокойно проговорил он.— Мне кажется, я всегда знал, что она любила тебя, еще до женитьбы. Я только надеялся, что ты никогда не вернешься в Батерли.

— Но я вернулся. И я опрокинул все маленькие проекты. Твои проекты.

— Да.

— И я положу конец твоему царствованию в этом городе. Не позже сегодняшнего вечера. Я принимаю твой ультиматум в пять минут. После окончания этого срока мы позвоним в полицию. Если хочешь, можешь позвать Петерсона. Никакого значения это не имеет, потому что одновременно ты известишь прессу, и Петерсон не сможет заставить меня молчать. Я скажу все, что мне известно о тебе.

— Точнее то, что ты думаешь, что известно.

— Это ты убил Педро де Фалгия!

— Ты сошел с ума!

— Это тебя устраивало. Все отлично сходится. Ты пытаешься после этих убийств скрыть все следы, но я выяснил правду.

— Я был в Бостоне в тот день!

— Ты находился на «Лаки», и именно она повредила трал шхуны моего брата. Это будет нетрудно доказать, нос «Лаки» был перекрашен. Но окончательно я убедился в правильности своих догадок лишь после того, как увидел, как Джо вчера вечером сушила твою одежду Потом я получил некоторые сведения от некоего Брайена Жая из Остер-порта. Он знает, что «Лаки» останавливалась в Остер-порте в день смерти Педро, чтобы высадить тебя и дать тебе возможность вернуться на поезде, как будто ты ездил в Бостон. Но будет нетрудно доказать, что ни на какой конференции ты не присутствовал.

Дюран страшно побледнел. Барни смотрел на его руки, которыми он тер колени.

— Не пытайся достать револьвер, Малколм.

Дюран поднял на него глаза.

— Ты вооружен?

— У нас больше не остается времени. Ты отрицаешь, что находился тогда на «Лаки»?

— Нет, — подавленно ответил Дюран.— Я не отрицаю.

— Старый Педро де Фалгия чем-то крепко держал тебя, да?

— Да. Он располагал немалым количеством бумаг, компрометирующих меня.

— Он мог доказать, что ты и Хард создали преступную организацию, преследующую цель контролировать порт и подчинить себе индустрию рыбной ловли, не так ли? Хард и ты стали угрожать владельцам судов, а свои действия против них вы маскировали под несчастные случаи. Вы отказывали им в банковском кредите, заставляли продавать их продукцию по вашим ценам, и бог знает чем еще вы им угрожали. У Педро против вас накопилось достаточно доказательств, а это уже была угроза для вас, и ее необходимо было избежать. Ты хотел единолично заниматься этим делом.

— Продолжай,— проговорил Дюран странно спокойным голосом.

— Ты боролся всю жизнь за то, чтобы главенствовать в этом городе. Власть и деньги — вот что для тебя имело значение. Ты хотел владеть самым большим домом в Батерли, иметь возможность нанять или выгнать любого человека в городе. Ты приближался к осуществлению своих желаний, но Педро вставлял тебе палки в колеса. Во всяком случае, он мог все испортить. Нужно было тихо избавиться от него. И ты воспользовался ситуацией на море, когда увидел его в шлюпке. Но тебе не удалось расправиться с его братом.

Карлос вернулся в Батерли и стал разыскивать тебя. Ты тоже искал его в порту. Ты отправился в дом де Фалгия, чтобы забрать коробку, но не нашел ее. Ты решил, что она у Карлоса, и, когда встретился с ним на «Мери Хэммонд», накинулся на бедного старика и воткнул в него его собственный нож. Это замечательный результат охоты, Малколм: два старых рыбака и две беззащитные женщины.

Только ты так и не нашел коробку. Ты пытался испугать меня, когда последовал за нами, Джо и мной, до шхуны на прошлой неделе. Стрелял по нас. Я спрашивал себя, почему ты не убил меня, когда у тебя была такая прекрасная возможность. Вероятно, ты хотел лишь предостеречь меня, заставить меня все бросить. Ты не добился результата, и у тебя по-прежнему нет коробки. Потом у тебя появилась Мария Родригес и заявила, что коробка находится у нее и что она хочет получить за нее приличную сумму.

Ей понадобилась неделя, чтобы собраться с духом и обратиться к тебе. Однажды она не смогла этого сделать, в тот день, когда я застал тебя у нее. Но она боялась и хотела покинуть город. Итак, она решилась. Ты назначил ей встречу на сегодняшний вечер после того, как велел Харду хорошенько потрясти меня, потому что ты думал, что коробка у меня. Затем ты заплатил Марии, воткнув нож ей в спину.

Шквал ветра обрушился на окна. Дюран несколько секунд смотрел в темноту за окном, затем перевел глаза на Барни. Он постучал пальцем по столу и вздохнул:

— Ты ничего не сможешь доказать из всего этого.

— Брайен Жай в Остер-порте заговорит. Можно будет найти свидетелей, которые опрокинут твое алиби в Бостоне. Можно заставить заговорить и одного парня с «Лаки».

— Ты забыл одну подробность,— с бледной улыбкой возразил Дюран.— Ты должен вспомнить и о своей подружке Лил Оландер. Если предположить, что твои теории верны, по какой же причине я мог убить ее?

— Я не знаю,— признался Барни.— Может быть, она обнаружила что-то позавчера, в тот день, когда я был в Бостоне.

— В этом я уверен. Но будет очень трудно связать эту смерть со мной. Я не был знаком с этой девушкой, никогда не сказал ей ни единого слова и видел ее лишь два или три раза, когда она выходила или входила в дом твоего брата. Она обо мне ничего не знала. И тут все твои рассуждения рассыплются. Мне жаль тебя, Барни. Часть того, о чем ты догадался, верна. Я не отрицаю свои связи с Хардом. Я также не отрицаю, что ходил в море на борту «Лаки». Злость толкнула меня на этот поступок, и я жалею об этом. Я рассказывал тебе, как твой брат ворвался в банк с требованием дать ему кредит. Я отказал ему. Он был груб, и я вынужден был вышвырнуть его за дверь. В присутствии свидетелей он обвинял меня, это привело меня в бешенство, и я потерял голову. Я хотел его разорить, положить на лопатки. Мне было недостаточно того, что этим займется Хард, я хотел сам присутствовать на спектакле, увидеть его поражение собственными глазами. Я хотел получить это удовлетворение, потому я и поднялся на борт «Лаки».

Но я не убивал Педро и вообще кого бы то ни было. Я старался скрыть свое присутствие на «Лаки». Я допустил большую глупость. Ты не можешь себе представить, какой ужас я испытал, когда, вернувшись в Батерли, узнал, что произошло. Я был в шоке и сейчас все еще нахожусь в таком состоянии. Я понял, что твое расследование приведет тебя ко мне, и старался убрать все следы, как я уже сказал. Но я никого не убивал, и я по-прежнему не имею бумаг, которые Педро собрал против меня.

Голос Дюрана обрел большую твердость, стал более уверенным. Барни прислонился к краю стола, чувствуя, как его покидают силы. В библиотеке было очень жарко. У него началось сильное головокружение. Он пожалел, что пришел один, что самостоятельно занялся этим делом. Он немного пришел в себя и выпрямился, чувствуя устремленный на него взгляд Дюрана.

— Вызови Петерсона,— сказал Барни.

— Ты действительно хочешь этого?

— Вызови его.

— Я считаю, что ты должен подождать.— У него был искренний и твердый голос.— Кое-кто должен прийти сюда с минуты на минуту. Тот, чьи сведения но этому делу заставят тебя радикально изменить свое мнение.

— О ком ты говоришь?

— Если бы ты только подождал немного.

— Нет. Вызови сейчас же полицию.

Дюран колебался, потом пожал плечами и протянул руку к телефону. Но прежде чем он успел взять трубку, раздался звонок, резко нарушивший тишину дома.

— Я отвечу? — спросил Дюран,

— Да. Скажи «алло» и дай трубку мне.

Дюран опять заколебался, но все же послушался. Барни взял трубку.

— Я рад, что застал вас дома,— проговорил Петерсон на другом конце провода.— Я только что проверил вызов старого Ферриса Мак Хуга, знаете, того устричника, который живет в бухточке Галф Мун.

— Да, продолжайте,— сказал Барни.

— Там действительно есть труп. Он был выброшен на берег рано утром, потому что его одежда суха. На него неприятно смотреть, но никакого сомнения нет — это Педро де Фалгия.

Барни сильнее сжал трубку.

— И он получил пулю?

— Да. Она по-прежнему в его теле, забавно все же, что он доплыл сюда. Как будто для того, чтобы кричать о мщении... Значит, Барни Хэммонд говорил правду о последних словах Карлоса перед смертью. Но есть кое-что странное.

— Что же?

— Педро получил пулю в спину.

— В спину? — пробормотал Барни.

— Да.

Он слушал, как Петерсон рассказывал о подробностях обнаружения тела, но почти не слышал его. Он смотрел на Дюрана, стоявшего на другом конце комнаты. У него снова началось головокружение. Он провел рукой по лицу.

— Вы понимаете, Дюран? — говорил Петерсон.— Вы понимаете, что это означает? Вы еще здесь?

— У аппарата Барни Хэммонд. Я нахожусь у Дюрана. Приезжайте.

— Что?

Барни положил трубку.

 Глава 19

Лицо Дюрана превратилось в маску ужаса. Из его горла вырвался хриплый стон, и он бросился к двери. Барни был недостаточно проворен, чтобы задержать его. Он крикнул ему, прося подождать и выслушать его, но тот ничего не слышал. Барни устремился следом за ним.

Дюран бежал по коридору, его лицо было искажено от ужаса. Барни выругался, преследуя его. На мгновение он потерял его из виду, скатившись по ступеням лестницы. Он поднялся, шатаясь. Ему казалось, что он погрузился в какой-то кошмар, у него больше не было сил идти дальше. Тем не менее он побежал, упал на одно колено, встал и опять побежал.

— Малколм!

В аллее шевельнулась тень. Барни увидел силуэт Дюрана и тень, вынырнувшую из темноты напротив Дюрана. Блеск металла, вспышка в ночи, потом звук детонации. Дюран продолжал еще бежать, раскинув руки, как будто потерял равновесие. Затем он упал на колени и повалился на дорожку, оставшись недвижимым.

Барни побежал. Напрасно он искал другого среди деревьев. Убийца скрылся в темноте.

Барни опустился перед Дюраном на колени. Он был мертв. Пуля попала ему в голову и разбила череп. На гравии уже появилось кровавое пятно.

Барни попытался его поднять, но ноги больше не держали его. В ушах стоял шум. Ему казалось, что он сейчас потеряет сознание, но подступавшая к горлу тошнота помешала этому. Он не желал такого конца Малколму. Это не вязалось со всем тем, что он представлял себе. Это было странно, это не укладывалось в его картину. Что сказал Малколм? «Мне жаль тебя, Барни». Он должен был выслушать его, но он был переполнен собственной ненавистью, своим триумфом, желанием поскорее разделаться со своим всегдашним врагом.

Барни поднял голову и бросил взгляд в сторону улицы. Никто, казалось, не услышал выстрела. Он смотрел на Дюрана и спрашивал себя, какие мысли были у того в голове, когда он бросился бежать? Стыд? Угрызения совести? Потерять свое господствующее положение в Батерли было для него хуже смерти. Он всего лишился, он видел, как рушатся все его мечты в результате вмешательства Барни. Батерли был городом рыбаков. Человек, обманувший их, будет презираем всеми. После тою как стала бы известна его связь и сотрудничество с Хардом, жизнь для Дюрана была бы невыносимой. Может быть, по этой причине он и побежал как сумасшедший...

Барни выбросил эти мысли из головы. Теперь это уже не имело значения. Он вслепую шел по ложному следу, подогреваемый ненавистью. Он ошибся в отношении Малколма. Он не был убийцей. Настоящий убийца еще передвигался с револьвером в руке. Барни вспомнил, что Дюран ожидал кого-то, кто замешан в этих убийствах. Этот человек, видимо, прятался снаружи и воспользовался сумасшедшим бегом Дюрана, чтобы убить его.

В аллее раздались шаги. Барни с усилием поднялся на ноги: они были как ватные. На дорожке появилось двое мужчин: Генри без пальто, со спутанными от ветра волосами и Сантини.

Барни хотел подойти к ним и зашатался. Генри подхватил его.

— Ради всего святого, что здесь происходит? Мистер Сантини и я услышали выстрел и...— Он вдруг замолчал и посмотрел на лежащую на земле фигуру.— Это Малколм?

— Был. Это он тебя ожидал у себя сегодня вечером?

— Разумеется, нет. Он мертв? Барни, ты его не...

— Нет.— Вдалеке послышался вой сирены. Барни почувствовал, как тонкие, сильные руки брата сжали его.—-Это должен быть Петерсон. Я недавно говорил с ним по телефону. Тело Педро найдено. Его выбросило на берег вчера утром. Я сказал Петерсону, чтобы он приехал.

— Ты говорил с ним до выстрела, который я услышал?

— Да. До того, как был убит Малколм. Кто-то должен был прийти к нему, он просил меня дождаться его, прежде чем звать фликов, но я не послушал его.

— Полиции не следует видеть тебя. Петерсон свалит это на тебя.

— Я полагаю, что да.

— Тебе это безразлично? Ты ничего не хочешь сделать, чтобы избежать этого? — Генри говорил сухим тоном.—Ты останешься тут, не двигаясь, и позволишь захватить себя?

— Я устал.— Барни повернулся к Сантини.— Что привело тебя сюда?

Менеджер казался не очень уверенным в себе.

— Я только что приехал... Я подумал, что, возможно, смогу помочь тебе... Я узнал, что тебя разыскивает полиция и что ты прячешься... Я размышлял... Этот толстый флик вынудил меня разрушить твое алиби. Я знаю, что это не ты убил Лил, я причинил тебе немало неприятностей, но я не позволю повесить на тебя убийство. Я полагаю, ты должен был догадаться: Лил с самого начала была моей любовницей. Я очень огорчен из-за всего, Барни. У меня не было намерения обвинить тебя в убийстве. В тот день, в Бостоне, я покидал тебя на два часа и был вынужден сказать об этом фликам.

— Я благодарю тебя за все.

Сирены приближались.

— Послушай,— вмешался Генри,— можно убежать на «Мери Хэммонд». Я заставил ускорить работы, и она стоит у причала. Я могу отвезти тебя в Канаду...

Барни его не слушал. Он смотрел на лицо Сантини: вспыхнувшая в нем искра гнева позволила ему ударить кулаком по челюсти менеджера. Этот удар отнял у него последние силы, он потерял равновесие и выскользнул из рук Генри. Шатаясь, он еще пытался остаться на ногах. Брат подхватил его за плечи.

Потом наступила ночь.

 Глава 20

Земля приподнималась и опускалась под ним, баюкая его и понемногу вытаскивая из темноты, в которой он находился. Это качание было ему знакомо, оно возвращало его в детство, к далекому прошлому, и Барни, нахмурив брови в своем полусне, пытался что-то понять. Он должен был вспомнить... Ему казалось, что он слышит яростные удары волн, потом сильная бортовая качка бросила его на что-то жесткое, и это окончательно разбудило его.

— Добрый день! — сказала Джо.

Она улыбалась, склонившись над ним. Он не верил своим глазам. Что она тут делала? Это была жена Дюрана... Внезапно к нему вернулась память: Малколм мертв. Он приподнялся на локте.

— Ты спишь с позавчерашнего вечера,— заявила ему она.— Сейчас снова утро.

На ней был непромокаемый плащ, слишком большой для нее, и зюйдвестка, откинутая назад. Лицо ее осунулось, под глазами легли темные круги. Барни огляделся: он лежал на койке в капитанской каюте «Мери Хэммонд». Он все вспомнил.

— Где Генри?

— У штурвала. Мы боремся с бурей, как только отплыли.

— Мы в море?

— Естественно.

Он с трудом сел на край койки и уставился на Джо.

— А экипаж?

— Генри нанял полдюжины своих старых рыбаков, как раз перед отплытием.

— И ты тоже отправилась?

— Да. Я так хотела,— просто ответила она.

— Но почему? Как ты очутилась здесь?

— Когда ты не вышел от Марии Родригес, Алварец пошел посмотреть и обнаружил тело. Я искала тебя повсюду. Я хотела быть с тобой. Тогда я подумала о шхуне и вовремя пришла. Генри отказывался взять меня на борт, но я настояла.

— Значит, тебе известно о Малколме? — Она слегка кивнула головой.— Это не я его убил.

— Я знаю.

Над ними волны разбивались о борт. Шхуну трепало бурей.

— Все обрушилось на меня, Джо. Я попал в сеть, которую соткал собственными руками.

— Я очень огорчена.

— .Значит, ты тоже поняла?

— Мне кажется, что я всегда знала.— Она сделала короткую паузу.— Ты голоден? Ты должен немного поесть. Я приготовила тебе суп.

— Мне нужно повидать Генри. Я должен все расставить .по своим местам.

— Он не отходит от штурвала с момента нашего отплытия из Батерли.— Барни хотел встать, но она тихонько толкнула его обратно на койку — У тебя еще есть время, Барни.

Он проглотил теплый суп, который она принесла, и снова заснул.

Когда он проснулся, часы, висевшие на перегородке каюты, показывали немногим больше полудня. Он сел. Шквалы воды обрушивались на палубу и ударяли по иллюминаторам. «Мери Хэммонд» скрипела под напором бури. Дизель с трудом работал. Барни прошелся по каюте и затем сел за столик красного дерева, отполированный многими поколениями Хэммондов. Лампа на потолке сильно раскачивалась и создавала причудливые тени. Он стал рассматривать бумаги, лежавшие в небольшом ящичке. Это занятие было ему неприятно, но он должен был сделать это.

Он не торопясь прочитывал все бумаги и складывал их в стопку. Потом взялся за другие ящики. Они были заперты на ключ, но ему легко удалось взломать замки.

Барни нашел то, что искал через двадцать минут. Руки его дрожали, когда он отложил обнаруженные бумаги. Он достиг тупика своего кошмара, и сетка захлопнулась за ним.

Дверь каюты открылась, и появилась Джо. Она увидела его сидящим за письменным столом, о бумагами в руках, страшно бледного.

Вместе с ней в каюту ворвалась буря. Барни помор ей закрыть дверь, с трудом борясь с ветром и потоками воды. Дрожа, она прижалась к нему: он сжал ее в объятиях.

— Джо...— пробормотал он.

— Дело плохо.

— Я знаю, дорогая.

— Нет, речь идет не об этой истории... Генри хочет любой ценой сохранить курс. Шхуна идет с огромным трудом, она не выдержит этого пути. Экипаж в ужасе. Никто не смеет спорить с твоим братом. Он... Он стал совсем другим.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он считает себя твоим дедушкой... Он думает, что он на «Оренте».

Она дрожала в его руках, зубы ее стучали.

— Джо, послушай меня!

— Я боюсь. Это ужасно!

— А каков был план Генри, когда мы отплыли из Батерли?

— Он сказал, что хочет отвезти тебя в Канаду, потому что там ты будешь в безопасности. Он не хочет, чтобы тебя забрала полиция.

— Он что, считает меня убийцей?.

— Да.

— Ты знаешь, что это ложь.

— Конечно. Сейчас он старается запугать матросов, чтобы заставить их слушаться его. Они хотят вернуться в Батерли, а он не хочет об этом слышать... Нейфи не может сказать, сколько времени еще проработает дизель. На судне набралось много воды, и помп недостаточно. По сообщению радио, буря будет продолжаться еще несколько часов. Нас разыскивают корабли береговой охраны. Генри утверждает, что плохая погода нам на руку и что они нас не обнаружат.

Сильный удар бортовой качки заставил их зашататься. Молодая женщина по-прежнему дрожала всем телом.

— Успокойся, Джо.

— Я боюсь. Ты ведь его не видел там, за штурвалом. Он кричит там один, поет, разговаривает с морем. Ои не позволяет никому подойти к нему,

— Оставайся здесь.

Она в отчаянии уцепилась за него.

— Нет, не ходи туда! Не теперь!

— Это нужно сделать. Он способен всех нас утонить.

— Барни... Ты жалеешь, что я пришла?

Он поцеловал ее.

— Конечно нет, я только хочу, чтобы ты осталась здесь.

Он вышел раньше, чем она успела снова запротестовать За дверью каюты располагалась небольшая лестница, ведущая к люку на палубу. Едва Барни поднялся наверх, как на него обрушился шквал ветра. Хотя был день, небо и море, слившись, были одинаково черными. Судно ныряло, погружаясь носом в огромные пенистые волны. Одна волна чуть не опрокинула Барни, и он вынужден был уцепиться за трос, чтобы не скатиться в море.

Из рулевой рубки до него донесся истошный крик. Один из матросов, подчиняясь отданному приказу, взял штурвал из рук Генри. Последний, шатаясь, направился к Барни.

— Спускайся вниз! — заорал он.

Его мокрые руки схватили Барни. Он снова закричал, но ветер и дождь заглушили его слова. Новый водяной вал обрушился на палубу. Шхуна застонала и осела под этими тоннами воды, грозящими потопить ее.

Лицо Генри было искажено от ярости, глаза его горели безумным огнем.

— Спустись! — снова приказал он, стараясь перекричать бурю.

— После тебя! Джо приготовит нам кофе. Я хочу с тобой поговорить.

Безумный огонек вновь полыхнул в глазах Генри. Он с трудом дышал. Ослепленный дождем, Барни с ужасом смотрел на горы воды, окружающие их. Он совершенно не представлял, на каком расстоянии от берега они находились и по какому курсу они плыли после того, как покинули Батерли. Новый вал воды рухнул на обоих и отбросил к иллюминатору каюты. К большому своему удивлению, Барни увидел, как Генри, что-то крикнув, стал спускаться по лестнице.

Каюта показалась настоящим раем после бури на палубе. Генри откинул капюшон и вытер измученное и усталое лицо.

— Я не могу здесь долго оставаться,— сказал он.— У штурвала Том Геррик: он сможет удержать его только несколько минут.

— Сядь и немного отдохни. Куда мы направляемся?

— В Канаду, черт возьми.— Он повернулся к молодой женщине, которая не раскрывала рта с момента их появления.— Джо тебе этого не сказала?

— Мы не поплывем в Канаду,— возразил Барни.

— Но это необходимо! Полиция не оставит тебе ни одного шанса! Твое единственное спасение — покинуть страну. Эта буря — настоящее благословение. Они побоятся последовать за нами, и даже если и посмеют, будет уже слишком поздно, когда они нас обнаружат.

— Мы вернемся в Батерли,— спокойно проговорил Барни.

Генри встал.

— Нет.

— Это нужно. Ты погубишь судно и всех нас утопишь, если продолжишь плавание. И потом, нельзя избежать правосудия, Генри.

— Никаких разговоров о возвращении.

Барни повернулся к Джо. Она сидела на койке, вся съежившись. Ее глаза выдавали ее тревожное состояние.

— Экипажу известно, что я нахожусь на борту?— спросил Барни у Генри.

— Нет. Я только сказал им, что мы будем ловить рыбу.— Он внезапно улыбнулся, обнажив белые зубы, которые особенно выделялись на его обветренном лице.— Джо тоже не знала, куда мы плывем, когда поднялась на борт, разыскивая тебя.

— А что произойдет, когда твои люди узнают, что ты пытаешься добраться до Канады?

— Ничего, они работают на меня в течение многих лет, доверяют мне. Они помогали мне бороться против Харда. Просто они думают, что я потихоньку вышел из порта, желая избежать встречи с этими людьми.

— Но если они узнают, что я на борту, что произойдет тогда? Они же знают, что меня разыскивает полиция.

— Они последуют за мной на край света.

— Но мы не поедем так далеко. Мы вернемся в Батерли.— Барни глубоко вздохнул. Он испытывал глубокую жалость к этому человеку, такому близкому и одновременно совершенно чужому.— Я немного пошарил на твоем судне: ты должен был бы все уничтожить

Генри улыбнулся.

— О чем ты говоришь?

— Ты отлично это знаешь. И еще одна вещь: я уже сказал тебе, что тело Педро было выброшено на берег. Он получил пулю в спину.

— И что же?

— Это все меняет, разве нет?

— Я не вижу причины этому.

— К чему крутиться вокруг да около, Генри! Не забывай, что я находился на борту в тот день. Я видел Педро в шлюпке, когда «Лаки» повредила твою шхуну. Я помню о тумане и о твоем приказе Нейфи включить противотуманную сирену. Это создавало много шума, достаточно для того, чтобы покрыть звук выстрела. Мы все видели, как Педро упал в воду. Он стоял лицом к «Лаки» и кричал, чтобы избежать столкновения. Но он получил пулю в спину, Генри, и ты знаешь, что это означает.— Он немного помолчал, предпочитая, чтобы их всех поглотило море, чем произнести следующие слова:— В Педро стреляли не с «Лаки». Выстрел последовал с «Мери Хэммонд», это ты убил его, Генри.

Гигантская волна обрушилась на палубу, и вода проникла даже в каюту. Джо встала. Она хотела заговорить, но удержалась. Ее лицо страшно побледнело. Барни не спускал с Генри глаз.

— Ты считаешь, что это я, Барни?

— Я в этом уверен. И поэтому мы должны вернуться в Батерли. Ты вышел в море не для того, чтобы помочь мне избежать правосудия, а потому что сам хотел «спрятаться». Ты никогда не интересовался тем, что могло со мной случиться. Ты никогда...

— Это неправда!

— Ты хочешь создать видимость, что это я спасаюсь от полиции. Но я не бегу больше. Я не позволю тебе разрушать мою жизнь. Нужно, чтобы ты раз и навсегда понял: существуют другие, гораздо более важные вещи, чем наше имя и традиции нашей семьи. Ты всегда жил в прошлом, Генри, цепляясь за ценности, которые мертвы и давно похоронены. Ты не можешь остановить время. Я сожалею, что вынужден сказать тебе это.

— Продолжай,—сухо проговорил Генри.— Ты слишком много сказал, чтобы остановиться на полпути. Я слушаю тебя.

— Я продолжу...

— Прошу тебя, Барни,— вмешалась Джо.— Нет необходимости...

— Оставайся там, где ты есть, Джо. Сядь.— Он не переставал наблюдать за Генри.— Может быть, я в некоторой степени ответственен за это. Я мог остаться в Батерли и работать вместе с тобой. Но я не мог согласиться на жизнь с привидениями. Ты всегда смотрел в прошлое, гордясь тем, что совершили твои предки. Это нелепое состояние, потому что эта твоя гордость не оправдывает твоих собственных заслуг. Нужно жить в настоящем. Вот почему я уехал.

— Ты меня бросил.

Барни с удивлением смотрел на брата: он знал, что никогда не понимал этого человека.

— Я убедил себя, что Малколм Дюран во всем виноват. Все указывало на него. Все отлично сходилось или почти... Я хотел, чтобы это был он, потому что мы с ним всегда ненавидели друг друга. Я серьезно думал, что он убийца, пока Педро не был выброшен на берег и ты, совершенно потеряв голову, не выстрелил без всякой причины в Малколма.

Убийца — ты! Тебе необходимо было уничтожить компрометирующие тебя бумаги, которые ты взял из коробки Педро, и особенно ту, в которой ты расписался в получении всех сбережений де Фалгия, чтобы спасти «Мери Хэммонд». Но ты сохранил ее, а также бумаги с доказательствами того, что Дюран вместе с Хардом создал преступную организацию, чтобы управлять портом Батерли.

— Ты шарил в моем столе?

— Да. Так было нужно. Я хотел найти доказательства, подтверждающие мои предположения.

— У тебя теперь нет сомнений?

— Никаких. Ты убил Педро, потому что тот требовал или деньги, или судно, а ты не мог дать ему ни того, ни другого. Он, вероятно, не спешил бы, но его торопила Мария Родригес, и он был настойчив. Ты не мог вернуть долг, даже банк отказал тебе в ссуде. А о том, чтобы потерять судно, не могло быть и речи. Ты не знал, что делать. Твое отчаяние привело тебя к ненависти и насилию. Может быть, ты и не хотел его убивать. Такая мысль не приходила тебе в голову, она появилась мгновенно, когда ты уже нажимал на спуск. Я хочу думать, что ты действовал импульсивно, просто воспользовался обстоятельствами: туманом, воем сирены, покрывавшем собой любой шум, и «Лаки», присутствие которой делало ее идеально виновной. Все прошло замечательно. Ты всегда был превосходным стрелком и не промахнулся, несмотря на туман.

Вернувшись в Батерли, ты отправился к Харду и поругался с ним и его людьми. Эта задержка была фатальной, потому что дала Марии Родригес время пойти в дом де Фалгия и забрать коробку Педро. У нее были свои планы. Она хотела продать бумаги тому, кто больше за них заплатит, но ты тогда не знал об этом. Ты перевернул дом де Фалгия вверх дном и не нашел коробку. Потом ты узнал, что Карлосу удалось добраться до берега. И ты понимал: он знал, что произошло на самом деле. Только ты мог отобрать у него его нож. Карлос мог быть убит лишь тем, кто был ему хорошо известен и кто мог взять его нож. Он никогда бы не позволил сделать это Дюрану. Я должен был подумать об этом раньше. Ты всегда чистишь свою трубку при помощи ножа. И тебе ничего не стоило одолжить нож у Карлоса, а потом заколоть его им. Это бросалось в глаза, но я был слеп, потому что меня обуревала ненависть к Дюрану.

Шхуна сильно накренилась, и Барни уцепился за койку, на которой сидела Джо. Генри стоял около двери и смотрел на них глазами, полными ненависти.

— А Лил? — спросил он.— Полагаю, эту потаскуху убил опять я, .

— Да. Она хотела исчезнуть, прихватив мои три тысячи долларов, и оставалась в Батерли, пока я вместе с Сантини не отправился в Бостон. Она имела несчастье находиться в доме, тогда как ты думал, что она со мной в Бостоне. Ты пригласил к себе Марию Родригес, с которой уже раньше вел переговоры: она нашла твою долговую расписку в бумагах Педро. Она хотела продать ее тебе и, возможно, угрожала передать ее полиции, чтобы объяснить смерть Педро. Она боялась и хотела покинуть город, но она была жадной. А у тебя не было денег, и ты спорил с ней. Лил услышала ваш разговор, не так ли? Ты не знал о ее присутствии и свободно говорил с Марией Родригес. Когда потом Лил пришла к тебе, без сомнения, для того, чтобы заставить тебя раскошелиться, ты страшно разъярился и больше уже не владел собой. Ты схватил первое попавшееся тебе на глаза оружие— это был гарпун;—потащил Лил в ее комнату и убил ее, затем ты обнаружил деньги, которые она у меня украла.

— Это лишь предположения. Ты ничего не сможешь доказать.

— Но это правда, да? —Барни сделал паузу, потом продолжал: — Ты взял три тысячи долларов, скрепленные золотым зажимом Лил, и отдал их Марии Родригес. Ты считал, что этого достаточно для того, чтобы она отдала тебе бумаги и покинула Батерли. Только у нее в голове были другие планы. Она забрала деньги, а потом насмеялась над тобой, утверждая, что у нее имеются и другие бумаги и что она воспользуется ими, когда ей захочется. Но ты не знал, что же еще содержала эта коробка и что могло угрожать тебе. Это опять привело тебя в ярость, ты вернулся к Марии, заетал ее сидящей за швейной машинкой и вонзил ей нож в спину. Затем ты обнаружил бумаги, собранные Педро против Дюрана.

— Да, это все правда,— задумчиво проговорил Генри.— Мне нужно было убрать эту женщину. Она знала слишком много. А три тысячи долларов помогли бы мне закончить ремонт судна. Я нашел все бумаги, нр не смог найти деньги, которые я взял у этой шлюхи Лил. Она тогда пришла ко мне и рассказала, как общипала тебя. Я должен был заплатить Марии или отдать ей «Мери Хэммонд»... Я предпочел бы утопить шхуну, чем увидеть ее в чужих руках.

— У тебя к сейчас такое намерение, не так ли?

— Возможно,

— Ты предпочитаешь всех нас утопить, лишь' бы не дать возможность полиции задержать тебя. Тебе наплевать, что экипаж, который доверяет тебе, тоже погибнет.

— Эти люди должны последовать за мной, Я их капитан.

У Джо вырвался хриплый стон. Ее глаза, устремленные на Генри, расширились от ужаса,

— А Малколм? — прошептала она,—Почему вы его убили?

Он расхохотался.

— У меня давно возникло такое желание, а когда я прочел эти свидетельства против него, я возненавидел его еще больше.

— Дюран знал правду,— сказал Барни.— Может быть, он понял все с самого начала. И еще одна деталь должна была насторожить меня. Если бы убийцей был не ты, а кто-то другой, он не промахнулся бы по мне и Джо тогда, около шхуны. Он имел возможность подстрелить нас, как зайцев. Но там был ты, а ты меня не спустил, потому что хотел получить остальные деньги, которые я обещал отдать после поединка.

Дюран знал, что убийца не он и не Хард. Но он был слишком озабочен тем, чтобы уничтожить следы, которые неминуемо привели бы к нему, и не стал заниматься розысками настоящего убийцы. Но ему было известно, что коробка у Марии, так как она связалась с ним, предлагая продать ему документы. Он также должен был узнать от нее, что являлся второй жертвой ее шантажа, что ты,— другая ее жертва. Когда я позавчера вечером был у него, он мне сказал, что ему жаль меня, но я тогда не понял, что он хотел этим сказать. Теперь мне все ясно. В тот момент он уже знал, что убийца — это ты, он знал это уже несколько часов. Но он хотел получить документы и позвонил тебе, чтобы ты пришел поговорить с ним. Ты согласился на это свидание, но твоим настоящим желанием было заставить его замолчать навсегда. Тут ты совершил большую ошибку. Дюрана можно было бы обвинить во всех убийствах, за исключением убийства Лил. Я не смог бы приписать ему это убийство, особенно когда обнаружил три тысячи долларов и золотой зажим Лил в чемодане Марии Родригес. Малколму не надо было убивать ради денег, а Лил добровольно не отдала бы свой фрик.

Ты убил Дюрана, Генри, и воспользовался Сантини для своего алиби. Ты заставил его поверить, что находился в доме, наверху, а сам вышел с черного хода. Ты перешел улицу, чтобы пойти к Дюрану, и, заметив меня В окно, заколебался. Потом Дюран потерял голову и выбежал из дома. Он не знал того, что мне сказал по телефону Петерсон: всю неделю он находился в страшном напряжении, и его нервы сдали. Ты его застрелил и вернулся по запасной лестнице. Затем ты сразу же спустился в библиотеку, где тебя ждал Сантини, не знающий? что ты покидал дом. Потом вы оба побежали на место происшествия.

Страшный шум раздался на палубе. В завываниях ветра и бури послышался крик матроса.

— Я должен вернуться к штурвалу,— сказал Генри,

— Мы возвращаемся в Ватерли.

— Нет.

— Судно не выдержит курса.

— Я это знаю,— улыбаясь ответил Генри.

— Ты не можешь продолжать путь.

— Так нужно. Ты не оставил мне выбора.

— Мне наплевать на то, что может случиться со мной. Для меня тоже все кончено. Но, по крайней мере, подумай о Джо...

— Она поехала с нами добровольно, по собственному желанию.

— Но она ничего не знала о тебе!

Генри повернулся к молодой женщине.

— Я полагаю, что она всегда это знала,— спокойно возразил он.

Джо встала и взяла за руку Барни.

— Не беспокойся обо мне.

— Генри, не вынуждай меня сделать это!

— Не может быть и речи, чтобы ты что-либо предпринял. Если ты думаешь, что тебе удастся отстранить меня от командования судном, то можешь бросить эту надежду. Представь себе, я вооружен.

Он вынул руку из кармана плаща: в ней был револьвер. Он держал его нацеленным на Барни с самого начала их разговора. Выражение лица у него было необычным.

— Ты не посмеешь выстрелить в меня!

— Барни...— с беспокойством вмешалась Джо. --

— Ты должен ее слушать,—сказал Генри.— Не заставляй меня убить тебя. Я не думал, что мы дойдем до этого. Я не могу все потерять, в противном случае я все утоплю вместе с собой, Ты понял? Мы все утонем,

Барни смотрел на него и понимал, что тот не раздумывая выстрелит в него, если он попытается его обезоружить. Он снова спрашивал себя, как это он в течение стольких лет не мог понять этого человека.

Раздался новый треск на палубе. Судно накренилось и погрузилось в воду, люк внезапно был сорван, и в каюту ворвался поток воды. Кто-то закричал, но крик потонул в шуме ветра. Барни почувствовал, как его подняло и бросило на стенку. Он не мог дышать. Он хотел поймать Джо, но она ускользнула от него. Лампа погасла, и ему казалось, что весь мир опрокинулся. Судно сотрясалось с мрачным треском.

Он чувствовал, что исчезает в бушующем море. 

 Глава 21

Он ударился о что-то твердое и уцепился за это изо всех сил. Это был письменный стол, прочно закрепленный на полу каюты. Ему удалось встать. Вода доходила до колен.

— Джо! — позвал он.

Судно дрожало, медленно выпрямляясь, но треск продолжался. На палубе кричали люди,

— Джо!

— Я тут.

Он ощупью направился на голос, натыкаясь в темноте на плавающие предметы. Новая порция воды, но менее значительная, хлынула в каюту. Он схватил Джо за руку и притянул к себе.

— Ты ранена?

— Нет. А где Генри?

— Вероятно, ему удалось подняться на палубу,

— Пошли.

— Он был в ненормальном состоянии.

— Я знаю. Пошли, следуй за мной.

Он взял ее за руку и повел на слабый свет, падающий из иллюминатора. Новая волна накрыла их. Он с трудом устоял перед этим мощным натиском и потащил молодую женщину за собой на палубу.

При слабом освещении происходящее вокруг казалось фантастическим, нереальным. Огромные седые волны набрасывались на судно, часть палубы которого была под водой. Матросы, вне себя от страха, сгрудились на передней половине судна. Барни поискал глазами Генри. Шхуна, нос которой как бы висел в пустоте, с трудом пыталась выпрямиться. Барни, крепко прижимая к себе Джо, попробовал добраться до рулевой рубки. Какой-то человек с безумным взглядом и белый как мел вышел оттуда, Он открыл рот, но слова его были унесены ветром.

Барни схватил его за руку;

— Что?

— Хард! — проговорил моряк.— Хард там, на «Лаки», Он нас задел!

Барни толкнул Джо внутрь.

— Держись за что-нибудь!

Потом он посмотрел в направлении, указанном парнем. Дождь создавал пелену, которая заволакивала их. В этой пелене параллельно «Мери Хэммонд» виднелась темная масса. Матрос не ошибся. Барни вытер глаза и увидел, что часть релингов была снесена, Ему хотелось знать, не получила ли «Мери Хэммонд» более серьезных повреждений в другом месте, он продолжал смотреть на шхуну, не понимая того, что происходит. Он услышал чей-то голос, усиленный мегафоном, но слов не разобрал. Он различил несколько фигур на палубе «Лаки». Ему казалось, что он узнал Харда. Потом он с удивлением обнаружил еще одну массивную фигуру рядом с Хардом: Петерсон!

Барни пробрался в рубку. Генри стоял у штурвала.

Рубка была единственным убежищем от бури. Джо, стоящая в углу, прижималась к стенке. Барни взглянул на брата. Сумасшедший огонек горел в его глазах.

— Перестань, Генри. Здесь полиция вместе с Хардом.

— Нет! Мы находимся вне территориальных вод. Они не имеют права сделать нам что-либо.

— Брось!

— Не подходи! Не пытайся взять у меня штурвал. Они не поднимутся на мое судно!

— Убери оружие! Ты потерял рассудок, Генри. Ты болен. Послушай меня, ты не должен пренебречь «Лаки». Та шхуна может выдержать эту бурю, а «Мери Хэммонд» — нет, она не продержится более часа по этому курсу. Тебе хочется увидеть, как она потонет? Им достаточно просто следовать за нами и ждать, когда мы погрузимся в воду. Сопротивление ни к чему не приведет.

Генри, казалось, на мгновение задумался, не выпуская револьвер. Шхуну бросало из стороны в сторону, но его рука твердо держала штурвал.

— Может быть, ты и прав, Барни.,,

Потоки дождя хлестали по окну рубки и затрудняли видимость. Внезапно среди адского шума бури раздался ' мощный треск: парус фок-мачты лопнул с настоящим Взрывом, и клочья его летали в воздухе, как призраки. Генри повернул штурвал и отдал приказание Нейфи в машинное отделение. Увлекаемое порывами ветра, судно не сразу послушалось, .потом мало-помалу, угрожающе медленно стало выравниваться. Барни взглянул назад и увидел, что «Лаки» приблизилась. Волна ударила поверх бортовых заграждений, и экипаж бросился к спасательным приспособлениям. Две шлюпки снесло, словно их подхватила гигантская рука. Следующая волна разбилась о нос, в. то время как судно боролось с ветром. Палуба скрипела, стонала и опасно наклонялась. Лицо Генри-было мокрым от пота. Он стал разговаривать со шхуной, давая ей разные обещания, будто она была живым существом.

Барни отступил к Джо. Она вопросительно посмотрела на него, но он не знал, что ей сказать. Он сделал все, что мог.

«Мери Хэммонд» шла уже по ветру, и волны не так яростно бились об ее нос. Вторая шхуна плыла примерно в сотне ярдов от нее.

— Измени курс,— предложил Барни.— Дай им приблизиться.

Его брат хранил молчание. Судно,'казалось, набрало скорость и направилось на «Лаки». Барни услышал демонический смех Генри, в то время как расстояние между двумя судами быстро уменьшалось. Барни внезапно понял намерения брата. Сирена «Лаки» завыла. Матросы, охваченные ужасом, покинули нос «Мери Хэммонд» и побежали на- корму.

Барни бросился на штурвал. Генри ударил его рукояткой револьвера по щеке.

— Отойди!

— Ты их потопишь!

— Естественно!

Теперь они почти приблизились к шхуне. Барни воспользовался моментом, когда Генри смотрел на «Лаки», чтобы снова броситься на штурвал. Он видел, как его брат поднял револьвер: раздался выстрел. Пуля улетела в сторону. Барни яростно ухватился за штурвал, отчаянно борясь за него. Сквозь залитые дождем, окна Он видел, как «Лаки» буквально увеличивалась на глазах...

Страшный удар, перекрывший рев бури, потряс судно. У Барни подкосились ноги. На палубе раздались крики. Он подумал о Джо, ухватился за дверь, и поднялся. Потоки воды хлынули в рубку. Генри исчез. Барни увидел Джо, лежащую около штурвала, и попытался подобраться к ней, Нос «Мери Хэммонд» раскололся о корпус «Лаки», обшитый железом. Матросы Генри перебирались на другое судно.

Барни быстро взял на руки Джо: она была без сознания.

'Волна обрушилась на него на палубе и заставила пошатнуться, но он удержался и направился к «Лаки». Люди помогли ему перейти на другую палубу. Один из матросов взял .у него из рук Джо и отнес в каюту.

«Мери Хэммонд» медленно удалялась.

Кто-то схватил Барни за плечо и заставил его повернуться. Он оказался нос к носу с Хардом: лицо последнего было искажено злобой,

— Вот убийца! — закричал он.

— Нам надо свести небольшие счеты, Хард! Настал момент покончить с ними.

— С удовольствием!—ответил Хард, мгновенно выбрасывая вперед кулак.

Их взаимная ненависть была настолько велика, что они ни о чем не могли думать. Барни увернулся от удара и выдал правой в живот Харда, затем последовал удар левой в челюсть. Хард зашатался и отпрянул к ограждению: рот его был в крови. Члены экипажа хотели вмешаться, но Хард остановил их.

— Оставьте нас. Мне нужно рассчитаться с ним.

Они яростно боролись, не обращая внимания на то, что судно сильно раскачивалось и они могли вылететь за борт.

Барни чувствовал, что силы покидают его. В какое-то мгновение он заметил «Мери Хэммонд», которую относило ветром и которая уже наполовину скрылась под водой. Хард набросился на него. Барни отстранился и, собрав последние силы, ударил по подбородку Харда, сломав ему челюсть.

Хард повалился на живот.

Трое мужчин помогли ему встать и утащили внутрь. Он получил свое.

Барни немного отдышался и увидел появившегося на палубе Петерсона, забавного в огромном желтом плаще. Он как-то странно выглядел.

— Я не думал, что вам это удастся! Я мог вас остановить, но вы заслужили небольшой урок за все те неприятности, которые вы нам доставили. Что касается Харда, то он не упустил возможности!

— Я благодарю вас,— ответил Барни.

— У вас с собой документы, которые Генри взял y Марии Родригес?

Барни ошеломленно посмотрел на Петерсона и сунул руку в карман своего плаща.

— Да. Они немного подмокли, но вы все же сможете их прочесть.

— Они вас оправдывают и обвиняют Харда.

— Я не понимаю... Я думал, что вы хотите все свалить на меня.

— Да... до того момента, когда было найдено тело Педро. Пуля, о которой я вам говорил по телефону, была выпущена из карабина Генри. Когда я увидел, что Педро получил пулю в спину, я пришел к тому же заключению, что и вы: это мог сделать только Генри.

— А где он?

— На «Мери Хэммонд»,— спокойно ответил Петерсон.— Он мог перескочить на шхуну вместе с экипажем, но предпочел иной конец.

Барни посмотрел на шхуну, полностью находящуюся . во власти стихии. Обе мачты уже были сорваны, палуба покрыта водой. Впереди выделялась одинокая фигура Генри.. Внезапно судно нырнуло глубоко носом, бушующее море совсем покрыло его. Немного оно приподнялось из глубины...

Барни вздрогнул, его сердце сжалось. Рука Петерсона легла на его руку.

— .Его можно было заставить перейти на наше судно. Но он сам захотел поступить так, каждый человек имеет право выбрать себе смерть. Генри и я вместе ходили в школу. Он всегда был замкнутым. Что бы он ни сделал, теперь с этим покончено. Несмотря на все свои преступления, он оказал большую услугу городу. Теперь у рыбаков будет шанс. Он их освободил. И я тоже теперь свободен. Я не должен теперь слушаться ни Дюрана, ни Харда, и, если люди в Батерли захотят вернуть мне свое доверие, я постараюсь его оправдать.

Он глубоко вздохнул и исчез в рубке. Барни немного посмотрел на море, потом отправился на поиски Джо.


На востоке показалось солнце, и море понемногу успокоилось. «Лаки», не пострадавшая во время бури, должна была скоро вернуться в Батерли. Сол Алварец снова стал капитаном.

Барни отдыхал, лежа на койне, Петерсон принес ему чашку с кофе, щедро разбавленным ромом, потом-устроился около него, и они долго говорили. Это был неплохой человек. Ситуация в Батерли не дала ему выбора: он -вынужден был слушать приказы Дюрана. Отныне все должно измениться. Барни едва слышал его. Мысли его . без конца возвращались к прошлому, к детству с Генри в большом доме на Ориент-стрит,

— Вы вернетесь на ринг?

— Что?

— Мне интересно знать, чем вы теперь собираетесь заняться.

— У Харда находятся мои три тысячи долларов,

Петерсон улыбнулся.

— Я взял их у него. У него был также и ваш портфель. Вы получите его в Батерли.

— Спасибо.

— Этого достаточно для начала, нет?

— Не знаю...

Барни встал и прошел на палубу. Чистое небо краснело в заходящих лучах солнца. Джо смотрела на море, опираясь на поручни. Она казалась совсем маленькой в одежде рыбака, которую ей одолжили. Увидев, что он подходит к ней, она улыбнулась, потом снова повернулась к морю.

— Через час мы будем в Батерли,— сказал он..—Я...

— Ничего, не говори сейчас, Когда ты вернешься через некоторое время, все будет гораздо проще.

— Я никуда не уеду.

— Нет?

Она повернулась к нему. Он обнял ее.

— Мое место здесь. И мне понадобилось много времени, чтобы понять это.

Она взяла его руку и крепко сжала ее.

Бок о бок, молчаливые, они. смотрели, как солнце опускалось в воду,

Джеймс Хэдли Чейз Запах золота 

 Глава 1

Яркое майское утреннее солнце делало Париж особенно красивым. Сквозь громадное окно своей конторы Джон Дорн, шеф французского отделения ФБР, любовался цветущими деревьями, красивыми девушками в весенних нарядах и запруженной, как обычно, площадью Согласия. Он чувствовал себя вполне счастливым.

Окинув взглядом стопку досье, лежащих на столе, он удостоверился, что срочного ничего нет. Удобно устроившись в кресле и рассеянно улыбаясь, Дорн наслаждался великолепным видом за окном.

Спустя тридцать девять лет службы в ФБР шестидесятишестилетний Дорн имел достаточно причин быть довольным собой. Он занимал солидный пост директора парижского отделения, и, кроме того, его, по существу, уговорили продолжить работу, несмотря на пенсионный возраст.

Это несомненно доказывало, что его деятельность все еще оставалась безупречной, и он вполне мог считать себя незаменимым.

Дорн был маленьким живым мужчиной. В своих очках без оправы он походил на птицу и уж никак не на того, кем был в действительности: хитрого и решительного директора чрезвычайно могущественной организации, секреты и богатство которой были столь значительны, что лишь немногие понимали действительный масштаб его власти,

В ту минуту, когда Дорн, залюбовавшись девушкой в цветном мини-платье, пережидающей красный светофор, вообразил ее воплощением весеннего утра, зазвонил телефон.

Дорн нахмурился. Телефон стал проклятием его жизни. Каждый раз, когда он мог воспользоваться временным спокойствием, телефон нарушал эту атмосферу.

Он снял трубку и пробормотал!

— Да?

Мови Поль, его секретарша, сказала:

— Капитан О’Халлаган. Соединять?

Капитан Тим О’Халлаган, шеф агентов США в Европе, был правой рукой и другом Дорна.

Дорн вздохнул. Любой звонок О’Халлагана означал неприятности,

— Да... соедините. Это вы, Тим?

— Здравствуйте, сэр. Включите систему помех.

Серьезный голос О’Халлагана звучал очень сухо.

«И правда неприятности!» — подумал Дорн, нажимая на кнопку.

— Порядок, Тим. Что случилось?

— Сейчас мне позвонил Алек Хаммер. Он следит за аэропортом Орли. Алек сообщил, что ночным самолетом прибыл Генри Шерман из Нью-Йорка. Шерман переодет и путешествует с фальшивым паспортом.

Дорн моргнул. «Не обманывает ли меня слух в мой шестьдесят шесть лет?»

— Кто, вы сказали?

— Генри Шерман, наш Генри Шерман.

Дорн почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

— Это шутка? — холодно спросил он.— О чем вы говорите, черт возьми!

— Генри Шерман с фальшивым паспортом только что покинул Орли и едет в Париж,— повторил О’Халлаган.

— Глупости. Может, это ошибка,.. Шерман в Вашингтоне! Я...

— Я знаю, сэр, где он должен быть. Но сейчас он приближается к центру Парижа, Хаммер в этом уверен. А вы наверняка помните, что Хаммер, перед тем как поступить к нам, четыре года был телохранителем Шермана. Хаммер утверждает, что походка Шермана, его манера размахивать руками и покачивать головой столь характерны, что он не мог ошибиться. У этого человека усы и черные очки, а прибыл он в туристическом классе. Хаммер убежден; что это действительно Генри Шерман.

А Хаммер .один из лучших моих агентов, Ошибок он не делает,

— Но Шермана день и ночь охраняет ФБР. Он не сумеет покинуть Вашингтон незаметно. Нас предупредили бы. На сей раз Хаммер ошибся!

— Нет, сэр! — нетерпеливо возразил О’Халлагай.— Еще одна деталь: этот субъект путешествует с паспортом Джека Кейна. Вы же знаете, что Кейн очень похож на. Шермана. Их сходством неоднократно пользовались, чтобы обмануть журналистов, осаждавших Шермана. К тому же Кейн отпустил усы.

— А вы уверены, что приезжий не Кейн? — снова спросил Дорн.

— Абсолютно. Я все выяснил. В настоящее время Кейн лежит в больнице с переломом ноги после автомобильной катастрофы. Официально и Шерман дома: болеет гриппом. Видеть его может только жена. К нему в комнату никого не пускают. Шерману удалось провести своих охранников, но жена утверждает, что он в постели. Я убежден, что Хаммер прав: Генри Шерман действительно в Париже.

— Вы знаете, где он остановился?

— Нет, сэр. Хаммер упустил Шермана, когда тот взял единственное на стоянке такси. Хаммер запомнил номер машины. Теперь он ждет в Орли ее возвращения, но шансы тут минимальные. Может, мне навести справки в отелях?

Дорн заколебался, лихорадочно размышляя.

— Нет,— проговорил он наконец.— У Шермана есть багаж?

— Только маленький чемодан.

— Тогда ничего не предпринимайте. И прикажите Хаммеру молчать. Если будет узнавать у таксиста, куда он отвез Шермана, пусть делает это осторожно. Тут вопрос деликатный. Потом позвоните, Тим, вы мне можете понадобиться.

Дорн повесил трубку, откинулся в кресле и уставился в пустоту. Мысли вихрем носились в его голове.

«Если этот человек действительно Шерман, то какого дьявола он в Париже?»

Дорн был почти уверен, что Хаммер не ошибся, говоря о Шермане. Но не сошел ли последний с ума? Очевидно, это опасное и таинственное путешествие помогла совершить мужу Мэрй Шерман, что без сомнения указывало на их общую причастность к серьезному делу личного характера, заставившему Шермана покинуть США и приехать в Париж.

Дорн вытер платком влажные ладони. А что, если об этом, пронюхает пресса? Переодетый Генри Шерман! С фальшивым паспортом!

У Дорна было достаточно причин для тревоги, поскольку Генри Шерман, был кандидатом в президенты и на нынешнем этапе оставался фаворитом. И не только как наиболее вероятный будущий президент, но и как один из самых богатых людей Америки.

Президент Американской стальной корпорации, объединенных американских и европейских авиалиний, он участвовал в бесчисленных административных советах, имел колоссальное влияние и называл по именам всех членов правительства'. Он всегда был безупречным семьянином, а его жену все без исключения признавали замечательной будущей хозяйкой Белого дома.

- Дорн был знаком с Шерманом около сорока пяти лет. Они жили в одной комнате, когда учились на первом курсе Йельского университета, и Дорн только благодаря ему до сих пор занимает свой пост, вместо того чтобы умирать от сКуки на пенсии. Признавая, что Шерман часто бывает слишком груб, что он немного переходит границы в своем антикоммунизме, легко наживает врагов, Дорн тем не менее испытывал безграничную благодарность и искреннюю признательность к этому человеку, сделавшему для него так много.

Если бы. в его власти было помочь Шерману, он бы не колебался. Во что он может в этой ситуации? Шерман далеко не дурак. Он наверняка понимает,- что рискует своими шансами на президентских, выборах, приехав таким вот образом в Париж. Какой же разразится скандал, если это раскроется!

После нескольких минут напряженного раздумья Дорн наконец принял решение. Для того чтобы действительно помочь Шерману, не следует пока ничего предпринимать, Тот способен, и сам: выкрутиться. Надо предупредить об этом О’Халлэгана. Хаммер хороший агент и не будет болтать. Дорн сохранит инкогнито Шермана: пусть делает то, ради чего приехал в Париж, и потом возвращается к себе. Если никто не вмешается, пусть будет так!

А если вмешается?

Дорн посмотрел на голубое небо и залитые солнцем деревья, но. вид их уже не доставил ему удовольствия.

Вдруг французская полиция арестует Шермана и обвинит его в использовании фальшивого паспорта? Или какой-нибудь сумасшедший, который ненавидит Шермана, узнает его и убьет? Или...

Дорн скривился. Все могло случиться с такой важной персоной. Но что делать?

Словно отвечая на этот вопрос, зазвонил телефон.

— Кто это?— буркнул Дорн, раздраженный тем, что перебили его мысли.

— Вас спрашивает один господин,— заявила Мови,— Он отказывается назвать свое имя, говорит только, что вы вместе учились в Йеле.

Дорн глубоко вздохнул.

— Соединяйте!

После короткой паузы мужской голос произнес:

— Это вы, Джоя?

— Да. Не представляйтесь, я узнал вас. Я полностью в вашем распоряжении. Чем могу служить?

— Приезжайте ко мне... это. очень срочно.

Дорн бросил взгляд на свое расписание. На следующие два. часа у него были, назначены-несколько свиданий, но не настолько важных, чтобы нельзя было их отложить. .

— Где вы?

— В «Парк-отеле», улица Месли.

— Буду через двадцать минут. Не выходите из номера. Полагаю, я должен спросить мистера Джека Кейна?

Дорн не мог удержаться от того, чтобы не проявить свою осведомленность и был вполне вознагражден, услышав приглушенное восклицание на другом конце провода:

— Да, но...

— Я в курсе.

Дорн повесил, трубку, торопливо надел пальто и вышел.

Секретарша перестала печатать на машинке. Уже больше года она работала секретарем Дорна, и они уважали друг друга. Несмотря на свою красоту, она была умна, серьезна, честолюбива и работяща, а Дорн очень высоко ценил эти качества!

Его понурый, вид и холодный взгляд удивили ее.

— Я вернусь Не раньше чем через три часа,— заявил он, не останавливаясь.— Отмените все мои свидания на это время, объясните, что я заболел.

И он исчез. Мовй была достаточно опытна, чтобы не нуждаться в дополнительных указаниях.

Дорн сел в свой «ягуар».

Добравшись до отеля, он отметил, что Шерман, по крайней мере, проявил себя скромным человеком. Только дурак мог вообразить, что будущий президент Соединенных Штатов остановится в подобном месте.

Он толкнул замызганную дверь и вошел в вестибюль, пропитанный запахами чеснока и помойки.

Толстый лысый мужчина сидел за конторкой и рассеянно листал «Фигаро». За его спиной висела доска с ключами, а рядом был небольшой коммутатор.

— В каком номере остановился мистер Джек Кейн? — спросил Дорн.

Служитель неохотно: потянулся за регистрационным журналом и стал его перелистывать. Потом кивнул головой и, буркнув: «Комната шестьдесят шесть, третий этаж», тут же снова погрузился в свой «Фигаро».

Дорн поднялся на третий этаж по ступенькам, покрытым затертым зеленым ковром, крепко зажимая нос рукою: здесь дурной запах стал просто невыносимым. Наверху он прошел по коридору и отыскал наконец шестьдесят шестой номер.

Он остановился, почувствовав, что сердце его бьется чересчур быстро: то ли из-за подъема, то' ли из-за предстоящей встречи.

Он осторожно постучал, и дверь открылась.

— Входите, Джон.

Дорн очутился в Маленькой убогой комнатке, и Генри Шерман запер дверь на ключ. Они посмотрели друг на друга.

Шерман был весьма импозантным мужчиной: массивный колосс под сто девяносто сантиметров, с широкими плечами... В свои шестьдесят лет он имел загорелое лицо, голубые проницательные глаза, тонкий и жесткий рот. Словом, красавец, властная, незаурядная личность, благодаря чему он и поднялся на вершину общественной олигархии. За те пять лет, что Дорн не видел его, он заметно изменился. Должно быть, серьезная неприятность заставила Шермана приобрести Такой растерянный вид.

Под глазами его набрякли мешки.

— Рад вас видеть, Джон,— сказал Шерман,— спасибо, что приехали так быстро.— Он помолчал и добавил: — Как вы узнали, что я назвался Джеком Кейном?

— Вас заметили в Орлн и проверили вашу карточку.

Мне позвонил О’Халл аган. Я приказал ему ничего пока не. предпринимать.

Шерман провел рукой по лицу. Его массивные плечи немного поникли.

— Но как меня могли узнать? — пробормотал он, не поднимая глаз на Дррна.

— Алек Хаммер дежурит в аэропорту. Вы помните его? Он узнал вас по походке.

Шерман поднял . голй'ву, лицо его скривилось в улыбке.

— У вас хорошие агенты, Джон.

— Да. Когда вы собираетесь возвращаться, Генри?

. Я заказал билеты на служебный рейс через три часа. Угадали, почему я здесь?

Дорн покачал головой.

— Нет, но, наверное, из-за чего-то очень срочного и важного, иначе вы бы не стали так ужасно рисковать... Впрочем, нет нужды говорить об этом.

— Я знаю. Но мне помогли Мэри и Кейн. В противном случае я бы не сумел совершить это путешествие... Я прибыл оттого,- Джон, что вы единственный человек, на которого я могу рассчитывать в предвыборной гонке... Заявляю с полной ответственностью.

Дорн сменил позу в кресле, но лицо его оставалось непроницаемым.

— Я с удовольствием сделаю все возможное. Чего вы хотите?

Шерман посмотрел- нашего очень внимательно.

— Вы отвечаете за свои слова?

—- Да... конечно.

— Я знал, что могу надеяться на вас, Джон. Боже мой, ведь мы старые друзья! Когда началась эта грязная история, я сказал Мэри, что вы единственный, кому можно довериться. Мэри все и устроила, без ее помощи я никак не смог бы приехать.— Помолчав, Шерман продолжил:— У меня очень мало времени. Сперва я вам кое-что покажу, а потом мы побеседуем.

Он поднялся, открыл свой чемодан и достал оттуда восьмимиллиметровый проектор в чехле из голубой кожи. Потом ловко установил аппарат, вложил на место бобину с пленкой, направил объектив на стенку, зажег ночник и затянул шторы на окнах.

Дорн наблюдал за ним с некоторой тревогой. Оба они молчали.

Шерман быстро настроил резкость и сказал;

— Я видел этот фильм и не хочу смотреть второй раз.— Он пересек комнату — на мгновенье его тень перекрыла изображение,— сел на кровать, обхватил голову руками и уставился на коврик у постели.

Дорн глядел на экран. Это был грубый порнографический фильм, до отвращения непристойный. Партнеру-мужчине голову и лицо полностью скрывала чёрная сетка. Девушке-брюнетке, загорелой, прекрасно сложенной, красивой необычайно чувственной красотой, было никак не больше двадцати двух лет.

Фильм длился пять минут. Когда пленка кончилась, Дорн с облегчением вздохнул. Он часто слышал о подобных зрелищах, но никогда их не видел. Qн был шокирован тем, что мужчина и женщина могут так отвратительно себя вести, оскорблен и возмущен. О чем думал Шерман, показывая ему эту гадость, грязь и мерзость?!

Шерман поднялся, выключил проектор и раздвинул шторы. Затем повернулся к Дорну, который теперь, сняв очки, старательно отводил глаза в сторону.

Голосом, в котором чувствовалось волнение и еще что-то, не совсем понятное Дорну, Шерман проговорил:

— Девушка, занятая в этом фильме,— моя дочь...

Сперва Дорн подумал, что его обманывает слух, но одного взгляда на расстроенное лицо Шермана хватило, чтобы увериться в его искренности.

Дорн смутно припомнил, что у Шермана действительно была дочь. В последний раз отец упоминал о ней, когда она училась в Швейцарии. Тогда ей было шестнадцать или .семнадцать лет. Больше Дорн о ней не слышал. Когда Шерман и его жена приезжали на отдых, присутствовали на различных приемах и всяких собраниях, дочери с ними не было.

Дорн внезапно подумал, .что девушка из фильма очень похожа на свою мать.

— Я поражен! — пробормотал он чуть слышно?

Шерман выпрямился.

— Да... послушайте эту грустную историю, Джон... Мы с Джулиан никогда не ладили. Конечно, неправы были оба. Но я гораздо больше, потому что я вообще не хотел детей. Как бы то ни было, с самого раннего ее детства мы постоянно ссорились, но она действительно были невыносима. Каждый раз, не- получая желаемого, она устраивала сцены, капризничала, вопила. А подростком стала совсем невыносима... для меня, по крайней мере. Как можно работать в доме, где целыми днями гремит музыка, толпятся длинноволосые проходимцы... бесконечные сцены, крики?.. Я больше не вытерпел и послал дочь в Швейцарию. Мы поместили ее в первоклассный пансион, там мне обещали полностью перевоспитать ее. Она провела за границей четыре года, приезжая домой только на каникулы.

Вы не представляете себе, как я наслаждался покоем после ее отъезда! Она оставалась в пансионе до девятнадцати лет. Мы с Мэри привыкли к жизни без Джулиан. К тому же в той среде, где мы вращаемся, нет места для девочки, ей там просто нечего делать. Поэтому мы решили оставить ее в Европе. Разумеется, мы регулярно переписывались. Поскольку дочь ничто не интересовало, я предложил ей изучать архитектуру. Она согласилась. Тогда я нашел женщину-преподавателя, пускай, мол, она обучает ее, наблюдает за ней, сопровождает в поездках во Францию, Италию, Германию...

А затем, шестнадцать месяцев назад, я получил от преподавательницы известие о том, что Джулиан собрала свои вещи и исчезла. Я подумал, что это, возможно, к лучшему. Я был так занят... Мэри, естественно, разволновалась, но, между нами, говоря, Джон, она ведь тоже очень занята... Ей, как и мне, ужасно хочется, чтобы я стал президентом...

Дорн слушал его с трудом. Он не мог избавиться от образа обнаженной девушки, на которую только что смотрел с таким отвращением. Дочь Шермана! Он содрогнулся. Если этот фильм попадет в чьи-нибудь руки — Шерман конченный человек!.. Ему никогда больше не подняться.

— Естественно, частично и я за это в ответе,— вновь заговорил Шерман.— Мы были эгоистами, - не уделяя Джулиан места в нашей жизни, впрочем, как и она нам в своей. Я подумал, что лучше уж ей жить в свое удовольствие. Я всегда' готов- был снабжать ее деньгами, но она никогда их не просила.

Он замолк, глядя на Дорна, который неподвижно сидел в кресле.

— Мы пытались похоронить ее, Джон, и. вот результат.

Шерман грустно улыбнулся.

— Да,— пробормотал Дорн, чувствуя, что должен хоть что-нибудь сказать,— да, я понимаю...

— Это потому, что вы верный друг, Джон. Большинство посчитает, что я это заслужил, Мы были плохими родителями и теперь пожинаем плоды нашего неумелого воспитания,.. И, боже! Какие плоды!!!

Он вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Дорну.

— Читайте!

Текст был напечатан на машинке:


«Пижону, который воображает, будто он станет президентом.

Вам посылается парижский сувенир. Существуют еще три сувенира такого же жанра, Лучших даже, чем этот. Если Вы будете по-прежнему стремиться к президентству, эти сувениры получат Ваши политические противники, которые сумеют извлечь из них выгоду».


Дорн отметил неквалифицированную машинопись.

— У вас есть конверт?

— Увы! И фильм, и письмо поступили дипломатической. почтой,— объяснил Шерман, открывая кожаный портфель, лежащий на кровати, и протягивая Дорну большой крафтовый конверт с надписью:


«Вашингтон, Вестсайд-Кресченд, 134.

Отправлено посольством США в Париже. Срочно. Лично в руки».


После короткого молчания Шерман сказал:

— Теперь вы понимаете, Джон, почему я здесь? Кто-то в Париже шантажирует меня, чтобы я снял свою кандидатуру на президентских выборах. Мы говорили на эту. тему с Мэри. Она не возражает, чтобы я отказался от президентства, но я вспомнил о вас. Джек Кейн — отличный парень: я навестил его в клинике, и он без колебаний дал мне свой паспорт, хотя и понимал, что подобный поступок может стоить ему карьеры. И вот я приехал. Если вы не найдете подходящего решения, мне придется самоустраниться, а это для, меня что-нибудь да значит!

Обладая острым умом, Дорн уже вник в суть проблемы. Шерман замолчал, давая ему время подумать, и прикурил дрожащей рукой сигарету.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Дорн, сказал:

— Конечно, я могу найти этого шантажиста и обезвредить его. У меня есть такие люди. Но боюсь, это не решит вопроса. Мы друзья, Генри. Я хочу вам помочь. У вас полно врагов. Даже среди моих агентов многие не желают видеть вас президентом: они не согласны с вашей политикой. Мою сеть нельзя, использовать; вдруг кто-нибудь из агентов все разгласит! Я говорю с вами предельно откровенно, подому что у нас нет времени. Мне очень жаль, но'своих людей я подключить не могу, Вы же знаете, как это делается! я должен буду завести досье, да еще одна копия пойдет в Вашингтон,

Шерман провел руками по лицу,

— Мэри сказала мне почти то же самое. Конечно вы правы, Джон. У меня была слабая надежда, но я не обольщался. Ну ладно, покончим о этим. По крайней мере, я сделал все.

— Я не говорил/ что не помогу вам. Просто моя организация ничего не сможет сделать,—мягко ответил Дорн.

Шерман быстро поднял голову,

— И вы попытаетесь?

— Думаю, да. Но попытка обойдется недешево.

— Какое это может иметь значение! — раздраженно воскликнул Шерман. — Что вы собираетесь предпринять?

— Я поручу дело Гирланду, только он сумеет с ним справиться.

— Гирланду? Кто это?

Дорн горько улыбнулся.

— Действительно, кто он?.. Гирланд был одним из лучших моих агентов, но мне пришлось от него избавиться. Бунтарь! У него начисто отсутствует совесть. Он относится к тому типу жуликов, которые всегда избегают тюрьмы. Он украл у меня значительную сумму денег. Он груб, неразборчив в средствах. Он чемпион по каратэ и великолепный стрелок. Он опасен, расчетлив, отважен и хитер. Он прожил в Париже много лет и знает его, как собственный карман. Он свой человек среди проституток, наркоманов и гомосексуалистов. У него повсюду подозрительные связи. Все ему доверяют. У Гирланда всего две слабости: деньги и женщины. Если кто-то и сможет решить нашу проблему, так это лишь Гирланд.'

Шерман с волнением посмотрел на Дорна.

— Вы уверены в нем, Джон? Такой тип сам способен меня шантажировать. Вы не понимаете серьезности...

— Гирланд никогда никого не станет шантажировать. Я его знаю. Он мятежник, но у него есть свои принципы. Если он берется за работу, то выполняет ее. Гирланд — единственная наша надежда. Я бы не утверждал этого, если бы не был так в нем уверен.

Поколебавшись, Шерман наконец махнул рукой.

—- Впрочем, у меня нет выбора. Если вы действитель-

но, так о нём думаете, то нанимайте его, Но согласится лй он?

— Для Гирланда деньги не пахнут: он согласится. Но операция будет стоить вам не менее двадцати тысяч долларов. Я 'попытаюсь, конечно, предложить ему меньше, но уж такие деньги заставят Гирланда ваяться за что угодно, даже за похищение де Голля!


* * *

Если капитан О’Халлаган был доволен проницательностью своего агента- Алека Хаммера, расколовшего Шермана, то, со своей стороны, Серж Ковски, шеф парижского отделения разведки одной из стран Европы, был страшно рад тому, что его агент Боб Дрин тоже узнал будущего президента США.

Дрин, толстый, лоснящийся и безликий мужчина примерно пятидесяти лет, большую часть времени проводил в Орли. Ковски поставил его там как лентяя, труса и совершеннейшего дурака. Но у Дрина было одно замечательное качество.— фотографическая память. Черты человека, его походка, даже голос навсегда запечатлевались в его мозгу. Четырьмя годами раньше Генри Шерман с женой приезжал в Париж через Орли на один из приемов в Елисейском дворце. Дрин видел этого веселого, массивного человека, и его память зафиксировала жесты; походку, подрагивание головы и прочее.

Все это хранилось в его памяти наподобие негатива до того момента, пока Шерман, теперь с усами и в черных очках, не прошел перед ним за барьером таможни, направляясь к стоянке такси. Дрин сразу понял, что это будущий президент США. В отличие от Алека Хаммера, который сперва колебался, не веря очевидному, Дрин слепо верил себе и действовал решительно. Он одновременно с Шерманом приблизился к единственному на стоянке такси и услышал, как кандидат сказал шоферу: «„Парк-отель”, улица Месли».

Увидев, что Дрин собирается первым влезть в машину, Шерман сухо сказал ему:

— Извините меня, месье, но это такси занято.

Дрин отошел с огорченным видом, тоже бормоча извинения: Но голос Шермана он уже слышал и потому, едва автомобиль отъехал, побежал к ближайшему телефонному автомату.

Даже минимальное усилие сбивало ему дыхание, ибо он постоянно объедался и частенько пропускал стаканчик. Запыхавшись от бега, передал он сообщение для Ковски.

Это сообщение взбудоражило шефа. Зная феноменальную. память своего агента, Ковски не стал терять времени на дискуссии.

— Идите немедленно в «Парк-отель»,— приказал он,—Я пришлю туда Лабри с радиофицированной машиной. Езжайте немедленно и держите меня в курсе всех передвижений Шермана." .

У Дрина был свой автомобиль. Когда Хаммер еще звонил О’Халлагану, Дрин уже ехал.

Дрин нашел Поля Лабри на террасе кафе как раз напротив «Парк-отеля». Он тяжело плюхнулся рядом с ним, снял шляпу и вытер пот со лба.

— Ничего пока не произошло? — спросил он.

— Ваш человек прибыл четверть часа назад,— ответил Лабри, отводя глаза в сторону.

— Он там?

— Да..

— Это все?

— Все.

Дрин скривился. Он не любил Поля и знал, что тот презирает его.

Полю Лабри было двадцать пять лет. Его мать —  француженка служила официанткой в маленьком бистро. Отцом его стал какой-то случайный, американский солдат. Высокий, худой, с густой светлой шевелюрой до плеч, белой кожей и большим ртом, он всегда носил зеленые противосолнечные очки. Его друзья утверждали, что он даже спит в них.

На нем красовались черный свитер и обтягивающие черные джинсы. В драке он слыл исключительно опасным противником. Его считали хитрым и умным.

Лабри обнаружил один из агентов Ковски. Тот в каком-то подвальчике выкладывал компании хиппи свою теорию жизни, то есть свой принципы.. Последние агенту настолько понравились, что он немедленно сообщил Го них Ковски, и Лабри тут же сделался секретным работником, продолжая вести прежнюю жизнь и изредка получая деньги за мелкие услуги.

Подошел гарсон и спросил, чего желает Дрин.

Ему безумно хотелось заказать водки, но из боязни, как бы Лабри. не доложил, шефу о его пьянстве во время работы, он попросил только кофе.

— Не мог бы ты купить себе другую шляпу? —  внезапно пробормотал Лабри.— В этой ты похож на пса-утопленника.

Дрин обиделся. У него не было денег на новую, но, если бы и были, он бы ни за что не расстался с этой. Она пробуждала в нем воспоминания о прежних- счастливых днях.

— А ты бы не мог постричься? — резко парировал Дрин.— Сейчас ты похож на девчонку,

Лабри засмеялся.

— Ты прогрессируешь: вроде и не такой дурак, каким кажешься.

Неожиданно Дрин выпрямился, увидев Джона Дорнач

Тот быстро приблизился к отелю, осмотрелся вокруг и вошел внутрь.

Дрин помчался, в кафе и заперся в телефонной будке, чтобы сообщить обо всем Ковски.

— Что случилось? — спросил шеф.

— Сию минуту в «Парк-отель» прибыл Джон Дорн,— ответил Дрин,

— Дорн?

— Да.

— Лабри с вами?

— Да.

Некоторое время Ковски размышлял.

Значит, Шерман тайно встречается с Дорном... Тут должно скрываться нечто очень важное.

— Сейчас я подошлю еще двух человек. Не теряйте из виду ни Шермана, ни Дорна. Понятно?

— Да.

Д'рин вернулся на террасу и опять уселся за столик.

— Человек, который только что вошел в отель,— Дорн, шеф- ФБР во Франции. Ковски пришлет нам еще 'двух агентов. Нельзя терять из виду ни Шермана, ни Дорна. Это приказ.

Лабри кивнул головой.


* * *

Серж Ковски был маленьким человеком с узкими глазами, толстым носом, остренькой бородкой и громадным черепом, череп был совершенно лысым. Ковски вечно таскал старый черный засаленный костюм, ибо ел он обычно как свинья.

Когда зазвонил телефон, он просматривал кипу документов, которые минуту назад получил дипломатической почтой.

Он поднял трубку.

Это был Дрин.

— Шерман уехал на такси в Орли. Лабри и Алекс последовали за ним. Я думаю, что Шерман улетит рейсом в 15.00 на Нью-Йорк. Лабри позвонит вам, как только они приедут в аэропорт. Макс и я следим за Дорном. Дорн вышел из отеля с проектором, которого у него не было до посещения Шермана. Потом сел в свою машину и отправился на улицу Сине. Там он поднялся на последний этаж некоего здания.

— Указанное помещение,— продолжал Дрин после небольшой паузы,— занимает Марк Гирланд. С этим типом мы уже имели неприятности.

Ковски сощурил свой маленькие глазки.

— Хорошо,— сказал он, немного помолчав.— Пусть Макс следит за дальнейшими передвижениями Дорна, а вы займитесь Гирландом. Будьте чрезвычайно внимательны: он очень хитер, вполне может вас заметить.

— Понятно,— кивнул Дрин и повесил трубку.

Некоторое время Ковски, задумавшись, смотрел на свой письменный стол, потом с ядовитой улыбкой нажал кнопку. На пороге появилась толстая женщина неопределенного возраста с блокнотом и карандашом в руках.

— Пришлите ко мне Малика,— сухо бросил Ковски, не глядя на нее.

За восемь лет жизни в Париже он привык к красивым стройным девушкам и тайно желал их. Толстые женщины вызывали у него отвращение.

Через несколько минут вошел Малик. До того как попасть в немилость, Малик считался одним из наиболее способных агентов.

Он /был высокого роста и имел атлетическое сложение. Его светлые волосы были коротко острижены, а зеленые глаза напоминали два открытых окна, излучающих такую жесткую холодность, что взгляд их заставлял отступать большинство людей.

Ковски и Малик были смертельными врагами. До своей опалы Малик всегда обращался с Ковски с ледяной неприязнью. Хотя Ковски был его непосредственным начальником, Малик никогда не признавал его власти, а первый из-за лени никогда не пользовался ею по отношению к этому светловолосому гиганту. Ковски знал, что Малика уже не считают хорошим работником и собираются перевести с оперативной работы на канцелярскую. Потому он и решил, что пришло время отомстить этому человеку. Ковски написал своему начальнику письмо с просьбой прислать ему Малика для использования в качестве писаря.

Патрон Ковски, тоже не любивший Малика, с удовольствием выполнил эту просьбу, и с тех пор Малик занимался бумажками. Будучи не в силах ничего изменить, Малик продолжал тайно ненавидеть Ковски, ожидая своего часа.

Ковски и Малик посмотрели друг на друга.

—- Я не слышал, как вы постучали в дверь,— сказал Ковски,

— Естественно, ведь я не стучал,— ответил Малик. Он подтянул к себе стул и, перевернув, уселся на него верхом, пристально глядя на своего шефа.

Ковски хотел заметить Малику, что тот должен стоять, когда с .ним разговаривает начальник, но не осмелился. Угрожающий блеск глаз агента предупредил Ковски, что Лучше держаться в определенных границах: Малик мог одной рукой свернуть Ковски шею.

— У вас появился шанс исправиться,— мило улыбнулся Ковски.— Слушайте...

И он рассказал Малику то, что знал о делах Дорна и Шермана.

— В данную минуту Дорн беседует с Гирландом, с человеком, которому вы всегда, уступали и который стал виновником нынешнего вашего незавидного положения,—закончил он свОй рассказ.— Именно вам дело и поручается. Лабри, Дрин, Алекс и Макс уже занимаются им. Вам необходимо выяснить: почему Дорн унес проектор, зачем прилетал ШермАн, о чем Шерман консультировался с Дорном или Дорн с Шерманом — не знаю. Я требую немедленных действий. Понимаете?

Малик поднялся.

— У меня много недостатков, но я не глухой,— ответил он и вышел.

 Глава 2

В этот чудесный майский день Гирланд проснулся после десяти часов. Он потянулся, покряхтывая, зевнул и вспомнил, что у него есть работа. Он нехотя поднялся и, еле волоча ноги, поплелся под душ. Брился он еще наполовину сонный.

Он провел изнурительную ночь с одной молоденькой девушкой и был счастлив, когда она наконец ушла,

Только под струей ледяной воды Гирланд почувствовал, что к нему возвращается жизнь, и констатировал тот факт, что приходит в норму. Он надел свитер и голубые брюки, потом прошел на кухню и открыл холодильник. Через несколько минут на сковородке уже аппетитно шипели два яйца с ветчиной. Кофе был прекрасный, и Гирланд осознал, что вновь примирился со всем миром.

Позавтракав, он сложил грязную посуду в раковину, закурил сигарету, сел перед зеркалом за столик и начал, метать карты. Сегодня вечером он был приглашен на партию в покер. В число приглашенных вошли два профессиональных шулера, остальные шесть человек были обычными пижонами. Гирланду никак не хотелось становиться седьмым. Ибо, довольно давно не занимаясь серьезно покером, он боялся, что несколько потерял технику.

Наблюдая за своими руками в зеркале, Гирланд пришел к выводу, что его манипуляции с тузами, которых Он пытался собрать в самом низу колоды, не смогут обмануть опытных людей. Он продолжил тренировку и примерно через, час снова почувствовал себя в форме. Тогда он начал отрабатывать другой, более сложный вариант.

Так. он просидел довольно долго. Пепельница уже полна была окурков, когда зазвонил телефон. Он отложил карты, подумал и потом все-таки взял трубку.

— Это вы, Гирланд? —  фамильярно бросил чей-то голос.

—- А кто говорит? — пробормотал Гирланд:

— Я буду у вас через десять минут. Подождите меня.

Раздались короткие гудки.

Гирланд задумчиво потер нос.

— Если я не ошибаюсь,— заметил он,—это был старый козел Дорн.

Он поставил зеркало на место, очистил пепельницу, убрал кровать и закончил свой туалет. Через четверть часа на лестнице послышались шаги.

Задребезжал звонок, и он открыл дверь.

Запыхавшись после подъема на пятый этаж, Дорн смотрел на Гирланда — стройного мускулистого человека с седеющими висками, темными ироническими глазами, тонким ртом и чуть горбатым носом.

Гирланд поглядел на проектор, который Дорн держал в руках, затем, насмешливо улыбаясь, покачал головой.

— Не стоит: Я ничего не покупаю у бродячих торговцев.

— Я .хочу с в'ами поговорить,— сухо произнес Дорн. Гирланд насторожился. v

— Входите. Вот сюрприз. А я думал, что вы уже на пенсии и давно вернулись в Штаты.

Дорн, будто не слыша, осмотрел комнату.

— Хм... прекрасный у вас ковер... бухарский.

— Спасибо за комплимент.

— Вы купили его на те деньги, что украли у меня?

Гйрланд засмеялся. -

— Садитесь. Эта проклятая лестница крутовата для пожилых людей.

Дорн снял пальто, бросил его на один из стульев и уселся в глубокое кресло.

— У меня есть для вас работа,—начал он.

Гирланд скривился и вытянул руки, как бы отталкивая Дорна

— Нет, спасибо. Если речь идет о занятии, подобном тому, что вы подсунули мне в последний раз, меня оно нисколько не интересует. Мне надоели ваши маленькие гадости, Дорн. Худо-бедно я и без вас выкручиваюсь.

— Как вы смотрите на то, чтобы заработать десять тысяч долларов? — спросил Дорн, закидывая ногу на ногу.

— Честное слово, вы пьяны.

Гирланд плюхнулся на диванчик и посмотрел на Дорна уже с интересом.

— Десять тысяч? — переспросил он.— Но деньги,- конечно, не ваши?

— Десять тысяч плюс оплата расходов,— продолжал Дорн, чувствуя, что Гирланд, как голодная форель, уже заглотнул наживку.— А если вас это заинтересует, то не исключено, что гонорар будет поднят, до двадцати тысяч...

Гирланд улегся, скрестив руки на затылке и глядя в потолок.

— Знаете, что я скажу вам, Дорн? — Произнес он наконец.— Вы не тонкий человек. Вы исходите из того принципа, что я продаюсь. Но это не так. Уже не впервые вы пытаетесь Соблазнить меня деньгами. Вечно я' таскаю для вас каштаны из огня и попадаю во всяческие переделки. Нет, я прекрасно обойдусь без ваших десяти тысяч. Нам не о чем говорить.

Дорн улыбнулся.,

— Что с вами случилось, Гирланд? А я-то думал, что у вас сохранились еще мозги. Но чем дальше, тем больше. '

— Зачем мне мозги?

— Ну, довольно шутить,— оборвал его Дорн,—Время не терпит. Беретесь вы за пятнадцать тысяч или нет?

Гирланд задумался.

— Гарантировано?

— Да.

— А как будет выплачена сумма?

— Пять тысяч завтра и десять после окончания работы.

Гирланд покачал головой. .

— Нет, Дорн, не пойдет. Но если завтра вы пришлете десять тысяч, а еще десять отдадите потом, тогда, возможно, я попытаюсь.

Дорн ругнулся и встал.

— Вы слышали мое предложение. Я могу обратиться и еще к кому-нибудь, Гирланд. Не думайте, что вы один...

— Ну ладно,— вздохнул Гирланд, закрывая глаза,— спасибо, что навестили. Для человека вашего возраста вы в неплохой форме. До свидания.

Дорн поколебался, затем снова сел.

— Как-нибудь, Гирланд, я -непременно устрою вам тюрьму...

— Ну, опять! Тоскливо с вами, Дорн. Вы всегда принимаете жизнь всерьез. Не стоит трудиться. И, пожалуйста, не стройте из себя рассерженного крокодила. Договорились?

Дорн сдержал гнев. Дело было очень важным, не следовало терять время на мелкую торговлю.

— Да, договорились,— произнес он наконец.

Гирланд поднялся. Лицо его оживилось, глаза заблестели.

— Ну, рассказывайте, в чем состоит работа?

Дорн поставил на стол проектор.

— Вы сможете включить этот аппарат? Я не умею. Мне хочется показать вам один фильм.

— Фильм? Это несложно,

Гирланд быстро управился с установкой проектора.

Едва поняв, что за фильм ему показывают, он напрягся и пробормотал:

— Вы меня удивляете, Дорн.

Потом он замолчал, наклонившись вперед и глядя на экран с величайшим интересом. Как только фильм закончился/он поднялся, выключил проекционный аппарат, раздернул, занавеси на о крах и снова улегся на удобный диванчик.

— Давайте, выкладывайте. Не думаю, что вы принесли эту порнуху только ради того, чтобы поразвлечь меня в течение пяти минут. Что сие означает?

— Имеются еще три, подобных фильма. Я должен получить их. Мне нужна и девушка, которую вы видели на " экране. Полагаете, вы сможете найти то и другое?

— Что за вопрос! Но будьте откровенны, Дорн, подкиньте мне еще сведения.

— Эти фильмы сняты в Париже, и, по-моему, девушка тоже здесь. Что вы об этом думаете?

Гирланд внимательно смотрел на Дорна, похлопывая рукой по колену.

— Так, а что дальше?

— Сказанного достаточно, вам платят только за добычу.

— Неужели? Принимаясь за работу, я должен знать все от начала до конца. Почему вы этим занимаетесь?.

— Не ваше дело, Гирланд. Вы получите деньги за доставку трех фильмов и девушки. Это все,

Гирланд поднялся, взял со стола пачку сигарет и закурил.

— А как поживает наш будущий президент, Дорн? Не было ли у него в последнее время неприятностей во Франции? Он счастлив и спокоен?

Дорн так и подскочил.

— Что это вы болтаете? Что?

— Не притворяйтесь, Дорн, Вы забыли, что я немного знаю этот город, забыли, что я был одним из лучших ваших агентов. Я знаком с кучей людей. Девушка, которая фигурирует в этом фильме, дочь будущего президента Соединенных Штатов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вы явились именно ко мне предлагать эти деньги. Ну ладно, Дорн. Возможно, что вы первый раз в жизни правильно поступили. Не делайте такую физиономию. Ведь ото дочь Шермана, не отпирайтесь.

Дорн глубоко вздохнул,

— Вы ее знаете?

— Видел как-то... но незнаком.. Как-то встретил ее вечером. Один парнишка сказал, что она дочь Шермана. Это было месяца три назад.

— И вам известно, где ее искать?

— Вы не ответили на мой вопрос: это действительно .. дочь Шермана?

— Да...— Дорн поколебался, потом продолжил: — Шермана шантажируют: предупредили, что, если он не снимет свою кандидатуру, три остальных фильма будут посланы его политическим противникам. А такое означает, что он не только, не станет президентом, но и вся жизнь его пойдет насмарку. Он приехал -ко мне за помощью, а я обратился к вам.

Гирланд задумался.

— Значит, за двадцать тысяч долларов Шерман все-таки надеется стать президентом? Если, конечно, я возьмусь за эту грязную работу и, естественно, выполню ее,— сказал он наконец.

— Разве сумма недостаточна? — взволнованно спросил Дорн. -

— Нет, я стараюсь понять, хочется ли мне помогать Шерману. Он мне не нравится. Сейчас я уже не ваш подчиненный, но кое о чем слышал. Говорят, он вообще хотел избавиться от своей дочери. По-моему, это отвратительно. Он опьянен властью и расправляется со всеми, кто ему мешает. Я не буду за него голосовать.

— Ну, я вижу, что напрасно теряю с вами время, Гирланд. Уложите, пожалуйста, проектор в коробку.

— Сейчас; Подождите. Вы прекрасно знаете, Дорн, что я соглашусь. Ибо за такую кучу денег я сделаю все что угодно. Идите. Оставьте фильм мне. Через пару дней я сообщу вам новости.

— Значит, договорились?

— Да. За такой-то гонорар! Но десять тысяч я должен получить завтра утром. И еще десять по окончании работы.

— Да, конечно. Думаю, что не стоит напоминать вам, насколько деликатен этот вопрос. Если произойдет хоть небольшая утечка информации...

— Идите, идите,— повторил Гирланд.— Сейчас это уже -моя забота: Советы ваши мне не нужны.


* * *

Макс Линнес недавно прибыл из Восточного Берлина, чтобы потрудиться на парижское бюро. Дрину он нравился. Им обоим было по шестьдесят лет, и их считала друзьями.

 Линнес и Дрин сидели в кафе неподалеку от дома Гирданда.

— Ты будешь следить за Дорном? — внезапно спросил Линнес.— Тогда я займусь Гирландом.

Дрин нахмурился, поскольку это означало, что он не способен на слежку за Гирландом. Он посмотрел на Линнеса неприязненно.

— Мы выполняем приказ. Я должен наблюдать за Гирландом. Так велел Ковски.

 Линнес поднял плечи.

— Как хочешь, но будь осторожен? Гирланд — тип квалифицированный.

— Я тоже.

— Да, разумеется.

Несмотря на дружеские чувства к Дрину,  Линнес подумал, что Ковски поступает неправильно, поручая тому следить за Гирландом. Но, в конце концов, пусть Ковски сам разбирается.

Дрин выпил едва теплый кофе, продолжая таращиться на дом Гирланда.

— Кажется, Малик в Париже,— заметил  Линнес. — Он в немилости!

— Да, тут Гирланд виноват.

— Похоже. Думаешь, он долго еще пробудет в опале?

Дрин поколебался и осмотрелся вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает.

— Ковски совершенно не переносит Малика.

— Из них двоих я бы Малика предпочел,— пробормотал  Линнес.

Дрин посчитал подобную беседу слишком опасной и потому пожал плечами. Дрин страшно боялся Ковски. — Может, не будем говорить об этом, Линнес...

Они молчали -до тех пор, пока Дорн не вышел из подъезда.

— Вот мой человек,— сказал  Линнес.— Расплатись. Счастливо оставаться и будь внимателен.

Он юркнул в свой автомобиль и поехал за «ягуаром» Дорна.

Дрин положил на стол три франка, закурил и продолжил наблюдение. Он был взволнован.  Линнес прав: Гирланд действительно квалифицированный тип. Дрин хотел бы, конечно, чтобы за ним следил  Линнес, но отказался из гордости. А сейчас, думая о том, что должен тащиться за Гирландом, оставаясь невидимым, он покрылся холодным потом. Он попытался успокоить себя мыслями о том, что за множеством людей наблюдал уже в течение пятнадцати лет, Дрин так разволновался, что встал, сделал знак гарсону, перешел улицу и влез в свой автомобиль. Через десять минут он увидел Гирланда, выходящего из дому. На нем была кожаная куртка, свитер и брюки: Он шел спокойно, небрежно затягиваясь сигаретой и держа одну руку в кармане.

Дрин запустил мотор. Гирланд пересек улицу и сел за руль довольно потрепанного «Фиата-600».

Дрин двинулся за «фиатом» по запруженной мостовой. Пропустив между собой и Гирландом две машины, Дрин катил теперь по улице Вожирар. Он заметил, как Гирланд повернул направо и въехал в один из дворов.

Не имея возможности остановиться в потоке автомобилей, Дрин, тем не менее, успел увидеть, как Гирланд вышел из кабины. Только на перекрестке Дрин сумел развернуться и, к счастью, сразу нашел место для стоянки. Не теряя времени на запирание дверей, он побежал на улицу Вожирар.

«Фиат» действительно стоял во дворе, но Гирланд исчез.

Дрин, осмотрелся. Одна из вывесок привлекла его внимание: «Бенни Слейд, фотограф».

Агент вспомнил о проекторе и решил, чтр Гирланд приехал именно сюда. Он теперь особенно жалел, что не перепоручил дело Лйннесу.

Когда Гирланд выйдет и сядет в машину, у Дрина не останется времени, чтобы добраться до своей. Он потеряет Гирланда.

Поколебавшись немного, он решил попросить помощи. Напротив находилось небольшое кафе. Он побежал туда и позвонил Ковски.


* * *

Не подозревая, что за ним следят, Гирланд поднялся на третий этаж и позвонил в дверь студии Слейда. Они несколько лет знали друг друга. Бенни был педерастом и гениальным фотографом. Он прекрасно зарабатывал на жизнь, поставляя в отели, посещаемые американцами, диафильмы и ролики о парижских девушках. От его продукции порнографией и не пахло: каждая деталь в ней отличалась артистичностью и блеском. Бенни был настоящим мастером и знал это.

Дверь 'открыл молоденький, красивый парень, одетый в узкие брюки и белую рубашку навыпуск. Он улыбнулся Гирланду и спросил:

— Месье?

— Бенни дома?

— Мистер Слейд сейчас в лаборатории.

— Хорошо, я подожду.

Гирлйнд вошел, оттолкнув парня, в узкий коридор. 

— О ком я должен доложить, месье? — поинтересовался тот.

— Гирланд. Он меня знает.

— Посидите, пожалуйста, здесь.

Парень провел его в небольшой холл, стены которого были украшены увеличенными фотографиями в золотых рамах — шедеврами Бенни. В углу на маленьком стульчике сидела девушка. Она курила сигарету и перелистывала какой-то журнал.

Девушка подняла на Гирланда глаза.

«Ну и куколка»,—подумал он. Она выглядела года на двадцать три — двадцать четыре. У нее были прекрасные шелковистые волосы, падающие на плечи, глаза цвета сапфира и рот, созданный для поцелуев.

Гирланд посмотрел на ее ноги: как раз такие, что ему нравились...

Девушка куталась в легкий шелковый халатик, приоткрытый на груди.

«Под ним, похоже, ничего нет»,— подумал он.

Заметив его взгляд, девушка запахнулась -плотнее. Он отпустил ей одну из своих самых милых улыбок.

— Ожидаем, как у дантиста, а? Вы позируете у Бенни?

— Да. А вы?

— Тоже.— Гирланд рассмеялся и присел рядом с ней.— Вообще-то Бенни не хочет брать, меня моделью. Просто дружеский визит. Я,— Марк Гирланд.

— А я — Ви Маркин.

Они переглянулись.

«Вот девушка,, с которой не соскучишься в постели»,— подумал Гирланд.

— Вы часто снимаетесь тут?

— Раз в месяц. Конкуренция ужасная,— сказала она, скривившись.— Каждая девчонка, у которой длинные ноги и красивая грудь, готова работать здесь за сущие гроши.

— Не везет! А что вы делаете кроме этого?

— Я — манекенщица.

Это прозвучало довольно неопределенно, и Гирланд подумал, что вряд ли она сказала правду,

— А вы? —спросила она,

— Я живу на ренту. Я принципиально против любой работы.

— Я тоже, но нужно чем-то питаться.

— Такая куколка, как вы, не должна особенно беспокоиться. -

Она улыбнулась. . . ' ' .

—- Не стану утверждать, что я совсем не беспокоюсь. Но честно? Вы вообще не работаете?

— Работаю как можно меньше.

— Значит, вы живете на свою ренту?

Она немного распустила края халатика, и Гирланд успел заметить твердые очертания некоторых округлостей.

— Я лишь выкручиваюсь. Может быть, пообедаем как-нибудь вечером? Я вам все расскажу о своей жизни, если, захотите.

— Наверное... Я всегда мечтала жить, ничего не делая.

— Ну, значит, договорились. Вы знаете ресторан Карена?

Глаза у нее расширились.

— Я слышала... это ужасно дорого.

— Да,— небрежно бросил Гирланд,— у Карена хорошо кормят. Давайте встретимся там сегодня в девять часов?

Она прямо посмотрела на него.

— Я боюсь, что вы посмеетесь надо мной.

— Я никогда не смеюсь над красивыми девушками. И если приглашаю такую, куколку пообедать, то никогда не обманываю.

— Да, хорошо же я буду выглядеть, если приду в ресторан, а вас там не окажется и некому будет заплатить.

— Коли вы так недоверчивы, то я заеду за вами. Где вы живете?

Она улыбнулась, потом засмеялась.

— Но я вам верю... В девять часов у Карена. Затем вы, конечно, повезете меня к себе, чтобы показать абстрактные картины.

— Вовсе нет, я не владею ни абстрактными картинами, ни японскими эстампами,— возразил он, глядя ей в глаза,—-зато у меня есть прекрасный бухарский ковер.

— О, я еще никогда не занималась этим на полу. Действительно, теперь это модно.

Дверь внезапно отворилась, и в комнату ввалилось. нечто слоноподобное. Это был Бенни Слейд. Несмотря на свои сто двадцать килограммов, он перемещался удивительно легко и даже быстро на своих коротких ножках.

Две маленькие ручки прижали Гирланда к гигантской груди.

Бенни смотрел на него с нескрываемой радостью.

— Марк, сокровище мое, я так рад, так счастлив. Представь, что только этой ночью я мечтал о тебе, и вот ты здесь.

— Послушай, Бенни,— запротестовал Гирланд, высвобождаясь из его объятий.— Ты испортишь мне репутацию, мы же в компании дамы.

Бенни фыркнул.

— Здравствуй, кошечка. Позволь представить тебе моего очень хорошего друга Марка Гирланда. Ты не ведаешь, какой он чудесный парень...

— Бенни, заткнись; Мы уже познакомились. Замолчи.

Бенни испугался.

— Я сказал что-нибудь не так?

— Нет еще. Но можешь. Мисс Маркин ждет, чтобы ты ее сфотографировал.

Бенни театральным жестом поднял руки вверх.

— Не сейчас, кошечка. Прости, но мне надо поговорить с моим другом Марком. Найди Аллена, передай, чтобы он все уладил. Ты знаешь... Он даст тебе все необходимое. Приходи завтра, в это же время. Хорошо? Мне нужно побеседовать с Марком.

Выражение лица Ви могло заморозить льдину.

— По-вашему, Аллен заплатит мне, ничего не сделав? Держу пари, что нет.

— Ну, зачем так? Ты же знаешь, что Аллен тебя обожает не меньше, чем я.

— Как кошка мышку.

Бенин затрясся от смеха.

— О, какая ты забавная! Ладно, кошечка, ступай, я скажу пару слов Аллену. Одевайся. Он тебе заплатит. Быстро, быстро. .

Затем он повернул Гирланда к двери и подтолкнул его. Тот обернулся к девушке и поймал ее улыбку.

— Операция «Бухара» начнется в девять часов,— напомнил он.

Она кивнула.

Бенни потащил Гирланда в коридор,

— Марк, надеюсь, у тебя не родилось плохих мыслей Относительно этой девушки?

— А почему бы н нет?

— У нее есть один дружок — ужасный тип, он играет е ножом. -

— Я тоже.

Бенни впихнул Гирланда в свою контору. Марк остановился на пороге и заморгал. Бенни потратил массу денег и воображения на украшение этой комнаты. Кресла были покрыты шкурами изюбров, по стенам вились орхидеи. Громадный письменный стол был обтянут красной кожей, окрашивающей помещение в багровые тона.

— Похоже. тут ты не отказываешь себе ни в чем! — воскликнул Гирланд.

— Тебе нравится?

— Да.

— Я потратил недели, сокровище, недели! Я едва не сошел с ума. Не смейся. Но тебе и вправду нравится?

— Мне это кажется отвратительным,— вздохнул Гирланд, усаживаясь в кресло.

— Ты представляешь, как мне приятно это слышать? Я тоже так считаю, но знаешь, какое впечатление производит моя обстановка на клиентов? Они писают в штанишки, когда приходят сюда. ...

— Послушай, Бенни, я тороплюсь. Мне нужна твоя помощь.

Выражение лица Бенни сразу изменилось, взгляд стал острым.

— Я тебе нужен? Ну ладно. В чем дело, котик?

Несколько месяцев назад Гирланд весьма удачно уладил дело с одним шантажистом, который приставал к Бенни. Не помоги он ему тогда, Бенни стал бы нищим. С того времени Бенни был полностью предан Марку.

— Я сделаю Для тебя что угодно,— продолжал он.— Проси и получишь.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел один фильм. Надеюсь, ты мне ответишь, кто его снял. И кто исполнил мужскую роль. Вопрос связан с шантажом, он очень срочен.

— Хорошо. Пошли в студию.

— Это крайне секретно, Бенни. Я покажу тебе фильм, если буду уверен, что ты никому ни словом не обмолвишься. .

— Ты вполне можешь положиться на меня, мое сокровище.

С серьезным видом он процел Гирланда в студию — огромную комнату, загроможденную зонтами-, аппаратурой, .проекторами.- Гигантская кровать стояла на позолочен ной, эстраде. Именно здесь снимали- большую часть девушек.

Молодой блондинчик, который открывал дверь Марку, заряжал аппарат.

— Оставь нас на минутку, Аллен,— сказал ему Бенни.— И заплати Ви: она одевается.

— Она же ничего не заработала,— запротестовал Аллен.

— Ладно, не будь таким жадным. Дай ей немножко, неважно сколько. Она придет завтра.

Аллен пожал плечами и вышел из студии. Бенни закрыл дверь.

— Ну, мы одни, посмотрим твой фильм.

Но Бенни ошибался: Ви Маркин неслышно вошла в студию в поисках своей сумочки. Аллен ее не увидел, и, услышав голоса Бенни и Гирланда, она спряталась за одним из широких зонтов. Гарланд ее заинтриговал: ей хотелось узнать, что связывает его с Бенни..

Гирланд вручил пленку Бенни, тот вложил ее в аппарат и, потушив свет, направил изображение на серебристый экран.

Стоя рядом, они смотрели фильм. Ви рискнула высунуть голову из-за зонтика и, успев заметить изображение, быстро спряталась обратно.

Как только пленка кончилась, Бенни закурил и спросил:

— А что там за девушка? Я знаю почти всех, кто этим занимается, но эта — новенькая.

— Мне не нужна девушка, меня она не интересует,— сказал Гирланд', усаживаясь за стол.— Ты можешь выяснить, кто производил съемку?

Бенни в задумчивости плюхнулся на табурет.

— В Париже такие фильмы снимают шесть человек. Понимаешь, они дают большой заработок, но представляют собой весьма деликатное дело. Эти типы очень рискуют и потому готовы на все. Твой фильм, например, стоит около тридцати тысяч долларов. У каждого парня своя техника. Мне кажется, что конкретно это снимал Пьер Раснольд. Хотя не гарантирую, но почерк похож.

— Где я могу его найти?

— У него студия на улице Гарибальди. Для прикрытия он занимается портретами, Ты увидишь: Но в основном такими фильмами.

— Ты его знаешь?

Толстая физиономия Бенни сморщилась от отвращения.

— Я бы не хотел, чтобы меня застали в его компании даже в туалете. Этот тип внушает мне опасения.

— А что ты скажешь о том проходимце, который снимался в фильме?

— В маске его трудно узнать. Обычно у Раснольда работает Джек Доджесс, американец. Я с ним не знаком, но, по-моему, он всегда натягивает на себя маску. Он служит в баре у Сэма. Этот бар вечно забит заморскими туристами. Но девушка меня интересует. Она, конечно, любительница, но у нее чертовская техника. Она может сделать блестящую карьеру.

— Плевать мне на девушку. Существуют еще три фильма с нею, Бенни. Мне нужно их найти. А для этого следует отправиться к Раснольду и укоротить ему руки.

Маленькие глазки Бенни округлились.

— Будь осторожен, милый, он серьезный человек.

Гирланд соскользнул со стола и рассмеялся:

— Я тоже. Ладно, спасибо, старик. Я иду к Раснольду.

Бенни перемотал фильм на бобину и отдал ее Марку.

— Если я тебе понадоблюсь, позвони.— Он открыл дверь.

Едва они вышли в коридор, Ви Маркин выбралась из своего укрытия, перебежала в ателье и поспешно оделась.


* * *

Вспотевший от напряжения Дрин через каждые две минуты смотрел на часы. Ковски обещал прислать ему еще кого-нибудь, но до сих пор никто не пришел. Он снял шляпу и, утерев пот со лба, начал обмахиваться ею, переминаясь с ноги на ногу. Вдруг из подъезда появился Гирланд. А Дрин, как на грех, застрял в подворотне: ему следовало спрятаться, но было уже поздно. Растерявшись, он повернулся, чтобы выбраться на улицу, но все же сделал это недостаточно быстро.

Гирланд ничего бы не заметил, но это внезапное бегство насторожило его. Он увидел, как толстый человек кинулся бежать, и встревожился.

Поскольку студия Раснольда находилась в двух шагах, Гирланд решил отправиться туда пешком.

Оставив машину во дворе, он вышел на улицу и едва не столкнулся с Дрином, который раздумывал, куда бы ему драпануть. Они встретились взглядами. У Гирлаш да тоже была фотографическая память. Он сразу узнал одного из самых ничтожных агентов Ковски.

— Простите,— пробормотал он, обходя Дрина и ши* рокими шагами направляясь к бульвару Пастера.

Дрин, едва веря в свою удачу, поплелся за ним, расталкивая прохожих.

Конечно, Гирланд рассчитывал на простое совпадение, но все же не обольщался им.

«А вдруг они знают, что Шерман...»

На углу бульвара Пастера он нашел оживленное кафе, сел за столик в углу зала и решил позавтракать.

Дрин заколебался. Ему страшно хотелось есть, и в конце концов он так устроился на террасе того же кафе, что мог наблюдать за входной дверью.

Из глубины зала Гирланд прекрасно видел и террасу, и Дрина. Гирланд заказал себе бифштекс и пиво. Дрин на террасе попросил сандвич и водку. Дрин разместился очень неудачно, имея в поле зрения лишь дверь, но никак не зал. Сообразив это, Гирланд поднялся, зашел в телефонную кабину и позвонил Дорну.

— По-моему, наши друзья заинтересовались фильмом: за мной следит Дрин.

Дорн знал Дрина, впрочем, как и всех агентов противной стороны.

— Фильм у вас?

— Да, естественно.

— Где вы?

Гирланд объяснил.

— Я подошлю вам двух человек, оставайтесь на месте.

— Не волнуйтесь,— сказал Гирланд,— я и сам выкручусь. Подумайте сами: вы же не сумеете отправить своих людей, не поручив им официального задания.

Дорн решил, что Гирланд действительно прав.

— Но они могут напасть на вас и отнять пленку.

— Нет, успокойтесь. Я отлично отвяжусь от них и позвоню вам позже. Я просто хотел держать вас в напряжении,— засмеялся Гирланд и повесил трубку.

Когда он вернулся за свой столик, на нем уже стоял бифштекс. Гирланд не спеша позавтракал, заплатил по счету, потом вышел из ресторана и небрежной походкой зашагал по бульвару.

Дрин отпустил его на несколько метров и двинулся следом. У Гирланда был вид прогуливающегося чело-века, убивающего время. Уверенный, что его не заметили, Дрин расслабился.

Отделываться от слежки Гирланд умел великолепно. Подойдя к радиомагазину, возле которого небольшая толпа смотрела телевизор, установленный на витрине, он быстро повернулся и бросился в подъезд соседнего дома. Маневр получился таким стремительным, что Дрин ничего не заметил. Просто Гирланд вдруг исчез. Дрин остановился, затем в панике промчался мимо двери, где спрятался Гирланд, добежал до угла и начал лихорадочно озираться.

Наблюдая за ним, Гирланд смеялся.

 Глава 3

Ви Маркин занимала комнату на третьем этаже старого горбатого здания на улице Зангер. В комнате находились кровать, маленькое кресло, пластиковый платяной шкаф, электрообогреватель и умывальник. У окна стоял стул, на котором с утра и до позднего вечера голосил транзистор: Ви не представляла себе жизни без музыки. На этаже было еще восемь комнат. Четыре из них занимали старые прислуги, уходившие рано утром, в двух других обитали прислуги, работающие в этом же доме, а в остальных помещались пожилые вдовы, служащие в почтовом отделении на углу.

Ви жила с Полем Лабри. Они познакомились на левом берегу, и она сразу в него влюбилась. На ее вопрос, чем он занимается, Лабри ответил, что продает туристам открытки с видом площади Мадлен. Она не поверила этому, поскольку он часто возвращался в четыре утра, а иногда и уходил рано. Но ей было наплевать. У него водились деньги, он был не скуп, а это важнее всего.

Первые два месяца они платили за квартиру поровну, потом он начал платить один. К тому же он всегда кормил ее обедами. Это ее устраивало.

До семнадцати лет Ви жила с родителями в Лионе. Отец был на пенсии. С юных лет Ви бунтовала: ей не нравился провинциальный Лион, она мечтала о Париже. Наконец удалось уговорить отца отпустить ее в столицу для изучения в Сорбонне английского языка.

Через некоторое время она получила ничуть не тронувшее ее известие о том, что родители погибли в автомобильной катастрофе. Она сделалась наследницей трехсот тысяч франков и на этом обучение закончила, начав жить с одним американским журналистом. За два года они промотали все ее деньги. Американец моментально исчез, а В и осталась без единого су. Следующие два года она провела, глядя в мрачные потолки мрачных комнат мрачных отелей, пока на ней пыхтели мужчины.

Бенни Слейда она встретила совершенно случайно: он как раз искал длинноволосую блондинку со стройными ногами, а она прогуливалась по Елисейским полям в поисках клиента.

Бенни подписал с Ви контракт на тысячу франков в месяц, что позволило ей платить за квартиру и питаться. На одежду она зарабатывала воровством в магазинах и проституцией.

С появлением Лабри она бросила проституцию, но воровать продолжала.

В этот вечер, возвратившись домой, она думала о Гирланде. У Карена!!! Она порылась в своем платяном шкафу, пытаясь обнаружить что-нибудь подходящее на вечер.

Да, красное платье, украденное на прошлой неделе, выглядело довольно прилично. Удовлетворенная, она включила радио и улеглась на кровать. Но почти сразу поднялась и посмотрелась в зеркало. Ей показалось, что волосы немного тускловаты. Ви налила в умывальник теплой воды.

Она как раз стояла, наклонившись и опустив голову в воду, в одних плавках, без бюстгальтера, когда вошел Лабри.

— Если ты меня тронешь, я тебя оболью! — закричала она, испугавшись, как бы он не начал ее ласкать в таком положении. Но Лабри совсем не хотелось играть. Физиономия у него была хмурая.

— Что это с тобой? — пробормотал он.— Я думал, что ты работаешь.

Она растерла волосы и завернула голову полотенцем.

— К Бенни приходил сегодня один человек, блестящий мужчина. Я иду с ним сегодня вечером.

Лабри было на это наплевать. Они договорились, что каждый сохраняет свою свободу.

— Надеюсь, ты не приведешь его сюда? Сегодня вечером я буду дома.

— Вести его сюда? Ты смеешься! Он же мужчина высшего класса. Он приглашает меня к Карену! Держу пари, ты даже не знаешь, что это такое.

— Чихать я хотел.

Лабри прикурил сигарету и выпустил дым через тонкие ноздри. Он испытывал неожиданные уколы ревности. «Девушки посещают столь блестящие места, если только соглашаются переспать»,— подумал он, а вслух сказал:

— Будь осторожна, у Бенни все приятели какие-то подозрительные.

— Но не этот. Этот прелесть. После обеда он покажет мне свой бухарский ковер. У него куча денег.

— Ну и что тогда может связывать его с Бенни? — спросил Лабри, в котором проснулось любопытство.

— Он пришел к Бенни показать один порнографический фильм и выяснить, кто его снял и с чьим участием. Но не спрашивай меня зачем, я не знаю.

Глаза Лабри заблестели за темными стеклами очков.

— А как зовут этого типа, ты не в курсе?

— Конечно в курсе. Я же объяснила, что встречаюсь с ним сегодня вечером. Не думаешь же ты, что я пойду с человеком, даже не зная его имени?

— Так как его зовут?

— Гирланд, Марк Гирланд, если тебе интересно.

Лабри напрягся. Дрин частенько рассказывал о бывшем агенте ФБР по имени Марк Гирланд. А как-то даже показал его. Лабри завидовал Гирланду из-за того, что он уже не занимается этой проклятой работой.

— Неужели Марк Гирланд?

— А зачем тебе? — спросила Ви.

— Он высокий брюнет с большим носом?

— Не таким уж большим, нормальный нос.

Покидая Орли, Лабри звонил Дрину, и тот сообщил, что в деле Шермана, похоже, замешан Гирланд.

Лабри почувствовал, как лихорадочно забилось его сердце.

— Садись,— приказал он, похлопав по постели.

— Я занята, ты же видишь, а разговаривать я и отсюда могу прекрасно.

— Ах, скотина! — Лабри изо всех сил шлепнул ее по ягодицам.— Садись немедленно!

Она удивленно посмотрела на него и заметила то самое выражение лица, которое всегда ее пугало.

— Ну ладно, ладно, только не бей, мне же больно.— Она уселась рядом с ним.— Чего ты хочешь?

— Я хочу точно знать, что произошло между Гирландом и Бенни. Все детали от начала до конца.

— Для чего?

Лабри ударил ее по голой ноге, и она вскрикнула,

— Отвечай, черт возьми!

Она поведала все, что было ей известно. Когда она замолчала, Лабри спросил:

— Ты уверена, что фильм был порнографический?

— Ну конечно. Все происходило на кровати, и поверь мне...

— Теперь слушай. Никому об этом ни слова. Никому, понимаешь? Это крайне важно. Если проболтаешься, я тебе шею сверну.

Ви отшатнулась, испуганная выражением ненависти, исказившим лицо Лабри.

— Я буду молчать. Я обещаю.

— Очень советую. Оставайся здесь до моего возвращения и никуда не отлучайся.

— Хорошо, хорошо, я не пошевелюсь.

Он холодно посмотрел на нее, повернулся и вышел. Она услышала, как он спускается по лестнице. Прежде она никогда не видела его таким.

Не понимая, что происходит, Ви старалась сообразить, что с ним сделалось.


* * *

Хотя Гирланд не сомневался, что отвязался от Дрина, он тем не менее был настороже. Надо было увериться. что за ним не следит кто-нибудь другой.

Едва Дрин удалился, Гиранд вышел из подъезда и двинулся в направлении студии Бенни.

Заметив свободное такси, он быстро юркнул в него и попросил ехать в посольство США. Через двадцать минут он уже входил в приемную к Мови Поль.

При виде Гирланда Мови схватила толстую линейку, всем своим обликом выражая неприязнь к агенту.

— Салют, красотка,— сказал он, держась на почтительном расстоянии от линейки.— Вы не менее обворожительны, чем это прелестное майское утро. Когда мы с вами пообедаем? У меня есть прекрасный бухарский ковер, я хотел бы показать его вам.

Мови нажала на кнопку интерфона.

— Пришел Гирланд, месье!

— Пусть войдет,— сухо сказал Дорн.

Мови кивнула на дверь.

— Входите, Ромео.

Гирланд грустно покачал головой.

'— Если бы вы знали, как мне вас не хватает...

— Представляю. Он ждет.

Она положила линейку на стол и вновь застучала на машинке.

— Последний раз, когда вы меня целовали...— начал Гирланд.

Мови вновь взяла линейку.

—Замолчите,— пробормотала она, краснея.— Вас ждут.

Дверь отворилась, и в щель высунулась голова Дорна.

— Что происходит, Гирланд? Давайте поживее. И оставьте в покое мою секретаршу, это серьезная молодая девушка: вы напрасно теряете время.

Гирланд уселся в кресло для посетителей. Дорн прошел за свой письменный стол.

— Вы уверены, что за вами следил Дрин?

— Естественно,— ответил Гирланд, вытаскивая из кармана катушку с фильмом и кладя ее перед Дорном.— Спрячьте: теперь, когда историей заинтересовались, эта вещица может стать динамитом для Шермана.

— Вы полагаете, что Дрин заметил Шермана? — спросил Дорн.

— Я просто убежден. Не понимаю, почему они не предупредили полицию о его фальшивом паспорте... Власти наверняка бы загнали Шермана в угол. Зачем следят за мной? Ковски — дурак. Мы должны благодарить за это бога. Во всяком случае, ему известно, что вы встречались с Шерманом и что существует какой-то фильм... Если Ковски поймет важность этих фактов — а такое непременно случится,— он нажмет на Бенни Слейда!

Гирланд объяснил, кто это такой, и добавил:

— Бенни видел фильм. Он не знает девушку. Мне пришлось все показать, чтобы выяснить, кто делал съемку. Ковски может обработать Бенни. А если тот заговорит, Шерман влип!

Дорн подумал.

— Я не могу предпринять ничего официального, Гирланд. Рассчитываю только на вас. Сумеете вы обеспечить безопасность этому человеку?

— Да, конечно, но такое будет дорого стоить. Вы, по-моему, упоминали о возмещении затрат? Я не собираюсь за просто так тратить свои деньги. Учтите.

— Тратьте сколько нужно.

Гирланд посмотрел на Дорна.

— Никогда бы не подумал, что такое услышу,—заметил он.— Ну, поскольку платит Шерман...

Дорн треснул кулаком по столу.

— Нужно действовать быстрее! Мне необходимы результаты. Слышите, результаты!

— Спокойно, спокойно, я знаю парочку крепких рук, которые согласятся заняться Бенни. Вместо того чтобы браниться, Дорн, покажите лучше, как выглядят деньги.

Дорн достал из ящика объемистый конверт и бросил его на стол.

— Здесь десять тысяч долларов.

— Спасибо, теперь можно и за работу приняться,

Гирланд поднялся и набрал телефонный номер. Некоторое время он говорил о чем-то тихим голосом, потом повесил трубку и заявил:

— С Бенни все урегулировано. Вы можете предупредить Шермана, что им заинтересовались?

— Хотел бы я знать, как! Не могу же я послать шифрованную телеграмму. С ним нельзя связаться никаким способом. Это дело личное и таковым должно остаться.

Гирланд задумчиво почесал нос.

— Я начинаю сомневаться: стоит ли мне вкалывать ради этих денег,— сказал он с горькой улыбкой.

— В таком случае отдавайте их обратно,— тут же отреагировал Дорн

— Ну, об этом речь не идет.

Гирланд поднялся и направился к двери.

— И оставьте в покое мою секретаршу,— пробурчал ему в спину Дорн.

— Что за мысли,— грустно покачал головой Гирланд, вышел и закрыл дверь.

Увидев его, Мови снова схватила линейку. Гирланд медленно приблизился к ее столу и, опершись на него руками, наклонился к девушке.

— Папа говорил, что мне нужно опасаться красивых женщин. А поскольку вы самая красивая звезда на моем небосклоне, то... поцелуйте меня.

Она внимательно посмотрела на него, потом медленно отложила линейку, но в эту минуту Дорн открыл дверь.

— Вы еще здесь, Гирланд?

Мови принялась печатать на машинке, а Гирланд выпрямился и, глядя на Дорна, произнес:

— Единственный человек, который мог вас любить, это ваша мать. Бедная женщина. Как мне ее жаль.

— Пусть вас не беспокоит моя матушка. Идите зарабатывать на хлеб насущный.

Гирланд оглянулся на Мови, склонившуюся над машинкой, вздохнул и исчез.

Дорн вернулся в кабинет.

Не прекращая печатать, Мови улыбнулась.


* * *

Устроившись за своим убогим столиком, Малик слушал рапорт Лабри, думая про себя, что, к счастью, не все агенты такие дураки, как Дрин.

Этот длинноволосый парень в зеленых противосолнечных очках стоит пятерых подобных Дрину. Когда Дрин сообщил, что потерял Гирланда, Малик начал прикидывать, как ему выкрутиться. А теперь Лабри открывает неожиданные пути, вернее, не сам Лабри, а его любовница.

— А можно ли доверять этой девушке? — спросил он.

— Можно ли вообще доверять женщине? — ответил Лабри.— Я нагнал на нее страху, но надолго ли?

Лабри, который много слышал о Малике, был польщен их завязавшимся контактом. У Малика было все, что хотел иметь Лабри: высокий рост, мускулы, отвага и хитрость.

— Вы сумеете оказать на нее давление?

— Она ворует в магазинах.

— У вас есть факты?

— Ее шкаф до отказу набит краденым барахлом.

— Ну, это еще ничего не значит. Вы должны воспользоваться ею, потому что Гирланда, видимо, она увлекла. Считаете, она согласится работать на нас?

Лабри заколебался.

— Она совершенно безмозглая, политикой не интересуется, думает только о деньгах, тряпках и мужчинах.

Малик на некоторое время задумался.

— В таком случае мы ей заплатим. Сколько мы платим вам?

— Восемьсот франков в месяц.

— Ей мы предложим шестьсот. Передайте вашей даме, что у нее нет выбора. Передайте, что она нужна нам и что в случае отказа ей будет плохо. Запугайте ее. Заставьте понять, что мы поощряем хороших агентов и наказываем никудышных. Договорились?

— Договорились.

—- В общем, уладьте это сами. Вы мне еще понадобитесь. Вы знатно поработали, и я позабочусь о вознаграждении.

Лабри ушел.

Малик открыл нижний ящик письменного стола, запертый на ключ, и запустил магнитофон. Потом взял миниатюрный, крайне чувствительный микрофон и, постучав по нему пальцем, проверил индикатор. Микрофон он прикрепил себе на браслет от часов и закрыл его манжетой рубашки. Затем он вышел в коридор и направился к кабинету Ковски.

Ковски составлял рапорт. Он едва не подскочил, увидев склонившегося над ним Малика.

— Вы научитесь когда-нибудь стучать? — возмутился он, кладя ручку.

Не прореагировав на это замечание, Малик уселся.

— Шерман прилетит в аэропорт Кеннеди через пять часов,— сказал он.— Мы знаем, что он прибегает к маскировке и пользуется фальшивым паспортом. Полагаю, что избрание его президентом США будет нам не очень приятно. По-моему, вы можете предупредить полицию в аэропорту о его фальшивых документах.

Ковски внимательно посмотрел на Малика.

— Но если я это сделаю...

— Американской полиции придется принять меры, обо всем узнает пресса, разразится скандал, и Шермана не изберут президентом.

Краска бросилась в лицо Ковски. Додумайся он сам до этой идеи, он бы, без сомнения, реализовал ее. Но с Маликом он не мог согласиться.

Малик это предвидел.

— Кто у вас спрашивает совета? — пробормотал Ковски.— Не лезьте не в свое дело. Вы просто должны выяснить, для чего Шерман прилетал в Париж и зачем Дорн ходил к Гирланду.

— Анонимная телеграмма в аэропорт Кеннеди сулит Шерману огромные неприятности,— настаивал Малик.— На мой взгляд, послать ее — ваша обязанность.

— Вы что, будете указывать мне на мои обязанности?

— Да.

Ковски с ненавистью глянул на Малика и заорал:

— Поберегитесь! Вы сейчас никто! Одно мое слово, и вы проведете несколько лет достаточно далеко отсюда. Вы будете делать то, что говорю вам я! Понятно? Мне надоели ваши идеи!

Он настолько разозлился, что с удивлением отметил» что больше не боится Малика.

— Послав эту телеграмму, вы получите гарантию того, что Шерман никогда не станет президентом США,—» невозмутимо произнес Малик.

— Вы так считаете, идиот? И главное, вы уверены, что это был Шерман? Пока у вас только утверждение этого придурка Дрина. Если он действительно видел Шермана, в чем я сомневаюсь, и если мы предупредим американскую полицию, как мы выясним, зачем он сюда приезжал? А ведь именно это нас интересует. Как только в Штатах пронюхают, что мы этим занимаемся, там сразу все так запутают, что нам никогда не докопаться до истины.

— А вам истина и не потребуется, если мы пошлем телеграмму. Главное, чтобы Шермана не избрали.

— Тройной дурак! — завопил Ковски.— Сколько раз повторять: мы просто хотим установить, зачем он приезжал сюда. Идите и устанавливайте.

— Это приказ?

— Да. Можете выполнять.

Малик поднялся.

— Я подчиняюсь только потому, что вы мой начальник.

Малик вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, вернулся в свою комнату, снял микрофон и прослушал пленку. Потом достал большой конверт и с удовлетворением написал внизу:

«Разговор между мной и Ковски 5-го мая. Предмет: Генри Шерман».

Затем он положил пленку в конверт, заклеил его липкой лентой и сунул в карман. Еще одна запись в небольшой коллекции, хранящейся в сейфе соседнего банка. Еще один гвоздь в гроб этого старого идиота, этого дурака Сержа Ковски.


* * *

Остерегаясь слежки, Марк Гирланд из американского посольства направился на улицу Гарибальди к Пьеру Раснольду.

Студия находилась на четвертом этаже старого здания, но лифт и коридор перед квартирой Раснольда были вполне современными. Двойную дверь ателье покрывала белая кожа, электронный глаз открывал ее автоматически.

Гирланд вошел в салон, отделанный красным бархатом и украшенный позолоченными стульями. На столе лежали журналы и газеты.

Он подумал, что интерьер у Раснольда куда более изысканный, чем у Бенни Слейда, и денег у него наверняка больше.

Пока он осматривался, открылась одна из дверей, и в комнате появился пожилой мужчина благородной наружности, в темной шляпе и сером пальто. В руке он держал толстый конверт. Своим длинным аристократическим лицом, вялым чувственным ртом, глазами с полукружьями он напоминал Казанову. При виде Гирланда выражение удовлетворения тотчас его покинуло.

Бросив на него смущенный и испуганный взгляд, мужчина быстро вышел. Гирланд услышал, как он спускается в лифте.

— Месье?

Гирланд обернулся.

Перед ним стояла высокая, худая женщина около тридцати лет с физиономией будто гипсовая маска

— Месье Раснольда, пожалуйста,— сказал Гирланд, отпуская ей самую обаятельную улыбку, каковая, впрочем, не произвела ни малейшего впечатления.

— Месье Раснольда нет.

— А где его можно найти?

Ее темные глаза сузились.

— Вы желаете с ним встретиться?

Автоматическая дверь открылась, и влетел еще один пожилой мужчина. Он поколебался, застав Гирланда, а потом улыбнулся брюнетке.

— A-а, мадемуазель Лотор, рад вас видеть.

Женщина тоже улыбнулась ему.

Гипсовая маска на мгновение треснула.

— Входите, месье, я сейчас освобожусь.

Тот обогнул ее и исчез за другой дверью.

— Назовите мне свое имя, я сообщу месье Расноль-ду о вашем визите.

— Это срочно. Когда он вернется?

— Не раньше понедельника... Скажите же ваше имя.

— Дело крайне спешное,—настаивал Гирланд.—Где бы я мог найти его?

Женщина смотрела на него не отрываясь.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Том Стега. Месье Раснольд и я занимаемся одним вопросом.

— Я его предупрежу, когда он приедет. Вы можете позвонить ему в понедельник.

Женщина удалилась.

Гирланд не протестовал. Он спустился на лифте, достал из бумажника две купюры по десять франков и постучал в каморку консьержки. Ему открыла толстая женщина в бигуди, с шалью на плечах. Она осмотрела его недоверчивым взглядом, характерным для всех консьержек Парижа.

— Мадам, простите меня за беспокойство, но мне срочно нужно увидеть месье Раснольда.

— Четвертый этаж,— пробормотала консьержка, собираясь захлопнуть дверь.

— Может, вы окажете мне услугу? — настаивал Гирланд, скромно демонстрируя ей деньги.

Консьержка немного смягчилась.

— Я понимаю, что вы очень заняты,— продолжал Марк.— И мне бы не хотелось, чтобы вы зря теряли время. Я уже поднимался на четвертый этаж, но мне объяснили, что Раснольда нет. Мне нужно срочно его увидеть. Вы не знаете, где он?

— А секретарша вам не объяснила? — спросила она, косясь на деньги.

— Нет. Видите ли, мадам, месье Раснольд должен мне большую сумму, и я хотел бы немедленно получить долг, иначе у меня возникнут крупные неприятности. Не могли бы вы помочь мне?

Гирланд с улыбкой протянул ей франки.

Та быстро схватила их и сказала, понижая голос:

— Мне известно, где он. Секретарша получила вчера от него письмо. Я узнала на конверте почерк Раснольда, а по штампу определила место его пребывания. Письмо пришло из отеля «Аппельхов» в Гермише. Он там. При отъезде он сообщил мне, что будет отсутствовать целый месяц.

— Он когда уехал?

— В прошлый понедельник.

— Вы очень любезны. Премного благодарен, мадам.

— Надеюсь, вы получите сполна свои деньги. Это такой непорядочный человек...

Гирланд еще раз поблагодарил ее, вышел на улицу и посмотрел на часы: было двадцать минут пятого. Он решил посетить бар Сэма и сказать пару слов Джеку Доджессу.

Бар находился на улице Берри недалеко от Елисейских полей. Это было маленькое заведение, подобное тем, что сотнями вырастали в кварталах, посещаемых туристами. Слева от стойки располагался тесный зал, правую сторону занимали табуреты и столики. В баре никого не было кроме бармена, погруженного в изучение результатов скачек.

Гирланд сразу же узнал Джека Доджесса. Это был эталон мужчины. Массивное мускулистое тело, мозгов, видимо, ноль, но для женщины этого и не требуется.

Бармен закрыл журнал и поднял глаза на Гирланда.

— Что угодно, месье? — спросил он, услужливо улыбаясь.

Гирланд забрался на табурет.

— «Бурбон».

— Пожалуйста, месье.

— Себе тоже налейте.

— Не откажусь.

Бармен наполнил два стакана, один подвинул Гир-ланду, а второй взял себе.

—- За ваше здоровье.

Они выпили по глотку, затем Гирланд неожиданно спросил:

— Это вы Джек Доджесс?

Бармен поднял брови.

— Да, я. Но вас я не припоминаю. А у меня отличная память на лица.

—- Мне нужно, чтобы вы вспомнили об одной девушке.

—- Здесь их столько проходит, что вряд ли я отличу одну от другой. В основном я гляжу на мужчин,— добавил он с улыбкой,— ведь платят они.

— Я понимаю. Поговорим о девушке позже! Сейчас меня интересует другое: нравится вам вкалывать на Пьера Раснольда?

Доджесс подскочил, буквально побагровев под своим загаром, но оправился довольно быстро и, неприязненно посмотрев на Гирланда, изрек:

— Я не знаю такого. Простите, но мне надо работать.

— Не прикидывайтесь дураком, Я должен с вами только побеседовать. Мне известно, чем вы зарабатываете, но я здесь не для того, чтобы устраивать вам неприятности. Как вы смотрите на то, чтобы получить сотню долларов?

— Я ведь объясняю, что мне нужно заниматься делом

Доджесс отошел.

— Если вам не требуются деньги, я могу позвонить сейчас инспектору Дюппе в полицию нравов. Выбирайте!

Доджесс поколебался, потом взглянул на Гирланда.

— Кто вы, черт возьми?

— Считайте меня приятелем,— улыбнулся Гирланд и вытащил из кармана десять банкнот по десять долларов.

— Это за те незначительные сведения, которые останутся между нами. Не делайте такого лица. Вы мне не нужны. Я хочу найти некую девушку, изображавшую с вами один номерочек перед объективом камеры Раснольда.

Доджесс посмотрел на деньги, отпил из стакана и еще раз посмотрел.

— Это мне, да?

— Да, просто за информацию.

Доджесс колебался, но притяжение денег было слишком мощным. Он прикончил свой «Бурбон» и налил второй.

— Что вы желаете знать? — спросил он наконец.

— Я случайно напал на один ролик под названием «Парижский сувенир», где вы снимались в маске с одной брюнеткой. Снято еще три фильма. Это вам что-нибудь говорит?

Доджес не спускал глаз с банкнот.

— Они все для меня?

Гирланд подтолкнул к нему пять купюр.

— Вот. А остальные потом.

Бармен схватил их и сунул в карман.

— Строго конфиденциально.

— Строго. Что вам известно об этом фильме?

— Ну, Раснольд объяснил мне, что тут должен быть особый трюк. Я снимаюсь в его фильмах, поскольку это и доход и удовольствие. Всего два-три раза в неделю. И вот в прошлом месяце он мне позвонил. Я пришел в его студию и там увидел эту девушку. Прежде я ее никогда не встречал... новенькая.

Он замолк. Воспоминания, похоже, были для него приятными, так как его лицо осветилось чувственной улыбкой.

— Очень способная любительница... понимаете, исключительно способная!

— Вы знаете ее имя?

— Нет. Раснольд называл ее «милая», и я сообразил, что они близки. Сделали четыре фильма... Раснольд заплатил мне по пятьдесят долларов за каждый. Это был настоящий праздник.

— Слушайте, а почему вы решили, что девушка и Раснольд близки?

— Ну, по манере говорить... Видно же. В общем, Раснольд наверняка влюблен в нее.

— И все-таки снимает сцены, в которых вы с ней...?

Доджесс пожал плечами.

— Это же ничего не значит... это работа. Я работал и с порядочными женщинами, снимался у их мужей. Когда делают порно, повторяю, то просто работают. К тому же мне показалось, что эта девушка находилась под действием наркотиков.

— Что?

— Ну, вы знаете такие: ЛСД. Она была горячая как печка.

— Она приняла ЛСД?

— Я в этом уверен.

Гирланд скривился.

— А вообще они разговаривали? Вы что-нибудь слышали?

— Понимаете, между съемками я отдыхаю,— ответил Доджесс с раздражающим смешком.— И пока я успокаивался, они беседовали в углу Собирались поехать в Термит, как только закончат.

— Что вам известно о Раснольде?

— Ничего особенного,— пожал плечами бармен.— Когда он свободен от съемок и не фотографирует разных снобов, то занимается своей бандой: ассоциацией под названием «Освобождение». Он пытался и меня втянуть туда, но я этим не интересуюсь. Страшная глупость. Нечего биться о стены головой. Но он прилично на этом зарабатывает. Каждый новичок должен внести тысячу франков, а денежки текут в карман Раснольда.

Открылась дверь, и появились четыре американских туриста с фотоаппаратами и камерами на животах. Умирая от жажды, они взобрались на табуреты.

— Я вижу, у вас появилась работа,— сказал Гирланд, подвигая остальные банкноты к Доджессу.— Забудьте о том, что вы меня видели.

Он вышел из бара с убеждением, что следующим этапом должен стать Гермиш, но прежде необходимо добыть некоторые сведения.

Он отправился в посольство США.

 Глава 4

В аэропорту Орли Шерман влажными от волнения руками протянул свой паспорт человеку в форме. Служащий взглянул на фотографию, поставил штамп и вернул документ с легким кивком головы.

Шерман проник за барьер и, взглянув на табло, выяснил, что должен подойти к выходу номер десять. До отлета оставалось двадцать пять минут. Он купил «Нью-Йорк таймс» и детективы, но едва собрался отправиться к выходу номер десять, как голос из репродуктора произнес:

«Рейс 0-25 в Нью-Йорк задерживается на один час. Пассажиров просят собраться в центре зала».

Шерман побледнел. Это уже опасно. Чем дольше он будет сидеть в аэропорту, тем больше вероятность быть узнанным.

— Это неприятно, особенно для вас,— заметил кто-то рядом с ним.

Шерман быстро повернулся и увидел поблизости маленького толстого загорелого типа.

У него были тяжелые веки, массивный горбатый нос. Он был одет в прекрасно сшитый твидовый костюм, на руке висело кашемировое пальто, громадный бриллиант блестел на пальце. Рубашка и туфли из крокодиловой кожи окончательно убеждали в его богатстве и могуществе.

Ничего удивительного. Это был Генрих Радниц, всемирно известный богач, настоящий паук, чьи лапы держали банкиров, государственных деятелей и даже маленьких королей.

Радница Шерман хотел бы видеть сейчас меньше всего. Тем более что проницательный Радниц его, безусловно, узнал. Блефовать было незачем.

— Нас не должны заметить вместе,— быстро прошептал Шерман.— Это очень опасно.

— И все же нам надо поговорить,— ответил Радниц.— Дверь «А»... Входите, я чуть позже.

— Сожалею, Радниц...

— У вас нет выбора.— Радниц лениво оглядел Шермана и добавил: — Надеюсь, вы не строите никаких иллюзий?

Угроза была очевидной.

Шерман мгновение поколебался, потом пошел. Он толкнул дверь «А» и очутился в прекрасно обставленном зале ожидания, предназначенном, похоже, для особо важных лиц. Через несколько секунд к нему присоединился Радниц. Он запер дверь на ключ.

— Могу я спросить, что вы здесь делаете, Шерман? Вы путешествуете с чужим паспортом, приклеив себе смешные усы. Вы что, сошли с ума?

Шерман выпрямился во весь рост. Несмотря на страх, который внушал ему Радниц, он пытался сохранить достоинство. Ибо припомнил, что он будущий президент США, и подумал, что толстый немец не должен об этом забывать.

— Я не понимаю, о чем вы толкуете? Я чувствую себя прекрасно. Если вам так интересно, то приехал я по личному делу, настолько срочному, что вынужден был прибегнуть к маскировке.

Радниц уселся в одно из объемистых кресел. Потом вынул из кармана портсигар, обтянутый моржовой кожей, выбрал сигару, тщательно обрезал ее кончик золотыми ножничками и медленно раскурил. Когда сигара разгорелась, он поднял глаза на Шермана. Тот сидел на ручке кресла, нервно потирая лоб.

— Достаточно срочное и личное? Настолько, чтобы вы рисковали своими выборами? — спросил он.

— Спокойно. Это вас не касается. Я бы не приехал сюда без крайней нужды.

— Дорогой друг, вы, кажется, забыли о нашем соглашении. Позвольте напомнить, что деньги, которые дают вам возможность надеяться на победу в выборной кампании, составляют сумму в тридцать пять миллионов долларов. Припомните также, что половина этих денег — моя.

Радниц наклонился вперед, сдерживая бешенство, и произнес:

— Вы полагаете, что я разрешу выкидывать подобные глупости человеку, который столько мне должен? Идиотское поведение! Мягко говоря! Вы совершенно спятили, и риск, которому вы подвергаетесь, приехав сюда, меня удивляет. Если кто-нибудь вас узнает... журналист... неважно кто... вы можете сказать «адью» своему президентству, а я своим деньгам. Я пообещал вам, что вы будете президентом. В обмен вы пообещали мне контракт... и вот вы здесь... в Париже...

Шерман нервно заерзал. Они действительно заключили соглашение. Радниц хотел получить контракт на строительство, стоящее примерно пятьсот миллионов долларов, а Шерман посулил ему, если станет президентом, обеспечить сделку на выгодных условиях.

Конечно, без колоссального политического влияния и фантастического богатства Радница Шермана никогда бы не назвали кандидатом в президенты, несмотря на собственное его не маленькое богатство.

И соглашение заключили.

У Шермана оставалось еще обаяние, которое привлекало к нему сторонников, и, хотя в этой маленькой комнате оно вряд ли помогло бы, он попытался улыбнуться.

— Ну, Радниц, вам нечего беспокоиться. Ведь вы ничего бы не узнали о моем путешествии, не встреть меня здесь случайно. Так и другие не узнают.

— Неужто? — произнес Радниц.— Я был в курсе ваших планов еще до того, как вы покинули Нью-Йорк. Я знал, что вы в Париже, что встречались с Дорном из ФБР, и потому я здесь. Мне необходимо выяснить, ради чего вы так рисковали.

— Вы знали? — выдохнул Шерман, бледнея.— Я вам не верю... как вы смогли пронюхать?

Радниц нетерпеливо махнул рукой.

— В вас, Шерман, одно из самых больших моих капиталовложений. Хорошо оплачиваемые агенты всегда информируют меня о всех вкладах, и о вас в частности. Я повторяю вопрос: зачем вы здесь?

Шерман облизнул губы.

— Вас это не касается. О моем сугубо личном деле я не стану говорить.

Радниц выпустил сигарный дым. Он не отрываясь глядел на потный лоб Шермана.

— Почему вы поделились с Дорном, а не со мной?

Поколебавшись, Шерман нерешительно пробормотал:

— Дорн моя единственная надежда. Мы давние друзья, настоящие друзья.

— А меня вы не считаете своим другом?

Шерман посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой.

— Нет, вас я считаю мощным союзником, и только.

— Значит, вы доверяете такому кретину, как Дорн? — Радниц стряхнул пепел с сигары на зеленую дорожку,— Вы начинаете меня беспокоить. Я уже сомневаюсь, обладаете ли вы личными качествами руководителя, необходимыми президенту. Вы же не понимаете, что, когда возникают серьезные неприятности, нельзя обращаться к друзьям. Необходимо идти к таким людям, как я, которые поставили на вас и сумеют уладить любое дело. Итак, выкладывайте, что это за частные проблемы.

— Дорн не кретин,— запротестовал Шерман,— он занялся моим вопросом и наверняка его уладит.

— Я говорю, что это за вопрос! Имею я право узнать?

Шерман быстро взвесил все за и против. Видимо, он действительно поступил неправильно, бросившись в Париж к Дорну, который смог предложить услуги только одного человека. Похоже, ему и вправду следовало обратиться к Радницу и рассказать всю свою мрачную историю. Но Мэри воспротивилась. Она ненавидела этого толстого немца. Сейчас Шерман жалел, что уступил жене. Надо было немедленно проконсультироваться с Радницем. Тот действительно заинтересован в Шермане и, кроме того, обладает колоссальным влиянием.

Шер ман принял решение. Он кратко сообщил обо всем: о фильме, о полученном письме с угрозами, о существовании трех других кассет, о срочной необходимости найти свою дочь.

Не шевелясь, Радниц затягивался сигарой, уставившись в пустоту.

— Ну вот видите,— заключил Шерман.— Я нахожусь в великом затруднении. Дорн мой друг, он мне поможет. Но сейчас я понимаю, что поспешил: мне следовало обратиться к вам

Радниц выпустил дым из своего тонкогубого рта.

— Итак, этим делом занимается Гирланд?

Шерман поднял брови.

— Вы его знаете?

— Не так много людей подобного типа. Однажды я его использовал. Результаты были ужасны. Он ловок, опасен, хитер... Но я ему совершенно не доверяю.

— Дорн говорил, что только он сможет достать эти фильмы.

— Да... Скорее всего, Дорн прав. Если он хорошо заплатит Гирланду, тот, конечно, выполнит задание. Он найдет вам и пленки, и дочь... а что потом?

Шерман колебался.

— Фильмы я уничтожу, а дочь всемерно поддержу и постараюсь остановить.

— Ну... а сколько ей лет?

— Двадцать четыре года.

— И как вы ее остановите?,

— Буду убеждать.

— Что вам известно о вашей дочери, Шерман? — раздраженно прервал его Радниц.

Шерман отвернулся, потом тяжело вздохнул.

— Она всегда была недисциплинированной бунтаркой. Признаюсь, я ее мало знал. Уже три года мы не виделись. Конечно, за ней присматривали... она тоже часть моего вклада.

— Как вы к ней относитесь?

Шерман пожал плечами.

— Не могу сказать, что испытываю к ней большую нежность. Она не вошла в мою жизнь, ей не место в Белом доме. Это исключено.

Последовала долгая пауза, и затем Радниц угрожающе произнес:

— А если бы с ней произошел несчастный случай и вы ее потеряли... Что бы это для вас значило?

Шерман посмотрел на толстяка.

— Я не понимаю...

— Мы впустую убиваем время. Вы слышали мой вопрос. Если вы никогда не увидите вашу дочь, вы будете очень горевать? Мне кажется, ответить просто.

Поколебавшись, Шерман медленно покачал головой.

— По правде говоря, я бы почувствовал облегчение, узнав, что не увижу ее никогда. Но что толку? До нее нужно добраться.

Радниц снова стряхнул пепел на дорожку и неторопливо заговорил:

— Ваша дочь представляет для вас постоянную опасность, пока она жива. Предположим, что Гирланд достанет эти фильмы... А зачем они вам? Она снимется в других или вызовет новые скандалы. Просто дочь ненавидит вас не меньше, чем вы ненавидите ее образ жизни. Я провел кое-какое расследование. Она член глупейшей организации «Освобождение» и любовница некоего Пьера Раснольда, который руководит этой бандой, извлекая из нее немалую выгоду. Она полностью под его влиянием. Раснольд со своими политическими идеями сделает все, чтобы помешать вам стать президентом. Ведь вы выступаете за эскалацию войны во Вьетнаме. Она же будет бороться с вами потому, что вы ее отец, который ею не занимался... дети урегулируют такие вопросы на свой манер. Вы бы мечтали освободиться от нее, а она это знает и держит вас в руках. Потому вы и должны довериться мне немедленно. Гирланд наверняка найдет вашу дочь, но он вряд ли заставит ее замолчать и тем более не сможет заставить замолчать Раснольда. А я смогу.

Шерман окончательно вспотел от волнения.

— Я отказываюсь продолжать такой разговор. Вы наверняка не думаете о том, что предлагаете.

— Вы можете предложить другое решение? Давайте! Гирланд несомненно найдет вашу дочь... а потом?

Шерман не сумел ничего ответить. Он кусал губы, опустив глаза.

— Неужели вы позволите маленькой дегенератке преградить вам дорогу в Белый дом? Она ведь не отступит ни перед чем, лишь бы помешать вам... И она это сделает. Фильмы вы можете найти и уничтожить... это ерунда. Но не фильмы нужно уничтожать... а ее.

В наступившей тишине раздался голос диктора:

«Пассажиров рейса 0-25 просят немедленно пройти к выходу номер десять».

Шерман быстро поднялся.

— Мне пора.— Он взглянул на Радница, потом отвернулся.— Я... я уверен, что... могу положиться на вас.

Но Радниц не собирался разрешать будущему президенту уходить от ответственности.

— Я никуда теперь не полечу. Останусь в «Георге Пятом». Как только вернетесь, позвоните Дорну, узнайте, что он успел сделать, и позвоните мне. Понятно?

Шерман кивнул и направился к двери.

— Минуточку... ведь мы договорились, что я занимаюсь устранением вашей дочери?

Шерман вытер лоб.

— Я... мне нужно поговорить с женой. Но если вы считаете, что нет другого выхода... Думаю, вы сами решите... Джулиан всегда была...— Он замолк, потом повторил дрожащим голосом: — Мне пора.

— Хорошо. Значит, договорились. Я начну действовать сразу, как только получу ваше согласие.

Едва Шерман покинул зал ожидания, Радниц неприязненно скривился.


* * *

Ви сидела на кровати и, съежившись, слушала Лабри. Тот устроился в кресле против нее, держа сигарету в руке. Его глаза блестели за зелеными стеклами очков.

Сначала она подумала, что Лабри шутит, но потом поняла, что он говорит серьезно. Она почувствовала, как дрожь пробегает по ее спине. Поль работает на разведку.

Она видела все фильмы с Джеймсом Бондом и обожала Майкла Кейнта в его шпионском сериале. Шпионы ее восхищали, оставаясь всегда лишь мифическими героями. Но сейчас!.. Поль утверждает, что и она вовлечена... Значит, она станет шпионкой!

— Нет, ни за что!—закричала Ви.— Складывай свои вещи и убирайся! Сейчас же, слышишь? Немедленно проваливай!

— Заткнись! — устало сказал Лабри.— Ты сделаешь то, что я велю. Ты сама виновата.

Ви плотно завернулась в свой халатик.

— А при чем тут Гирланд?

— Какая же ты дура! Гирланд агент, как и я. Ты его увидишь сегодня вечером. Мы хотим выяснить его планы, и ты для нас все разнюхаешь!

— Тогда я не пойду! Шпион! Я не желаю в это вмешиваться! Собирай свои вещи и уматывай!

— Мой патрон решил, что ты будешь работать на нас,— спокойно заметил Лабри,— и ты будешь, иначе...

Он не закончил фразы и посмотрел на нее сквозь зеленые стекла.

Ви задрожала. Спокойный тон действовал на нее сильнее, чем крики. Она привыкла к мужчинам, которые орут и ругаются. Когда она была проституткой, столько мужчин ее изругивали, что Ви привыкла защищаться. Но этот тихий грозный голос вселял в нее ужас.

— Иначе что? — прошептала она.

— У них есть особые методы для людей, отказывающихся сотрудничать. С женщинами вообще просто. Только не мечтай, что ты сумеешь спрятаться. Они найдут всюду. Эти люди могут сделать с тобой две вещи. Представь: ты идешь по улице, и вдруг появляется мужчина. В руках у него пузырек с кислотой, он выплескивает жидкость тебе в лицо. После чего ты делаешься похожей на апельсин. Способ второй: они тебя хватают, впихивают в машину, увозят в какой-нибудь домик и там проделывают разные штучки. Какие, по правде, не знаю толком... я не спрашивал. Но, по-моему, девушки после таких сеансов с трудом передвигаются. Они бывают вынуждены широко расставлять ноги. Кажется, девушки предпочитают лицо, обработанное кислотой, чем этот второй способ.

Ви смотрела на него с ужасом.

— Это неправда! Ты просто хочешь запугать меня!

Лабри поднялся и потянулся.

— Подумай. Я не запугиваю. Наоборот, жалею. Гирланд заглотил тебя как наживку и уже не сорвется. Ты пойдешь с ним и узнаешь все, что нам нужно. Тебе никуда не скрыться.

Лабри вышел из комнаты, спустился по лестнице и зашагал по улице.


* * *

Гирланд осторожно толкнул дверь Мови Поль и бесшумно вошел.

Надежды на сюрприз секретарше Дорна не оправдались. Мови как раз собиралась войти в комнату босса.

— Опять вы? — сказала она, улыбаясь. Потом шагнула в кабинет и объявила: — Месье Гирланд!

— Впустите,— буркнул Дорн, бросив ручку и закрывая папку с бумагами.

Гирланд шагнул в кабинет, подмигнув по дороге Мови, но та отвернулась.

— Сделайте что-нибудь для меня,— попросил Гирланд.— Например, вызовите отель «Аппельхов» в Гермише.

Мови встретилась взглядом с Дорном. Тот кивнул.

— Сейчас,— сказала она и выскользнула из кабинета, стараясь держаться подальше от Гирланда.

Марк похитил сигарету с письменного стола Дорна, сел на ручку кресла и закурил.

— Я продвигаюсь. От вас мне нужна только небольшая информация. Что вы знаете об организации «Освобождение»?

Дорн пожал плечами.

— Ничего особенного. Человек пятьсот членов, в основном молодежь. Собираются чаще всего в подвальчиках на левом берегу. На мой взгляд, они совершенно безобидные. Бросают камни в витрины, маршируют по улицам, малюют на стенах лозунги. Джулиан Шерман тоже туда входит.

Гирланд в свою очередь передал Дорну все ему известное.

— Похоже, Раснольд уехал в Гермиш вместе с Джулиан. Я полечу завтра в 7-50 в Мюнхен. Там найму машину и отправлюсь в Гермиш. Если я найду эту девушку, что с ней делать?

— Вы должны убедить ее отдать все кассеты и вернуться с вами сюда. Потом я сам отправлю ее к отцу.

— А если она пошлет меня куда подальше?

— Выкручивайтесь, Гирланд,— раздраженно бросил Дорн.— Вы можете предложить ей какую-то разумную сумму. Шерману наплевать на деньги, ему нужны фильмы и дочь.

— А Шерман не подумал своей головой, что девчонка может быть равнодушна к деньгам?

Дорн так и подскочил.

— Вы не смеете плевать на будущего президента! Разве вы не понимаете, что это национальная драма?

Гирланд засмеялся.

— Ну и ну! Это всего лишь драма Шермана. Американцы прекрасно найдут себе другого президента. Мне начихать. Но если деньги не заинтересуют малышку? Существуют люди, которым они не важны. Вы разрешите мне украсть ее?

— Я плачу двадцать тысяч за то, чтобы вы привезли мне фильмы и девчонку, а каким образом — меня не касается.

В дверь постучали, и появилась Мови.

— Отель «Аппельхов» на связи,— сказала она и вышла.

Гирланд снял трубку.

— Регистратуру, пожалуйста... У вас остановился месье Раснольд? Нет, я просто хотел узнать: он еще там? Пожалуйста, примите заказ на комнату с ванной... завтра... два или три дня... Марк Гирланд... хорошо, спасибо...

— Раснольд еще не уехал,— сказал он, вешая трубку,— думаю, она тоже.

— Не могли бы вы отправиться сегодня вечером?

— Уже поздно.

Для Гирланда удовольствия всегда были дороже работы: он думал о предстоящей встрече с Ви Маркин.

Гирланд уже открыл дверь, когда Дорн неожиданно сказал ему:

— Кстати, Гирланд, учтите: Малик в Париже!

Марк замер.

— Я думал, он у себя дома.

— Он здесь, но, похоже, в немилости. Я знаю Ковски: он наверняка привлечет Малика, если пожелает неприятностей Шерману.

— В таком случае работа действительно становится серьезной. Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Гирланд вышел.

Мови не поднимала носа от пишущей машинки.

Зная, что Дорн следит за ним, Гирланд прошагал мимо нее, не останавливаясь.


* * *

Около девяти часов Гирланд приехал в ресторан Карена. Ви подошла, когда он уже сидел за столиком.

Едва увидев ее, он сразу понял, что она не в порядке.

Ее глаза как-то ненормально блестели, а кривая улыбка заставляла думать, что она приняла нечто возбуждающее.

Он был разочарован. Сейчас Ви казалась значительно менее соблазнительной, чем у Бенни.

Она с ходу заявила, что нисколько не голодна.

Гирланд надеялся, что девушка оценит чудесный ресторан, но она даже не смотрела по сторонам.

Когда сам Додж Карен подошел к ним принять заказ, Гирланд объяснил, что мадемуазель хотелось бы чего-нибудь легкого.

Карен предложил форель в соусе, миндаль и виноград.

Марк, наблюдая за Ви, заметил, как она побледнела, пока хозяин ресторана объяснял рецепт приготовления форели. Впрочем, Ви быстро ответила, что блюдо наверняка замечательное и она обязательно возьмет форель. Окончательно расстроенный Гирланд заказал себе бифштекс;

Ви была явно не в форме. Испуганная угрозами Лаб-ри, она в конце концов согласилась выполнить его требования. Но для того чтобы легче перенести испытание, перед уходом выпила четыре таблетки транквилизатора, которые теперь начали сказываться.

Голова была легкой, но сердце учащенно колотилось. Она с трудом поглощала пищу, не переставая болтать о Бенни, о своей работе, о фильмах, которые видела. Ее начал раздражать Гирланд.

Внезапно поняв, что может ему наскучить, и ужасаясь оттого, что плохо играет свою роль, она постаралась перестроиться.

— Расскажите о себе,— попросила она.— Я хочу знать все-все. Например, как это вы живете, не работая?

Принесли форель и бифштекс.

Гирланд прервал рассказ, чтобы выбрать вино. Он остановился на «Сент-Жорже» 1949 года, бутылка которого стоила целое состояние.

— Не стану утверждать, что живу очень хорошо, но, во всяком случае, выкручиваюсь. Уже пятнадцать лет обитаю в Париже. Здесь немало возможностей заработать деньги, если знаешь нужных людей и умеешь к ним подступиться.

Ви подцепила рыбу кончиком вилки, но никак не могла решиться ее попробовать. Теперь у девушки заболело сердце.

— Чудесно.— Улыбаясь, она коснулась его руки.— А сейчас поведайте, что вы будете делать завтра?

Гирланд посмотрел на часы. Эта дама ему решительно не нравилась.

— Завтра в это время я приеду в Гермиш, у меня там небольшое дельце.

— В Гермише? Замечательно. А что за дельце?

Гирланд внимательно посмотрел на нее и улыбнулся:

— Да так, пустяки! А вы чем займетесь?

— Буду позировать Бенни.

«Гермиш! — думала про себя Ви, чувствуя подступающую тошноту.— Гермиш! Это как раз то, что хотел узнать Поль».

Наконец она кое-что выяснила. Она видела, что разочаровала Гирланда. Поль говорил, что Гирланд шпион, поэтому Ви не решилась задавать лишние вопросы, могущие вызвать подозрения. Она вспомнила угрозы Поля: «Он заглотнул тебя как наживку и уже не сорвется!»

Страх, который она постоянно испытывала, окончательно все испортил. Зря она пила эти пилюли. При одном виде форели она почувствовала, как сжимается ее желудок, и поняла, что, если немедленно не выйдет, с ней случится ужасная вещь. Она взглянула на Гирланда: лицо ее побледнело, на верхней губе выступили капельки пота.

— Мне очень жаль, я плохо себя чувствую. У меня больная печень... я... простите...

Она быстро поднялась.

Видя ее состояние, Гирланд тоже встал, взял девушку под руку и повел к двери. Подбежал Карен.

— Такси,— сказал ему Гирланд.— Мадемуазель дурно.

Пока Ви надевала пальто, такси уже остановилось перед дверью.

Перепуганная Ви не пожелала больше оставаться в компании Марка Гирланда.

— Я хочу уехать одна,— пробормотала она,— благодарю вас.

— Но я провожу вас.

— Нет. Оставьте меня. Всего хорошего!

Оттолкнув Гирланда, она вскочила в кабину и захлопнула дверцу.

Машина отъехала. Гирланд проводил ее глазами и пожал плечами. «В конце концов, всех не соблазнишь»,— подумал он, возвращаясь за столик.

Ему принесли бифштекс, который сохранили в термостате. Потом вино. Но аппетит пропал. «Испорченный вечер»,— вздохнул про себя Марк. Однако стакан прекрасного вина вернул ему отличное настроение.

Закончив ужин, он вышел из ресторана, сел в свой маленький «фиат» и немного подумал, что теперь делать. Было всего без десяти десять. Можно было поехать в «Покер-клуб», но играть Гирланд не хотел. К тому же он вспомнил, что завтра спозаранку нужно успеть к самолету. Настроение опять пропало. Он запустил двигатель и покатил домой.


* * *

Ви лежала на кровати. Она чувствовала себя немного лучше. Едва добравшись до дому, она сразу бросилась в туалет. Сейчас, облегчившись, она еще дрожала, но уже вспоминала о чудесной форели, понимая, что страшно голодна.

Внезапно отворилась дверь, и вошел Лабри.

— Почему ты здесь? — пробормотал он, покосившись на Ви.— Ты что, оставила Гирланда? Он удрал?

Она прижалась к стене.

— Я просто приболела. Я ходила на свидание... но приняла слишком много таблеток... Мне пришлось исчезнуть.

Лабри приблизился к ней. Она решила, что он сейчас ударит ее.

— Заболела? Но ты хоть что-нибудь выяснила?

— Не оскорбляй меня!

Ви попыталась выпрямиться, но он залепил ей пощечину и толкнул на подушку.

— Отвечай, черт возьми!

— Он мне сказал, что едет завтра в Гермиш.

Облегченно вздохнув, Лабри уселся на кровать,

— В Гермиш? Это в Германии. Ты уверена?

— Как я могу быть уверена? Это же он так говорил, Ой! Ты делаешь мне больно.

— Что произошло в ресторане? Давай подробно.

Он отпустил ее, и она сообщила ему все.

Лабри немного подумал, потом встал.

— Ну ладно, сиди здесь, а мне надо позвонить.

— Но я хочу есть.

— Хорошо, пойдем вместе. Я тоже голоден.

Ви с трудом поднялась и жалобно спросила:

— Значит, я неплохо выкрутилась? Ты доволен мною?

Лабри неожиданно улыбнулся. Выражение жестокости исчезло с лица, и он стал таким, каким она видела его всегда.

— Ты нормально себя вела... по крайней мере, я так думаю. Пошли.


* * *

В бистро на улице Лабри заказал закуски и заперся в телефонной кабине.

Он позвонил Малику. Хотя было уже половина десятого, Малик сидел в своем кабинете, разбираясь с кучей бумаг, которые подсунул ему Ковски.

Лабри сообщил, что завтра утром Гирланд уезжает в Гермиш.

— Не вешайте трубку,— сказал Малик. Через некоторое время он опять заговорил: — Завтра утром будет один рейс в семь пятьдесят, следующий только в два часа дня. Гирланд полетит первым. Вы должны выяснить, где он остановится. Будьте внимательны: этот человек очень опасен. Я отправляюсь следующим рейсом: Гирланд меня знает, мне нельзя лететь тем же самолетом, что и вы. Я вас подожду на вокзале в Гермише. Понятно?

— Да.

— Ваша подружка поедет со мной. Она может нам пригодиться. Передайте, чтобы она была в Орли в половине второго. Как я узнаю ее?

Лабри подумал.

— Она... она хочет устраниться...

— Она обязана поехать. Уладьте все сами,— сухо сказал Малик.— Отвечайте же: как я ее узнаю?

— У нее длинные до плеч светлые волосы. Я велю, чтобы она держала в руках «Пари-матч».

— Хорошо. Пусть ждет меня возле бюро проката автомобилей. Вы поняли?

— Да.

— Отлично. До завтра.

Лабри еще немного постоял в кабине, потом пошел за столик к Ви.

Она еще заказала два луковых супа. Он тут же принялся за еду. Сперва она помолчала, потом нерешительно проговорила:

— Ну что?

Он объяснил, что ей придется найти Малика в аэропорту и двинуть с ним в Мюнхен.

Ви смотрела на Лабри, скривив рот, бледная как смерть.

— Нет, я не поеду, и точка,— заявила она, отодвигая тарелку.

Лабри ожидал такой реакции.

— Я тебя предупреждал,— заметил он, не глядя на нее.— Ты знаешь, что тебе предстоит.

Ви задрожала.

— Ешь,—пробормотал он,— ты утверждала, что голодна.

— Поль! Как же ты мог со мной так поступить? — простонала она со слезами.— Как это?

Он холодно взглянул на нее.

— Я тут ни при чем, ты сама связалась с Гирландом. Если бы ты так не загоралась всякий раз, как видишь парня с деньгами, то не влипла бы. Тебе нужно было держаться только меня. А теперь у тебя нет выбора.

— Я пойду в полицию! — закричала она.— Там меня защитят.

— Ты думаешь? Ну ступай! Полагаешь, что получишь там телохранителей? Ты от нас не ускользнешь. А если не будешь выполнять приказы, заработаешь то, о чем я говорил.

Ви молча закрыла глаза и сжала кулаки. Затем отодвинула стул и встала.

— Пора собираться,— сказала она,— я уже не голодна.

Когда она вышла, Лабри скривился. У него пропал всякий аппетит. И когда гарсон принес ему бифштекс, он отказался.

 Глава 5

Мэри Шерман — высокая, стройная, элегантная женщина лет сорока — походила на фотомодель из модного журнала. Впрочем, она ни на минуту не забывала о том, что скоро станет первой дамой США. Высокомерная, холодная и расчетливая, она тем не менее обладала какой-то привлекательностью. Она умела притворно интересоваться чужими заботами, и это качество помогло ее мужу в политической карьере.

Когда Шерман появился в белой комфортабельной гостиной своего дома, где они жили около десяти лет, Мэри сидела за секретером.

Она повернулась и встала. Он поцеловал ее в щеку.

— Что произошло, Генри? Рассказывай скорей.

По дороге из аэропорта Шерман отклеил усы, но остался в темных очках. Возвращение получилось менее удачным, чем отъезд. Осторожно пробираясь через черный ход своего огромного дома, он чуть не столкнулся с Морганом, одним из агентов ФБР, отвечающих за его безопасность.

Морган явно струсил. Шерман понял это и широко ему улыбнулся.

— Мне захотелось немного погулять, я чувствую себя гораздо лучше. Конечно, следовало вас предупредить. По ведь это останется между нами, а?

И прежде чем агент успел ответить, Шерман очутился в доме.

— Морган видел, как я возвращался,— ответил он, снимая пальто.— Но он будет молчать, я в этом уверен. Садись, Мэри, я тебе кое-что расскажу.

Он устало плюхнулся на диванчик, женщина опустилась рядом.

— Ты ее отыскал?

— Нет еще.

Шерман поведал ей о своем свидании с Дорном.

Мэри слушала, широко раскрыв глаза.

— Неужели только тот бывший агент и занимается ее поисками? Но это абсурд, Генри, почему ты не предупредил полицию?

— Чтобы все всплыло на поверхность? Пойми, мы только на него можем надеяться.

— Но это же подозрительный тип, Генри!

— Он ее найдет!

— Ну а потом?

— Мне, вероятно, удастся ее убедить.

— Убедить?! Ты понимаешь, что она решила нас уничтожить? — закричала Мэри, подымаясь и нервно бегая по комнате.

— Чем я прогневила бога, родив такого ребенка? Послушай, Генри, ты должен снять свою кандидатуру, тогда, по крайней мере, мы сохраним свое положение в обществе. Но если этот фильм попадет в руки... как мы сможем потом высоко держать голову? Кто будет ходить к нам?

Шерман быстро встал и начал просматривать свою записную книжку в поисках парижского телефона Дорна.

— Кому ты звонишь? —закричала Мэри.

— Дорну: может, у него есть новости.

Дорн уже спал, телефонный звонок разбудил его.

— Это вы, Дорн?

Дорн узнал голос.

— Да. Как вы добрались?

— Хорошо. Есть что-нибудь новенькое для меня?

— Да. И хорошее и плохое. Будьте осторожнее, мы говорим по общей линии. Вы помните дядю Джона?

— Конечно. А что?

— Его племянники заинтересовались нашим вопросом. Месье Кейна узнали в Орли. Племянникам известно и то, что мы с месье Кейном встречались.

Шерман заморгал в растерянности. Мэри бросилась к нему. Он остановил ее жестом и спросил у Дорна:

— Они знают о существовании фильма?

— Не думаю, но они любопытны. Мой человек предупрежден.

— Так... продолжайте, что еще?

— Мой человек едет в Гермиш, часа через два. Он предполагает, что тот, кто вас интересует, находится там.

— В Гермише? В Германии? Вы в этом уверены?

— Да.

— Вы считаете, что ваш человек все уладит?

— Если не сможет он, то не сможет никто.

— Хотя меня это не очень радует... мне не остается ничего другого. Рассчитываю на вас.

— Я сделаю все,— сухо бросил Дорн, обиженный явным неверием Шермана в положительный исход.— Я позвоню вам.

Шерман медленно положил трубку и повернулся к жене.

— Один агент узнал меня в Орли, и сейчас все они заняты нашим делом.

Побледнев, Мэри закрыла лицо руками.

— Ты хочешь сказать, что они пронюхали об этих ужасных фильмах?

— Нет еще, но все впереди. Гирланд выяснил, что Джулиан в Гермише, в отеле «Аппельхов»,

— В Гермише? А что ей там нужно?

— Откуда я знаю! — раздраженно ответил Шерман.— Гирланд туда едет.

Мэри стукнула кулаком по спинке дивана.

— Ну что он сможет сделать! О боже! Лучше бы она умерла, эта противная девчонка!

Поколебавшись несколько секунд, Шерман произнес:

— Знаешь, Мэри, в Париже я встретил Радница... он меня, разумеется, сразу узнал...

— Радниц? Узнал?

— Да... все получилось случайно... я его ввел в курс дела.

— Как? Ты ему обо всем рассказал?

— У меня не было выбора.

— Генри! — застонала Мэри, бросаясь на диван.— Ты сошел с ума! —причитала она.— Он же думает только о контракте. Он будет нас шантажировать.

— Посмотрим,— спокойно возразил Шерман.— Радниц может рассчитывать на контракт только в том случае, если я стану президентом, и теперь он готов помочь мне.

Он налил себе виски и сел рядом с женой.

Она испуганно взглянула на него.

— Радниц? Помочь тебе? Уж не думаешь ли ты, что этот человек способен кому-нибудь помогать?

— Мэри... пять минут назад ты утверждала, что предпочла бы видеть Джулиан мертвой... ты говорила серьезно?

Она поняла, что вопрос был задан неспроста, и, помолчав немного, пробормотала:

— В случае ее смерти ты мог бы стать президентом. Иначе она будет нас шантажировать... значит, да... по-моему, ей лучше было бы умереть.

Шерман не поднимал глаз на жену, он смотрел на свои руки.

— То же самое говорил и Радниц. Он уверял меня, что может это уладить. Я... я... я сказал ему, что сперва посоветуюсь с тобой: согласна ли ты. Если согласна, я должен объяснить ему, где ее найти. В действительности же он знает, где она. Он знает все. Но если я сообщу, что она в отеле «Аппельхов», он поймет, что мы дали ему зеленый свет, мечтая освободиться от нее.

Сверкая глазами, Мэри наклонилась к нему:

— Ну так чего же ты ждешь? Мы без устали боролись, чтобы подняться наверх. С какой стати все наши достижения должны быть разрушены? Звони!

Шерман провел дрожащими руками по потному лицу,

— Это же наша дочь, Мэри!

— Звони!

Они посмотрели друг на друга, и Шерман покачал головой.

— Нет, мы не можем так поступить, Мэри, это невозможно.

— Ну, а эти люди? Они... нет, мы обязаны это сделать. Она должна тихо исчезнуть.

— Может, сперва подождем, пока ее не найдет Гир-ланд? Попытаемся ее уговорить? Я пойду спать,— прибавил он, поднимаясь.

Мэри взглянула на него как-то странно.

— Где она сейчас? Ты сказал: в «Аппельхове», в Гермише?

— Да.

— А где Радниц?

Шерман заколебался и отвел глаза в сторону.

— В «Георге Пятом» в Париже. Почему ты спрашиваешь?

— Иди спать, Генри, тебе нужно отдохнуть.

Шерман еще немного потоптался, потом пошел к двери и обернулся к жене.

Мэри пронзила его ледяным взглядом.

— Иди спать, Генри,— повторила она.

Шерман побрел к себе. Он шел, медленно волоча ноги, как старик. Мэри слышала его тяжелые шаги на лестнице.

Несколько долгих минут она смотрела в окно на улицу. Лицо ее было непроницаемо, а сверкающие глаза выдавали волнение.

Наконец она встала и, взяв трубку, попросила дежурного соединить ее с отелем «Георг Пятый» в Париже.


* * *

Черный автомобиль остановился у отеля «Георг Пятый» Портье бросился открывать дверцу. Из машины вылез Лю Сьюк.

— Отгоните ее, я ненадолго,— сказал он сухо и, войдя в холл, направился прямо к портье.

— Мне месье Радница!

Портье, который неоднократно видел Лю Сьюка и знал, что он никогда не дает чаевых, холодно приветствовал его, пробормотал несколько слов по телефону и ответил:

— Четвертый этаж, комната пятьдесят семь.

Сьюк усмехнулся.

— Как будто мне это неизвестно!

Лю Сьюк был наемным убийцей Радница: высокий, худой, лет сорока, с лицом, напоминающим лезвие ножа, с белыми, коротко подстриженными волосами. Левый глаз у него был стеклянный. Каждый раз, когда Радницу нужно было от кого-нибудь освободиться, он обращался к нему, выплачивая пятнадцать тысяч долларов за работу и тридцать тысяч годовых независимо от того, приходилось Сьюку или не приходилось чем-то заниматься.

Лю поднялся на четвертый этаж и позвонил в номер пятьдесят семь.

Дверь открыл Ко Ю, слуга и шофер Радница.

— Салют,— сказал Сьюк.— Старик меня ждет?

— Уже давно,— холодно заметил Ко Ю.

Сьюк вошел в громадную шикарную гостиную. Радниц сидел за письменным столом, диктуя что-то Фрицу Курту, своему секретарю. Он жестом выпроводил Курта и сказал:

— У меня есть для вас работа.

— Я так и думал.

Сьюк был единственным человеком в организации Радница, который не выказывал ему никакого уважения.

Он без приглашения сел и положил ногу на ногу.

— Вы готовы немедленно выехать?

— Конечно. Мой чемодан всегда в автомобиле! Куда?

— В Мюнхен.

Радниц открыл одну из папок и вынул оттуда толстый конверт.

— Здесь инструкция, билет и деньги. Нужно освободиться от двух лиц: девушки и мужчины. Девушка — Джулиан Шерман, а мужчина — Пьер Раснольд. В этом пакете имеется фотография девушки, фотографии мужчины у меня нет. Но это неважно: они вместе. Дело срочное. Вы получите тридцать тысяч, когда я буду уверен, что они устранены.

Сьюк поднялся, взял конверт и внимательно просмотрел содержимое. Потом взглянул на фото Джулиан, но ее красота не произвела на него никакого впечатления. Уже много лет Сьюк не интересовался женщинами. Внимательно изучив два листка с инструкциями, он поднял глаза на шефа.

— Я уберу их, когда фильмы уже будут взяты. А как я это узнаю?

— Фильмами займется Гирланд. Это не ваша забота. Ваша миссия заключается только в устранении этих двоих.

— Какой вы предпочитаете способ?

Раднид достал сигару.

— Ну... несчастный случай... на охоте, например.., сразу с обоими...

— Нет, один человек еще может случайно погибнуть на охоте, но двое... немецкие полицейские не такие уж дураки.

Радниц нетерпеливо пожал плечами, его всегда утомляли детали.

— Поступайте так, как считаете нужным. У меня есть дом возле Оберхаммергау. Один из моих людей там уже предупрежден. Его зовут Ганс фон Гольц. Он встретит вас в мюнхенском аэропорту и отвезет в поместье. Он же соберет необходимые сведения. Оружия брать не надо, там найдется. В доме живут еще трое моих надежных людей, можете их использовать.

Сьюк пихнул конверт в карман и поднялся.

— Я предпочитаю уехать немедленно, если попаду на четырнадцатичасовой рейс.

— Будьте осторожны с Гирландом, он чрезвычайно опасный тип.

Сьюк улыбнулся.

— Буду осторожен.

Поскольку Мэри Шерман забыла предупредить Радница о том, что теперь и другие люди принимают участие в охоте за дочерью будущего президента, то Сьюк вышел из «Георга Пятого» в полной уверенности, что ему надо опасаться только Гирланда.

Если бы он знал, что кроме Гирланда существует еще и Малик, то не думал бы, что сумеет легко заработать означенные деньги.


* * *

Все еще расстроенный неудавшимся вечером, Гирланд прошел таможню в Мюнхене и направился в бюро проката автомобилей.

Лабри, следовавший за ним, остановился. С его скудными средствами он не мог нанять машину. Он видел, как Гирланд обращается к служащей, миловидной блондинке, и просит выдать ему «Мерседес-230».

Она поинтересовалась, на какое время.

— Понятия не имею: все зависит от страны. Если пейзажи здесь столь же очаровательны, как вы, я, может быть, и дни свои здесь закончу.

Блондинка покраснела.

Гирланд облокотился на прилавок, ожидая, пока она заполнит карточку. Потом расписался внизу. Девушка позвонила в гараж и сообщила:

— Через десять минут, месье. Выход направо.

— Спасибо.

Гирланд выбрался на улицу и остановился в ожидании машины.

— Извините, месье,— произнес голос рядом с ним,—  вы случайно не в Гермиш едете?

Гирланд обернулся и увидел высокого, худого длинноволосого парня в темных очках, с рюкзаком за спиной.

— Да. Вы путешествуете автостопом?

В этот момент перед ними остановился черный «мерседес», и из кабины вышел механик в белом комбинезоне.

— Вы знакомы с этой машиной? — спросил он у Гирланда.

— Да, очень хорошо.

Марк бросил чемодан на заднее чистенькое сиденье, вручил чаевые механику и сказал Лабри:

— Садитесь.

Тот не заставил просить себя дважды, занял место рядом с водителем и положил рюкзак на пол между ногами.

Гирланд сел за руль, и они тронулись в путь.

— Я очень благодарен вам, месье,— сказал Лабри.— По-моему, вы американец, да?

— Да.

— Это сразу видно, хотя по-французски вы говорите без акцента.

— Стараюсь! А вы? Откуда вы? — спросил Гирланд, ни на секунду не отрываясь от дороги.

— Из Парижа. У меня сейчас каникулы, я хочу пройти пешком по долине зеленого Изерлона.

Лабри не без пользы провел время в самолете, изучая немецкие справочники и путеводители.

— О, для пеших прогулок это на редкость прекрасная страна,— благодушно заметил Гирланд.

— Вы, вероятно, тоже в отпуске? Или приехали по каким-то делам?

— И то, и другое. А где вы рассчитываете остановиться в Гермише?

— Поищу какой-нибудь недорогой отель и поживу в нем несколько дней!

— Ну, такие там есть.

Гирланд прекрасно знал Гермиш: он приезжал туда зимой.

Лабри вспомнил предупреждение Малика и решил больше не задавать вопросов. Ему действительно повезло: ехать в компании с бывшим агентом ФБР! Лабри был очень доволен собою.

Меньше чем через час они уже катили по главной улице курортного городишки Гермиш.

Гирланд притормозил на площади.

— Здесь вы найдете три или четыре маленьких отеля. Счастливых каникул!

— Спасибо, месье, и благодарю за приятную прогулку.

Гирланд поехал в «Аппельхов».

Помчавшись за «мерседесом», который медленно пробирался по запруженным улицам, Лабри выяснил, где остановился Гирланд. Потом отправился искать гостиницу для себя.

Когда Гирланд входил в холл, маленький коренастый человек в светло-желтом свитере с круглым воротником и белых фланелевых брюках посторонился, чтобы пропустить его. За ним стояла девушка, которую Гирланд сразу узнал.

Это была Джулиан Шерман, дама из порнографического фильма, высокая, с бронзовыми волосами, подстриженными в форме каски.

Гирланд вежливо уступил им дорогу. Она улыбнулась.

— Спасибо, месье.

— Ну, ты идешь, Джулиан? — спросил по-французски мужчина.— Мы уже опаздываем.

Гирланд проследил, как они садятся в маленький блестящий «триумф», подошел к регистратуре, поставил на пол чемодан и сказал дежурному:

— Моя фамилия Гирланд. Я заказывал комнату. Простите, это случайно не месье Раснольд сейчас вышел? По-моему, я узнал его.

— Да, это он, месье.

— Он уже выехал из отеля?

— О нет,— ответил дежурный,— он еще останется здесь на восемь дней.

Гирланд удовлетворенно заполнил карточку, поднялся в комнату, разобрал багаж и сменил костюм на свитер и голубые джинсы.

Было около одиннадцати часов, и он решил немного прогуляться.

Мимо его номера проходила пожилая горничная. Он улыбнулся ей и спросил на прекрасном немецком:

— Вы не знаете, месье Раснольд живет на этом этаже?

— Вот его комната,— показала она на дверь как раз напротив двери Гирланда,— но он вышел.

Гирланд поблагодарил ее и, медленно спускаясь по лестнице, подумал, что его миссия начинается под самой счастливой звездой.

Пока он садился в свой автомобиль и отъезжал от отеля, Лабри маялся в кафе напротив, наблюдая за его манипуляциями. Он ничего не мог поделать. Нужно было ожидать прибытия Малика. Но, по крайней мере, он выяснил, где остановился Гирланд. Теперь нужно узнать, зачем он здесь.

Осмотрев знаменитую церковь, считающуюся одной из замечательнейших церквей немецкого барокко, Гирланд решил вернуться в отель.

Он медленно катил по сельской местности, наслаждаясь великолепным пейзажем.

Свернув на узенькую пыльную дорожку, окаймленную полевыми цветами, он увидел маленькую блестящую спортивную машину, стоящую на обочине с поднятым капотом.

Он затормозил и сразу узнал Джулиан, сидящую на переднем сиденье. Раснольд склонился над двигателем.

«Мне и вправду выдался удачный день»,— подумал Гирланд, останавливаясь рядом.

— Авария? — спросил он по-французски.— Вам помочь?

Раснольд выпрямился. Это был человек лет сорока пяти, хорошо сохранившийся и довольно красивый, несмотря на близко поставленные глаза и жесткий рот.

— Эта проклятая жестянка забастовала. Вы разбираетесь в, двигателях?

Гирланд вылез из своей машины и приблизился к «триумфу»,^стараясь совершенно не замечать Джулиан.

— Попробуйте запустить его, посмотрим.

Раснольд сел за руль. Стартер заскрежетал, но двигатель безмолвствовал,

— Бензин есть?

— Бак заполнен на три четверти.

— Ну тогда, вероятно, засорился карбюратор. Дайте мне какие-нибудь инструменты.

Раснольд нашел сумку и протянул ее Гирланду. Через несколько минут мотор заработал. Гирланд улыбнулся.

— Ну вот и все. Когда соображаешь, в чем дело, все становится несложным.

— Не знаю, как благодарить вас.

— Помощь вам мне самому доставила большое удовольствие.— Гирланд взглянул на улыбающуюся Джулиан.

— Вы замечательный человек! —воскликнула она.

— С вашего разрешения, мадам, я возвращаю вам этот комплимент.

Он продолжал настойчиво и восхищенно смотреть на нее. Этот взгляд заставлял дрожать девушек. Потом он сел в свою машину и уехал.

В отеле он хорошо позавтракал, поднялся к себе, разделся и лег в прохладную постель.

Гирланд предпочитал отдыхать всегда, если подвертывалась такая возможность. Через две минуты он уже спал. Проснулся он около шести, побрился, принял душ, надел легкий голубой костюм, белый шелковый свитер с круглым вырезом и черные ботинки.

С удовлетворением посмотревшись в зеркало, подтянул к двери маленькое кресло, приоткрыл ее и уселся в ожидании.

В половине восьмого дверь напротив открылась. Напрягшись, Гирланд заглянул в щель и увидел, как Раснольд вышел из комнаты и повернул в скважине ключ.

Гирланд быстро оттолкнул кресло, тоже шагнул за порог, закрыл номер и направился к лифту. Раснольд улыбнулся.

— Вот так и встречаются,— сказал он, протягивая РУКУ-

Гирланд ответил на приветствие.

— Не знал, что и вы здесь остановились. Больше не было неприятностей с машиной?

— Слава богу, нет. Если вы не спешите, доставьте мне удовольствие: выпейте со мной стаканчик. Я должен вас поблагодарить.

— Какие пустяки.— В лифте Гирланд сказал: — Я здесь в коротком отпуске. Вы не видели тут хорошего ресторана? Питание в гостинице быстро надоедает.

— Вы один? Пойдемте с нами обедать, доставьте мне это удовольствие.

— Но как ваша жена?

— Это не жена. Мы просто вместе. Она будет рада. Она говорила, что вы ей очень понравились.

Они вышли из лифта, устроились в крохотном баре и заказали по два шотландских виски.

— Я фотограф,— признался Раснольд,— А вы чем занимаетесь?

— Честное слово, я даже не могу сказать ничего определенного. Работаю, когда появляется желание, но стараюсь делать это как можно реже. Мне повезло: отец оставил мне деньги, и я живу на них.

На Раснольда это произвело впечатление. Он с удовлетворением осмотрел костюм Гирланда, купленный на средства Дорна у лучшего лондонского портного.

— Есть же счастливые люди! А мне приходится вкалывать, чтобы заработать на жизнь.

— Но, по-моему, вам не на что жаловаться?

-— Да, я выкручиваюсь.

В ту минуту, когда им подали напитки, в бар вошла Джулиан Шерман. На ней был красный бархатный костюм и пояс в виде золотой цепи.

Мужчины переглянулись.

— Джулиан Шерман,— представил ее Раснольд, потом повернулся к Гирланду.— Простите, я не назвался. Меня зовут Пьер Раснольд.

Гирланд не отрываясь смотрел на Джулиан.

— Марк Гирланд,— сказал он, пожимая протянутую руку.— Мисс Шерман, эта встреча будет самой приятной за все время моего отдыха.

Она откровенно оценивающе оглядела его.

— Пожалуйста, Пьер, закажи мне «Чинзано».

Пока Раснольд ходил к бару, Гирланд произнес:

— Когда двое...

Она внимательно посмотрела на него.

— А вы могли бы...?

— Конечно бы смог.

Они переглянулись.

Джулиан наклонилась к нему и, улыбаясь, прошептала:

— Да, по-моему, вы действительно сможете.

Вернулся Раснольд и поставил перед Джулиан стаканчик. Они поболтали, и Гирланд, который умел быть общительным и интересным, настолько хорошо играл свою роль, что Джулиан буквально задыхалась от смеха, а Раснольд одобрительно улыбался.

Пока Гирланд рассказывал одну из своих историй, в баре появился высокий худощавый мужчина лет примерно сорока, У него было длинное узкое загорелое лицо, бледно-голубые глаза и густые вьющиеся волосы. Одет он был в бархатный пиджак бутылочного цвета, черные брюки и белую рубашку. На левой мускулистой руке блестел платиновый браслет. Fla правой сверкали часы «Омега» в экстра-исполнении. В целом он производил впечатление высокомерного и уверенного в себе богатого человека.

Едва взглянув на их компанию, он взобрался на табурет.

Бармен поклонился.

— Добрый вечер, господин граф! Что будете пить?

— Шампанское, как обычно,— ответил тот, вытаскивая из кармана тяжелый золотой портсигар. Потом достал из него сигарету, и бармен услужливо поднес ему зажигалку.

— Какой мужчина,— вздохнула Джулиан.

Раснольд заметил, что уже неинтересен ей и коснулся ее руки, пока она оценивающим взглядом осматривала спину графа.

— Не лучше ли тебе обратить внимание на меня, дорогая? — раздраженно произнес Раснольд.

— Купи мне его, Пьер: он божественный мужчина.— Джулиан сказала это намеренно громким голосом.

Блондин улыбнулся, оборачиваясь. А при виде Джулиан улыбка его стала еще шире.

— Ваш французский говорит о том, что вы американка, мадемуазель. Обожаю американцев без комплексов.

Он слез с табурета и повернулся к Раснольду.

— Но, 'может быть, я беспокою вас, месье, в таком случае я выпью свое шампанское в салоне.

Раснольд и Гирланд поднялись.

— Вы нисколько не мешаете,— возразил Раснольд.—  Может, вы даже присоединитесь к нам? На несколько минут...

Неизвестный поклонился.

— Граф Ганс фон Гольц.

Раснольд представил всю компанию.

Джулиан не спускала с графа восхищенных глаз.

— Неужели вы настоящий граф?—спросила она.— Я еще никогда не встречала графов.

Фон Гольц засмеялся и сел.

— Рад, что я первый. А вы, месье,— произнес он, глядя на Гирланда,— вы тоже американец?

— Да. Хочу здесь немного отдохнуть и поразвлечься.

— Тут идеальное место для отдыха.

Фон Гольц завел рассказ об окрестностях. Когда он закончил свой бокал шампанского, Раснольд предложил ему второй, но Гольц покачал головой.

— Спасибо. Мне, к сожалению, придется вас покинуть. Извините, меня ждут. Если не найдете ничего лучшего, мадемуазель, приезжайте со своими друзьями в мой скромный замок. Если вам это интересно, конечно. Я бы мог предложить вам кое-какие развлечения. Буду счастлив видеть вас в своем доме.

Джулиан захлопала в ладоши, широко раскрыв глаза.

— Замечательно! Мы с радостью к вам приедем!

— Дом у меня большой. Я живу один. Вы сможете остаться на пять-шесть дней. Буду ждать. Окажите мне, прошу вас, эту честь.

Джулиан повернулась к Раснольду.

— Представляешь, Пьер, как замечательно! Вы очень любезны, месье. Если мы вас не стесним, то с удовольствием и благодарностью примем ваше приглашение.

— А вы, месье?

«Поистине день удачи,— подумал Гирланд.— У меня появится возможность остаться наедине с этой девушкой».

— Я уже говорил, месье, что у меня каникулы, и потому я тоже с радостью соглашаюсь.

— Это для меня большая честь. Я пришлю завтра днем одного из своих слуг, и он покажет вам дорогу в замок. Тут примерно с час езды. Вы как раз поспеете к завтраку.

Он поцеловал кончики пальцев Джулиан и пожал руки мужчинам.

— До завтра. Спокойной ночи.— И с любезной улыбкой удалился.

— Ты понимаешь? — воскликнула Джулиан, едва он исчез.— Это настоящий граф: у него есть замок.

Раснольд смущенно посмотрел на Гирланда.

— Я и не знал, что немцы так гостеприимны. А вы?

— Мне все понятно,— засмеялся Гирланд.— Если бы мы с вами сидели вдвоем, нас бы не пригласили.

— В таком случае вы оба должны меня благодарить,— заявила Джулиан.— Слушай, Пьер, оплати-ка счет в отеле: незачем нам оставлять за собой комнаты, если мы можем чуть не неделю прожить в замке.

— Хорошо. Пойдем скорее обедать, я просто умираю от голода.

Все трое подошли к регистратуре.

— Мы приглашены в замок графа фон Гольца,— сказал Расиольд администратору.— Будьте любезны подготовить наш счет, завтра мы уезжаем.

— Конечно, месье,— кивнул тот.— Вы прекрасно проведете время у графа.

— Рассчитайте, пожалуйста, и меня,— попросил Гирланд

Они вместе вышли на улицу, и Гирланд предложил:

— Сядем в мою машину, она вместительнее.

Джулиан устроилась впереди, Расиольд расположился на заднем сиденье.

— Куда поедем? — спросил Гирланд

— Поверните налево. До ресторана километров шесть, я покажу,— сказала Джулиан.

Машина тронулась, провожаемая взглядами Малика и Лабри, обосновавшихся в кафе напротив.


* * *

Они представляли собою странное трио на вокзале Гермиша.

Ви, с длинными светлыми волосами, в красном свитере и бледно-голубых брюках, казалась крохотной по сравнению с гигантским Маликом в черной кожаной куртке и бархатных брюках. Рядом маячил Макс Линнес — в толстом свитере, шляпе и поношенных штанах, неприязненно оглядывающий прохожих.

Было семь часов вечера.

В мюнхенском аэропорту Малик нанял «Фольксваген-1500». Ожидая машину, он приметил высокого худощавого человека с белыми волосами и стеклянным глазом, который прибыл их же самолетом.

Малик едва взглянул на него.

А Лю Сьюк понятия не имел, кто этот колосс, поэтому лишь бегло осмотрел его и отвернулся.

Тут подкатил большой черный «мерседес», шофер сделал знак Сьюку, и тот влез внутрь. Едва они отъехали, появился «фольксваген».

Малик усадил Ви рядом с собой, а Макса Линнеса позади. Ви прислонилась к дверце, подальше от Малика. Он внушил ей ужас сразу, как только она увидела его в Орли. Он неожиданно вырос перед ней и сурово спросил сухим тоном:

— Мадемуазель Маркин?

Немея от страха, она кивнула головой. Он протянул свою огромную руку:

— Ваш паспорт!

Дрожа всем телом, она порылась в сумочке и предъявила ему бумаги.

— Идите за мной.

Они вместе миновали полицейский контроль. В какой-то момент Ви захотелось крикнуть полицейскому, что ее насильно увозят, но тут она вспомнила предупреждение Поля и промолчала.

В зале к ним присоединился Макс  Линнес. Мужчины болтали по-немецки, не заботясь о Ви.

В самолете Малик посадил ее одну, а сам устроился с Максом сзади. Весь полет они продолжали тихо переговариваться по-немецки, а она с ужасом думала, что с нею будет...

Стоя перед вокзалом, она все-таки набралась храбрости и попросила у Малика свой паспорт.

Обернувшись, он взглянул на нее так, словно увидел в первый раз.

— Документы побудут у меня,— холодно бросил он.

— Это мой паспорт!—закричала она.— Вы не смеете его забирать! Отдайте!

 Линнес тоже посмотрел на нее, а Малик угрожающе повторил:

— Он останется у меня!

Ви прикусила губу и отошла на несколько шагов... Она почувствовала себя в ловушке, ее снова охватил страх.

— Вот он,— неожиданно вымолвил  Линнес.

Подбежал Лабри.

— Я заблудился,— произнес он, запыхавшись и не глядя на Ви.— Извините за опоздание.

Малик отвел его в сторону.

— Что случилось?

— Гирланд в «Аппельхове». Он нанял «мерседес». Сейчас он в номере.

— Там еще есть какой-нибудь отель неподалеку?

— Как раз напротив. Я снял комнаты для всех вас.

— Очень хорошо, пойдем туда немедленно.

Ви и Лабри сели на заднее сиденье. Она прикоснулась к плечу Лабри и умоляюще посмотрела на него.

Он сбросил ее руку. Он знал, что Малик смотрит на них в зеркальце, а этот гигант внушал ему настоящий ужас»

Отель напротив «Аппельхова» был значительно скромнее. Они видели, как граф фон Гольц уселся в серебристый «роллс-ройс», но не обратили на него никакого внимания. Через несколько минут Гирланд, Раснольд и Джулиан вышли, перебрались в машину Марка и уехали.

— Кто эта женщина? — спросил Малик,— Я вижу ее впервые.— Потом немного подумал и сказал: — Мне нужны часы вашей подружки.

— Часы? — удивился Лабри.

— Быстрее! — прикрикнул Малик.

Лабри побежал в отель и ввалился в комнату Ви. Она сидела на кровати, держась руками за голову. При появлении Поля она выпрямилась и заголосила:

— Он забрал мой паспорт! Скажи ему, Поль! Я...

— Заткнись! Дай мне твои часы!

Она взглянула на него, не понимая, чего он хочет.

— Мои часы! Зачем?

— Давай их сюда!

На лице Лабри снова появилось то выражение, которое всегда путало ее. Дрожащей рукой она расстегнула браслет и подала ему. Он буквально вырвал его, выскочил из комнаты и бегом спустился по лестнице.

— Вот,— сказал он Малику, протягивая часы.

Малик посмотрел на вещицу и скривился.

— Дешевка. А впрочем, тем лучше. Подождите меня здесь.

Он поднялся, переждал поток машин, пересек дорогу и вошел в отель.

Администратор настороженно поднял на Малика глаза. Тот вежливо улыбнулся.

— Что угодно, месье?

— Несколько минут назад отсюда вышла одна дама,— заявил Малик на чистейшем немецком языке.— В красном костюме. Усаживаясь в машину, она обронила вот это. Я хотел бы вернуть их.— Он продемонстрировал служащему часики.

— Спасибо месье, я ей передам.

Малик посмотрел на него с доверительной улыбкой и добавил:

— Мне бы хотелось самому. Кто она такая?

— Мисс Джулиан Шерман. Похоже, она отправилась обедать, вечером вернется.

— Тогда я приду завтра. Скажите ей, пожалуйста, что я нашел ее вещь.

— Конечно, только постарайтесь до десяти часов: мисс Шерман уезжает.

Администратор думал, что этот плохо одетый гигант надеется получить вознаграждение.

— На случай, если я ее не застану, не объясните ли вы, куда она едет?

— К графу Гансу фон Гольцу, в замок Оберхам-мергау.

— Ну ладно, тогда появляюсь завтра до десяти,— изрек Малик, выяснивший все, что ему было нужно.

Малик пересек холл и вошел в телефонную будку. Позвонив одному из агентов в Мюнхене, он узнал, что Оберхаммергау — это небольшое скудное местечко с единственным замком Аббермиттеншлез, собственностью Генриха Радница.

Малик ничего не слышал о Раднице. Побеседовав несколько минут с агентом, он попросил его позвонить Ковски в Париж. Агент пообещал потом перезвонить Малику.

Малик предупредил девушку-дежурную, что будет ждать вызова в холле.

Через час ему действительно позвонили из Мюнхена. Малик выслушал сообщение, сухо поблагодарил и повесил трубку.

 Глава 6

Было уже за полночь, когда Гирланд вернулся в свою комнату. Он очень приятно провел время. Стол получился чересчур обильным, зато прекрасным. Ресторан был великолепный. Джулиан и Раснольд оказались отменными собеседниками. Он попытался сосредоточиться на деле, но после такого обеда с рейнским вином мысли все время убегали не в ту сторону, и он решил поговорить с Джулиан в графском замке.

Он принял душ, лег и закурил. Джулиан произвела на него сильное впечатление. Ему с трудом верилось, что столь красивая, веселая и чувственная девушка могла сниматься в таком фильме. .

Раснольд тоже был забавен. Гирланд мыслил широко: он считал, что, если человек зарабатывает себе на жизнь, снимая порнографические фильмы, это касается только его самого.

Такова была философия Марка. Важны люди сами по себе, а чем они занимаются — не вопрос.

Он затушил сигарету и протянул руку, чтобы погасить лампу. Вдруг раздался телефонный звонок. Он снял трубку.

— Да?

— Это я.

Он узнал голос Джулиан.

— Добрый вечер. Что-то случилось?

—- Я так одинока.

— Забавно, но я тоже.

— А можно быть одинокими вместе?

— Но тогда одиночество уже не получится...

— Отчего же...

Последовала долгая пауза. Гирланд смотрел на потолок, пытаясь догадаться, что означает ее выходка.

— Я в четыреста шестьдесят втором, он в глубине коридора,— сказала Джулиан.

— А вам это нравится?

Она засмеялась.

— Это приглашение, идиот, а не урок географии.

Гирланд предпочел отказаться. Джулиан принадлежала Раснольду, а отбивать женщин у других мужчин было не в его правилах.

— Вы слишком далеко,—твердо произнес он,— спите.

И повесил трубку.

Через несколько минут дверь бесшумно отворилась, и в комнату проскользнула Джулиан. Легкий белый халатик едва прикрывал ночную рубашку. Она была обворожительна.

— Добрый вечер,— сказал Марк,— вы все еще одиноки?

Она подошла к кровати.

— Вы хорошая сволочь, если вас приглашают, значит, надо приходить.

— А я посоветовал вам спать. Но раз вам не хочется, то мне тем более. Идите сюда.

Он откинул покрывало и подвинулся, освобождая ей место:

— Вы что, воображаете, что я мечтаю отдаться вам? Я просто пришла сказать, что вы отменная дрянь.

Гирланд снова опустил покрывало.

— Что ж, ваше заявление зарегистрировано: я сволочь и дрянь. Спокойной ночи.

Он погасил лампу, и в комнате стало темно,

— Зажгите! Как же я выйду в темноте! — запротестовала Джулиан.

— Потолкайтесь среди мебели. Я хочу спать. Все. До завтра.

Джулиан ощупью обошла кровать, и Гирланд, улыбаясь в потемках, еще раз откинул покрывало.

Он услышал легкое шуршание ткани: она сбрасывала свою одежду.

— Я вас ненавижу,— сказала она,— но все-таки остаюсь здесь.

— Я был в этом уверен: ведь ваша комната так далеко, в глубине коридора.

Он протянул руки, обнял Джулиан и привлек ее к себе. Она глубоко вздохнула, и ее рот нашел губы Марка.

За свою жизнь Гирланд познал множество женщин. Для него любовный акт всегда был чем-то особенным. Иногда он бывал разочарован, иногда удовлетворен, но эта ночь с Джулиан явила собою нечто совершенно особенное, новое...

Потом они отдыхали рядом. Снаружи слышался шум машин, из кафе доносились звуки музыки. Джулиан, задыхаясь, ласкала его грудь.

— Я знала, что будет хорошо, но даже не представляла, что ты такой способный.

— Комментарии излишни. Спи!

И они заснули.

Гирланда разбудило солнце. Он протер глаза и зевнул. Джулиан лежала рядом. Гирланд погладил рукой ее ногу. Она что-то пробормотала во сне, повернулась к нему и обняла с закрытыми глазами. Их ласки на этот раз были не такими страстными, но более нежными и неторопливыми... Потом они снова уснули.

Позднее Гирланд снова глянул на часы. Было двадцать минут десятого. Он мягко потряс Джулиан.

—Ты должна вернуться к себе,— сказал он,— уже больше девяти часов.

— Плевать,— пробормотала она, потягиваясь,— поцелуй меня.

Но Гирланд думал о риске, ибо не знал, когда встанет Раснольд. И ему совсем не хотелось, чтобы тот обнаружил комнату Джулиан пустой.

Гирланд выскользнул из постели, прошел в ванную, открыл кран и прокричал девушке:

— Иди к себе. Встретимся внизу через час.

Освеженный и выбритый, он вернулся в комнату.

Джулиан уже исчезла. Гирланд по телефону заказал кофе. Потом оделся. Выйдя на балкон, он некоторое время наблюдал за движением на улице и дышал свежим майским воздухом.

В скромном отеле напротив «Аппельхова» Малик вышел из своей комнаты, слегка стукнул в дверь Лабри и шагнул внутрь. Перед зеркалом сидела Ви в бюстгальтере и трусиках. Лабри надевал туфли,

— Вы что? — злобно закричала Ви, закутываясь в халат.— Вас никогда не учили вежливости?

Малик не ответил.

Он бросил на кровать паспорт Ви и сделал Лабри знак следовать за ним. В коридоре он произнес:

— Вы мне оба не нужны больше, можете возвращаться в Париж. Я удовлетворен вашей работой. Мы с Линнесом продолжим сами. Составьте рапорт Ковски, передайте, что я слежу за Гирландом. Ничего другого не рассказывайте, понятно?

Малик вытащил из старого бумажника несколько банкнот по сто марок и протянул их Лабри.

— А как быть с ней? — спросил Лабри.

— Объясните, что она и впредь будет работать на нас. Отдайте ей часть этих денег. Здесь достаточно на двоих. Я думал использовать ее, но сейчас необходимость отпала. Уезжайте побыстрее.

Он отпустил Лабри и спустился к Линнесу, ожидавшему за столиком на террасе.

— Ты заплатил по счету? — спросил Малик, усаживаясь.

— Да, можно отправляться.

— Я отослал тех двоих, они нас только стесняют.

— И что мы предпримем? — немедленно поинтересовался  Линнес.

— Эти двое типов и девушка должны поехать утром в одно место,— ответил Малик, раскуривая сигарету,— Мы двинем за ними. Я знаю, кто она. Это Джулиан Шерман, дочь будущего президента США, любовница Пьера Раснольда, они вместе путешествуют. Рас-нольд снимает порнографические фильмы. Она наверняка тоже участвовала в одном из таких фильмов. Ведь Шерман приносил с собой проектор к Дорну. Этот проектор Дорн передал потом Гирланду. По-видимому, дочь •шантажирует отца. На сцене появляется еще Ганс фон

Гольц, племянник Генриха Радница. А Радниц и Шерман заключили соглашение. Радница ожидает колоссальный контракт от Шермана, если тот станет президентом США. Следовательно, Радниц заинтересован в том, чтобы помешать девушке оказать давление на отца. Раснольд, Гирланд и она приглашены в замок Радница. Зачем? Зная Радница, я убежден, что он завлекает их туда, чтобы устранить.

— А нас это касается? — спросил  Линнес.

— Да. По причинам, которых я с тобою обсуждать не буду, это нас крепко задевает.

Через полчаса Лабри и Ви вышли из отеля. Лабри нес чемодан. Остановившись у столика, он объявил Малику:

— Мы уезжаем. Если понадобимся...

— Нет, вы больше не нужны мне, всего наилучшего.

Ви с трудом верила, что они, наконец, покидают этого жуткого типа. Они пешком отправились на вокзал.

— Красивая девушка,— заметил  Линнес, глядя на ножки Ви.

— Шлюха! Но пригодиться она сможет.

— Конечно! —  Линнес засмеялся, но, глядя на хмурое лицо Малика, посерьезнел.

Около двенадцати во двор «Аппельхова» въехал чёрный «мерседес» и остановился у входа.

Маленький коренастый человек, одетый в ливрею, прошествовал в холл.

Малик напрягся.

Спустя некоторое время он вновь появился в сопровождении Раснольда, Гирланда и Джулиан. За ними несли багаж.

— Они уезжают,— произнес Малик.— Иди собирать вещи.

 Линнес запрыгал по лестнице.

Маленький человек в ливрее между тем говорил Гирланду:

— Двигайтесь за мной, до замка недалеко, с час езды.

— Я хочу в «мерседесе»,— сказала Джулиан Раснольду.— А ты за нами, ладно?

— Нет, ты сядешь со мной.

Гирланд, услышав этот разговор, быстро сел в свою машину, запустил двигатель и тронулся. Джулиан скривилась и пожала плечами. Потом влезла в красный «триумф».

— Ты влюбилась в него? — сухо спросил Раснольд.

Джулиан покачала головой.

— Если бы я в кого-то влюбилась, то уж скорее в графа: у него есть деньги.

Неприязненно взглянув на Джулиан, Раснольд нажал на акселератор и покатил за Гирландом, не представляя. что ждет его впереди.

Граф Ганс фон Гольц сидел в старинном высоком кресле напротив Лю Сьюка: тот валялся на диванчике.

Фон Гольц был племянником Радница. Без помощи дяди он наверняка бы получил пожизненное заключение за изнасилование и убийство. В шестнадцать лет он жил со своими родителями недалеко от Гамбурга, Однажды ему встретилась юная австрийская студентка, заблудившаяся в поместье фон Гольца. Они были одни, и молодой Ганс начал приставать к девушке, но она его оттолкнула... После короткой борьбы он изнасиловал и задушил девушку. Труп он едва прикрыл и, вернувшись домой, признался отцу в совершенном преступлении.

Один из лесников, всей душой ненавидящий Ганса, слышал крики девушки. Он появился на том месте сразу после бегства Ганса и возле трупа обнаружил часы убийцы.

Генрих Радниц в это время гостил у своей сестры, матери Ганса. Сам фон Гольц, испуганный рассказом сына, доверился Радницу, и тот посоветовал ничего не предпринимать. Труп, конечно, найдут, но следует всем объяснять, что Ганс постоянно сидел дома.

Однако они не приняли в расчет того лесника, который поднял тревогу. Прибыла полиция, лесник отдал им часы, и Ганса арестовали.

У него были поцарапаны руки: он утверждал, что играл с кошкой, но ему не поверили.

Немного позднее Радниц навестил лесника и заплатил ему громадные деньги. Тот моментально объявил полиции, что им руководила ненависть к Гансу: он-де лишь выдумал эту историю, увидев труп девушки, а часы, мол, вообще нашел в другом месте.

Потом Радниц побеседовал с шефом полиции, стремящимся к политической карьере. Радниц кое-что ему пообещал, и дело тут же закрыли.

Через год замок был разрушен при бомбежке, родители Ганса погибли.

Ганс отслужил в немецкой армии, а после демобилизации Радниц предложил ему стать управляющим громадного поместья в Баварии. Фон Гольц согласился и с тех пор в течение уже пятнадцати лет следил за одним из прекраснейших владений в Германии.

Время от времени туда наведывался Радниц поохотиться и убедиться, что племянник ведет себя хорошо.

Иногда фон Гольца посылали в Восточный Берлин, там он встречался с какими-то людьми и привозил пакеты для Радннца. Один раз его отправляли даже в Пекин, Но такие поездки случались редко. Фон Гольц с удовольствием делал все, о чем просил дядя, лишь бы продолжалась эта жизнь в замке, где можно было охотиться, принимать друзей и женщин, воображая в мечтах, что это прекрасное имение — твоя собственность.

Накануне он получил инструкции от Радннца и впервые с того времени, как стал слугою своего дяди, по-настоящему испугался.

Радниц писал:

«Необходимо забрать у девушки эти три фильма, используя любые методы. Я посылаю Лю Сьюка, который займется ею. Тебе нечего беспокоиться о ее устранении. Сьюк профессионал, он хорошо оплачивается, и ему можно доверять. Твоя работа заключается только в изъятии фильмов, и, пока ты этого не сделаешь, Сьюк будет ждать».

— Я облегчу вам задачу,— сказал фон Гольц, потягивая шампанское,— они приедут сюда. И уже не смогут уехать. Я отберу у девушки фильмы, и затем вы устраните всю банду.

Сьюк кивнул головой.

— Хорошо. Я пока не буду показываться.— Потом он заметил: — Кому-нибудь известно, что они к вам отправились? Вы думали об этом? Они сообщили в отеле? Ведь не могут они просто испариться.

— Это ваша забота, за мной только фильмы.

— Ладно, небольшое умственное упражнение меня развлечет,— улыбнулся Сьюк и встал,— Я спрячусь. Будьте осторожны с Гирландом. Двое других безобидны, но Гирланд опасен.

— Дядя предупредил меня.

Сьюк спустился по лестнице на второй этаж: длинные галереи, украшенные охотничьими трофеями и средневековым оружием... Он прошел в свои апартаменты, состоящие из спальни и громадной гостиной, запер дверь на ключ и закрыл окно с видом на террасу главного входа.

Проделав все это, он уселся в кресло, закурил сигарету и стал наблюдать за длинной пыльной аллеей, ожидая прибытия трио приговоренных.

Когда дело касалось работы, он умел притаиться и ждать не хуже кота у мышиной норки.


* * *

Въезд в поместье был неописуем. Огромную территорию огораживали гранитные семиметровые плиты-стены, увенчанные стальными пиками.

Чугунные ворота распахнулись перед черным «мерседесом», и Гирланд последовал за ним, заметив попутно, что обе половинки ворот украшены гербами с инициалами «Г» и «Р». Он удивился: «Г» и «Р»... а почему не «Г» и «Г»?

Он испытывал какое-то волнение, странное и смутное Но успокаивал себя тем, что это просто смешно. В зеркале Гирланд видел красный «триумф», едущий за ним

Три машины отмахали так километров пять, потом густой лес стал реже, и они очутились на поляне, вернее, на площади, украшенной фонтанами и клумбами с цветущими тюльпанами. На фоне голубого неба вырисовывался замок — громадное сооружение с башнями и башенками, террасами и мраморными статуями. Через парадную дверь могли проскользнуть по крайней мере два грузовика

Джулиан выскочила из «триумфа» и подбежала к Гирланду, который тоже выбрался из своей машины.

— Невероятно! Фантастично! Я никогда не видела ничего подобного!

К ним подошел Раснольд. Глядя на замок, он покачал головой. Старые тяжелые двери из черного дерева открылись, и появился фон Гольц.

— Добро пожаловать! — сказал он с улыбкой.

Пока двое слуг в ливреях занимались багажом, все трое поднялись по мраморной лестнице.

— Какое чудесное место! — воскликнула Джулиан.— Вы действительно живете тут один? Но здесь не меньше пятидесяти комнат!

Фон Гольц улыбнулся, польщенный этим предположением, и ответил:

— Комнат ровно сто сорок пять. Абсурдно, конечно, но мне нравится этот дом. Я живу здесь пятнадцать лет и не хотел бы покидать его.

Гирланд окинул взглядом мебель, стоящую на террасе: все стулья были снабжены маленькими гербами и инициалами «Г» и «Р».

— Фриц покажет вам ваши комнаты,— произнес фон Гольц, указывая на низенького толстого человека.— Вы, конечно, захотите освежиться. А через тридцать минут мы позавтракаем... Я поместил вас всех на первом этаже, рядом. В этом лабиринте так легко заблудиться,— добавил фон Гольц.

Через двадцать минут в комнату Гирланда вошла Джулиан. На ней было просторное белое платье и колье из голубых камней.

— Замечательно! — проговорила она, подходя к нему.— Ты посмотри на эту постель: она предназначена для любви:

Гирланд засмеялся.

— Предвзятая идея, моя дорогая, все постели предназначены для любви. Главное, кто в них спит.

— Моя комната рядом... я приду к тебе сегодня ночью.

Гирланд поднял брови.

— Что-то не помню, чтобы я тебя приглашал.

— Меня не надо приглашать, милый... Я прекрасно знаю, как ты меня хочешь... хочешь сейчас... но я приду только вечером.

Гирланд взглянул на нее: она действительно была соблазнительна.

— Может, ты и права,— пробормотал он.— Где Раснольд?

— В своей комнате... давай спустимся, я умираю от голода.— Джулиан взяла Гирланда за руку, посмотрела ему в глаза и прошептала: — Поцелуй меня...

Едва он ее обнял, как в комнату постучали. Они отпрянули друг от друга.

Гирланд открыл дверь. На него таращился Раснольд. Повернувшись к Джулиан, он сказал:

— А я думал, что ты пропала.

— Ну вот ты меня и нашел. Я решила посмотреть его комнату... фантастично! Глянь на эту кровать!

Раснольд покачал головой.

— Весь этот замок достоин удивления. Сколько же он стоит?

Послышался кашель: на пороге комнаты Гирланда появился Фриц.

— Завтрак готов, прошу вас следовать за мной.

Завтрак был накрыт в громадном зале, способном вместить по меньшей мере человек двести. За каждым стулом возвышался слуга в зеленой ливрее.

Для начала подали икру с охлажденной водкой, потом дикую утку с вином сорок девятого года. На десерт была земляника.

Во время еды фон Гольц мило поддерживал беседу, обращаясь главным образом к Джулиан,

Гирланд заметил, что на всей серебряной посуде были выгравированы те же инициалы: «Г» и «Р». Это его заинтриговало.

Когда общество перешло в салон, где для них приготовили кофе с ликером, он спросил:

— Кто такой Г. Р.?

Фон Гольц внимательно посмотрел на него, потом улыбнулся

— Вы увидели инициалы? По правде говоря, этот замок принадлежит моему дяде.

Раснольд уселся в просторное кресло.

— Исключительно обильный и вкусный завтрак. Примите поздравления: ваш шеф-повар может обслуживать лучшие дома Парижа, и это не просто комплимент.

— Он француз,— уточнил хозяин дома, устраиваясь на диване рядом с Джулиан.

Лакей немедленно подал кофе с ликером. Едва он отошел, граф опять любезно улыбнулся Гирланду.

— Вы говорили о своем дяде, кто он? — небрежно спросил его Марк, закуривая сигарету и притворяясь совершенно расслабленным, но в действительности настораживаясь.

— Мой дядя — Генрих Радниц!

Гирланд продолжал рассеянно затягиваться сигаретой. «Значит, ловушка»,— подумал он и невозмутимо произнес вслух:

— Я его знаю. Давным-давно мы работали с ним вместе. Как он поживает?

— Превосходно!

— Мы его увидим?

— Нет.

Фон Гольц отхлебнул кофе, положил ногу на ногу и снова взглянул на Гирланда.

— Думаю, что нам незачем понапрасну терять время, месье Гирланд. Вы уже наверняка сообразили, что попали в западню, не правда ли?

Марк отставил кофе и взял рюмку с коньяком.

— Если Радниц связан с этим приглашением, всякое может случиться,— бросил он небрежно.

Джулиан слушала этот диалог с изумлением.

— Можно смеяться сейчас или?..— спросила она.— Что-то я не понимаю ваших шуток.

— Отчего же,— произнес Гирланд, вытягивая свои длинные ноги.— Дядюшка нашего любезного хозяина — один из наиболее богатых и влиятельных людей в мире. Не будь у него столько денег, он бы наверняка попал в тюрьму. Его настоящая фамилия Кунцли. Свое состояние он сколотил, снабжая мылом, маслами и порохом нацистов и японцев. Интересно то обстоятельство, что наци и японцы обеспечивали его сырьем: костями, волосами, жиром и зубами миллионов людей, убитых в концлагерях. И милый дядюшка нашего хозяина перерабатывал в деньги трупы евреев и прочих жертв последней войны. Не так ли, дорогой друг? — спросил он графа с легкой улыбкой.

Фон Гольц улыбнулся в ответ.

— Да... но это старая история. Вам, Гирланд, пора прекратить вмешиваться в чужие дела.

Гирланд пригубил коньяк и кивнул головой.

— Я слышу это уже не впервые. Но хорошего сна меня такие слова не лишают.

— В конце-то концов! — воскликнула Джулиан.— Что здесь происходит?

— Позвольте объяснить,— спокойно промолвил фон Гольц.— Вы шантажируете своего отца. У вас в руках три порнографических ролика, которые вы собираетесь послать его политическим противникам, если он не снимет свою кандидатуру. Мне нужны эти фильмы... и я получу их,— добавил он ледяным тоном.

Джулиан вскочила. Кровь бросилась ей в лицо и тут же отхлынула.

— Ах, значит, получите?

— Нет, вы сами их отдадите!

— Вам не видать их, как своих ушей! — закричала она.— Пьер, мы уезжаем! Немедленно!

Раснольд посмотрел на Гольца: тот улыбался, и эта улыбка заставила фотографа вздрогнуть.

— Сядь и заткнись, идиотка!

— Он не смеет меня задерживать! Ты можешь оставаться, а я еду!

Подбежав к двери, она распахнула ее и помчалась по громадному вестибюлю к выходу. Он оказался заперт на ключ. В бешенстве она развернулась, пересекла салон и бросилась на террасу. Внизу на площадке стоял «триумф».

С криком облегчения запрыгала она по мраморным ступеням, но вдруг замерла. Две огромные немецкие овчарки рычали, показывая зубы. Она вздрогнула, испугавшись, отступила и застыла на месте. Продолжая рычать, собаки начали медленно подниматься к пей..

Джулиан кинулась в салон.

— Собаки!-—запыхавшись, воскликнула она и смолкла, ибо фон Гольц расхохотался.

— Садитесь. Никуда вы отсюда не выберетесь. Да, собаки., они разорвут вас, если вы сглупите настолько, что попытаетесь удрать... Где фильмы?

Джулиан повернулась к нему, сверкая глазами.

— .Вы их не получите!.. Пьер, сделай что-нибудь, наконец! Не сиди так! Ну же!

Побледневший Раснольд чувствовал себя явно плохо.

На какое-то время о Гирланде попросту забыли. Между Джулиан и Раснольдом разыгралась сцена, за которой заинтересованно наблюдал фон Гольц.

— Не отдам! — орала Джулиан, ломая руки.— Они не смогут нас заставить!

— Ошибаетесь,— ухмыльнулся фон Гольц.— Я всегда получаю то, чего хочу. Желаете, чтобы я продемонстрировал вам свои возможности и способности убеждения?

— Пошли вы к черту! — воскликнула Джулиан.— Говорю же, не отдам! А если вы нас не отпустите, я... я сообщу в полицию.

Фон Гольц смотрел на нее, как на капризного ребенка.

— Вы молоды и исключительно глупы. Каким образом вы намерены добраться до полиции?

Джулиан повернулась к Гирланду.

— А вы? Вы тоже ничего не сделаете? И вы считаете себя мужчиной?. Вы даже не протестуете?.. Помогите мне выйти отсюда!

— Все козыри у нашего дорогого графа,— спокойно заметил Гирланд.— Я никогда не играю на проигрыш. Отдайте ему ваши ролики.

— На за что,— повторила она, отворачиваясь.— Понятно? Ни за что и никогда.

Немец обратился к Раснольду, еле сдерживая бешенство:

— Уж вы-то, конечно, понимаете, что у меня найдется средство убедить вас обоих? Где фильмы?

Раснольд облизывал сухие губы.

— Если ты скажешь, я тебя убью! — завопила Джулиан.— Он не имеет права!

Фон Гольц вскочил на ноги и с такой силой ударил Джулиан по лицу, что она перелетела через всю комнату и грохнулась на спину.

Гирланд опустил глаза долу. Сейчас было неподходящее время для действия: при малейшей попытке что-нибудь предпринять в зал немедленно вбежали бы слуги.

Раснольд поднялся, глядя на Джулиан, лежащую па паркете.

— Я приношу вам свои извинения,— спокойно сказал граф.— Честно говоря, ненавижу сцены, но эта маленькая идиотка, похоже, не способна оценить ситуацию... где фильмы?

— В Париже, в моем банковском сейфе.

— Подонок! — снова завопила Джулиан.— Трус! Сволочь!

Она вскочила и бросилась на Раснольда, но Гирланд перехватил ее.

— Спокойно,— прошептал он.— Не надо так волноваться, этим вы ничего не добьетесь.

Она посмотрела на Гирланда мутными глазами, потом оттолкнула и уселась от него подальше.

Гирланд устроился на ручке кресла, взял сигарету и закурил,

— Вы напишете в свой банк, месье Раснольд,— продолжал фон Гольц,— и попросите, чтобы пленки вручили подателю письма. Бумагу и конверт найдете в секретере. Как только мой посланник вернется из Парижа с фильмами, вы сможете уехать.

Раснольд постоял в нерешительности, потом пошел к секретеру.

Дрожащей рукой нацарапал он записку, подписал конверт и отдал графу.

— Отлично! Благодарю за понимание. Через сорок восемь часов вы будете свободны, а пока можете развлекаться, но выходить в парк не советую. Эти собаки очень опасны. На другой террасе есть бассейн и биллиардный зал. Чувствуйте себя как дома. Мы встретимся за обедом. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к Фрицу.

С письмом в руках граф удалился, удовлетворенно улыбаясь.

Гирланд поднялся.

— После такого прекрасного завтрака мне хочется немного отдохнуть,—-заявил он.— Если пожелаете, через два часа мы можем увидеться в бассейне.

Он вышел в вестибюль, прошагал мимо молчаливых слуг, стоящих на страже, спустился по ступенькам мраморной, устланной коврами лестницы и скрылся в своей комнате.


* * *

В четыре часа Марк Гирланд вышел от себя в шортах и с полотенцем на плече. Фриц ожидал его в коридоре. Он поклонился и проводил Марка к обогреваемому бассейну. Он находился позади дома на солнце, окруженный столиками, шезлонгами и матрасами. .

Гирланд прыгнул в воду, переплыл бассейн и перевернулся на спину в теплой голубоватой воде. Через несколько минут появилась Джулиан в белом бикини. Она с разбегу врезалась в воду и энергично заработала руками и ногами. Он проводил ее взглядом. Она добралась до бортика, оттолкнулась и еще раз переплыла бассейн. Плавала она отлично, почти как настоящая пловчиха.

В конце концов Джулиан забралась на бортик.

Гирланд не спеша подплыл к ней.

— Успокоилась?— улыбаясь, спросил он.

— Оставьте меня! Это не смешно! Что нас ждет теперь?

Он схватил ее за лодыжку и потянул в воду. Она свалилась, подняв целый фонтан брызг.

— Нас видят! — прошептал он, держа ее в объятиях.— Из окна на втором этаже смотрит какой-то человек.

Джулиан снова переплыла бассейн и вернулась к Гирланду.

— Кто это?

— Я знаю не больше твоего. Вылезай на берег, погреемся. Давай говорить потише: не забудь, что за нами наблюдают.

Они растянулись на лежаках. Появился толстый Фриц с сигаретами и зажигалкой и спросил, не хотят ли они еще чего-нибудь. Джулиан от всего отказалась, но сигарету взяла. Гирланд жестом отпустил Фрица и, когда тот ушел, прошептал:

— Надеюсь, ты понимаешь, как мы ужасно влипли?

Джулиан резко повернулась к нему.

— Вы меня интригуете... какая роль принадлежит здесь вам?

— Ваш отец нанял меня, чтобы я достал эти пресловутые ролики,— тихо ответил Гирланд, лежа на спине и глядя в небо.— Удивительно, что такая девушка, как вы, могла сняться в подобном фильме.

— Так вы работаете на моего отца!

Она привстала, но, подавив гнев, снова легла.

— Мне за это платят. Я не люблю вашего отца, а вас я тем паче не люблю. Для меня это работа... и ничего больше.

— Вы не любите меня? Да, в этом действительно можно было убедиться прошлой ночью,— саркастически заметила Джулиан, испепеляя его взглядом.

— Если девушка заявляется ко мне сама и сама бросается на шею и если она неплохо сложена, я беру то, что мне предлагают. Но это вовсе не значит, что я люблю ее... это даже не означает, что она мне нравится.

— О! И почему же я вам не нравлюсь?

— Потому что я не симпатизирую шантажистам. -

Джулиан посмотрела ему прямо в глаза.

— Отлично...— проговорила она наконец,— я занимаюсь шантажом. Но как иначе я могу помешать отцу стать президентом? Ему наплевать на то, чем я живу. Ему всегда было наплевать на меня. И я сделаю все, чтобы его не избрали. Пришлось использовать единственное оружие, которым я владею.

Гирланд внимательно взглянул на нее.

— Объясните, отчего вам хочется помешать ему?

— Это несложно... оттого что он не достоин такой чести. Оттого что он слаб, хвастлив и глуп. Оттого что он, впрочем, как и мать, думает только о себе. Оттого что оба они опьянены властью.

— Такова ваша точка зрения... я не говорю, что она неверна. Вы работаете с Раснольдом, да? Вам нравится их организация «Освобождение»?

— А почему бы и нет?

— Старая история-, Джулиан. Люди привыкли ловить рыбку в мутной воде. Если бы Раснольд и его организация ценили вас,— а вы их интересуете только потому, что можете помешать одному человеку стать президентом,— у вас бы не возникло подобных неприятностей. Разве не «Освобождение» побудило вас шантажировать отца?

Думайте что угодно. Мне наплевать. Существует куча причин. И главное: он испортил мне жизнь, а я испорчу ему!

— Так вы уверены, что вашу жизнь испортил он? А может, наоборот, вы ему?

— Не смейтесь!—закричала она в бешенстве.— Мои родители никогда меня не хотели. Как только ни пытались избавиться А теперь, когда я пожелала отомстить, вы взываете к моей совести! Послушайте, может, вы не поверите, но мне было страшно участвовать в этих филь мах. Просто Пьер пообещал, что, если я снимусь, отца никогда не выберут президентом. И тогда я согласилась

— Нет,— раздраженно запротестовал Гирланд,— конечно не поверю Посмотрите правде в лицо, Джулиан. Вы аморальная шлюха. Вам вбили в голову идеи какой-то гротескной организации. Ах, как лестно считать себя настолько важным лицом, что можешь помешать некоему человеку стать президентом Соединенных Штатов! Но не будь Раснольда и его лиги, вы бы попросту плевали на то, выберут вашего отца президентом или нет!

— Вы отвратительны! Я вас ненавижу! В том, что вы говорите, нет ни одного слова правды! — закричала она.— Пускай граф забирает эти фильмы, но. едва вернувшись в Париж, я снимусь в других. Отец никогда не добьется президентства!

— Вернетесь в Париж?.. Вы еще верите, что опять попадете туда?

Она широко открыла глаза.

— Но... конечно. О чем вы?

— О том, что это невозможно,— спокойно ответил Марк, глядя на маленькое облачко.— Вы заблуждаетесь! Как только фон Гольц заполучит фильмы, он позаботится о том, чтобы никто из нас уже не вышел из замка, дабы вы с Раснольдом никогда не смогли создать ни одного подобного зрелища.

Джулиан помолчала, потом с трудом заговорила:

— Он так не поступит. Увидите. Едва фильмы будут у него, мы сможем уехать. А вернувшись в Париж, я снимусь опять.

— Вы больше никогда не попадете в Париж...

Она открыла рот, потом закрыла его, внимательно посмотрела на Гирланда и побледнела.

— Вы думаете?

— Посмотрим. Когда привезут ролики, наш милый граф определенно от нас освободится.— Гирланд поднял голову и осмотрелся.— Здесь достаточно места для трех скромных могилок.

— Как? Нас убьют?.. Не верю!.. Нет!

— Если так распорядился его дядя, я не сомневаюсь, что нас уничтожат.

— Но нельзя же запросто прикончить троих людей,— простонала она.— Нет! Вы врете! Ведь потом будет следствие... Нет, это невозможно... он... он не осмелится!

— Спускаясь сюда, я видел из своего окна кое-что интересное,— сказал Гирланд, закрывая глаза.— Один из слуг фон Гольца выезжал из замка на вашем «триумфе», а другой на моей машине. По-моему, «триумф» найдут на стоянке в аэропорту Мюнхена, а мой автомобиль — неважно где. Разумеется, полиция побывает здесь, но фон Гольц тут большая птица. Он заявит, что мы провели ночь у него и укатили в Париж. Притворится расстроенным. Вряд ли полиция станет обшаривать тут каждый дюйм, чтобы отыскать наши трупы.

Джулиан задрожала.

— Нет!!! Вы пытаетесь напугать меня, потому что ненавидите!

Гирланд пожал плечами.

— Вы мне безразличны, Джулиан. Я просто считаю вас несчастной девочкой с комплексом. Признаюсь, правда, что девчонки с комплексами усыпляют меня. Послушайте: посыльный приедет сегодня в Париж около десяти вечера. За фильмами он отправится завтра утром и вернется в Мюнхен до 14-00. Сюда приедет часов в шесть. Следовательно, до завтрашнего вечера нам надо найти средство выбраться отсюда живыми и невредимыми.

— Вы действительно уверены, что этот человек убьет нас всех?

Гирланд встал, перекинул полотенце через плечо и, улыбаясь, посмотрел на Джулиан.

— А вы на его месте не стали бы делать этого? — спросил он и ушел.

Джулиан принялась разглядывать лужайку. Вдали лежали на земле два громадных черных пса. Собаки смотрели на нее. Дрожа от страха, Джулиан подхватила свое полотенце и побежала за Марком.

Лю Сьюк стряхнул сигаретный пепел из окна второго этажа и поднялся. Потом взглянул на собак и взял со стола винтовку с оптическим прицелом. Ему нравилось это оружие. Он пристроил винтовку на подоконнике и прицелился в одну из овчарок. Крест лег на ее череп.

Сыок слегка подрегулировал устройство: голова стала видна более ясно, и он с удовлетворением прислонил винтовку к стене.

В комнату тихо постучали, и на пороге возник фон Гольц.

— Оба автомобиля отогнали,— сказал он, закрывая дверь.— Вы уверены, что сможете без риска освободиться от них прямо здесь?

— Конечно.

— А что вы сделаете с ними потом?

— Их можно спрятать в лесу. Доверяете вы своим людям?

Фон Гольц некоторое время раздумывал.

— Да... доверяю.

Сыок посмотрел на него в упор.

Предупреждаю, это дело ваше.

Гольц забегал по комнате.

— А как вы собираетесь поступить?

— Ну, скажем, начну упражняться в стрельбе... должно получиться забавно,— ответил Сыок, беря в руки винтовку.— Отличное оружие. Заставьте их выйти на лужайку, и я подстрелю их, как кроликов.

Фон Гольц задрожал.

— Будьте внимательны с Гирландом.

Сыок широко улыбнулся.

— Его я убью первым,— заверил он, кладя винтовку на стол.


* * *

Войдя в комнату, Гирланд инстинктивно почувствовал, что в ней производили обыск. Он не удивился, закрыл дверь на ключ, взял чемодан и вывалил его содержимое на стол. Потом внимательно осмотрел дно и удовлетворенно кивнул головой. Тот, кто его обыскивал, был, очевидно, любителем.

Гирланд нажал на крохотную кнопку, и двойное дно поднялось. Под ним было спрятано все необходимое: восьмизарядный «вальтер», нож с двумя лезвиями, отточенный, как бритва, и слезоточивая бомба. Когда Гирланду приходилось ехать по делам, он всегда брал с собой этот набор. Уверившись в том, что двойное дно не тронуто, он закрыл чемодан и убрал его на место. Потом снял плавки, растерся полотенцем и надел халат. Затем Гирланд вышел на террасу и устроился в кресле, откуда мог видеть всю лужайку. Приближался вечер, воздух свежел. Гирланд вернулся в комнату, принял теплый душ и оделся, собираясь отправиться на обед.

Когда он завязывал галстук, дверь внезапно распахнулась, ударившись об стенку.

В комнату ворвалась Джулиан с вытаращенными глазами и перекошенным лицом.

— Помешайте ему! — завопила она, хватая Марка за руку.— Он хочет удрать!

Гирланд прореагировал мгновенно:

— Где он?

— Спускается со своего балкона по водосточной трубе.

Марк выбежал на террасу как раз в ту минуту, когда Раснольд спрыгнул на площадку рядом с бассейном. Он был вооружен средневековым клинком, снятым со стены в галерее.

— Раснольд! Вернитесь!—закричал Гирланд.

Джулиан тоже начала кричать, но Раснольд их не слышал.

Он помчался по ступенькам, метнулся на лужайку и исчез в темноте. Теперь оттуда доносился только шелест травы.

Внезапно на крыше замка вспыхнул мощный прожектор. Луч его уперся в бегущего Раснольда. Из мрака появился пес. Раснольд остановился и повернулся лицом к нему. Блеснуло лезвие. Удар.

Раснольд снова побежал. Но тут выскочила вторая овчарка. Раснольд увернулся. Собака промахнулась в прыжке, но бросилась опять. На этот раз Раснольд успел подготовиться: сверкнул клинок, и собака взвыла, пытаясь схватить себя за перебитую лапу. Джулиан закричала и закрыла лицо руками.

Гирланд наблюдал за сценой, облокотившись на перила. Раснольд снова помчался, прожектор на время потерял его из виду, но скоро опять нашел. До леса оставалось каких-нибудь четыре-пять метров, когда раздался выстрел.

Удовлетворенно улыбаясь, Лю Сьюк опустил на балконе винтовку.

Джулиан уставилась на неподвижное тело Раснольда, освещенное прожектором.

— Они его убили,— простонала она.

Не обращая на нее внимания, Гирланд быстро вернулся в комнату, схватил чемодан и опрокинул на кровать. Потом извлек из кучи револьвер, сунул его в задний карман брюк, кое-как уложил вещи обратно и захлопнул крышку.

В комнату вошла Джулиан, бледная и дрожащая от пережитого.

— Успокойтесь,— сухо сказал Гирланд.— Где ваш паспорт?

Она посмотрела на него непонимающе.

— Мой... мой паспорт?..

— Где он?

— В комнате.

— Найдите его. Быстро!

— Они убили его! — повторила она, ломая руки.

Гирланд взял ее за плечи п встряхнул.

— Идите и ищите паспорт.

Она, рыдая, бросилась в свою комнату. Помедлив, Гирланд отправился за ней. Джулиан нервно рылась в своей сумочке. Гирланд вырвал ее у девушки из рук и убедился, что паспорт там. Потом он вытащил Джулиан в коридор.

— Тихо, ни звука!

Гирланд подтолкнул ее к лестнице и заставил подняться.

На втором этаже он осмотрелся и поволок девушку еще выше.

Они слышали шаги слуг фон Гольца, бегущих снизу.

Лестничная площадка третьего этажа была погружена в темноту. Перегнувшись через перила, Гирланд увидел, как группа слуг бросилась в его комнату.

Он выжидал. Один из людей графа закричал:

— Его там нет!

Раздался резкий звонок. Гирланд схватил Джулиан за руку и затащил ее в очередной темный коридор.

 Глава 7

На дороге рядом с воротами замка стоял «Фольксваген-1500». Мужчина гигантского роста с серебристыми волосами, одетый в поношенный костюм, склонился над мотором. Другой сидел на траве и курил сигарету. Время от времени мимо проносились машины, но никто не остановился, чтобы предложить помощь.

Малик уже в пятый раз отвинчивал свечу. Даже уверенный в том, что за ним никто не следит, он тем не менее не полагался на случай. Когда он ставил свечу на место, ворота замка отворились, и оттуда выехал красный «триумф».

Малик выпрямился и проводил машину взглядом. Он знал, что она принадлежит Раснольду, но за рулем сидел совсем другой человек: коренастый, светловолосый, в плохо сшитом костюме.

Малик быстро принял решение. Он опустил капот и крикнул:

— Следуй за ним!

 Линнес быстро плюхнулся в кабину.

— А ты? — спросил он, запуская двигатель.

— Не беспокойся! Отчаливай! Как только узнаешь его конечный пункт, сообщишь.

Линнес немедленно вскочил в кабину.

Малик вошел в лес и уселся под кустом. Через пять минут он увидел, как из ворот выплыл «мерседес» Гирланда и повернул налево. За рулем опять маячил незнакомец. «Мерседес» направился в сторону Гермиша, тогда как «триумф» уехал к Мюнхену.

Малик задумчиво почесал щеку, уверившись, что угадал правильно: троица действительно попала в ловушку, и злоумышленники освобождаются от их машин, прежде чем устранить своих гостей.

Следовало дождаться ночи. Он прислонился к дереву и продолжил наблюдение. Через два часа, когда стало темно, он поднялся, выбрался из леса и осторожно пошел вдоль стены. Потом вытащил из кармана стальную кошку на тонком нейлоновом шнурке.

Со второй попытки кошка крепко зацепилась за вершину стены. Малик осмотрелся и быстро поднялся по тросу. Затем он остановился, взглянул вниз, отцепил кошку, подтянул веревку и перебросил ее на другую сторону.

Спустившись вниз, он свернул шнур, сунул его в карман, вытащил пистолет с глушителем и осторожно, как тень, пробрался через лес к краю лужайки.

Луна спряталась за облаками, и Малик видел неяркие огни замка.

Он стал ждать.

События начали разворачиваться только через час. Малик заметил человека, появившегося на балконе первого этажа. Тот спустился по водосточной трубе, потом тяжело спрыгнул на террасу и побежал по ступенькам.

Малик выпрямился.

Бегущего осветил прожектор. Малик внимательно следил за борьбой этого человека с собаками и отчетливо слышал сухой звук выстрела. Прячась в тени деревьев, Малик видел, как двое слуг подобрали тело и перенесли его в замок.


* * *

Лю Сьюк и фон Гольц стояли на освещенной террасе и смотрели в сторону леса. Держа в руке микрофон, Гольц четким голосом объявлял:

— Не приближайтесь к стенам, они под напряжением. Вы не сможете бежать из поместья, вернитесь. Я прошу вас. Раснольд только ранен, ничего серьезного. Возвращайтесь, возвращайтесь!

Сыок от нетерпения едва дождался, чтобы фон Гольц замолчал.

— Вы уверены, что они не выберутся отсюда?

Фон Гольц выключил микрофон.

— Конечно! Стены и решетка электрифицированы, но нам все же понадобится время, чтобы найти беглецов... Это было бы просто, но у меня, к сожалению, больше пет собак. Этих двух псов натаскивали на людей. Ну ничего, как только рассветет, мы пойдем на охоту в лес. Получится забавно. Я уверен, что наши гости не смогут удрать отсюда... Но если они попытаются перелезть через стену...

Фон Гольц взял микрофон и снова повторил свои предостережения

Слушая его, Малик мрачно улыбался.

Гирланд на третьем этаже тоже улыбался. Он вошел в большую, захламленную мебелью комнату и открыл окна.

— Все в порядке,— прошептал он Джулиан,— как я и предполагал, они считают, что мы в лесу.

Он зажег крохотный электрический фонарик и осмотрел помещение.

— Можно подумать, будто мы на складе,— бормотал он, взяв Джулиан за руку.

Пробираясь среди мебели, они наконец отыскали дверь. Марк осторожно толкнул ее, прислушался и направил туда луч света.

— Мы устроимся здесь.

В страхе опустилась Джулиан на пыльную кровать.

Гирланд закрыл дверь и подошел к ней.

— Что будем делать? — прошептала она.— Если они найдут нас, то, наверное, убьют, да?

— Сначала пусть найдут. Они, вероятно, дождутся утра и начнут, конечно, с леса. Когда здесь никого не останется, я попытаюсь позвонить. Нужно еще отыскать телефон. Я предупрежу кого-нибудь из американских военных в Мюнхене. Они примчатся, и мы выйдем отсюда. Не беспокойтесь. Нужно только забыть про обед и ждать завтрака.

— Военные? Вы сошли с ума! — воскликнула Джулиан, пытаясь различить лицо Марка в темноте.— Зачем вам, чтобы нами занимались военные? Надо предупредить полицию.

— Нет, моя дорогая. Вспомните, что вы — дочь будущего президента. Когда я сообщу, что вы в опасности, вся армия США примчится сюда со всеми находящимися в Германии танками и самолетами.

— Нет! — закричала Джулиан.— Я никогда не воспользуюсь именем своего папаши.

Гирланд тяжело вздохнул.

— Вы это твердо решили?

— Да. Я ни за что...

— Хорошо, хорошо. Ладно. Значит, вы не желаете, чтобы вас спасали американские войска?

— Нет.

— Жаль. Забавно было бы смотреть, как танки разрушают все эти решетки. Тогда вот что вы сделаете. Спуститесь вниз, найдете графа, мило поведаете, что не хотите иметь ничего общего со своим папой, и попросите его оказать любезность, перерезав вам горло.

На мгновение Джулиан онемела от ужаса.

— Я вас ненавижу! — закричала она наконец.— Вы же ничего не понимаете!

— Я понимаю, что вы девчонка, которая физически развилась слишком быстро, но тем не менее осталась ребенком в интеллектуальном плане. Мы теряем время, Вы уверены, что не хотите помощи от армии?

— Лучше умереть!

— Это не исключено... ладно... в таком случае я буду выкручиваться сам. Можете оставаться здесь и ждать, когда вас найдут. Мне не нужна армия, чтобы выбраться отсюда. Салют, куколка...

Он попытался подняться, но Джулиан вцепилась в него мертвой хваткой.

— Вы не бросите меня!

— Увы, брошу. К сожалению, я должен так поступить. Надо подумать и о собственной шкуре. Девушки с политическими идеями всегда бывают обузой. Даю вам десять минут на размышление: или оставайтесь здесь, или спускайтесь к графу. Кто знает, может, он на вас женится. Но скорее все же прикончит.

— Вы отвратительны! Неужели вы меня покинете?

— Не нужно так нервничать, крошка! Вам необходимо выбрать... Но можно, в конце концов, и договориться. Я мог бы вытащить вас отсюда, и не обращаясь к военным, но мы должны заключить соглашение.

— Какое?

— Вы пообещаете мне, что оставите своего отца в покое. А также и то, что не станете больше работать в этой дурацкой организации и сниматься в порнографических фильмах.

Она выпрямилась и вздохнула.

— Вы действительно наемник моего отца?

— Нет, моя радость, я тружусь только на себя. Вами я занялся исключительно ради денег. Но если я берусь за какое-то дело, то довожу его до конца. Дайте мне слово, и я помогу вам. Честно говоря, Джулиан, мне в высшей степени наплевать и на вас, и на вашего отца. Если вы серьезно полагаете, что сможете выкрутиться сами и снова вернуться в Париж, чтобы опять делать эти свинские фильмы, действуйте!

— Это шантаж,— сказала Джулиан, немного успокоившись.

— Ну и что? Разве он противоречит вашим принципам? У нас есть время... подумайте, а я буду любоваться пейзажем.

Он встал, открыл балконную дверь и вышел. Луч прожектора продолжал шарить по лесу. Он заметил группу мужчин в ливреях, пересекающих лужайку. Вскоре Гирланд услышал металлический голос, предупреждающий об электрифицированных стенах.

Скрытый темнотой, он некоторое время наблюдал за движением внизу, радуясь, что уже нет собак.

Постепенно людей прибавилось, их стало около тридцати. Пересчитать их было трудно, поскольку они непрерывно появлялись и исчезали в ярких лучах прожектора.

Наконец Гирланд решил, что теперь Джулиан успела сосредоточиться. Если она откажется, он все равно не оставит ее. Но он надеялся, что его блеф принесет нужный результат. Гирланд вернулся в комнату.

— Ну как? Скажем друг другу «до свидания»?

— Если я дам такое обещание, какая гарантия, что вы сможете вытащить меня отсюда?

— А какая гарантия, что вы сдержите свое слово? — возразил Гирланд, усаживаясь в темноте рядом с нею на кровать.

— Когда я что-то обещаю, я выполняю это! Да, пусть я шлюха и ничего не стою, но я честный человек!

— Если вы нарушите наше условие,— заметил Гирланд,— вам не поможет ничто в мире!

— Перестаньте запугивать меня! —зло закричала она.— Я же сказала, что свое слово держу. Сколько раз можно повторять! Но у вас есть возможность вытащить меня отсюда живой?

— Я не могу этого гарантировать, Джулиан. Внизу добрых тридцать человек, хорошо вооруженных... да еще электрифицированные стены. Есть и снайпер, хорошо знающий свое дело. Есть граф, который так просто не выпустит. У нас немного шансов, но я попытаюсь. Без вас я бы наверняка вырвался, но с вами операция становится рискованной, трудной, но не невозможной. Нужно, чтобы вы полностью мне подчинились. Это нелегко, но не невыполнимо.

— Хорошо... когда вы вызволите меня отсюда... я снова вам пообещаю, и я не обману...

— Верю. А пока... у нас еще вся ночь впереди...

— Вы что, собираетесь спать?

— А почему бы и нет? Времени полно.

— А нельзя ли попытаться выбраться сейчас?

— Мне нужны фильмы. Ваш отец заплатит за них десять тысяч долларов. Такие деньги мне не помешают. Поэтому нужно оставаться здесь и ждать, пока их не привезут. Прежде мы не уйдем отсюда!

— Вы спятили! Вы не сможете достать их! Нам никогда не позволят убежать!

— Спокойно, Джулиан, доверьтесь мне. Я не уйду отсюда без этих фильмов. Я же сказал, что у нас есть шанс выбраться. Положитесь на меня. А сейчас я хочу в постель.


* * *

Видя, что люди идут в лес как раз к тому месту, где он стоит, Малик быстро шмыгнул в заросли. У каждого в руках был мощный электрический фонарь, но не это беспокоило Малика — лично он никогда бы не приказал производить поиски ночью в лесу.

Он поднял голову и различил в темноте сук на небольшой высоте. Он немного отступил, разбежался, подпрыгнул и, подтянувшись, взобрался на дерево. Удобно устроившись, он стал смотреть вниз на лучи фонарей и слушать треск ветвей под ногами. Поиски продолжались около часа. Наконец руководитель группы решил, что он напрасно тратит время.

Было примерно пять часов, и Малик, глядя вслед удаляющейся группе, думал об обеде. Он видел, как люди скрылись за служебной дверью. Коренастый толстый человек, одетый в ливрею, взбежал по ступенькам и поклонился двум мужчинам, ожидающим его на террасе.

— Ну? — сухо спросил фон Гольц.

— Увы, господин граф,— ответил человек.— Никаких шансов найти их в темноте... завтра, может быть... но сегодня...

— Вы уверены, что сумеете отыскать их завтра?

Человек замялся.

— Нужно время, господин граф. Ведь смыться они не могут. К тому же завтра им захочется есть и пить.

Фон Гольц надменным жестом отослал его.

Едва он удалился, Лю Сьюк выпил свой стакан виски и, пожав плечами, посмотрел на фон Гольца.

— Удовлетворены?

— Мои люди прекрасно знают эти места,— сказал граф,— но они правы: в темноте найти беглецов невозможно. Когда рассветет, мы схватим их. Гирланд совсем не вооружен, это я знаю точно. Когда он был в бассейне, мы обыскали его вещи. Так что поимка гостей только вопрос времени...

Появился слуга и почтительно объявил, что подан обед,

Фон Гольц и Сьюк уселись за прекрасно сервированный стол. Граф немного обиделся, заметив, что Сьюк едва прикоснулся к снеди.

— Может, попробуете этого?

— Спасибо, мне достаточно, я не голоден,— пробормотал Сьюк, решительно отодвигая тарелку.

Фон Гольц раздраженно приказал слуге принести второе блюдо.

— Что вас беспокоит? — спросил он у Лю Сьюка.

— Поговорим позднее.

Подали баранину, но фон Гольц тоже потерял аппетит и начал нервничать. Радниц предупреждал его, что Гирланда надо опасаться. Сейчас американец ускользнул. Рубильник, который пускает ток, находится в комнате охраны, называемой павильоном. Утром, когда приходят слуги, его обязательно выключают, чтобы они могли проникнуть в дом. Если же Гирланд узнает точное время отключения, он может попытаться тогда перебраться через стену. Но как он это выяснит?

Фон Гольц отодвинул тарелку и попросил у слуги, стоящего за его стулом, прислать старшего. Лю Сьюк тоже в очередной раз отставил свое кушанье.

— Что случилось? — спросил он.

— Гирланд! — пробормотал фон Гольц, поднимаясь.— Мне не дает покоя мысль о том, что он на свободе. Я знаю, что удрать он не сможет, но...

Дверь отворилась, и вошел старший лакей.

— Что происходит в павильоне? — спросил граф.

— Все нормально. Трое вооруженных людей проведут там всю ночь.

Фон Гольц расслабился. Некоторое время он что-то соображал и прикидывал, потом сказал!

— Пусть они будут начеку!

— Конечно, господин граф,— старший поклонился и исчез.

— Может, хоть сыра отведаете? — предложил граф, снова садясь за стол.

Хорошие новости вернули ему аппетит. Он уже жалел, что приказал убрать баранину.

Впрочем, скоро он опять встал и прошел на террасу, откуда видна была лужайка, освещенная луной, и темный лес.

Сьюк маячил рядом. Гольцу очень не нравился этот убийца. У Сьюка не было никакого достоинства, и его невозмутимая физиономия действовала графу на нервы.

Но он знал, что Сьюк пользуется доверием дяди. Граф не сомневался, что, если Сьюк отзовется о нем плохо, его, как племянника, вытурят из замка. Когда Радниц был недоволен кем-то, этого человека изгоняли, если не случалось еще худшее — он вообще исчезал.

— Что еще? — спросил фон Гольц.

— Я пытаюсь поставить себя на место Гирланда,— ответил Лю Сьюк, раскуривая сигарету.— Я начинаю думать: а не ввел ли он нас в заблуждение? Мы исходим из предположения, что если Раснольд попытался убежать, то и Гирланд с девушкой решатся на такой же шаг. Мы считаем, что, пока Раснольд боролся с собаками, они спустились на террасу и рванули в лес прямо, а не через лужайку, как Раснольд. Но предположите, что они этого не сделали, а поднялись по лестнице? На месте Гирланда я поступил бы именно так. В замке полно комнат, чтобы спрятаться. Можно потратить несколько дней на поиски в лесу, тогда как они, вероятно, здесь.

Фон Гольц замер.

— Уж не думаете ли вы, что Гирланд настолько глуп, чтобы остаться в доме? У него была возможность удрать, и я не сомневаюсь, что он воспользовался ею.

— Вы полагаете? Но ведь он не знал, что у вас нет других псов! Я уверен, что они с девушкой до сих пор в замке... Скоро мы это узнаем. Я заставлю обыскать весь дом... то есть, конечно, не я, а вы заставите своих слуг.

— Правильно. Даже если их здесь нет, это как-то отвлечет наших людей от бездействия.

— Вот именно. Прикажите обыскать дом,— повторил Сьюк и направился к столу.— Знаете, пожалуй, я все же сьем немного сыру.

Фон Гольц послал за старшим.

Того побеспокоили уже второй раз за время обеда, и он с ругательствами отбросил вилку, понимая, что необходимо идти немедленно. Пятеро слуг, с которыми он сидел за столом, улыбнулись про себя: они не любили старшего.

— Возможно,— сказал ему фон Гольц, накладывая себе большую порцию сыра,— что те люди и не скрывались в лесу. Они могут прятаться здесь, в доме. Возьмите людей и самым тщательным образом обыщите замок.

Старший подумал о прерванной трапезе.

— Хорошо, господин граф,— поклонился он.— Но позвольте заметить, что в подвалах нет освещения и они захламлены старой мебелью. Искать при свете электрических фонарей будет невероятно трудно. Я посоветовал бы перенести поиски на утро. Мы сможем открыть ставни и работать при дневном свете.

Фон Гольц повернулся к Сьюку, тот пожал плечами.

— Ладно. Только поставьте на каждом этаже по одному вооруженному человеку. Пусть они караулят всю ночь. Когда рассветет, надо продолжить поиски.

Старший опять поклонился и поплелся отдавать приказ выставить по часовому на каждой площадке.


* * *

Гирланд решил, что безопасней подняться на пятый этаж. Он пересчитал этажи — всего их было восемь,— едва приехав в замок. Выбирая пятый, он на всякий случай оставлял в резерве еще три.

Держа Джулиан за руку и освещая фонариком ступеньки, он провел ее по коридору до лестничной площадки. Толстый ковер заглушал шаги. Было слышно только прерывистое дыхание Джулиан да звяканье посуды внизу.

Они тихонько поднялись на этаж, на мгновение остановились и посмотрели наверх; там все было тоже погружено в темноту. Свет из вестибюля сюда не доходил.

Гирланд прислушался: ни звука. Не зажигая фонарика, он шагнул в коридор. Здесь пахло гнилью и сыростью.

Не выпуская руку Джулиан, он осторожно проследовал мимо четырех дверей и тихонько толкнул пятую.

Подождал, потом зажег фонарик. Перед ними была большая комната с закрытыми ставнями. В углу стояла широкая кровать.

Они вошли туда и закрыли за собою дверь.

— Это подойдет,— сказал он.

— Как мне хочется выбраться из этого проклятого дома,— тоскливо вздохнула Джулиан.

— Завтра. Вы голодны?

— Нет.

— А я — да. Впрочем, ладно, давайте спать.

— Я не смогу уснуть... я очень боюсь...

Гирланд улегся на кровать и заставил ее лечь рядом.

— Жаль, что вы не боялись сниматься в порнографических фильмах,— заметил он, беря ее за руку.— Неужели вы не понимали, что, пытаясь шантажировать своего отца, сами подвергаетесь ужасному риску?

— Если бы все можно было повторить, я бы повторила,— заявила Джулиан, не очень, правда, убежденно.— И вообще, оставьте меня в покое, не читайте мне мораль.

— Извините, я позабыл, что вы женщина зрелая, правда, не очень уравновешенная.

— Хватит!.. Вы отвратительный человек! Но послушайте... если я пойду к графу, отдам ему эти фильмы и пообещаю не сниматься в других... он же выпустит нас... что, если сделать именно так?

— Блестяще! Идея! — рассмеялся Гирланд.— Но подумайте сами, отпустит ли он вас? Фильмов вы ему отдать не сможете, потому что их у вас нет,— это раз. Он послал за ними человека, и только завтра они будут у него — это два. Ему невыгодно отпускать живых свидетелей убийства Раснольда — это три. Он наверняка не поверит вам на слово. Можно насчитать еще десять, двадцать, четыреста доводов за то, что он не отпустит вас.

— Но... вы же поверили мне...

— Я... вынужден был поверить, а у него таких оснований нет.

— Что же делать?

— Спать!

Гирланд повернулся на бок и закрыл глаза. Через несколько минут он уснул, а Джулиан продолжала глядеть в невидимый потолок, вспоминая прошлое.

Она всегда ненавидела родителей, но сейчас горько сожалела о своих поступках. Конечно, Гирланд совершенно прав: организация «Освобождение» — чистейший блеф. Она вступила в нее, только понимая, как это разозлит ее отца.

Она вспомнила о Раснольде и с удивлением отметила, что ей совершенно безразлично, жив он или нет. Он был ее злым демоном. Если бы не он, она ни за что не стала бы сниматься в этих фильмах. Джулиан почувствовала, что краснеет от стыда.

Как она могла вести себя так?! Видно, тут сыграла роль чрезмерно большая доза наркотика. Если бы Раснольд не заставлял ее принимать их, она не стала бы участвовать в столь постыдных эпизодах! Сейчас она была в этом абсолютно уверена.

Если бы только ей удалось выбраться из этой ужасной передряги, а там — пообещала она самой себе — она окончательно изменит свой образ жизни.

К черту отца, пускай становится президентом! Пусть американцы получают то, что они заслужили!

Конечно, она вынуждена будет покинуть Париж, в противном случае лига не оставит ее в покое. Придется уехать в Лондон, там ее двоюродный брат служит в посольстве США, он поможет устроиться на работу.

Она вслушивалась в ровное дыхание Гирланда и завидовала ему. Вспоминая о проведенной с ним ночи, она поняла, что с радостью жила бы с таким человеком... но это было исключено. Он ни за что не согласится существовать рядом с нею.

Внезапно она напряглась, сдерживая сердцебиение. Что за голоса? Она села на кровати. Рука Гирланда лежала на ее запястье, и он сразу же проснулся.

— В чем дело?

— Мне послышались голоса.

— Не шевелитесь.

Она, даже не видя его в темноте, почувствовала, что пружины кровати расслабились: значит, он поднялся.

— Не оставляйте меня,— прошептала она.

— Молчать!

Он говорил тихо, но достаточно властно.

Гирланд подошел к двери и, ничего не услышав, осторожно открыл ее. С лестничной площадки в коридор проникал свет.

Потом оттуда раздался мужской голос:

— Эй, Райнет, все в порядке?

Внизу другой голос что-то ответил, но Гирланд не разобрал слов.

— Да-да,— снова заговорил первый.— А ты как думаешь? Сидеть всю ночь на ступеньках — совсем не такое удовольствие!

Послышался смех, и все снова утихло.

Гирланд осторожно выбрался в коридор. Высокий массивный мужчина в ливрее сидел на последней ступеньке лестницы. Между коленями у него было зажато охотничье ружье.

Увидев этого человека, Гирланд встревожился. Что он тут делает? Неужели граф догадался, что Джулиан и он не удрали в лес, а прячутся в замке? Но тогда почему он не организует обыск в доме?

Гирланд поразмыслил и наконец понял, как трудно прочесать замок в темноте. Граф, видимо, отложил операцию до утра.

Гирланд вернулся в комнату и сел на кровать. Он рассказал Джулиан об увиденном и поделился своими соображениями насчет того, что произойдет завтра.

— Вы... вы намекаете, что они знают, где мы? — испуганно прошептала она.

— Не то что знают, но могут подозревать. Не беспокойтесь, у нас достаточно места для самых разнообразных маневров. Если вы будете в точности исполнять мои приказания, они нас не найдут, но стоит вам потерять голову — и мы пропали.

— Так что же все-таки мы будем делать?

— Ожидать, как развернутся события. А пока потерпим, у нас есть еще много времени.

Джулиан начала было протестовать, но вскоре успокоилась. Наступила тишина. По совету Марка она попыталась расслабиться, но ей это не удалось. Она сделала усилие над собой, чтобы хотя бы лежать неподвижно.

Текли нескончаемые минуты. Вдруг она заметила, как изменился ритм дыхания Гирланда. Он спал! Джулиан позавидовала его полному равнодушию к опасности.

Потом она различила звук, напоминающий легкий храп, который доносился из коридора.

— Вы слышите? — прошептал Гирланд.— Охранник уснул.

— А я думала, что вы тоже спите.

— Да, но сон у меня очень чуткий.

Она молчала, пока он поднимался и шел к двери, чтобы выглянуть в коридор.

Гирланд увидел охранника, сидящего на прежнем месте. Он действительно спал, закрыв глаза и открыв рот. Гирланд прикрыл дверь и зажег фонарик.

— Ну, Джулиан, теперь за работу,—сказал он, подойдя к окнам.

Она соскочила с кровати и приблизилась к нему.

— Хватайтесь за эти занавески и тяните их изо всех сил.

Как только она взялась за тяжелые бархатные шторы, он всем своим весом повис на шнуре. Шнур некоторое время сопротивлялся, но потом все-таки порвался. То же самое Гирланд проделал и со вторым окном. Потом подошел к следующему и повторил ту же операцию. Через несколько минут у них было восемь кусков толстого шнура. Гирланд связал их концы.

— Что вы творите? — спросила она.

— Запутываю следы.

Он распахнул одну из ставен, вышел на балкон и посмотрел вниз. На нижних этажах было темно. Лунный свет освещал лужайку, а лес различался лишь как темная масса.

Гирланд сбросил веревку вниз, стараясь, чтобы она прошла мимо окон. Конец ее болтался на уровне второго этажа.

— Не хватает,— сказал он,— Стойте здесь, я поищу недостающий кусок.

— Я с вами.

— Делайте то, что вам говорят.

Гирланд открыл дверь, убедился в том, что охранник спит, и проскользнул в другую комнату.

Через несколько минут он вернулся, неся два обрывка веревки, Он привязал их к своей, и та, наконец, достигла земли. Закрепив веревку на баллюстраде, он вернулся в комнату.

— Может, это введет их в заблуждение. А если они и не поверят, мы все равно выиграем время.

— А мы не воспользуемся ею, чтобы спуститься?

— Я бы смог, вы — нет.

Гирланд покачал головой.

Она взяла его за руку.

— Если мы выйдем отсюда, я обещаю вам оставить отца в покое.

— Браво, но сперва надо выбраться! А сейчас пошли, тут задерживаться нельзя. И снимите туфли, я хочу осмотреть остальные комнаты: эта слишком мала, да и веревка может привести их сюда.

Оба разулись, Гирланд сперва посмотрел на охранника, а потом увлек Джулиан в коридор.

В глубине его они нашли дверь. Гирланд на мгновение включил фонарик.

— Подождите! — прошептал он и прильнул к двери ухом.

Потом осторожно приоткрыл ее, еще раз прислушался и снова включил фонарь.

Луч осветил огромную комнату, которая, по всей видимости, служила банкетным залом. Вдоль стен смутно различались какие-то тени. Это были латы и охотничьи трофеи. Гирланд не знал, что в этом зале находилась коллекция итальянского, немецкого и английского оружия, которое Генрих Радниц скупил во всех уголках Европы.

Гирланд повернулся к девушке.

— У нас даже компания есть. Входите, по-моему, о лучшем мы и мечтать не могли.

Она вошла, и Гирланд бесшумно прикрыл дверь. Человек на лестнице продолжал спать.


* * *

Со своего дерева Малик видел, как Гирланд вышел на балкон пятого этажа и спустил веревку до второго, потом наклонился и снова исчез в темноте.

Малик понял, что он отправился искать недостающий кусок веревки. Луна ярко освещала гигантский фасад здания, и Малику не нужно было пользоваться ночным биноклем. Он ждал, прислонившись спиной к стволу дерева. Гирланд вернулся, нарастил веревку и закрепил ее на балюстраде.

«Значит, они решили убежать»,— подумал Малик.. Спуск с девушкой будет опасным, и он с интересом ждал, что произойдет дальше.

Но не произошло ничего. Деревянные ставни остались приоткрытыми, а балкон пустым.

Пролетело полчаса. Малик понял, что веревка служит только для отвода глаз. Он одобрительно покачал головой. Ему уже неоднократно приходилось сталкиваться с Гирландом, и каждый раз он все больше и больше восхищался им. Теперь Гирланд, похоже, решил остаться в замке, стараясь убедить преследователей, что вместе с девушкой убежал в лес.

Малику понравился этот план.

Еще с полчаса просидел он на дереве. Огни в доме давно погасли. Охота, по-видимому, начнется только утром. Он не знал, что ему делать. Гирланд был совсем один: девушка была скорее обузой, чем помощницей.

Малик вспомнил тот день, когда Гирланд мог с ним расправиться, но, на удивление, вернул ему пистолет и, обращаясь к девушке, которая хотела убить Малика, сказал: «Спокойно, крошка. Мы с ним просто по разные стороны занавеса, но как профессионалы занимаемся одинаковой работой. Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, которые дергают за ниточки сверху...»

Малик четко представил этот инцидент. Он сам ни за что не сказал бы такого человеку, которого держал в своих руках. Слова Г'ирланда произвели на него большое впечатление. «Придет время, когда можно будет забыть мелких сволочей, которые дергают за ниточки сверху...»

Малик подумал о Ковски... Мелкая сволочь... да, Гирланд прав... А сейчас Гирланд вместе с этой девушкой в ловушке...

Малик решил, что настала минута вернуть свой долг. Он вспомнил фразу, которую ему упорно вбивали в голову на уроках английского языка: «Доброе дело никогда не пропадет».

Сколько раз повторял он ее, усваивая произношение. Это, конечно, общие слова, но общие слова чаще всего бывают верны.

Он бесшумно спустился с дерева. Потом осторожно, перебегая от ствола к стволу, добрался до края лужайки. Там он остановился и осмотрел фасад здания. Его затея могла оказаться весьма рискованной.

Хотя света в доме не было видно, он не мог ручаться за то, что за ним никто не следит. Его рука стиснула рукоятку маузера. Он вытащил пистолет, перелетел через лужайку и спрятался в тени фасада. Перед лестницей на террасу он остановился и прислушался. Было тихо. Удовлетворенный, поднялся он по ступенькам и между столом и зонтиками пробежал до свисающей веревки. Потом убрал пистолет и испробовал веревку: она держалась крепко.

Отталкиваясь ногами от стены, он начал медленно подыматься. Добравшись до второго этажа, Малик ухватился за перила, уперся коленями в голову дракона, украшавшую стену, и снова прислушался.

Такой подъем не представлял для него труда. Он был в прекрасной физической форме, и мысль о том, что веревка может оборваться, угрожая падением с высоты четырех метров, даже не приходила ему в голову.

Так постепенно долез он до балкона пятого этажа, перемахнул через перила и остановился перед полуоткрытым окном. Он подымался абсолютно бесшумно, зная, что у Гирланда весьма тонкий слух. Но войти в комнату сразу означало подвергнуться большой опасности. Поэтому он немного постоял на балконе. Гирланд вполне мог находиться поблизости, считая, что по веревке поднялся один из людей графа.

— Гирланд?! Это я, Малик...— прошептал он по-английски.— Гирланд, здесь Малик...

Тишина. Малик не спеша подошел к окну и зажег свой фонарь. Луч осветил часть комнаты. Убедившись, что она пуста, Малик наконец влез внутрь и огляделся...

Значит, Гирланд действительно привязал веревку, чтобы изобразить бегство, а сам выбрался из этой комнаты. Хорошо, очень хорошо... Но где он?

Малик шагнул к двери, приоткрыл ее и замер, увидев слабый свет в коридоре. Он оглядел спящего сторожа, затем тихонько вышел вон.

Справа и слева по коридору располагались комнаты. «Где-то здесь, на этом этаже, прячется Гирланд с девушкой»,— думал Малик. Он подождал в нерешительности. Нужно соблюдать осторожность, чтобы не разбудить сторожа. Он не мог бродить из комнаты в комнату, выкликая Гирланда. С другой стороны, глупо было входить в помещение молча. Глупо и опасно.

В конце концов Малик решил уйти как можно дальше от уснувшего сторожа и поискать себе укрытие.

Стараясь не шуметь, он подкрался к двустворчатой двери, обернулся, убедился, что сторож продолжает спать, и осторожно толкнул ее.

Потом прислушался и вошел в темный банкетный зал.

 Глава 8

Из-за горных вершин поднималось солнце, освещая сперва кроны деревьев, а чуть позже и башни замка.

Ганс фон Гольц шагал взад и вперед по своей комнате. Окна были распахнуты настежь. Из них веяло приятной свежестью, первые солнечные лучи ласкали древние украшения и персидский ковер. На столике возле окна остывал завтрак. Впрочем, граф всегда считал, что из всех трапез ни одна не сравнится с утренней.

Небрежно накинув пиджак, он поднял крышки с судков и кастрюлек и с удовольствием вдохнул приятный аромат. Потом сел за столик и приступил к священнодействию.

Едва он покончил с яйцами, в дверь постучали. Граф нахмурился, но войти разрешил.

На пороге появился Сандер, старший слуга.

— Господин граф... если вы соблаговолите разрешить мне... господин граф, я хотел только сообщить вам, что с балкона пятого этажа свисает веревка.

— Как так веревка? Какая веревка? Что это значит?

— Ее связали из шнуров, на которых подвешены шторы. Может, господин граф изволит взглянуть собственными глазами?

Фон Гольц поднялся с бокалом в руках и вышел на балкон. Осмотрев веревку, он вернулся в комнату.

— Вы предупредили Сыока?

— Нет, господин граф.

— Так ступайте и предупредите... Да, вот еще что: попросите его немедленно ко мне.

Сандер почтительно поклонился и торопливо вышел.

Понимая, что завтрак его вот-вот прервется, граф заторопился. Появившийся в комнате Сыок увидел его с полным ртом. На Сьюке были черная рубашка, черные брюки и черные туфли. Фон Гольцу он показался не живым человеком, а воплощением самой смерти.

Лю Сьюк остановился на пороге и холодно взглянул на графа своим единственным, но очень и очень зорким глазом, которым видел не хуже, чем другие люди обоими.

— Заметили вы веревку? — спросил его фон Гольц.

— Разумеется. Еще полчаса назад.

— Значит, вы не ошиблись: вчера вечером они еще были здесь, в замке, и только ночью или даже ранним утром спустились по этой веревке, убежали в лес и спрятались там.

— Возможно...

Сьюк небрежно развалился в кресле и закурил.

— Уже довольно светло, и, по-моему, пора начинать поиски.

Фон Гольц поднялся.

— Наверное, если они в лесу, незачем тратить время и силы на то, чтобы обыскивать дом?

— Да.

Сьюк выпустил дым через нос. Гольц открыл дверь в коридор и позвал Сандера.

— Немедленно приступайте к облаве. Они наверняка в лесу. Думаю, нет надобности объяснять вам, что с ними делать. Как только они окажутся у вас в руках, сразу тащите их сюда.

— Слушаюсь, господин граф.

Сандер уже собрался уходить, но тут за спиной фон Гольца неожиданно возник Сьюк.

— Подождите...— Он довольно бесцеремонно втянул графа в комнату и закрыл дверь.— У меня появилась одна мысль, подозрение или предположение, называйте как хотите. Короче, мне нужно, чтобы вместе со своими людьми из замка ушли и вы.

Граф взглянул на Сьюка с изумлением,

— Что это значит?

Лю Сьюк затушил сигарету в пепельнице.

— Понимаете, я все думаю: а вдруг они еще здесь? Если это соответствует действительности, то самый верный и быстрый способ отыскать их — заставить поверить, будто все без исключения отправились в лес и в доме никого не осталось.

— Почему это они здесь? Не понимаю... А как же веревка?

— А почему им здесь не быть? — ответил Лю Сьюк, начиная нервничать от явной несообразительности своего партнера по заданию.— Вы осмотрели эту веревку, нет? А я исследовал ее тщательнейшим образом. И вот мой вывод: мужчина бы по ней еще спустился, а вот женщина — никак. Особенно такая кисейная барышня, годная только для постельных упражнений. А поскольку вы на каждой лестничной площадке поставили сторожей, значит, гости до сих пор сидят в доме... Кстати, нет ли в нем еще лестницы?

— Нет.

— В таком случае, я повторяю, они не покидали замка, я уверен.

Фон Гольц в задумчивости потер затылок.

— Ну тогда я пошлю своих людей на пятый этаж, пусть ловят там! Для чего же тратить время на поиски в лесу?

Сыок улыбнулся.

— Но это будет вовсе не пустой тратой времени, а только предусмотрительностью и осторожностью.

— Что-то никак я вас не пойму,— сказал граф.— Если вы уверены, что они прячутся на пятом этаже, то у нас есть все шансы захватить их там. Зачем же посылать людей в лес, да и мне еще тащиться вместе с ними?

— Ну хорошо, мы поймаем их, а потом что?

Они переглянулись.

— Ничего не понимаю,— сказал фон Гольц.

— У нас сорок человек или даже больше?

— Да, тридцать восемь мужчин и пять женщин. Но я не вижу связи...

— Я хочу, чтобы все ваши мужчины были в лесу,— заявил Сьюик, закуривая новую сигарету.— Женщины тоже должны уйти. Мне нужно, чтобы в замке никого не осталось.

— Но зачем?

— Чтобы освободиться от Гирланда. Девушку мы задержим до той поры, пока не привезут пленки. Ведь может статься, что Раснольд солгал. Только завладев пленками, мы сумеем уничтожить и ее.

— Боже мой, вы намерены остаться здесь в одиночестве? Полагаете, что это разумно? Разве вам не объяснили, насколько опасен Гирланд?

Сьюк засмеялся.

— Да ведь он безоружен. Я совершенно спокоен за исход моего предприятия. Вот послушайте: как только все уходят из замка, я занимаю удобный пост, прячусь. Гирланду позарез необходимы две вещи: еда и телефон. И, решив, что в доме никого нет, он просто-напросто спустится по лестнице, а я буду ждать его в засаде.

— А не благоразумнее ли все же оставить с вами двух-трех человек?

Сьюк усмехнулся.

— Ну, во-первых, вчера, когда они бегали тут, Гирланд вполне мог пересчитать их в свете прожектора, и теперь, когда у него не сойдутся концы с концами, он поймет, что дом покинули не все. А во-вторых, можете ли вы гарантировать, что кто-нибудь из ваших людей потом не проболтается?

Фон Гольц кивнул.

— Да... некоторый риск, конечно, существует. А что вы сделаете с Гирландом после того, как его ликвидируете?

— Иными словами, что я сделаю с его трупом? Я изучил план замка, полученный от вас. Есть ли вода в колодцах?

— Конечно.

— Ну так что вам еще нужно? А когда мы завладеем фильмами, девушка отправится следом.

Фон Гольц вытер руки носовым платком. Ледяная невозмутимость этого человека шокировала его.

— Хорошо, поступайте как считаете нужным.

— А куда вы собираетесь послать женский персонал?

Фон Гольц подумал.

— В Гермише праздник, можно — туда.

— Отлично. Действуйте. Прежде всего отошлите женщин.

Граф посмотрел на часы.

— Сейчас только половина девятого. Это займет какое-то время, вы же знаете женщин.

— Тогда посылайте мужчин в лес. Начинайте же! — нетерпеливо произнес Сьюк.

Фон Гольц вышел из комнаты и отдал распоряжение Сандеру.

Услышав, что женщины должны ехать на праздник, тот вытаращил глаза.

— Но ваш завтрак, месье... и потом... у нас еще впереди уборка!

— Неважно. Я хочу, чтобы все ушли. Распорядитесь, и побыстрее!

Зная, что спорить с графом бесполезно и даже опасно, Сандер поспешил выполнить приказание.

На кухне поднялся целый концерт, когда шеф-повару сообщили, что он должен отправляться в лес на поиски исчезнувших гостей.

Толстяк француз заявил, что ему предстоит готовить сложный соус и он совсем не намерен проводить весь день в лесу...

Сандер вынужден был напомнить ему, что таков приказ графа.

Взбешенный повар сорвал с себя белый халат и натянул зеленую ливрею.

Через полчаса изо всех уголков замка начали выползать и собираться на опушке леса мужчины. Немного позже пятерых женщин увезли на машине в Гермиш.

Вспотевший от напряжения Сандер поднялся на второй этаж доложить хозяину, что приказ его в точности выполнен.

Фон Гольц велел ему подождать в коридоре. Потом закрыл дверь и повернулся к Сьюку, продолжавшему курить.

— Значит, я оставляю вас?

—- Оставляйте. Ушли все?

— Да. Может, мне побыть с вами?

Сыок скривил рот.

— Чтобы доставить вам удовольствие? Я хочу успешного завершения операции.

— Я тоже.

— Да я не об этом. По-моему, вы рветесь стать участником преступления.

Фон Гольц побледнел. Он сразу вспомнил свое прошлое. Резко повернувшись, он вышел из комнаты и отыскал в коридоре Сандера.

— Давайте посмотрим, как работают наши люди,— сухо сказал фон Гольц и зашагал вниз.

Сыок вернулся в свою комнату и достал из чемодана автоматический «люгер».

Убедившись, что пистолет заряжен, он осторожно спустился в салон на первый этаж и приоткрыл створки двери, ведущей в вестибюль. Потом подтащил кресло и поставил его так, чтобы можно было видеть лестницу. Сьюк знал, что ждать придется долго. Но ему не привыкать. Рано или поздно Гирланд вынужден будет воспользоваться этой лестницей, и тогда он попадет прямо к нему в руки.


* * *

Гирланд услышал, как осторожно отворилась дверь зала. Звук был настолько тих, что Джулиан не обратила на него никакого внимания.

Гирланд схватил девушку за руку, а свободной ладонью зажал ей рот. Он абсолютно ничего не видел в темноте и на всякий случай нащупал рукоятку пистолета... Затем дверь закрылась. Наступила тишина, и рядом едва слышно прошептали!

— Гирланд, это я, Малик...

Секунду или две ошеломленный Гирланд не мог произнести ни слова.

«Малик? Здесь?!»

Он сразу вспомнил его голос,

Гирланд отодвинул Джулиан за спину и опустил предохранитель пистолета. Щелчок резко прозвучал в тишине.

— Не шевелитесь,— сказал Марк,— я вооружен.

— Вы просто не узнали меня, Гирланд, иначе бы вам оружие не понадобилось.

Гирланд зажег фонарь и возле двери увидел Малика с поднятыми вверх руками.

Джулиан вскрикнула.

Гирланд опустил фонарик, чтобы не слепить гостя,

— Никак не ожидал встретить здесь вас,— заметил он.— Каким ветром?..

— Мне показалось, что вам пригодится моя помощь.

— Но почему у вас возникло желание помочь мне? — поинтересовался Гирланд.

— Я ваш должник.

Гирланд смутился, потом улыбнулся.

— Понимаю... когда мы виделись последний раз, вы обещали поставить мне стаканчик. Вероятно, нынешний свой поступок вы и называете стаканчиком?

— Говорите что хотите, но я пришел выручить вас.

Гирланд протянул Малику руку, и тот крепко пожал ее. Они беседовали так тихо, что прижавшаяся к стене Джулиан не могла разобрать ни слова. Этот гигант с серебристыми волосами напугал ее, и страх до сих пор не исчез.

— Пойдемте, я представлю вас Джулиан Шерман,— сказал Марк.

Они подошли к ней.

— Джулиан, позвольте рекомендовать вам моего старого врага. Его зовут Малик.

Джулиан взглянула на последнего с ужасом.

— Малик, это Джулиан Шерман, дочь будущего президента США. Знакомьтесь.

Джулиан отодвинулась, а Малик сунул руки в карманы.

— Я ее знаю,— бросил он по-немецки.— Мне бы хотелось поговорить с вами... Она немецким владеет?

— Нет.

— Хорошо.

Малик зажег фонарь, пересек зал, уселся в огромное кресло и закурил.

— Он собирается сказать мне пару слов,— объяснил Марк Джулиан.— Не беспокойтесь, подождите меня здесь.

— Я боюсь этого человека, он плохой.

— Не волнуйтесь, он для меня — раскрытая книга.

— Вы так уверены в себе,— зло прошипела она. —  А я повторяю, что это скверный тип!

Гирланд ощупью нашел ее лицо, взял за подбородок и поцеловал. Потом тоже включил фонарик, приблизился к Малику и уселся с ним рядом.

— Сигарету? — предложил Малик.

Гирланд кивнул. Некоторое время они молча курили.

— Я хочу, чтобы вы были в курсе, Гирланд,— заговорил Малик по-немецки.— Нахожусь я здесь потому, что работаю вместе с вами.

Эта новость не удивила Гирланда. Из различных источников он знал, что Малик в немилости: его отстранили от оперативных заданий.

— Я вспоминаю то, что вы сказали в последнюю нашу встречу,— продолжал Малик.— «Мы профессионалы, а маленькие сволочи, которые тянут за ниточки,— любители». Я часто об этом думал. Мы должны делать то, что нам приказывают, дабы заработать на жизнь. «Но придет время, когда мы сможем отомстить маленьким сволочам». Вы бросили Дорна. А я сейчас сумею рассчитаться с Ковски.

— А-а-а, дорогой Серж Ковски! Ну, как он поживает?

— Сегодня лучше, чем будет завтра,— мрачно изрек Малик.— Он поручил мне выяснить, зачем Шерман приезжал в Париж, для чего Дорн преподнес вам проектор и с какой стати вы отправились в Баварию.

— И каковы ваши успехи?

— Неплохие, спасибо.

Малик так глубоко затянулся, что добрую минуту лицо его освещалось огоньком сигареты.

— Эта девушка снялась в порнографическом фильме, которым шантажирует теперь своего отца. Она член организации, руководимой Раснольдом, фотографом, специализирующимся на порнографии. Раснольда уже нет в живых. Едва Дорн понял, что не сможет действовать официально, он обратился к вам, и вы помчались следом за этой парочкой. Понятия не имею как, но обо всем пронюхал и Радниц. Этот замок принадлежит ему. Вас пригласили... и вот вы в ловушке. Я видел почти все, происходившее здесь: перелез через стену.

Гирланд улыбнулся в темноте.

— Прекрасная работа, Малик! Человек, который уехал в машине Раснольда, послан за фильмами... их три. Получив пленки, бандиты сразу . избавятся от девушки, и на этом операция будет закончена.

— Но они устранят и вас!

— Конечно. Зачем же мне ждать?

— Мы можем выбраться отсюда немедленно,— сказал Малик.— Спустимся по той веревке. Вход охраняют три человека в сторожке. Там же расположен рубильник, выключающий ток на стенах. Вдвоем мы запросто с ними справимся. Пистолет у меня с глушителем.

— Но девушка не сумеет воспользоваться веревкой!

— Она не в счет, почему бы ее не бросить тут?

— Об этом говорить не будем... Помимо прочего существует еще одна небольшая сложность. Я не уеду без фильмов. Вместе с девушкой мы останемся до возвращения посыльного. Он появится не раньше шести вечера.

— Очевидно, за это вам платит Шерман?

— Иначе я бы не взялся за такое задание.

Малик бросил сигарету на пол, растер ее ногой и мрачно произнес:

— Вы всегда были неравнодушны к деньгам.

— А вы?

— Нет... Ибо в моей стране денег немного... Они там не ценятся... Значит, вы собираетесь дожидаться пленок?.. А потом что будете делать?

— Возьму их и уйду.

— А конкретнее? — настаивал Малик.

— Куда уж конкретнее. Под дулом пистолета один из графских прихвостней выведет нас отсюда.

Малик помолчал.

— Выходит, мне придется посидеть с вами до вечера.

— Никто вас не заставляет.

— Я же сказал, что хочу помочь вам. Сами вы не выпутаетесь. Вас необходимо прикрыть, не то аккурат получите пулю в затылок. Вы видели, как он убил Раснольда? Прямо в голову. У вас ни малейшего шанса удрать.

Гирланд потер щеку.

— Я обязан заполучить эти фильмы. Они стоят десять тысяч долларов. И я их, пожалуй, подожду.

Малик зажег фонарь и посмотрел на часы. Было ровно десять.

— У нас еще восемнадцать-двадцать часов. Почти. Без еды? — задумчиво проговорил Гирланд.— Знаете, я спущусь вниз, поищу чего-нибудь.

— Вы недооцениваете местного убийцу. Я же объяснил вам, что он прекрасный стрелок.

Гирланд поднялся.

— Итак, вы остаетесь?

— Да.

— Мне действительно пригодится ваша помощь... спасибо. Пошли отдыхать. В соседней комнате есть постель.

— Я не хочу спать,— сухо сказал Малик.— Идите ложитесь, я постерегу.

Гирланд, любитель задать храпака, не спорил. Он вернулся к Джулиан.

— Пошли, Малик покараулит.

Она двинулась за ним. На пороге они постояли, убедились, что страж продолжает выводить носом замысловатые рулады, и проскользнули в комнату с кроватью. Стараясь не шуметь, они улеглись.

— Я не понимаю,— прошептала Джулиан,— этот человек действительно агент?

— Да, один из лучших.

— А что он делает здесь?

— Не ломайте себе голову, я хочу спать. Просто они не желают, чтобы кое-кого избрали президентом.

Она приподнялась.

— Но как они пронюхали о моем существовании?

— Для них не существует ничего невозможного, но не беспокойтесь... Я уже сплю.


* * *

В половине седьмого сквозь деревянные ставни пробились солнечные лучи, и Гирланд проснулся, Он потянулся и встал.

Джулиан тоже собиралась подниматься.

— Подождите,— прошептал он, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в длинный коридор. Страж исчез. Одна из створок дверей большого зала была распахнута. За ней Гирланд увидел Малика, сидящего в кресле.

— Стражник свалил полчаса назад,— чуть слышно произнес Малик.— Напротив ванная комната, я уже обследовал.

Гирланд подошел к нему поближе.

— Ничего не случилось интересного?

Малик покачал головой.

— Эта веревка их, конечно, не обманет: они обыщут весь замок.

— Поживем, увидим.

Гирланд сходил в ванную, умылся, затем проводил туда Джулиан. Она уже включила воду, когда снизу донесся шум.

Гирланд осторожно перегнулся через перила. Отсюда просматривались только лестничные площадки третьего и четвертого этажей. Их тоже никто не охранял. Шум слышался с первого этажа, но слова невозможно было различить. Гирланд вернулся к Малику. Появилась бледная Джулиан, она была явно напугана.

— Они, конечно, уже заметили веревку,— сказал Гирланд.— Сейчас, пока лестница не охраняется, мы можем подняться этажом выше. Они ведь наверняка сюда доберутся.

Малик кивнул.

Они прошагали по коридору и остановились у пролета, ведущего на шестой этаж. Прислушались. Гирланд, с пистолетом наизготовку, осторожно забрался наверх.

Убедившись, что там никого нет, он махнул рукой Джулиан и Малику, те поднялись за ним. На площадке Гирланд сел, прислонившись спиной к стене.

— Дальнейших событий подождем здесь. Я бы с удовольствием выпил сейчас чашечку кофе и съел яичницу с беконом,— вздохнул он.

Малик посмотрел на него, но ничего не сказал. Он осуждал подобную слабость. Джулиан скривилась. Ее паническое состояние одну мысль о еде делало неприятной.

Примерно в восемь часов они услышали внизу громкий голос:

— Приказываю отправиться на розыски в лес. Вооружайтесь. Нужно найти этих двоих. Пойдут решительно все.

Гирланд и Малик переглянулись, потом Марк встал.

— Следите за лестницей,— шепнул он.

Затем вышел в коридор, толкнул первую дверь справа и оказался в маленькой пустой комнате с небольшой лестничкой, ведущей в одну из башенок,

Он поднялся наверх — через амбразуру можно было следить за лужайкой и лесом,— подождал. Минут через пять он увидел, как первые люди фон Гольца пересекли лужайку. Марк стал их пересчитывать: пятнадцать, двадцать, тридцать... Они рассыпались цепью и исчезли в чаще.

Гирланд продолжал наблюдение. Появилось еще пять человек, за которыми плелся громадный толстяк, напоминающий шеф-повара. Через десять минут из замка выехала машина с женщинами. Она направилась в сторону Гермиша. Наконец Гирланд заметил фон Гольца, который вместе со старшим слугой пересек лужайку и углубился в лес.

Подождав еще десять минут, Гирланд решил, что больше никого не будет, и спустился.

Малик, перегнувшись через перила, смотрел вниз. Он выпрямился и быстро повернулся к Гирланду.

— Ну что?

— Тридцать восемь человек отправились в лес, женщины уехали с территории замка. Граф тоже в лесу. А вы ничего не слышали?

— Они посылали троих в комнату на пятом этаже. Эти люди отвязали веревку и ушли.

Мужчины переглянулись.

— Это наверняка ловушка,— пробормотал Гирланд.— Они без сомнения оставили здесь убийцу, и тот поджидает нас внизу.

— Да... Ну что, спустимся и поищем его?

— Не будем рисковать, у нас есть время. Пусть подождет часок или два. Он не уверен, что мы в доме: пускай немного понервничает.

Малик согласился.

— Я посижу, а вы поднимитесь в башенку. Нужно убедиться, что они не прекратили поиски и не вернулись.

— Хорошо. Пошли, Джулиан.

Гирланд проводил Джулиан в маленькую комнатку и сказал:

— Я отправлюсь выше, а вы присядьте на пол или на ступеньку. Ждать придется долго. Попытайтесь отвлечься. Думайте обо всем хорошем, что успели сделать в жизни... если успели... это вас позабавит.

Джулиан покраснела.

— Временами мне хочется убить вас. Вы обращаетесь со мной как с ребенком.

— Нет, Джулиан, не так...

Он внимательно посмотрел на нее и начал подниматься по лестнице.

Джулиан заплакала. Самое неприятное заключалось в том, что она думала о себе так же, как Гирланд.


* * *

Лю Сьюк неподвижно сидел в кресле, держа «люгер» на коленях. Тишина, царившая в замке, утомляла. По Сьюк привык к тишине. Ему было привычно и ожидание. Он не сомневался, что рано или поздно Гирланд спустится, и тогда...

Сьюк готов был провести гак весь день, если понадобится. Граф удержит своих людей до вечера. Если даже Гирланд, заподозрив ловушку, воспользуется шпагой пли кинжалом из коллекции, Сьюку это не страшно. Никто в мире не мог с ним соперничать, когда в руке у него был пистолет, Сьюк в этом не сомневался.

Сыоку хотелось курить, но он не собирался рисковать. Он расслабился, прислушиваясь и уставившись единственным глазом в дверь. В вестибюле стояли часы, тиканье которых уже начало раздражать Сьюка. У него даже появилось желание остановить их, но это было опасно, ибо Гирланд тоже мог слышать ход часов и в наступившей тишине наверняка бы насторожился.

Пробило девять, потом десять. Раньше Сьюк думал, что у него стальные нервы, но уже через два часа ожидания почувствовал, что начинает выходить из себя.

Желание курить усиливалось. Он начал размышлять о Гирланде. Этот человек прошел суровую школу ФБР. Сьюк скривил тонкие губы. Его первое задание состояло в убийстве именно такого агента, собравшего столько доказательств против Радница, что их вполне бы хватило для того, чтобы посадить последнего в тюрьму навечно. Агента следовало устранить. В те времена Сьюк был в себе уверен. Агент едва не прикончил его, выстрелив в лицо. В конце концов, Сьюк, правда, убрал его, но потом провалялся полгода в госпитале и потерял один глаз. С тех пор Сьюк бессознательно сторонился людей ФБР. Постепенно все стало забываться, ибо последующие «клиенты» походили на жертвенных овечек.

Радниц посоветовал ему быть осторожным с Гирландом. Сидя в кресле, Сьюк вспомнил слова Гольца: «А вы уверены, что не нужно оставить с вами двух-трех человек?» Он вытер лоб рукой. Часы в вестибюле пробили одиннадцать.


* * *

Гирланд выбрался из башенки. Три долгих часа он наблюдал за лесом, но не увидел никого из людей Гольца.

— Джулиан, предлагаю вам принести хоть какую-то пользу. Поднимитесь в башню... если заметите хоть одного человека, предупредите меня. А сейчас мне нужно сказать пару слов Малику.

Он отправился к последнему.

— По-моему, пора что-нибудь сделать,— тихо шепнул он.— Вы ничего не слышали?

— Ничего. Мы теряем время. Похоже, обитатели покинули замок, но я не хочу рисковать. Убийца может подстерегать нас. Если он действительно здесь, то только в большом салоне. Лишь оттуда можно следить за лестницей. Я спущусь на веранду и выгляну.

Гирланд покачал головой.

— Слуги забрали веревку, а без нее не обойтись: шуму наделаем. Он увидит и услышит нас.

— До какого этажа можно сойти незамеченным?

— До третьего.

— Тогда идите. Настало время психологической атаки. Я выйду на балкон и постучу по перилам.

Гирланду понравилась эта идея.

— А я что должен делать?

— Оставайтесь на лестничной площадке. Увидев его на террасе, я подам вам сигнал: два удара. Если вы поторопитесь, то сможете спуститься до второго этажа прежде, чем он вернется на место.

— Хорошо.

Малик с Гирландом беззвучно, как призраки, спустились на третий этаж. Гирланд остался на площадке. Малик шагнул в коридор, осторожно открыл одну из дверей и проскользнул в комнату. С бесконечным терпением, очень медленно, чтобы ставни не заскрипели, он распахнул их. Эта операция заняла не меньше пяти минут, но ему удалось проделать все бесшумно.

Выйдя на балкон, он отметил, что окна салона расположены внизу справа. Малик лег плашмя, так чтобы наблюдать сквозь решетку, и дулом пистолета застучал по перилам. Стучал он беспорядочно.

Встревоженный непонятным шумом, Сьюк напрягся. Выпрыгнув, как кошка, из кресла и держа пистолет в руке, он замер, прислушиваясь. В тишине раздавалось только тиканье часов. Он подождал и в конце концов решил, что это был случайный звук. Убийца провел ладонью по вспотевшему лицу. Снова потянулись долгие минуты. Ему опять захотелось курить.

Внезапно стуки возобновились. Сьюк подкрался к балконной двери и выглянул на залитую солнцем террасу.

«Может, ветка дерева?» Нет, звук был явно металлическим. Он доносился откуда-то снаружи. Сыок сделал еще один шаг к окну. Шум становился все настойчивей. Сьюк не сомневался, что идет он с террасы.

«Кто-то там сидит. Неужели это ловушка?» Он подошел к окну вплотную, потом обернулся, глядя на лестницу через открытую дверь. Все было спокойно. Звуки прекратились. Снова наступила тишина. Сьюк еще немного подождал. Ничего не было слышно. Но едва он решил вернуться в кресло, стук раздался опять. Вспомнив, как Гольц уверял его, будто Гирланд безоружен, он собрался выяснить природу странного звука.

Словно тень, проскользнул он на террасу с пистолетом в руке.

Малик отметил его появление двойным ударом и быстро спрятался.

Заслышав условный сигнал, Гирланд бесшумно спустился на один этаж. Там он увидел открытую дверь салона и пустое кресло за нею. Гирланд притаился в коридоре.

Сыок поднял глаза на балкон, но не заметил ничего подозрительного. Его нервы были так напряжены, что он забыл об осторожности и вышел на террасу, дабы осмотреть фасад. Улыбнувшись про себя, Малик поднял пистолет. Стрелять было трудно: стальная решетка мешала целиться.

Сьюк почувствовал присутствие постороннего и мгновенно нажал на курок. Пуля впилась в камень над головой Малика, и осколки поранили ему лицо. Малик вскочил а Сыок, зная теперь, где прячется его противник, кинулся обратно в салон. Довольно играть в кошки-мышки! Ему было известно, что Гирланд не вооружен и скрывается на третьем этаже. Он ни секунды не колебался. Выскочив в вестибюль, он помчался вверх по лестнице, не заботясь об осторожности.

Гирланд, затаившийся в коридоре второго этажа, услышал его и быстро нырнул в комнату. А когда Сьюк развернулся на лестничной площадке, чтобы подняться выше, Гирланд погнался за ним. Посередине пролета Сьюк почуял опасность. Он резко оглянулся, но Гирланд уже схватил его за лодыжки и сильно дернул. Сьюк упал, выронив пистолет. Гирланд одним прыжком бросился на Сьюка, как раз в ту минуту, когда тот поднимался. Сьюк не смог парировать это нападение и свалился вновь под тяжестью тела Гирланда. С мощью, которая удивила Марка, Сьюк оттолкнул его: оба покатились по лестнице. Гирланд сгруппировался первым. Он кинулся на Сьюка, не давая тому прийти в себя. Ребром ладони он ударил его по шее, и Сьюк потерял сознание.

Малик, сбежавший с третьего этажа, застал Гирлан-да склонившимся над Сьюком. Увидев кровь на лице Малика, Гирланд встревожился.

— Вы ранены?

— Ничего,— ответил Малик, вытираясь носовым платком.— Кто это?

— Право, не знаю... Прекрасный образчик, не находите? Присмотрите за ним, я поищу веревку.

Гирланд проник в одну из комнат, сорвал штору и вернулся, чтобы связать Сьюка.

— Посадите его в угол.

Потом они внесли убийцу в комнату и бросили на кровать.

— Пусть полежит здесь часок-другой,— сказал Гирланд, заворачивая Сьюка в чехол от кресла.— А пока раздобудем чего-нибудь съестного, я умираю от голода. Секундочку, я позову Джулиан.

Через десять минут все трое сидели за громадным кухонным столом, поглощая мясо и холодную курицу.

— У меня идея! — неожиданно объявил Малик с набитым ртом.— Зачем нам дожидаться посыльного? Поедем ему навстречу в аэропорт! Вдвоем мы запросто отнимем у него фильмы. И уже к полуночи вернемся в Париж.

— Слишком рискованно. А вдруг мы его пропустим?

— Я хорошо рассмотрел парня и наверняка узнаю.

—- А электрифицированные стены?

Малик вытер рот тыльной стороной ладони.

— Возьмем машину: в гараже стоят четыре штуки. Подъедем, к домику охраны, нейтрализуем их, выключим ток и спокойно смотаемся.

Гирланд обдумал это предложение. Потом посмотрел на часы. Ближайший самолет из Парижа прибудет не раньше пяти. У них еще есть время.

— Хорошо, согласен.— Затем, повернувшись к Джулиан, он спросил: — Вы умеете водить машину, крошка?

— Конечно... только не называйте меня крошкой.

Гирланд рассмеялся ей в лицо.

— Ступайте собирать багаж... Вы сходите за тачкой, Малик?

Через десять минут Гирланд с чемоданами спустился по лестнице. Вместе с Джулиан они подошли к белому «Мерседесу-200».

Гирланд бросил вещи на заднее сиденье и залез туда же. Рядом разместился Малик. Джулиан села за руль. Сперва машина двигалась по длинной пыльной аллее, потом Гирланд приказал остановиться.

— Дальше пойдем пешком. Когда я свистну, быстро подъезжайте к воротам.

— Будьте осторожны,— простонала девушка.

— Естественно. Не беспокойтесь и ждите сигнала.

Малик и Гирланд решительно зашагали к павильону.

— Я пройду через заднюю дверь,— прошептал Малик, вытаскивая пистолет,— постойте две минуты.

Но их предосторожности оказались излишними: трое охранников завтракали. Они были целиком поглощены объемистым блюдом.

Ударом ноги Гирланд распахнул дверь. Стражники в изумлении уставились на пистолет. Вошел Малик.

— Выключайте ток! — проревел он.

Один из охранников торопливо вскочил и дернул рубильник на стене. Через несколько минут всех троих привязали к стульям.

Малик и Гирланд выбрались из павильона. Пока Малик открывал ворота, Гирланд вышел на середину дороги и свистнул.


* * *

Когда Гирланд подрулил к стоянке в мюнхенском аэропорту, Джулиан воскликнула:

— Вот он, «триумф»! — Рядом действительно разместилась маленькая красная машина.

Малик, сидевший сзади, наклонился вперед:

— Этим займусь я... Посланник видел вас, а меня не знает. Вот что будем делать...


* * *

Самолет из Парижа остановился у здания аэровокзала. Фриц Кирхгофф отстегнул привязные ремни. Если он и не очень был доволен своим возвращением, ему, по крайней, мере, повезло. Его послали в Париж с легким заданием. Когда он прибыл в столицу Франции, банк уже закрылся. В его распоряжении оставались целый вечер и ночь. Фриц служил у графа почти три года. Платили там плохо, постоянно унижали. Фриц намеревался уйти. Поездка в Париж как-то компенсировала его неприятности, хотя он и потратил больше, чем намечал. Париж того стоил.

Едва он вышел с таможни, перед ним возник седоволосый мужчина огромного роста.

— Ваше имя?

Этот властный тон заставил Кирхгоффа насторожиться. У него уже выработался рефлекс, ибо начальство обращалось с ним обычно как с собакой.

— Фриц Кирхгофф, месье.

— Хорошо, Ваш хозяин поручил мне встретить вас, следуйте за мной.

Не глядя на него, Малик повернулся и быстрым шагом направился к «мерседесу». Фрицу пришлось чуть ли не бежать за ним. На ходу он раздумывал: кто это, и почему граф послал его? Но едва Фриц увидел машину, сомнения его рассеялись.

Малик сел за руль, Фриц поспешно устроился рядом. Как только Малик тронулся с места, Фриц робко пробормотал:

— Извините меня, месье, но...

— Я не люблю разговаривать за рулем! — резко оборвал его Малик.

Фриц замолчал. На его коленях лежал кожаный портфель.

Вскоре они выехали из Мюнхена.

Когда они повернули на дорогу в Гермиш, Фриц случайно взглянул в зеркальце заднего вида. За «мерседесом» тащилась маленькая блестящая машина. Кирхгофф сразу узнал и ее, и водителя,.и девушку, сидящую рядом с ним... Холодный пот выступил у него на лбу. Он опасливо покосился на Малика.

— Не шевелитесь! — прорычал тот.

Вскоре Малик свернул на левую узкую дорогу, ведущую к отдаленной ферме. Потом притормозил, съехал на тропинку и остановился.

— Вы привезли пакет из парижского банка? Отдайте его мне,— сказал Малик.

«Триумф» припарковался за «мерседесом». Из него вылез Гирланд. Он подошел к первой машине и остановился, в упор глядя на Фрида.

— Вы уже взяли у него пакет, Малик?

— Нет еще... но сейчас возьму.

Кирхгофф поколебался секунду, потом дрожащей рукой открыл портфель и вытащил оттуда хорошо упакованный сверток. Малик внимательно его осмотрел. Гирланд осторожно достал пистолет из заднего кармана. Он совершенно не доверял Малику.

Это движение не ускользнуло от последнего. Он взглянул на Марка и улыбнулся.

— Вы совсем как я, никому не верите.

Малик протянул пакет американцу, и тот подхватил его левой рукой.

— Простите меня... сила привычки.

Гирланд снова спрятал пистолет и продемонстрировал сверток Джулиан, ожидающей в «триумфе».

— Это он?

— Да.

Она попыталась схватить его, но Гирланд оказался проворнее. Она почти прошептала:

— Отдайте, я вас умоляю...

Гирланд покачал головой.

— Не будем начинать сызнова, Джулиан. Вы пообещали. Эта штука предназначена для вашего отца.

Она побледнела.

— Нет! Нет, заклинаю! Я умру, узнав, что он видел эти фильмы. Если он их получит, я покончу с собой.

Гирланд внимательно посмотрел на нее.

— Вам следовало подумать об этом прежде, чем сниматься. Вы собирались послать пленки его противникам?

— Нет! Ни за что! Прошу вас! Поверьте, я просто блефовала. Я бы никуда их не послала. Я не вынесу, если кто-нибудь увидит эти сцены...

— Не принимайте меня за дурака, Джулиан: вы же отправили один такой фильм своему отцу!

— Да не я, а Пьер! И мне сообщил лишь назавтра. К тому же... вот эти три штуки... они еще гнуснее. Я умру, когда с ними кто-то познакомится. Вы что, не понимаете? Вы разве не знаете, в каком состоянии я была? Меня накачали наркотиком... Вы не посмеете! — рыдала она.

Гирланд взвесил на руке компактный сверток, потом снова взглянул на девушку.

— Эго мои десять тысяч долларов.

Джулиан закрыла лицо руками и заплакала еще неутешнее.

Гирланд заметил, как Малик, выйдя из «мерседеса», с любопытством слушает их диалог.

— Что будем делать с этим парнем? — спросил у него Гирланд.

— Свяжем и где-нибудь оставим: его найдут. Тогда мы успеем добраться до аэропорта и сесть в самолет, если, конечно, поспешим.

Гирланд взглянул на часы.

— Джулиан, кончайте комедию... Вы хорошая актриса, но меня ваша игра не трогает. Раснольд не единственный виновник, ваше участие так же бесспорно. По моему мнению... Да ладно, берите!

Он положил пакет на капот «триумфа», отыскал чемодан Джулиан в «мерседесе» и швырнул его в машину. Джулиан продолжала плакать. Гирланд скривился, пожал плечами и вернулся к «мерседесу».

— Поехали,— коротко бросил он.

Малик включил зажигание и заметил:

— Вы забыли пакет!

— Будем иногда проявлять благородство. Двигаем.

Малик подрулил к следующему повороту, остановился и выволок из машины Кирхгоффа.

Пока он связывал дрожащие руки посыльного, а Гирланд раскуривал сигарету, за их спиной взревел мотор «триумфа».

— Она уехала.

— Да.

— И увезла пакет.

— Да.

Малик скрутил Кирхгоффу ноги. Затем поднял его, как кулек, и перебросил через какую-то изгородь.

— Я думал, что. деньги для вас превыше всего, Гирланд. Разве Дорн не отвалил бы вам кругленькую сумму?

— Да, он обещал... поехали же!

Малик сел в машину, развернулся и выехал на дорогу.

Хотя они двигались по шоссе очень быстро, красного «триумфа» нигде не заметили. Видимо, Джулиан ехала еще быстрее.

В самолете оказалось всего шесть пассажиров, и Гирланд с Маликом уселись рядом.

Погрузившись в свои мысли, они молчали.

— Вы можете не отвечать мне, если не захотите, Малик,— внезапно произнес Марк,— но все равно, разрешите спросить. Почему вы отказались от этих фильмов? Я ожидал от вас агрессивных действий. С такими штуками вы бы произвели настоящий фурор среди своих. Они бы запросто погубили Шермана. Или вас уже не интересует работа?

Малик мрачно смотрел на свои огромные руки Минуту или две Марку казалось, что он промолчит, но Малик произнес:

— Знаете, я никогда не считался с собственными интересами, работая в службе безопасности. Вы же в первую очередь думали о себе. Но с некоторого времени я начал подражать вам. Пока люди, подобные Ковски, остаются у власти, я не смогу заняться активной деятельностью. Сидеть в бюро, перекладывая бумажки,— для меня смерть. Теперь, получив возможность насолить Ковски, я от нее не откажусь. Как только его отстранят, я снова начну трудиться. И тогда вы опять станете моим врагом.

— Но мы, наверное, больше никогда не увидимся,— ответил Гирланд, пожимая плечами.— Я ни за что не взялся бы за подобную работу, не пообещай мне Дорн солидный куш. Как вы собираетесь освободиться от Сержа Ковски?

Малик долго колебался, прежде чем ответить.

— Явившись к нему завтра, я объясню, что вы уничтожили фильмы раньше, чем я смог до них добраться. Потом заявлю, что, если бы он последовал моему совету и послал телеграмму в аэропорт, адресованную американской полиции и предупреждающую о том, что Шерман путешествует с фальшивым паспортом, карьера Шермана моментально бы закончилась. Его бы наверняка не выбрали президентом. Но, будучи истинным дураком, Ковски отказался послать такую депешу. И еще я добавлю, что наш разговор записан на пленку и отправлен в центр.

Гирланд покачал головой.

— Дорн будет доволен.

Малик равнодушно пожал плечами.

— Не он один. Через несколько минут самолет приземлится. Не нужно, чтобы нас видели вместе. Не хотите выйти первым? Я выскользну, когда Дрин будет сообщать по телефону о нашем прибытии,

— Хорошо.

Самолет начал снижение, и Малик повернулся к Гирланду.

— Что ж, я говорю вам «прощайте». Надеюсь, мы больше не встретимся. Через два месяца я возобновлю свою деятельность. Теперь мы квиты. Вы это понимаете?

— Я тоже надеюсь, что наши дороги впредь не пересекутся... и... спасибо за помощь,— улыбаясь ответил Гирланд.

— Да... мы в расчете...

Они пожали друг другу руки. Самолет приземлился и подрулил к аэровокзалу.


* * *

Гирланд был разочарован, не застав Мови Поль в приемной. Он нажал на кнопку интерфона.

— Кто там? — послышался голос Дорна.

— Ваш бывший агент явился на рапорт. Я разбудил вас?

— A-а, это вы. Входите.

Гирланд проследовал в обширный кабинет и небрежно уселся в кресло для посетителей. На нем был легкий серый костюм, кремовая рубашка, красный галстук и коричневые ботинки. Дорна удивила его элегантность.

— Ну как? Рады меня видеть? — спросил Гирланд с иронической улыбкой.

Дорн в упор посмотрел на него.

— Фильмы у вас?

Гирланд скривился, пожал плечами и, прежде чем ответить, немного помолчал.

— И да, н нет. Я достал их, но бедный ребенок так плакал, когда я объяснил, что теперь они отправятся к папе, что мне пришлось вернуть пленки девочке.

Дорн вскочил.

— Что это значит?! Вы приперлись сюда шутки шутить?!

— Если не верите, позвоните Малику. Без него я бы вряд ли добрался до фильмов. Малик был свидетелем той волнующей сцены, когда я решил — не без сожаления — отдать их Джулиан, а не ее отцу.

— Другими словами, вы ничего не привезли? Вы не выполнили задания?! — воскликнул Дорн, побагровев от гнева.

— Нет, выполнил, я всегда все выполняю. Я держал пленки в руках, и вы можете сообщить своему дружку, чтобы он не боялся и спокойно выставлял свою кандидатуру в президенты. Фильмы уничтожены! А Джулиан пообещала мне быть в дальнейшем благоразумной, и она свое слово сдержит. По-моему, такое нельзя назвать неудачей.

— И вы хотите, чтобы я в это поверил?—закричал Дорн.— Я на вас положился. Вы должны были привезти пленки мне! Прекратите свое издевательство! У вас фильмы или нет?

— Я знал, что вы постарели, Дорн, но был не в курсе, что вы еще и оглохли. Девчонка их уничтожила. Она пообещала мне оставить отца в покое.

— Как вы можете утверждать подобное? Обещания шлюхи! Чего они стоят?

— Послушайте... вам известно, что Шерман разрешил... убрать свою единственную дочь? — спокойно бросил Гирланд.

По его глазам Дорн понял, что Гирланд не шутит.

— В таком случае,— пробормотал он,— вы должны мне подробно обо всем рассказать.

— А я и рассказываю... для того и пришел сюда. Интересно, что делал ваш дружок Шерман после моего ухода?

— Благодаря своей дочери он был вынужден сидеть дома и потому много потерял. Нельзя же проводить предвыборную кампанию, не вылезая за порог.

Гирланд улыбнулся.

— Какая хорошая новость. И главное, не требующая комментариев. Десять дней в период предвыборной борьбы— это штука. Значит, сей сволочной тип не будет президентом?

— Не ваше дело... он уже не президент.

Гирланд взял сигарету со стола, закурил и устроился в кресле поудобнее. Потом он обстоятельно изложил события последних дней.

Дорн слушал его молча. Когда Гирланд рассказал про убийство Раснольда, Дорн сжал губы, но говорить ничего не стал...

— И вот, когда девчонка разревелась в три ручья,— закончил Гирланд,— я подумал, что будет благороднее отдать ей эти пленки... что немедля и сделал... Вы бы, наверное, так не поступили, а?

Дорн замялся.

— Но никакие факты не указывают на то, что Радниц или Шерман участвовали в похищении и убийстве Раснольда,— пробормотал он наконец,

— Мне не нужны доказательства: Шерман и Радниц — два сапога пара.

— Ну а его дочь, что с ней стало?

Гирланд пожал плечами.

— Не беспокойтесь о ней: Джулиан выкрутится сама. Она сдержит слово, я уверен.

Дорн немного расслабился.

— Вы же понимаете, Гирланд, что, если я не передам фильмы Шерману, он ничего не заплатит.

— Я понимал это еще раньше, вручая пленки Джулиан. Я заработал' первые десять тысяч и сохраню их у себя. Но больше не приму от Шермана ни единого цента, даже если он приползет на коленях. Тот, кто сказал «деньги не пахнут», попросту не знал Шермана. Его деньги воняют.

— Порой вы становитесь для меня загадкой,— буркнул Дорн.— Мне всегда представлялось, что для вас любые деньги пахнут превосходно и лучшим запахом в мире вам кажется запах золота.

— Век живи, век учись,— иронически произнес Гирланд.— У меня есть еще одна новость...— И он сообщил Дорну, что Ковски, по-видимому, скоро впадет в немилость.

Дорн покачал головой.

— Да, должен признаться, это для меня неожиданность.

— Заметьте, что я тут ни при чем. Налицо небольшая личная месть Малика. Впрочем, мне в высшей степени наплевать. Я больше у вас не работаю. Вряд ли я когда-нибудь встречусь с Маликом. Но советую вам предупредить своих парней, а то они в последнее время расслабились.

Дорн смотрел на Гирланда, задумчиво потирая щеку.

— Откровенно говоря, мне кажется, что вы не хотели уходить от нас, Гирланд... У меня есть очень интересное дело... в Танжере... в аккурат для вас,— произнес он, подталкивая к Марку досье.— Замешаны две женщины, к тому же красивые. Это ваш конек.

Гирланд поднял брови.

— Вы настоящая сирена-соблазнительница. А деньги?

— Поскольку задание официальное, вам заплатят по тарифу,— ответил Дорн.

Марк поддался с кресла.

— Нет, премного благодарен. У меня есть десять тысяч, и я могу пока побездельничать. Привет, Дорн! Если у вас снова появится работа тысяч на десять, я, пожалуй, соглашусь на нее. Я всегда говорил, что мыслить нужно широко. Чего и вам желаю.— Он вышел из кабинета и осторожно прикрыл за собой дверь.

Лицо его просветлело при виде Мови Поль, сидящей за пишущей машинкой.

Она подняла глаза, покраснела и опустила голову, продолжая печатать.

— Ни одного слова,— сказал Марк, наклоняясь к ней с улыбкой,— ни вскрика радости...

Мови сделала опечатку.

— Вам никогда не говорили, что у вас глаза как звезды и рот, созданный для поцелуев?—настаивал Марк.—  Я прочитал об этом в рекламе духов.

— Дверь за вашей спиной...— не очень уверенно произнесла Мови.

— Может, вы пообедаете со мной у Лассера? Мягкая кухня, прекрасная музыка и замечательные вина! У меня целая куча денег, которую я хочу истратить. Встретимся в девять часов, ладно?

Мови снова подняла глаза, посмотрела на него и подумала, что он совсем не плох. С ним можно превосходно провести время.

— Спасибо... я согласна.

— Моя мама всегда говорила, что в жизни нужно быть очень настойчивым,— радостно отметил он.— Значит, в девять у Лассера?

Она опять улыбнулась и ударила по клавишам машинки.

Гирланд открыл дверь. Но едва он собрался выйти, девушка прервала работу.

Не слыша стука, он повернулся и взглянул на нее.

— А это правда, что у вас есть бухарский ковер? — спросила она, поблескивая глазами.

 Росс Макдональд Движущаяся цель

 Глава 1

Такси свернуло с государственного шоссе № 101 и направилось к океану. Дорога, делая петлю вокруг подножья темного цвета горы, спускалась в каньон, заросший молодыми дубками.

— Это каньон Кебрилло,— сказал шофер.

Вокруг не было заметно ни малейших признаков жилья.

— А люди здесь обитают в пещерах?

— Что вы! Дома выстроены внизу, на побережье.

Вскоре я ощутил запах моря. Мы еще раз повернули и окунулись в зону прибрежной прохлады. Плакат возле дороги гласил:

«Частные владения. Проезд категорически запрещен».

Дубовая поросль уступила место стройным рядам пальм и кипарисов. Замелькали лужайки, крыши из красной черепицы и позеленевшей меди. Мимо промчался «роллс-ройс» с какой-то красоткой за рулем. Он просвистел подобно порыву ветра, и я почувствовал некую нереальность происходящего. Голубоватый туман в каньоне походил на легкий дымок, и сквозь него океан казался искусственным, твердым клином в пасти этого каньона, ярко-голубым и отшлифованным, точно драгоценный камень. Частные владения: прочность красок гарантируется, материал не садится.

Я никогда еще не видел Тихий океан таким маленьким. Мы покатили дальше между тисами, стоящими как часовые, потом покрутились по чьим-то личным дорогам и очутились над океаном, простиравшемся далеко к Гавайям. Внизу, под крутым утесом, расположился дом, обращенный тылом к каньону. Два его крыла сходились