КулЛиб электронная библиотека
Всего книг - 475414 томов
Объем библиотеки - 702 Гб.
Всего авторов - 221355
Пользователей - 102925

Последние комментарии


Впечатления

Stribog73 про Войскунский: Экипаж «Меконга» (Научная Фантастика)

Не могу не согласиться с предыдущим коментатором. Войскунский и Лукодьянов вообще замечательные советские писатели.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Войскунский: Экипаж «Меконга» (Научная Фантастика)

Книга замечательная, просто шикарная. Еще в детстве читал.

Рейтинг: +1 ( 1 за, 0 против).
Михаил Самороков про (Sascha_Forever_21): Убийца яутжа (СИ) (Эротика)

Просто ради интереса начал. Хорошего ничего не ожидал, если честно.
И ничего хорошего я не прочитал.
Бросил. Написано вроде без грамматических ошибок, но ... сука, невкусно.

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Любич: Лепила. Книга третья (Альтернативная история)

два комплекта 2/3
а первая книга-то, где?!
---
ржака полная

Рейтинг: 0 ( 0 за, 0 против).
Shcola про Мархуз: Детище - 2 (Альтернативная история)

Мархуз пишет замечательно и легко читаемо!

Рейтинг: 0 ( 1 за, 1 против).
Rusta про Кири: Мир, где мне не рады (Юмористическая фантастика)

Весьма неплохо

Рейтинг: +2 ( 2 за, 0 против).
Сварщик Сварщиков про Ищенко: Город на передовой. Луганск-2014 (Политика и дипломатия)

какой бред несет эта баба.
и явно, не луганчанка, или писалось со слов, а аффтор, не зная местной специфики употребления слов, воткнул/ла отсебятину.
нечитаемо. и учить историю по этому опусу я бы детям не давал.

Рейтинг: -1 ( 1 за, 2 против).

Бедная маленькая стерва [Джеки Коллинз] (fb2) читать онлайн

- Бедная маленькая стерва (пер. Владимир Александрович Гришечкин) (а.с. Лаки Сантанджело -7) (и.с. Джеки Коллинз. Богатые и знаменитые) 1.66 Мб, 453с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Джеки Коллинз

Настройки текста:



Джеки Коллинз Бедная маленькая стерва

Посвящается моим родным и друзьям.

Вы — лучшие!

А также трем моим удивительным дочерям — умным, талантливым, любящим.

Я вас очень люблю!

Глава 1 АННАБЕЛЬ

Белль Светланова с удовольствием разглядывала свое обнаженное тело в огромном зеркале. Она готовилась к встрече с пятнадцатилетним сыном арабского нефтяного магната. Свидание с юношей продлится всего час и принесет ей тридцать тысяч долларов.

Белль знала, что красива. Ничего удивительного — ведь на создание этой красоты были потрачены немалые суммы. Когда ей было четырнадцать, мать настояла на операции по пластике носа. Вскоре после этого Белль — уже по собственному почину — увеличила грудь, а потом делала липосакцию, подтяжки лица, увеличение губ и лазерный пилинг, благодаря которому ее кожа в конце концов приобрела ровный молочно-белый оттенок. Разумеется, для достижения результата было необходимо время и упорство; особенно непросто было избавиться от веснушек, но дело того стоило.

Во всем, что касалось внешности, Белль стремилась к совершенству, не считаясь с расходами, и сейчас была близка к своей цели. Ее волнистые, до плеч, волосы были чудесного рыжевато-золотистого оттенка, а обрамленные темными густыми ресницами глаза сверкали, точно два изумруда чистой воды. Что касалось тела, то оно способно было вызвать вожделение и восторг у любого мужчины.

«Да, — думала Белль, любуясь собственным телом, — я стою каждого цента из тех тридцати тысяч, которые араб отвалил за обучение своего сыночка премудростям плотской любви».

Обычно Белль не отправлялась на встречи сама, но Шариф Рани — нефтяной магнат — очень настаивал, чтобы именно Белль обучила его младшего сына всем плотским утехам. Но предложенная сумма была настолько щедрой, что она в конце концов согласилась.

Теперь эти деньги лежали в ее сейфе.

Белль натянула на себя маленькое, персикового цвета платье, попудрилась, брызнула на себя духами. Теперь она была готова к действию.

Тридцать тысяч долларов! Неплохая плата за работу, которая, возможно, займет у нее от силы минут пятнадцать.

Разумеется, Белль могла отправить вместо себя одну из своих «девочек», каждая из которых стоила двадцать тысяч долларов в час, но ей льстило, что сама она стоит намного больше всех этих мини-звездочек и моделей, к тому же иногда… иногда ей было приятно, так сказать, размяться. Благо было из кого выбирать. Среди ее клиентов — людей влиятельных, богатых и знаменитых — были и кинозвезды, и принцы, и крупные предприниматели, и известные спортсмены, и звезды рэпа, а уж что касалось политиков, то их было и не сосчитать.

Да, Белль Светланова — урожденная Аннабель Маэстро — управляла самыми дорогими девочками по вызову в городе, и не где-нибудь, а в самом Нью-Йорке, куда она перебралась из Лос-Анджелеса, где росла и воспитывалась в роскоши, какую только могли себе позволить ее родители — знаменитые актеры.

Впрочем, самостоятельную жизнь Белль-Аннабель начала довольно рано. Слава богу, она недолго оставалась под одной крышей с такими самовлюбленными и холодными эгоистами, какими были ее родители. «Дорогая мамочка» Аннабель была изысканной и утонченной королевой независимого кино, отец — мужественный мачо, до недавнего времени блистал в высокобюджетных голливудских поделках. Жизнь с такими предками походила на фильм ужасов.

Когда Аннабель закончила колледж в Бостоне и переехала в Нью-Йорк, ее звездные родители не имели ничего против. Им было наплевать. Кроме того, взрослая дочь не слишком хорошо вписывалась в их создававшийся годами публичный образ, поэтому они сами предложили Аннабель ежемесячное содержание, лишь бы она держалась подальше. Чем собирается заниматься их единственная дочь, родителей не слишком интересовало.

А Аннабель, почувствовав свободу, не стала тратить время даром и принялась осуществлять свои давние мечты. Довольно скоро она стала завсегдатаем ночных клубов и вечеринок далеко за полночь. Такая жизнь устраивала ее до тех пор, пока однажды ее не познакомили с Фрэнки Романо — популярным диджеем, обслуживавшим частные вечеринки и модные ночные клубы. Одного взгляда на него хватило, чтобы в Аннабель вспыхнуло неутолимое пламя похоти.

Фрэнки был родом из Чикаго. Ловкий и обольстительный, он, как и полагается диджею, никогда не лез за словом в карман и был находчив и остроумен до едкой язвительности. Длинные черные волосы, резкие черты худого лица и светло-голубые, как осколки льда, глаза делали Фрэнки практически неотразимым.

Единственной его проблемой было хроническое безденежье, которым он был обязан застарелой привычке к кокаину. Все, что Фрэнки зарабатывал в клубах и на вечеринках, превращалось в мелкий белый порошок, который он вдыхал по нескольку раз в день.

И все же Аннабель влюбилась в него, что называется, по уши, поскольку, несмотря на свое пристрастие к кокаину, в постели Фрэнки был настоящим жеребцом — когда, разумеется, не «запудривался» до полной отключки. О его прошлом она ничего не знала, да это ее и не особенно интересовало. В нем Аннабель обрела родственную душу, и ее это устраивало — на данный момент.

А в будущее она старалась не заглядывать.

После нескольких безумных недель, проведенных вместе, Фрэнки перебрался в ее квартиру-лофт в Сохо. Аннабель не возражала. Единственное, что пришлось ей не по нраву, это необходимость тратить почти все приходившие от родителей деньги на то, чтобы обеспечивать любовника кокаином, поэтому довольно скоро — не без подсказки Фрэнки — Аннабель позвонила отцу в Лос-Анджелес и попросила увеличить ежемесячное содержание.

Ральф Маэстро — сын бруклинского мясника, застреленного шальным грабителем, когда самому Ральфу было всего двенадцать, — в жизни добился всего благодаря собственным усилиям (во всяком случае, так он считал), поэтому дочери он ответил категорическим отказом. «Я начинал практически с нуля, — сурово сказал Ральф. — У меня не было денег, а погляди, чего я сумел достичь. Мы с твоей матерью позаботились о том, чтобы у тебя была достойная стартовая площадка, все остальное — в твоих руках. Если тебе нужны деньги — найди способ их заработать».

Суровая отповедь привела Аннабель в бешенство. Ее родители просто купались в деньгах, они ворочали гребаными миллионами, но своей дочери мистер Звездный Папочка предлагал работать! Ну и черт с ним! Аннабель и раньше подозревала, что родителям на нее плевать, а разговор с отцом окончательно убедил ее в этом.

Буквально через две недели они с Фрэнки разработали гениальный план, как заработать большие деньги, ровным счетом ничего не делая. Оба лежали в постели, просматривая свежие газеты, в которых сообщалось об очередном женатом политике, который попался на связях с девочками по вызову.

— Ну и дурак же он, этот парень! — сказал Фрэнки. — Ему нужно было платить наличными, а не выписывать чеки. Тот, кто платит живыми деньгами, никогда не попадется, и все будут довольны.

— Наличные — это здорово, — согласилась Анна-бель. — Впрочем, девушки тоже должны быть не какие попало…

— Верно, — подыграл ей Фрэнки. — Шлюха с панели либо проболтается, либо — что скорее всего — постарается продать информацию прессе, чтобы еще подзаработать. Девушки должны быть особенными… Ну, ты понимаешь, кого я имею в виду? Модели и актрисы всегда не прочь срубить немного капусты на стороне. А самое приятное заключается в том, что среди наших знакомых полным-полно именно таких девушек.

— Точно.

Они немного помолчали, потом Фрэнки осторожно спросил:

— Ты думаешь о том же, о чем и я, или…

Аннабель думала о том же самом. Именно тогда и было положено начало их бизнесу. Сначала, правда, оба относились к нему, как к забавной шутке, однако спустя несколько месяцев оба обнаружили, что их предприятие сделалось одним из самых успешных в городе и — более того — приносит неплохой доход.

Успех окрылил обоих. А вскоре Аннабель создала Белль Светланову — свое второе «я». Под своим настоящим именем она подвизалась в мире модельного бизнеса, где пыталась (без особого, впрочем, успеха) создать что-нибудь запоминающееся. В качестве Белль Светлановой — она буквально балдела от этой славянской фамилии, которая казалась ей на редкость экзотической, — Аннабель получила известность как женщина, поставлявшая девушек, способных удовлетворить самую прихотливую мужскую фантазию.

Разумеется, за деньги. За очень хорошие деньги. Размер платы напрямую зависел от того, что требовалось клиенту.

При этом «девочки» Аннабель вовсе не были проститутками. В основном это были стильные, привлекательные молодые женщины, которые, делая карьеру в различных областях, были не прочь немного подзаработать на стороне. Модели, актрисы, певицы и стилистки — умные, энергичные, осмотрительные и дальновидные, они вовсе не стремились к скандальной славе, тем более что многие из них уже были достаточно известны.

Именно Аннабель предложила «девочкам» ходить на встречи с клиентами в скрывавших лица атласных полумасках. Она была уверена, что мужчины возражать не станут; напротив, атмосфера таинственности должна была подействовать на них возбуждающе. «Девочки» тоже были довольны, поскольку маска давала им возможность оставаться неузнанными.

Найти подходящих девушек было нетрудно. Фрэнки, который до знакомства с Аннабель вел довольно беспорядочную сексуальную жизнь, знал многих городских красавиц и мог уговорить любую: язык у популярного диджея был подвешен как надо, а солидный, не облагаемый никакими налогами доход служил неотразимой приманкой. Как говорил сам Фрэнки, раз большинство девчонок трахается бесплатно, почему бы им не делать то же самое за деньги — за хорошие деньги. Особенно если никто не будет знать, кто они такие на самом деле.

Их бизнес был организован предельно просто. Фрэнки подбирал потенциальных клиентов, Аннабель созванивалась с «девочками» и назначала время и место. Шестьдесят процентов полученных от клиентов сумм они оставляли себе, и уже очень скоро буквально купались в деньгах — в наличных деньгах, поскольку никаких чеков, никаких банковских переводов они по-прежнему не признавали. Ведь любой финансовый документ, твердил Фрэнки, — это след, а следов они оставлять не хотели.

Их предприятие существовало почти год, и все это время ни у Фрэнки, ни у Аннабель не было причин жаловаться на жизнь. Деньги текли в их карманы широкой рекой, причем сами они никаких особых усилий не прилагали. И лишь когда речь зашла о расширении бизнеса, обоим стало ясно, что без помощников им не обойтись.

Выход, впрочем, нашелся быстро. Фрэнки пораскинул мозгами и решил привлечь к делу Джени Бонифасио — одну из своих многочисленных кузин, которая жила в Бруклине и работала бухгалтером в небольшой компании. Долго уговаривать Джени не пришлось — Фрэнки достаточно было просто спросить, согласна ли она на него работать, и Джени, которая была давно и безответно влюблена в своего старшего «братишку», тут же уволилась. Отныне в ее обязанности входило отвечать на телефонные звонки и организовывать свидания клиентов с девушками.

Новая работа очень устраивала толстуху Джени, — мать-одиночку с девятнадцатилетним бездельником-сыном на руках. Одно дело, обожать своего красавца-кузена из почтительного далека, и совсем другое — работать на него. Ее не смущало даже, что бизнес, которым Фрэнки заправлял вместе со своей высокомерной и заносчивой подружкой, был весьма и весьма сомнительным. Главное, теперь она может чаще видеть своего кумира, разговаривать с ним, быть может, даже прикасаться к нему.

Аннабель ничего не имела против Джени, но насчет ее сына Чипа у нее были сомнения. Угрюмый, ленивый, самолюбивый парень не вызывал у нее ни симпатии, ни особого доверия. Впрочем, в качестве шофера и посыльного его можно было бы использовать.

— Они мои родственники, — убеждал ее Фрэнки. — Не сомневайся, Джени и Чип не подведут.

— Не будь таким наивным, — парировала Аннабель. — Когда речь идет о деньгах, тем более о больших деньгах, родственные связи ничего не значат.

— Мы платим Джени достаточно, чтобы она держала язык за зубами, — не сдавался Фрэнки. — И не забывай, она ко мне неровно дышит. Нет, Джени никогда не сделает ничего такого, что может мне повредить.

И все же Аннабель продолжала сомневаться.

* * *

Убедившись в том, что она выглядит весьма соблазнительно, Аннабель позвонила консьержу, чтобы узнать, готова ли ее машина. Теперь она жила в просторном пентхаусе на Парк-авеню, однако квартиру-лофт в Сохо Аннабель тоже оставила за собой. Именно там ее могли навещать старые знакомые и родители, если у них вдруг появится такая охота. В том, что супругам Маэстро когда-нибудь захочется увидеть дочь, Аннабель сильно сомневалась — они и звонили-то ей не чаще одного раза в месяц. Что касалось старых подруг, то они ее больше не интересовали. Теперь у Аннабель была новая жизнь, новые знакомые и друзья, которые ничего не знали ни о ее прошлом, ни о ее родителях, и это ее вполне устраивало.

Сегодня утром Фрэнки отправился в Атлантик-Сити, чтобы провести уик-энд со своими близкими друзьями — Бобби Сантанджело Станислопулосом и его деловым партнером Эм-Джеем. Аннабель хорошо знала обоих: когда-то они учились в одной школе в Беверли-Хиллз, и хотя Бобби и Эм-Джей учились на класс старше, это не мешало им общаться. Аннабель до сих пор помнила школьный бал, когда они здорово напились и, улизнув от остальных, отправились в отель, где она «на слабо» легла в постель сразу с обоими.

Это, конечно, была безумная, типично подростковая выходка, хотя полученный опыт был для Аннабель весьма запоминающимся. Но ни Бобби, ни Эм-Джей, ни она сама никогда об этом эпизоде не заговаривали. Для них это была своего рода запретная зона — страница буйной юности, к которой все трое старались не возвращаться.

Но однажды, уже живя в Нью-Йорке, Аннабель случайно забрела в «Настроение» и встретила там Бобби и Эм-Джея. Поначалу она испытала настоящий шок, однако вскоре они разговорились и не без удовольствия вспомнили безумные школьные годы.

Кроме того, именно Эм-Джей познакомил ее с Фрэнки.

О том, как много лет назад она переспала с обоими его друзьями сразу, Аннабель рассказывать Фрэнки не стала. Такие вещи лучше было держать при себе, к тому же Фрэнки подобный оборот вряд ли бы понравился, а когда ему что-то не нравилось, он становился непредсказуемым.

В последнее время Фрэнки увлекся азартными играми, поэтому Аннабель не возражала против его поездки на мальчишник. Ей давно хотелось отдохнуть от сожителя-бойфренда, который бывал и надоедлив, и навязчив, и даже занудлив. Если Фрэнки не будет рядом, она сумеет как следует расслабиться, о чем Аннабель уже давно мечтала.

Но сначала нужно было сделать работу.

Консьерж сообщил, что машина давно ее ждет, и Белль, подхватив крохотную сумочку от «Шанель», быстро направилась к выходу.

Она была уже в дверях, когда зазвонил городской телефон, но Белль не стала брать трубку. Телефоны она недолюбливала и мирилась с их присутствием в своей жизни лишь потому, что они создавали весьма значительные удобства. К примеру, бизнес, которым она занималась, без телефонной связи был бы невозможен, и тем не менее от каждого звонка Белль подсознательно ждала неприятностей. Именно поэтому она предпочитала не брать трубку, если это было возможно, да и звонивший всегда мог оставить сообщение.

Покинув квартиру, Белль спустилась на первый этаж. Предстоящее посвящение невинного юноши в тайны секса, как ни странно, волновало ее. Отец мальчика Шариф Рани был самым крупным покупателем — три-четыре раза в неделю он звонил Белль с просьбой прислать новую девушку, и она пока не замечала никаких признаков того, что его аппетиты (или физические возможности — в конце концов, Рани был уже немолод) пошли на убыль. Он один приносил ей с Фрэнки добрую треть дохода, поэтому Белль считала его самым важным клиентом — наряду с известным актером, знаменитым не только сыгранными ролями, но и необычайной ненасытностью, а также настоящим идолом рок-н-ролла (включенным, кстати, в Зал славы современного рока), который обладал пенисом длиной добрых девять дюймов и обожал, когда девушки «орошали» его испещренное мужественными морщинами лицо.

— Добрый вечер, мисс Светланова, — приветствовал ее консьерж, выходя из-за своей мраморной конторки и непроизвольно потирая ладони в предвкушении чаевых, и Аннабель отработанным жестом сунула ему двадцатку. Она уже давно усвоила главное правило: нужно, чтобы все вокруг тебя были счастливы и довольны, и тогда количество неприятных неожиданностей сократится до минимума.

Принимая мзду, консьерж изо всех сил старался не пялиться на Белль. Она была настоящей красоткой, полностью оправдывая свое имя; кроме того, ее окружала аура таинственности, делавшая стройную рыжеватую женщину еще привлекательнее. Никто в доме не знал, чем она и ее дружок занимаются и как зарабатывают на жизнь, но все видели, что они молоды и богаты и что у них много столь же привлекательных и богатых друзей.

На улице Аннабель скользнула на заднее сиденье новенького «Мерседеса», купленного недавно по настоянию Фрэнки, и с удовольствием откинулась на спинку обтянутого плюшем сиденья. Она была рада, что свидание с юным сыном нефтяного магната назначено сравнительно рано; это означало, что, когда все будет кончено, у нее останется время, чтобы заскочить в «Сакс» и купить новую сумочку из настоящей кожи, которую она видела в последнем каталоге «Прада». Фрэнки нечасто дарил ей подарки, и Аннабель привыкла заботиться о себе сама. Кстати, к новой сумочке пошли бы украшения от «Дэвида Юрмена», подумала она сейчас. А что, почему нет?.. В конце концов, она могла себе это позволить.

«Так и сделаю, — решила Аннабель. — Нужно же хоть как-то вознаградить себя за четверть часа непыльной работы. Я это заслужила».

— Привет!.. — окликнул ее с переднего сиденья Чип, по обыкновению пристально изучая хозяйку в зеркальце заднего вида. — Как дела?

— Мне сейчас не до разговоров, Чип, так что помолчи, — осадила его Аннабель. Сын Джени ей никогда не нравился; в нем было что-то настораживающее, хотя что, она сказать не могла.

— Уж извините, мэм… — пробормотал Чип с насмешкой. — Простите, что я тут перед вами маячу…

Уже не в первый раз он дерзил ей, и Аннабель внезапно приняла решение. Что бы там ни вещал Фрэнки о крепости родственных уз, на этот раз она не уступит. Чипа необходимо уволить, и чем скорее — тем лучше.

Глава 2 ДЕНВЕР

Меня зовут Денвер Джонс. Мне только двадцать пять, но я уже считаюсь крутым адвокатом, которого всякие шишки частенько зовут на помощь, когда им случается попасть в беду из-за въевшейся в плоть и кровь привычки к вседозволенности. И надо сказать, что у них есть все основания чувствовать себя в безопасности, поскольку на выручку нашкодившей звезде обычно спешит целая бригада пронырливых и ушлых юристов, способных в два счета доказать суду присяжных, что черное — это белое. Или серо-буро-малиновое в крапинку. Или любого другого цвета. Главное — как следует заплатить, а в деньгах эти субчики (я имею в виду знаменитых певцов, известных киноартистов и прочих) недостатка не испытывают.

Вот и в этот раз меня включили в группу адвокатов защиты, которым предстояло спасти от заключения в тюрьму суперзнаменитого киноактера Ральфа Маэстро, если, разумеется, он будет арестован.

За что? Разве я не сказала?.. В данном случае речь шла не больше не меньше, как об убийстве. Прелестная жена Ральфа Джемма Саммер — так же, как он, звезда кино — мертва. Убита в собственной спальне выстрелом в лицо, уничтожившим ее легендарную, изысканную красоту.

На календаре давно декабрь, и хотя с небес по-прежнему сияет жаркое калифорнийское солнце, вдоль подъездной дорожки особняка четы Маэстро, по которой я иду, уложен искусственный снег. Меня это, впрочем, не удивляет, поскольку я когда-то уже бывала здесь. Тогда я была худой, голенастой двенадцатилетней девчонкой и изо всех сил пыталась подольститься к самой знаменитой школьной красавице Аннабель Маэстро.

— Искусственный снег?! Ты хочешь сказать, что твои родители заказывают искусственный снег и укладывают вдоль дорожки? — вырвалось у меня, когда я увидела аккуратные, словно сахарные, сугробы, ярко блестевшие под лучами солнца.

Двенадцатилетняя Аннабель с вызовом уставилась на меня.

— Ты что, Денвер Джонс, совсем тупая? — отчеканила она, презрительно морща веснушчатый нос и сверкая скобками на зубах. — Это же Беверли-Хиллз! Здесь не бывает настоящего снега.

— Не бывает? — промямлила я. Мои родители (отец — независимый юрист, мать — политическая активистка, а иногда и домашняя хозяйка) только недавно перебрались в Лос-Анджелес из Чикаго, где все было как положено: летом тепло и солнечно, зимой — снег и мороз.

— Вот именно! — сказала Аннабель таким тоном, словно я действительно была умственно отсталым ребенком, которому приходится по сто раз объяснять самые простые вещи.

— Ну, извини, — ответила я, хотя не совсем понимала, за что извиняюсь.

Аннабель подхватила с земли пригоршню искусственного снега и швырнула мне в лицо. На ощупь снег был теплым и напоминал сладкую вату, и я невольно вздрогнула: очевидно, подсознательно я все-таки ожидала, что снег все же будет холодным.

— Идем скорее! — добавила Аннабель и быстрее зашагала по засыпанной поддельным снегом дорожке. — Я просто умираю от голода!

И я послушно потащилась следом, стряхивая белые хлопья с одежды и волос.

Но это было давно. С тех пор многое изменилось, и я уже не та наивная двенадцатилетняя девчонка, однако я вряд ли смогу забыть Аннабель, ее смешные веснушки и то, как забавно она морщила свой нос. Думаю, впрочем, что с тех пор она сильно изменилась, ведь я не видела ее столько лет. После школы мы потеряли контакт друг с другом; я только слышала, что Аннабель уехала в Бостон, чтобы учиться в колледже, а потом перебралась в Нью-Йорк. Кажется, теперь она имела какое-то отношение к индустрии моды.

Интересно, подумала я, где сейчас Аннабель и увижусь ли я с ней когда-нибудь. Мне было бы интересно на нее взглянуть, хотя наша школьная дружба продлилась недолго — для Аннабель Маэстро я была недостаточно крутой. У нас были разные вкусы и привычки, к тому же учеба и карьера всегда интересовали меня больше, чем развлечения. И если Аннабель находила наивысшее удовольствие в том, чтобы шататься по Мелроуз-авеню или бульвару Робертсон, заходить в магазины и выискивать новую супермодную сумочку или джинсы последней модели, то меня это мало привлекало. Впрочем, даже если бы я и стремилась к чему-то подобному, стиль жизни юной Аннабель Маэстро был мне не по карману.

Одним словом, я даже испытала что-то вроде облегчения, когда Аннабель стала водить компанию с девочками, происходившими из таких же богатых, как у нее, семей. А потом, как я уже говорила, наши дорожки окончательно разошлись, и я об этом не жалела.

Ну, или почти не жалела.

Моих родителей наш разрыв только обрадовал. Моей маме Аннабель никогда не нравилась. Она с нескрываемым презрением относилась ко всему, что представляла собой юная «голливудская принцесса» и ей подобные. Слава, шальные деньги, секс, наркотики, вседозволенность. Мама вздохнула с облегчением, когда я подружилась с Кэролайн Гендерсон — на редкость умной девочкой, отец которой работал пластическим хирургом, а мать занималась торговлей недвижимостью. Сразу после колледжа Кэролайн получила место стажера в Вашингтоне. Сейчас она работает личным помощником сенатора Грегори Стоунмена. Несмотря на разделяющее нас расстояние, мы по-прежнему близкие подруги, что вовсе не удивительно при современных средствах связи. Иногда мы даже встречаемся, хотя это и нелегко, так как обычно мы выше головы заняты работой. Впрочем, в этом году Кэролайн, несмотря на загруженность, обещала приехать в Лос-Анджелес на Рождество. А ведь она действительно занята так, что по сравнению с ней я выгляжу долбаной бездельницей, хотя я вовсе не бездельница — уж можете мне поверить.

Честно говоря, я жду не дождусь, когда же Кэролайн наконец приедет. Нам найдется о чем поговорить, тем более что мы обе сравнительно недавно расстались со своими бойфрендами. Кэролайн, насколько я знаю из ее электронных писем, отправила своего Мэтта в отставку после того, как застукала его с другой женщиной, что, по большому счету, никого особенно не удивило. Мэтт был предприимчивым и многообещающим журналистом, работавшим в области политических новостей; со своей работой он, по-видимому, справлялся неплохо, однако у него имелся один характерный для мужчин недостаток. Про таких, как он, часто говорят — «ширинка не застегивается». Жаль, что Кэролайн об этом не подозревала и его измена стала для нее неприятным сюрпризом.

Моя история была иной. Мой бойфренд — популярный спортивный врач Джош — бросил меня. По его словам, ему надоело, что работа для меня важнее его бесценной персоны. Он так и заявил: мол, он устал быть вторым, и не пора ли нам расстаться? Не стану скрывать, услышать такое мне было неприятно, хотя в чем-то Джош был прав. Наверное, я все-таки не настолько его любила, если позволила работе занять в моей жизни главное место.

Мы с Джошем прожили вместе три года, поэтому разрыв был болезненным, хотя я и пыталась убедить себя, что так нам (и в первую очередь — мне) будет лучше. И я действительно почти не чувствовала себя брошенной, хотя в первое время мне очень недоставало наших совместных уик-эндов, когда мы, начитавшись воскресных газет, совершали длинные пешие прогулки вдоль каньона Малибу, а потом смотрели по телику «Антураж» или «Декстеров», с аппетитом уплетая мою любимую китайскую еду прямо из картонок.

Но со временем я привыкла.

По чему я не скучала, так это по сексу. Как часто бывает, в начале наших отношений близость была вожделенной и сладостной, однако спустя какие-нибудь полгода секс превратился в рутину, порой приятную, порой — откровенно скучную.

Словом, расставание с Джошем не стало для меня трагедией. Я не потеряла ничего такого, без чего современная работающая женщина не в состоянии обойтись. Единственное, что до сих пор не дает мне покоя, это вопрос, почему страсть остывает так быстро? Я, правда, не считаю себя специалистом в этом вопросе, однако в колледже у меня была пара-тройка бурных романов — в том числе с одним женатым преподавателем и с лучшим спортсменом курса. Во всех случаях секс был ошеломительным, так что я знаю, о чем говорю, но и закончились мои романы скорее, чем мне хотелось бы. Впрочем, в случае с профессором иначе и быть не могло: спать с женатым мужчиной не для меня — слишком много приходится лгать и изворачиваться, да и других сложностей тоже хватает.

Иногда мне кажется, что наша собака Эми Уайнхауз скучает по Джошу даже больше, чем я. Эми мы подобрали, когда гуляли вместе по Венис-бич. Голодная и грязная, она явно потерялась (а может быть, ее вышвырнули как беспородную), поэтому мы взяли ее домой, вымыли, накормили и назвали в честь моей любимой певицы, поскольку рычала Эми точь-в-точь как она. Когда Джош ушел, Эми осталась со мной. «Никаких посещений, ясно?» — холодно сказала я ему на прощание, хотя больше всего мне хотелось крикнуть этому типу что-нибудь обидное. Мне все еще не верилось, что Джош меня бросил. Конечно, недостойно было использовать собаку, чтобы сделать ему больно (мы оба любили Эми, поэтому, запрещая ему навещать псину, я надеялась, что заставляю его страдать), однако в глубине души я считала: Джош получил то, что заслуживал. Хочешь уйти? Вали и не жалуйся. Спасать отношения любой ценой, отдаляя неизбежный разрыв, не в моем характере. Когда чувства остыли, лучше расстаться как можно скорее.

Моим решением осталась недовольна не только Эми, но и мама. Джош ей нравился, как, впрочем, и трем моим старшим братьям, но я дала им понять, что это не их дело. Быть может, он устраивал их в качестве друга и собутыльника, зато не устраивал меня в качестве мужчины, с которым мне хотелось бы прожить остаток моих дней.

А кстати, интересно, каким должен быть такой мужчина и где его найти? До сих пор мне такие что-то не попадались, и я даже начала склоняться к мысли, что найти свой идеал в Лос-Анджелесе мне будет непросто. Большинство мужчин, с которыми я сталкиваюсь более или менее регулярно, это клиенты нашей фирмы, а все они либо «голубые», либо женатики. Есть еще процветающие адвокаты, которые разъезжают на сверкающих «Порше» или «мерсах», но эти предпочитают двадцатилетних грудастых блондинок, моделей или актрисочек, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Нет, я бы не сказала, что я уродка. Если бы я только жила не в Лос-Анджелесе, я бы считалась, наверное, очень и очень привлекательной молодой особой. У меня длинные темно-каштановые волосы с естественным золотым отливом, длинные ноги и большие карие глаза. Роста во мне пять футов и семь дюймов, а платья я ношу восьмого размера. По стандартам Беверли-Хиллз это, наверное, многовато, но по стандартам всей остальной страны — в самый раз.

Ну ладно, согласна, я — не Памела Андерсон, но вот вам мое честное слово: я вовсе не стремлюсь ею быть. Мне претит все фальшивое: подкачанные губы, силиконовые груди, подтянутые скулы и подбородки, над которыми потрудилась не одна бригада пластических хирургов. Бр-р!.. О чем только думают эти женщины? Да и мужчины, которые на них вешаются, — тоже.

Но вернемся к Джошу. По правде сказать, если бы он не ушел, рано или поздно я бы сама его бросила. Регулярный секс — это хорошо, но только на время. Потом, как я уже говорила, рутина надоедает, да и я ощущала себя достаточно молодой и все еще мечтала о страсти — о настоящей страсти. И я верила, что смогу ее найти… ну, когда-нибудь, когда у меня будет больше свободного времени, поскольку я, кажется, уже упоминала: я — настоящий трудоголик, а это нравится не всем мужчинам.

Кстати, с Джошем мы расстались три месяца назад, но я краем уха слышала, что мой бывший уже завел себе новую подружку — блондинистую, анорексичную парикмахершу (или мозолистку) из салона для звезд, с которой он познакомился в каком-то клубе. Как видно, Джош решил ковать свое счастье, не откладывая дело в долгий ящик, и я могла только пожелать ему удачи, потому что, если отставить в сторону мое уязвленное самолюбие, мне было ровным счетом наплевать, с кем он стакнулся. Сама-то я никуда не спешила — в данный конкретный момент времени сколько-нибудь серьезные отношения меня нисколько не прельщали. Про себя я уже решила, что могу немного поразвлечься, пока буду ждать своего Идеального Мужчину. Набраться опыта никогда не помешает — по крайней мере, так я не буду выглядеть слишком наивной и не нюхавшей жизни.

— Ты опоздала, — с упреком сказал мой босс, ожидавший меня у дверей особняка.

Моего шефа зовут Феликс Сондерс — или Мистер Челюсти, в честь одноименного фильма. Свое прозвище он получил после того, как обзавелся полным комплектом новеньких зубов, которые сверкали у него во рту, словно маленькие маяки. Ну, точь-в-точь как в рекламе отбеливающей жевательной резинки. Выглядит мой босс достаточно оригинально: у него прямой римский нос, острый взгляд и непокорные седые волосы, которые торчат дыбом, делая его похожим на белого Дона Кинга. Феликс обожает светлые костюмы от «Бриони», рубашки ярких расцветок и мягкие остроносые туфли из кожи игуаны, выкрашенной в самые невероятные цвета. Большинство людей считают его весьма колоритным персонажем, однако адвокат он замечательный.

Фирма, на которую я работаю, называется «Сондерс, Филдз, Симмонс и Джонсон». Меня взяли туда секретарем, еще когда я училась в юридическом колледже, и сделали помощником адвоката, как только я получила диплом. А еще через три года я стала старшим помощником.

Не хочу хвастаться, — правда не хочу! — но мне иногда кажется, что Мистеру Челюсти я нравлюсь. Не как женщина, разумеется, а как человек, на которого он всегда может положиться. Я уже говорила, что юрист он просто блестящий! У него гибкий, изворотливый ум, и нет такой мелочи, которую он бы упустил из вида. За это я год за годом прощала ему и неестественно белые зубы, и торчащие дыбом волосы, и пристрастие к дорогим костюмам, и клоунские туфли всех цветов радуги. У Феликса было чему поучиться, и я училась, училась изо всех сил. Он, со своей стороны, показал себя превосходным наставником — благодаря ему мне удалось довольно быстро овладеть профессиональными секретами, которым не учат в колледже, что принесло пользу нам обоим. Вскоре, если не случится ничего из ряда вон выходящего, меня должны сделать младшим партнером фирмы.

Наверное, Джош все-таки был прав, когда утверждал, что карьера для меня важнее всего. А когда он отчалил, у меня и вовсе не осталось ни одной мало-мальски весомой причины не ставить работу на первое место.

Я бросила взгляд на свои часы от «Картье» — подарок ко дню рождения от Мистера Челюсти. По большому счету, мне наплевать на фирменные ярлыки, но другие люди — особенно в Беверли-Хиллз — придают им большое значение.

— Две минуты — это не опоздание, — твердо возразила я.

Феликс приподнял кустистую бровь.

— Не можешь не спорить, — сказал он, с трудом обуздывая раздражение.

— Я не спорю, просто констатирую факт, — откликнулась я.

— Вот девушка, которая видит мир только в черном или белом цвете, — сухо пробормотал Феликс и поскреб подбородок согнутым пальцем.

— И что в этом плохого? — тут же парировала я. Что поделать — я люблю оставлять за собой последнее слово, хотя эта моя привычка многих доводит до белого каления. Я, впрочем, не обращаю внимания. Мне нравится настаивать на своем, к тому же — пусть это и прозвучит нескромно — в большинстве случаев я действительно оказываюсь права.

— Ну ладно, иди за мной, — милостиво кивнул Феликс. — Нас ждет работа.

Я считаюсь крутым адвокатом, потому что за последние полтора года мне довелось защищать в суде двух очень известных клиентов, причем оба были оправданы.

Клиент номер один был знаменитым режиссером, которого некая звезда телевизионных сериалов обвинила в изнасиловании. Понятно зачем — ее карьера клонилась к закату, а ей все еще очень хотелось известности. Сообщения о грядущем суде не сходили с первых полос газет в течение месяцев, хотя на сами слушания ушло всего-то пять дней — одна рабочая неделя.

Актриса-истица не пользовалась особой популярностью даже в свои лучшие годы. На протяжении долгого времени она играла на телевидении роли разнообразных стерв, и мне не составило большого труда убедить жюри, что эти роли более чем соответствовали ее характеру, внутренней сущности и чему хотите. Что касалось режиссера, то я настаивала на том, что он давно и счастливо женат, искренне любит жену и детей и глубоко сожалеет о случившемся. Половой акт между ответчиком и истицей я не отрицала, однако в свете всего вышесказанного мне удалось представить его как единичный и случайный. Кроме того, я особенно подчеркнула, что в последнее время вышедшая в тираж актриса остро нуждалась в популярности, которую мог дать ей только громкий скандал. Ergo[1], она могла намеренно спровоцировать ответчика на действия, способные послужить ее целям.

«Вы все, вероятно, видели фильм «Наваждение», — так завершила я свою речь, окидывая присяжных долгим внимательным взглядом, который, как мне говорили, обладал определенным гипнотическим воздействием. — Дело, по которому вам предстоит вынести решение, как две капли воды напоминает сюжет этой ленты, поэтому суть происшедшего должна быть вам предельно ясна. Прошу вас только об одном: не забывайте, что мы не в кино и что от вашего решения зависят судьбы реально существующих людей. Поставьте себя на место ответчика…»

Тут я выдержала эффектную паузу.

«Мой подзащитный действительно изменил своей жене, но ведь он не святой — как и любой из нас. Он переспал с истицей, но и только! Не было никакого насилия, была лишь ночь, которую он провел с женщиной, готовой на все, лишь бы подстегнуть интерес к своей персоне — и к своей карьере на экране. Неужели из-за одной ошибки, из-за минутной слабости этот ни в чем не повинный человек должен потерять все, что есть у него в жизни?»

Еще одна пауза, еще один «гипнотический» взгляд, устремленный на скамью присяжных.

«Я так не думаю. А вы?»

Присяжные только что не аплодировали.

Режиссер был полностью оправдан, а я одержала первую крупную победу. Мое начальство в фирме было очень довольно тем, как я построила защиту и как держала себя в суде, поэтому шесть месяцев спустя мне поручили еще одно громкое дело. На этот раз моим клиентом оказался популярный комедийный актер, обвинявшийся в непристойном обнажении в публичном месте в присутствии детей. Пресса уже ославила его педофилом, но я сумела сделать так, что из зала суда он вышел чистым, как стеклышко. В своей речи я упирала на то, что у звезды была большая семья — дети, которых он обожал, жена, которую любил. Кроме того, актер тратил значительные суммы на благотворительность — этот общеизвестный факт мне очень пригодился. «Разве может человек, искренне любящий не только свою семью, но и детей, в силу обстоятельств нуждающихся в помощи, хотя бы подумать о том, чтобы причинить вред ребенку?» — вопрошала я.

Разумеется, мы выиграли дело.

Сегодня речь шла об убийстве. Правда, Ральфа Маэстро в убийстве пока никто не обвинял, но только пока.

Пройдет несколько часов, и все может измениться.

— Думаю, вам стоит быстренько ввести меня в курс дела, — сказала я Феликсу, входя за ним в вестибюль роскошного особняка Маэстро.

Мистер Челюсти остановился и, похлопав меня по плечу, быстро-быстро зашептал мне на ухо:

— Ральф Маэстро — мировая знаменитость и звезда кино. — Он немного помолчал, словно обдумывая свои слова. — Вернее, был ею когда-то. Сейчас кое-что изменилось, но звезда такого калибра всегда остается звездой, пусть теперь мистер Маэстро и не гребет деньги лопатой.

— А он разве не гребет? — спросила я.

— Что?

— Деньги лопатой, — подсказала я.

— Это не относится к делу, — парировал Феликс, а я задумалась, не сказать ли ему, что когда-то я знала семью Маэстро и даже училась в одной школе с дочерью Ральфа и Джеммы. Впрочем, я тут же решила, что это к делу тоже не относится. К тому же вряд ли Ральф меня помнит.

Феликс тем временем рассказал мне все, что было ему известно. Накануне вечером чета Маэстро посетила крупный благотворительный прием в «Беверли-Уилшир-отеле». Вернувшись домой около одиннадцати, Джемма сразу ушла наверх в свою спальню, а Ральф остался в гостиной на первом этаже, где он смотрел телевизор и наслаждался контрабандной кубинской сигарой. Уже поздно вечером Ральф вышел из особняка, чтобы навестить своих любимых собак — двух свирепых питбулей, которых в дом не впускали. Примерно в час ночи он тоже поднялся в свою спальню. (То, что у супругов Маэстро были отдельные спальни, меня не удивило — у богатых и знаменитых свои причуды.) Там Ральф снова смотрел телевизор, пока не уснул — часа в три или около того. В шесть утра он проснулся и отправился в собственный тренажерный зал в доме. Ральф ничего не подозревал, пока тело Джеммы не обнаружила их экономка Льюпа, она из Гватемалы. Актриса была застрелена в собственной постели — убита выстрелом в лицо.

Тут я перебила Феликса, поспешив задать несколько важных вопросов:

— Полиция нашла орудие убийства?

— Нет. — Он покачал головой.

— Как насчет следов взлома?

— Никаких.

— Супруги Маэстро ладили между собой?

Феликс пожал плечами:

— Кто знает? Впрочем, я надеюсь это выяснить, как только мне удастся выставить отсюда полицейскую бригаду.

Полицейская бригада состояла из двух следователей и полутора десятков копов и экспертов, которые на карачках ползали по всем углам. Экономку Льюпу я обнаружила в кухне, где она проливала слезы по погибшей хозяйке. Тело Джеммы Маэстро все еще лежало наверху, хотя полицейский фотограф работал уже на первом этаже.

Я попыталась заговорить с одним из детективов — темнокожим парнем, похожим на постаревшего Уилла Смита. Про себя я решила, что когда-то он приехал в Голливуд в надежде получить роль и стать знаменитостью, но что-то не сложилось, и он оказался в полицейском управлении Беверли-Хиллз. Что поделать, такова судьба большинства жителей города — тысячи людей приезжают сюда в надежде на славу и богатство, но удача улыбается единицам.

Фамилия парня была Престон. Его напарницу — женщину азиатского происхождения — мне представили как детектива Ли.

Интересно, подумала я, кто-нибудь из них уже позвонил Аннабель и сообщил ей ужасные новости?

При одной мысли об этом мне стало не по себе. Как вообще делают такие звонки? «Добрый день, мисс Маэстро, с вами говорят из полиции Беверли-Хиллз. Ваша мать убита — застрелена в собственной постели. Главный подозреваемый — ваш отец. Примите наши соболезнования и — раз уж так получилось — позвольте заодно поздравить вас с наступающим Рождеством».

— Эй, что с тобой? — окликнул меня Феликс. Как я уже говорила, он привык полагаться на меня как на свою правую руку, и его очень раздражало, когда его правая рука о чем-то задумывалась.

— А дочь Ральфа известили о несчастье? — брякнула я.

Феликс подозрительно прищурился.

— Откуда ты знаешь, что у него есть дочь?

— Это всем известно, — нашлась я.

— Насколько мне известно, полиция еще никому ни о чем не сообщала, — сказал Феликс, нашаривая в кармане пиджака коробочку с мятным освежителем дыхания. Забросив пару таблеток в рот, он снова убрал коробочку; предложить приятную на вкус таблетку мне ему даже не пришло в голову.

— Ты хоть представляешь, с какой силой пресса вцепится в этот лакомый кусочек? — проговорил он, и в воздухе сразу запахло мятой. — Это убийство будет покруче, чем дела Фила Спектора и Роберта Блейка, вместе взятые.

— Вы не в курсе, полиция собирается взять Ральфа Маэстро под стражу? — спросила я.

— Пока я остаюсь его адвокатом, этого не будет, — отчеканил Феликс с непоколебимой уверенностью в голосе. — Никаких улик, которые указывали бы на то, что он мог совершить это убийство, полиция не обнаружила.

«А он его совершил?» — хотелось мне спросить, но я промолчала. Иногда узнаешь больше, если держишь язык за зубами.

Глава 3 КЭРОЛАЙН

— Ты поклялся, что разведешься с женой! — воскликнула Кэролайн Гендерсон, и ее светло-голубые глаза наполнились слезами. Ее босс, ее любовник, обещал многое, но ничего не сделал. — Ты говорил, что расстанешься с нею еще до Рождества!

Сенатор Грегори Стоунмен нервно расхаживал по своему кабинету, глядя себе под ноги. На прелестную девушку с короткими волосами цвета светлого меда он старался не смотреть. Сенатору было за пятьдесят, он был высокий, с крупной головой, шапкой густых седых волос, резкими орлиными чертами лица и тонкими губами, которые, как у большинства политиков, в нужный момент легко и непринужденно складывались в приятную улыбку.

— Выслушай меня, дорогая… — проговорил сенатор приятным, хорошо поставленным баритоном. — Ты должна…

— Я тебя уже слушала, — перебила Кэролайн, невольно повышая голос. — Два года ты кормил меня пустыми обещаниями. — Она бросила на Стоунмена гневный взгляд. — Ты клялся, что к Рождеству мы будем вместе и никто не сможет нам помешать. Ты обещал бросить жену и уйти ко мне, но ничего не сделал!

— Я знаю, дорогая, но…

— Ты лгал мне, Грегори! — почти выкрикнула Кэролайн. — Я почти уверена, что ты до сих пор даже не сказал ей о нас!

При этих словах стоявшие в ее глазах слезы покатились по щекам, и сенатор отвернулся — женские слезы его всегда раздражали. Мало того, что ему приходилось терпеть истерики жены, так теперь еще и любовница вздумала устраивать сцены! Какое право она имеет что-то от него требовать? Да, она хороша собой, чертовски хороша, но ведь есть и другие. Буквально на днях сенатор познакомился с английской журналисткой — корреспонденткой влиятельной лондонской газеты. Девушка была юна и свежа; по сравнению с ней Кэролайн выглядела деревенской дурнушкой, хотя сенатор не мог не признать, что тело у его нынешней любовницы было потрясающее. Особенно великолепны были груди — именно они и заставили Грегори наобещать девчонке черт знает чего.

Но и Кэролайн тоже хороша. Надо же было вообразить, будто ради нее он разведется с собственной женой!

Как бы не так!

В Вашингтоне играли по-крупному, и правила этой игры были жесткими, как нигде. Одно из них гласило: интрижки допускаются при условии, что они не влияют на брак. И каждый, кто хотел участвовать в большой игре, должен был строго соблюдать это правило.

— Тише, тише!.. — попытался успокоить девушку Грегори. — Не надо так кричать, услышат!

— А мне наплевать! — выкрикнула Кэролайн в ответ.

— После Рождества… — начал он.

— Нет! — взвизгнула Кэролайн. — Ты обещал, и я хочу, чтобы ты сдержал слово. Иначе…

— Что — «иначе»? — спросил он с угрозой.

— Иначе я сама расскажу о нас твоей жене, потому что ты, похоже, не в состоянии этого сделать.

Ее слова повисли между ними как тяжелый, плотный занавес, на мгновение в кабинете установилась глубокая тишина.

Грегори нахмурился сильнее. Он был уверен, что, если бы приятель Кэролайн Мэтт не исчез в неизвестном направлении, сегодняшнего неприятного разговора не было бы, но ему не повезло. Мэтту, по-видимому, надоела эта истеричная девчонка, и он слинял неизвестно куда, а в результате сенатор остался один на один с этой навязчивой девицей, которая теперь будет цепляться за него с еще большей силой. Она уже начала предъявлять ему требования, которые он не хотел, да и не мог выполнить. Хуже того — она пыталась угрожать. Неужели она не соображает, что он не какая-нибудь шантрапа из ночного клуба, он — сенатор, известный политик с незапятнанной репутацией, за плечами которого двадцать лет брака, не омраченного ни единым скандалом?

Подобное поведение было неприемлемым и непростительным, и он не собирался дальше терпеть ее выходки.

— Пожалуйста, давай поговорим об этом в другом месте, — проговорил Стоунмен, с тревогой покосившись на закрытую дверь кабинета.

— Почему в другом? — огрызнулась Кэролайн, и ее лицо покраснело от гнева. — Боишься, что нас услышат? Ерунда! Все и так скоро обо всем узнают!

— Нет, не узнают.

— А я говорю — узнают!

Грегори почувствовал, что с него хватит. Кем, черт побери, себя вообразила эта маленькая дрянь?

— Это почему же? — холодно спросил он.

— Потому что я им все расскажу, — с вызовом ответила Кэролайн. — Сначала твоей жене, а потом и остальным.

Резко повернувшись, Стоунмен, словно клещами, сжал ее руку.

— Ты никому ничего не расскажешь, — отчеканил он. — Даже не думай об этом!

— Ты не сможешь мне помешать, — с неменьшей решительностью отрезала Кэролайн.

— Но почему? Почему ты хочешь так поступить со мной? После всего, что между нами было… — проговорил сенатор, делая последнее отчаянное усилие обуздать свой гнев.

Кэролайн смотрела на него, нижняя губа ее дрожала, руки тряслись. Нет, не так она представляла себе этот разговор, но выхода не было. Грегори должен был знать…

— Я… я беременна, — выговорила она наконец.

— Что-о?.. — Стоунмен побледнел и отшатнулся. — Что ты сказала? Повтори!

— Я беременна. — Кэролайн опустила глаза.

— Но это невозможно! — взорвался сенатор. Такого оборота он и впрямь не предвидел. — Ведь ты же сказала, что принимаешь таблетки!

— Да, я принимала, но все бывает… — проговорила она. — Но, может быть, только…

— Что — только? Что, черт побери, ты имеешь в виду?!

— Даже таблетки не дают стопроцентной гарантии, — сказала Кэролайн. — Многое зависит от организма.

— О боже!.. — выдохнул сенатор.

— Вот, теперь я тебе все сказала, — пробормотала Кэролайн, чувствуя себя намного спокойнее. — Сам видишь — мы больше не можем скрывать наши отношения. Придется объявить обо всем открыто.

Схватившись руками за голову, Стоунмен чуть не бегом пересек кабинет и остановился в углу, потрясенно глядя на Кэролайн.

— Откуда ты… Почему ты решила, что это мой ребенок? — хрипло спросил он.

Кэролайн с самого начала ожидала от Грегори подобного вопроса. Слишком хорошо она знала своего босса, знала его слабые места. И в политике, и в реальной жизни сенатор Грегори Стоунмен не спешил признавать свои ошибки и свою вину, предпочитая переложить ответственность на чужие плечи. Несмотря на это, Кэролайн продолжала его любить — она просто не могла ничего с собой поделать.

А теперь, когда она носила под сердцем его ребенка, ей еще сильнее хотелось быть с Грегори.

— Это твой ребенок, — тихо сказала она. — В этом нет никаких сомнений.

— Откуда такая уверенность? — Сенатор понемногу овладел собой и даже нашел в себе силы усмехнуться.

Господи, невольно подумала Кэролайн, зачем он пытается унизить ее, зачем ему нужно, чтобы она чувствовала себя шлюхой? Ведь она любит его, так любит!..

— В последний раз я спала с Мэттом месяца три назад. Или даже больше, — тихо сказала она. — Это твой ребенок, Грегори. Имей мужество признать это.

— О боже! — снова воскликнул Стоунмен. — Зачем?.. Зачем ты это сделала?

— Зачем я это сделала? — переспросила она, на мгновение поддавшись вспыхнувшему внутри гневу. — Если мне не изменяет память, это ты два раза в неделю приезжаешь ко мне домой, чтобы трахать меня во все дырки!

Сенатор поморщился.

— Не надо грубостей! — бросил он. — Это тебе не идет.

Кэролайн покачала головой. Ей казалось, что после того, как она сообщит Грегори потрясающую новость, разговор непременно свернет в другое русло. «Ребенок? Мой ребенок?! Это же замечательно! — воскликнет Грегори. — Теперь мы должны быть вместе. Завтра же я позвоню своему адвокату и попрошу его начать бракоразводный процесс». Но сенатор Стоунмен ничего подобного не сказал. Больше того, в глубине души Кэролайн предполагала, что именно такой реакции ей следовало ожидать, но не переставала надеяться на лучшее.

Вздохнув, она подумала о том, что ей совершенно не с кем посоветоваться. В самом начале их романа Грегори потребовал от нее строго хранить тайну, поэтому Кэролайн не стала ничего рассказывать даже Денвер — своей лучшей подруге, которая жила в Лос-Анджелесе. О Мэтте, об их отношениях и недавнем разрыве, Денвер знала все, а о Грегори — ничего.

Сам Мэтт, кстати, тоже не подозревал, что у него появился соперник. Он не переезжал к Кэролайн и лишь изредка оставался у нее на ночь, поэтому ей и удалось скрыть от него существование Грегори.

Но теперь все изменилось, и Кэролайн очень хотелось рассказать о своей тайне всему миру, и в первую очередь — жене Грегори Эвелин, которая, если верить сенатору, была холодной, властной женщиной, уже давно отказывавшей своему мужу в супружеских ласках. Именно по этой причине Кэролайн не испытывала угрызений совести от того, что спит с женатым мужчиной. Грегори нуждался в ней, а она — в нем, и это делало их связь прочной.

Сенатор отошел к окну и стоял там, повернувшись к Кэролайн спиной.

— В общем… — неуверенно добавила она в надежде, что Грегори одумался и изменил свое отношение к сложившейся ситуации, — я считаю, что у тебя нет выбора. Либо ты сам скажешь все своей жене, либо это сделаю я.

Сенатор резко обернулся, и его глаза как-то странно блеснули.

— Значит, — проговорил он вкрадчиво, — ты так ставишь вопрос?

— Да, Грегори, — храбро ответила Кэролайн. — Пойми, это не угроза, но… Мне придется так поступить.

— Вот, значит, как? Придется?

— Да.

На его лице появилось задумчивое выражение. Кэролайн это показалось добрым знаком. Вероятно, Грегори все-таки понял, что выхода у него действительно нет. Кроме того, он перестал злиться и кричать на нее.

Последовала долгая пауза, наконец Стоунмен сказал:

— И все-таки напрасно ты заговорила об этом здесь. Я думаю, этот… вопрос нам следовало бы обсудить где-то в другом месте, чтобы никто не мешал.

— Наверное, ты прав… — Кэролайн с облегчением вздохнула. Кажется, он все-таки смирился с новостями.

— Мне… Я думаю, ты должна дать мне пару недель, чтобы обо всем как следует поразмыслить, все подготовить и организовать. — Сенатор снова быстро взглянул на нее. — Я не волшебник, и у меня нет волшебной палочки, чтобы творить чудеса в мгновение ока.

— Мне кажется, это разумно, — ответила она. — В смысле — все не так просто, правда?

— Ты даже не представляешь себе, как все сложно, — покачал головой Стоунмен, нервно покусывая нижнюю губу. — С женой я могу все решить сравнительно быстро, но вот дети… Они-то ни в чем не виноваты.

— Да. — Кэролайн послушно кивнула. — Я понимаю, что это большая проблема.

— Вот именно, — с нажимом сказал Грегори.

— Но вместе мы справимся, — тут же добавила она. — В конце концов проблема разрешится, и тогда мы будем принадлежать друг другу.

Сенатор бросил на нее настороженный взгляд.

— Ты никому не говорила о… ну, о нас, о ребенке? — спросил он.

— Никому. Ни единого словечка! — уверила она.

— Уверена?

— Абсолютно. Зачем бы я стала рассказывать? Ведь это наш секрет.

— Ну, некоторые женщины любят делиться подобными новостями с подругами.

— Я не из таких.

Не глядя на нее, Стоунмен снова принялся расхаживать по кабинету. Кэролайн следила за ним взглядом, ожидая, что еще он скажет.

— И как давно ты… Когда это случилось? — выдавил он наконец. — Я имею в виду срок твоей беременности…

— Я думаю — семь или восемь недель. А что?

— А у врача ты была?

— Я собиралась посетить своего гинеколога на будущей неделе, — ответила Кэролайн. Его интерес подбодрил ее. Кажется, Грегори начинал проникаться ролью отца своего будущего ребенка.

— Не ходи к нему, — резко сказал Грегори, на мгновение останавливаясь. — У нашего ребенка должно быть все только самое лучшее. Я договорюсь, чтобы тебя наблюдал настоящий специалист.

«У нашего ребенка»… — Кэролайн было ужасно приятно слышать эти слова от Грегори — от ее Грегори. Она хорошо помнила, как два месяца назад, когда его жена и дети уехали за город, он привез ее в свой дом. Там они провели несколько волшебных часов: Грегори был особенно ласков и нежен, и она старалась ответить тем же. Должно быть, именно тогда и был зачат младенец, который рос сейчас в ее лоне.

Поддавшись внезапному порыву, Кэролайн вскочила и, бросившись к Грегори, крепко обняла его за шею.

— Мне очень жаль, правда… — прошептала она, уткнувшись лицом ему в плечо и с наслаждением вдыхая его запах. — Я не хотела, чтобы это случилось, действительно не хотела, но так получилось, и теперь мне кажется, что иначе и не могло быть. Мы с тобой созданы друг для друга, и я тебя очень, очень люблю. Я готова сделать для тебя все что угодно!

— Я знаю. — Стоунмен коротко кивнул. Мысли теснились у него в голове, и ни одна из них не была приятной.

— А как будет здорово, когда нам не нужно будет прятаться! — вздохнула Кэролайн, живо представляя себе, как она сопровождает Грегори на важных мероприятиях, приемах и званых обедах. — Да ты и сам увидишь!

— Увижу, — медленно сказал он. — Только ты должна дать мне возможность сделать все как надо.

— Конечно, дорогой! — пообещала Кэролайн.

— Главное, никому пока ничего не говори, — напомнил он. — Это очень важно. Поняла?

— Конечно, я поняла, — ответила она, целуя его в губы. Ее язык молнией метнулся в его приоткрытый рот, потом погрузился глубже, и Стоунмен почувствовал знакомое шевеление в брюках.

Эта хитрая тварь угрожала ему, шантажировала своей беременностью, она фактически загнала его в угол — и все равно он возбудился, как подросток.

Опустив руки на грудь Кэролайн, сенатор принялся сквозь блузку теребить ее соски.

— Запри дверь, — прошептал он несколько мгновений спустя хриплым от нахлынувшего желания голосом. — Вот так, отлично… А теперь сними блузку, встань на колени и поработай язычком… ну, как ты умеешь. Нам ведь нужно как-то отметить… ну, что ты сказала.

— Конечно, Грегори, — пробормотала Кэролайн, у которой окончательно отлегло от сердца. Теперь она была абсолютно уверена, что все будет как надо. — Я сделаю, как ты хочешь…

Глава 4 БОББИ

Когда Бобби Сантанджело Станислопулос вошел в зал, все находившиеся там женщины дружно повернулись в его сторону. Не заметить его было действительно трудно, и не только потому, что он был молод, высок и дьявольски хорош собой. У Бобби был стиль, а это дается не каждому. Длинные черные волосы, бархатные как ночь глаза, прямой греческий нос и мужественный подбородок сводили с ума многих женщин, но дело было не во внешности и не в том, что Бобби был наследником колоссального состояния. Было в нем что-то — какая-то изюминка, — делавшая его совершенно неотразимым. Обаятельный, как Джон Кеннеди-младший, мужественный, как Эштон Катчер, загадочный, как Роберт Паттинсон — вот каким был Бобби Сантанджело Станислопулос.

Его отец, греческий миллиардер Димитрий Станислопулос, был весьма известным человеком в мировом коммерческом судоходстве, однако Бобби никогда не собирался идти по отцовским стопам. Этот бизнес был не для него. Не стремился он повторить и успех матери. Лаки Сантанджело, чья деловая хватка могла сравниться разве что с ее красотой, предпочитала делать все по-своему и добилась невероятного, даже по мужским меркам, успеха. В настоящее время она владела в Вегасе несколькими роскошными отелями, которые построила почти исключительно на собственные средства, полученные в свою очередь от доходов весьма успешной киностудии, которой Лаки управляла несколько лет назад.

Таким образом, Бобби с раннего детства окружали люди в высшей степени успешные и способные. Он мог бы брать пример не только с отца или матери, но и с отчима, Ленни Голдена, в прошлом — блестящего комедийного киноактера, а ныне успешного независимого продюсера и сценариста. Кроме того, еще был жив его дед по материнской линии — неподражаемый Джино Сантанджело, который и в девяносто лет не только сохранил ясный ум, но и продолжал руководить многочисленными коммерческими предприятиями. Понятно, что такие родственники обеспечивали Бобби надежный тыл, но… Что мог сделать юный студент колледжа, чтобы оставить на земле свой собственный след?

К счастью, Бобби от рождения был наделен живым, острым умом, способным рождать оригинальные, свежие идеи. Никого не спросив и ни с кем не посоветовавшись, он оставил колледж и отправился в Нью-Йорк, прихватив с собой своего лучшего друга Эм-Джея — сына знаменитого темнокожего нейрохирурга. Эти двое сумели привлечь солидных инвесторов и открыли «Настроение» — частный клуб, который уже через считаные месяцы начал приносить доход, а вскоре стал одним из самых модных ночных заведений города. Не обошлось, разумеется, без трудностей, но преодолеть их приятелям помогли решительность и деловое чутье, унаследованные Бобби от отца, а также упрямство и сила духа, доставшиеся ему от матери. Для бизнеса это было именно то, что нужно.

Не последнюю роль сыграло и личное обаяние, которое Бобби пускал в ход в затруднительных обстоятельствах, и как правило — с успехом. Называть его своим другом хотели многие, но еще в раннем детстве Лаки научила сына быть предельно разборчивым в выборе друзей и знакомых. «Окружающие всегда пытаются использовать таких, как ты, в своих целях, — говорила она Бобби. — Они будут прикидываться твоими лучшими друзьями, пока не настанет подходящий момент, чтобы тебя предать. Или продать… Деньги — особенно большие деньги — всегда притягивают не тех людей. Посмотри на Бриджит: сколько у нее было мужчин — и ни одного нормального. Всё сплошь альфонсы или неудачники. Ей еще повезло, что она осталась жива».

Бриджит Станислопулос была старше Бобби почти на десятилетие, однако, будучи дочерью его сводной сестры Олимпии, погибшей много лет назад, она приходилась ему племянницей — и внучкой покойному Димитрию Станислопулосу. Вообще, с отцовской стороны в семье было многовато смертей, поэтому Бобби предпочитал считать, что от Сантанджело в нем больше, чем от Станислопулосов. Бриджит он всегда любил, однако в отношениях с мужчинами она и впрямь совершила немало ошибок, за которые едва не поплатилась жизнью. Бобби, к счастью, был достаточно умен, чтобы учиться на чужих промахах, поэтому в выборе друзей он был предельно разборчив и осторожен.

То же самое касалось и женщин. Подружек у него всегда хватало, и все они были красивы так, что дух захватывало. Модели, актрисы, светские львицы сменяли друг друга с завидной регулярностью, однако ни с кем из них у Бобби не было сколько-нибудь серьезных отношений. Он просто развлекался, наслаждаясь молодостью и свободой. Почему бы нет, в конце-то концов?

Из всех своих девушек Бобби выделял разве что Сиринити, с которой встречался полтора года назад. Это был чуть не единственный случай, когда женщина бросила его первой. Переспав с его другом Фрэнки Романо, Сиринити таинственным образом исчезла вместе со своим русским мужем, и следы ее затерялись. Где она сейчас и что с ней, Бобби не знал, но хотел бы узнать — просто из любопытства, разумеется. Как вообще могло получиться, что он ей вдруг разонравился?

Бобби, впрочем, был далек от того, чтобы разыскивать Сиринити, к тому же на его горизонте довольно скоро появилась некая Зейна — популярная певица, чьего настоящего имени и фамилии никто, кажется, не знал. Зейне было за сорок, но у нее было стройное и гибкое, как у Мадонны, тело, повадки предводительницы уличной банды и целая армия фанатов. Ее экзотическая красота — отец Зейны был бразильцем, а мать индианкой, — обращала на себя внимание всех мужчин, а не заметить Зейну, когда она вламывалась в «Настроение» в сопровождении свиты поклонников и обожателей, мог только слепой. В клубе, кстати, певица появлялась не реже двух раз в неделю, и каждый раз с ней, или, лучше сказать, при ней, был новый мужчина — молодой «Тарзан», вся сила которого помещалась гораздо ниже пояса. Это, впрочем, не мешало Зейне откровенно флиртовать с Бобби, хотя бывали дни, когда она почти демонстративно его не замечала.

Подобные необъяснимые перемены ее настроения порядком раздражали Бобби, и в то же время он чувствовал, как его тянет к этой женщине. К счастью, ему удавалось скрывать свои чувства; о своем влечении он не рассказывал ни Эм-Джею, ни Фрэнки, который время от времени диджействовал в «Настроении».

Иногда Бобби спрашивал себя, что именно объединяет его и Фрэнки — слишком уж разными они были.

Фрэнки регулярно «принимал на ноздрю» и злоупотреблял спиртным.

Бобби наркотиками вообще не увлекался, а если и пил, то в меру.

Фрэнки изменял Аннабель, у которой поселился после того, как познакомился с ней в «Настроении».

Бобби считал, что если ты с кем-то встречаешься, значит, надо хранить верность партнеру, пока ты с ним.

Фрэнки терпеть не мог работать по-настоящему (то, чем он занимался в клубе, работой назвать было, разумеется, нельзя).

Бобби обожал вести переговоры и заключать сделки. Вместе с Эм-Джеем он планировал продажу лицензий на открытие филиалов «Настроения» в Майами, Лондоне и, может быть, даже в Москве.

И все-таки, несмотря на столь разительное несходство характеров, Бобби и Фрэнки были достаточно близкими друзьями. Бобби, во всяком случае, нравилось думать, что Фрэнки всегда может рассчитывать на его помощь, и наоборот. Кроме того, их объединяла Сиринити — очаровательная словацкая топ-модель, которая переспала с обоими и растворилась в неизвестности.

Рана, которую она нанесла самолюбию Бобби, все еще саднила.

Отчасти именно поэтому он ничего не сказал друзьям об интересе, который возбуждала в нем Зейна. Они бы замучили его своими шутками и саркастическими замечаниями. Уж лучше промолчать, решил Бобби, а там видно будет.

Это, впрочем, не означало, что ему не хотелось обсудить сложившуюся ситуацию с кем-то, кто смог бы помочь взглянуть на проблему непредвзято. Бобби совершенно искренне не понимал, что происходит. То ли Зейна действительно в него влюбилась, то ли ей просто нравилось его дразнить. Это последнее у нее получалось превосходно.

Бобби часто спрашивал себя, почему сильнее всего его тянет к женщинам, до которых труднее дотянуться. Едва ли не первым его серьезным увлечением была подруга матери Венера, которая относилась к Бобби, как к мальчишке-подростку, каковым, собственно говоря, он тогда и был. Потом появилась Сиринити, которая обращалась с ним, как с надоевшей комнатной собачкой. И вот теперь — Зейна… Интересно, что припасла для него она и почему он хочет ее с такой силой?

Какой-нибудь опытный психоаналитик смог бы, пожалуй, в этом разобраться, и заодно — сколотить себе состояние.

Отчасти чтобы отвлечься от мыслей о загадочной и непредсказуемой поп-звезде, Бобби и решил провести ближайшие выходные с друзьями. Фрэнки давно упрашивал его слетать в Атлантик-Сити, и Бобби наконец уступил. Небольшой отдых, решил он, ему не повредит, к тому же за пару дней Зейна не успеет по нему соскучиться.

Скорее всего, она вовсе не заметит его отсутствия.

* * *

До Атлантик-Сити друзья добрались быстро. Фрэнки очень хотелось поехать на своем новеньком красном «Феррари», но Эм-Джей справедливо заметил, что в салоне спортивной машины едва хватает места для двоих, поэтому в конце концов они отправились в путь на черном «БМВ» Бобби. Унаследовав в двадцать пять лет основную часть состояния Димитрия Станислопулоса, Бобби мог, разумеется, купить себе «Ламборджини» или «Порше» последней модели, однако он, как и прежде, предпочитал не привлекать к себе излишнее внимание. Бросающаяся в глаза роскошь, учила его Лаки, вызывает в окружающих зависть, а от зависти до ненависти — один шаг.

Именно по этой причине Бобби никогда не заговаривал с Фрэнки о деньгах. Это была одна из немногих запретных тем, которых друзья старались не касаться с тех пор, как однажды Фрэнки попросил крупную сумму взаймы, а Бобби ему отказал. Он не собирался финансировать пристрастие приятеля к кокаину, к тому же Лаки не раз говорила ему, что одалживать деньги другу — одна из самых больших ошибок, какую только можно совершить. «Ни к чему хорошему это не приведет, — уверенно сказала она. — Ты только потеряешь друга, который тебя возненавидит. Поэтому либо давай деньги, не рассчитывая на то, что тебе вернут долг, либо отказывай».

Это был мудрый совет, и Бобби старался следовать ему неукоснительно. Впрочем, в последнее время у Фрэнки появился иной источник дохода, помимо работы диск-жокеем. Как он сказал, они с Аннабель удачно вложили деньги в некое предприятие, которое давало неплохую прибыль. О подробностях Бобби приятеля не расспрашивал, однако вскоре до него стали доходить разные слухи. Кто-то из девушек, работавших на Фрэнки и Аннабель, проговорился, и в конце концов Бобби и Эм-Джей узнали, каким бизнесом занимается их друг. Они, впрочем, ничего не говорили Фрэнки, ожидая, пока он сам поделится с ними своим секретом, но приятель молчал, что было совсем не в его характере. Впрочем, о том, что полулегальная эскорт-служба процветает, можно было догадаться хотя бы по новенькому «феррари», который Фрэнки приобрел буквально месяц назад.

Перед отъездом в Атлантик-Сити Бобби позвонил матери. Обычно Лаки буквально разрывалась между Лос-Анджелесом, Вегасом и одним из тех экзотических мест, куда ее муж Ленни выезжал для съемок своих фильмов. Сегодня Бобби застал ее в Вегасе, где Лаки занималась своим любимым детищем — суперотелем «Ключи», который приносил огромную прибыль, хотя был построен всего два года назад. Удивляться этому, однако, не приходилось: Лаки, похоже, обладала волшебным даром превращать в деньги все, к чему бы ни прикасалась. Глядя на нее, Бобби отчетливо понимал, что ему придется очень и очень постараться, чтобы хотя бы сравняться с матерью. Именно поэтому он решил открыть свой клуб в Нью-Йорке, чтобы не конкурировать с Лаки хотя бы на первых порах.

И у него все получилось так, как он задумал. «Настроение» стало во всех отношениях достойным заведением. Жил Бобби в огромной квартире в Вест-Сайде. У него было много друзей, насыщенная и богатая событиями светская жизнь. Своих родных — мать, отчима, сводную сестру и прочих — он любил, но был рад, что живут они главным образом в Калифорнии. «Будем завоевывать страну сразу с двух концов», — шутил он по этому поводу, но истина заключалась в том, что вдалеке от родственников Бобби чувствовал себя увереннее.

Полученное недавно наследство тоже налагало на него немалую ответственность, но вместо того, чтобы начать пользоваться деньгами Станислопулосов, Бобби решил не трогать основной капитал, пока не станет старше и умнее. Сейчас ему было двадцать шесть, он уже очень неплохо зарабатывал и в глубине души гордился тем, что живет на свои средства. В конце концов, эти деньги достались Бобби благодаря его собственным усилиям, и ему их больше чем хватало; наследство же могло пока подождать, благо что оно не лежало мертвым грузом, а продолжало приносить прибыль.

— Привет, сын, — сказала Лаки, взяв трубку. Судя по голосу, она была рада его звонку. — Как там мой мальчик? Какие у него планы?

— Да вот, твой мальчик собирается съездить на пару дней в Атлантик-Сити, чтобы немного отдохнуть и расслабиться, — рассмеялся Бобби.

— Заняться развратом, иначе говоря, — уточнила Лаки. — Как же ты все-таки похож на своего деда! — добавила она строго, но по ее голосу Бобби понял, что она улыбается.

— Но, мам, мне действительно нужно ненадолго убраться из Нью-Йорка, — сказал он. — Мы едем с Эм-Джеем и Фрэнки. Телефон я, скорее всего, выключу, поэтому-то я и звоню, чтобы тебя предупредить.

— Лучше бы ты его не выключал, — проворчала Лаки. — Терпеть не могу, когда ты мне срочно нужен, а дозвониться до тебя нельзя.

— Но я же всего на пару дней, ма!

— Ну ладно. — Лаки театрально вздохнула. — Постараюсь не волноваться.

— Разве ты когда-нибудь волнуешься?

Лаки рассмеялась.

— Еще как! Впрочем, ты прав — единственная, кто способна заставить меня всерьез волноваться, это Бриджит. Ты давно с ней виделся?

— Пару дней назад мы говорили с ней по телефону. По-моему, у нее все нормально.

— Не забывай ей позванивать, ведь ты ее дядя и несешь определенную ответственность…

— Может, формально я ей и дядя, но на самом деле я на десять лет моложе нее, — парировал Бобби. — И, к сожалению, у нас не так уж много общих тем для разговоров.

— Это дело десятое, — перебила сына Лаки. — Ты же знаешь — наша Бриджит буквально притягивает всяких неудачников и подонков. За ней нужно присматривать, а я не могу этого сделать — я слишком далеко.

— Ладно, я понял. Что-нибудь придумаем, — пообещал Бобби, нацарапав имя Бриджит на лежавшем рядом с телефоном блокноте. — Когда вернусь из Атлантик-Сити, позвоню ей.

— Спасибо, — искренне поблагодарила его Лаки. — Ну, передавай привет Эм-Джею. Кстати, вы не планируете провести один из уик-эндов в моем отеле? Мне хотелось бы повидать твоего приятеля — он мне очень нравится.

— Да, Эм-Джей классный парень, — согласился Бобби, подумав о том, сколько времени они уже дружат. Они вместе учились в школе и в колледже, вместе открывали «Настроение». Кроме того, их объединяло немало других приятных воспоминаний, а поскольку оба происходили из богатых семей, деньги практически не омрачали их дружбы.

— Кстати, об отеле, как дела в «Ключах»? — поинтересовался Бобби, бросая взгляд на часы. Пора было выезжать, но он не мог так просто оборвать разговор.

— Отлично, — с гордостью сказала Лаки. — Все номера заняты, и очередь желающих не уменьшается. Даже Джино всегда останавливается в «Ключах», а ведь он в отелях разбирается. Я держу для него отдельный номер с бильярдом. Несмотря на возраст, Джино — настоящий король пула: мужчины от него просто в восторге, да и женщины тоже. Особенно женщины… — Лаки хмыкнула. — Вот ведь кобель!.. — добавила она с нежностью.

Дедушка Джино, Джино Сантанджело… Когда-то, когда Вегас только начинался, его даже ставили в один ряд с Багси Сигелом и Мейером Лански. Джино строил отели и казино, не знал жалости к конкурентам, трахал все, что шевелится, был беспощаден к врагам и великодушен и щедр, когда дело касалось друзей. Ему было уже за девяносто, но неукротимая воля к жизни, которая поддерживала его тело и разум на протяжении всех этих лет, не иссякала. Сейчас Джино был в очередной раз женат (на женщине намного моложе себя), но это не мешало ему поглядывать по сторонам.

— Передай ему привет от меня, — сказал Бобби, который всегда восхищался дедом. Джино Сантанджело в его представлении был сродни явлению природы.

— Сам передашь. Джино собирается наведаться в Нью-Йорк.

— Правда?.. Это потрясающе! Нужно будет подготовиться как следует: нанять дополнительных стриптизерш и прочих…

— Хорошо, что Пейдж: тебя не слышит, — сухо заметила Лаки. Пейдж была последней, четвертой женой Джино.

Бобби рассмеялся:

— Хорошо, я все понял.

— То-то же… Кстати, — добавила Лаки, — с тобой очень хочет поговорить Макс. Ты бы ей позвонил, что ли?..

— А где сейчас моя маленькая сестренка?

— Она давно не маленькая, Бобби.

— Да, пожалуй…

— …И сейчас она, скорее всего, шатается где-то с одним из своих ухажеров.

— И сколько их у нее? Я имею в виду — ухажеров?.. — шутливо поинтересовался Бобби.

— Воз и маленькая тележка, — немедленно отозвалась Лаки. — Макс хватает все, до чего только способна дотянуться, — вздохнула Лаки.

— Ладно, я ей позвоню, — пообещал Бобби.

— Обязательно позвони. Знаешь, у меня такое чувство, что Макс намерена жить как ей хочется, и я вряд ли смогу ее остановить. Учиться в колледже она категорически отказалась, другие наши предложения ее тоже не заинтересовали.

— Ничего удивительного, мам. Ведь Макс такая же упрямая и своевольная, какой и ты была в ее годы.

— Мне приходилось бороться, чтобы элементарно выжить, — отрезала Лаки. — А у Макс такой необходимости нет.

— Ты это уже говорила. Ну почему ты не хочешь признать, что у нее твой характер?! Ладно, постараюсь поговорить с ней в самое ближайшее время, — повторил он. — Пока, мам. Будь осторожна, о’кей?

— Разве не я должна говорить тебе эти слова?

— Может быть. И все-таки береги себя. Ты нам очень нужна.

— Ладно, Бобби, как скажешь, — проговорила Лаки самым саркастическим тоном и отключилась. Бобби тоже дал отбой и ухмыльнулся. Его мать была необыкновенной женщиной — умной, удивительно красивой, решительной и отважной. И на редкость независимой. Всю жизнь она поступала исключительно по-своему, и горе тому, кто осмеливался встать на ее пути!

Макс, его сводная сестра, которой вот-вот должно было исполниться восемнадцать, была точной копией матери. На редкость привлекательная и дерзкая, она никого и ничего не боялась, хотя, будучи неплохо знакома с нравами большого города, Макс способна была проявлять известную осторожность и осмотрительность. Лаки и Ленни, как все нормальные родители, разумеется, старались оградить дочь от опасностей, которыми грозил современный город, однако Макс упорно сопротивлялась любым попыткам спрятать ее под стеклянным колпаком. На нее не подействовало даже похищение, жертвой которого она стала в шестнадцать; проявив изобретательность и мужество, Макс сумела освободиться, еще раз продемонстрировав свое редкостное бесстрашие и отвагу.

Как и Лаки, Макс не ведала колебаний и компромиссов.

Бобби хорошо знал, что сестра мечтает переехать в Нью-Йорк, чтобы жить рядом с ним — она сама не раз прозрачно на это намекала. Ему, однако, это было ни к чему — Бобби не желал подобного соседства и не стремился взвалить на себя ответственность за своевольную восемнадцатилетнюю красотку. Стать нянькой для Макс — это была работенка не из легких.

Год назад она уже побывала у него. Макс приехала в Нью-Йорк сразу после того, как закончила школу, и сразу начала веселиться напропалую. До сих пор Бобби пробирала дрожь при одном воспоминании о том, что вытворяла его неуправляемая и непредсказуемая младшая сестра. Все мужчины в клубе, и в первую очередь Фрэнки, так и пялились на нее, и Бобби вздохнул спокойно, только когда — от греха подальше — отправил Макс обратно в Лос-Анджелес.

Повторения он не желал, с него хватило и одного раза.

С другой стороны, Макс была совершенно особенной девчонкой — необычной, свежо и оригинально мыслящей. И если быть честным до конца, то Бобби частенько ее не хватало.

Глава 5 АННАБЕЛЬ

Клиент: подросток

Время: 16:00

Место: «Четыре времени года»

Номер: пентхаус

Имя: Омар


Поднимаясь на лифте на верхний этаж, Аннабель машинально разгладила на бедрах свое персиковое платье. Мягкий шелк идеально облегал тело, поскольку никакого белья на ней не было — собираясь на «свидание», Аннабель только набросила на плечи короткий жакет из светло-рыжей лисы и натянула на ноги короткие сапожки от «Кристиана Лабутена» на высоченных шпильках.

Перед дверью нужного номера Аннабель ненадолго остановилась, чтобы надеть атласную полумаску в тон платью. Такими же масками закрывали лица все ее «девочки», когда отправлялись к клиентам. Аннабель, правда, почти не тревожило то, что ее узнают — в отличие от большинства своих подопечных, она не была знаменитостью. Просто Аннабель давно поняла, что тайна возбуждает мужчин больше, чем «Виагра», и умело этим пользовалась.

Когда невесомая атласная маска легла ей на лицо, Аннабель словно перенеслась в другой мир, в волшебную страну, где она была таинственной и загадочной Белль Светлановой, женщиной без прошлого, на световые годы удаленной от Аннабель Маэстро — дочери «звездных» родителей. В воображении Аннабель уже представляла себя этакой сказочной феей, которая накануне совершеннолетия является робкому и стыдливому восточному принцу, чтобы посвятить юношу в главную тайну взрослой жизни.

Дверь пентхауса ей открыло существо — иначе и не скажешь — лет двадцати с лишним: слюнявое, заплывшее жиром, жующее на ходу гамбургер с луком. Парень — она все-таки поняла, что существо принадлежит к мужскому полу, — был одет в рэперские джинсы, висевшие мешком, в бесформенную и испещренную пятнами кетчупа толстовку и растоптанные кроссовки «Найк» на босу ногу. С шеи свисало несколько толстых золотых цепей, глаза скрывали модные солнечные очки-консервы, в ушах блестели бриллиантовые «гвоздики», а на предплечье красовалась затейливая татуировка в виде бескрылого кельтского дракона.

— Чего надо? — развязно спросил парень.

Аннабель отпрянула. Насколько ей было известно, в номере не должно было быть никого, кроме клиента. Она специально оговорила это с Шарифом Рани и была неприятно удивлена, когда перед ней вдруг возник этот… возникло это чучело.

— Мне нужен Омар, — сказала она, решив, что перед ней, возможно, телохранитель парня.

— Я Омар. — Парень хихикнул. — Заходи, красотка.

— Н-но… это невозможно… — Аннабель окончательно растерялась. — Неужели ты и есть… Неужели тебе всего пятнадцать?!

Парень, назвавшийся Омаром, еще раз хрипло рассмеялся и, схватив ее за запястье, рывком втащил в номер.

— Мне пятнадцать, детка. Не веришь?.. Вот погоди, я тебе свое удостоверение покажу! Будешь довольна, ха-ха! — Изловчившись, толстяк пинком закрыл дверь. Аннабель услышала, как щелкнул автоматический замок, и сердце ее упало.

— Давай, пошевеливайся, тварь, я тебя с самого утра жду!

* * *

Фрэнки хорошо знал, что Аннабель терпеть не может телефоны, особенно мобильные. Это была самая настоящая фобия. Аннабель казалось, что, если она будет носить с собой мобильник, ей в любое время могут позвонить и сообщить какие-нибудь неприятные новости. Фрэнки, который никогда не выходил из дома без ай-пода и «Блэкберри»[2], подобная странность раздражала, но переубедить Аннабель ему не удалось. Единственное, чем она изредка пользовалась, это автоответчиком на стационарном телефоне у себя дома, да и то по крайней необходимости. Чаще всего поступившие сообщения приходилось проверять все-таки Фрэнки.

«Ну а вдруг ты кому-то срочно понадобишься по важному делу?» — не раз спрашивал ее Фрэнки.

«С важными делами лучше разбираться сидя дома, а не на ходу», — парировала Аннабель и продолжала игнорировать мобильник.

Вот почему Фрэнки даже не подумал звонить Аннабель, когда, зарегистрировавшись в отеле в Атлантик-Сити, увидел по телевизору сообщение об убийстве Джеммы Саммер. Что-то в этом роде он и имел в виду, когда предупреждал Аннабель о необходимости иметь мобильник под рукой. Будь она дома, Фрэнки мог бы связаться с ней через консьержа, но, насколько ему было известно, как раз сейчас его подружка обучала премудростям секса какого-то несовершеннолетнего бедуина. Ее мобильник наверняка валялся дома и наверняка был выключен, следовательно, он был бессилен.

Черт бы побрал эту упрямую идиотку, в сердцах подумал Фрэнки. Всегда-то ей нужно все делать по-своему! А ведь он ей сто раз говорил!

Самое досадное заключалось в том, что Фрэнки никак не мог вспомнить, где именно Аннабель встречается с сыном нефтяного магната. Она ему говорила, но они столько шутили по этому поводу, что название отеля совершенно вылетело у него из головы. Единственное, что Фрэнки отчетливо помнил, это то, что свидание, которое вряд ли продлится больше пятнадцати минут, уже принесло им тридцать тысяч долларов чистоганом.

«Ты спроси паренька — вдруг у него есть сестренка, — сказал тогда он. — Я готов обработать ее за половину этой суммы».

«Перебьешься!» — отрезала Аннабель, частенько ревновавшая своего блудливого дружка. Сама она всегда была готова обслужить клиента, способного заплатить достаточно много, но чтобы Фрэнки?.. С другой женщиной?!. Никогда!

Фрэнки хорошо знал эту особенность ее характера, поэтому старался не нарушать правила в открытую. Он был достаточно умен, чтобы беречь курицу, которая вдобавок к золотым яйцам принесла ему новенький красный «Феррари» — предмет его давних мечтаний.

— Черт! — снова пробормотал Фрэнки. — Что же делать-то?..

На сей раз он, однако, думал не о том, как сообщить Аннабель о смерти ее матери, а о том, что будет, если ему каким-то образом удастся это сделать. Он, Бобби и Эм-Джей приехали в Атлантик-Сити с намерением развлечься по полной программе, но теперь все его планы рушились. Фрэнки не сомневался: как только Аннабель узнает, что случилось с ее матерью, она тут же потребует, чтобы он вернулся домой.

А ему этого очень не хотелось.

Нет, он по-своему любил Аннабель. Любил и даже уважал. Во многих отношениях она действительно была неповторимой, единственной в своем роде. К примеру, какая другая женщина сумела бы так умно и ловко организовать бизнес, приносивший им столько денег? И даже сама стала бы участвовать в «производственном процессе», если цена была значительной?

С другой стороны, Фрэнки давно мечтал об уик-энде в Атлантик-Сити, да и Аннабель, насколько он знал, была не особенно близка с матерью. Она редко вспоминала родителей, а если и делала это, то в ее голосе и словах не было и намека на тепло и благодарность.

Потом Фрэнки пришло в голову, что раз новости об убийстве Джеммы Саммер-Маэстро передают по телевизору, ему вовсе не обязательно самому сообщать Аннабель о несчастье. Она и сама скоро все узнает и позвонит ему, а он… он может сделать вид, что не слышал звонка.

Пожалуй, решил Фрэнки, так будет лучше всего. Он выключит телефон, чтобы насладиться хотя бы несколькими часами свободы.

И, радуясь тому, что выход нашелся, Фрэнки покинул номер и спустился в казино, где присоединился к Бобби и Эм-Джею.

— Где ты был, приятель? — спросил Эм-Джей, махнув рукой на свободный стул за столиком для блек-джека.

Многие женщины находили Эм-Джея неотразимым. Он и в самом деле был хорош собой, особенно обворожительной была его ослепительная белозубая улыбка, а вот ростом Эм-Джей подкачал. Должно быть, именно это обстоятельство и вызывало у женщин подсознательное желание опекать «малыша». Впрочем, как только они оказывались с ним в постели, они сразу же забывали о своих материнских чувствах: Эм-Джей был живым доказательством того, что мужские достоинства с ростом никак не связаны.

— Сидел в сортире, — беззаботно отозвался Фрэнки, и женщина, сидевшая за дальним концом стола неодобрительно нахмурилась. — А что?

— А то, что, пока тебя не было, я успел просадить последние штаны. Зато Бобби сорвал солидный куш.

— Бобби всегда выигрывает, — проворчал Фрэнки, усаживаясь. — Это у него наследственное.

Ненадолго оторвав взгляд от карт в руках сдающего, Бобби безмятежно улыбнулся.

— Бери карты. Играй, — коротко сказал он. — Я хочу, чтобы за этим столом появился хотя бы один человек, который знает, как нужно ходить.

— Ах вот как? — Эм-Джей закатил глаза. — Я тут, можно сказать, из кожи вон лезу, чтобы ему угодить, и где благодарность?!

Фрэнки передал крупье деньги и получил взамен несколько фишек.

— Играю, — решил он.

Бобби бросил на него еще один быстрый взгляд.

— Вытри нос, — сказал он негромко. — У тебя такой вид, словно ты упал лицом в банку с детской присыпкой. И что хорошего ты в этом находишь?

— Кайф. — Фрэнки привычно-небрежным движением смахнул с ноздрей следы белого порошка. — Я нахожу в этом кайф.

Нескрываемое неодобрение, с каким Бобби относился к его увлечению кокаином, всегда задевало Фрэнки. Без кокса он не чувствовал себя полноценным человеком, и дело было даже не в приподнятом состоянии духа, которое дарила ему каждая новая порция белого порошка. С некоторых пор Фрэнки уже не мог обходиться без дозы.

С Бобби Фрэнки впервые встретился в «Настроении» примерно год назад, когда Эм-Джей через общих знакомых пригласил его обслуживать несколько частных вечеринок. Вскоре, однако, Фрэнки и Бобби выяснили, что спят с одной и той же девушкой — Сиринити, холодной и расчетливой стервой. Сиринити была уверена, что, заставив их ревновать, сумеет управлять обоими, но Фрэнки и Бобби неожиданно подружились, хотя и происходили из совершено разных семей. Бобби, как все отлично знали, имел надежные тылы, тогда как Фрэнки был сыном домашней хозяйки и руководителя одного из чикагских профсоюзов — неуравновешенного и жестокого итальянца, который много пил и регулярно избивал жену и сына. Как-то раз, когда Фрэнки было пятнадцать лет, он попытался защитить мать, но отец измордовал его до такой степени, что подросток попал в больницу. Две недели спустя — не успели как следует зажить полученные ушибы, — Фрэнки попрощался с матерью и тайно отправился в Нью-Йорк, хотя в кармане у него было всего семьдесят долларов с мелочью. Домой Фрэнки больше не вернулся, хотя воображение не раз рисовало ему, как он врывается в их чикагскую квартиру и всаживает отцу между глаз все шесть пуль из своего позолоченного «кольта». Никакого «кольта» у него, правда, не было, однако ярость и гнев, которые Фрэнки начинал испытывать при одном воспоминании об отцовских кулаках, нисколько не остыли за прошедшие годы. При этом со стороны Фрэнки производил впечатление человека миролюбивого и мягкого, и общаться с ним в большинстве случаев действительно было приятно.

Но только не когда что-то шло не так, как он хотел.

— Это не игра, а дерьмо собачье, — брюзгливо бросил Фрэнки, проиграв шесть партий подряд.

Эм-Джей, который тоже проигрывал, был с ним полностью согласен, но Бобби пока везло, и он не собирался покидать выигрышный стол.

— Не хотите играть — не надо, — сказал он, бросая крупье щедрые чаевые. — Давайте разделимся, мне все равно.

— Наконец-то я слышу дельное предложение! — проворчал Фрэнки и, отодвинув стул, быстро поднялся. Сознание того, что сейчас ему следует мчаться назад, в Нью-Йорк, чтобы быть с Аннабель, нисколько не отягощало его совесть. Какого черта, в самом деле? Имеет же он право провести эту ночь в свое удовольствие, покуролесить и пообщаться с друзьями! Быть может, он даже подцепит девчонку-другую, коль скоро Аннабель все равно ничего не узнает. Да и мало ли что еще принесет ему этот вечер!

* * *

Аннабель одолевали дурные предчувствия. Этот провонявший потом жирняй в рэперском прикиде вряд ли мог быть тем невинным арабским подростком, которого она рассчитывала здесь встретить. Начать с того, что парень вовсе не был похож на араба: перед ней был типичный американец — любитель фастфуда, шоколадных батончиков и компьютерных игрушек. И уж конечно, ему было не пятнадцать, а гораздо больше. Она поняла это по силе, с которой он втащил ее в номер и почти швырнул на широкий диван.

— Я не верю, что ты — сын Шарифа Рани, — проговорила Аннабель, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Наиболее разумным выходом в данной ситуации ей представлялось бегство. Никаким сексом она с этой сарделькой заниматься не будет. Даже за тридцать тысяч.

— Не веришь мне, сука? — прогнусавил парень в ответ и остановился перед ней, широко расставив жирные слоновьи ноги. — Знаешь что, подруга, мой папахен забашлял тебе не за то, чтобы ты задавала идиотские вопросы. Давай раздевайся, и займемся делом.

— Это какая-то ошибка, — проговорила Аннабель, все еще каким-то чудом сохраняя спокойствие. — Ужасная ошибка!

— Какая ошибка, на хрен? — прорычал Омар, скрестив руки на жирной груди. — Ты что, не получила свои деньги? Тридцать тысяч, а?

Да, она их получила. Наличные доставили еще утром, и Аннабель сразу убрала их в сейф. Но договор-то был совсем о другом…

— Очевидно, кто-то что-то не так понял, — проговорила она, стараясь, чтобы голос ее звучал уверенно. — Знаешь что? Сначала мне нужно поговорить с твоим, гм-м… отцом…

— Знаешь что?.. — передразнил Омар, похотливо усмехаясь. — Сначала ты сделаешь, что обещала, а потом можешь говорить с кем хочешь.

С этими словами он расстегнул штаны, и Аннабель увидела могучие складки рыхлого, белого жира у него на животе, а под ними — маленький, острый, необрезанный член, направленный прямо в ее сторону.

Еще никогда в жизни Аннабель не оказывалась в подобном положении, хотя «девочки» иногда жаловались ей, что клиенты, мол, ведут себя неадекватно. Ей было доподлинно известно, что один известный актер — стареющая звезда семейных сериалов — обожает душить партнерш шелковым шнуром. Как-то раз он едва не прикончил девушку, приехавшую к нему на свидание, но, к счастью, все обошлось. Другой клиент, рок-певец, любил причинять партнершам боль (он колол их ножом), а одна звезда стиля соул пыталась использовать в качестве участника оргии ребенка. Слава богу, «девушке по вызову» хватило ума удрать, иначе последствия могли бы быть непредсказуемы. И таких случаев бывало достаточно много, однако сама Аннабель еще никогда не попадала в подобную ситуацию.

Теперь ей предстояло решить, как выпутаться из создавшегося положения с наименьшими потерями.

— Соси! — велел Омар и попытался ткнуть Аннабель членом в лицо. — Соси сильнее!

— Нет, — как можно тверже ответила она, пытаясь подняться с дивана. — Я не буду этого делать.

— Это ты так думаешь! — рявкнул толстяк. И прежде чем Аннабель успела увернуться, он навалился на нее, пытаясь затолкать пенис ей в рот. Одновременно он разорвал лиф ее платья и стиснул грудь Аннабель короткими толстыми пальцами с обгрызенными ногтями.

— Соси, сука! — пропыхтел он.

Аннабель хотела закричать, позвать на помощь, но это оказалось невозможным. Омар распалился сверх всякой меры и не собирался останавливаться.

Глава 6 ДЕНВЕР

Пожимая руку Ральфу Маэстро, я с трудом сдержала дрожь отвращения. Его ладонь была большой, мясистой и липкой от пота, хотя в особняке работала мощная система кондиционирования, которая наверняка обошлась не в одну сотню тысяч долларов. К счастью, Ральф меня не узнал. Это, впрочем, было неудивительно — почему он должен меня помнить? Когда мы виделись в последний раз, он уже был знаменитостью, звездой первой величины, и только из ряда вон выходящие обстоятельства могли заставить его обратить внимание на худую, нескладную девчонку, которая дружила с его дочерью.

— Примите мои соболезнования, — пробормотала я подобающие случаю слова. Я еще не знала, виновен Ральф в убийстве или нет, но, коль скоро я была одним из его адвокатов, мне полагалось надеяться, что он тут ни при чем.

— Спасибо, — сухо отозвался Ральф и практически сразу повернулся к Феликсу: — Это твоя секретарша? — спросил он, похрустывая костяшками пальцев.

— Денвер — моя помощница и коллега, — терпеливо объяснил Мистер Челюсти. — Несмотря на юный возраст, она отличный юрист, и мы вполне можем на нее положиться. На счету Денвер уже есть несколько громких дел, которые она с блеском выиграла.

«Отличный юрист», «с блеском выиграла»… Услышав эти слова, я сразу приободрилась. Впервые Феликс столь высоко оценил мои способности, хотя упоминание о моем «юном возрасте» мне не слишком понравилось. Как известно, молодость — это недостаток, который быстро проходит.

На Ральфа Маэстро, впрочем, столь высокая оценка моей персоны не произвела особого впечатления.

— Что это за имя — Денвер? — проворчал он раздраженно, и я подумала: не очень-то он похож на убитого горем супруга. Во всяком случае, я бы на его месте думала сейчас совсем о другом.

К счастью, Ральф, похоже, не ждал ответа на свой вопрос, а Феликс не стал проявлять инициативу. Мое имя в свое время обсудили господа Сондерс, Филдз и иже с ними, когда взяли меня на постоянную работу. Феликс предложил мне поменять имя, чтобы не удивлять клиентов столь странным именем, но я отказалась наотрез. Мне мое имя вовсе не казалось странным. Родители утверждали, что назвали меня в честь города, в котором, по их подсчетам, они меня зачали, и я не имела ничего против. Денвер так Денвер. В английском языке есть имена и похуже.

Двое детективов уже покинули комнату, в которой мы разговаривали, но все еще оставались в доме. Я знала, что они задержались в холле и решают, что им делать дальше. Арестовывать или не арестовывать — вот в чем вопрос!

Оружия копы не нашли. Мотива нет, свидетелей тоже. Значит, думаю, они не станут рисковать, следовательно, об аресте не могло быть и речи. Ральф Маэстро — человек известный. Он — звезда, у него денег хватит и на самых дорогих адвокатов, да и нужные знакомства у него наверняка имеются. А в Беверли-Хиллз связи решают все вопросы. Арестовать Ральфа, чтобы тут же выпустить под залог? Зачем тогда вообще возиться?

— Все-таки она слишком молода, — неожиданно сказал Ральф, снова окидывая меня равнодушным взглядом.

— Не вижу в этом ничего плохого, — машинально парировала я и, похоже, совершила ошибку. Во всяком случае, с этого момента мистер Маэстро вовсе перестал меня замечать и разговаривал только с Феликсом. Даже когда я задавала ему вопрос, отвечал он, обращаясь к Феликсу.

Если я кого-то и не переношу, так это больших, толстых мужиков, уверенных в своем превосходстве над женщинами. Ральф, правда, не был толстым; напротив, он был в превосходной физической форме — хоть сейчас фотографируй для обложки спортивного журнала, — но это ничего не меняло. Он оставался мужским шовинистом, и я чувствовала, как во мне начинает расти неприязнь к клиенту. В какую-то минуту я даже подумала: уж не он ли пришил свою красавицу-жену? Выстрелил ей прямо в лицо, погубил ее красоту и ее будущее.

Пиф-паф, ой-ой-ой.

Кстати, об оружии. Я вдруг вспомнила, что Ральф Маэстро всегда был неравнодушен к оружию. В подвале особняка у него хранилась целая коллекция пистолетов и револьверов. Однажды Аннабель, которая всегда делала что хотела (и в большинстве случаев это сходило ей с рук), тайком позаимствовала у отца ключ и отвела меня в подвальную комнату, чтобы похвастаться его коллекцией оружия. С годами я напрочь забыла об этой истории, а вот теперь вспомнила.

Вспомнила и решила подстегнуть память Ральфа. Терять мне было нечего — он и так меня подчеркнуто игнорировал.

— Одну минуточку, мистер Маэстро… — начала я. — Или вы хотите, чтобы я называла вас просто Ральф?

Нет, он не хотел, чтобы я его так называла. Об этом красноречиво свидетельствовал его брошенный на меня презрительный взгляд.

— Что вы хотели спросить, Денвер? — холодно осведомился Ральф.

Надо же, он все-таки запомнил, как меня зовут!

— Я только хотела узнать — ваша коллекция оружия в подвале еще существует?

— Что-что?! — Феликс удивленно воззрился на меня. Ральф, похоже, в первое мгновение даже не сообразил, о чем это я.

— Ваша коллекция оружия, — повторила я.

— Какая коллекция? — Феликс сделал стойку, едва не подавившись своей мятной конфетой.

— Откуда ты про нее знаешь? — Ральф бросил на меня изумленный взгляд, но это вышло у него как-то по-киношному.

Мысленно я порадовалась тому, что мне удалось-таки привлечь к себе внимание звезды.

— Когда-то я была подругой вашей дочери Аннабель, — сказала я. — Мы вместе учились в школе.

Настал черед Феликса мерить меня удивленным взглядом. «И почему я узнаю об этом только сейчас?» — вот что означал этот взгляд, но я его проигнорировала.

— Ты и Анна учились в одной школе? — недоверчиво переспросил Мистер Суперзвезда.

— Да, — кивнула я. — Мы дружили.

— И ты бывала в моем доме?

Я отметила, что он сказал «в моем доме», а не в «нашем». Интересно, почему бы это?

— Бывала, — подтвердила я, чувствуя себя словно на допросе, хотя, по логике вещей, это мы с Феликсом должны были задавать вопросы клиенту.

— И моя дочь водила тебя в оружейную комнату, куда ей было строго-настрого запрещено заходить? — снова спросил Ральф, явно начиная нервничать. Если бы Аннабель была рядом, думаю, ей бы здорово попало, несмотря на то, что она давно была взрослой и срок давности за это преступление уже истек.

— Наверное, ей хотелось похвастаться, — ответила я. — Многие дети гордятся своими родителями и… просто не могут удержаться.

Ральф Маэстро покачал головой с таким видом, словно все еще не верил, что Аннабель оказалась способна на подобное святотатство. Воспользовавшись паузой, я внимательно изучала выражение его лица. Безусловно, это лицо было самой природой создано для большого экрана — выразительное, мужественное, с волевым подбородком и крупными белыми зубами. Ну просто «Ковбой Мальборо» какой-то… Мне он напоминал одновременно Гаррисона Форда и Брюса Уиллиса. Довольно сексуальный тип, если, разумеется, вы питаете склонность к зрелым мужчинам. Сама я, впрочем, предпочитала парней помоложе и погорячей.

— Значит, Аннабель хвасталась перед тобой моей коллекцией? — проговорил Ральф Маэстро, и я сдержала вздох облегчения. Ну и медленно же до него доходит!

— Да, что-то в этом роде. — Я кивнула. — Вы же знаете детей, правда? Они такие…

— Ничего я не знаю. — Губы Ральфа насмешливо дрогнули. — Какие — такие?..

Только тут я поняла, насколько неестественно то, что происходило сейчас на моих глазах. Быть может, все звезды немного того… звезданутые, но не настолько же! Его жена лежит мертвая наверху, а он всерьез завелся из-за того, что двенадцать лет назад две сопливые девчонки забрались без спроса в его оружейную комнату!

На его вопрос я не ответила. Во-первых, это было бы глупо, а во-вторых, я прекрасно понимала, что еще один звук — и мне не придется участвовать в этом деле. Феликс просто-напросто отправит меня обратно в контору, что меня категорически не устраивало. Это дело выглядело весьма перспективным, а мне очень хотелось еще раз проявить свои способности.

Прошло еще сколько-то времени, и полицейские предупредили нас, что прибыла пресса. Нет, разумеется, в дом репортеров не пустили; никому из них не удалось даже преодолеть входные ворота усадьбы и своими глазами увидеть засыпанную искусственным снегом подъездную дорожку, однако на мониторах наружных камер наблюдения мы отчетливо видели собравшуюся за оградой толпу. Фотографы, репортеры, автобусы с телеаппаратурой, ретивые комментаторы с радиомикрофонами, папарацци с длиннофокусной оптикой заполонили всю улицу напротив особняка.

Что ж, все закономерно. Плохие новости распространяются быстро, и смерть Джеммы Саммер мгновенно стала сенсацией. Жестокое убийство красивой женщины. Две мегазвезды. Деньги. Известность. Голливуд. Для желтой прессы это был лакомый кусочек.

Надо будет позвонить родителям, подумала я. Мама и отец ужасно обижались на меня, если я не предупреждала их заранее, что появлюсь в программе теленовостей. Отец, правда, был страшно недоволен, когда я стала высокооплачиваемым адвокатом защиты. Он полагал, что мне следовало идти не в адвокатуру, а в прокуратуру — защищать закон, а не богатых бездельников. «Хорошо бы ты когда-нибудь стала окружным прокурором», — не раз повторял он, но, само собой, я была с ним не согласна. Во-первых, я была уверена, что адвокат — если он хороший адвокат — тоже служит закону, а не беззаконию. Во-вторых, защищать людей гораздо труднее, а я всегда любила трудности. Ну и в-третьих, мой отец сам был блестящим прокурором, поэтому, когда я только собиралась изучать право, я решила, что сравнения с ним мне не нужны. Нет в жизни ничего хуже, когда дети пытаются идти по той же профессиональной стезе, что и их родители. Ничего хорошего из этого, как правило, не получается.

Нет, я, конечно, люблю отца, но заниматься тем же, чем он? Увольте.

Мы уже шли обратно к воротам по подъездной дорожке, когда Феликс бросил на меня один из своих знаменитых проницательных взглядов.

— Ну? — спросил он, предварительно откашлявшись. — Полагаюсь на твою интуицию, Денвер. Что скажешь? Его работа или…

Я ответила не сразу, потому что никакое определенное мнение у меня еще не сложилось. Кроме того, виновен Ральф Маэстро или нет, не имело принципиального значения. Ведь мы не следователи, мы — адвокаты, а Мистер Суперстар — клиент, которого нам предстояло любой ценой спасать от тюрьмы, от сумы и прочих неприятностей.

— Не знаю… — промолвила я после паузы. — Во всяком случае, мистер Маэстро не производит впечатления убитого горем вдовца.

Феликс бросил в рот пару мятных освежителей дыхания, и снова — как в прошлый раз — ему не пришло в голову предложить таблетку мне. Не то чтобы мне было необходимо срочно освежить дыхание, дело в принципе.

— Арестовывать его сейчас все равно никто не будет, — уверенно сказал он. — Слишком заметная фигура, масса полезных связей.

— У Джеммы тоже хватало полезных знакомств, — заметила я.

— Но Джемма мертва, и связи ей уже не помогут, — наставительно сказал Феликс.

«Ну да! Как же это я забыла?!» — подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Посмотрим, как будут развиваться события дальше, — подытожил Феликс. — Я дал Ральфу номер твоего мобильного телефона и предупредил, что в случае каких-либо неожиданностей он может звонить тебе в любое время дня и ночи…

«Ну, спасибо! Ну, удружил!.. Почему я? Что случилось с твоим мобильным?!»

— Журналисты, конечно, будут из кожи вон лезть, чтобы заполучить хотя бы крохи информации, — продолжал Феликс как ни в чем не бывало. — Но Ральфу ничего не грозит. Его все равно не арестуют, я это гарантирую.

Я мысленно сделала себе заметку на память: если я решу кого-нибудь убить, сначала мне придется стать богатой и знаменитой. И убийство нужно совершить именно в Беверли-Хиллз, а не где-то еще. Кинозвездам все сходит с рук — такое, во всяком случае, складывалось впечатление.

Едва увидев, как мы выходим из внушительных кованых ворот, репортеры и фотографы сделали стойку. Феликс хорошо известен прессе, да и меня после двух моих громких дел журналисты уже узнавали. Так, во всяком случае, мне хотелось думать. Но сейчас я на работе, а значит, должна делать то же, что и босс, — состроить непроницаемое лицо, поднять руку и сказать звучным голосом: «Комментариев не будет. Пожалуйста, дайте пройти».

Вот так. Вернее — только так. Тем более что мое от меня не уйдет. Я знаю — это недостойно и мелко, но мне нравится видеть свои фотографии в газетах.

— Эй, Денвер, а ты что скажешь? — один из репортеров обратился прямо ко мне.

Я бросила в его сторону быстрый взгляд. Так, этого типа я помню — в последние пару недель он постоянно мелькает на телеэкране. В Лос-Анджелес перебрался недавно, раньше работал в популярной программе новостей в Сан-Диего. И вот он теперь передо мной. Лицом к лицу, впрочем, я вижу его впервые и сразу понимаю, что для девушки, которая вот уже некоторое время вынуждена обходиться без секса, красавчик выглядит весьма и весьма соблазнительно. Смуглый латинос с накачанным телом, дымчато-серыми глазами и самоуверенной ухмылкой. И он назвал меня по имени, словно мы с ним давным-давно знакомы, что, разумеется, не может не льстить моему алчному самолюбию.

В постели этот парень, должно быть, великолепен. Латиноамериканцы — превосходные любовники. Так, во всяком случае, мне приходилось слышать.

Не пора ли проверить слухи на собственном опыте?

— Прошу прощения, но я ничего не скажу, — ответила я, заслужив неодобрительный взгляд Феликса. Босс, разумеется, предпочел бы, чтобы я молчала. Ничего, перетопчется. — У меня пока нет суждения по этому делу.

— Позвонишь, когда оно у тебя появится? — Репортер сунул мне свою визитную карточку.

Мы подошли к машине Феликса — классическому черному «Бентли». Босс сел за руль.

— Увидимся в конторе, — бросил он и отъехал.

Повернувшись, я зашагала к своему четырехлетнему серебристому «Камаро», который родители подарили мне на двадцать первый день рождения.

— Отличная тачка, — заметил Мистер Латино, который, оказывается, шел за мной по пятам. Я бросила быстрый взгляд на его визитку. Репортера звали Марио Ривера. Красивое имя. Запоминающееся.

Интересно, спросила я себя, есть ли в нем что-нибудь примечательное, кроме имени? Например, сексуальные способности.

Кстати, не слишком ли часто я задумываюсь о сексе? Нет. Пожалуй, нет. Это как раз то, чего мне сейчас не хватает.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я, подсознательно отметив, что от него пахнет потом и свежесмятой травой. Неотразимая комбинация… Должно быть, он трудился в тренажерном зале или бегал, когда его срочно вызвали на работу, и ему просто не хватило времени принять душ.

Я представила Марио под душем и почувствовала, что завожусь.

— Как насчет того, чтобы выпить вместе сегодня вечером? — поинтересовался Марио, придвигаясь ближе. Видимо, я заинтересовала его не меньше, чем он меня.

Выпить? Вечером? Более прозрачного намека на секс я и представить себе не могла. Будь на месте Марио человек поинтеллигентнее, у меня, возможно, и появились бы сомнения, но в его случае все было однозначно. Он предлагал мне переспать с ним — и черт меня возьми, если я стану отказываться. В самом деле, Джош исчез из моей жизни со скоростью долбаного курьерского поезда, и я осталась совершенно одна, понемногу превращаясь в монашку.

В общем, предложение подоспело как нельзя кстати. Я успела соскучиться по ураганному сексу, так что добро пожаловать, Мистер Репортер! Не забудьте захватить с собой эрекцию.

— Конечно, — небрежно ответила я. — Почему нет?

Я была не прочь, он тоже, к тому же мы оба были свободны. Действительно, что нам мешает?

На всякий случай я бросила взгляд на его левую руку. Никаких признаков кольца.

Значит, договорились…

Глава 7 КЭРОЛАЙН

Кэролайн Гендерсон ехала домой. Голова ее кружилась от счастья. Она сделала это! Сделала! Сказала ему.

Какое облегчение! А самое главное заключалось в том, что Грегори в конце концов согласился: все складывается именно так, как нужно, и пообещал рассказать своей жене об их романе — романе, который очень и очень скоро превратится в брак.

Правда, о том, что теперь Грегори должен на ней жениться, разговора не было, но Кэролайн ни секунды не сомневалась — как только сенатор станет свободен, он тут же сделает ей предложение. Ведь он любит ее так же сильно, как она его, не так ли? А там и ребенок родится. Так что их брак — дело близкого будущего.

Кэролайн улыбнулась — и едва не проскочила на красный сигнал светофора.

О боже, она слишком разволновалась. Впрочем, у нее есть для этого все основания. С Грегори она спала уже больше года, и все это время он обещал развестись с женой бессчетное количество раз. И ничего не происходило, но теперь это наконец случится.

Или не случится. Кэролайн не считала себя наивной дурочкой; вероятность того, что Грегори в очередной раз не сдержит слова, существовала, и все же… Все же она думала, что на сей раз он исполнит обещание. Ведь она носила под сердцем его ребенка, и это все меняло.

Да, на этот раз все будет, как она хочет.

* * *

— Чертова шлюха!.. — вполголоса пробормотал сенатор Грегори Стоунмен, садясь в свой темно-синий «Лексус», чтобы ехать домой. Неужели, думал он, она действительно считает, что ради нее он бросит такую женщину, как Эвелин? Конечно, сиськи у Кэролайн что надо, но во всех прочих отношениях она ничто. Пустое место. Эвелин же была совершенно другой. Образованная, с хорошим вкусом, она была известна среди вашингтонского истеблишмента как гостеприимная хозяйка приемов, на которых присутствовали и высокопоставленные политики, и крупные бизнесмены. И что самое главное, она происходила из богатой и очень влиятельной семьи или, вернее, политического клана Бэмберри. Отец Эвелин был членом Верховного суда, а мать унаследовала целую текстильную империю. Семейство Бэмберри было живым воплощением власти, денег, безукоризненного воспитания и старых американских традиций. От таких вещей не отказываются за здорово живешь, да Стоунмен и не собирался этого делать. Сам он происходил из куда более скромной семьи: его отец торговал подержанными автомобилями, а мать работала медсестрой, пока не вышла на пенсию. Откровенно говоря, своих родителей Грегори немного стыдился и вспоминал о них только во время выборов, когда нужно было козырнуть своими «простонародными корнями». Во все остальное время он старался даже не бывать у них без особой необходимости.

Женитьба на Эвелин благотворно сказалась на политической карьере Грегори. Породнившись с кланом Бэмберри, он сразу попал в высшие сферы общества, куда прежде ему доступ был закрыт.

Кроме того, следовало подумать и о детях: одиннадцатилетней Кларенс и семилетней Миранде. В его непростой жизни это были два светлых пятнышка, два источника чистого, ничем не замутненного света.

Насколько же все было бы проще, если бы его помощнице не вздумалось сыграть с ним старый, как мир, трюк. «Я беременна, и если ты не разведешься со своей козой, я ей все расскажу!» — Эти сакраментальные слова не хотел бы услышать от своей любовницы ни один женатый мужчина.

И что ему теперь делать?

Предложить Кэролайн деньги на аборт?

Нет, этот номер не пройдет. Грегори хорошо изучил девчонку и был уверен, что на аборт она никогда не согласится.

И как ему быть в этом случае?

Кэролайн Гендерсон хотела, чтобы он развелся с Эвелин и женился на ней. О свадьбе она, правда, ничего не говорила, но сенатор был уверен, что белое платье, обручальные кольца и фамилия Стоунмен — предел ее мечтаний.

И ведь он ничего не может сделать. Она загнала его в угол.

Или выход все-таки есть?

* * *

— Привет! — сказала Керри Тайсон, заметив проходящую мимо Кэролайн.

От неожиданности Кэролайн даже вздрогнула. Она так глубоко задумалась, что не заметила соседку по лестничной площадке, которая выходила из своей квартиры напротив.

Керри была наполовину азиаткой, наполовину — афроамериканкой. Невысокая, пухленькая и миловидная, она работала секретаршей в небольшой юридической фирме и заполняла свой досуг шопингом и бойфрендами, которых одного за другим отыскивала в Интернете.

— У тебя такой вид, словно ты только что выиграла в лотерею, — сказала Керри. — Либо у тебя появился новый, потрясающий любовник… Я лично думаю, второе. Ну, давай, рассказывай!

Кэролайн задумалась. Ей очень хотелось рассказать Керри о том, как ей повезло. В конце концов, они были подругами, хотя и не очень близкими: несколько раз они вместе ужинали, выпивали в баре и сплетничали о бывших бойфрендах.

— Хотела бы я, чтобы было так, как ты говоришь… — Осторожность победила: Кэролайн решила ничего не рассказывать о Грегори.

— Неужели ни одного приличного жеребца на горизонте? — Керри недоверчиво приподняла брови. — Отчего же ты тогда вся сияешь, подруга?

— Это, наверное, мой новый макияж, — нашлась Кэролайн. — Новая линия итальянской косметики. Называется «Оргазм».

— Оно и видно… — Керри хихикнула. — Нужно и мне приобрести такой же. Слушай, если завтра ты свободна, давай прошвырнемся по магазинам, согласна?

— Пока не знаю. Если что — позвоню… — Кэролайн снова задумалась. Теперь, когда она все сказала Грегори о ребенке, что-то непременно должно было измениться. Нет, Кэролайн не рассчитывала, что сенатор попытается поговорить с женой сегодня же, но, возможно, теперь ему захочется проводить больше времени с ней.

— Позвони, — кивнула Керри, направляясь к лестнице. — Вечером я буду дома.

— Хорошо. — Кэролайн отперла дверь своей квартиры и вошла в прихожую. Ее волнение нисколько не улеглось; желание поделиться новостями хоть с кем-нибудь продолжало распирать Кэролайн, но она помнила о предостережении Грегори: никому ни слова. Значит, нужно поговорить с кем-то, кому она может доверять, решила она. Вот только с кем? С родителями? Но мама не одобрит ее поведения, а отец… Отец, наверное, тоже расстроится.

Стоп! Как насчет Денвер? Они были лучшими подругами еще со школьной поры, к тому же, в отличие от многих, Денвер умела хранить тайны. А еще она умела радоваться чужому счастью, хотя новости ее, пожалуй, удивят. О том, что у нее роман с сенатором, Кэролайн не говорила даже лучшей подруге.

«Решено, — подумала она сейчас. — Сегодня же вечером позвоню Денвер и все ей расскажу. Все равно я больше не могу молчать, а уж Денвер меня не выдаст».

* * *

— Папа! Папочка пришел! — звонко выкрикнула Миранда, бросаясь в отцовские объятия.

— Как поживает моя сладкая крошка? — проворковал Грегори, подхватывая девочку на руки.

— У нас в школе был замечательный день, — проговорила Миранда, проводя по отцовской щеке маленькими, липкими пальчиками. — А у тебя? А у тебя был хороший день?

«Нет! — хотелось ответить Грегори. — У меня был ужасный день. Ужасный!» Пожалуй, даже первоклассный минет, который Кэролайн сделала ему в знак примирения, ничего не менял. Несколько минут Грегори чувствовал себя наверху блаженства, но сейчас он сожалел о том, что вообще позволил ей прикасаться к себе. Между ними все было кончено — так он решил, хотя Кэролайн об этом еще не догадывалась.

В эту минуту из гостиной вышла Эвелин. Как всегда, она выглядела безупречно: стройное, гибкое тело, лицо покрыто ровным искусственным загаром, волосы аккуратно уложены, на элегантном коктейльном платье от «Валентино» ни складочки, ни морщинки. Проблема заключалась лишь в том, что Эвелин было уже сорок, а не двадцать. Сенатора же возбуждали только молодые, двадцатилетние девчонки, которые преклонялись перед ним и готовы были по первому слову взять в рот и высосать его досуха. Именно такой была Эвелин двадцать лет назад, когда он на ней женился. Теперь же она и слышать не хотела об оральном сексе.

— Как прошел день, дорогой? — произнесла Эвелин дежурную фразу и, не дожидаясь ответа, добавила, что они идут на благотворительный прием и что ему нужно срочно привести себя в порядок и переодеться.

Да, за двадцать лет многое изменилось, подумал Грегори с неприязнью. Впрочем, отношения между ними никогда не были особенно близкими, доверительно-интимными, как у других супружеских пар. И даже сексом они теперь занимались от силы раз в два месяца, причем всегда в одной и той же позиции: Эвелин с гримасой долготерпения на лице ложилась на спину и раздвигала ноги, предоставляя Грегори делать всю работу.

Эвелин никогда не испытывала оргазма.

Оральный секс она считала извращением.

Член мужа казался ей отвратительным, и она брезговала к нему даже прикасаться.

Неудивительно, что Грегори приходилось искать утешения на стороне, и виновата в этом была именно она…

Эвелин.

* * *

Кэролайн едва удерживалась, чтобы от радости не пуститься в пляс. Остановившись перед зеркалом в прихожей, она смотрела на собственное отражение.

— Сенатор Стоунмен и его очаровательная супруга Кэролайн… Кэролайн Стоунмен… Миссис Грегори Стоунмен… — Как ни поверни, звучало чудесно. Кэролайн была в восторге. «Какой чудесный сегодня день, — в который уже раз подумала она. — Сказочный, волшебный день, начало новой жизни. Я люблю Грегори, и мы, конечно, будем счастливы!..»

Вынув из сумочки мобильный телефон, она позвонила Денвер в Лос-Анджелес.

Трубку долго никто не брал, потом включилась голосовая почта. Кэролайн предложили оставить сообщение.

Гм-м… Пожалуй, подобные новости лучше сообщать лично.

— Ден, это я, Кэролайн… — проговорила она наконец. — У меня потрясающие новости! Мне не терпится тебе их рассказать, так что перезвони как можно скорее. О’кей?

Она дала отбой и снова улыбнулась. Грегори не станет сердиться на нее за то, что она поделилась своей радостью с лучшей подругой.

К тому же он об этом и не узнает!

Глава 8 БОББИ

Фрэнки загорелось побывать в стрип-клубе. Бобби туда идти не хотел, а Эм-Джею было все равно — он больше ценил компанию, чем зрелища.

— Зачем тебе глазеть на этих третьеразрядных танцовщиц, когда дома тебя ждет классная девчонка? — спросил Бобби, думая об Аннабель и о том, как сильно она привязалась к приятелю.

Эти слова заставили Фрэнки поморщиться. Бобби напомнил ему о том, о чем он запретил себе даже думать. Фрэнки приехал в Атлантик-Сити развлекаться, и он будет развлекаться, чего бы это ни стоило.

— Иногда, Бобби, ты говоришь так, словно тебе лет пятьдесят, честное слово! — в сердцах воскликнул он.

— Это потому, что я говорю умные вещи, — парировал Бобби.

— Тебе только кажется, что ты говоришь умные вещи, а на самом деле…

— Что на самом деле?

— На самом деле ты брюзжишь, как старик, вот что…

— Старик? Вот я тебе покажу старика!.. — Бобби шутливо ударил Фрэнки кулаком в живот.

— Может быть, вы все-таки решите наконец, что мы будем делать дальше? — вмешался Эм-Джей. — Лично я не прочь что-нибудь пожевать. Давайте поищем какой-нибудь китайский ресторан, что ли?..

— Ничего не имею против китаяночек! — тут же заявил Фрэнки. — А как они кричат и стонут! Заслушаться можно.

— Тебе хоть дерево, лишь бы щелка была, — поддел Бобби.

— Можно подумать, ты у нас святой, — ухмыльнулся Фрэнки.

— Я не святой, просто я более разборчивый.

— Вся твоя разборчивость объясняется очень просто. Тебя заводят только те девчонки, которые тебе не дают, вот и все. Что, разве не так?

Бобби предпочел пропустить намек мимо ушей.

— Золотой мальчик, — вполголоса добавил Фрэнки и ощерился.

— Пошел к черту, — добродушно отозвался Бобби.

— Да перестаньте вы, надоело, — снова вмешался Эм-Джей. — Давайте же определимся. Либо мы остаемся в казино и играем, либо идем в ресторан.

— В ресторан, — решил Бобби. — Мне нужен бифштекс, чтобы подкрепить силы. Они мне понадобятся, чтобы выдержать целый вечер в обществе этой задницы.

— На себя посмотри. — Фрэнки закатил глаза. — Зануда!

— Ты так считаешь? — Бобби окинул оценивающим взглядом высокую блондинку, которая продефилировала мимо их стола под руку с мужчиной намного старше себя.

— Я знаю. — Фрэнки тоже обернулся, чтобы полюбоваться попкой блондинки.

— Смотри, глаза не вывихни. — Бобби усмехнулся. — Ну, пошли?

В конце концов компания оказалась в стейкхаусе «Мортонз». Официантки в зале сразу заметили трех привлекательных молодых людей, и одна из них тотчас двинулась к их столику. Объектом своего внимания она выбрала Фрэнки, от которого явственно исходила аура «скверного мальчишки».

Фрэнки не обманул ее ожиданий и ответил на откровенные заигрывания с еще большей откровенностью, хотя официантки были не в его стиле. У этой, впрочем, была на редкость красивая фигура, поэтому про себя он решил, что на одну ночь девица вполне способна заменить ему Аннабель. Угрызений совести Фрэнки не испытывал. В конце концов, сегодня его подружка уже получила свое с клиентом, так почему же он должен спать в одиночестве?

— Как тебя зовут, красавица? — спросил он после того, как заказал стейк с кольцами своего любимого лука.

— Патрисия, — ответила официантка, предварительно облизнув нижнюю губу. Этот приемчик она видела в каком-то порнофильме. — Но друзья зовут меня Трис.

— Красивое имя, — заметил Фрэнки. — Впрочем, оно тебе подходит, — добавил он, по обыкновению решив идти к цели напролом. — На мой взгляд, ты слишком красива, чтобы горбатиться на такой работе. Как ты попала в это заведение?

— Вообще-то я актриса, — с серьезным видом объяснила официантка. — Приходится подрабатывать, чтобы платить за жилье. Но я уже решила, что, как только накоплю немного денег, сразу переберусь в Нью-Йорк.

Бобби и Эм-Джей переглянулись. Они уже знали, что сейчас скажет Фрэнки.

Фрэнки не подвел.

— Мне кажется, я смогу тебе кое-чем помочь, — проговорил он самым искренним тоном, и Бобби слегка приподнял бровь, а Эм-Джей подавил смешок.

— Правда? — спросила Трис, глядя на Фрэнки широко раскрытыми глазами. Она была уверена, что парень, как большинство мужчин, просто врет.

— Угу. — Фрэнки почесал подбородок. — У меня есть нужные связи, знакомые…

Эм-Джей закатил глаза.

— Во сколько ты сегодня заканчиваешь? — Фрэнки предпочитал ковать железо, пока горячо.

Прежде чем ответить, Трис ненадолго задумалась. Ведь наверняка врет, решила она, но, с другой стороны, этот парень был таким симпатичным — длинноволосым, с большими темными глазами и чувственным ртом. Упускать такую добычу было жалко, а там… Чем черт не шутит, может, и выйдет что из его обещаний.

— В одиннадцать, — сказала она и снова прошлась язычком по губе.

— Значит, договорились, — заключил Фрэнки. — В одиннадцать я за тобой зайду.

— Мне кажется, — сказал Бобби, когда Трис отошла к другому столику, — тебе пора разработать новый сценарий соблазнения официанток.

— Угу, — согласился Эм-Джей. — Реплики, которые ты подавал, устарели еще до твоего рождения. «У меня есть связи» — ну кто же теперь так говорит?

— Это не реплики, — защищался Фрэнки, который уже пожалел, что так расхвастался. — С моей помощью эта девчонка сможет заработать кучу денег.

— И что она будет делать? — поинтересовался Бобби.

— То, чему не надо учиться, — ухмыльнулся Фрэнки. — Сначала я устрою ей тест-драйв, а потом расскажу вам.

— И о чем же ты нам расскажешь? — вкрадчиво спросил Эм-Джей, обменявшись с Бобби еще одним взглядом.

Фрэнки ответил не сразу. Он не был уверен, стоит ли рассказывать друзьям о том прибыльном бизнесе, который они организовали вместе с Аннабель. Ему, разумеется, хотелось похвастаться большими бабками, которые он зарабатывал, но в глубине души Фрэнки опасался, что Бобби вряд ли одобрит такой бизнес.

С другой стороны… Да шел бы он куда подальше, моралист чертов! В конце концов, именно Бобби владел клубом, где виски лилось рекой, а наркотики и разврат были едва ли не главной приманкой для состоятельных клиентов. Пусть только попробует что-нибудь сказать!

И Фрэнки решился.

— Мне нужно вам кое-что рассказать, — начал он.

— Если это насчет твоих девочек, то мы знаем, — как ни в чем не бывало сказал Бобби.

— Что?.. — Фрэнки даже отпрянул.

— А ты думал, это секрет? — фыркнул Эм-Джей.

— Ну вы меня уделали! — У Фрэнки даже глаз задергался, так он разнервничался.

— Да брось! — усмехнулся Бобби. — Тебя уделаешь, как же!..

— Конечно, мы знаем, и уже довольно давно, — подтвердил Эм-Джей.

— Нам было интересно, когда же ты наконец признаешься, — добавил Бобби, подмигивая Эм-Джею.

Фрэнки покачал головой:

— Вот не думал, что об этом станет известно всем и каждому.

— Ну, положим, не всем и не каждому, — успокоил его Бобби. — О том, чем вы с Аннабель занимаетесь, пока мало кто знает… вот мы, например, но я все же советую вам быть поосторожнее. У ваших девочек длинные языки, и если пойдут слухи…

— Поосторожнее? — повторил Фрэнки. — Почему это?

— Хотя бы потому, что тебя могут арестовать за сводничество, — сказал Эм-Джей.

— А что это такое — сводничество?

— Сутенерство. Торговля живым товаром, — пояснил Эм-Джей.

— Но мы ничем не торгуем, — сказал Фрэнки. — Мы просто организуем встречи между двумя взрослыми людьми. По обоюдному согласию, между прочим.

— И кладете в карман комиссионные, так? — уточнил Бобби.

— Это и называется сводничеством, — подвел итог Эм-Джей. — Я уже не говорю о том, что вы не платите никаких налогов.

— Никто не сможет ничего доказать! — вспыхнул Фрэнки. — Мы принимаем плату только наличными — никаких чеков или кредитных карточек. Мы не идиоты: нет документов — нет и дела.

— На словах-то все прекрасно, — кивнул Бобби. — Только не проси меня внести за тебя залог, когда о тебе напишут на первой полосе «Нью-Йорк пост». На «Феррари» ты уже заработал, так что мой тебе совет: брось это дело, пока не поздно.

— Ты что, сдурел? — брови Фрэнки полезли на лоб. — Это же золотая жила! Даже напрягаться особо не нужно — знай себе собирай денежки. Это так же просто, как по парку прогуляться.

— Эта твоя «прогулка в парке» запросто может привести тебя в тюремную камеру, — серьезно сказал Эм-Джей. — Взгляни правде в глаза: что бы ты ни говорил, как бы ни оправдывался, на самом деле ты обыкновенный сутенер. А это преследуется по закону.

— С каких это пор ты заделался окружным прокурором? — с обидой спросил Фрэнки. То, как повернулся разговор, ему совсем не нравилось. Он ожидал похвал, но друзья не оценили ни его находчивости, ни организаторских способностей.

— В общем, дело, конечно, твое… — сказал Эм-Джей. — Но я согласен с Бобби — лучше тебе бросить этот бизнес, пока вас с Аннабель не замели.

— Да вы просто завидуете. — Фрэнки резко встал из-за стола. — Пойду прошвырнусь. Увидимся позже, я сам вас найду.

— Что ж, по крайней мере, мы его предупредили, — сухо сказал Бобби, когда Фрэнки исчез за дверями заведения.

— Он просто идиот, — мрачно откликнулся Эм-Джей. — И мы оба прекрасно это знаем. Не понимаю, почему мы продолжаем с ним общаться.

— Потому что этот идиот — наш друг, — ответил Бобби, считавший, что верность друзьям нужно хранить в любом случае. — А это означает, что нам придется присматривать за ним.

— Для начала было бы неплохо отучить его нюхать марафет, — практично заметил Эм-Джей. — Быть может, тогда Фрэнки начнет что-то соображать. Этот его новый бизнес с девочками — большая ошибка.

— Ты же знаешь Фрэнки — он нас слушать не станет, — вздохнул Бобби.

— А как насчет Аннабель? — предложил Эм-Джей. — Может, с ней поговорить.

— Поговорить? С Аннабель?! Ты что, шутишь? Она еще хуже, чем Фрэнки. Да она нас просто не станет слушать. А что касается нашего друга, то Аннабель уверена, что наш друг не может совершить ничего противозаконного.

К их столику подошла Трис. Ловко держа на весу поднос с заказом, она поискала взглядом Фрэнки и, не увидев его, явно была разочарована.

— А где же ваш друг? — спросила она, расставляя на столе тарелки со стейками.

— Не переживай, — подмигнул Эм-Джей. — Он вернется.

Несколько мгновений Трис, казалось, колебалась. Наконец она решилась.

— Можно мне спросить вас кое о чем? — проговорила она, понизив голос.

— Конечно, — кивнул Бобби и придвинул к себе тарелку со стейком.

— Понимаете, я просто работаю здесь, а у нас бывает много мужчин, которые приехали в город без жен и подружек… — проговорила Трис. — Ну, чтобы отдохнуть, развлечься и все такое…

— И о чем вы хотите нас спросить? — Эм-Джей кивнул, набрасываясь на картофель фри.

— Ну вот, ваш друг — он действительно может помочь, или так… лапшу вешает?

— Ты же умная девушка, — сказал Бобби. — Попробуй сама догадаться.

Трис разочарованно вздохнула:

— Значит, он просто трепался?

— Смотря насчет чего.

— О’кей, я поняла, — медленно проговорила Трис. — Спасибо. Наверное, я все-таки могу надеяться…

«Надеяться на что? — подумал Бобби. — На то, что сегодня вечером Фрэнки потащит тебя в постель? Ну, тут можно даже не сомневаться, а вот насчет остального…»

Трис отошла и через несколько минут принесла счет. Бобби дал ей свою кредитную карточку, она снова ушла и вернулась с чеком, который он должен был подписать.

— Какой ужас — эта история с Джеммой Саммер, — заметила Трис, по-видимому, решив, что раз они немного поговорили, то теперь можно поболтать еще. Правда, парень, который понравился ей, куда-то делся, но про себя она решила, что темнокожий чувак с наголо бритой головой и большими карими глазами — настоящий душка. Ну а его спутник — тот и вовсе красавец.

— Говорят, это вроде бы мог сделать Ральф Маэстро, — добавила она. — А вы как думаете?

— Что он мог сделать? — не понял Бобби, занося ручку, чтобы подписать чек, к которому он добавил более чем щедрые чаевые.

— Убить свою жену, — с готовностью ответила Трис и покосилась на метрдотеля, который строго следил за тем, чтобы официантки не задерживались у столиков. — Он выстрелил ей прямо в лицо, представляете?!

— Что-о?! — Эм-Джей даже привстал.

— Джемма Саммер убита? — потрясенно спросил Бобби. — Откуда ты знаешь?

— Да вы что, не слышали? Это же настоящая сенсация! Об этом говорят и по телевизору, и в Интернете тоже…

— Черт побери! — воскликнул Бобби. — Нужно немедленно найти Фрэнки. Думаю, ему придется срочно вылететь домой, к Аннабель.

— Кто это — Аннабель? — поинтересовалась Трис.

— Неважно. — Бобби быстро подписал чек и вскочил. — Извини, нам пора.

— Так, вы говорите, я могу рассчитывать на вашего приятеля? — с надеждой спросила Трис.

— Это вряд ли, — отозвался Эм-Джей. — Кое-что изменилось и… В общем, у меня такое чувство, что он больше здесь не появится.

И оба приятеля вышли за дверь, оставив Трис гадать, чего же все-таки ей ожидать от сегодняшнего вечера.

И ожидать ли вообще.

Глава 9 АННАБЕЛЬ

Придерживая на груди лисий жакет, чтобы скрыть разорванное платье, Аннабель в конце концов все же сумела вырваться из гостиничного пентхауса, где Омар Рани — если это в самом деле был он — удерживал ее в течение двух с лишним часов. То, что он с ней проделывал… Это было невероятно, неслыханно и бесконечно унизительно. Толстяк фактически ее изнасиловал. Он обращался с ней, как с неодушевленным предметом, как с резиновой куклой, единственное назначение которой — удовлетворить его весьма специфические мужские желания. Аннабель и была для него вещью — купленной и оплаченной вещью, с которой он мог делать все, что пожелает. Ее просьбы и мольбы на него просто не действовали — Омар их не слышал. Аннабель пыталась бороться, но тщетно. Подонок был ненасытен и неумолим. Он обошелся с ней хуже, чем с дешевой уличной проституткой, но считал, что тридцать тысяч, заплаченных его отцом, дают ему такое право.

Дрожащими руками вытащив из сумочки мобильник, которым она пользовалась, только когда ходила на «встречи» к клиентам, Аннабель нажала кнопку, запрограммированную на номер Чипа.

— Я спускаюсь, — сказала она, входя в кабину лифта. — Ты внизу?

— Чертов швейцар меня прогнал, — тотчас же стал жаловаться Чип. — Мне пришлось ехать на ближайшую стоянку. В чем дело, Аннабель? Ты же говорила, что справишься за полчаса!

— Мало ли что я говорила! — прошипела Аннабель, нажимая кнопку первого этажа. Скоростной лифт пошел вниз, и она почувствовала, как к горлу подкатил тугой, горький комок. — Давай к подъезду, живо!

Примерно через минуту лифт остановился внизу, и Аннабель шагнула в просторный вестибюль отеля, молясь, чтобы не встретить никого из знакомых. Ее качнуло, и она на мгновение остановилась. Она все еще чувствовала на своем теле руки Омара — скользкие, отвратительные, как черви, пальцы ощупывали, терзали, щипали ее, словно она была куском мяса.

Ну ничего, этот ублюдок еще пожалеет! Она заставит его пожалеть. Сегодня же нужно позвонить Шарифу Рани; когда он узнает, как вел себя его сынок, вот тогда и посмотрим!

У отеля Чипа не оказалось, и Аннабель, выругавшись про себя, велела швейцару вызвать ей такси. Она уже садилась в машину, когда из-за угла появился ее «Мерседес». Аннабель заколебалась, не зная, что делать — ехать в такси или все-таки пересесть к Чипу.

Чип заметил ее и несколько раз нажал на клаксон.

Идиот! Какого черта он раздуделся на всю улицу? Сколько раз ему говорили — не делать ничего такого, что может привлечь внимание к машине и к пассажирам!

Бросив таксисту сколько-то денег, Аннабель быстрым шагом направилась к «Мерседесу».

— Где ты был?! — прошипела она, падая на заднее сиденье.

— Застрял в пробке, — не моргнув глазом, пояснил Чип. — На соседней улице жуть что творится. Мне еще повезло, иначе бы ты до сих пор меня ждала.

— Ты уволен, болван!.. — не выдержала Аннабель. Ей просто необходимо было выместить на ком-то свою злость.

— А я-то тут при чем? — Чип бросил на нее в зеркало заднего вида удивленный взгляд. — Разве я виноват, что в Нью-Йорке столько машин?

Аннабель не ответила.

— Ты что-то неважно выглядишь, — заметил Чип, едва не задев бампером какого-то неосторожного пешехода. — Ты в порядке?

— Слушай, заткнись! — сквозь зубы проговорила Аннабель. — Смотри лучше, куда едешь, я плачу тебе не за разговоры.

Чип прикусил язык. Однажды Аннабель уже пыталась его уволить, но тогда обошлось. Сейчас она снова пригрозила выгнать его вон, и не исключено, что на сей раз сдержит слово.

А терять непыльную работенку Чипу никак не хотелось.

* * *

Шариф Рани был на важной деловой встрече, когда в кармане его пиджака завибрировал один из мобильных телефонов. Извинившись перед коллегами, он встал из-за стола переговоров и, отойдя в сторону, достал мобильник. Это оказался «сексуальный телефон» — тот самый, с помощью которого Шариф заказывал девочек и устраивал прочие любовные делишки. Необходимость иметь отдельный аппарат объяснялась просто: четвертая жена магната была очень молода и ревнива, да и конкуренты были бы только рады возможности его скомпрометировать. Так появился этот мобильник, зарегистрированный на одного из секретарей Шарифа и предназначенный исключительно для «особых случаев».

На экранчике телефона высветилось имя абонента — Белль Светланова.

Что, черт побери, ей от него понадобилось? Обычно Белль звонила, только когда требовалось подтвердить «заказ», однако Шариф был уверен, что его расписание на ближайшую неделю давным-давно составлено. По девушке на каждый день, кроме священной для мусульман пятницы. Девушек отбирала сама Белль — она хорошо знала его вкусы, и Шариф ей полностью доверял.

Он решил не отвечать, но потом ему пришло в голову, что, возможно, Белль пришлось что-то изменить.

— Слушаю, — сказал Шариф, понижая голос и делая еще пару шагов в сторону выхода из конференц-зала.

— Шариф?.. — Голос Белль дрожал.

— Что нужно? — раздраженно спросил магнат.

При других обстоятельствах Аннабель не стала бы ссориться со своим самым выгодным клиентом, но сейчас ей было наплевать. Она не позволит так с собой обращаться. Вместо пятнадцатилетнего девственника старый козел подсунул ей самого настоящего сексуального маньяка, так пусть теперь расплачивается.

— Я хочу знать, как ты мог так со мной поступить? — проговорила она срывающимся от гнева голосом. — Омар… это отродье… этот грязный сукин сын…

— Что тебе нужно? — холодно повторил магнат.

— Мне нужно… мне… — Аннабель вдруг поняла — она совершенно не представляет, что же ей, собственно, нужно. Извинений? Безусловно, да. Пусть Шариф извинится перед ней за это дерьмо, своего свихнутого сыночка. И пусть этот свиной оковалок извинится тоже.

— Твой сын — настоящий подонок! — выпалила она. — Он… он меня практически изнасиловал. Омар был груб со мной… он оскорблял меня, порвал мне платье. Ты сказал, что ему пятнадцать лет и что он никогда не имел дела с женщинами, а на самом деле… Короче говоря, вы должны извиниться. Оба! Сначала ты, потом он… Ты понял?

Она так разошлась, что не услышала, как на линии что-то щелкнуло. Шариф Рани дал отбой.

Обнаружив, что разговаривает с пустотой, Аннабель пришла в еще большую ярость. Да как он смеет?! Ну и хам же этот араб, даром что нефтяной магнат! Ничего, он еще увидит, что так с ней обращаться нельзя. Мистер Рани узнает, с кем имеет дело!

«Со шлюхой, с кем же еще, — прошептал у нее в мозгу чей-то чужой, бесстрастный голос. — Со шлюхой, с самой обыкновенной проституткой», — но Аннабель попыталась заглушить мерзкий голос — эти слова не имели к ней отношения. Она не проститутка. Она — красивая, стильная, успешная женщина, которая сумела неплохо обеспечить себя без помощи со стороны своих звездных родителей.

Слезы бессильной ярости брызнули из глаз Аннабель. Где Фрэнки? Где, черт возьми, он шляется, когда он ей так нужен?

* * *

А Фрэнки в это время был в стрип-клубе, где мрачноватая рыжая девицы с огромными грудями и умелым язычком исполняла перед ним «танец на коленях». Этот язычок как раз щекотал ему шею, когда Фрэнки неожиданно подумал, что напрасно разозлился на Бобби и Эм-Джея. Они просто завидуют, что он первым нашел столь прибыльное и к тому же непыльное дельце. Что ж, их реакция понятна. На их месте он, наверное, испытывал бы то же самое.

Кроме того, в глубине души Фрэнки понимал, что не сможет оставаться диджеем вечно. Ему нужно было подыскивать что-то более солидное и денежное, чтобы обеспечить себе дальнейшую безбедную жизнь. Бобби и Эм-Джею в этом отношении было куда проще — они-то происходили из богатых семей. Бобби — тот вообще мог не работать, а жить на проценты с отцовского наследства, и жить очень неплохо. Откуда ему знать, каково это — самому зарабатывать себе на хлеб с маслом без родительских денежек и вообще без чьей-либо помощи!

Себя Фрэнки совершенно искренне считал человеком, умеющим преодолевать любые трудности. За свою не такую уж долгую жизнь он действительно прошел нелегкий путь и сумел-таки вскарабкаться на вершину.

Были в его биографии и моменты, о которых он старался не вспоминать. Кое-какие события он постарался задвинуть в самый дальний и темный уголок своей памяти, однако время от времени они все же напоминали о себе. Справляться с ними помогал кокаин. «Снег» неизменно приводил его в хорошее настроение и помогал с легкостью добиться всего, чего ему хотелось. Достаточно было «принять на ноздрю», и Фрэнки начинал чувствовать себя победителем.

Кто бы мог подумать, что общение с белым порошком может иметь столь приятные последствия?

Правда, привычка эта была не из дешевых, но на кокс Фрэнки никогда денег не жалел. Эффект стоил того. Кроме того, марафет считался мягким наркотиком. В конце концов, это же не крэк и не героин!

Кикер, марафет, «снег», «благородный», «серебряная пыль» — одни названия чего стоили.

Фрэнки нравился кокаин.

Ну и что тут такого страшного?

Стриптизерша у него на коленях начала терять терпение. Она испробовала все свои самые лучшие приемы, но клиент реагировал как-то вяло. Напрасно она трясла перед его лицом своими чуть прикрытыми золотыми наклейками сосками, одновременно двигая бедрами. Прикасаться к клиентам строго-настрого запрещалось, но ее язык продолжал скользить по шее мужчины от ключицы к левому уху. Девице было плевать на правила — она жила главным образом на чаевые, и ей всегда удавалось заработать больше других.

Но сегодня что-то не складывалось. Фрэнки вдруг резко вскочил, и девица, не ожидавшая ничего подобного, упала на пол. Она уже открыла рот, чтобы обложить клиента, но тот сунул руку в карман, выхватил из бумажника несколько двадцатидолларовых бумажек и швырнул ей.

— В другой раз, детка, — пробормотал он. — Сегодня я не в настроении.

— Импотент несчастный… — проворчала стриптизерша, проворно собирая деньги.

* * *

Поскольку Фрэнки не отвечал на звонки, Аннабель отправила ему эсэмэску, а потом позвонила Бетани — одной из своих девушек, к которой она обращалась время от времени.

— Ты не можешь ко мне прийти? — спросила ее Аннабель, которой сейчас меньше всего хотелось оставаться одной. — Фрэнки уехал в Атлантик-Сити, а мне срочно нужна компания.

Бетани — певичка, которая задержалась на сцене на пару лет дольше, чем следовало, была рада приглашению. Через полчаса она уже была у Аннабель. С собой она привезла бутылку шампанского «Кристалл» и упаковку апельсинового сока.

— Мне захотелось сделать нам по «Мимозе», — пояснила она, направляясь к кухне. — Для начала. А там видно будет.

— Отличная идея, — кивнула Аннабель. Она старалась держаться, хотя после разговора с Шарифом внутри у нее все кипело, да и воспоминания о пережитом унижении были слишком болезненны.

— У тебя что-то случилось, Белль? — спросила ее Бетани.

— Случилось, — призналась Аннабель, последовав за ней в кухню, которая сияла чистотой, словно операционная в больнице. Готовить Аннабель не любила и не умела: в доме ее родителей этим, как и остальными домашними делами, занимались специальные люди.

— Ты поссорилась с Фрэнки? — Бетани искренне сочувствовала Аннабель, однако куда больше ей хотелось услышать какую-то потрясающую новость, которую она могла бы передать дальше. — Конечно, он у тебя настоящий красавчик, но характер у него… То есть я хочу сказать — с ним не всегда легко.

— Ну при чем тут Фрэнки? — Аннабель поморщилась. Она уже жалела, что позвонила Бетани. Какого черта она лезет с расспросами? — При чем тут он?

Бетани открыла холодильник и вынула лед.

— Ну, если девчонке плохо, в этом, как правило, виноват мужчина. — Достав из буфета два высоких бокала, она бросила в каждый по два ледяных кубика. — Все мужики сволочи, это давно известно, дерьмо из них так и прет. Меня всегда удивляло, как только женщины их терпят? Они ведь только жрут, пускают газы, потеют и храпят. Что касается секса… Уверяю тебя, мой вибратор дает гораздо более приятные ощущения.

«Просто ты никогда не спала с Фрэнки, подруга», — подумала Аннабель и усмехнулась. Настроение у нее немного улучшилось.

— Откровенно говоря, я поклялась больше не спать с мужчинами, — продолжала Бетани. — Если только они не заплатят. Сейчас у меня другие дела — мне нужно думать о карьере.

— Кстати, о делах… — проговорила Аннабель, вставая, чтобы вернуться в гостиную. — Давно хотела спросить: тебе никогда не попадался клиент, который бы, гм-м… плохо с тобой обращался?

— Только не называй их клиентами, ладно? — сказала Бетани с неожиданной горячностью. — Ведь мы не проститутки, чтобы… Кстати, коктейль готов. — Она протянула Аннабель бокал. — Мы — взрослые, деловые женщины, которые зарабатывают деньги тем, что жены-домохозяйки делают бесплатно. — Бетани тоже вернулась в гостиную и села на диван.

— Ты не ответила на мой вопрос, — перебила Аннабель, которую вовсе не интересовало, кем — или чем — считает себя Бетани.

— Не было ли у меня клиента, который плохо со мной обошелся? — Бетани проницательно взглянула на Аннабель. — Вот не знала, что ты тоже иногда подрабатываешь, Белль.

— При чем тут я, — резко оборвала ее Аннабель. — Дело в одной из наших девочек. Она… Ее практически изнасиловали.

— Изнасиловали?.. Но разве она не знала, что придется заниматься сексом? — Бетани слегка приподняла подведенную бровь.

— Дело не в этом. Просто клиент вел себя очень грубо… почти жестоко.

— Но он хотя бы заплатил? — деловито осведомилась Бетани.

— Заплатил.

— В таком случае, это никакое не изнасилование. — Бетани отпила коктейль из бокала. — Сделка есть сделка, моя дорогая. Секс в обмен на деньги или наоборот — деньги в обмен на секс.

Аннабель помрачнела. Ну почему Бетани ее не понимает?!

— Эта девушка, она… не хотела заниматься сексом. Она передумала. Передумала, как только увидела этого урода.

— Вопрос только в том, взяла она деньги или не взяла, — сказала Бетани.

— Я же сказала — деньги мы получили.

— Тогда это сделка. — Бетани чуть выделила голосом последнее слово. — Ни о каком изнасиловании не может быть и речи. Раз он заплатил, значит, имел право требовать, чтобы твоя девушка соблюдала условия договора. А то, что она вдруг передумала… это ее проблемы. Кстати, — добавила она уже совсем другим голосом, — у тебя не найдется капельки персиковой водки? Если добавить ее в «Мимозу», ты сразу расслабишься и сможешь спокойно рассказать, кто тебя так обидел.

Спустя примерно час уже слегка опьяневшая, но все еще злая, как сто чертей, Аннабель сумела наконец выпроводить изрядно окосевшую Бетани. Это было нелегко, поскольку та не знала точно, сколько именно водки добавили в коктейль, и теперь еле держалась на ногах.

В общем, одной Аннабель было все-таки лучше. После общения с Бетани у нее только разболелась голова, и, отправившись в спальню, она рухнула на кровать.

Что, если этот ублюдок — незаконный сын Шарифа Рани — заразил ее какой-нибудь дрянью? Или — того хуже — сделал ей ребенка?

Разумеется, у нее были с собой презервативы, но Омар не дал ей возможности даже достать их.

Она, конечно, может подать в суд. Засудить к чертовой матери и Шарифа Рани, и всю его семейку. У него, конечно, полно ублюдков — незаконнорожденных детей от самых разных женщин: американок, азиаток, арабок. Но, с другой стороны, как она может с ним судиться, не раскрывая своей тайны? Ведь стоит кому-то узнать о ее бизнесе, и…

Интересно знать, какие лица сделаются у ее звездных папочки и мамочки, когда они узнают, какими делами занимается их единственная дочь?

Аннабель сама не заметила, как провалилась в сон.

Ее последняя мысль была о Фрэнки.

Уж он-то сможет что-нибудь посоветовать.

Глава 10 ДЕНВЕР

Марио был то, что надо, и даже более чем… Настоящий красавец. У него была гладкая, смуглая кожа и очень красивые пальцы ног. Обычно у мужчин они какие-то кривые, точно древесные корни, и я стараюсь на них не смотреть, но у Марио ноги оказались в полном порядке. И еще — живот. Твердый, как стиральная доска, и такой же рельефный. Никогда в жизни не видела стиральной доски, но думаю — она должна быть именно такой, как его пресс. У него там сплошные «кубики-кубики-кубики», а я от них просто тащусь. Примерно так же, как мужчины млеют от вида красивой женской груди, или даже больше. Ладно, считайте, что это у меня идея фикс.

В общем, классный живот.

Наверное, мне не следовало ложиться с ним в первый же вечер, когда мы встретились в баре, чтобы выпить. Эту встречу даже свиданием нельзя было назвать, но после того, как я опрокинула в себя два «Космоса», мне стало в высшей степени наплевать на правила хорошего тона.

Кстати, в постели мы показали класс. Из бара мы отправились к нему, и Марио едва успел достать презерватив, потому что я была просто не в состоянии мыслить разумно. Ну а потом понеслось. Мы исполнили всю программу от начала и до конца — и не один раз, и это было чертовски здорово.

Потом Марио уснул, а я еще немного полюбовалась его телом, а потом отправилась исследовать дом.

О человеке многое можно узнать, увидев, где он живет. Квартира Марио была небольшой, но очень чистой и опрятной, что произвело на меня приятное впечатление. Пара тарелок на кухне в раковине и грязная рубашка на полу ванной были, разумеется, не в счет. Мужчины обычно делают уборку, только когда ждут в гости даму, но я была уверена — Марио не мог знать, что из бара мы сразу поедем к нему. Значит, он сам по себе человек аккуратный и организованный, что для газетчика было, конечно, большой редкостью.

Джош репортером не был, но это не мешало ему вести себя как свинья. Он никогда не убирал за собой, даже когда я ему об этом говорила.

В постели Джош тоже уступал Марио. Я бы сказала — по всем статьям. Мне даже стало жаль беднягу — если бы он узнал, что мы тут вытворяли, у него мог бы развиться комплекс неполноценности. Не стану пускаться в подробности, скажу лишь, что с Марио я кончила с первой же попытки, а это уже немало. Джошу, к примеру, понадобилось несколько недель, чтобы довести меня до большого «О».

Не исключено, что из-за этого мы и расстались. Джошу надоело стараться, мне надоело надеяться, что он постарается. В результате наши интимные отношения превратились в рутину, а когда это случается, рушится все.

Хотя Джош и бросил меня первым, но я была к этому готова. Просто он меня опередил — терпения ему никогда не хватало.

— Эй!.. — позвал из спальни Марио. — Куда ты подевалась?

— Да вот, решила обчистить твою квартиру, — откликнулась я. — Только ничего ценного я что-то не вижу. Нашла только пару дисков Сантаны и фото с автографом Дерека Джитера. Откуда оно у тебя?

— Это долгая история, — ответил Марио, появляясь из спальни. Он был бесстыдно, восхитительно нагим, и я почувствовала, как меня снова обдало жаром.

Сама я скромно куталась в его махровый халат, по-видимому, унесенный с одной из презентаций «Вэнити фэр», поскольку на спине имелась вышивка «Вэнити фэр» — Голливуд». Что ж, заставить его расхаживать голышом было с моей стороны довольно мудрым шагом.

Я окинула его накачанное тело голодным взглядом.

— А ну-ка… — лениво сказал он, потянувшись ко мне. — Марш в постель! Немедленно!

Не буду врать — ход его мыслей мне нравился. Снова оказаться в постели, из которой я выбралась меньше часа назад? Почему нет? Марио Ривера был тем самым подходящим мужчиной, которого я искала.

Нет, пожалуй, «искала» — слишком сильно сказано. «Надеялась, что он появится» — так будет точнее.

В конце концов, имею я право развлечься?

Он прекрасно сложен.

Я, кажется, тоже его не разочаровала.

У него авантюрный склад характера.

И у меня.

Он ненасытен.

К сожалению, я немного устала. День у меня выдался длинный и нелегкий, к тому же я успела немного отвыкнуть от бурной сексуальной активности, какое бы наслаждение она ни приносила. Бедра у меня ныли, соски сделались болезненно чувствительными, поэтому ночь, проведенная в собственной постели, казалась мне более чем привлекательным вариантом.

Но, прежде чем я успела подумать обо всем этом как следует, мы снова оказались в постели и Марио заставил меня кончить еще раз.

— А-а-ах!

Как же приятны эти дрожь и покалывание во всем теле, даже когда главное позади.

— С тобой легко, — сказал он и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

Я обратила внимание на его зубы — очень белые и ровные, как у Марка Консуэло. Если вы не знаете, кто это такой, я скажу. Марк Консуэло — супруг блистательной Келли Рипы, которая часто появляется в «ящике» в качестве партнерши неувядаемого Риджиса Филбина.

— Легко? — переспросила я. — Это что, оскорбление?

— Ничего подобного, — небрежно возразил Марио. — Ты любишь секс почти так же сильно, как я. Но больше всего мне нравится, что ты не ломаешься, как другие девчонки.

Интересно, задумалась я, хорошо это или плохо? Спрашивать я, впрочем, не стала; главное, мне было хорошо и спокойно с этим мужчиной, которого я почти не знала. А ведь он вполне мог оказаться насильником, серийным убийцей или грабителем.

«Хватит думать о ерунде, — одернула я себя. — У тебя слишком живое воображение, и оно может довести тебя до беды. Ну, до крупных неприятностей — точно».

— К сожалению, мне пора, — сказала я. — Уже поздно. Обычно я ложусь спать гораздо раньше.

— Но мы уже спали. — Марио озорно улыбнулся. — А теперь я проголодался и хочу есть. Как насчет того, чтобы дойти до ближайшей забегаловки и слопать по гамбургеру?

Еда!.. Только сейчас я поняла, что тоже проголодалась. Хороший секс всегда будит во мне зверский аппетит.

Но, прежде чем я успела согласиться на его заманчивое предложение, ожил мой мобильник. Откуда-то из недр моей сумочки донеслась мелодия «Если бы я была парнем» в исполнении Бейонс.

Не думая ни о чем плохом, я ответила на вызов.

И совершила ошибку.

Это был Ральф Маэстро.

Я посмотрела на часы. Два пополуночи. Он что, с ума сошел? Да и я хороша — зачем вообще ответила?

Впрочем, это моя работа, в конце-то концов. Кроме того, Мистер Челюсти обычно недоступен уже после десяти. Он просто выключает телефон, и правильно делает.

— Привет… — проговорила я в трубку. — У вас что-то срочное?

— Мне нужно поговорить с тобой, — довольно бесцеремонно заявил Ральф.

Ну конечно, он же звезда и, вероятно, полагает, что, когда он куда-то звонит, абонент должен благоговейно внимать. «Да, сэр. Конечно, сэр. Будет исполнено, сэр», — вот единственный ответ, которого он ожидает.

— Вообще-то сейчас уже два часа ночи, — осмелилась выдавить я и тут же подумала: «Неужели он этого не знает?»

— Я хочу, чтобы ты приехала прямо сейчас, — заявил Ральф не терпящим возражений тоном и дал отбой.

— Кто это был? — Марио навострил уши, и я сразу вспомнила, что имею дело с репортером.

— Ревнивый муж, — пошутила я, хватая валяющиеся возле кровати джинсы и оглядывая ковер в поисках трусиков, которых нигде не было.

— Почему-то я тебе не верю, — покачал головой Марио.

— Не верь. — Я поняла, что джинсы придется натягивать на голое тело. — Почему, собственно, ты должен мне верить?

Он бросил на меня долгий взгляд.

— Ты совсем не похожа на девчонок, с которыми я обычно имею дело, — сказал Марио.

— А должна быть похожа? Мы, слава богу, живем в Лос-Анджелесе, — ворчливо отозвалась я.

— И ты совсем не умеешь лукавить, — добавил Марио. — Знаешь, мне это даже нравится!

— В таком случае, — ответила я, натягивая джинсы, — спасибо за незабываемый секс, но, боюсь, мне действительно пора.

Марио расхохотался. Я — тоже.

А потом он вдруг наклонился ко мне и поцеловал прямо в губы — крепким, долгим поцелуем.

Раз уж я не умею лукавить, скажу честно: мне было очень, очень приятно.

— Я тебе позвоню, — пообещал он.

— Не возражаю, — сказала я, надевая туфли. — Звони, только поскорее. Буду ждать.

Через три минуты я была уже в машине — на пути к особняку Ральфа Маэстро.

* * *

Ральф Маэстро курил очень большую, толстую сигару, которая сразу напомнила мне мужской член (привет Фрейду). Густой дым плавал в воздухе плотными клубами, так что, едва войдя в гостиную, я сразу почувствовала, как у меня защипало глаза. На Ральфе был купальный халат из плотного красновато-коричневого шелка и такие же шлепанцы, и я снова подумала, что он мало похож на человека, который меньше суток назад потерял жену. Куда больше Ральф Маэстро напоминал дельца, отдыхающего после удачной, но трудной сделки.

В эту ночь мне везло на мужчин в банных халатах. Правда, мне больше нравился простой белый халат Марио, а особенно то, что было под ним.

— Добрый вечер, — поздоровалась я, с трудом сдерживая приступ кашля. Ненавижу сигарный дым, но сейчас я решила не поднимать этот вопрос. — Или, вернее, доброй ночи.

— Ты выглядишь так, словно тебя только что из-под мужика вытащили, — проворчал Ральф. Он умел выбирать выражения, но я решила, что разумнее будет проигнорировать его вызывающую реплику.

— Что я могу для вас сделать, мистер Маэстро? — холодно осведомилась я в надежде, что он все-таки вспомнит, что перед ним его адвокат, но успеха не добилась. По-видимому, после всего, что недавно произошло между мной и Марио, мое лицо слишком сияло.

— Ты должна вылететь в Нью-Йорк. Немедленно, — проговорил он ровным голосом.

— Могу я спросить — зачем? — не выдав удивления, спросила я. Одной из самых полезных вещей, которым научил меня Мистер Челюсти, было никогда не удивляться просьбам клиентов, какими бы идиотскими они ни выглядели. Впрочем, я уверена, что самого Феликса никто никогда не просил лететь среди ночи на другой конец страны.

— Ты знакома с моей дочерью, — сказал Ральф. — Я не могу до нее дозвониться, поэтому ты должна разыскать ее и привезти сюда.

— Что я должна сделать?! — повысив голос, переспросила я. Такого идиотства я не ожидала.

— Ты что, глухая?

— Нет, конечно. — «Грубая свинья, — подумала я. — Такому и жену застрелить — раз плюнуть».

— Ради всего святого, Денвер, Анкоридж, Сан-Франциско или как там тебя… Я же не прошу тебя лететь на Луну! — раздраженно бросил он. — Аннабель должна быть здесь, со мной, а ты единственная, кого я могу за ней послать.

— Мистер Маэстро… Ральф… — неуверенно начала я. — Мы с Аннабель не виделись уже много лет, поэтому я не думаю, что она…

— Я уже обсудил это с Феликсом, — перебил он пренебрежительно. Похоже, он считал, что ничего умного я сказать не могу по причине природной скудости ума. — Феликс тоже думает, что Аннабель лучше быть здесь. И, по его мнению, ты единственная, кто сумеет убедить ее прилететь в Лос-Анджелес.

— Но… — Я еще трепыхалась, но Ральф даже не собирался меня слушать.

— Я отправил электронный билет на твой ноутбук, — сказал он деловым тоном. — Рейс компании «Юнайтед» в семь утра. — Он протянул мне компьютерную распечатку. — Здесь — нью-йоркский адрес и телефон Аннабель. Я оставил на ее автоответчике сообщение — предупредил, что ты уже летишь.

С этими словами он выпустил облако вонючего сигарного дыма прямо мне в лицо и махнул рукой в знак того, что я могу идти.

— Спокойной ночи, — добавил он, прежде чем я успела открыть рот.

Нечего и говорить, что особняк Маэстро я покидала не в самом лучшем расположении духа. Откровенно говоря, я была в ярости. За кого он меня держит, индюк надутый? За посыльную, что ли? Феликс, кстати, тоже хорош… Я знала, что Мистер Челюсти не прочь прогнуться перед крупными клиентами, но мне все равно не верилось, что он одобрил план Ральфа послать меня в Нью-Йорк.

Да пошли они оба! Я адвокат, а не девчонка на побегушках. Почему именно я должна лететь через всю страну и уговаривать Аннабель Маэстро приехать на похороны матери?

Почему?!

Глава 11 КЭРОЛАЙН

Позвонив Денвер и попав на ее голосовую почту, Кэролайн пожалела, что не поинтересовалась у Керри, куда та собиралась пойти. Быть может, соседка взяла бы ее с собой. Провести весь субботний вечер в своей квартирке, особенно после объяснений с Грегори, Кэролайн не хотелось.

Интересно, подумал она, что он сейчас делает? Думает ли о ней, об их ребенке, об их будущем? Чувствует ли он себя таким же счастливым, как она?

Скорей бы уж он развелся или, по крайней мере, рассказал жене, что у него есть любимая женщина. Тогда они с Грегори могли бы встречаться, ни от кого не таясь.

Потом Кэролайн попыталась представить, каким будет лицо Эвелин, когда она узнает правду. Наверное, ей будет очень горько и обидно, впрочем, может быть, и нет. Насколько Кэролайн знала, Эвелин была холодной женщиной, которая никогда не любила своего мужа. Грегори сам много раз говорил, что они с Эвелин уже давно не занимаются сексом, что у них нет никаких общих интересов и что он развелся бы с ней, если бы не дети.

И Кэролайн ему верила, хотя ситуация, когда женатый мужчина говорит, что жена его не понимает, была из разряда самых пошлых. Она просто не допускала мысли, что ее Грегори может оказаться самым обыкновенным обманщиком. Нет, он не такой. Он честный и сильный, и он тоже ее любит.

Размышляя об этом сейчас, Кэролайн пожалела, что устроила ему сцену. Зачем только она кричала и угрожала ему? Но, с другой стороны, ее беременность меняла все в их отношениях, и она была просто обязана встряхнуть Грегори и заставить его понять, что ситуация изменилась самым решительным образом.

И он ее понял! Правда, не сразу, но понял.

И теперь ей оставалось подождать совсем немного.

* * *

— Господи, Эвелин, кто все эти люди? — прошипел Грегори на ухо жене.

Эвелин Стоунмен изящным движением поправила сережку от «Картье» (платина, рубины и россыпь мелких бриллиантов) и ответила вполголоса:

— Эти люди — бывшие преступники, которые намерены сделать наш город менее опасным.

— И как именно они собираются это сделать? — проворчал Грегори, который был очень недоволен тем, что жена потащила его с собой на очередной благотворительный прием. — По-моему, наш город станет безопаснее только в том случае, если все эти типы совершат коллективное самоубийство.

Эвелин пропустила его слова мимо ушей.

— Видишь вон того парня? — спросила она, показывая на бородатого латиноамериканца в скверно сидящем костюме. На шее у него темнела затейливая татуировка зловещего вида, в ухе поблескивала золотая серьга.

— Вижу. Ну и что?

— Это бывший предводитель одной известной молодежной группировки. Он одумался, стал законопослушным гражданином и сейчас руководит общественным коррекционным центром. Там подросткам рассказывают, как не оказаться в уличной банде.

Слушая Эвелин, Грегори в очередной раз поразился тому, сколь неуместно звучат подобные слова именно в ее устах. Ну что она могла знать о подростковых бандах? Что она вообще знала о городской преступности? Абсолютно ничего, но это не мешало ей с умным видом изрекать банальности и повторять прописные истины, от которых лично его уже давно тошнило. Корчит из себя святую, с неприязнью подумал Грегори.

— Идем, я тебя с ним познакомлю, — безапелляционно сказала Эвелин.

Грегори не имел никакого желания знакомиться с бандитом, пусть и бывшим. Все его мысли были заняты собственными проблемами. Что ему делать с Кэролайн, с этой плаксивой идиоткой, которая даже не знает, как надежно предохраняться?

Эвелин, взяв мужа под руку, пересекла комнату и подвела его к мужчине в дешевом костюме.

— Познакомься, Рамирес, — сказала она хорошо поставленным голосом дамы, привыкшей вести благотворительные собрания. — Это мой муж, сенатор Грегори Стоунмен.

Рамирес наградил сенатора холодным взглядом, который был хорошо знаком Грегори. «Имел я тебя, белая свинья!» — вот что говорил его взгляд. Этот парень никак не был похож на человека, вступившего на праведный путь. Перед Грегори стоял рецидивист, который явился сюда в поисках новых связей и полезных знакомств.

— Рад с вами познакомиться, — произнес Грегори, губы которого сами собой растянулись в широкой, приветливой улыбке, которая так хорошо смотрелась на телеэкранах. — Жена рассказывала мне о той важной работе, которой вы занимаетесь на благо нашего города.

— Я делаю все, что в моих силах. — Взгляд Рамиреса забегал по сторонам. — Работа тяжелая, но я стараюсь.

— Отлично! — воскликнул Грегори, взмахом руки подзывая официанта. Ему необходимо было срочно выпить.

— Да-да, — поддакнула Эвелин, теребя на запястье тонкий браслет с бриллиантами. — Рамирес очень старается, и наш долг — помочь ему в его благородной работе. К сожалению, в настоящее время в городе действует только один такой центр, а ведь так важно удержать подростков от преступлений. Сейчас нам нужно собрать дополнительные средства, чтобы открыть еще несколько таких же центров для молодежи, и в качестве первого шага я предлагаю организовать большой благотворительный концерт с участием известных певцов и музыкантов. Рамирес считает, что мы сможем привлечь к этому нескольких знаменитых рэйпистов…

Рэйпистов! Грегори едва не подавился. Определенно, Эвелин жила в каком-то другом мире. Это же надо — назвать рэперов рэйпистами!

— Любая помощь будет очень кстати, — сказал Рамирес. — Может быть, вы, сенатор, заглянете к нам завтра — посмотрите, чем мы занимаемся?

«Как же, — подумал Грегори. — Именно так я мечтал провести свой единственный выходной день».

— Я постараюсь, — сказал он. — «Но не обещаю, — добавил Грегори про себя. — Даже наверняка не обещаю».

Теперь Рамирес не отрывал взгляда от браслета Эвелин, и сенатор почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. «Надеюсь, этот тип не знает, где мы живем», — подумал он.

* * *

Нелли Фортуна занимала квартиру на той же лестничной площадке, что и Кэролайн. Она была очень стара — ей было далеко за восемьдесят — и совершенно одинока. Все ее родственники давно умерли, подруги тоже. В целом свете у нее не было ни одного близкого человека.

Когда-то очень давно, в другом веке, в другой эпохе, Нелли Фортуна была прелестной восемнадцатилетней девушкой, восходящей звездой кино, и жила в Голливуде, в огромном особняке своего «друга» — стареющего продюсера-миллионера. Тогда, в тридцатых годах прошлого века, миллионеры были важными птицами, говорила Нелли. Нынче нужно ворочать миллиардами, чтобы хотя бы приблизиться к миллионерам той поры.

Нелли вообще много рассказывала о своей жизни, а жизнь она прожила интересную и богатую событиями. Несмотря на почтенный возраст, память ее пока не подводила, к тому же, живя в одиночестве, старушка была склонна поболтать.

Кэролайн старалась навещать соседку каждые два дня, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, а заодно — накормить ее на редкость прожорливого кота Гейбла. Много лет назад, когда Нелли Фортуна была на вершине славы, ее любовниками были многие знаменитые звезды экрана. В их числе был и Кларк Гейбл, чья выцветшая фотография красовалась в старой серебряной рамке на каминной полке в гостиной. «Дорогой Нелли от Кларка с любовью» — было написано на фото. Такой снимок могла заполучить любая собирательница автографов или просто поклонница, — но вполне вероятно, что фотография подтверждала особые отношения.

«С тех пор всех своих котов я зову Гейблами, — часто повторяла Нелли, и на лице ее появлялась мечтательная улыбка. — Ах, какой это был мужчина! — добавляла она. — Его я буду помнить до самой смерти».

Когда у Кэролайн было свободное время, она любила послушать воспоминания Нелли о прежнем Голливуде. Старая актриса была превосходной рассказчицей, а ее истории позволяли Кэролайн ощутить блеск и славу давно прошедшей эпохи расцвета американской киноиндустрии.

«Все нынешние актрисы так похожи одна на другую, что и не отличишь, — говорила Нелли. — А как они одеваются? Все выставлено напоказ, никакой загадки, никакой тайны. Вот в мое время…»

Хотя сегодня все мысли Кэролайн были заняты Грегори, она все же решила заглянуть к соседке. Постучавшись в квартиру, она с облегчением увидела, что Нелли жива и здорова — сидит перед телевизором и смотрит свой любимый канал.

— Я ненадолго, — сказала Кэролайн. — Просто решила вас проведать.

— Привет, дорогуша. Ты сегодня какая-то особенно красивая, — ответила Нелли, от острого взгляда которой мало что могло укрыться. — А глазки-то, глазки! Так и блестят! Ну что, можно поздравить тебя с новой победой?

Кэролайн не сдержала улыбки.

— Не знаю, как насчет новой, но… — Она ненадолго задумалась. — Но вы правы: кое-что прояснилось.

Старухин кот, выскользнув из приоткрытой двери в коридор, подошел к Кэролайн и стал тереться о ее ногу. Наклонившись, Кэролайн почесала Гейбла за ухом, и он довольно заурчал.

— Мне кажется, я поняла. — Нелли усмехнулась. — Твой молодой человек, — Мэтт, кажется? — сделал тебе предложение. Ну, я угадала?

— Нет. — Кэролайн рассмеялась. — Мы с Мэттом расстались.

— Но у тебя ведь есть кто-то еще, правда? — не желала сдаваться Нелли. — Кстати, кто он?

И снова Кэролайн испытала сильнейшее желание поделиться своей радостью хоть с кем-нибудь. Да что там — она готова была взобраться на крышу небоскреба и прокричать на весь мир: «Его зовут Грегори Стоунмен, я жду от него ребенка, и я его очень, очень люблю!»

— Один старый знакомый, — уклончиво ответила она.

— Старый знакомый? Гм-м… Когда-то у меня тоже было много таких знакомых — бывших любовников и просто партнеров по съемкам. Мерзких женатых старикашек, которые отчаянно хватались за свой последний шанс или просто не могли удержать свое хозяйство в штанах. Старые знакомые… Понятно.

— Вы уже покормили кота? — Кэролайн сочла за благо переменить тему. Нелли любила вспоминать о своих многочисленных романах, но сегодня у Кэролайн не было настроения ее слушать.

— Да, душечка, я все сделала. — Нелли Фортуна кивнула. — И все равно, спасибо, что заглянула. Ты же знаешь, я тебе всегда рада.

— Не стоит благодарности, Нелли. Я… В общем, я к вам еще зайду, а сейчас мне пора. — И с этими словами Кэролайн ушла. Уже на лестничной площадке ей пришло в голову, что можно было бы пригласить Нелли на их с Грегори свадьбу.

«Сенатор Грегори Стоунмен и мисс Кэролайн Гендерсон просят Вас присутствовать на их бракосочетании, которое состоится…»

Где и когда состоится их свадьба, Кэролайн еще не знала, но это было не главное. Главным было последнее слово.

Состоится…

* * *

— Нет! — резко сказал Грегори Стоунмен, когда они с Эвелин ехали домой. — Я не собираюсь посещать этот чертов центр для бандитов только потому, что тебе это кажется неплохой идеей.

Эвелин была спокойна, как, впрочем, и всегда, когда ее супруг начинал горячиться.

— Но, Грегори, дорогой, подумай, как возрастет твоя популярность, если ты появишься в центре Рамиреса! Избиратели непременно отреагируют на подобный поступок. Только скажи этой твоей маленькой секретарше, чтобы сообщили об этом прессе заранее. Пусть пришлют фотографа и сделают несколько снимков.

Почему Эвелин все время называет Кэролайн «эта твоя маленькая секретарша»? — подумал Грегори. Неужели она что-то подозревает? Нет, вряд ли. Просто таким способом она пытается унизить Кэролайн в его глазах, да и в своих тоже. Подобным образом она относилась ко всем женщинам без исключения. Однажды на приеме в Белом доме ей довелось сидеть рядом с Гвинет Пэлтроу. Впоследствии Эвелин несколько раз назвала актрису «маленьким костлявым ничтожеством». Все дело было в определении «маленькая». Этот эпитет она часто выбирала для характеристики женщин. В ее устах это означало, что по сравнению с ней все другие женщины незначительны, если не ничтожны.

Что поделать, его жена всегда была отъявленной снобкой. Она и замуж-то за него вышла только потому, что он был перспективным молодым политиком и его уже тогда приглашали туда, где вращались сильные мира сего.

А приобщиться к этому миру Эвелин стремилась всегда. Богатство у нее уже было, но ей всегда хотелось приобрести власть и влияние.

Любила ли она его?

Скорее всего, нет.

Тем не менее они жили в общем-то неплохо и даже произвели на свет двух замечательных здоровых дочерей. Его политическая карьера успешно развивалась, так что, по большому счету, Грегори было не на что жаловаться.

Но теперь все могло рухнуть из-за «маленькой секретарши» Кэролайн Гендерсон.

Нужно что-то с этим делать, решил сенатор, и чем скорее, тем лучше.

Глава 12 БОББИ

Пока Эм-Джей метался по номеру, собирая вещи, Бобби пытался разыскать Фрэнки. Но тот на звонки по мобильному не отвечал. Бобби позвонил и Аннабель, чтобы сказать, что они возвращаются в Нью-Йорк, но и она не ответила ему.

Эм-Джей тем временем закончил укладывать сумки и включил телевизор. Передавали последние новости, главной из которых было сообщение об убийстве Джеммы Саммер.

— Просто невероятно, что мы ничего не слышали раньше, — заметил Бобби. — Жалко Аннабель. Как-то она теперь себя чувствует!

— Думаешь, Джемму застрелил Ральф? — спросил Эм-Джей. — В детстве я его всегда побаивался — было в нем что-то этакое…

— Он, может быть, и кинозвезда, но все же не полный идиот. Убивать жену в своем собственном доме — это… как минимум неблагоразумно. Но кто мог это сделать, если, как они сказали, Ральф утверждает, что в доме больше никого не было?

— Не так уж это и глупо, — вслух рассуждал Эм-Джей. — Особенно если он уверен, что сумеет выкрутиться.

— В общем, прессе эта история придется по вкусу, — сказал Бобби. — Уже пришлась. Уверен, о чем-то подобном мечтает каждый журналист. Две знаменитости и кровавое убийство. Класс!

Бобби задумался, не позвонить ли матери. Кажется, в те времена, когда Лаки руководила студией «Пантера», Ральф и Джемма Маэстро снимались в одном из ее фильмов. А может, и не в одном. Джемму-то Лаки наверняка знала, не исключено, что тогда они даже были дружны.

Не успел он додумать свою мысль до конца, как в номер ворвался Фрэнки. Вид у него был взъерошенный.

— Это ты послал мне сообщение «Срочно возвращаемся»?! — с порога начал он, резким движением отбрасывая упавшие на глаза волосы. — Какого черта, Бобби?! Я чуть было не сорвал банк в кости, и тут ты…

— Ты, наверное, не слышал последние новости, — мрачно проговорил Бобби.

— Какие еще новости? — прикинулся удивленным Фрэнки, а сам подумал: «Вот дьявол, все-таки они узнали! Прощай, отдых, прощай, двухдневная свобода. Черт, как некстати-то!»

— Мать Аннабель погибла, — сказал Бобби ровным голосом. — Мы сами только что услышали об этом по телевизору.

— Господи Иисусе! Что случилось? Когда?! — Фрэнки продолжал разыгрывать удивление и шок.

— Ее убили сегодня ночью или рано утром. Кто — неизвестно, — пояснил Бобби. — Впрочем, послушай новости по телевизору — быть может, журналисты узнали что-то. А потом позвони Аннабель и скажи, что мы немедленно возвращаемся.

— Да, дружище, — добавил Эм-Джей, — мы решили вернуться в Нью-Йорк вместе с тобой.

— Вы же знаете, Аннабель почти никогда не берет с собой мобильник, — сказал Фрэнки. — Да и к домашнему телефону редко подходит, — добавил он мрачно. Несмотря на случившееся, возвращаться в Нью-Йорк ему совершенно не хотелось.

— Попробуй позвонить на ее старую квартиру, — посоветовал Бобби. — Может быть, она там.

— Я позвоню. Только сначала послушаю новости. Как же так… — Фрэнки повернулся к телевизору и сделал вид, что внимательно смотрит на экран и слышит сообщение в первый раз.

— Один из репортеров сказал, что убийство мог совершить отец Аннабель, — вставил Эм-Джей. — Ведь Джемму застрелили в постели, когда в доме никого, кроме Ральфа, не было. Как, ты думаешь, такое могло случиться?

— Я-то откуда знаю? — пожал плечами Фрэнки. — Я с ее родителями незнаком. И вообще, насколько я знаю, Аннабель никогда не была с ними особенно близка. Ни в детстве, ни потом, когда мать с отцом фактически выставили ее из дома… Они почти и не перезванивались…

— В любом случае, сейчас тебе лучше быть с Аннабель, — твердо сказал Бобби. — Эм-Джей уже собрал наши вещи, так что мы можем выехать в любую минуту.

— Конечно, — согласился Фрэнки, едва не заскрипев зубами от досады. — Я готов.

И он мысленно попрощался с сексапильной официанткой из стейкхауза. Фрэнки собирался трахнуть ее, а потом нанять в качестве одной из «девочек», но теперь его планам не суждено было сбыться.

* * *

Несколько часов спустя Бобби остановил свой «БМВ» рядом с домом, где жили Фрэнки и Аннабель.

Фрэнки не спеша выбрался из машины. Было уже далеко за полночь, он устал, и меньше всего ему хотелось слушать, как Аннабель проклинает своих звездных папочку и мамочку. А в том, что, несмотря на происшедшую трагедию, она именно так и поступит, у него никаких сомнений не было. Аннабель обожала ругать отца и мать на чем свет стоит — они, мол, всегда были увлечены только собой, своими успехами, и не обращали никакого внимания на единственную дочь. Обычно в таких случаях Фрэнки просто приказывал Аннабель заткнуться, но сегодня все было иначе. Придется сидеть и слушать ее нытье, пока она не успокоится. А как же, ведь у малютки Аннабель случилось ужасное несчастье, и бойфренд ей как пить дать понадобится. Придется вытирать ей слезы и сопли, и вообще всячески утешать.

— Хочешь, мы поднимемся с тобой? — Бобби уловил его колебания, но истолковал их по-своему. Вряд ли он действительно собирался идти вместе с Фрэнки в квартиру, но предложить другу помощь считал себя обязанным.

— Да, приятель, ты только скажи. Быть может, мы сумеем чем-нибудь помочь, — поддакнул Эм-Джей — и тоже не совсем искренне. И он, и Бобби знали, что Аннабель способна бурно реагировать на любой пустяк, а сегодня речь шла далеко не о пустяках.

— Ничего, как-нибудь справлюсь, — буркнул Фрэнки.

— Ну, раз так… — Бобби не сумел скрыть облегчения. — Передай ей, что мы ее любим и… очень сочувствуем. Позвони нам завтра, о’кей? Вдруг что-то понадобится.

— Позвоню… Спасибо. — Фрэнки наконец отошел от машины и, сделав несколько шагов, скрылся в подъезде.

— Что будем делать? — спросил Бобби, когда дверь за приятелем закрылась. — Может, заскочим в клуб, устроим всем сюрприз?

— Давай, — согласился Эм-Джей. — Заодно проверим, сколько наших официанток выходит через черный ход, засунув в трусики вырезку или сырой бифштекс.

Эм-Джей негодовал, когда персонал начинал тащить все, что плохо лежит. У него это был своего рода пунктик. Бобби знал — дай приятелю волю, и он установил бы во всех помещениях клуба скрытые камеры, начав, разумеется, с женского туалета.

Сам он относился к подобным случаям более спокойно. От матери, у который был большой опыт управления отелями, он знал, что к персоналу следует быть более снисходительным, да и сама борьба с воришками, по определению, была делом безнадежным. Как говорила Лаки, мир устроен так, что бармен обязательно будет подменять водку «Серый гусь» более дешевыми сортами, а официантки и повара — таскать продукты, приборы и скатерти, поэтому разумный человек предпочтет просто закрыть глаза на воровство. Пока, разумеется, оно не приобретет угрожающие масштабы.

Интересно, подумал Бобби, застанут ли они в клубе Зейну и ее свиту?

Он надеялся, что да, застанут, хотя нет, лучше бы с ней не встречаться!

Черт побери, подумал он, это же смешно! Нужно взять себя в руки и постараться справиться с наваждением, какой бы знаменитой и привлекательной ни казалась ему поп-дива. Кроме того, Зейна частенько вела себя так, словно она в упор его не замечает, а Бобби к подобному отношению не привык.

В конце концов, он — сын Димитрия Станислопулоса и Лаки Сантанджело и заслуживает уважения.

Оставалось только этого уважения добиться.

* * *

— Еще один «Беллини», — проговорила Зейна низким, хрипловатым голосом, в котором слышался легкий акцент.

Один из сопровождавших ее «мальчиков» тут же вскочил, чтобы бежать за коктейлем. Этот девятнадцатилетний перуанский манекенщик был ее последним приобретением, и Зейна повсюду таскала его с собой. Смазливая мордашка, тело атлета и интеллект шиншиллы — что еще требуется от мужчины?

Зейна звала перуанца «Пупсик». Он и в самом деле напоминал младенца невинным взглядом больших темных глаз, полными губами и румяными, нежными щеками, но в постели это был дикий зверь, которого, впрочем, она без труда укротила.

Как и всех предыдущих.

В ее опытных руках все они быстро становились ручными, после чего она отправляла их в отставку, а себе находила новую игрушку, нового Пупсика.

Вошедших в клуб Бобби и Эм-Джея Зейна заметила сразу.

Чернокожий ее интересовал мало — он был не в ее вкусе, а вот Бобби Станислопулос Сантанджело был действительно красавчик.

Зейна видела его насквозь. Мальчишка, строит из себя крутого, а сам только и мечтает, как бы забраться к ней в трусики.

Она представила себе, как удивился бы Бобби, если б узнал, что двадцать пять лет назад, когда самой Зейне едва исполнилось пятнадцать, ее лишил девственности его отец — Димитрий Станислопулос.

По алым губам Зейны скользнула легкая улыбка. Ах, Димитрий… Какой был мужчина, какой любовник!

Говорят, яблочко от яблони недалеко падает. Вот только стоит ли тратить время, чтобы в этом убедиться?

Может быть.

Возможно, это даже доставит ей удовольствие.

А может быть, и нет.

Бобби тем временем двинулся к ее столику. Сегодня он что-то припозднился, обычно парень появлялся в клубе гораздо раньше. Незаметно наблюдая за ним изо дня в день, Зейна пришла к выводу, что у Бобби определенно имелся свой стиль, своя индивидуальность, однако, с ее точки зрения, этого было недостаточно. Неплохим приложением к стилю мог служить опыт, который приходит только с возрастом. Зейна считала: мужчина должен быть либо девятнадцатилетним, либо пятидесятилетним, но обладать невероятным богатством и властью. Юность или неограниченное могущество — только эти две вещи возбуждали Зейну по-настоящему.

Размышляя обо всем этом, она продолжала наблюдать за Бобби. Он останавливался у каждого столика, наклонялся и что-то говорил клиентам, но курс его оставался прежним — его к Зейне тянуло, словно мощным магнитом. В том, что в конце концов Бобби окажется рядом с ней, она нисколько не сомневалась, хотя буквально каждая женщина в зале старалась усадить его рядом с собой. И действительно, меньше чем через пять минут Бобби уже стоял перед ее столиком.

Кто бы сомневался…

— Добрый вечер, Зейна, — сказал Бобби, продолжая разыгрывать роль внимательного и радушного хозяина. — Рад снова видеть тебя в нашем заведении. Тебе что-нибудь нужно?

— Если Зейне что-нибудь понадобится, Бобби, — протянула она, лениво поигрывая густой шевелюрой вернувшегося с коктейлями Пупсика, — Зейна обратится к официанту или к кому-нибудь еще.

Бобби кивнул. По крайней мере сегодня она назвала его по имени, хотя частенько делала вид, будто оно вылетело у нее из головы.

— В таком случае мне хотелось бы угостить тебя и твоих, гм-м… друзей бутылочкой «Кристалла». За счет заведения.

— Только одной бутылочкой? — Зейна слегка наклонила голову, насмешливо глядя на него.

«О боже!» — подумал Бобби, борясь с нарастающим смятением. Зейна слишком напоминала ему Сиринити, хотя и была минимум на двадцать лет старше. Обе умели быть стервами.

— Я пришлю две, — сказал он, не желая сдаваться так легко.

Пупсик самодовольно ухмыльнулся.

«Ухмыляйся, ухмыляйся, пижон, — подумал Бобби. — Скоро ты окажешься бывшим манекенщиком и ее бывшим приятелем, а твое место займет какой-нибудь другой Мистер Эквадор или откуда ты там взялся».

Зейна несколько мгновений с вызовом смотрела на него, потом откинула голову назад, тряхнув длинными черными волосами.

— Пять бутылок, Бобби, — сказала она, величественным жестом указывая на поклонников, которые пожирали ее голодными взглядами. — Друзья Зейны умирают от жажды.

Бобби покачал головой, стараясь не думать о том, как сексуально выглядит Зейна в шоколадно-коричневом платье из мелкой «сетки», едва прикрывавшем ее хищное, смуглое тело. Ему даже показалось, что он видит ее соски… Да что там — он их определенно видел!

— Две бутылки за счет заведения, — проговорил Бобби ровным голосом. — За остальные три вам придется заплатить полную стоимость.

Зейна дугой изогнула подведенную бровь.

— Ты шутишь?

Бобби нахмурился. Быть может, она и околдовала его, но бизнес есть бизнес.

— Сожалею, но таковы правила, — сказал он твердо.

— Ах, Бобби!.. — Зейна притворно вздохнула. — Разве ты не знаешь, что Зейна может пойти в любое место и получить все, что захочет, совершенно бесплатно?

— Рад за тебя. — Бобби бросил на звезду испытующий взгляд. Неужели она действительно уйдет — или все-таки останется? И чего больше хочется ему самому?

Он и сам этого не знал.

— Да, — проговорила Зейна с саркастической улыбкой. — Многие завидуют Зейне, потому что ей всегда везет. А как насчет тебя? — Она выдержала долгую паузу. — Тебе везет?

Насколько Бобби мог припомнить, это был самый продолжительный разговор с Зейной с тех пор, как она впервые появилась в его клубе. Теперь он был уверен, что она никуда не уйдет. Самое время обдумать и сделать свой ход. Момент казался ему весьма подходящим, хотя Зейна, — он видел это, — продолжала теребить пальцами роскошную гриву своего Пупсика.

Пупсик, кстати, поглядывал на него довольно злобно, однако, несмотря на это, Бобби ясно ощущал исходящую от него гомосексуальную ауру. Это было по меньшей мере странно.

— Я считаю, что любое везение — результат собственных усилий, — сказал Бобби и тут же сообразил, насколько банально это прозвучало. При других обстоятельствах его слова можно было счесть выражением его кредо. Бобби действительно считал, что каждый человек кует свое счастье — или несчастье — исключительно сам, однако Зейну эта фраза только рассмешила.

— Продолжай так считать, Бобби, и, быть может, тебе повезет, — сказала она. — Наивность — редкое качество у мужчин, оно придает им шарм.

И, не утруждая себя дальнейшими объяснениями, она подтянула к себе за волосы голову Пупсика и впилась ему в губы демонстративным поцелуем взасос.

Бобби поспешил отойти от столика. К черту Зейну и ее прихлебателей, подумал он. Она явно пыталась с ним играть — именно играть, а не заигрывать, а ему это совсем не нравилось.

Или… нравилось?

Глава 13 АННАБЕЛЬ

— Проснись, детка! — проворковал Фрэнки. — Ну Давай же, открывай свои большие глазки!

Аннабель заворочалась в постели. Кто-то тормошил и тянул ее за плечо, извлекая из глубин самого приятного сна, какой она видела за последние несколько лет. Во сне она лежала на постели в роскошном гостиничном номере с видом на океан, а рядом были Чейз Кроуфорд и Брэд Питт. Чейз нежно целовал ее в шею, Питт смиренно дожидался своей очереди… но только поначалу. На его лице внезапно появилась нетерпеливая гримаса; протянув руку, он сильно тряхнул ее за плечо.

— A-а… что ты делаешь?! — воскликнула Аннабель и открыла глаза. Над ней склонилось лицо Фрэнки.

— Откуда ты взялся? — удивленно пробормотала она, все еще наполовину во власти сна. — Ты же сейчас должен быть в Атлантик-Сити…

— Я вернулся, как только услышал новости, — солгал Фрэнки, присаживаясь на край кровати. — Не мог же я оставить тебя одну в такой момент наедине с твоим горем!

Аннабель потерла глаза. Просыпаться ей не хотелось — в конце концов, Брэд Питт был таким милым! — однако в глубине души Аннабель почувствовала себя тронутой. Значит, она все-таки не безразлична Фрэнки, если он все бросил и примчался, как только узнал, в какой переплет она попала с сыном Шарифа Рани.

— Фрэнки! — прошептала она, проведя кончиками пальцев по его щеке. — Ты не представляешь… Это было ужасно!

— Я все понимаю, детка. — Фрэнки сочувственно кивнул. — Конечно, это очень тяжело, но, с другой стороны… Насколько я знаю, вы никогда не питали друг к другу теплых чувств.

— Теплых чувств?! — воскликнула Аннабель и резко села. — Какие, к чертовой матери, теплые чувства?! Двое абсолютно чужих друг другу людей… и вдруг такое… Я думала… — Она всхлипнула.

— Ну-ну, успокойся, — сказал Фрэнки покровительственным тоном. Он решил, что Аннабель все еще слишком потрясена и не понимает, что говорит.

— Который час? — спросила Аннабель, смерив его мрачным взглядом. — Впрочем, это неважно. Я хочу, чтобы ты немедленно — слышишь, немедленно! — позвонил этой свинье и высказал ему все, что я о нем думаю. Когда я с ним говорила, он… Представляешь, он бросил трубку!

Так, подумал Фрэнки. Ральф Маэстро бросил трубку во время разговора с собственной дочерью. Что ж, быть может, он все-таки укокошил собственную жену и теперь страдает… Ничего странного, он ведь из Голливуда, от этих звезд всего можно ожидать!

Тут мысли Фрэнки приняли иное направление. Если Ральф действительно убил жену, то теперь его арестуют и посадят. Кто в таком случае унаследует все состояние супругов Маэстро? Конечно же, Аннабель, их единственная дочь. Гм-м… похоже, убийство Джеммы оборачивается совершенно иной, не столь драматичной, стороной.

Воображение тут же нарисовало Фрэнки несколько радужных картин. Он переезжает в Лос-Анджелес, живет в огромном особняке, устраивает шикарные вечеринки возле собственного бассейна и общается с самыми что ни на есть суперзвездами кино, музыки, спорта. А что, характер у него подходящий, он с ними быстро перезнакомится. Только бы Аннабель не помешала, подумал он с досадой. Фрэнки уже несколько раз предлагал ей съездить в Лос-Анджелес, но каждый раз она отказывалась наотрез. «Я ненавижу этот город и не желаю туда возвращаться, — говорила Аннабель. — Те несколько лет, что я прожила в Лос-Анджелесе, были самыми несчастливыми в моей жизни!»

Но теперь кое-что наверняка изменится.

— Ну?! — спросила Аннабель, и ее глаза гневно блеснули. — Будешь ты звонить или нет?

— Отчего не позвонить? — Фрэнки пожал плечами. — Но ведь я… я его совсем не знаю. Что я ему скажу?

— Господи Иисусе! — в ярости вскричала Аннабель. — Ты прекрасно знаешь, что говорить. Скажи этому козлу, что мы больше никогда не будем иметь с ним никаких дел.

— Так и сказать? — удивился Фрэнки. Похоже, смерть матери подействовала на Аннабель сильнее, чем он ожидал.

— Так и скажи. И еще можешь сказать, что я его ненавижу, — бросила Аннабель сквозь зубы. — Имей в виду, мне наплевать, сколько денег мы потеряем. Подумаешь, миллиардер хренов… Найдем других! Вокруг хватает парней с деньгами, нужно только поискать как следует. Да можно и не искать — сами сбегутся.

«Она с ума сошла, — подумал Фрэнки. — Что она несет?»

— Послушай, детка, — начал он. — Я знаю, как тебе тяжело, но…

— При чем тут «но»?! — взорвалась Аннабель. — Взгляни лучше на мои синяки. Он исколотил меня с головы до ног!

— Кто?! — изумился Фрэнки. Он ничего не понимал. Аннабель явно помешалась от горя.

— А ты не догадываешься?! — Аннабель зло прищурилась. — Жирный, наглый идиот, которому было намного больше, чем пятнадцать. Омар никакой не невинный пятнадцатилетний араб, он — типичный здоровенный американец с задатками садиста! И он не только избил меня — эта скотина искусала мне всю задницу. Шарифу Рани должно быть стыдно за своего ублюдка! Наверняка Омар его побочный сын от какой-нибудь шлюхи, потому что…

Ах, чтоб тебя!.. До Фрэнки наконец дошло, что речь идет вовсе не об убийстве Джеммы Саммер, а о вчерашнем свидании Аннабель с сыном арабского нефтяного магната. Что-то там пошло не так, вот она и завелась. Господи, неужели Аннабель до сих пор не знает, что ее мать убита?!

— Ты что, не смотрела последние новости? — спросил он упавшим голосом.

— А ты разве не читал текстовые сообщения, которые я тебе отправила? — ответила Аннабель вопросом на вопрос. — Или, может быть, тебе все равно, что меня фактически изнасиловали? Да что с тобой, Фрэнки?!

— Я же здесь, правда? — огрызнулся он, жалея, что не прочел скопившиеся в почтовом ящике эсэмэски и электронные письма. Сначала ему помешал проигрыш в карты, потом подвернулась эта смазливая официанточка из стейк-хауза, а потом он отправился в стрип-клуб и, естественно, обо всем забыл.

— Детка, — проговорил Фрэнки, поняв, что сообщать Аннабель печальные новости придется именно ему, и никому другому. — Мне нужно кое-что тебе сказать…

— Что же? — отозвалась она. Фрэнки вел себя как-то странно, и ей это очень не нравилось.

— Дело касается твоей… матери.

— А что с ней такое?

— Господи, даже не знаю, как тебе сказать. Она… — Он покачал головой. — Ладно, придется выложить все как есть. Короче, твою мать убили. Застрелили в собственной постели.

Аннабель молчала так долго, что Фрэнки испугался.

— Я… я думал — ты знаешь, — пробормотал он, пристально вглядываясь в ее лицо и пытаясь угадать, что она чувствует.

Аннабель недоверчиво покачала головой. Ее мать убили?! Да как это может быть? Что он такое говорит?! А может, она все еще спит, только ее эротический сон незаметно превратился в кошмар?

— Мне очень жаль, детка, — добавил Фрэнки. — Я понимаю, это произошло так неожиданно, что ты растерялась, но…

— К-когда? — проговорила наконец Аннабель срывающимся голосом. — Когда это случилось?

— Сегодня утром, кажется. Я не знаю никаких подробностей, кроме того, что говорили по телевизору. Как только я услышал об убийстве — сразу прыгнул в машину и помчался сюда.

— Сегодня утром? — машинально повторила Аннабель. — Почему мне никто ничего не сказал, не позвонил?

— Я уверен, что кто-то тебе звонил, но ведь ты не берешь трубку. Да и сообщения ты наверняка не проверяла.

Аннабель молча кивнула. Теперь она была уверена, что не спит, но ситуация продолжала оставаться абсурдной, как в самом странном сне. Ее мать убита? Ее мать, знаменитая на весь мир актриса, которую боготворили миллионы. Обладательница «Оскара» и звезда полутора десятка нашумевших фильмов. Несравненная Джемма Саммер — женщина, с которой она никогда не была близка и которая доверила воспитание единственной дочери няням и гувернанткам. Ее мать, которая проводила на съемочных площадках и в рекламных поездках двенадцать месяцев в году и которая вспоминала о существовании дочери, только когда ей нужен был семейный снимок для обложки в «Пипл» или другом глянцевом журнале. Очаровательная пятилетняя девочка служила для матери лишь чем-то вроде декорации; когда Аннабель исполнилось восемь, фотосессии прекратились. В этом возрасте она была слишком «взрослой» и уже не годилась для съемок. Правда, отец еще некоторое время брал ее с собой на игры «Лейкерс» (и фотографировался с нею в ВИП-ложе), но и он перестал обращать на дочь внимание, как только Аннабель вступила в подростковый возраст.

Этот возраст стал для нее порой созревания и узнавания. Всему, что полагается знать девочке об интимных сторонах жизни, Аннабель рассказала ее чернокожая няня, а работавший в поместье юный садовник-мексиканец научил Аннабель делать минет, когда ей исполнилось четырнадцать.

В школе она усовершенствовала полученные навыки и вскоре стала девочкой номер один в классе. Секс оказался безотказным способом привлечь к себе внимание, которого так недоставало ей в детстве, и Аннабель вовсю пользовалась новыми возможностями.

Еще одним способом самоутвердиться стал шопинг, благо денег родители никогда не жалели. У Аннабель было сразу несколько кредитных карточек, а на шестнадцатый день рождения она получила в подарок новенький «Порше». Все что угодно, лишь бы дочь не путалась под ногами и не мозолила глаза.

Так она росла — богатая, избалованная, неуправляемая дочь богатых и знаменитых родителей, которым и в голову не приходило что-то ей запрещать или иным способом ограничивать ее желания.

Им было невдомек, что главным желанием Аннабель — желанием, которое ей долго не удавалось осуществить, — было убежать, уехать туда, где никто не знал, что ее мать — знаменитая Джемма Саммер, а отец — не менее знаменитый Ральф Маэстро. Только переезд в Нью-Йорк помог ей решить эту проблему и избавиться от ярлыка «голливудской принцессы». Здесь никто не знал, кто она такая и кто ее родители, и Аннабель это более чем устраивало.

И вот ее матери больше нет. Нет Джеммы Саммер — чужой женщины, которая теперь так навсегда и останется чужой. Аннабель и не подозревала, что смерть матери причинит ей такую боль. Должно быть, подсознательно она все-таки надеялась, что когда-нибудь, через много, много лет, они с матерью смогут подружиться. Увы, ее надеждам не суждено было сбыться. Теперь уже никогда…

— Проверь сообщения в моей квартире в Сохо, — с трудом проговорила Аннабель. — Ральф мог позвонить только туда, других моих номеров он не знает.

— О’кей, детка. — Фрэнки немного поколдовал со своим аппаратом и действительно обнаружил на автоответчике в Сохо несколько сообщений. Одно из них — довольно лаконичное — было от Ральфа. В нем он извещал дочь о несчастье и предупреждал, что его адвокат доставит ее в Лос-Анджелес.

— Никуда я не поеду! — упрямо качнула головой Аннабель, когда Фрэнки пересказал ей текст сообщения. — Что мне там делать?

— Но ведь речь идет о твоей матери, — возразил он. — Тут уж никуда не денешься, детка, тебе придется поехать хотя бы на похороны. Не волнуйся, я тебя не оставлю. Можешь на меня рассчитывать.

Глава 14 ДЕНВЕР

Перелет в Нью-Йорк не принес мне новых впечатлений, если не считать того, что в аэропорту я заметила Дениса Лири, который прогуливался по залу в ожидании посадки на самолет. Я балдею от его шоу «Спаси меня!», поэтому было вовсе неудивительно, что мне захотелось подойти к нему и сказать, какая это умная и по-настоящему смешная программа, однако я тут же подумала, что ничего нового я ему не сообщу. Кроме того, Лири мог решить, будто имеет дело с неуравновешенной фанаткой, поэтому я сдержала свой порыв. Вместо этого я уткнулась в лос-анджелесские выпуски «Нью-Йорк пост» и «Ю-эс-эй тудей», первые полосы которых были, естественно, отданы сенсационным материалам, касающимся убийства Джеммы Саммер Маэстро.

Ничего нового я из газет не узнала, однако мне пришло в голову, что к тому времени, когда я доберусь до Нью-Йорка, Аннабель уже наверняка будет знать о смерти матери. Не исключено было, что она вылетит в Лос-Анджелес сразу же, так что у меня появился шанс разминуться с нею в воздухе. Знать бы заранее, что она наверняка поступит именно так — и тогда можно было бы вообще никуда не лететь.

Потом я задумалась, как-то Аннабель воспримет ужасную новость? В конце концов я решила, что какими бы ни были ее отношения с матерью, она, скорее всего, будет потрясена — уж очень неожиданной и жестокой была смерть Джеммы. Получить пулю в лицо, лежа в собственной постели… бр-р!

На секунду я даже попыталась поставить себя на место Аннабель. Что, если бы подобное случилось с моей мамой? Слава богу, подобное вряд ли было бы возможно, хотя… Кто знает, какие опасности подстерегают каждого из нас за ближайшим поворотом? В конце концов, мой отец был прокурором и за свою жизнь приобрел немало врагов. Кто-то из них мог захотеть отомстить, и тогда… В общем, развивать свою мысль дальше я не стала, решив, что от судьбы все равно не уйдешь, что кому суждено, то и сбудется.

Вместо этого я стала думать о Марио. Я все еще не знала, нужно ли предупредить его, что я уезжаю в командировку, и не воспримет ли он подобный шаг как попытку навязать более тесные отношения. Типа, раз мы спали вместе, значит, теперь мы друг другу не чужие и так далее.

Тьфу! Что за чушь лезет в голову, когда торчишь в полночь в аэропорту и ждешь самолета. О каких отношениях вообще речь? Марио даже не мой бойфренд — он мне никто, и я не хочу, чтобы он кем-то для меня становился.

Мне и одной неплохо.

Хотя…

Иногда мне все-таки не хватает утренних «разговоров на подушке», кофе в постель и прочих романтических мелочей, которые получаешь только тогда, когда у тебя надежные, прочные отношения с постоянным любовником.

Едва сойдя с самолета в аэропорту Нью-Йорка, я сразу же проверила свой «Блэкберри». Электронных мейлов и эсэмэсок было три. Папа, который прочел мое имя в газетах, интересовался перспективами «дела Маэстро», но у меня, к сожалению, не было ни одной лишней минутки, чтобы позвонить ему и рассказать все, что я могла рассказать. Феликс в своем послании настаивал, чтобы я точно следовала полученным от Ральфа указаниям и доставила его дочь в Лос-Анджелес как можно скорее. На десерт меня ожидало сообщение от Кэролайн, которая обещала рассказать нечто весьма интересное — такое, что я «просто обалдею».

Кэролайн была моей лучшей подругой, и я надеялась, что новости у нее действительно хорошие. Быть может, подумала я, они помирились с Мэттом и — чем черт не шутит — собрались пожениться? Кэролайн была из тех девчонок, которым обязательно нужно выйти замуж. Нежная, мягкая, чувствительная, она могла составить счастье любого мужчины. Ну, почти любого…

Сама я, кстати, не из тех, кто относится к браку с благоговейным трепетом. У меня нет и никогда не было желания навечно привязать себя к какому-то одному мужчине. Материнский инстинкт тоже пока не давал о себе знать, хотя детей я люблю. И уж меньше всего у меня было стремления о ком-то заботиться, кого-то опекать. Как правильно заметил Джош, работа была и остается для меня на первом месте; именно по этой причине я сейчас нахожусь в Нью-Йорке, а не в постели с Марио.

Так вот, о Кэролайн… К сожалению, мы не виделись довольно давно, и я успела по ней соскучиться. Скорей бы уж она приехала в Лос-Анджелес на Рождество, как обещала. Целых десять дней вместе — это уже кое-что. Быть может, мы даже сумеем смотаться на пару дней в Вегас и посетить СПА-салон. Приятно все же ничего не делать, тем более что мы обе работаем довольно напряженно. А тот, кто много работает, умеет ценить каждую минуту отдыха. Я, кстати, уже предупредила Феликса о своем желании присоединить к рождественским каникулам те несколько отгулов, которые сберегла в течение года. Он, разумеется, был не слишком доволен, но деваться ему было некуда — все-таки «Сондерсу, Филдзу и компании» не хотелось меня потерять.

Пока я стояла у выхода из аэропорта и, дрожа от холода, ловила такси, мне вдруг подумалось: а был ли секс с Марио столь необыкновенным и исключительным, как мне показалось? Быть может, я просто слишком давно не была с мужчиной, а может, это просто Джош как любовник никуда не годился.

Бедняга Джош… Впрочем, теперь он не моя проблема.

Я наконец увидела свободное такси и завладела им, прежде чем кто-нибудь успел меня опередить.

— Куда? — спросил неприветливый, хмурый водитель — белый, но с волосами, заплетенными в неопрятные косички-дреды.

Вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз. Я не озаботилась заказом номера в отеле, поскольку собиралась только встретиться с Аннабель, уговорить ее немедленно отправиться вместе со мной в Лос-Анджелес.

Достав свой «Блэкберри», я нашла адрес, который дал мне Ральф, и велела везти меня в Сохо. Потом я попробовала позвонить по телефону, которым тоже снабдил меня мистер Маэстро, но наткнулась на автоответчик. Это, впрочем, было понятно — вряд ли, подумала я, Аннабель станет отвечать на звонки, когда узнает о смерти матери. Немного подумав, я оставила на автоответчике такое сообщение:

«Привет. Говорит Денвер Джонс, если ты меня еще помнишь. Так совпало, что сейчас я работаю в юридической фирме, которая представляет интересы твоего отца. Я прилетела в Нью-Йорк, чтобы сопровождать тебя в Лос-Анджелес на похороны матери… Да, прими мои искренние соболезнования», — добавила я после небольшой паузы.

Я надеялась, что Аннабель меня все-таки вспомнит. В конце концов, такое имя, как у меня, встречается не часто. Кроме того, когда-то мы неплохо зажигали вдвоем, пока Аннабель меня не бросила. Правда, это было давно; тогда мы были еще совсем детьми, и я надеялась, что с годами Аннабель утратила хотя бы часть своей подростковой взбалмошности и непредсказуемости.

Поддавшись внезапному порыву, я позвонила и Марио. Я не хотела этого делать, но мои пальцы сами набрали его номер.

— Привет, Денвер! — сказал он.

— Привет, — ответила я. — Угадай, где я?

— Я знаю, где ты должна быть, — хмыкнул Марио, но я поняла, что он рад моему звонку.

— И где же? — кокетливо поинтересовалась я и сама ужаснулась своему тону. Я-то никогда себя кокеткой не считала. Наверное, это в Марио было что-то, что будило во мне самую обыкновенную девчонку. Быть может, дело было в его потрясающем прессе. Или в не менее потрясающем члене. Я не знаю. Честно.

— Рядом со мной в моей постели, — отчеканил он.

Я несколько раз глупо хихикнула. Да что со мной творится, черт побери?! Я просто таю на глазах!

— Я в Нью-Йорке, — сказала я, с трудом совладав с голосом.

Это сообщение, похоже, затронуло профессиональную жилку Марио.

— И что ты там делаешь? — поинтересовался он вроде бы прежним тоном, но я сразу уловила разницу. Черт, все-таки я и вправду хороший юрист.

Говорить ему правду я, понятно, не собиралась. Ведь Марио — репортер, нельзя открывать ему слишком много.

— Возникла пара проблем, с которыми нужно срочно разобраться, — сказала я небрежно. — Не напрягайся, это мои личные дела.

— Мне казалось, сейчас ты работаешь по делу Ральфа Маэстро, — с сомнением сказал Марио. Вот теперь, поняла я, он определенно вынюхивает. В конце концов, Марио в первую очередь профессионал.

Как и я.

— Верно, работаю, — согласилась я. Никогда нельзя отрицать очевидное или то, что легко проверить. Но любую правду очень легко интерпретировать — политики и адвокаты прекрасно это знают.

— Точнее, этим занимается моя фирма, — добавила я. — Но сейчас нам совершенно нечего делать.

— Вы что же, ждете, пока Ральфа арестуют? Хороши адвокаты! — Марио снова фыркнул, на этот раз недоверчиво.

— А почему его должны арестовать? — спросила я сдержанно. Я-то собиралась поболтать с Марио о нашем с ним волшебном вечере, а не обсуждать дело Маэстро.

— Ходят слухи, что у полиции больше никого нет на примете, — ответил Марио. — Загляни в Интернет, там только об этом и говорят.

— Это настолько нелепо, что даже не смешно! — воскликнула я, машинально вставая на защиту клиента.

— Да? — Марио выдержал многозначительную паузу. — Ты уверена?

— Извини, мне пора. — Мне вдруг захотелось поскорее закончить разговор.

— Когда ты вернешься?

— Скорее всего, завтра.

— Так скоро?!

— А что тут такого?

— У меня есть одно предложение, Денвер… — Его голос снова стал соблазнительно сексуальным. — Давай поужинаем вместе, как только ты вернешься, о’кей?

Мне очень понравилось, как он произнес мое имя. С трудом придав голосу небрежный тон, я бросила в трубку коротенькое «ладно» и поспешила дать отбой.

Похоже, с Марио Риверой меня ждут крупные неприятности. Мы провели вместе всего несколько часов, а я уже начала постоянно думать о нем.

* * *

Примерно через час, в течение которого стояние в пробках чередовалось сеансами экстремального вождения, таксист высадил меня возле какого-то здания в Сохо и тотчас укатил.

Я посмотрела на часы. Было почти половина пятого по нью-йоркскому времени. Стояла жуткая холодрыга, и мой калифорнийский блейзер абсолютно меня не согревал. Скрючившись в три погибели и стуча зубами, я принялась изучать список жильцов на переговорном устройстве. Обнаружив кнопку с надписью «А. Маэстро», я нажала ее несколько раз, но ответа не было.

Наверное, я была права, подумала я, и Аннабель уже летит в Лос-Анджелес. Черт бы побрал Ральфа Маэстро и его глупые приказы.

Для очистки совести я еще раз ткнула пальцем в кнопку звонка и не отпускала довольно долго, но домофон молчал.

Черт, черт, черт!..

Пока я обдумывала, что делать дальше, дверь подъезда отворилась, и оттуда вышел высокий, широкоплечий парень в длинной теплой куртке армейского образца, в полосатом шарфе и вязаной шапочке вроде тех, в каких любит фотографироваться Джейк Гилленхал.

Первым моим побуждением было сорвать эту шапочку у него с головы и надеть на себя. И куртку тоже… Никто не предупредил меня, что зима в Нью-Йорке намного холоднее лос-анджелесской, и теперь я по-настоящему замерзала.

— Прошу прощения, — пробормотала я и юркнула в подъезд. — Вы случайно не знаете Аннабель Маэстро?

— Кого? — переспросил парень, оборачиваясь в мою сторону.

— А. Маэстро, — повторила я, указывая на список жильцов на панели домофона. — Она вроде бы здесь живет.

— A-а, вы, вероятно, имеете в виду рыжеватую красотку с верхнего этажа. За последний год я видел ее раза два, не больше. Она здесь редко бывает.

— А я-то надеялась ее застать…

Он покачал головой:

— Насколько я слышал, у нее есть бойфренд где-то в центре. Вероятно, она перебралась к нему.

— Адрес? — простучала я зубами. — Адрес вы не знаете?

— Извините, нет. — Он посмотрел на меня, улыбнулся и, повернувшись, быстро зашагал вдоль улицы, а я зашла в подъезд. Здесь по крайней мере было теплее, чем снаружи, и я могла обдумать свой следующий шаг, не рискуя замерзнуть насмерть.

Слева на стене я увидела несколько почтовых ящиков. Заглянув в тот, что принадлежал А. Маэстро, я убедилась, что парень в теплой куртке был прав — Аннабель бывала здесь нечасто. Ее почтовый ящик был набит буквально битком, а поскольку замок на нем был сломан, я воспользовалась этим обстоятельством в надежде найти среди корреспонденции хоть что-то, что помогло бы мне отыскать адрес таинственного бойфренда.

Увы, в ящике были лишь рекламные листовки, счета и несколько подписных изданий — «Вог», «Инстайл» и «Харперс». Сомневаться не приходилось — это был ящик Аннабель.

И все же мне повезло. На самом дне ящика я обнаружила «Роллинг стоун»: на конверте стоял адрес Аннабель, но подписчиком значился некий «мистер Фрэнки Романо». По-видимому, это и был ее приятель.

Ладно, допустим. Что дальше?

Я решила позвонить Ральфу Маэстро, ни на что особенное, впрочем, не рассчитывая. И снова я оказалась права. Его пресс-секретарь сообщила, что мистер Маэстро не принимает никаких звонков. И даже когда я сказала, что мой звонок очень важен и касается дочери ее босса, секретарша твердо ответила:

— Никаких исключений, мисс.

И повесила трубку.

Очень мило!

Потом я позвонила Феликсу и рассказала о своих достижениях.

— Побудь там, — велел Мистер Челюсти. — Я выясню, где может быть Аннабель, и перезвоню.

Ха! Ему легко говорить «побудь там». Должно быть, Феликсу невдомек, что в Нью-Йорке мороз и вот-вот пойдет снег.

Настоящий снег, а не искусственный.

Нехотя я покинула теплый подъезд и, пройдя вдоль квартала, обнаружила на углу маленькую неопрятную кофейню. Когда я говорю «неопрятную», я вовсе не имею в виду настоящую грязь, тараканов и прочее, — просто она не была сверкающе-стерильной, как автопоилки «Старбакс» или «Кофе бин». Зато у этого заведения имелась своя индивидуальность, к тому же внутри было уютно и тепло. И кроме того, там я обнаружила того самого парня в армейской куртке. Он сидел за одним из столиков, пил горячий кофе из большой кружки и что-то набирал на портативном компьютере.

— Привет, — сказала я, направляясь к стойке.

Он не ответил, только бросил на меня быстрый взгляд и снова вернулся к работе.

Черт побери, я-то считала себя привлекательной девушкой! Впрочем, сейчас — с немытыми волосами, собранными в неряшливый «конский хвост», с красными от недосыпа глазами и красным же хлюпающим носом — мне было бы трудновато выиграть конкурс «Мисс Вселенная».

В аэропорт я отправилась прямо от Марио, а поспать в самолете мне никогда не удавалось. То есть нормально спать. Нет, я вовсе не боюсь летать, но предпочитаю бодрствовать.

Просто на всякий случай.

Мой заказ — чашечку капучино и кусок яблочного пирога — мне подал коренастый мужчина средних лет, похожий на одного из персонажей «Клана Сопрано»: небритый, с бледной кожей, тяжелыми веками и плохо выкрашенными черными волосами, которые были уложены в пышную прическу а-ля Дональд Трамп.

На всякий случай по какому-то наитию я спросила, не знает ли он Фрэнки Романо.

Мужчина ненадолго задумался, потом сказал:

— Фрэнки? Он давно сюда не ходит.

— Не подскажете, где его можно найти?

Мужчина пожал плечами:

— Парень работает диджеем. Я слышал, он нашел тепленькое местечко — гоняет пластинки в каком-то частном клубе.

— А в каком именно, не знаете? — Я чувствовала, что мои вопросы начинают звучать слишком назойливо, но мне отчаянно хотелось как можно скорее найти Аннабель и свалить из Нью-Йорка обратно в теплый Лос-Анджелес.

— А в чем дело? Ты от него беременна, что ли? — Мужчина громко расхохотался над своей откровенной шуткой, в которой лично я не видела ничего смешного.

Мистер Армейская Куртка оторвался от экрана своего ноутбука и посмотрел в нашу сторону. Свою вязаную шапочку он снял, и я увидела, что у него очень густые, светлые, вьющиеся волосы.

— Фрэнки получил наследство, — сказала я, изо всех сил стараясь сохранить достоинство. — Довольно значительную сумму. Я специально приехала в ваш город, чтобы известить его об этом.

Мистер Челюсти не раз говорил мне, что, когда кого-нибудь разыскиваешь, бывает очень полезно упомянуть о деньгах. Тогда перед тобой откроются любые двери.

— Вот парень обрадуется! — заметил мужчина и поскреб подбородок. — Кажется, он оставлял нам свою визитку или что-то в этом роде. Эй, Мара! — заорал он так громко, что я вздрогнула. — Ну-ка иди сюда!

Из подсобки появилась Мара. К ее губе прилипла дымящаяся сигарета, хотя во всех ресторанах и кафе курение давно было объявлено вне закона. По-видимому, она была женой Мистера Сопрано; во всяком случае, эта роль ей очень подходила. Грубый макияж, широкие бедра и недовольное выражение лица производили весьма внушительное впечатление, и я подумала, что чего-чего, а характера или, вернее, характерности, этой парочке не занимать.

— Чего тебе? — хмуро осведомилась Мара.

— Эта девчушка ищет Фрэнки Романо. Помнишь того паренька, который постоянно здесь торчал? Ну, диджея?.. Ты, кажется, хотела нанять его на свадьбу сестры. Он, случайно, не оставил тебе свои координаты?

— Мерзавец запросил слишком много, — хмыкнула Мара. — Он небось думает, что мы деньги лопатой гребем.

— Ну да, — согласился ее супруг. — Но визитка-то его у тебя осталась?

— Выкинула. — Мара окинула меня тяжелым взглядом — мол, если Фрэнки Романо не стал работать на свадьбе ее сестры, значит, он полное ничтожество, и нечего всяким дурам его разыскивать.

— Извини, — сказал мне Мистер Сопрано. — Ничем не можем помочь. Ладно, так уж и быть — пирог за счет заведения. Угощайся.

Я поблагодарила и, взяв капучино и тарелку с пирогом, устроилась за столиком в углу. Через две минуты ко мне подошел парень в армейской куртке и протянул листок бумаги.

— Что это? — спросила я, совершенно машинально отметив (юрист ведь должен быть наблюдательным, не так ли?), что у него очень красивые карие глаза и длинные, густые ресницы.

— Телефон Фрэнки Романо, — сказал он.

— Но… как?

— Я случайно слышал ваш разговор с хозяином, вот и прогуглил вашего Фрэнки. «Ф. Романо. Диджей. Вечеринки, семейные торжества и прочее». Это он?

— Наверное, он. Спасибо огромное! — Я спрятала бумажку. — Мне он действительно очень нужен.

— Вы ведь не здешняя?

— Откуда вы знаете?

Он слегка пожал плечами:

— Зимой в Нью-Йорке так никто не одевается.

— Как это — «так»? — Я слегка вздыбила шерсть на случай, если он имеет в виду мой тонкий художественный вкус, что было, впрочем, весьма маловероятно.

— Тонкая куртка. Легкие сапожки. Ни шарфа, ни перчаток, ни шапки… В таком виде тебе, наверное, очень холодно.

Я заметила, что он перешел на «ты», и решила последовать его примеру.

— Честно говоря, — призналась я с улыбкой, — как только я тебя увидела, мне захотелось отнять у тебя шапку и шарф.

Армейская Куртка широко ухмыльнулся. У него оказались чуть кривые зубы — не то чтобы совсем кривые, но, во всяком случае, не такие безупречные, как у любого лос-анджелесца в возрасте от восемнадцати до шестидесяти. Зато карие глаза в сочетании с вьющимися светлыми волосами были прекрасны.

— Дарю. — Он протянул мне шапку и шарф, но я покачала головой:

— Я не могу их принять.

— Почему? — искренне удивился он. — Это же не драгоценности какие, к тому же твоя прическа выглядит так… словом, не идеально. Пожалуй, ее лучше спрятать.

— Мне пришлось спать в самолете, — сказала я. При этом я несколько покривила душой, но мне почему-то казалось, что о Марио парню знать не обязательно. — Я вылетела в семь утра.

— И откуда?

— Из Лос-Анджелеса. Разве по мне не видно?

— Нет. — Он покачал головой.

— Вот как? А почему?

— Нет искусственного загара. И других искусственных вещей. — Он снова улыбнулся и протянул руку: — Сэм. А тебя как зовут?

— Денвер.

— Интересное имя. Необычное.

— Мои родители именно так и думали.

— Так зачем же ты на самом деле прилетела в Нью-Йорк, Денвер? — спросил Сэм, добавляя в кофе сахар и энергично размешивая его пластмассовой ложечкой.

— По делам.

— По каким, если не секрет?

— А ты любопытный!

— Да, мне это уже говорили. — Он вздохнул. — Это потому, что я писатель, а писателю всегда все интересно.

В моей голове зазвенел тревожный звоночек. Писатель?.. А может, все-таки журналист — пронырливый папарацци, который шнырял вокруг дома Аннабель в поисках информации?

— И что ты пишешь? — спросила я.

— Сценарии, — ответил Сэм и глотнул кофе. — А ты чем занимаешься?

— Я работаю в одной лос-анджелесской юридической фирме, — сказала я, гоняя по тарелке яблочный пирог и думая о том, что Сэму следовало бы жить в Лос-Анджелесе. Там сценарии кто только не пишет. В Нью-Йорке сценаристов, понятно, поменьше, но и попасть в обойму здесь сложнее — слишком далеко от Голливуда.

— А зачем тебе понадобился Фрэнки Романо? Неужели парню и вправду подфартило с наследством? — продолжал допытываться Сэм.

Сэм мне в целом понравился, но раскрывать профессиональные секреты я не собиралась.

— Он действительно унаследовал кое-какой капитал, но не очень большой, — ответила я. — Мой босс поручил мне разыскать Фрэнки, чтобы известить его об этом.

— Вот как?.. — похоже, Сэм мне так и не поверил. Ну и пусть.

— Мне нужно кое-куда, — сказала я, оглядываясь по сторонам в поисках туалета. Где-то я читала, раньше дамы в подобных ситуациях говорили, что им нужно попудрить нос, но сейчас эта фраза прозвучала бы на редкость двусмысленно. Особенно если учесть, что теперь Сэм знал: я из Лос-Анджелеса, который, как известно, является гнездом порока и рассадником наркомании.

Поднявшись из-за стола, я подошла к Мистеру Сопрано.

— Есть у вас дамская комната? — спросила я, приятно улыбаясь. Как-никак, он угостил меня бесплатным яблочным пирогом.

— Для тебя, милочка, все что угодно. — По-видимому, кофейный мафиозо проникся ко мне теплыми чувствами с той самой минуты, когда я упомянула об унаследованных Фрэнки деньгах. — Мара! — снова заорал он во все горло. — Девушке нужно в туалет. Проводи!

С этими словами он поднял часть столешницы, перекрывающую проход в стойке, и кивком указал мне на дверь позади. На мгновение мне показалось, что он сейчас хлопнет меня по заду, но, к счастью, Мистер Сопрано сдержал себя.

В туалет мне на самом деле было вовсе не нужно. Я собиралась просто позвонить этому Фрэнки Романо и выяснить, где сейчас находится Аннабель Маэстро и как мне связаться с ней, чтобы как можно скорее вылететь назад, в теплый Лос-Анджелес.

В коридоре я столкнулась с Марой, которая курила очередную сигарету.

— Вон туда, — сказала она, подталкивая меня к крошечной, темноватой уборной. — И не бросай ничего в унитаз, — предупредила Мара. — Не то опять канализация забьется.

И с этими напутственными словами она захлопнула за мной хлипкую дверь.

Присев на краешек унитаза, я достала свой телефон и набрала номер Фрэнки Романо.

Глава 15 КЭРОЛАЙН

В воскресенье Кэролайн проснулась поздно. В рабочие дни ее будильник срабатывал ровно шесть утра, но сегодня — дело иное. Сегодня у нее был выходной, и она могла понежиться в постели столько, сколько захочет. Жаль только, что рядом нет Грегори, но скоро… скоро все изменится.

Зажмурив глаза, Кэролайн попыталась представить себе, какими будут их воскресенья, когда они наконец станут жить вместе. По утрам они будут долго валяться в постели и неспешно заниматься любовью. Потом она станет готовить завтрак, а он — читать свежие газеты и смотреть по телику политические обзоры и шоу. Кэролайн знала, что Грегори любит подобные передачи, потому что некоторое время назад сопровождала его в командировку в Нью-Йорк, и там они провели вместе целый уик-энд. Это было одно из самых приятных воспоминаний, хотя, если быть до конца откровенной, сексуальные привычки Грегори страдали некоторой однобокостью. В отношениях с ней сенатор думал прежде всего о собственном удовольствии, а это попахивало чистой воды эгоизмом. Особенно Грегори любил оральный секс и утверждал, что ее минеты — лучшие в его жизни, однако сам он никогда не отвечал ей подобной взаимностью, что Кэролайн до некоторой степени разочаровывало.

Она, однако, была уверена, что, как только они станут жить вместе, все волшебным образом изменится. Рано или поздно она сумеет деликатно объяснить Грегори, чего бы ей хотелось, и он, конечно, будет только рад доставить ей удовольствие. Почему бы нет? Ведь они любят друг друга.

Потом Кэролайн подумала: как жаль, что она не может позвонить ему прямо сейчас — хотя бы только затем, чтобы пожелать доброго утра и услышать его голос. Увы, Грегори строго-настрого запретил ей звонить ему домой в выходные. «Воскресенья я стараюсь проводить с детьми, — объяснял он. — Мне это редко удается, и я не хочу, чтобы меня что-то отвлекало, разве что разразится мировой политический кризис».

Что ж, Кэролайн его вполне понимала, поэтому, подавив желание позвонить Грегори, набрала номер Керри и сказала, что может пойти с ней по магазинам, когда будет удобно. Керри пообещала зайти за ней в полдень, и Кэролайн дала отбой.

Выбравшись из постели, она приняла душ, а потом долго стояла перед большим зеркалом, разглядывая свой живот. Никаких признаков беременности она, впрочем, не заметила, и немудрено — срок был совсем небольшой.

И все же Кэролайн была счастлива. У нее будет ребенок! Ребенок от Грегори!!

* * *

Грегори готов был душу дьяволу заложить, лишь бы убраться из дома — подальше от опостылевшей Эвелин. Ему казалось, что в ее присутствии он буквально задыхается. В дни, когда сенатор ездил на работу, было легче, но выходные становились для него настоящей пыткой.

Сидя в кабинете за своим массивным рабочим столом, Грегори прикидывал, что можно предпринять. Выдумать какое-то неотложное дело было несложно, но что потом? Как и с кем провести эти свободные часы? Может быть, подумал он, позвонить Кэти?

Молодая, амбициозная британская журналистка, с которой он познакомился на одной из последних пресс-конференций, показалась ему более чем доступной. Во время их беседы она — если воспользоваться морской терминологией — вывесила все необходимые сигналы, и сенатор не сомневался, что длительной осады не потребуется. Один звонок мог решить все дело, но, поразмыслив, он решил, что разумнее будет подождать еще пару дней. Не следовало раньше времени показывать Кэти свой интерес, иначе она может вообразить невесть что. Зато на следующей неделе он пригласит ее на ланч. Кэти сама говорила, что хотела бы взять у него интервью… Что ж, заодно можно будет дать и интервью…

Пожалуй, это был неплохой план, однако он не решал проблемы долгого, скучного воскресенья. К несчастью, дочери уехали на выходные к бабушке и дедушке, и он остался с Эвелин один на один. Что же делать?

Проблема разрешилась сама собой, когда на его частную линию позвонил Рамирес Ортега. Интересно, как он узнал номер?

Да что тут гадать — через Эвелин, конечно!

— Это вы, сенатор? — сказал Рамирес. — Я по поводу нашего вчерашнего разговора. Если бы вы смогли приехать сегодня, мои ребята были бы очень рады.

И прежде чем Грегори успел придумать хоть какую-то причину, по которой он не мог наведаться в коррекционный центр сегодня, Рамирес уже диктовал ему адрес.

Этот звонок вопреки его вчерашнему решению нисколько ни раздосадовал сенатора. Теперь у него появился законный предлог, чтобы уехать из дома. Он был уверен, что его дорогая женушка с ним не поедет, и оказался прав. Сообщив мужу, что она слишком занята, чтобы тащиться невесть куда, Эвелин сказала:

— Не забудь позвонить этой крошке — твоей секретарше. Пусть срочно свяжется с прессой.

— Я не стану беспокоить свою помощницу в воскресенье, — возразил Грегори, выделив голосом слово «помощницу».

— Ну и напрасно. — Эвелин пожала плечами. Она выглядела очень элегантно в кремовом брючном костюме и жемчужном гарнитуре, состоявшем из ожерелья и серег. — Я же говорила тебе — такие фото в газетах могут повысить твою популярность у избирателей.

— Да, — сухо сказал Грегори. — Сенатор Соединенных Штатов встречается с группой несовершеннолетних бандитов, которые просят его внести законопроект о свободной продаже героина. Отличная реклама!

— Нет, дорогой, ты не понял, — невозмутимо отреагировала Эвелин. — Люди увидят, что ты помогаешь организации коррекционных центров, чтобы сделать наш прекрасный город безопасным. Это дорогого стоит.

Господи, да его женушка просто дерьмом набита!

Впрочем, в чем-то Эвелин была права, и Грегори подумал, что теперь у него есть формальный повод позвонить Кэти. Ее должен был заинтересовать эксклюзивный репортаж о его общественно полезной деятельности, а детали они могут согласовать и в более интимной обстановке. Впрочем, даже если ему не удастся затащить Кэти в постель сегодня, вариант все равно был неплохим. Грегори был готов на многое, лишь бы отвлечься, лишь бы не думать о Кэролайн и о ее беременности. Вот это была проблема так проблема, но как ее решить, он по-прежнему не представлял. Грегори было ясно только одно: он не может позволить Кэролайн разрушить все, что он имел на сегодняшний день. Ведь как только Эвелин узнает, что он ей изменил, она сделает все, чтобы заставить его дорого за это заплатить. Она заберет детей, начнет развод… словом, шум поднимется такой, что на его карьере политика можно будет поставить жирный крест.

Нет, нужно срочно сделать что-то такое, чтобы Кэролайн навсегда исчезла из его жизни.

Вот только что?

Будь проклята Кэролайн, будь проклята Эвелин!.. Эгоистичные стервы, каждая на свой лад, но все равно — обе стервы!

* * *

Керри была завзятой шопоголичкой. Она обожала большие торговые пассажи, состоящие из множества небольших разноплановых магазинов и торговых лавок. Кэролайн же ненавидела шопинг и предпочитала маленькие, уютные бутики, хотя цены там были гораздо выше.

Керри, словно расшалившийся щенок, перебегала от витрины к витрине, от магазина к магазину, Кэролайн нехотя влачилась следом. Она уже жалела, что согласилась отправиться с Керри в эту «охотничью экспедицию».

— Мне они уж-жасно нравятся! А тебе? — с воодушевлением вопрошала Керри, примеряя невообразимых расцветок туфли на высоченных каблуках. — Что скажешь? — И она прошлась из стороны в сторону, энергично стуча шпильками на этот раз ярко-желтых босоножек, из-за которых ее ноги казались еще короче, чем были на самом деле.

— Бежевые, мне кажется, были бы практичнее, — дипломатично заметила Кэролайн. — Они ко всему подходят. Или черные.

— Кто теперь носит черные? Это же скучно и несовременно, — возразила ей Керри. — А меня еще никто не обвинял в том, будто я не слежу за модой.

Кэролайн не могла с этим не согласиться. За модой Керри определенно следила. Во всяком случае, ее наряды всегда отличались умопомрачительными фасонами и кричаще-яркой расцветкой. Идеи она черпала из Интернета, который бороздила вдоль и поперек.

«Ты даже не представляешь, какие интересные там попадаются сайты, — заявляла она и многозначительно подмигивала. — Достаточно только разместить свое фото и кратенькое описание своих привычек и предпочтений, и мужики начинают сыпаться прямо тебе на голову. Десятками, Кэролайн, сотнями!»

В таких случаях Кэролайн обычно только кивала, притворяясь, будто ей это интересно. На самом деле она считала поиск мужчин в Интернете последним делом. Кроме того, у нее уже был мужчина — настоящий сенатор, и никто другой Кэролайн не был нужен.

* * *

Улица, на которой располагался центр Рамиреса, пролегала через один из окраинных городских кварталов, и пока Грегори искал, где бы припарковать свою дорогую новую машину, он тысячу раз пожалел, что не поехал на служебном автомобиле с шофером. Черт, почему Эвелин не предупредила его, что это трущобный район?! Впрочем, вряд ли его женушка, которая так любила рассуждать о невыносимых социальных условиях, толкающих подростков на преступления, когда-либо сама бывала в этих местах. По всей видимости, Эвелин даже не представляла, куда она отправила Грегори в его единственный выходной день.

Правда, ему удалось дозвониться Кэти, и сейчас она тоже ехала сюда. Кэти, с ее прелестным британским акцентом, стройной фигуркой и небольшими, но очень аппетитными грудками. Журналистка взяла трубку на первом гудке и, когда он объяснил, куда и зачем ей надо подъехать, тотчас ухватилась за возможность написать репортаж о его визите в центр для подростков.

«Могу я взять своего фотографа?» — только и спросила она.

«Почему нет? — ответил Грегори, а мысленно добавил: При условии, что он быстро сделает фото и сразу отчалит».

Насчет Кэти у него были свои планы. Кэролайн со своей беременностью должна была сойти со сцены, а Эвелин… Она уже давно не удовлетворяла Грегори в сексуальном плане; а Кэти на данный момент была самой подходящей кандидатурой на освободившуюся вакансию его любовницы.

В конце концов сенатор оставил машину на пустой парковочной площадке. Оставалось только надеяться, что, когда он вернется, «Лексус» будет цел и невредим.

Центр находился на расстоянии целого квартала от парковки. Следуя к нему, Грегори старался не смотреть по сторонам, однако он все же заметил двух грязных алкашей, которые распивали какое-то пойло прямо из бутылки на тротуаре. Потом навстречу ему попалась средних лет мексиканка, толкавшая перед собой помятую коляску, в которой лежали два младенца. Следом, держась рукой за ее юбку и засунув в рот палец, ковылял еще один малыш лет трех.

На ступенях центра расположились двое подозрительного вида подростков — явных латиноамериканцев. Когда Грегори, пройдя мимо них, толкнул дверь, один подросток что-то сказал другому по-испански, и оба оскорбительно громко расхохотались.

Центр Рамиреса располагался в старом, заброшенном складском помещении. Огромный, как пещера, сводчатый зал был заполнен группами молодых людей всех национальностей. Все они громко переговаривались и смеялись, и на мгновение Грегори даже растерялся. К счастью, он почти сразу заметил среди них Рамиреса и направился к нему.

Прервав разговор с белым священником, тучной чернокожей женщиной в национальном африканском костюме и каким-то нервным — или насмерть испуганным — подростком, Рамирес сделал несколько шагов навстречу Грегори.

— Вы приехали, сенатор! — воскликнул он, расплываясь в улыбке.

— А вы думали, я не приеду? — парировал Грегори, машинально отметив, что в помещении все еще попахивает гнилой капустой и немного мочой.

— Политики много обещают, но ничего не делают, — сказал Рамирес ровным голосом. — Как правило.

— И что же должны сделать для вас политики? — спросил Грегори, изобразив озабоченность на лице. Впрочем, ответ он знал заранее.

— Деньги. — Рамирес обвел рукой унылые стены склада. — Сами видите, это место — настоящая помойка. Нам нужны средства, чтобы привести помещение в порядок, покрасить, подвести отопление, купить стулья, чтобы людям было на чем сидеть, и еще холодильник. Нужно сделать так, чтобы подросткам хотелось приходить сюда с друзьями. Предложить достойную альтернативу — только так можно отвлечь молодежь от улиц.

— В нашей семье сбором средств занимается Эвелин, — усмехнулся Грегори. — Гебе нужно поговорить с ней.

— Вы тоже можете помочь, — возразил Рамирес уверенно. — Вам достаточно только сказать несколько слов, и мы получим деньги.

— Что ж, подумаем, что можно сделать, — пообещал Грегори, гадая, куда запропастилась Кэти. Журналистка опаздывала, а он не собирался торчать в этом притоне слишком долго.

— Я уверен, у вас все получится, — продолжал Рамирес как ни в чем не бывало. — Будь на вашем месте кто-то другой… Идемте, я познакомлю вас с моими помощниками. Вы должны своими глазами увидеть, как мы работаем.

— Отлично, — кивнул Грегори, поняв, что уйти сразу ему не удастся.

* * *

Кэролайн и Керри сидели в китайской закусочной и ели китайскую пиццу прямо из картонок. Керри, как обычно, трещала без остановки.

— Я как-то встречалась с одним парнем, — говорила она, отправляя в рот кусок пиццы. — Поначалу-то он показался мне совершенно нормальным. Нет, он, конечно, не Зак Эфрон, но что-то такое заковское в нем было…

Кэролайн машинально кивнула. Ей было совсем не интересно слушать истории о злоключениях Керри на любовном фронте, но обижать подругу Кэролайн не хотелось.

— Ну вот, я пару раз сходила к нему на свидания, — продолжала Керри, слизывая с пальцев соус. — Ничего такого — просто посидели в кафе. И вдруг этот подонок заявляет, что, раз он дважды угощал меня ужином, пора, мол, заняться сексом. Представляешь?!

— Кошмар, — пробормотала Кэролайн, делая глоток минеральной воды из сомнительной чистоты стакана. Про себя она уже решила, что должна думать о ребенке и пореже бывать в дешевых закусочных, где даже посуду толком не моют.

— Это еще не кошмар, — возразила Керри. — Про кошмар я как раз собиралась рассказать…

— Ну, рассказывай. — Кэролайн кивнула, украдкой бросив взгляд на часы.

— Главная фишка была в том, что он хотел заняться сексом со мной и со своей бывшей подружкой! Одновременно, представляешь?! Как он мне сказал — она уже ждет нас в своей квартире. — Керри выразительно подняла глаза к потолку. — Как тебе предложеньице?

— Ты, конечно, отказалась?

— А то! Разве я похожа на идиотку?

Кэролайн бросила еще один незаметный взгляд на часы.

— Знаешь, мне, наверное, пора домой… — проговорила она, начиная чувствовать себя не в своей тарелке. — Может быть, пойдем, а?

— Ты что?.. — Лицо Керри разочарованно вытянулось. — Ведь мы и половины магазинов еще не прочесали!

Кэролайн покачала головой.

— У меня дома остались кое-какие дела, — слукавила она. — Кроме того, я обещала зайти к Нелли. Ей нелегко приходится, бедняжка совершенно одна — ни подруг, ни родных у нее не осталось.

— Ты такая добрая!.. — вздохнула Керри. Торопливо запихнув в рот последний кусок пиццы, она едва не подавилась и скорчила недовольную гримасу. — Я столько раз обещала себе навестить старушку, и все как-то недосуг, понимаешь? Правда, раз в месяц я хожу для нее в аптеку за лекарствами.

— Похоже, все твое свободное время уходит на мужчин, — усмехнулась Кэролайн. — Они небось в очередь выстроились… На скольких, говоришь, сайтах знакомств ты зарегистрирована?

— Не помню точно. — Керри беззаботно рассмеялась. — Слушай, у меня появилась отличная идея! Нужно разместить в Сети и твои данные. Это ужасно интересно. Вот увидишь — тебе понравится.

«Нет, — подумала Кэролайн. — Не понравится. Я уже нашла мужчину своей мечты, и скоро он будет принадлежать мне целиком».

Глава 16 БОББИ

Каждое воскресное утро группа из десятка молодых людей собиралась в парке, чтобы сыграть в софтбол. По установившейся традиции, после игры кто-то из игроков приглашал остальных к себе домой на мальчишник. В обязанности хозяина входила покупка разнообразных закусок и достаточного количества европейского пива. Кроме того, для отдыха компании был необходим широкоэкранный телевизор с полным пакетом спортивных каналов.

Молодые люди называли себя «Воскресной бандой из парка». Ее основателями были Бобби и Эм-Джей.

Бобби особенно дорожил этими воскресными часами, проведенными в мужской компании. Женщины на вечеринки не допускались ни при каких обстоятельствах. В силу этого обстоятельства в банду не входил Фрэнки — поначалу он, правда, старался не отставать от друзей, но чисто мужская тусовка ему претила. Он предпочитал проводить время с Аннабель, играть в пул или в карты, а по телевизору смотрел исключительно боевики.

Когда Фрэнки откололся от банды, Бобби только вздохнул с облегчением. Если он и Эм-Джей еще как-то терпели пристрастие друга к кокаину, то остальным парням увлечение Фрэнки очень не нравилось. Они считали, что регулярно употреблять наркотики могут только ненадежные люди и неудачники, и за глаза называли Фрэнки «нюхачом» и «марафетчиком». В глубине души Бобби был с ними полностью согласен и не раз пытался серьезно поговорить с Фрэнки, но тот не желал ничего слушать.

И продолжал коксовать по нескольку раз в день.

«Воскресная банда» состояла из двух парней из инвестиционных фондов, компьютерного гения, барабанщика популярной рок-группы, инвестиционного банкира, знаменитого шеф-повара, профессионального теннисиста и известного актера, снимавшегося в дневных телесериалах. Самому младшему в компании, шеф-повару, было двадцать три, самому старшему — банкиру — недавно исполнилось тридцать (по этому поводу было выпито несколько дополнительных ящиков пива). Объединяло этих столь непохожих друг на друга людей желание уйти от всех проблем и провести спокойно, не напрягаясь, хотя бы один день в неделю. Никто из «Банды», кстати, не только не был женат, но даже не собирался совершить это «бескровное самоубийство», хотя о женщинах в компании, конечно же, говорили постоянно: к примеру, кто-то рассказывал о свидании с подружкой, а остальные давали бесплатные советы. «Так ты ее в конце концов трахнул?» — вот каким был самый часто задаваемый на мальчишниках вопрос.

Но в это воскресенье Бобби был далек от того, чтобы ехать в парк и развлекаться. Он переживал за Фрэнки и Аннабель и даже готов был пожертвовать отдыхом, чтобы провести с ними несколько часов. Аннабель, правда, умела быть настоящей стервой, но Бобби хорошо знал, как ей не повезло с родителями, и жалел ее.

Особенно сейчас. Ведь, что ни говори, Аннабель потеряла мать.

В конце концов Бобби позвонил Фрэнки, чтобы узнать, как у них дела, но приятель пробормотал что-то маловразумительное насчет того, что он, мол, еще спит и свяжется с ним позже.

— Я просто хотел узнать, как там Аннабель, — сказал Бобби, прежде чем приятель успел отключить телефон.

— Давай потом, ладно? — Фрэнки громко зевнул и дал отбой.

Ну что тут можно было сказать? По-видимому, Фрэнки контролировал ситуацию, и присутствие Бобби не требовалось.

И Бобби отправился в парк. Утренний воздух был чистым и прохладным, поэтому, чтобы не замерзнуть, Бобби пришлось играть в полную силу. Кроме того, выяснилось, что к барабанщику, который должен был принимать всю компанию в это воскресенье, неожиданно нагрянули родственники. Следующим по очереди был Бобби, поэтому он закончил игру пораньше, чтобы вернуться домой и успеть все приготовить.

Чувствовал он себя превосходно. Физические упражнения на свежем воздухе взбодрили его, зарядили энергией, и, доставая из холодильника тефтели, упаковки с картофельным и капустным салатом, Бобби неожиданно подумал о том, как было бы хорошо, если бы у него была постоянная подружка, которая принимала бы гостей вместе с ним. До сих пор все его романы продолжались от силы месяц, главным образом потому, что ни одна из девушек, с которыми Бобби доводилось сталкиваться, не смогла заинтересовать его всерьез. В основном это были модели, актрисы, светские львицы или богатые бездельницы, которые подыскивали себе еще более богатого мужа. Заниматься с ними сексом было, разумеется, приятно, но на одном сексе далеко не уедешь, поэтому спустя несколько недель Бобби без сожаления расставался с очередной подругой.

Никаких проблем он в этом не видел. В конце концов Бобби было только двадцать шесть, и он совершенно искренне считал, что жениться ему еще рано.

Почему бы тогда не обзавестись постоянной подружкой? Правда, острой необходимости в этом тоже не было. У Фрэнки была Аннабель, однако он только и думал о том, как бы потрахаться с кем-нибудь на стороне.

Впрочем, несмотря на пример друга, Бобби ценил именно постоянные отношения, и вовсе не Фрэнки был для него образцом для подражания. Лаки и Ленни — вот кого он считал идеальной во всех отношениях парой. Несмотря на то, что они были женаты официально, это не мешало каждому из них сохранять свободу. С другой стороны, несмотря на эту самую свободу или, лучше сказать, независимость, Лаки и Ленни продолжали любить друг друга страстно, нежно и преданно даже спустя годы совместной жизни. Чего-то подобного Бобби хотел и для себя. Брак или просто длительные отношения должны сохранять частичку огня.

Из всех женщин, которых он знал, огонь определенно был в Зейне. Правда, она была чуть не на два десятилетия старше, однако Бобби знал — с ней ему скучно не будет. Что же касалось возраста, то он вряд ли имел большое значение. Той же Мадонне было за пятьдесят, а она все еще оставалась «горяченькой штучкой» — разве что не дымилась. Деми Мур вышла замуж за парня, который был на пятнадцать лет моложе, а лучшая подруга его матери — роскошная, сексуальная Венера — сочеталась браком с Билли Мелиной, который, как утверждали недоброжелатели и завистники, годился ей в сыновья.

В общем, что толку рассуждать? Надо действовать.

И Бобби тотчас пообещал себе, что, как только он в следующий раз увидит Зейну, он обязательно попробует что-то предпринять.

* * *

Следующий раз наступил гораздо раньше, чем он мог предположить. «Воскресные бандиты», включая Эм-Джея, только что ушли, и Бобби, складывая в посудомоечную машину грязные тарелки, собирался еще раз набрать номер Фрэнки, когда кто-то позвонил в его входную дверь. Решив, что это вернулся кто-то из парней, Бобби распахнул дверь — и увидел на пороге Зейну.

— Бо-обби… — протянула она и, обогнув застывшего как соляной столп хозяина, прошла прямо в гостиную, словно бывала в квартире уже тысячу раз. — Зейна проезжала мимо, и ей захотелось своими глазами взглянуть, как живет наследник самого известного в мире судовладельца.

Внезапное появление Зейны потрясло Бобби, однако еще больше он был раздосадован тем, что певице стало известно о его отце и о наследстве. Сам он никогда не кичился своим происхождением; напротив, Бобби старательно скрывал свое отношение к династии Станислопулосов, желая проверить, чего он сам стоит в этом не самом дружелюбном из миров. А о его недавнем вступлении в права наследования и вовсе знали единицы — в том числе самые близкие родственники и Эм-Джей. И вот теперь выяснилось, что Зейна тоже в курсе. Но как она узнала?.. И что, черт побери, она делает в его квартире?

Он, впрочем, нисколько не возражал против ее прихода.

Да и как он мог возражать, если предмет его самых смелых эротических мечтаний стоял посреди гостиной во плоти, с ног до головы затянутый в черную блестящую кожу? Крошечная мини-юбка, черные чулки-сетка, лакированные сапожки до колен, кашемировый свитер с высоким воротом и кожаная мотоциклетная куртка, утыканная блестящими заклепками и шипами, а также спускавшиеся ниже талии прямые черные волосы и искусный арт-макияж, подчеркивавший миндалевидную форму ее темных глаз, производили неизгладимое впечатление.

Правда, в подобном наряде Зейна чем-то напоминала вульгарную «госпожу» из любительских садомазоклипов, но сейчас Бобби не хотелось об этом думать. Главное, она здесь, в его квартире; она пришла сама, и теперь он должен сделать ответный ход.

Но что ей нужно? Какой реакции она от него ожидает? Для человека, который привык сам управлять обстоятельствами, подобная ситуация была внове, и Бобби терялся в догадках.

Зейна тем временем достала из своей крокодиловой сумочки пачку «Голуаз» и прикурила сигарету от серебряной зажигалки. Жест, каким она поднесла зажигалку к сигарете, показался Бобби бесконечно сексуальным. Он даже не стал говорить гостье, что у него в квартире не курят.

Зейна глубоко затянулась и, не отрывая от его лица пристального взгляда кошачьих глаз, медленно выдохнула дым.

— Ну вот, Бобби, — проговорила она, и повисшее между ними облако дыма слегка всколыхнулось. — Наконец-то мы одни. Разве ты не этого хотел?

— А где же твои молодые жеребцы? — спросил Бобби. Он хотел, чтобы это прозвучало небрежно, но сорвавшийся голос выдал его волнение. — Где же, кто с жадностью ловит каждое твое слово? — добавил он, откашлявшись. — Куда они подевались?

— Ты разочарован? — насмешливо отозвалась Зейна. — Хотел устроить тройничок? А может, ты гомик? — Она томно вздохнула. — Какой же ты красавчик, Бобби… — Последовал еще один театральный вздох. — Или ты все-таки голубой?

Господи, как же она напоминала ему Сиринити — холодную стерву, которую Бобби хотелось целовать, целовать, целовать, даже несмотря на то, что с ее губ срывались слова, пропитанные одним лишь едким сарказмом.

А может, именно это и заводило его сильнее всего?

Скорее всего, так, поскольку Бобби вдруг почувствовал нарастающее возбуждение. Сейчас единственным его желанием было схватить Зейну в охапку — и будь что будет.

Он должен был сделать это. Хотя бы потому, что за этим она и пришла.

Знаменитая поп-звезда приехала к нему с одной-единственной целью — выяснить, что он может ей дать. И Бобби готов был продемонстрировать ей это.

Глава 17 АННАБЕЛЬ

Всю ночь Аннабель и Фрэнки ожесточенно спорили и совершенно изможденные заснули только под утро.

В самый разгар ссоры Аннабель схватила бутылку водки и принялась демонстративно прихлебывать прямо из горлышка. А поскольку сопротивляемость алкоголю у нее всегда была довольно низкой, ей хватило нескольких глотков, чтобы напиться вдрызг.

Фрэнки, не желая оставаться в долгу, насыпал на журнальный столик несколько дорожек кокаина и столь же демонстративно «воткнул» одну за другой. Как правило, он старался принимать наркотики так, чтобы Аннабель не видела — она сама никогда не ширялась, предпочитая спиртное, однако сейчас ему срочно нужен был стимулятор.

Аннабель назвала его «паршивым наркошей без яиц».

Он назвал ее «долбаной принцессой без капли совести».

Аннабель заорала, что он обыкновенный сутенер, который не умеет решать самые простые проблемы.

Фрэнки в ответ рявкнул, что такой эгоистичной твари, которая только о себе и думает, он еще никогда не видел.

Дальнейший обмен любезностями шел по нарастающей и завершился, только когда Аннабель, шатаясь и прижимая к груди ополовиненную бутылку, ушла в спальню и захлопнула дверь. Там она рухнула на кровать и разрыдалась — только сейчас до нее наконец дошло, что ее мать умерла и она никогда больше ее не увидит.

Фрэнки, на которого подействовала щедрая порция кокса, тоже хотелось хлопнуть дверью и уйти, но, поскольку идти ему было некуда, он лег спать на диване в гостиной.

Оба проспали почти все воскресенье. Было без малого четыре пополудни, когда Аннабель наконец проснулась.

Ее мутило с жестокого похмелья, поэтому некоторое время она лежала неподвижно, с трудом вспоминая события предыдущего дня. Потом весь ужас случившегося снова нахлынул на нее, но на этот раз Аннабель только горько всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку.

Как ни тихо она плакала, Фрэнки, так же успевший к этому времени немного прийти в себя, услышал ее всхлипывания и, позабыв о вчерашней ссоре, поспешил к ней в спальню. Едва ли не единственным, что по-настоящему его трогало, были женские слезы, будившие в нем страшные воспоминания. Когда-то его зверь-отец чуть не каждую неделю до полусмерти избивал мать; после этого она тоже подолгу плакала, и маленькому Фрэнки приходилось ее утешать.

До сих пор он чувствовал себя виноватым перед матерью. Ведь он убежал из дома, оставив ее совершенно одну.

Впрочем, о возвращении Фрэнки не думал ни тогда, ни сейчас. Он строил для себя новую жизнь, и, кажется, у него это получалось.

— Ну, успокойся, не надо плакать, — проговорил он, прижимая к себе голову Аннабель. — Все будет хорошо, обещаю!

— Нет, не будет! — всхлипнула она. — Моя мама… она умерла, а я… Ведь я ее совсем не знала!

— Но ты же в этом не виновата, — мягко возразил Фрэнки, протягивая ей платок.

— Не знаю… — Аннабель села и высморкалась. — Даже не знаю… Быть может, мне нужно было остаться дома и заставить ее обратить на меня внимание.

— Не представляю, как бы ты смогла это сделать, — покачал головой Фрэнки. — Ты же сама рассказывала… Твоя мать постоянно отсутствовала: то она снималась, то позировала для журналов. Конечно, она звезда и все такое, но все-таки…

— Значит, мне нужно было постараться, — жалобно проговорила Аннабель, охваченная холодом безвозвратной потери и острого сожаления. — Я могла бы…

— Нет, детка, — перебил Фрэнки, продолжая разыгрывать роль преданного бойфренда до конца. — Ты и так сделала все, что было в твоих силах. Не твоя вина, что это ни к чему не привело.

— Ты правда так думаешь? — спросила Аннабель с робкой надеждой.

— Конечно! И не сомневайся — ты все сделала совершенно правильно.

До самого вечера Аннабель читала газетные статьи и смотрела телевизионные программы новостей, в которых говорилось о смерти Джеммы Саммер. Поначалу ей еще не верилось, что это произошло на самом деле, но потом она убедилась: да, все так и есть. И она стала жадно выхватывать из газетных и телевизионных сообщений все подробности трагедии.

Уже несколько раз Фрэнки советовал ей позвонить Ральфу, но она только отмахивалась и продолжала сидеть перед экраном телевизора.

Аннабель почти забыла о своем столкновении с сынком Шарифа Рани; все же нефтяной магнат был их самым крупным клиентом, и лишиться его, что бы она ни говорила о миллиардерах, которых в Нью-Йорке хоть пруд пруди, было бы для их бизнеса катастрофой.

Фрэнки заварил Аннабель чашку травяного чая и скормил ей пару таблеток «Адвила». Когда лекарство подействовало, он уговорил ее прилечь, а сам позвонил Джени Бонифасио, чтобы узнать, как идут дела.

По выходным Джени не приходила к ним на квартиру, а работала с домашнего телефона.

— Бедная, бедная Аннабель! — запричитала Джени, едва взяв трубку. — Как она там? А как ты, мой бедненький?..

Джени была одной из тех немногих, кто доподлинно знал, что Аннабель — единственная дочь звездной четы Маэстро. Фрэнки заставил ее клятвенно пообещать, что она будет хранить молчание и никому не расскажет ни о семье Аннабель, ни о бизнесе, которым они занимались. В противном случае он пригрозил немедленно уволить Джени, и та молчала, но не потому, что боялась увольнения, а потому что любила своего красавца-кузена всем сердцем. И только ее сын Чип относился к двоюродному дяде без особой любви.

Впрочем, с точки зрения Фрэнки, Чип не представлял для них ни малейшей опасности. Он был просто человеком, который постоянно находится под рукой и которого всегда можно послать с каким-нибудь поручением. Главное, Чип умел водить машину и был родственником, а Фрэнки свято верил, что семейные узы что-нибудь да значат. Кроме того, Чип никогда бы не посмел сделать что-то вопреки воле матери.

Прервав поток бессвязных причитаний Джени, Фрэнки велел ей еще раз тщательно проверить расписание «встреч» и позаботиться о том, чтобы все шло гладко.

— Аннабель некоторое время не сможет заниматься делами, — пояснил он. — Возможно, нам даже придется слетать в Лос-Анджелес на похороны, так что, пока нас не будет, бизнесом придется заниматься тебе одной. Постарайся обойтись без накладок. Думаю, за эти дни ты получишь дополнительное вознаграждение, так что приложи все усилия… В общем, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть.

— О’кей, не волнуйся, я все сделаю. Слушай, а может, мне подъехать к вам прямо сейчас? — спросила Джени. Никакой необходимости в этом не было — ей просто хотелось оказаться поближе к своему дорогому Фрэнки. — Я смогу быть у вас меньше чем через час.

— Нет, не надо, — отрезал Фрэнки, которому уже не терпелось закончить разговор. — Потом мы с тобой поговорим еще, а пока извини — мне кто-то звонит по другой линии.

* * *

Чип Бонифасио мечтал о богатстве. Ему до смерти надоело развозить по клиентам шлюх, забирать из химчистки белье «дядюшки Фрэнки» и делать все, что приказывала ему эта заносчивая дрянь Аннабель Маэстро.

О, он прекрасно знал, кто она такая и кто ее родители. Чип стал собирать информацию чуть не с того самого дня, когда начал работать на эту сладкую парочку — своего родственничка и его стерву, хотя мать и старалась сообщать ему как можно меньше подробностей о бизнесе, который организовали в Нью-Йорке Фрэнки и Аннабель.

Джени, наверное, думала, что он слепой, глухой и к тому же клинический идиот.

Как бы не так!

Впрочем, то, что мать считала его глуповатым, во всех отношениях играло Чипу на руку. Во всяком случае, он по-прежнему жил с Джени — переезжать куда-то, чтобы самому себя обслуживать, ему было неохота. Зачем? Мать готовила для него, убирала, стирала, давала деньги на расходы и почти не ворчала, хотя время от времени она просто умоляла его хоть чем-нибудь заняться.

Как же… Ему и так было неплохо.

Когда Чип не бегал с поручениями своего «дядюшки Фрэнки», которого ненавидел и которому завидовал черной завистью, он мог сколько угодно валяться на диване, смотреть телевизор, качать порнушку из Интернета, делать ставки на тотализаторе, трахать девчонок и в огромных количествах тянуть пиво из банок. Джени и в голову не приходило, что ее великовозрастный бездельник-сын знает достаточно о том, чем занимаются Фрэнки и Аннабель. Ему удалось выяснить даже имена нескольких наиболее известных женщин, которых он возил на платные «встречи» к клиентам. Они, разумеется, держали себя с ним так, словно его вообще не существует — подумаешь, какой-то шофер… Им и в голову не приходило, что у шофера есть глаза, уши и миниатюрная камера в мобильном телефоне, с помощью которой он сделал немало интересных снимков. Имена, даты, адреса, фотографии и прочую интересную информацию, которую ему удавалось собрать, Чип аккуратно заносил в компьютер — в секретное досье, которое он с гордостью именовал «черной книгой».

Убийство Джеммы Саммер послужило для Чипа сигналом к началу активных действий. Об этой трагедии трубили все средства массовой информации, и семья Маэстро оказалась в центре всеобщего внимания. Что ж, у него было, что подбросить в этот костер.

Чип был уверен, что сумеет заработать на этом большие деньги.

Очень большие.

О своей глупой, толстой матери, питавшей преступные чувства к «кузену Фрэнки», он даже не думал.

У него были свои планы на будущее.

Глава 18 ДЕНВЕР

— Привет! — сказала я жизнерадостно, поскольку на мой звонок приятелю Аннабель наконец ответили. — Это мистер Фрэнки Романо?

— А кто говорит? — подозрительно осведомились на том конце линии.

— Мое имя Денвер Джонс, — быстро сказала я, торопясь выдать как можно больше информации, прежде чем мой собеседник повесит трубку. — Я адвокат и работаю на Ральфа Маэстро. Я прилетела в Нью-Йорк, чтобы связаться с его дочерью Аннабель…

— Ну и что? — сдержанно осведомился Романо.

— Вы, вероятно, слышали о несчастье?

— Кто ж о нем не слышал?

— Значит, вы должны понимать, что мне нужно как можно скорее поговорить с Аннабель. Не могли бы вы дать мне номер телефона, по которому я могла бы с ней связаться?

— А где вы взяли мой номер?

— Ваш номер есть в телефонном справочнике, — ответила я. — Фрэнки Романо, диджей — правильно? И вы гм-м… друг Аннабель.

— Кто вам сказал?

Черт тебя побери! Этот субчик был скрытен и осторожен, как агент ЦРУ! Я уже несколько часов пыталась разыскать Аннабель, я замерзла, устала и готова была послать к дьяволу всех, начиная с Ральфа и заканчивая собственным боссом. Слава богу, Сэм сжалился надо мной; он пригласил меня к себе в квартиру и сидел со мной все время, пока я пыталась дозвониться до приятеля Аннабель, который теперь разыгрывал из себя глубоко законспирированного агента.

В глубине души я горько сожалела, что покинула постель Марио. Уют, тепло и великолепный секс в исполнении журналиста — вот чего мне сейчас хотелось больше всего на свете, но, увы, вместо этого я вынуждена была торчать в квартире совершенно постороннего мужчины, болтать по телефону с разными кретинами и гадать, на какой из обратных рейсов до Лос-Анджелеса у меня есть шанс успеть.

Впрочем, Сэма я не могла назвать «совершенно посторонним», поскольку мы с ним уже немного познакомились, и он показался мне довольно симпатичным — совсем как молодой Оуэн Уилсон.

— Так вы поможете мне найти Аннабель или нет? — сказала я в трубку, теряя терпение.

— Ральф прислал за нами свой частный самолет?

— Простите, что вы сказали?.. — отозвалась я, начиная понимать, что этот субъект — Фрэнки Романо — не просто задница, а наглая задница.

— Он же звезда, у него должен быть собственный самолет, — сказал в ответ Фрэнки.

— У него нет собственного самолета, — отрезала я, хотя понятия не имела, есть у Ральфа самолет или нет. Если он даже и был, то в беседе со мной Мистер Мегазвезда ни о чем таком не упоминал.

— Так я могу поговорить с Аннабель? — спросила я. — Я оставила ей несколько сообщений, но она мне так и не перезвонила.

— В данный момент Аннабель не хочет ни с кем разговаривать.

Я решила разыграть, как мне казалось, свою козырную карту.

— Скажите ей, что мы знакомы! — сказала я. — Мы вместе учились в школе в Лос-Анджелесе. Денвер Джонс — она должна меня помнить.

— Знаешь, что, Денвер Джонс, — ответил Фрэнки, на которого мое сообщение, похоже, не произвело ни малейшего впечатления, — оставь мне свой номер, я сам тебе перезвоню.

Я мысленно выругалась. Вот урод! И Феликс тоже… Какого черта он мне не звонит? Мне отчаянно хотелось домой. Из этой поездки все равно не выйдет ничего путного — я была уверена в этом на девяносто девять процентов.

Я продиктовала Фрэнки номер своего мобильного и добавила:

— Пожалуйста, перезвоните мне как можно скорее. Это важно.

И я дала отбой.

— Проблемы? — спросил Сэм, входя в комнату с кружкой чего-то горячего в руке.

— Этот Фрэнки Романо, дружок Аннабель, настоящий козел! — пробормотала я. К этому времени я уже более или менее рассказала Сэму о том нелегком положении, в котором очутилась. Еще в кафе, после первого неудачного звонка Фрэнки, я вернулась за свой столик в углу, гадая, как мне быть дальше. Никакого конструктивного выхода я не видела и, должно быть, от отчаяния рассказала пересевшему ко мне Сэму, зачем я прилетела в Нью-Йорк и почему не могу вернуться в Лос-Анджелес без Аннабель.

Сэм оказался очень внимательным слушателем. После того как мы проторчали в кафе целый час, в течение которого я безуспешно пыталась связаться то с Аннабель, то с Фрэнки, он предложил мне перенести штаб-квартиру к нему домой, на что я с без колебаний согласилась. Так я оказалась в его просторной, со вкусом обставленной квартире, откуда я продолжала свои звонки — с тем же результатом, пока наконец мне не повезло…

Сомнительное везение, особенно если учесть, какой задницей оказался мистер Фрэнки Романо, диджей. Оставалось только надеяться, что он мне все-таки перезвонит.

— Вот, выпей пока, — предложил Сэм, протягивая мне кружку, которую держал в руках.

— Что это? — осведомилась я, гадая, уж не подсыпал ли он в кружку прогипнол, чтобы потом без помех овладеть моим холодным и бесчувственным телом. Впрочем, я сомневалась, что все еще могу выглядеть сколько-нибудь соблазнительно после того, что со мной сделали перелет через всю страну и нью-йоркский мороз. Волосы у меня были, мягко говоря, в жутком беспорядке, а нос покраснел, как у Оленя Рудольфа[3].

Сэм, как видно, прочел мои мысли.

— Это — горячий шоколад с капелькой снотворного, которое отключит тебя на раз, — сообщил он, не моргнув глазом. — А ты ожидала чего-то другого?

— Я юрист, не забывай об этом! — сказала я как можно более суровым тоном.

— Я помню. — Сэм кивнул. — Вот почему насчет снотворного я решил предупредить заранее. — Он моргнул. — Ведь ты об этом подумала, да? Об изнасиловании на свидании?

— Ничего подобного, — отрезала я, с трудом скрыв смущенную улыбку.

— А мне кажется, госпожа юрист, вы держали в мыслях нечто вроде этого. — Он кивнул. — Собственно говоря, я в этом уверен, но раз вы отрицаете…

— Отрицаю.

— Тогда я не буду настаивать.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Я вдруг почувствовала себя легко и непринужденно в обществе мужчины, с которым познакомилась считаные часы назад. Потягивая горячий шоколад, я сидела на его уютном диване и ждала, когда же мне перезвонит этот долба… этот Фрэнки или сама Аннабель. Последний вариант был намного предпочтительнее — я была уверена, что сумею убедить бывшую школьную подругу лететь со мной в Лос-Анджелес гораздо скорее, чем этого напыщенного петуха Романо.

Впрочем… не все было так плохо. Я имею в виду, конечно, Сэма. Он был весьма привлекательным парнем — крепким, подтянутым, и я не могла не заметить, что беседа, которую мы вели, как-то незаметно приобрела игривые обертоны.

Значило ли это, что я неверна Марио?

Да ни в коем случае!

Во-первых, Марио остался в Лос-Анджелесе, а я была в Нью-Йорке.

Во-вторых, он мне никакой не бойфренд.

В-третьих, я пока не собиралась ложиться в постель с Сэмом, хотя должна признаться — подобная мысль приходила мне в голову. В общем, мой переход от полного воздержания к ситуации, когда приходилось выбирать между двумя молодыми, горячими претендентами, получился столь стремительным (всего два дня без малого), что голова у меня слегка закружилась. Получалось — это я горяченькая штучка. Гм-м…

Пожалуй, ситуацию стоило обдумать.

— Есть хочешь? — поинтересовался Сэм, переходя в примыкавшую к гостиной кухню открытой планировки. — Я могу приготовить яичницу. А если этого будет недостаточно — за углом есть итальянское кафе, где подают превосходные спагетти.

— Почему ты так добр ко мне? — спросила я, соскакивая с дивана и следуя за ним.

— Я так понимаю, ты задала мне этот вопрос только потому, что юристы по природе своей подозрительны и во всем видят двойное дно. А также корыстные мотивы. — Сэм прищурился. — Но на самом деле все гораздо проще. Я сразу заметил, что ты привлекательна и умна, а бросить такую девушку замерзать на улице было бы преступлением. Кроме того, — добавил он как бы между прочим, — у тебя отличная фигура.

— Значит, говоришь, корыстных мотивов у тебя не было? — уточнила я, а сама подумала: «Отличная фигура», «привлекательная»… Неужели это он обо мне — дрожащей от холода дворняжке с красным, текущим от холода носом и взъерошенной грязной шерстью? Да он просто сумасшедший!»

— Скажи откровенно, — предложила я, — может быть, ты недавно вернулся с необитаемого острова, где прожил без женщин одиннадцать лет и одиннадцать месяцев?

— Почему именно одиннадцать лет и одиннадцать месяцев? — поинтересовался Сэм.

— A-а… — отмахнулась я. — Просто на ум пришло. Это из какого-то фильма. Ну так как?

— Неужели ты не любишь комплименты?! — засмеялся он.

— Просто я не люблю, когда мне врут в глаза.

— Я не вру. У тебя действительно роскошная фигура и… и все такое прочее. Кроме того, в тебе есть огонек. В этом отношении ты напоминаешь мне Джулию Робертс, хотя если тебе это сравнение неприятно… — спохватился он.

— Смотря какую Джулию Робертс ты имеешь в виду: ту, которая в «Красотке», или ту, которая в «Эрин Брокович»? — едко спросила я.

— Беззаботная шлюха или умная и решительная мать троих детей? — Сэм снова хмыкнул. — Интересная комбинация.

— Ну, хватит! — сказала я и, не выдержав, улыбнулась.

Сэм расхохотался, опершись локтями на кухонную стойку.

— Дело в том, что я только недавно развязался с полной и абсолютной стервой! — объяснил он.

— Правда? — Я присела на краешек высокого барного стула, радуясь, что беседа приобрела иное направление.

— Честное, благородное слово. Застукал ее со своим лучшим другом и… Банальная ситуация, не правда ли? Банальная и пошлая. — Он покачал головой, словно все еще не верил, что такое могло случиться с ним. — Если бы я написал такой сценарий, то сделался бы посмешищем всей Америки!

— Не всей. Я бы не стала смеяться, — сказала я.

— Почему? — удивился он.

— Потому что лучший друг… на то он и лучший, чтобы приходить на помощь в сложных ситуациях, — сказала я небрежно. — Верный друг никогда не подведет.

Сэм внимательно посмотрел на меня.

— С тобой тоже случилось нечто подобное?

— Вовсе нет, — твердо ответила я. — С чего ты взял?

— Нет так нет, — легко согласился он. — А сейчас у тебя есть друг?

— Нет, — повторила я и после многозначительной паузы спросила: — А у тебя?

— Ни друга, ни подруги. — Сэм снова рассмеялся, а я подумала, что он все-таки очень похож на Оуэна Уилсона. Кроме того, Сэм был писателем и обладал чувством юмора. Разумеется, не исключено, что его пресс не прокачан до такого же скульптурного великолепия, как у Марио, но действительно ли это важно?

Абсолютно неважно. Просто «кубики» хорошо смотрятся.

— Итак, — сказал Сэм и пошевелил длинными, «музыкальными» пальцами, — на чем мы остановимся? Яичница или спагетти?

Случайно или нарочно, но он употребил местоимение «мы», словно мы уже стали парой. С моей точки зрения, это было далеко не так, но поправлять Сэма я не стала.

— Если для того, чтобы поесть спагетти, нужно выходить на улицу, тогда я предпочту яичницу, — сказала я, сделав вид, будто дрожу от холода.

— Отличный выбор, — согласился Сэм и, открыв дверцу шкафчика, достал сковородку. — Не сочти за бахвальство, но если я что-то и умею в этой жизни, так это жарить яичницу.

— Правда?

«Какой мужчина не умеет приготовить яичницу? — подумала я про себя. — Собственно говоря, большинству из них на большее просто не хватает умственных способностей». Сэму, однако, удалось меня удивить.

— О, да! — ответил он с воодушевлением. — Я могу приготовить болтушку, глазунью, охотничью яичницу, яичницу по-королевски, яичницу с сыром, с луком, с беконом, с помидорами и так далее. А может, ты предпочитаешь омлеты?

Я бросила быстрый взгляд на часы. Почти восемь — по местному времени. Интересно, остался ли у меня хоть малейший шанс увезти Аннабель в Лос-Анджелес сегодня?

Вряд ли.

— Сойдет и болтушка, лишь бы поскорее, — сказала я.

— Полужидкую или поподжаристее?

— Как получится, шеф.

Тут мы снова улыбнулись друг другу, и хотя мы определенно не были парой, я все равно чувствовала себя так, словно знаю Сэма как минимум неделю.

— Но лучше все-таки поподжаристее, — добавила я, решительно изгоняя из головы все мысли о Марио. Как я уже говорила, он все равно был в Лос-Анджелесе — за многие сотни миль от меня, так что вспоминать о нем было как минимум бесполезно. Буду думать о нем, когда вернусь, решила я, а сейчас лучше сосредоточиться на настоящем.

— Я тоже люблю прожаренную, — сказал Сэм и достал из холодильника упаковку экологически чистых яиц.

— Боюсь, моя командировка может затянуться, — проговорила я, пока Сэм мыл яйца и разбивал их на сковородку. — Наверное, мне стоит позаботиться об отеле. Ты ничего мне не посоветуешь?

— Я посоветовал бы тебе остаться здесь, если, конечно, хочешь, — небрежно отозвался Сэм, стоя ко мне спиной.

О, черт! Кажется, он воспринял мои слова как намек. Какая же я дура!

— Мне не хотелось бы тебя затруднять, к тому же мне нравится жить в гостиницах. — Сломя голову я бросилась исправлять положение.

— Да что ты говоришь?!

Сэм, разумеется, не поверил. Так мне и надо!.. «Мне нравится жить в гостиницах» — идиотская фраза, к тому же отели я возненавидела с тех пор, как в одном заведении меня искусали клопы. Кажется, это было в Финиксе, где я по заданию Феликса охотилась за информацией об одной неверной жене.

Меня спас звонок. С дивана, где я бросила свой «Блэкберри», раздалась мелодия «Если бы я была парнем», и я бросилась туда.

— Завтра в десять утра в нашей квартире в Сохо, — сообщил мне Фрэнки Романо самым деловым тоном. — Ты знаешь, где это?

— Знаю… — Еще бы! Ведь там я и находилась сейчас.

— Закажи два билета на двухчасовой рейс авиакомпании «Юнайтед». В первый класс, естественно. Позаботься о лимузине: одна машина должна доставить нас в нью-йоркский аэропорт, другая пусть ждет в аэропорту Лос-Анджелеса. Зарезервируй двухкомнатный номер в отеле «Беверли-Хиллз». И еще — пока мы будем в Калифорнии, нам может понадобиться разъездной автомобиль с шофером. Это тоже на тебе. В общем, завтра в десять в Сохо… — И, не дав мне сказать ни слова, Фрэнки дал отбой.

Что ж, по крайней мере, с заданием я справилась.

Так, во всяком случае, мне казалось.

Глава 19 КЭРОЛАЙН

Кэролайн столь усердно разыгрывала из себя заботливую соседку, что Керри решила — ей придется сделать над собой усилие и отправиться вместе с подругой к Нелли.

На самом деле Кэролайн вовсе не планировала навещать старушку так скоро, но, коль скоро она использовала Нелли в качестве предлога, чтобы уйти из пассажа всего-то через три часа после начала «охотничьей экспедиции», выбора у нее не было, тем более что Керри великодушно вызвалась пойти с ней.

У Нелли они просидели еще с час или около того. Пожилая актриса была очень взволнована последними новостями об убийстве знаменитой кинозвезды Джеммы Саммер Маэстро и болтала без умолку. У нее, в частности, было несколько собственных версий относительно того, кто мог это сделать и почему. Исчерпав эту тему, Нелли погрузилась в воспоминания о похожих случаях. Сначала она припомнила скандал с Фэтти Арбакль, который потряс Голливуд несколько десятилетий тому назад, потом заговорила о гибели Мэрилин Монро и ее связи с Джоном и Робертом Кеннеди.

— Я знала Мэрилин, — сказала Нелли с таинственной улыбкой, которая, вероятно, должна была означать, что две актрисы души друг в друге не чаяли и поверяли друг другу самые интимные тайны. — Она была редкостная красавица, хотя, справедливости ради, следует сказать — кость у нее была немного широковата. Но особого значения это не имело — каждый мужчина, с которым сталкивалась Мэрилин, тут же начинал пылко ее желать. На это стоило посмотреть, право слово — стоило!

Уделив Мэрилин Монро и обоим Кеннеди с четверть часа, Нелли вернулась к убийству Джеммы.

Кэролайн с самого начала решила, что не будет упоминать о своем знакомстве с Аннабель Маэстро, у которой она несколько раз бывала на днях рождения, когда училась в школе. Собственно говоря, они никогда особо не дружили, но мать заставляла Кэролайн посещать эти праздники, утверждая, что, коль скоро Аннабель пригласила весь класс, не пойти было бы невежливо. И Кэролайн послушно ходила — что она могла возразить, ведь ей было всего десять!

На вечеринках, впрочем, она держалась в тени, наблюдая из какого-нибудь укромного уголка за выступлениями цирковых клоунов, за настоящими дрессированными слонами, которые танцевали на ухоженных лужайках перед особняком, за пони, которые катали детей по дорожкам. Но едва ли не самое сильное впечатление производил на нее полотняный тент, в котором стояли столы, буквально ломившиеся от гамбургеров, хот-догов, печенья, пиццы, тортов и лимонада. Еды здесь было столько, что ее, наверное, хватило бы, чтобы целый год кормить всех городских бездомных.

Эти праздники устраивала для дочери Джемма, но сама она появилась на них всего один раз, когда нанятые кинооператоры снимали день рождения Аннабель «для истории». Кэролайн тогда была еще мала, однако тогда она отчетливо подумала, что миссис Маэстро нельзя назвать заботливой матерью. Впрочем, Аннабель тоже была далеко не подарок. Капризная, избалованная, она постоянно хвасталась перед другими детьми роскошью, в которой жила, и за это ее многие не любили.

К счастью, когда Аннабель исполнилось тринадцать, вечеринки закончились. Во всяком случае, Кэролайн больше не приглашали в огромный особняк Маэстро, но она нисколько не огорчилась. Именно тогда она близко сошлась с Денвер, и их дружба продолжалась до сих пор.

Как ни странно, Денвер ей так и не перезвонила, хотя загадочное сообщение, которое Кэролайн оставила на автоответчике подруги, должно было возбудить ее любопытство.

Обидно! Кэролайн чувствовала, что должна поделиться своими потрясающими новостями хоть с кем-нибудь.

Иначе она просто лопнет.

* * *

— …Любым доступным способом мы обязаны помешать подросткам из неполных и неблагополучных семей вливаться в уличные банды… — Рамирес говорил уверенно и громко, а его узкое рябое лицо выражало непреклонную решимость. — Когда в семье нет отца, а мать или сидит на наркотиках, или надрывается на двух работах, зарабатывая на пропитание своим детям, подростки очень быстро находят новую семью, имя которой — улица! Я знаю, что говорю. Я и сам когда-то был таким!

Несколько человек, стоявших вокруг него, согласно зашумели.

— Уличным бандам необходимо постоянное пополнение, — продолжал Рамирес, слегка повышая голос. — Вот почему в последние годы они начинают вербовать детей в возрасте одиннадцати-двенадцати лет. К шестнадцати годам эти дети превращаются в закоренелых преступников, в людей без будущего. Мы должны остановить их во что бы то ни стало. Это наш гражданский долг. И мы можем это сделать!

— Слушайте, слушайте!.. — вставила Кэти, которая появилась как раз в тот момент, когда Грегори уже собирался исчезнуть. На ней были высокие — до колен — ботинки, обтягивающие джинсы и синяя куртка из «мохнатой» синтетики. Выглядела она весьма соблазнительно, но — черт бы ее побрал! — в центр Рамиреса Кэти приехала с совершенно необязательным довеском, а именно, с собственным мужем, который по совместительству оказался редакционным фотографом.

Это и называется не везет, мрачно подумал Грегори. Сначала его помощница заявила о своей беременности, а теперь девчонка, с которой он планировал поразвлечься, оказалась замужем.

Впрочем, поразмыслив, он пришел к выводу, что Кэти не так уж хороша, как ему показалось сначала. Слишком молодая, слишком вертлявая и почти по-детски непосредственная. Ее тонкий голосок с отчетливым британским акцентом теперь казался ему писклявым и раздражал не хуже попавшего в ботинок камешка, к тому же Кэти, похоже, грызла ногти.

Отвратительно и негигиенично!

Рамирес продолжал вещать прописные истины, и Грегори с тоской подумал о том, что ему вряд ли удастся спастись бегством прежде, чем эта нудная лекция о подростковой преступности не закончится.

Кэти же, напротив, была в полном восторге от банальностей, которые изрекал бывший преступник, а ее муж — придурок в джинсах еще более тесных, чем у жены, — не переставая щелкал затвором фотоаппарата. Грегори оставалось только смириться со своим положением и, по возможности, сохранять на лице внимательное озабоченное выражение. Это было нелегко, но он старался изо всех сил.

Когда же Рамирес наконец заткнется?

* * *

«Это опять я. Ты где? — гласила очередная эсэмэска, которую Кэролайн отправила Денвер. — Позвони мне как можно скорее. У меня очень важные новости!»

Потом Кэролайн еще раз проверила автоответчик, но Грегори не звонил. Что ж, он ведь предупреждал, что воскресенье всегда посвящает детям. И все же, принимая во внимание новости, которые она ему сообщила, Кэролайн полагала, что вправе рассчитывать хотя бы на один короткий звонок или текстовое сообщение. Это же такой пустяк; неужели Грегори не может выкроить ни одной минутки, чтобы сказать ей два слова?

Нет. Наверное, нет. И дело, конечно же, не в том, что он ужасно занят. Просто он так увлекся общением с детьми, что позабыл обо всем на свете. Кэролайн всегда знала, что Грегори — прекрасный отец, вот только с женой ему не повезло. Но когда он разведется со своей Эвелин, он, конечно же, станет отличным отцом для ребенка, которого она носит в своем чреве.

Уйти от Нелли ей удалось не без труда. Старая актриса любила поболтать, а ведь до этого Кэролайн пришлось долго общаться с Керри, так что день у нее выдался явно не самый легкий. Ну а если говорить совсем откровенно, то Кэролайн чуть не с самого утра ждала, когда же наступит понедельник и она снова сможет увидеться с Грегори. Без него ей и белый свет был не мил, поэтому только Кэролайн и радовалась, что воскресенье заканчивается. До наступления следующего дня оставалось всего несколько часов, и она собиралась скоротать это время, мечтая об их с Грегори общем счастливом будущем.

Разве это плохо — мечтать о том, что непременно сбудется?

* * *

Спасение явилось Грегори в образе двух молодых мексиканцев или пуэрториканцев, которые, расталкивая толпу, приблизились к Рамиресу и о чем-то быстро заговорили с ним по-испански. Грегори не понимал ни слова, но, если судить по тому, как они орали и размахивали руками, случилось что-то экстраординарное.

Рамирес старался сохранять спокойствие, но по нему было видно, как он разозлен и взволнован. Какое-то время спустя он не выдержал и тоже начал кричать.

«Что, черт побери, здесь происходит? — подумал Грегори. — Кто эти двое?»

Впрочем, по большому счету, его это не интересовало. С куда большим воодушевлением сенатор поглядывал в сторону входных дверей, прикидывая, не уйти ли ему, пока ожесточенный спор между Рамиресом и двумя пришедшими парнями не превратился в драку, а то и во что-нибудь похуже. По-испански сенатор не знал ни слова, однако этого и не требовалось: одного взгляда было достаточно, чтобы понять — еще немного, и трое латиносов вцепятся друг другу в глотки. Слушатели, надо полагать, тоже не преминут принять участие в побоище.

Потом взгляд Грегори упал на Кэти. Журналистка смотрела на происходящее раскрыв рот, а ее муж продолжал увлеченно фотографировать, пока один из латиносов не показал ему средний палец и не проорал:

— Спрячь свой гребаный фотоаппарат, пока я не засунул его тебе в твою гребаную белую задницу!

Значит, подумал Грегори, парни все-таки знают английский.

Пока латиносы продолжали выяснять отношения с Рамиресом, Кэти осторожно приблизилась к Грегори.

— Вы говорите по-испански, сенатор? — спросила она шепотом.

— Нет, — отозвался он, полной грудью вдыхая исходящий от нее цветочный аромат духов. — А ты?

— Не очень хорошо, но главное я поняла. Эти трое ссорятся из-за наркотиков — из-за какой-то сделки, которая сорвалась… Или там случилось еще что-то непредвиденное. Короче, эти двое утверждают, что Рамирес задолжал им крупную сумму, и требуют заплатить, а не то он пожалеет.

— А что говорит на это Рамирес?

— Говорит, чтобы они убирались.

— Но они не слушаются?

— Нет. — Кэти покачала головой. — Мне кажется, один из этих двоих — тот, что в красной бандане, — приходится ему братом.

Не удержавшись, Грегори бросил взгляд на парня, о котором говорила Кэти. Он был одет в привычную униформу уличной шпаны — безразмерную футболку, мешковатые джинсы, сидевшие так низко на поясе, что казалось — еще немного, и они свалятся, и не зашнурованные желто-черно-голубые кроссовки. С шеи парня свисал большой золотой медальон на длинной цепочке, а руки от пальцев до локтей были сплошь покрыты татуировками. Парень действительно внешне был похож на Рамиреса, хотя сейчас его лицо побагровело и было искажено яростью. В отличие от брата, Рамирес держал себя в руках, хотя было видно, что внутренне он тоже кипит.

Тем временем муж Кэти спрятал фотоаппарат («От греха подальше!» — не без злорадства подумал Грегори) и с видом собственника схватил жену за руку.

— Пора сваливать, — сказал он. — Кто знает, чем это может обернуться.

— Идемте с нами, сенатор, — предложила Кэти, и ее глаза чуть расширились от страха. — Нет, правда, идемте… Мало ли что…

Разыгрывать перед этими двумя британцами неустрашимого ковбоя вовсе не входило в планы Грегори.

— Прекрасная идея, — согласился он, мысленно проклиная Эвелин, втравившую его в столь сомнительное мероприятие. — Ступайте вперед, я за вами.

Как только они вышли на улицу, муж-фотограф тотчас запихнул Кэти в пикап, который в нарушение всех правил был припаркован во втором ряду прямо перед дверью. Даже не дав жене толком попрощаться с сенатором, он рванул с места и исчез за поворотом. Грегори, несколько ошарашенный подобным поворотом дела, остался стоять на заплеванном тротуаре.

Пропало воскресенье — таков был неутешительный вывод, к которому он пришел.

Грегори уже шагал к тому месту, где оставил свой автомобиль, в надежде, что машина все еще на месте и что с нее не свинтили все сколько-нибудь ценное, когда позади него послышался шум. Обернувшись, он увидел, как два молодых латиноса, которые ссорились с Рамиресом, выскочили из дверей центра и помчались прочь. За ними показался и сам Рамирес. Он бросился следом за парнями, и тут из-за угла вывернул ржавый, побитый автомобиль. Взревел двигатель, потом что-то громко хлопнуло — один, два, три раза… Грегори не сразу понял, что это выстрелы. В следующее мгновение что-то с жужжанием ударило его в висок, и он ощутил, что падает… падает… падает.

Потом все провалилось во мрак.

Глава 20 БОББИ

— Мне почему-то кажется, что для тебя это просто игра, — сказал Бобби, с некоторым опозданием осознав, что попал прямо в расставленную Зейной ловушку.

Певица приехала к нему на квартиру с намерением затащить его в постель, и именно там он в конце концов оказался. Почему бы нет? Зейна была дьявольски соблазнительна и сексуальна, к тому же он давно ее желал. О чем тут было рассуждать?! Вот только почему, в конце концов, он чувствовал себя, словно школьница, уступившая кавалеру на первом же свидании? Быть может, его задело то, что именно Зейна уложила его в постель и трахнула, хотя все должно было быть ровно наоборот?

Как бы там ни было, Бобби был очень зол на себя.

— Игра? — переспросила Зейна, слегка приподнимаясь на локте, так что ее прекрасные волосы рассыпались по широким плечам. Она была обнажена, и Бобби невольно залюбовался ее смуглой, блестящей от испарины кожей и сильным гибким телом.

— Да, игра, — повторил он. — Но знаешь, Зейна, я не собираюсь становиться одним из твоих «пупсиков», которых ты бросаешь, как только наиграешься вдоволь. Со мной этот номер не пройдет.

— А разве я сказала, что намерена включить тебя в свою команду? — усмехнулась она, чуть приподнимая безупречную — чуть подвыщипанную, чуть подведенную бровь. — Кроме того, ты не похож на пупсика — у тебя все такое большое… Впрочем, это тебе, наверное, говорили многие женщины.

— Я серьезно, Зейна! — воскликнул Бобби, пытаясь избавиться от ощущения, что она просто использовала его, решив позабавиться.

— Такой большой и такой молодой! — вздохнула она и медленно облизнула губы. — Зейну привлекают только молодые мальчики.

— При чем тут возраст?! — огрызнулся Бобби, которого злили покровительственные интонации в голосе звезды. — Насколько ты меня старше — на пятнадцать лет? Да по нынешним временам это просто ерунда!

— Откровенно говоря, — проговорила Зейна с интонациями врача, дающего профессиональное заключение, — ты гораздо взрослее, чем большинство моих поклонников. — И, перегнувшись через него, так что ее соски скользнули по груди Бобби, она потянулась к своей крокодиловой сумочке, которая валялась на полу возле кровати.

От этих слов Бобби вспыхнул как спичка. Кажется, она ставит его на одну доску со своими едва достигшими совершеннолетия сопливыми обожателями? Его, Бобби Сантанджело?! Что ж, он покажет ей, что с Сантанджело лучше не связываться. Никогда.

— Бедный Бобби! — Зейна усмехнулась и, достав из сумочки пачку «Голуаз», закурила. — Такой красивый, такой богатый, такой неотразимый — столько комплексов! Нужно избавляться от них, дружок. К тому же тебе не помешало бы усовершенствовать свою сексуальную технику, а то ты несколько… однообразен.

Бобби не верил своим ушам. Казалось, Зейна исчезла, и на ее месте снова оказалась Сиринити — расчетливая стерва, пытающаяся поколебать его уверенность в себе и в собственных силах. К примеру, с какой стати он должен «совершенствовать свою сексуальную технику…», если до сих пор никто на нее не жаловался? Бобби всегда был уверен в себе, знал всю технику, был неутомим, но никогда не торопился, умел в зависимости от ситуации быть и нежным, и страстным.

Что же еще нужно?

И какие идеи Зейна пытается вложить в его голову?

— Мне казалось — ты кончила, и не один раз, — сухо заметил он.

— Зейна всегда кончает, Бобби. — Она выпустила к потолку струйку дыма. — Кто же позаботится об этом, как не она сама?

Ответ снова сбил его с толку.

— Что ты хочешь сказать? — уточнил он. — Что для этого я тебе не был нужен?

— Если женщина, стремясь достичь оргазма, полагается на мужчину, она либо дура, либо влюблена, — отозвалась Зейна, выпуская в его сторону кольца дыма. — Зейна поняла это уже очень, очень давно.

Превосходно, просто превосходно! Он тут старался изо всех сил, хотел произвести впечатление, а зачем? Чтобы сейчас услышать вот это? Или Зейна именно так представляет себе финал любовной игры? Большинство женщин в подобных ситуациях довольствовались поцелуями и несколькими ласковыми словами, но Зейна, как видно, была не из таких.

Хищники всегда остаются хищниками. Ему не следовало об этом забывать.

— Что ж, я думаю, на сегодня достаточно, — коротко сказал он, решив не позволить Зейне унижать его и дальше.

Она потянулась, как большая кошка, и, забросив руки за голову, издала какой-то мурлыкающий звук.

— Зейна никуда не торопится, — проговорила она. — Когда будешь готов, можно будет попробовать еще раз…

С этими словами Зейна затушила сигарету о поверхность стеклянного столика и, повернувшись к Бобби, провела ногтями по его груди.

— Как ты думаешь, много тебе понадобится времени? А то Зейна может потерять терпение!

* * *

Проснувшись, Бобби осознал, что понятия не имеет, когда Зейна ушла. В первое мгновение он даже решил, что все происшедшее ему просто приснилось.

Сев на кровати, Бобби огляделся и сразу понял — нет, не приснилось. На столике рядом с кроватью валялось несколько окурков, стоял недопитый коньячный бокал со следами кроваво-красной помады на ободке, а в воздухе еще витал мускусный аромат ее тела, который заставил Бобби вновь почувствовать возбуждение.

Бросив взгляд на часы, Бобби увидел, что настало утро понедельника.

Что ж, ему следовало догадаться, что Зейна не станет ждать утра, а предпочтет исчезнуть среди ночи, не попрощавшись.

Ничего удивительного.

Вчера в постели она была мужчиной, а он — женщиной. И это она предлагала ему поскорее заняться любовью, а он лишь выполнял ее требования.

Проклятье! Эта ситуация приводила его в ярость.

Каждый раз, когда Зейна предлагала ему заняться любовью, он немедленно соглашался. Больше этого не будет! Пора ему повзрослеть — покончить с дурацким наваждением и начать вести себя как подобает настоящему Сантанджело.

Во время последней близости Зейна заставила его чувствовать себя так, словно он пробуется на роль идеального любовника. И каждую секунду Бобби ждал, что она вот-вот скажет: «Достаточно. Не годен. Следующий…»

Да, Зейна знала, как унизить мужчину. И это было невыносимо.

С другой стороны… Нет. Второго раунда не будет!

Зазвонил его мобильный телефон, и Бобби бросился к нему. На мгновение он поверил, что это звонит Зейна, чтобы сказать — они провели вместе несколько фантастических, незабываемых часов, и он — лучший любовник из всех, что у нее когда-либо были. Быть может, она даже снизойдет до того, чтобы просить у него о следующем свидании…

Но это был Эм-Джей.

— Слушаю, что у тебя? — проговорил Бобби, брезгливо косясь на валяющиеся на столе окурки. Мисс Звезда могла бы, по крайней мере, попросить пепельницу, но это, конечно, было не в ее стиле. Эпатаж давно стал второй натурой Зейны, поэтому всех, с кем ей приходилось иметь дело, она подвергала «испытанию на разрыв», выясняя пределы терпения окружающих.

— В одиннадцать мы встречаемся с русскими инвесторами, — напомнил Эм-Джей. — Это насчет наших общих дел в Майями и, возможно, в Москве.

Бобби снова посмотрел на часы.

— Но ведь еще нет восьми, — сказал он. — Зачем ты звонишь мне в такую рань? Или ты действительно думал, что я могу забыть?

— Нет, конечно, — возразил Эм-Джей. — Просто я подумал, что перед встречей нам стоило бы заехать к Аннабель и принести ей наши соболезнования.

— Да, ты прав, — согласился Бобби. — Я сам позвоню Фрэнки и предупрежу, что мы заглянем.

— Значит, договорились. Кстати, куда ты пропал вчера вечером? Я думал, ты присоединишься к нам в «Нобу».

— Я и собирался, но тут кое-что подвернулось, — ответил Бобби. Эм-Джея, однако, нелегко было обмануть.

— Я ее знаю? — спросил он.

— Это одна из моих старых, гм-м… знакомых, — сдержанно ответил Бобби.

— Ну и ты ее, конечно, того?..

— Хватит об этом, — оборвал друга Бобби. — Скажу только, что это была долгая ночь.

Он дал отбой и отправился на кухню, где взял рулон бумажных полотенец. Вернувшись в спальню, он аккуратно смел со столика окурки и протер столешницу.

Ну кто так делает? Неужели трудно было попросить пепельницу, с раздражением подумал он. Ведь не постеснялась же Зейна раздеться? И вообще… «Покажи-ка Зейне, как ты умеешь работать языком», — сказала она ему таким тоном, словно он был евнухом. Бобби трудился над ней почти полчаса, но Зейна все не кончала. Она намеренно сдерживала себя — он был уверен в этом.

Потом они занимались настоящим сексом. Бобби считал себя умелым любовником, но Зейна была неисчерпаема. Она постоянно меняла позы и заставляла его совершать немыслимые телодвижения из арсенала йогов, поэтому, когда они оба наконец кончили, Бобби чувствовал себя так, словно продержался на ринге три раунда против Майка Тайсона. А ведь он был в неплохой физической форме!

Потом Зейна потребовала наручники, но у него их не было.

И хлыста тоже.

И вибратора.

Тогда она сказала — мол, ей нравится, когда ее хлещут по заднице кожаными перчатками.

Бобби в ответ только пожал плечами. Хлысты, перчатки, цепи, наручники — все это было не для него. Он считал, что подобные вещи нужны только импотентам или пресытившимся извращенцам, которым, чтобы возбудиться, необходимо нечто особенное.

«В следующий раз Зейна все принесет с собой», — пообещала она. С чего она решила, что он будет — этот следующий раз, — подумал Бобби, но вслух ничего не сказал. Сексуальный марафон не на шутку его утомил, поэтому он быстро заснул, а когда проснулся — Зейны уже не было.

Ее не было, но неприятные воспоминания остались.

«Выброси это из головы, — приказал себе Бобби. — Забудь об этой эксцентричной и разнузданной Мисс Суперзвезде. Она как наркотик — плохая привычка, от которой трудно отказаться».

Но он сумеет.

Уже почти сумел…

Глава 21 АННАБЕЛЬ

— Мы летим в Лос-Анджелес завтра, — сказал Фрэнки. — Но сначала нам нужно съездить на квартиру в Сохо, чтобы повидаться с адвокатом твоего отца. Что скажешь?

— Ничего. — Аннабель бросила на него негодующий взгляд. — Я уже сто раз тебе говорила, что в Лос-Анджелес я не вернусь ни за что и никогда.

— Говорила, ну и что? — перебил Фрэнки. — Ситуация изменилась, детка. Ты должна быть на похоронах матери. Если ты не поедешь, то… ты никогда себе этого не простишь. Короче: мы летим завтра. Адвокат позаботится о том, чтобы мы путешествовали со всеми удобствами.

Аннабель хотела заспорить, но передумала. Фрэнки был прав: она должна присутствовать на похоронах, ведь это все-таки ее родная мать. Кроме того, ей необходимо было знать, что случилось на самом деле, поскольку крикливо-сенсационные сообщения по телевизору и в газетах лишь запутывали картину.

Неужели ее отца действительно подозревают в этом убийстве?

Но это же просто невероятно, невозможно! Ральф никогда бы не причинил вреда Джемме. Он обожал и боготворил свою красавицу-жену до такой степени, что не замечал никого вокруг, включая собственную дочь.

Аннабель хорошо помнила те редкие эпизоды из детства, когда она оказывалась один на один со своим звездным папочкой. Ральф никогда не хвалил ее, не расспрашивал о школьной жизни. Единственное, о чем они говорили, это о том, как изысканно красива и как талантлива Джемма, какой у нее замечательный характер. «Твоя мать — само совершенство, — сказал ей как-то Ральф, — и ты должна стараться быть похожей на нее».

Как поняла Аннабель, это означало, что сама она от совершенства далека. Неудивительно, что в конце концов она покинула дом, в котором ею никто не интересовался.

Но теперь она возвращалась. Фрэнки был совершенно прав: если она не поедет в Лос-Анджелес сейчас, то будет жалеть об этом до конца жизни.

«Берегись, Калифорния, я иду!» — подумала Аннабель мрачно.

— А зачем нам заезжать в Сохо? — спросила она, пытаясь решить, какие вещи из своего гардероба нужно выбрать.

— Затем, что твои родственники считают, что именно там ты живешь, — пояснил Фрэнки. — Если Ральф пронюхает про наши апартаменты на Парк-авеню, это может вызвать ненужные вопросы — в том числе и насчет того, на какие средства они куплены. Нам это надо?

— Не понимаю, почему не рассказать дорогому папочке про наш с тобой успешный бизнес? — Аннабель пожала плечами, но глаза ее мстительно блеснули. — Быть может, тогда он в конце концов соблаговолит обратить на меня свое внимание.

— Ну хватит, детка… — простонал Фрэнки, картинно хватаясь за голову. — Я понимаю, что у тебя было тяжелое детство, но твой отец, наверное, не такой уж плохой…

— Вот погоди, познакомишься с ним, тогда сам увидишь, какой он. Ральф Маэстро — суперзвезда, с такими людьми никогда не бывает легко и просто.

— Я в состоянии поладить с любым человеком, — хвастливо заявил Фрэнки. — Можешь не сомневаться: Фрэнки Романо очень понравится твоему папочке.

— Вот и проверим… — Аннабель покачала головой и, открыв шкатулку с украшениями, стала выбирать, что она возьмет с собой. — Кстати, предупреждаю заранее: жить в особняке я не намерена.

— Об этом я уже позаботился, — ответил Фрэнки, не скрывая гордости. — Нас ждет номер в «Беверли-Хиллз» и лимузин с шофером, который будет возить нас, куда нам понадобится.

— И Ральф согласился? — удивилась Аннабель. Она была уверена — ее отец будет настаивать, чтобы они непременно поселились в особняке.

— Ему ведь нужно, чтобы ты прилетела в Лос-Анджелес, так?

— Не знаю… наверное, — неуверенно согласилась Аннабель, которая заранее боялась, что ей придется жить с отцом, общаться с ним один на один. — Кстати, как насчет нашего бизнеса? Не можем же мы его бросить.

— Все под контролем, детка. Джени позаботится, чтобы, пока нас не будет, все шло как по маслу. Я с ней уже договорился.

— Ну, если Джени берется за дело, тогда волноваться нечего! — насмешливо сказала Аннабель.

— Но ведь она и так занимается практически всем, — возразил Фрэнки.

— Ничего подобного, — сердито отрезала Аннабель. — Ты вербуешь девушек, я работаю с клиентами. Или наоборот. Твоя Джени подменяет нас, только когда мы оба заняты…

— Ну вот, сейчас как раз такой случай. Только… Если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы на время нашего отсутствия она перебралась сюда.

— В таком случае я, пожалуй, покрепче запру шкафы, — едко заметила Аннабель. — Чтобы этой жирной корове не пришло в голову мерить мои платья.

— Почему ты так к ней относишься? — У Фрэнки задергалась бровь. — Ведь Джени работает совершенно нормально, без проколов.

Но Аннабель продолжала сомневаться. На Джени ей было наплевать — куда больше ее заботил бизнес, который приносил огромные, сумасшедшие деньги, и Аннабель, естественно, не хотелось, чтобы кто-то невольно нанес урон бизнесу, который создавали они с Фрэнки. Оставить Джени «на хозяйстве» было, с ее точки зрения, большой ошибкой.

— Может быть, тебе стоит остаться? — предложила Аннабель. — Вдруг возникнут какие-то проблемы?

— Не возникнет никаких проблем. — Фрэнки нахмурился. Бесплатное путешествие в Лос-Анджелес сулило перспективы, и он не собирался упускать свой шанс. — А если и возникнут, Джени справится. Кроме того, — добавил он, подходя к Аннабель вплотную и нежно гладя ее по плечу, — я никуда не отпущу мою девочку одну. Слово Фрэнки Романо!

* * *

— Кто тут у вас самый главный? — требовательно спросил Чип Бонифасио, оглядываясь по сторонам. — Я буду говорить только с ним.

Чип стоял перед стойкой администратора в вестибюле большого, современного здания, в котором размещалась редакция одного из самых крупных в стране таблоидов «Истина и факты». Редакционная секретарша — анемичная пергидролевая блондинка с косо наклеенными ресницами и неестественно длинными ногтями — ужасно раздражала его. Он уже пять раз объяснил ей, что у него чрезвычайно важная информация, но блондинка не желала врубаться.

— Вам назначено? — в пятый раз спросила она.

— Я уже сказал: я принес сведения, которыми ваш шеф непременно заинтересуется. Доложи ему обо мне, — сказал Чип, начиная терять терпение. От волнения у него страшно зудел подбородок, и Чипу казалось — его лицо прямо на глазах покрывается багровыми прыщами, с которыми он давно и безуспешно боролся.

— Это будет настоящая сенсация! — добавил он.

— Ну конечно, — фыркнула блондинка, смерив Чипа презрительным взглядом. — Каждый, кто сюда является, непременно тащит мировую сенсацию, но на деле только один из ста приносит что-нибудь стоящее. Вот почему у нас принято предварительно договариваться о встрече.

— Джорджу Клуни тоже нужно предварительно договариваться? — съязвил Чип.

— Ты не Джордж Клуни, — отрезала блондинка, гадая, не вызвать ли охрану. Этот прыщавый неудачник изрядно ей досаждал.

— Как твоя фамилия? — неожиданно спросил Чип.

— А это еще зачем? — удивилась блондинка.

— Затем, что, когда редакция купит мою информацию за миллион долларов, я позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули отсюда без выходного пособия.

— За миллио-он? — протянула секретарша. — Твоя история стоит миллион?

— Стоит и больше, — уверенно сказал Чип и отступил назад, чтобы девица могла оценить его по достоинству. — Кстати, ты небось видела — я приехал сюда на «Мерседесе», а это значит, я тебе не какая-нибудь уличная шпана. Я знаком с важными людьми, и у меня есть связи.

Блондинка побарабанила по стойке похожими на когти ногтями, которые, как и ресницы, тоже были накладными. Вчера на вечеринке у ее бойфренда-рэпера один ноготь у нее так некстати отклеился. Да еще она перебрала крепких коктейлей, и сегодня у нее зверски болела голова, и поэтому перепалка с посетителем не доставляла ей ни малейшего удовольствия. Кроме того, чем черт не шутит! — у этого подонка действительно могла быть ценная информация, а раз так — лучше не рисковать. Вдруг ее и в самом деле обвинят в том, что она не пропустила эту гниду к редакторам?

— Мистера Уэйтроуза сегодня нет, — буркнула секретарша, глядя куда-то в сторону. — Поднимитесь на шестой этаж — у лифта вас встретят.

Давно бы так! Не зря, значит, подумал Чип, он спросил фамилию этой крашеной дуры. На его глазах Фрэнки много раз проделывал этот трюк, и он всегда срабатывал.

Теперь и он, Чип Бонифасио, знает, как нужно разговаривать с наемным персоналом.

И это еще только цветочки!..

* * *

Прежде чем поехать в Сохо, Аннабель, не без труда преодолев свою неприязнь к телефонным аппаратам, сама обзвонила «девочек». Она хотела, чтобы они знали — иметь дело с Джени им придется лишь временно, пока сама Аннабель съездит по делу в Лос-Анджелес.

Потом она позвонила Джени и дала ей самые подробные инструкции относительно того, как вести себя с девушками, которые будут приходить на квартиру или звонить насчет заказов.

— Никаких сплетен! — строго предупредила Аннабель. — Никакой пустой болтовни. И упаси тебя господь попросить у кого-то автограф! Тебе ясно?

— Я же никогда… — начала было Джени, хотя отлично помнила, как однажды попросила одну известную модель подписать ее фотографию на развороте в «Плейбое». — Знаешь, кто старое помянет… То есть я все поняла.

Джени терпеть не могла Аннабель, это Фрэнки был ее царь и бог.

— Вот и отлично, — сухо сказала Аннабель. Вчера вечером Фрэнки предложил сообщить Джени комбинацию их сейфа, но она отказала наотрез. «Но почему?! — удивился он, как всегда готовый стоять на своем просто из принципа. — Куда, по-твоему, Джени должна класть наличные, которые принесут девочки?» — «Пусть сядет на них своей жирной задницей и сидит, пока мы не вернемся», — ответила Аннабель, не собираясь уступать.

Она, впрочем, не могла не признать, что идея Фрэнки с расчетами только наличными работала превосходно. Иногда клиенты платили вперед — как Шариф Рани, например, в большинстве же случаев деньги получали сами «девочки»: вычтя свою долю, они приносили комиссионные к Аннабель на квартиру. Это было не очень удобно, зато безопасно. Фрэнки, во всяком случае, утверждал, что так они никогда не попадутся.

Иногда его наивность просто поражала Аннабель.

Глава 22 ДЕНВЕР

Я не проститутка, не шлюха и даже не женщина легкого поведения. Все эти чисто мужские словечки рассчитаны на то, чтобы унизить женщин. Просто мне нравится секс, и я не вижу в этом ничего постыдного или странного. Если принять элементарные меры предосторожности, перепихнуться разок по-быстрому вообще ничем не грозит. Приятный пустячок, не более.

Ну а два пустячка подряд? И не таких уж быстрых, если говорить начистоту? А какая, собственно, разница? Если бы я была парнем, никакой проблемы вообще бы не возникло. Для мужчин беспорядочные связи в порядке вещей.

Как я уже много раз говорила, мой период воздержания продолжался достаточно долго, однако только из-за этого я бы никогда не стала бросаться на кого попало. Мне просто повезло, что в течение каких-то сорока восьми часов я встретила двух интересных и сексуальных парней: Марио с его потрясающим прессом, и Сэма, который оказался по-настоящему славным. И хотя «кубики» у него на животе были не такие скульптурные, как у Марио, зато все остальное работало ничуть не хуже. Короче говоря, в обоих случаях я получила секс, который принято называть «фантастическим» и «незабываемым».

С чего началось у нас с Сэмом, я сейчас даже не вспомню. Впрочем, вру — все я отлично помню. После того как я едва не оборвала телефон, договариваясь насчет отеля и лимузинов для Фрэнки и Аннабель, Сэм решил, что мне нужно немного подкрепить силы, и открыл бутылку красного вина. Мы еще долго хихикали над тем, что красное вино и яичница плохо сочетаются, однако это было по крайней мере оригинально и свежо.

Нет, я не напилась… так, немного опьянела, вот и все. Во всяком случае, настроение у меня заметно улучшилось, поэтому, когда Сэм поцеловал меня, я не стала шуметь и сопротивляться. Вместо этого я ответила на поцелуй, который в результате вышел долгим и очень, очень приятным. Умение целоваться — это настоящее искусство, в наши дни им владеют немногие; но Сэм меня не разочаровал.

Мы долго целовались, прежде чем он отважился на дальнейшие действия. Я не возражала главным образом потому, что целовался он действительно хорошо. В конце концов, мы оба были совершеннолетними, поэтому наши поцелуи постепенно переросли в нечто большее. Останавливаться нам уже не хотелось, да и причин для этого я не видела.

Сэм тоже.

Его манера заниматься любовью напомнила мне музыкальную поэму сестер Пойнтер «Твои медленные руки», в которых они воспевают неторопливый, головокружительный, сладостный секс. Вот только у Сэма это выходило даже лучше, чем в песне. Адели или Даффи стоило бы сделать ремейк — хит получился бы что надо.

Но я отвлеклась. Вкратце скажу, что в постели Сэм показал себя с самой лучшей стороны. Да, он действовал не как Марио, у него был другой стиль, но ничуть не хуже. Его прикосновения были медленными, чувственными и, пожалуй, более нежными и ласковыми. В какой-то момент мне даже показалось, что между нами установилась некая связь, хотя это и звучит достаточно нелепо — в конце концов, мы знали друг друга всего несколько часов.

Быть может, я забылась, перестала контролировать себя?

Ни в коем случае! Я нормальная, здоровая американская женщина, которая сознательно ведет себя как нормальный, здоровый американский мужчина.

И долой замшелую пуританскую мораль!

Но когда наступило утро понедельника, я снова занервничала. Еще бы, ведь мне предстояло сопровождать обратно в Лос-Анджелес мою старую школьную подругу Аннабель и ее напористого бойфренда.

Сэм отправился в душ, и мне захотелось присоединиться к нему, но, поскольку мы не были парой, я подавила в себе это желание.

Джош и я часто принимали душ вместе. Это сберегало силы и время, к тому же именно в душе, среди каскадов струящейся воды, секс приобретал особую утонченную изысканность. Интересно, Джош принимает душ со своей парикмахершей? Наверное, нет. Ведь в нашей с ним жизни инициатива всегда исходила от меня.

Интересно, почему я вообще вспомнила о Джоше?

Не знаю. Просто иногда я о нем думаю — так, без всяких причин.

Однако пора было браться за дела.

Выбравшись из уютной и теплой постели Сэма, я схватила свой «Блэкберри». Сообщений было несколько, но ни одно из них не показалось мне достаточно важным. Лишь загадочная эсэмэска от Кэролайн заставила меня улыбнуться. «Я в Нью-Йорке, возвращаюсь в Л-А сегодня, — отстучала я в ответ. — Очень хочу поскорее услышать твои новости».

Сэм вошел в комнату еще чуть влажный после душа, с небрежно обмотанным вокруг чресел полотенцем.

— В твоем распоряжении, — коротко сказал он.

Интересно, Сэм имел в виду душ или то, что было у него под полотенцем?

«Стоп!» — мысленно одернула я себя. Пора сосредоточиться на делах. Получать удовольствие было, конечно, приятно, но ведь не за этим я сюда приехала. Кроме того, мне не терпелось вернуться в Лос-Анджелес, чтобы узнать последние новости. Действительно ли Ральфа подозревают в убийстве жены, или это домыслы прессы, озабоченной, как всегда, только одним — тиражами своих изданий?

— Спасибо, — поблагодарила я. Никакой неловкости по поводу наших вчерашних упражнений я не испытывала. Единственное, что меня немного смущало, это то, что после душа мне пришлось бы влезть в свое вчерашнее белье.

Я ушла в ванную и закрыла за собой дверь. Сэм заботливо выложил на полочку нераспечатанную зубную щетку и небольшой тюбик зубной пасты «Крест», и я мысленно прибавила предусмотрительность к списку его достоинств.

Скорей бы встретиться с Кэролайн и рассказать ей о моих новых знакомых — о горячем супержеребце Марио и неторопливом, нежном Сэме.

Стоять под струями теплой воды было очень приятно, но расслабиться мне никак не удавалось. Я думала о встрече с Аннабель. Какая она? Изменилась ли, или мне снова придется иметь дело с капризным, избалованным, самолюбивым существом? А этот ее Фрэнки Романо — что он собой представляет? Судя по нашему телефонному разговору, он был напористым, нагловатым сукиным сыном, и я подозревала, что после личной встречи возненавижу его еще больше. Терпеть не могу мужчин, которые считают себя высшими существами, а Фрэнки, похоже, был именно из таких.

Вычистив зубы, я уставилась на свое отражение в зеркале. Ничего хорошего я там не увидела. Во всяком случае, на Джулию Робертс я была мало похожа — скорей уж на Джулию Чайлд. Тем не менее я сделала все, что могла, чтобы придать себе презентабельный вид и не очень сильно скомпрометировать нашу адвокатскую контору.

Одевшись, я вернулась в комнату и обнаружила, что Сэм колдует в кухне над оладьями.

— Ты правда писатель? Может быть, ты все-таки повар? — спросила я, думая о том, как ему идут застиранная ковбойка и джинсы. Сэм по-прежнему был босиком, а его влажные после душа волосы курчавились еще больше и выглядели очень сексуально.

— Вчера со мной случилась одна очень приятная вещь, — проговорил он, бросив на меня одобрительный взгляд. — В наше здешнее кафе заглянула потрясающе красивая женщина.

Я почувствовала, что краснею. А ведь я не из тех девчонок, которых легко вогнать в краску.

— Мне тоже повезло. Я вовсе не рассчитывала провести ночь с таким… интересным мужчиной, — сказала я.

Сэм приподнял бровь и слегка улыбнулся.

— Интересным?.. Это все, что ты можешь сказать?

— Это первое, что пришло мне в голову. У меня просто не было времени подумать как следует.

— Я тебя никуда не тороплю. Думай сколько угодно.

— Спасибо, конечно, но… — Я запнулась. — К сожалению, мне нужно доставить в Лос-Анджелес двух, гм-м… клиентов, так что… В общем, мне придется взять тайм-аут. Если не возражаешь, конечно…

— Разумеется, не возражаю, но… — Сэм посмотрел на часы и вручил мне стакан чего-то оранжевого, напоминающего свежевыжатый апельсиновый сок. — Сейчас только девять, ты еще успеешь поесть. Оладьи, кстати, уже готовы.

— Ты говоришь совсем как моя мама.

— Вот спасибо!.. — Сэм поморщился. — Всю жизнь мечтал, чтобы меня сравнили с чьей-то мамой.

Я вдруг подумала, что мне, пожалуй, следовало бы позавтракать с мужчиной, с которым я провела очень приятную ночь, тем более что я, скорее всего, никогда больше его не увижу. К тому же Сэм мне понравился. Ну и, наконец, до встречи с Аннабель действительно оставался почти целый час, а я совершенно не представляла, как и где его провести. Не могла же я все это время торчать под дверью ее квартиры.

— А какой у тебя сироп? — спросила я. — Ну, к оладьям… Натуральный или какой-нибудь низкокалорийный, витаминизированный суррогат-заменитель?

— Разве я похож на человека, который пользуется суррогатами, даже витаминизированными?

— Нет, — сказала я и, сев на стул, стала смотреть, как он переворачивает оладьи на сковородке.

— Тогда расслабься и получай удовольствие, — ответил Сэм и, положив на тарелку несколько оладий, поставил ее передо мной вместе с бутылочкой натурального кленового сиропа — очень дорогого, кстати.

Я щедро полила оладьи сиропом и попробовала.

— То, что надо! — воскликнула я. Оладьи и в самом деле были очень вкусными — почти такие же когда-то делала моя мама. — Кто научил тебя готовить?

— Помнишь, я рассказывал тебе про свою несостоявшуюся невесту?

— Так это она? Ты шутишь!

— Нисколько. Она была — и есть — повар-профессионал.

— По крайней мере, что-то она тебе дала.

— Это как посмотреть… — В его голосе послышалась горечь, и я взглянула на него сочувственно.

— Ты все еще переживаешь? — осторожно осведомилась я.

— Вовсе нет, — небрежно ответил он. Пожалуй — слишком небрежно. — Я верю: все, что случается — случается не просто так, а по какой-нибудь причине. Например, если бы я не расстался с Дженнифер, я бы не провел несколько часов в обществе на редкость неглупой и потрясающе красивой лос-анджелесской адвокатессы.

Гм-м… Мне не очень понравилось прилагательное «неглупая» — назвал бы просто умной, и дело с концом. А вот то, что он уже во второй или в третий раз за утро назвал меня красивой… Не скрою, мне это было приятно. Если Сэм и дальше будет продолжать в том же духе, он, пожалуй, сумеет добиться чего хочет.

— А ты, похоже, любишь говорить комплименты, — заметила я, прихлебывая апельсиновый сок. Так и есть — свежевыжатый, не из пакета.

— Только когда они заслуженны, — отозвался Сэм, подкладывая мне на тарелку еще несколько оладий.

— Тебе нравятся толстые женщины? — рассмеялась я. — Я и так довольно крупная… по лос-анджелесским стандартам, конечно.

— У тебя великолепное тело, — убежденно возразил Сэм.

Еще один «заслуженный комплимент». Пожалуй, нужно это прекратить, иначе я рискую застрять в Нью-Йорке на неделю.

Шутка!

— Можно включить телевизор? — спросила я, чтобы сменить тему. — Мне хочется узнать, что новенького в деле Маэстро.

— Пожалуйста. — Сэм протянул мне пульт.

Я попала прямо на программу «Самые свежие новости», которая — естественно! — крутилась вокруг свеженького «звездного» убийства, хотя тема была заявлена довольно широкая. «Правосудие по-голливудски» или что-то вроде того. Мэтт, Меридит, Эл и Энн оживленно обсуждали, как получается, что знаменитостям все сходит с рук. Имя Ральфа, естественно, не упоминалось, но и дураку было понятно: существует очень большая вероятность того, что он имеет самое непосредственное отношение к убийству собственной жены.

— Дай мне твой мобильник, — неожиданно попросил Сэм.

— Это зачем? — удивилась я.

— Я вобью в него свои координаты, чтобы потом у тебя не было предлога мне не позвонить.

Я не сумела выдумать достаточно убедительный предлог, чтобы отказать. Кроме того, его номера телефонов, электронная почта и даже адрес могли мне пригодиться. Вдруг судьба, для разнообразия принявшая обличье Мистера Челюсти, снова забросит меня в Нью-Йорк?

В общем, я вручила ему мобильник, а Сэм протянул мне свой. При этом мне подумалось, что взаимная заливка информации в память мобильного устройства — это самоновейшая разновидность интимной близости.

— Ну что, мне уже скоро идти… — сказала я.

— Подожди, у меня для тебя кое-что есть.

«Господи, только не деньги! — подумала я в панике. — Вдруг Сэм все-таки решил, что я — проститутка, для важности прикинувшаяся адвокатом?»

Я разве не говорила, что у меня очень живое воображение? Иногда оно играет со мной дурацкие шутки. Вот как сейчас.

— И что же именно? — спросила я почти робко.

— Только не вздумай отказываться, — сказал Сэм, вручая мне свою вязаную шапочку и полосатый шарф.

— Ух ты! Спасибо! — Я и в самом деле была рада подарку.

— По крайней мере теперь я могу быть уверен, что по дороге в аэропорт ты не замерзнешь насмерть.

— Спасибо, Сэм! — от души поблагодарила я. Его забота о моем здоровье меня и вправду тронула.

Он широко улыбнулся, продемонстрировав все свои не вполне безупречные зубы.

— Не стоит благодарности. — И он дружески меня обнял.

А я обняла его в ответ, еще раз с удовольствием вдохнув его запах.

Как жаль, что Сэм живет не в Лос-Анджелесе, подумала я с легким сожалением. С ним у нас могло бы что-нибудь получиться.

А может быть, и нет.

Глава 23 КЭРОЛАЙН

Придя в себя, сенатор Грегори Стоунмен увидел, что лежит в незнакомой комнате на незастеленной кровати. «Где я? Что со мной случилось?!» — подумал он в панике. Кажется, его подстрелили, но почему тогда он не в больнице? Как он попал в эту странную комнату?!

Сенатор попытался сесть и собраться с мыслями, но голову так заломило, что он со стоном повалился на лязгнувший пружинами продавленный матрас.

Скрипнула дверь, и в поле зрения сенатора появилась совсем юная девица в коротко обрезанных джинсах и оранжевом топике. Глянув на него сверху вниз, она ухмыльнулась и крикнула, обернувшись через плечо:

— Эй, Бенито! Старикашка очнулся!

Мгновение спустя рядом с ней появился энергичный молодой пуэрториканец в красной бандане, из-под которой на лоб спускался недавно заживший шрам.

— Слава богу, ты живой! — пробормотал Бенито, старательно изображая радость, но взгляд его черных глаз так и бегал по сторонам, как у попавшей в ловушку крысы. — Ты, наверное, упал и трахнулся головой. Мы с Розой подобрали тебя на улице и перетащили сюда, чтобы помочь…

— Я… ничего не понимаю… — пробормотал Грегори, машинально ощупывая голову. Он помнил, как что-то ударило его в висок. Сейчас он обнаружил на этом месте шишку, в центре которой была содрана кожа. Рана саднила, и он негромко охнул. — По-твоему, я просто упал? — проворчал сенатор, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Врешь! Я отлично помню, как в меня кто-то выстрелил!

— Это была случайность. — Бенито переступил с ноги на ногу. — Пуля пролетела мимо. Ты даже не ранен — у тебя на башке небольшая царапина, вот и все.

— Царапина, говоришь?! — Грегори разозлился не на шутку. — Я вам покажу царапину!.. Вы еще не знаете, с кем имеете дело!

— Послушай, старик, — поспешно перебил его Бенито, — нам не нужны неприятности. И тебе тоже. Мы знаем, что ты какая-то там шишка — сенатор или вроде того. Посуди сам, зачем тебе такая реклама? Мы поэтому и решили тебе помочь…

— Помочь?! — уже взревел Грегори. Ярость придала ему сил, и он даже умудрился сесть. — Вы мне ничем не помогли. Больше того, я абсолютно уверен, что это вы меня подстрелили! А знаешь, что тебе за это будет?!

— Говорила я тебе! — воскликнула девица с непонятным торжеством в голосе. — Стоит этому старому пердуну очухаться, как он сразу вызовет полицию.

— Заткнись, мать твою!.. — прикрикнул на нее Бенито. — Никуда он не позвонит.

— Зачем вы перенесли меня сюда?! — требовательно спросил Грегори. — Почему не вызвали «Скорую помощь»?

— Да потому что… Я же сказал, мужик: у тебя на голове просто царапина, — пояснил Бенито. — Ты везучий сукин сын. Пистолет выстрелил случайно, но… — Его глаза снова забегали. — Если легавые что-то пронюхают, меня снова отправят в тюрьму, а я не хочу за решетку… Тем более из-за какого-то гребаного несчастного случая. Ну, ты понимаешь?

— Нет, — упрямо сказал Грегори. — Не понимаю.

Бенито принялся нервно раскачиваться с пятки на носок. От этих движений большой золотой медальон, висевший у него на шее на длинной цепочке, начал раскачиваться, словно маятник старинных часов.

— Это была случайность, — повторил он словно заклинание и засунул руки в карманы мешковатых штанов. — Ну, врубился?.. Я случайно тебя задел, и теперь я вроде как должен принести свои извинения, понимаешь? Я типа твой должник и теперь обязан сделать все, что ты скажешь. И тогда мы будем в расчете.

Внезапно Грегори осенило. Он понял, о чем толкует этот сопляк, понял, как воспользоваться возможностью, которую предоставила ему сама судьба.

Бенито действительно мог кое-что для него сделать.

* * *

Большинство людей ненавидит утро понедельника, потому что уик-энд закончился и надо опять тащиться на работу, а впереди еще целых пять долгих рабочих дней. Кэролайн же не терпелось отправиться на работу. Для нее утро понедельника означало целых пять дней рядом с сенатором Грегори Стоунменом — с ее Грегори.

А скоро они вообще никогда не будут расставаться.

Интересно, гадала она, поговорил ли Грегори с женой? А если нет, то почему. Кэролайн больше не желала выслушивать его отговорки. Она считала, что теперь, когда у них с Грегори будет ребенок, он обязан все рассказать Эвелин и потребовать развода. Так, во всяком случае, он обещал.

Входя в офис, Кэролайн улыбнулась молодому парню-стажеру и поприветствовала вторую помощницу сенатора Мюриэль, которая писала Грегори речи и планировала его публичные выступления.

— Доброе утро всем! — громко сказала она. — Отличная сегодня погода, правда?

Мюриэль, одетая в желто-коричневый костюм, делавший ее похожей на перезревшую грушу на ветке, посмотрела на Кэролайн, как на сумасшедшую.

— Вообще-то на улице очень холодно, — процедила она. — А если прогноз не врет, после обеда пойдет дождь. Может быть, даже снег.

— Ну, это еще то ли будет, то ли нет! — беззаботно откликнулась Кэролайн. — Зато сейчас сквозь облака проглядывает солнышко. После дождя, если повезет, мы сможем увидеть радугу.

— Ну ты и оптимистка! — Это слово Мюриэль произнесла так, словно оно было ругательством. Кэролайн она недолюбливала. Сама Мюриэль работала с сенатором уже больше десяти лет, поэтому, когда Грегори нанял новую помощницу, она решила, что ее «задвигают». А стоило Мюриэль заподозрить, что ее драгоценного босса и «новенькую», как она всегда называла Кэролайн, связывают не только служебные отношения, как ее отношение к ней стало враждебным.

— Сенатора сегодня не будет, — добавила Мюриэль с плохо скрытым злорадством.

— Как это — не будет? — Улыбка сползла с лица Кэролайн. — Откуда ты знаешь? Он что, заболел?

— Мне позвонила миссис Стоунмен…

— И что она сказала? — Кэролайн затаила дыхание.

Мюриэль пожала плечами:

— Сказала, что если мистер Стоунмен и появится сегодня в офисе, то, скорее всего, только во второй половине дня.

— Почему она звонила тебе?

— А что тут такого? — Мюриэль презрительно пожала плечами.

— Нет, ничего… — пробормотала Кэролайн. — Я просто удивилась, почему она не позвонила мне.

— Я знаю Эвелин много лет, — объяснила Мюриэль и многозначительно усмехнулась. — Мы с ней часто разговариваем по телефону.

— Ну ладно, — проговорила Кэролайн, пряча недовольство. — А миссис Стоунмен не сказала, почему сенатора не будет?

— Нет, — ответила Мюриэль, откровенно радуясь тому, что ей удалось испортить Кэролайн настроение. — Кстати, я уже отменила все запланированные на сегодня встречи, так что можешь не беспокоиться.

То, что Мюриэль взяла на себя ее работу, не на шутку разозлило Кэролайн, но она постаралась не выдать своих чувств и поскорее удалилась в свой небольшой, но уютный кабинетик.

Почему Грегори не пришел сегодня в офис, гадала она. Может быть, он все-таки поговорил с женой, и с ней случилась истерика? В таком случае Грегори, конечно, пришлось остаться дома, чтобы урегулировать ситуацию. А вдруг они вместе поехали к адвокату по разводам? Вот было бы здорово!

В конце концов Кэролайн решила, что Грегори все же сдержал слово и поговорил с Эвелин. После того как Кэролайн объявила ему о своей беременности, он должен был понять, что дальше тянуть нельзя: настала пора переходить к решительным действиям.

Какой же он все-таки молодец, подумала Кэролайн.

Скорей бы увидеть его!

* * *

Грегори вернулся домой только к вечеру. Ссадина на его виске была заклеена телесного цвета пластырем, а голова буквально раскалывалась от приступов боли.

У Эвелин были гости, она развлекала в гостиной нескольких подруг игрой в канасту. На появление мужа она не отреагировала. Лишь когда подруги ушли, Эвелин зашла к Грегори и, заметив пластырь, спросила, что случилось.

— Налетел на дверь в этом чертовом сарае, куда ты меня отправила, — ответил Грегори. Этого оказалось достаточно. Эвелин не спросила даже, как прошла его встреча с Рамиресом.

Ночью Грегори почти не спал. Ворочаясь с боку на бок, он гадал, сработает ли план, который он придумал вместе с братом Рамиреса Бенито, и что может этому помешать. План был отчаянным — это Грегори понимал, но Кэролайн не оставила ему выбора. Она ясно дала понять, что разрушит всю его жизнь, если он не сделает так, как ей хочется, и Грегори был просто вынужден принять меры. А если Кэролайн это не понравится, что ж — сама виновата. Не нужно было загонять его в угол.

Бенито показался Грегори подходящим исполнителем для его плана. У этого молодого парня с явными криминальными наклонностями было богатое прошлое. Главарь уличной банды, он неоднократно попадался на торговле наркотиками и других правонарушениях. Несколько раз суд отправлял Бенито в колонию для несовершеннолетних, а когда ему исполнилось четырнадцать — и в тюрьму, однако всякий раз он отделывался сравнительно небольшими сроками. Но теперь его положение было очень и очень серьезным. Если полиции станет известно, что Бенито стрелял в сенатора Соединенных Штатов, в суде парню придется несладко. Ему припомнят все прошлые прегрешения — в том числе последний условный приговор, и даже если присяжные решат, что выстрел действительно был сделан случайно, оставалось еще обвинение в похищении — ведь Бенито не вызвал пострадавшему «Скорую», а погрузил зачем-то в свой древний автомобиль и перевез в предназначенную под снос хибару на окраине, где он в последнее время жил со своей подружкой. Похищение человека — преступление федерального значения, так что условным сроком Бенито не отделается. А учитывая его прежние «заслуги», можно не сомневаться — парень отправится за решетку лет на пятнадцать минимум.

Грегори знал, что на самом деле Бенито в него не стрелял. Когда парень выходил из центра Рамиреса, на улице показалась машина с парнями из конкурирующей банды. Они заметили Бенито и открыли огонь, и он пару раз пальнул в ответ. Одна из шальных пуль, выпущенных кем-то из нападавших, и зацепила сенатора, который на свою беду не успел уйти достаточно далеко.

Пролети пуля на дюйм левее, и сейчас Грегори был бы мертв, но ему повезло, причем повезло вдвойне. Он не только остался жив, но и получил возможность решить свою главную проблему. И упускать эту возможность сенатор не собирался.

* * *

Кэролайн долго боролась с собой, пытаясь решить, позвонить Грегори или лучше не стоит. С одной стороны, почему бы нет? Ведь она была официальной помощницей сенатора и находилась на работе, следовательно, у нее имелись все права звонить боссу домой.

С другой стороны, если Эвелин узнала о ее отношениях с Грегори, она может разозлиться еще сильнее, так что звонить, наверное, лучше не стоит.

И все же… все же Кэролайн очень хотелось позвонить, хотя бы просто для того, чтобы услышать его голос.

Поднявшись, она вышла из своего кабинетика и зашла в комнату к Мюриэль, насквозь пропахшую освежителем воздуха с запахом фиалок и табачным дымом. Вторая помощница сенатора уверяла, что давно бросила курить, но все отлично знали, что она продолжает смолить.

— Миссис Стоунмен не говорила, во сколько приедет босс? — спросила Кэролайн, подавляя внезапный приступ тошноты.

Мюриэль ненадолго оторвалась от компьютера и нахмурилась.

— Нет, не говорила. А что?

— Ничего. — Кэролайн кивнула. — Просто я думаю, что мистер Стоунмен появится раньше, чем мы думаем, — зачем-то добавила она.

— Он может вообще не приехать, — напомнила Мюриэль. — Может быть, сенатор решил взять выходной.

— Выходной? — удивилась Кэролайн. — Он что, плохо себя чувствует?

— Вроде нет. — Мюриэль усмехнулась. — Я думаю, босс просто захотел побыть с женой, пока дети в школе.

— Побыть с женой? Зачем это?! — воскликнула Кэролайн, не сумев сдержаться.

— На следующей неделе будет годовщина их свадьбы, — с видимым злорадством продолжала Мюриэль. — Наверное, босс решил повезти жену в какой-нибудь ювелирный салон. Теперь тебе понятно?

Кэролайн молча вышла и захлопнула дверь. Этого не может быть, думала она. Не может быть!! Грегори скоро приедет, и все будет хорошо.

Глава 24 БОББИ И АННАБЕЛЬ

Бобби все еще ждал, пока за ним заедет Эм-Джей, когда позвонил Фрэнки и сказал, что, если его друзья по-прежнему хотят повидать Аннабель, в десять им обоим нужно быть на квартире в Сохо.

— У нас там встреча с адвокатом, — пояснил Фрэнки. — Только не опаздывайте, потому что из Сохо мы сразу отправимся в аэропорт.

Бобби дал отбой и задумался, но не об Аннабель, а о Зейне. Он обещал себе не вспоминать о ней, но из этого ничего не выходило — эта женщина полностью завладела всеми его мыслями. Это было как наваждение — нелепое, даже опасное, но Бобби ничего не мог с собой поделать.

Сейчас ему вдруг пришло в голову, что у него нет номера ее телефона. А поскольку Зейна была знаменитостью, добыть его достаточно быстро не представлялось возможным.

Бобби мог бы узнать номер у самой Зейны, но не сделал этого.

Он не спросил, она не сказала.

И как, скажите на милость, ему теперь с ней связаться?

Впрочем, какая разница, если Бобби все равно не собирался ей звонить.

Или… собирался?

«Ни в коем случае!» — предостерег здравый смысл.

«Почему нет? — отозвалось желание. — Это же чертовски увлекательное приключение! Зачем отказываться от того, что само плывет в руки?»

По-видимому, понял Бобби, его разум и чувства пришли в противоречие, и разрешить этот конфликт будет нелегко. Он, впрочем, почти не сомневался — если Зейне снова захочется его увидеть, она просто приедет к нему, когда он будет меньше всего к этому готов. Зная ее, Бобби мог не сомневаться, что ждать придется недолго — поп-звезда не привыкла отказывать себе в удовольствиях.

Да-а, ситуация складывалась небезопасная. Зейна сделалась для него навязчивой идеей, она играла им как хотела, и самым разумным было бы порвать с Зейной все отношения, пока ей не пришло в голову явиться к нему домой с мешком наручников, цепей, вибраторов и бог знает чем еще.

Но хватит ли у него воли, чтобы отказать Зейне?

Именно это Бобби предстояло проверить.

* * *

Аннабель, сидевшей на заднем сиденье «Мерседеса», было не по себе. Нет, с необходимостью лететь в Лос-Анджелес она смирилась, но пока они с Фрэнки ехали в Сохо, она не могла не думать о предстоящей встрече с отцом, приславшим за ней адвоката. С родителями Аннабель в последний раз встречалась года полтора назад, и теперь ей горько было думать, что мать она больше никогда не увидит. Если, конечно, Ральф не решит хоронить ее в открытом гробу, что в данной ситуации было маловероятно. Ведь если верить газетным отчетам, Джемму убили выстрелом в лицо, навсегда уничтожив ее неземную, волшебную красоту.

Их последнюю встречу Аннабель помнила хорошо. В Нью-Йорке должен был пройти премьерный показ новой картины с участием Ральфа, и родители пригласили ее на официальный прием в честь этого события. Но на прием Аннабель не пошла, сославшись на неотложные дела. Вместо этого она навестила отца и мать в отеле «Четыре времени года», где они остановились.

Они завтракали втроем в роскошном люксе на верхнем этаже знаменитого отеля. Глядя на родителей, Аннабель в который раз подумала о том, что более красивой пары она никогда не видела. Ральф и Джемма действительно были великолепны. Отец — высокий, широкоплечий, импозантный, с мужественным лицом — выглядел очень внушительно даже в красной шелковой пижаме и шлепанцах с вышитой на них монограммой. Что касалось Джеммы, то в полупрозрачном бледно-голубом халате, отороченном воздушными кружевами, она была похожа на вечно молодую принцессу фей — изящное, золотоволосое, воздушное существо, которое, казалось, каждую минуту готово было взмахнуть радужными стрекозиными крылышками и выпорхнуть в окно.

Родители, похоже, были рады ее видеть.

— Ты выглядишь очаровательно, — сказала Джемма с едва уловимой ноткой удивления в голосе.

— Да, — согласился Ральф, величественно кивая головой. — Жизнь в Нью-Йорке определенно идет тебе на пользу.

Это могло означать только одно: мать с отцом все так же предпочитали, чтобы она оставалась в Нью-Йорке — подальше от них и от тех небесных сфер, в которых могли обитать только настоящие звезды.

С глаз долой, из сердца вон.

На прощание Ральф сунул ей чек на десять тысяч долларов.

— Вот тебе небольшой подарок от нас, — сказал он и самодовольно подмигнул. — Смотри, трать их с умом.

«Я все поняла, папочка, — подумала она тогда. — И я обещаю, что никогда не вернусь в Лос-Анджелес и не стану помехой вашей идиллии…»

Но с тех пор многое изменилось, и теперь Аннабель летела в Лос-Анджелес — в город, который ненавидела всей душой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Фрэнки, похлопав ее по колену.

— Нормально, — твердо ответила Аннабель. — Почему я должна чувствовать себя иначе?

Фрэнки только плечами пожал. Настроение у Аннабель могло меняться по десять раз на дню. Взять хотя бы вчерашний пример… Казалось, только что она билась в истерике из-за того, что сынок Шарифа Рани грубо с ней обошелся, но прошло совсем немного времени, и вот Аннабель уже сидит спокойная и собранная и хладнокровно перебирает платья, решая, что ей взять с собой в Лос-Анджелес. Как будто это не ее мать была жестоко убита… Впрочем, Фрэнки никогда не понимал Аннабель, да и не стремился понять — у него хватало своих забот. Например, сейчас ему было важно показать, что он согласился на эту поездку только ради нее, хотя в душе Фрэнки ликовал. Наконец-то он едет в Лос-Анджелес — город, где парень с головой может отыскать немало возможностей для бизнеса и развлечений. И хотя обстоятельства, сделавшие это путешествие возможным, вряд ли можно было считать благоприятными, Фрэнки в душе ликовал.

Черт побери, он все-таки едет в Лос-Анджелес!

Наконец-то…

* * *

И Бобби, и Эм-Джей считали своим долгом повидаться с Аннабель и принести ей свои соболезнования. В конце концов, все трое знали друг друга со школы, и хотя они никогда не были близкими друзьями, все-таки их многое связывало.

В числе этого «многого» были и воспоминания о безумном выпускном бале, когда они втроем оказались в одной постели в номере отеля «Беверли-Хиллз», зарезервированном любящими родителями Аннабель. Ральф и Джемма, вероятно, хотели, чтобы школьный бал надолго запомнился дочери, и он действительно получился запоминающимся. Одно хорошо — к моменту прибытия в отель все трое были настолько пьяны, что многие подробности бурной ночки изгладились из их памяти уже на следующий день.

Дверь квартиры в Сохо открыл Фрэнки.

— А почему вы здесь, а не на Парк-авеню? — спросил Эм-Джей.

— Потому что Ральф считает, что Аннабель живет именно здесь, — объяснил Фрэнки. — А нам не хотелось бы его разочаровывать. Кроме того, он специально прислал за нами своего адвоката.

— Понятно. — Бобби кивнул.

— Путешествовать будем по первому разряду, — тут же похвастался Фрэнки. — Я уже обо всем договорился.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Бобби. Он хотел еще что-то сказать, но тут к ним вышла Аннабель. На ней был изящный облегающий комбинезон от «Валентино», высокие — до колена — сапожки от «Джимми Чу» и короткий жакет из лисьего меха. Светло-рыжие волосы Аннабель были убраны назад, глаза скрывали большие солнечные очки от «Шанель».

— Привет, мальчики, — сказала она томным голосом уставшей от жизни знаменитости. — Как дела?

Бобби и Эм-Джей по очереди обняли ее и произнесли несколько подобающих случаю сочувственных фраз.

— Простите, что пришлось пригласить вас в эту помойку, — вздохнула Аннабель, оглядывая просторное и светлое, хотя и несколько запыленное помещение. — Но у нас не было выбора.

— Мы заехали сюда буквально на пятнадцать минут, — вмешался Фрэнки. — И никакая это не помойка. Хватит брюзжать.

Аннабель подняла солнечные очки на лоб и бросила на него презрительный взгляд. Фрэнки начинал действовать ей на нервы. Чего ради она связалась с этим хлыщом, когда вокруг хватало парней поприличнее? Взять хотя бы того же Бобби — и красавец, и воспитан не в пример лучше. Вместе они могли бы показать класс. Кроме того, Бобби был богат — по-настоящему богат, и если бы ей удалось его заполучить, она смогла бы жить в роскоши, ничем себя не утруждая.

И уж конечно, она не стала бы поставлять «девочек» состоятельным клиентам.

Проблема заключалась в том, что после памятного выпускного вечера Бобби ни разу не бросил на нее вожделенного взгляда. Можно было подумать, что он даже сожалеет о том, что произошло между ними тогда. Кроме того, Бобби был лучшим другом Фрэнки, поэтому, пока она и этот недоделанный диджей оставались вместе, ни на что серьезное с Бобби ей не приходилось рассчитывать.

— Спасибо, что заехали, — сказала она. — Это было очень мило с вашей стороны.

— Не стоит благодарности, — ответил Бобби, думая о том, что смерть матери, похоже, не сильно расстроила Аннабель. Держалась она, во всяком случае, стойко, зато Фрэнки суетился за двоих — метался по квартире, хватал и тут же ронял вещи, много и сбивчиво говорил. Эта бьющая через край нервная энергия выглядела не очень естественно, и Бобби подумал, что Фрэнки, вероятно, снова нанюхался своей дряни.

Потом Бобби попытался представить, как бы он вел себя, если бы что-то подобное случилось с его матерью — опасной, неукротимой и по-прежнему прекрасной Лаки. Нет, он не стал бы сидеть сложа руки, как Аннабель, — он бы попытался отомстить, отомстить во что бы то ни стало. Бобби не зря носил фамилию Сантанджело.

— Ну, где твой адвокат? — спросила Аннабель у Фрэнки, бросая взгляд на часы. — Пора бы ему быть здесь — уже почти десять.

— Забыл сказать, — отозвался Фрэнки. — Адвокат — это «она». Адвокатша. И она говорит, что знакома с тобой.

— Знакома со мной? — удивилась Аннабель. — Что это значит? У меня, кажется, нет знакомых адвокатш.

— Я не знаю, она так сказала, — ответил Фрэнки, нервно похрустывая костяшками пальцев. — Да и какая тебе разница? Главное, она, кажется, знает свое дело, а все остальное не имеет значения.

— Час от часу не легче! — воскликнула Аннабель, и ее губы изогнулись в недовольной гримасе. — Значит, нам придется путешествовать под конвоем? Не так я представляла себе эту поездку!

— Ладно, мы, пожалуй, пойдем, — вмешался Бобби, которому меньше всего хотелось присутствовать при очередной ссоре между Фрэнки и его подружкой.

— Жаль, что вы не можете полететь с нами в Лос-Анджелес, — притворно вздохнула Аннабель. — Мне понадобится любая поддержка, а ты всегда был мне добрым другом, Бобби.

— Я уверен, ты справишься, — уверил ее Бобби. — Только держи себя в руках и не обращай внимания на пустяки. Не застревай на них, и все будет в порядке.

— Ты и оглянуться не успеешь, как снова окажешься в Нью-Йорке, — поддакнул Эм-Джей.

— Ну, если вы так говорите… — проговорила Аннабель печально, сделав шаг вперед, протянула руку, чтобы коснуться плеча Бобби, но он машинально отпрянул. Бобби был уверен — этот почти интимный жест вряд ли придется по вкусу Фрэнки. Аннабель явно что-то задумала: язык тела бывал подчас куда красноречивее слов.

— Нам действительно пора, — подал голос Эм-Джей. — У нас запланирована важная встреча с русскими инвесторами, которые хотели бы открыть у себя филиал «Настроения». Представляешь — в Москве будет наш клуб!

— Потрясающе, — пробормотала Аннабель. — Если все получится так, как вы задумали, я специально слетаю туда, чтобы поужинать в филиале «Настроения». Впрочем, мы могли бы махнуть в Москву все вместе. Это будет незабываемое путешествие.

— Действуйте, парни!.. — поддержал подругу Фрэнки. — Мы оба прилетим к вам в Москву, чтобы отпраздновать открытие. Водка, икра… Москва мне всегда нравилась.

— Тебе нравится любой город, в котором есть кабаки, — пошутил Бобби и, повернувшись, направился к выходу, за ним — Эм-Джей. Аннабель прощально взмахнула рукой, а Фрэнки сделал шаг вперед, чтобы открыть им дверь. Щелкнул замок, дверь распахнулась… и все трое оказались лицом к лицу с Денвер.

Глава 25 ДЕНВЕР

— Бобби?! — Это имя слетело у меня с языка прежде, чем я успела его прикусить. — Бобби Сантанджело? — добавила я, разыгрывая смущение, хотя на самом деле никакого смущения я не испытывала. Просто я на несколько мгновений снова почувствовала себя неуклюжей тринадцатилетней девчонкой, по уши влюбленной в самого красивого парня в школе. Который, кстати, даже не подозревал о моем существовании.

В старшеклассника Бобби Сантанджело Станислопулоса были поголовно влюблены все девчонки, едва начавшие входить в пубертатный период. Ослепительно красивый, обаятельный, отличный баскетболист (в футбол он, кажется, тоже играл), он к тому же происходил из известной и весьма состоятельной семьи. Иными словами, Бобби был звездой выпускного класса и мог заполучить любую девчонку. И надо сказать, что монахом он не был, скорее наоборот. Девчонок Бобби менял, словно перчатки, причем, насколько мне было известно, в первую очередь интересовал его именно секс, а не какие-то там отношения. Школьная легенда гласила, что на выпускном вечере он и его закадычный дружок Эм-Джей, который, кстати, тоже нравился очень и очень многим, устроили что-то вроде оргии, в которой приняла участие Аннабель. Сама Аннабель ходила после этого по школе с улыбкой победительницы, хотя я не припомню, чтобы они с Бобби когда-нибудь встречались. Вероятно, именно отсутствие должного внимания с его стороны изрядно задевало нашу школьную красавицу, и она решила добиться своего не мытьем так катаньем.

И вот теперь я стою на пороге квартиры Аннабель и смотрю на предмет моих детских воздыханий — на Бобби Сантанджело Станислопулоса. Странно, что я до сих пор помню его полное имя.

— Мы знакомы? — спросил он, озадаченно улыбаясь. Похоже, Бобби меня не узнал, и, взяв себя в руки, я поспешила воспользоваться представившейся мне возможностью.

— Не сказать, чтобы знакомы… — быстро сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. — Сейчас я представляю интересы мистера Ральфа Маэстро.

— Отца Аннабель?

— Совершенно верно. Я приехала сюда, чтобы сопроводить ее в Лос-Анджелес. Так совпало, что мы с Аннабель вместе учились в одном классе, а вы… ты был на год старше. То есть когда-то мы, безусловно, сталкивались, возможно — не один раз, но близким знакомством я бы это не назвала.

Он улыбнулся шире. У него были безупречные зубы, но этого следовало ожидать. Интересно, в каком состоянии его «кубики»?

— У тебя прекрасная память, — сказал Бобби. — Лично мне бывает довольно трудно вспомнить даже то, что происходило сравнительно недавно.

— Наверное, поэтому я и стала адвокатом. — Я улыбнулась в ответ. — Профессиональная память: я хорошо запоминаю лица. — «Особенно твое», — добавила я мысленно.

— Значит, ты адвокат? — проговорил он, окидывая меня внимательным взглядом. — Разве бывают такие молодые адвокаты?

«Если это комплимент, — подумала я, — я, так и быть, возражать не стану».

— Почему бы нет? Дело ведь не в возрасте, правда? — парировала я, как мне показалось — удачно.

— Я не хотел тебя обидеть, — извинился Бобби. Выглядел этот сукин сын еще лучше, чем в школе, — это я заметила сразу.

— Я имел в виду…

Он не договорил. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Это был такой взгляд… ну, вы понимаете. Длятся они недолго, но говорят достаточно много и весьма красноречиво.

— Что же именно ты имел в виду? — спросила я, но флиртовать с Бобби и дальше мне помешал какой-то тощий тип с длинными волосами и резкими чертами лица.

— Значит, это ты — та самая адвокатша, которую прислал Ральф? — проговорил он. — Ты позаботилась о лимузине и обо всем остальном?

— А вы, вероятно, Фрэнки Романо? — Мой натренированный взгляд сразу отметил следы белого порошка, оставшиеся возле его левой ноздри. Так он еще и наркоман? Только этого мне не хватало для полного счастья.

— Угу, — отозвался Фрэнки, в свою очередь окидывая меня откровенно оценивающим взглядом водянисто-голубых глаз.

Уже давно меня не рассматривали столь пристально и внимательно, и я порадовалась, что успела вымыть голову и привести себя в порядок, насколько это было вообще возможно в моей ситуации. Кроме того, от меня наверняка исходила та особая аура, которая всегда отличает удачно переспавших с интересным во всех отношениях мужчиной девушек, поэтому я не сомневалась, что выгляжу просто отлично, несмотря на не совсем подходящую к нью-йоркской зиме одежду.

Эм-Джей, который тоже был тут, с любопытством покосился на меня.

— Привет, я Эм-Джей. А меня ты помнишь?

— Привет, — ответила я. — Конечно, помню.

Это было невероятно. Я словно угодила в собственное прошлое — перенеслась в него на настоящей машине времени.

— Входи же, — поторопил меня Фрэнки. — Парни сейчас уходят.

— Коротко и ясно, — заметил Бобби, дружески мне подмигнув, и сделал движение к выходу. Я поняла — еще мгновение, и я, скорее всего, никогда больше его не увижу…

— Если тебе вдруг понадобится хороший адвокат, — быстро сказала я, — разыщи меня. Денвер Джонс, я работаю в фирме «Сондерс, Филдз, Симмонс и Джонсон».

И не успел он опомниться, как я уже вручила ему свою визитку.

Что это со мной? Как стыдно-то, а?! Никогда, никогда я не позволяла себя смешивать бизнес и удовольствие. Должно быть, от здешних морозов у меня мозги размягчились или наоборот — застыли.

Бобби и Эм-Джей ушли, а я проследовала за Фрэнки в квартиру — большую, светлую, но довольно неуютную. Впрочем, я сразу поняла, что Аннабель, скорее всего, жила с Фрэнки где-то в другом месте.

Аннабель лежала на зеленом диванчике, потягивая через соломинку диетическую колу из жестяной банки. На экране телевизора Элизабет Хэзлбек и Джой Бихар яростно спорили о чем-то, имеющем отношение к политике.

Моя школьная подруга выглядела полностью готовой к немедленному отъезду. Она была одета во все черное — очень дорогое черное; рыжеватые волосы Аннабель были гладко зачесаны назад, глаза скрывали большие солнечные очки. Воплощение гламура, одним словом. Впрочем, другого я, по большому счету, и не ожидала.

Аннабель бросила на меня равнодушный взгляд, отвела глаза, снова всмотрелась. Лицо ее отразило даже не удивление, а самый настоящий шок — правда, не все лицо, а та его часть, что не была скрыта огромными очками, но я была уверена, что не ошиблась.

— Денвер? — неуверенно произнесла Аннабель. — Денвер Джонс! Боже мой! Это ты?!

По совести говоря, я не думала, что она меня узнает, не говоря уже о том, чтобы вспомнить мое имя и фамилию. Мы не виделись много лет, и я была уверена, что далеко ушла от полноватой, уныло-серьезной школьницы с мышиного цвета волосами и скобками на передних зубах. Во всяком случае, мне хотелось на это надеяться.

Но сейчас та давняя ситуация повторялась: я снова почувствовала себя простой девчонкой, которая зарабатывает на жизнь своей головой и которой волею случая удалось прикоснуться — только прикоснуться! — к миру, в котором обитали высшие существа.

— Да, это я, — сказала я, пытаясь взять себя в руки. — Сто лет тебя не видела.

— Это точно! — воскликнула Аннабель, с неожиданной прытью соскакивая с дивана. — Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Просто не верится, какая ты стала красивая!

Меньше всего я ожидала услышать от Аннабель комплименты своей внешности, поэтому на несколько секунд буквально остолбенела. За все годы, что я ее знала, моя школьная подруга никогда не говорила ничего подобного ни мне, ни другим девчонкам.

— Ты тоже, гм-м… отлично выглядишь, — пробормотала я, вспоминая наш последний поход по магазинам. Именно тогда Аннабель «любезно» сообщила мне, что я слишком толстая и не смогу втиснуться ни в одни из дизайнерских джинсов, продававшихся в магазине «Фред Сигал» — этой своеобразной мекке богатых девчонок из Беверли-Хиллз.

А ведь тогда, мне помнится, я была нормального восьмого размера, тогда как Аннабель все еще носила нулевой, что было маловато для здоровой пятнадцатилетней девушки.

— Ты и вправду адвокат? — спросила она с неподдельным интересом в голосе.

Я кивнула.

— Потрясающе! — воскликнула Аннабель и снова села, поставив свою диетическую колу на журнальный столик. — Я… я очень за тебя рада.

С чего бы ей радоваться, задумалась я. Ведь после года нашей с ней «дружбы», носившей, честно говоря, односторонний характер, Аннабель начисто забыла о моем существовании.

— Твой отец с нетерпением ждет, когда ты вернешься. Он будет очень рад тебя видеть, — сказала я и сама почувствовала, насколько фальшиво прозвучали эти слова. — Кстати, прими мои соболезнования, — поспешно добавила я.

Аннабель сдвинула очки на кончик носа и холодно посмотрела на меня поверх них.

— Скажи, — проговорила она ровным голосом, — это ведь он ее убил? Не выдержал и одним выстрелом уничтожил Совершенство, от которого его уже тошнило?

Я была настолько потрясена, что не сразу нашлась, что ответить. И больше всего меня поразило не то, что она сказала, а как сказала. В самом тоне Аннабель было столько злобы, что я на мгновение похолодела.

Меня выручил Фрэнки. Схватив за локоть, он буквально оттащил меня к окну.

— Не обращай внимания, — негромко шепнул он. — Она немного не в себе и сама не понимает, что несет.

«Заботливый бойфренд берет дело в свои руки, — поняла я. — На редкость неприятный тип, этот Фрэнки Романо».

Мне даже захотелось вытереть ему нос — настолько следы белого порошка действовали мне на нервы.

Глянув за окно, я неожиданно заметила Сэма, который только что вышел из подъезда с ноутбуком под мышкой. Судя по всему, он направлялся в кофейню, которая, как он признался, была его излюбленным местом для работы. Интересно, подумала я, какими словами он бы описал сцену, которой я только что была свидетельницей?

Аннабель заерзала на диване.

— Так мы едем или нет? — спросила она, начиная раздражаться. — Мне бы хотелось, чтобы все это поскорее осталось позади…

Фрэнки бросил на меня острый взгляд.

— Лимузин ждет?

— Давно ждет, — ответила я уверенно.

— Тогда скажи водителю, пусть поднимется и заберет наш багаж, — распорядился Фрэнки.

— Сейчас позвоню. — За считаные секунды я превратилась из квалифицированного адвоката в обыкновенную девчонку на побегушках, и это было только начало. Похоже, за несколько часов полета до Лос-Анджелеса мне предстояло узнать об этой парочке немало интересного.

Что ж, как только что сказала Аннабель — скорей бы все это кончилось.

* * *

Мне не понадобилось много времени, чтобы понять: за годы, что мы не виделись, Аннабель ни капли не изменилась. Безусловно, она стала старше, но нисколько не взрослее. Во всяком случае, она понятия не имела, как надо обращаться с людьми — с самыми обычными людьми. Водителя лимузина она начала третировать, как только мы тронулись в путь — он, дескать, едет то слишком быстро, то чересчур медленно, дергает, неожиданно тормозит; кондиционер в машине отрегулирован плохо, а телевизор барахлит.

И так всю дорогу до аэропорта.

Слушая, как она брюзжит и ноет, я даже не особенно удивилась, что Аннабель не задала мне ни одного вопроса ни об убийстве матери, ни о предстоящих похоронах, ни об отце — как он себя чувствует, что собирается делать. Фрэнки, похоже, привык к ее постоянным жалобам, поскольку выбрал единственно верную стратегию: с чем-то он соглашался, что-то пропускал мимо ушей, не позволяя словам своей подруги доходить до его сознания и портить ему жизнь.

В аэропорту, как я и договаривалась, нас встретила представительница отдела специального обслуживания. Аннабель ничтоже сумняшеся сунула ей свою ручную кладь — не самую легкую сумку от «Луи Вьюиттона» — и как ни в чем не бывало проследовала ко входу в терминал. К счастью, регистрация не заняла много времени, хотя при досмотре Аннабель и попыталась устроить небольшой скандал.

— Я что, должна снимать обувь? — возмутилась она. — Здесь грязно!

— Все снимают. Таков порядок, — ответила я, хотя больше всего мне хотелось, чтобы она заткнулась. Кем она себя вообразила, хотела бы я знать? Особой королевской крови?

— Кроме того, придется снять ремень и жакет, — добавила я, отчего настроение Аннабель нисколько не улучшилось.

— Гребаный аэропорт! — выругалась она и стала нарочито медленно снимать свои сапоги (между прочим — на шнуровке), не обращая внимания на выстроившуюся за нами очередь недовольных пассажиров.

Фрэнки — вот скотина! — успел обуться и ушел вперед, предоставив мне разбираться с его подружкой.

«Ну, спасибо тебе, — подумала я. — Ладно, за мной не заржавеет».

К тому времени, когда мне удалось наконец водворить моих сопровождаемых в ВИП-зал, я была, что называется, сыта обоими по горло. Оставив Фрэнки и Аннабель на попечение представительницы отдела специального обслуживания, я малодушно скрылась в туалете, чтобы сделать несколько важных звонков.

Феликсу я позвонила первому. Мне было плевать, что в Лос-Анджелесе сейчас раннее утро. В конце концов, он мой босс и должен быть в курсе, что события развиваются по плану и что мы вот-вот сядем в самолет.

— Молодец, девочка, — сказал Феликс, зевая.

Я терпеть не могу, когда он называет меня «девочкой» — это звучит слишком покровительственно и унижает мое человеческое и профессиональное достоинство. Вот и сейчас, услышав это обращение, я подумала — и уже не в первый раз — не пора ли мне сменить место работы? Не хочу хвастаться, но в адвокатском мире мне удалось кое-чего добиться. Если работаешь со «звездами», значит, ты и сам не так уж плох, а Феликс, по-моему, не желал этого замечать. Как бы там ни было, он частенько не проявлял ко мне того уважения, которого я, безусловно, заслуживала.

Потом я позвонила отцу. Мои родители уже наверняка начали волноваться — по сложившейся традиции, я звонила им каждый день, но в последние двое суток мне было просто не до того.

— Какого дьявола они послали в Нью-Йорк тебя? — возмутился отец. — У вас что, нет курьеров и секретарей?

Я была с ним полностью согласна. Пообещав, что в четверг я, как обычно, заеду поужинать, я дала отбой.

Эти ужины тоже были нашей традицией. Каждый четверг все Джонсы, включая меня, трех моих братьев, их жен, подружек, а также моих многочисленных племянников и племянниц, в обязательном порядке приезжают в наш старый дом и отдыхают в узком (он не такой уж узкий, просто так говорится) семейном кругу. Лично я считаю этот заведенный отцом обычай просто замечательным, поскольку посреди бурной и непредсказуемой лос-анджелесской жизни наши вечера служили чуть не единственным островком стабильности — своего рода тихой гаванью, где можно было переждать любую бурю. Бывать на ужинах в доме моего отца нравилось даже Джошу, хотя он и утверждал, что семейные традиции — это, типа, пережиток прошлого, который скоро отомрет.

От Джоша мои мысли естественным образом обратились к Сэму и Марио. До сих пор у меня элементарно не было времени, чтобы как следует обдумать появление обоих мужчин в моей личной жизни. Что они для меня значат? Пока — ничего, решила я. Ничего, кроме, разумеется, восхитительного секса. И ведь я подцепила обоих, что называется, на ровном месте, не прилагая к этому никаких особых усилий.

Ай да я!..

Под влиянием нахлынувших на меня чувств, я отправила Марио эсэмэску:

«Сажусь в самолет. Как насчет поужинать сегодня вечером?»

Потом я отправила сообщение Кэролайн:

«Возвращаюсь в ЛА. Очень соскучилась. Позвоню как приеду».

Покончив с телефонными звонками, я вернулась в ВИП-зал, где Аннабель, единолично заняв целый диван, приканчивала третью водку со льдом.

Вот уж подобралась парочка, подумала я. Наркоман и пьянчужка…

Определенно, день начинался для меня не самым лучшим образом.

Глава 26 КЭРОЛАЙН

— Ты где? — спросила Кэролайн, чувствуя невероятное облегчение от того, что Грегори наконец позвонил. — Я волновалась. Все в порядке?

Она действительно волновалась, поскольку на работе Грегори в этот день так и не появился. А поскольку не в характере сенатора было «прогуливать», Кэролайн не знала, что подумать.

— Конечно, — уверил он ее. — Почему что-то должно быть не в порядке?

— Ты знаешь — почему, — сказала Кэролайн, невольно понижая голос и крепче прижимая к уху мобильный телефон.

— Ну да, разумеется… — Грегори слегка прочистил горло. — Но ведь и ты должна понимать, что… В общем, в таких случаях нужно действовать осторожно.

Действовать осторожно? Интересно, что он имеет в виду?

— Мюриэль сказала — у тебя скоро годовщина свадьбы, и ты повез Эвелин в ювелирный магазин, — не удержалась она от шпильки.

— Мюриэль так сказала?! — воскликнул сенатор. — И ты поверила этой грымзе?

— Я не поверила, но…

— Ты ведь меня знаешь, детка. Разве я мог?

— Но тебя не было весь день, и…

— Хватит пороть ерунду, — сердито перебил Грегори, — и слушать Мюриэль.

— Это не ерунда, — возразила Кэролайн. — Я волновалась!

На линии установилась короткая тишина, потом сенатор спросил:

— Кто-нибудь знает о нашем разговоре?

— В каком смысле? — не поняла она.

— Ты сейчас у себя в кабинете?

— Да.

— С тобой кто-нибудь есть?

— Нет, а что? — Кэролайн никак не могла взять в толк, к чему этот допрос. — Кстати, почему ты звонишь мне на мобильник, а не на городской?

— Потому что с сегодняшнего дня все, что между нами происходит, должно оставаться в строжайшем секрете. Это важно. — Грегори снова откашлялся. — Никто не должен ничего знать, пока я… пока я не обеспечу наше будущее. Имей это в виду, Кэролайн!

— То есть ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что позабочусь обо всем, но по-своему — так, как будет лучше для нас обоих. И для ребенка тоже… Ты должна мне верить, детка. Просто верить — и не задавать никаких вопросов.

Кэролайн почувствовала, как ее снова охватывают волнение и восторг. Мужчина, которого она любит, обещал сам обо всем позаботиться. А это значит, что очень скоро они смогут перестать таиться, и тогда об их чувствах узнают все — включая эту сушеную рыбу Мюриэль с ее дурацкими намеками и замечаниями.

— Да, конечно, — негромко сказала она. — Просто я… беспокоилась.

— А я приготовил для тебя один маленький сюрприз, — сказал Грегори.

— Да? Какой?

— То, чего ты давно заслуживаешь.

Кэролайн, сама того не замечая, улыбалась во весь рот.

— Ну скажи — что? — проговорила она взволнованно.

— Слушай меня внимательно, — строго проговорил Грегори. — Ты должна будешь в точности исполнить все, что я сейчас скажу.

— Звучит таинственно, дорогой!

— Детка, сейчас мы должны действовать очень осторожно и хранить наш секрет еще строже, чем раньше. Ты ведь не хочешь усложнить мне задачу?

— Конечно нет, но…

— Тогда слушай…

— Слушаю.

— Так вот, Кэролайн, я хочу, чтобы ты сделала вот что…

Глава 27 БОББИ

— Мне это кажется, или Аннабель и Фрэнки действительно странная пара? — спросил Эм-Джей, когда они с Бобби ехали на встречу с русскими инвесторами — встречу, которая, как оба надеялись, поможет существенно расширить географию их клубно-ресторанного бизнеса.

— А что с ними не так? — рассеянно отозвался Бобби, продолжавший думать о своем приключении с Зейной.

— Хотя бы то, что Аннабель необъяснимо спокойна, — выпалил Эм-Джей. — Никаких эмоций! Неужели до нее еще не дошло, что ее мать убили?

— Она всегда была такой, — сказал Бобби. — Еще в школе. Разве ты не помнишь?

— Помню и жалею. — Эм-Джей поморщился.

— Жалеешь, о чем?

— Сам знаешь. О том, что мы устроили на выпускном.

— Никто никого ни к чему не принуждал, — заметил Бобби. — Ну и к тому же мы тогда здорово надрались — все трое.

— Я понимаю, но… Все-таки я бы предпочел, чтобы этого никогда не было.

— Поздновато сожалеть о том, что было десять лет назад — ты не находишь? — сказал Бобби, доставая из кармана завибрировавший мобильник. На вызов он, впрочем, ответил не сразу, боясь, что это может быть Зейна.

Зейна, которой захотелось повторить то, что произошло между ними всего несколько часов назад.

Хотел ли он того же?

Бобби не знал.

Может быть.

А может быть, и нет.

К счастью, это была не Зейна. Звонила его мать.

— Ты уже встала? — спросил Бобби. — Что-то рано сегодня…

— Мне не привыкать, — коротко ответила Лаки.

— Ты что-то хотела?

— Да.

— Что?

— Чтобы ты переехал жить в Лос-Анджелес.

— Ты это серьезно?!

— Шучу, — ответила Лаки. — Ну а если серьезно, у меня есть одно предложение, которое должно тебя заинтересовать.

— Какое же? — с любопытством осведомился Бобби.

— Несколько часов назад я уволила сукиного сына, который заправлял ночным клубом в моих «Ключах». Этот мерзавец вконец обнаглел, и мне пришлось принять меры. Вчера я окончательно убедилась, что он приторговывает наркотиками и отмывает деньги мафии, представляешь? Заниматься этим в моем отеле! Он просто сдурел!

— Так ему и надо.

— Вот я и сказала ему, мол, если он не хочет, чтобы его яйца подали ему же на завтрак, пусть катится. Немедленно.

Бобби расхохотался. Его мать всегда умела найти нужные слова для общения с разного рода подонками. Но главным было то, что они знали: ее слова никогда не расходятся с делами.

— И что он на это ответил? — спросил он, отсмеявшись.

— Ты действительно думаешь, что я дала ему возможность что-то ответить? Ты же меня знаешь, Бобби.

— Знаю. «Никогда не связывайтесь с Сантанджело!» — процитировал Бобби негласный семейный девиз.

— Вот именно, — с нажимом сказала Лаки. — И с чего этот кретин решил, что сможет меня провести. Пусть теперь поищет себе другое место.

— В общем, ты его уволила…

— …И позаботилась о том, чтобы ни в одно приличное заведение его не взяли, — твердо закончила Лаки. — И не уволила, а вышвырнула. Он, конечно, может подать на меня в суд, но я бы не советовала ему это делать.

— Ладно, и что теперь?

— Теперь, Бобби, мне можешь понадобиться ты. Кто-то же должен управлять ночным клубом в моем лучшем отеле. Помнится, ты просил меня об этом с тех самых пор, как я его открыла.

— Я не просил, мама. Я ведь Сантанджело, а Сантанджело никогда ничего не просят.

— Ну ладно, не просил — намекал.

— Но ведь это было два года назад!.. С тех пор кое-что изменилось: вот-вот откроется наш филиал в Майами, а это потребует дополнительных хлопот и дополнительного финансирования, особенно поначалу. Кроме того, мы с Эм-Джеем нашли еще одно отличное местечко для нашего «Настроения». Как раз сейчас мы едем на переговоры с группой перспективных русских инвесторов, поэтому я не знаю…

— Да или нет, Бобби? — нетерпеливо перебила его Лаки. — Хочешь ты открыть свой клуб в моем отеле или нет? И не надо со мной торговаться, потому что мы оба отлично знаем, кто в конце концов выиграет.

— Мне нужно поговорить с Эм-Джеем.

— Так поговори. И если ответ будет положительный, завтра я жду вас обоих здесь, чтобы оформить сделку как полагается.

— Ты ждешь нас завтра? В Вегасе?! Не слишком ли ты торопишься?

— Это бизнес, Бобби. Кстати, имей в виду: повторять свое предложение я не намерена. Позвони мне с ответом через час.

И Лаки дала отбой. В этом она была вся: стремительная, как ураган, и такая же нетерпеливая. Успешная деловая женщина. Редкостная даже по голливудским стандартам красавица. Просто мама.

— Какие новости? — поинтересовался Эм-Джей.

— Ты не поверишь… — ответил Бобби, качая головой.

— Ты скажи, может, поверю.

— «Ключи»… Лаки сказала — мы можем открыть наш клуб в «Ключах», но договор нужно подписать завтра.

* * *

Русские инвесторы-миллиардеры оказались людьми осторожными. Их было четверо: трое мужчин и одна женщина — жена одного из них, немолодая, с настороженным взглядом узких злых глаз, с лицом, накачанным «Ботоксом», ярко-красным губами и с крепкой хваткой. Мужчины были упрямы и несговорчивы, все, как на подбор, с большими лысинами, торчащими животами и желтыми от никотина зубами. Бобби они не понравились сразу, а своей интуиции и деловому чутью, унаследованным от Лаки и Димитрия Станислопулоса, он привык доверять.

Предложенные русскими условия были крайне невыгодными для американской стороны. На уступки они идти не желали, поэтому, покидая обставленный с вызывающей роскошью переговорный зал, Бобби и Эм-Джей только вздохнули с облегчением.

— Знаешь, — сказал Бобби, когда они уже спускались в лифте на первый этаж, — мать всегда говорила мне: когда одна дверь закрывается перед твоим носом, где-нибудь обязательно откроется другая. И я знаю, где находится эта вторая дверь и куда она ведет. Похоже, успех ждет нас в Вегасе, а вовсе не в Москве. Что скажешь?

— Скажу, что, если ты готов заключить договор с Лаки, нам нужно как можно скорее отправляться в аэропорт, — сказал Эм-Джей, не скрывая своего воодушевления. — Ты же меня знаешь — я люблю Лос-Анджелес, а что касается Вегаса… думаю, мы сумеем организовать дело как надо.

Бобби кивнул. Он давно мечтал покорить Лас-Вегас. В конце концов, этот город не был для него чужим — еще в конце сороковых годов, когда все только начиналось, его дед Джино Сантанджело построил там вместе с Багси Сигелом один из первых крупных отелей, положив начало своей империи. Лаки последовала примеру отца и открыла в Вегасе еще два отличных отеля.

Теперь очередь была за Бобби.

Что ж, ради такого случая не грех было воспользоваться частным самолетом Станислопулосов. Формально самолет принадлежал компании, и Бобби очень редко использовал его для личных нужд, но сейчас это был самый простой способ попасть в Вегас достаточно быстро.

Эта идея понравилась Эм-Джею.

— Никогда не летал на самолете Станислопулосов, — сказал он.

— Это потому, что я им не пользуюсь, — ответил Бобби.

— Эх, приятель, да если б у меня был свой личный самолет!

— Это не мой личный самолет. Он находится на балансе отцовской компании, и пользоваться им могут только члены правления.

— И ты, — добавил Эм-Джей.

— И Бриджит. Она тоже может летать на нем, когда ей нужно.

— Кстати, как поживает твоя племянница? — спросил Эм-Джей. — Она что-то перестала заходить в клуб — я даже успел соскучиться.

Вопрос друга застал Бобби врасплох. Он обещал Лаки присматривать за Бриджит, а сам не звонил ей уже почти месяц. Больше того, когда они в последний раз говорили по телефону, племянница обмолвилась, что у нее наметились кое-какие перемены на личном фронте, а он даже не задал ей ни одного вопроса! Лаки на его месте постаралась бы разузнать все подробности, но Бобби тогда был слишком занят, поэтому он успокоил свою совесть тем, что Бриджит, дескать, сама не маленькая.

Теперь он понял, что поступил легкомысленно. Бриджит, конечно, давно была взрослой — на десяток лет старше самого Бобби, однако все вокруг прекрасно знали о ее способности связываться не с теми мужчинами. Словно магнит, она притягивала к себе разного рода подонков, неудачников, альфонсов всех мастей, что уже не раз становилось источником серьезных неприятностей.

— Позвоню-ка я ей сейчас, — решил Бобби. — Вдруг она захочет слетать в Вегас вместе с нами? Думаю, присутствие Бриджит не помешает нам заниматься делами, к тому же мама будет рада ее видеть. Ну а племянница сможет немного расслабиться.

— Отличный план, — согласился Эм-Джей. — Кстати, может, и мне взять с собой мою девушку? Найдется для нее местечко в твоем самолете?

— Какую девушку? — удивился Бобби.

— Ту, с которой я встречаюсь, — пояснил Эм-Джей с самым невинным видом.

— Ты не говорил мне, что с кем-то встречаешься.

— А ты не спрашивал. Кстати, если бы вчера вечером ты приехал на ужин, ты бы с ней познакомился.

— Кто она? — с любопытством спросил Бобби, и Эм-Джей самодовольно рассмеялся.

— О, она совершенно особенная, ни на кого не похожая… Иногда мне даже кажется, что я нашел девушку моей мечты.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я просто хотел убедиться, что не ошибся. Это естественно, так?

— Пригласи ее, обязательно, — твердо сказал Бобби. — Познакомлюсь с твоей девушкой и скажу тебе, что я думаю.

— Извини, дружище, — покачал головой Эм-Джей, — но твое мнение об этой девушке меня совершенно не интересует.

* * *

— Да, — сказала Бриджит.

— Значит, ты согласна? — уточнил Бобби еще раз.

— Конечно! Во всяком случае, предложение заманчивое, — проговорила Бриджит. — Кроме того, мы уже сто лет не летали на нашем самолете. Пожалуй, я даже приглашу с собой Керти.

— А кто это — Керти?

— Мой новый друг.

— Послушай, Бриджит, ты уверена, что…

— Думаю, вы друг другу понравитесь. Во всяком случае, Керти не из неудачников.

Бобби с сомнением покачал головой. Подобные заявления ему уже приходилось слышать прежде. К счастью, на этот раз у него был шанс своими глазами увидеть нового приятеля Бриджит. Да и Лаки наверняка захочет познакомиться с ним.

Значит, решено. Самолет должен был вылететь на следующее утро в восемь часов. Эм-Джей полетит в Вегас со своей девушкой, Бриджит — со своим парнем. И только Бобби летел в Вегас один.

Глава 28 АННАБЕЛЬ

Возвращение в Лос-Анджелес пробудило в Аннабель целый рой воспоминаний. Едва сойдя с самолета, она на мгновение застыла, вдохнув знакомый с детства воздух большого города, в котором смешались запах смога и аромат жасмина. Что ж, как говорится — добро пожаловать домой, вот только возвращение оказалось нерадостным.

К счастью, жить ей предстояло не в родительском особняке. Фрэнки проявил предусмотрительность и забронировал номер в отеле «Беверли-Хиллз». Когда-то давно, когда Аннабель была еще школьницей, роскошный отель назывался «Пинк пелейс» — «Розовый дворец». Не раз и не два она отправлялась сюда вместо уроков, чтобы посидеть в кафе на первом этаже, где торговали отличными гамбургерами, молочными коктейлями и фирменным салатом «Нил Маккарти». Иногда ей удавалось даже подцепить мужчину, который был не прочь провести время с пятнадцатилетней прогульщицей и… Господи, как же все они удивлялись, когда Аннабель говорила им, кто она такая! Один пожилой продюсер (на самом деле ему было не больше сорока, но тогда он казался Аннабель стариком) едва в штаны не наложил, когда она сообщила, что ее папочка — знаменитый Ральф Маэстро. Во всяком случае, его член (а она как раз делала ему минет в его номере с бассейном) мгновенно съежился.

Золотые были времена!

Сейчас Аннабель снова ехала в «Розовый дворец» своей юности — ехала не одна, а с бойфрендом. Кто знает, какие сюрпризы ждут ее впереди?

Денвер сама зарегистрировала обоих у стойки администратора и проводила до номера.

— Твой отец ждет тебя к раннему ужину, — предупредила она Аннабель. — К семи часам.

— А ты там будешь? — спросила та.

— Нет.

— Но ты должна! — воскликнула Аннабель, впиваясь в руку Денвер наманикюренными ногтями. — Если тебя не будет, я тоже никуда не пойду. Ты нужна мне, Денвер!

— Меня туда не звали, — ответила Денвер.

Фрэнки бросил на нее пронизывающий взгляд.

— Она тебя зовет, неужели не понятно? — прошипел он и, взяв Денвер за плечо, подтолкнул к двери. — Мы все заинтересованы в том, чтобы ужин в обществе Ральфа Маэстро прошел гладко. Не так ли?

— Я адвокат, а не нянька, — огрызнулась Денвер, но Фрэнки только покачал головой.

— Сделай это для нее, — проговорил он. — Ты должна понимать: Аннабель очень переживает, любой пустяк способен вывести ее из равновесия, и твоя помощь будет для нее не лишней. В конце концов, ты ее старинная подруга.

— Я никогда не была ее подругой, — с горячностью возразила Денвер.

— Неважно, — перебил Фрэнки. — Просто сделай то, о чем она просит, о’кей? — И с этими словами он вытолкал Денвер за дверь.

Аннабель тем временем осматривала номер. К счастью, люкс ей понравился. В коридорной службе она заказала лишь несколько дополнительных подушек и свежее покрывало на кровать, а побывав в ванной, потребовала еще три дюжины банных полотенец и два халата. А потом записалась на сеанс в гостиничном СПА-салоне.

Убедившись, что Аннабель нашла себе занятие, Фрэнки решил прогуляться вокруг отеля. То, что он увидел, его потрясло. Лужайки зеленели шелковистой травой, вдоль дорожек были высажены кусты буганвиллей и шиповника, над которыми вздымались кроны пальм и других экзотических деревьев. Великолепный бассейн с прозрачной водой, на который он набрел, был окружен частными кабинками для переодевания, каждая из которых больше напоминала отдельный домик. Фрэнки тотчас зарезервировал одну на свое имя, распорядившись приплюсовать стоимость аренды к счету за номер, а потом отправился поглазеть на знаменитый «Салон любителей поло» на открытом воздухе. Там он увидел — или ему показалось, что увидел — самого Джастина Тимберлейка, который сидел в одной из беседок с очень аппетитной блондинкой голливудской внешности.

Экскурсия вокруг отеля окончательно убедила Фрэнки в том, о чем он подозревал с самого начала: Лос-Анджелес был его городом. Здесь было где развернуться, и развернуться с размахом. Он, Фрэнки Романо, сможет очень быстро стать главным поставщиком первоклассных красоток для богатых, сексуально озабоченных парней, которые вместо игры в свидания предпочитают просто заплатить. Для богатых и знаменитых парней, которые очень скоро станут его клиентами и хорошими знакомыми. Круз, Клуни, Снуп Дог и, может быть, даже сам Тимберлейк — все они не смогут обойтись без своего закадычного дружка Фрэнки Романо.

Подумав об этом, Фрэнки ухмыльнулся. Нет никаких сомнений: Нью-Йорк, по сравнению с Лос-Анджелесом, просто отстой. Глухая провинция. Именно здесь кипит настоящая жизнь, и здесь он должен остаться во что бы то ни стало.

А Аннабель ему в этом поможет.

* * *

Откинувшись на спинку ободранного кожаного кресла, Саймон Уэйтроуз внимательно смотрел поверх заваленного всякой всячиной стола на худого нервного парня, который вошел в его кабинет. Чип Бонифасио, кажется…

— Итак, Чиппи, что у тебя есть? — осведомился редактор.

Прежде чем ответить, Чип несколько раз моргнул. Сидевший перед ним человек с умными глазами и сильным британским акцентом заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке — уж очень он был похож на знаменитого телеведущего Саймона Коуэлла. Тот тоже называл вещи своими именами, был напористым, агрессивным, почти грубым и оттого — малоприятным. Но ведь он, Чип, пришел сюда не для того, чтобы подружиться с редактором. У него была ценная информация, за которую ему уже обещали целую кучу денег, и теперь Чипу оставалось сделать только одно: представить доказательства того, что его сведения — чистая правда.

Чип уже дважды встречался с сотрудниками издания В первый раз это была старшая помощница и правая рука Саймона — неприятная женщина с выступающими передними зубами и прицельным, как у снайпера, взглядом постоянно прищуренных глаз; во второй — сам Саймон, главный редактор, который и держал в руках вожделенный мешок с деньгами. Именно Саймон обещал Чипу заплатить за информацию, если только он добудет неопровержимые доказательства того, что Аннабель Маэстро занималась сводничеством и что в качестве «девочек», которых она поставляла состоятельным клиентам, на нее работали хорошо известные модели, актрисы, певицы.

Неопровержимые доказательства… Интересно, что именно Уэйтроуз считает неопровержимыми доказательствами?

Момент, который Чип выбрал для решительных действий, был как нельзя более удачным. Фрэнки и Аннабель свалили из города, а Джени руководила бизнесом из их квартиры на Парк-авеню. Чип, разумеется, был там вместе с матерью, благодаря чему у него появилась замечательная возможность отыскать то, что могло ему пригодиться. Но для этого ему нужно было нейтрализовать мать, которая была слишком любопытна и вечно лезла в его дела.

Этот вопрос Чип решил быстро. В понедельник, ближе к вечеру, он подкинул матери в чай две таблетки «Амбиена». Вскоре она начал клевать носом, а потом и заснула, и Чип принялся обыскивать квартиру в поисках чего-нибудь такого, что могло подтвердить рассказанную им в издательстве историю.

Начал Чип с хозяйской спальни, но здесь не было ничего, кроме безумного количества дизайнерской одежды, бесчисленных туфель и сумочек. Эта тварь — Аннабель Маэстро — швыряла деньги направо и налево, словно боялась, что они вот-вот выйдут из моды.

В стенному шкафу, принадлежащем Фрэнки, Чип обнаружил несколько двухсотпятидесятидолларовых галстуков (совсем новых, даже ценники на них сохранились), с полдюжины костюмов от «Бриони», несколько курток «Хьюго Босс», черные кашемировые свитеры с длинными рукавами и дорогую спортивную одежду.

Все это стоило целое состояние.

Примеряя перед зеркалом одну из курток, Чип испытал острый приступ зависти. Пока он не покладая рук возит шлюх на свидания, эта заносчивая стерва и ее обдолбанный дружок огребают всю выручку. Где справедливость, спрашивается?

Ничего, теперь они свое получат! Чип выведет их на чистую воду, он расскажет, какими грязными делишками они ворочают.

Доказательства нашлись в запертом бюро в библиотеке. В его ящиках Чип обнаружил несколько записных книжек с адресами и телефонами «девочек» и клиентов, а также фотографии, дополняющие снимки, которые он сделал сам с помощью камеры мобильного телефона.

— Доказательства. Я принес доказательства, — сказал Чип, лихим жестом швырнув на стол редактора толстый конверт с фотографиями и компьютерными распечатками.

— Какие же? — спросил Уэйтроуз, вскрывая конверт и высыпая его содержимое на стол.

— Непроверж… В общем, те самые, которые вы хотели, — похвастался Чип. — Особенно фотографии. Там есть несколько — настоящие бомбы!

— Бомбы, говоришь?.. — пробормотал Саймон. — Надеюсь, это действительно так, потому что я терпеть не могу тратить время впустую.

— Я бы никогда не стал отнимать у вас время по пустякам, — сказал Чип, усмехаясь.

— Что ж, поглядим, что ты там принес… — Саймон принялся перебирать бумаги. Под руки ему попался снимок, на котором Аннабель была запечатлена вместе со своими знаменитыми родителями. Редактор поднес его к настольной лампе и некоторое время внимательно рассматривал. На снимке Аннабель было лет пятнадцать.

— Симпатичная девчонка, — заметил он. — А поновее ничего нет? Ну, где она с отцом или с матерью, а лучше — с обоими?

— Я поищу, — пообещал Чип.

Уэйтроуз взял в руки другое фото. На нем Аннабель и Фрэнки снялись с двумя «девочками», которые работали на них постоянно. Одна из них была довольно известной певицей, другая — не менее известной актрисой, снимавшейся в телесериалах. Не знаменитости в полном смысле слова, но не узнать эти лица мог только слепой.

— Это ихние девки, — сказал Чип. — Я сам много раз возил их на свидания к клиентам. И других тоже.

— Вот как? — Редактор внимательно посмотрел на него.

— Ну да. Эти девчонки не прочь подзаработать. За один раз они получают тысяч по восемь. Наличными, естественно.

— Доказательства?

— А вы посмотрите… — Чип кивком головы указал на груду фотографий на столе. — Там должны быть снимки, которые я сделал, когда возил этих баб к клиентам. Правда, там они в масках, но узнать их все равно можно. Кроме того, у меня записаны все даты, точное время, имена клиентов, а главное — я сохранил квитанции из отелей, где все это происходило. Думаю, это именно то, что вам нужно.

— О’кей, — сказал наконец Уэйтроуз, просмотрев еще несколько снимков. — Похоже, малыш, ты действительно принес нам стоящую информацию. А самое главное — если мы поторопимся, то сумеем опубликовать наш материал уже в среду или в четверг. — Редактор ненадолго задумался, подняв глаза к потолку, потом закончил решительно: — Как раз к похоронам…

Глава 29 ДЕНВЕР

Мне крупно «повезло». Аннабель вообразила, будто я — ее близкая подруга, а Феликс посчитал, что это превосходно и что «лучшего нам не надо». Чушь собачья, хотя я его понимаю. Мистер Челюсти был готов на все, лишь бы ублажить нашего звездного клиента — в том числе и пожертвовать мною. «Ради дела», как он любил выражаться.

Ладно было бы какое-нибудь дело! Пока я замерзала в Нью-Йорке, у полиции появилось сразу два новых подозреваемых. Полиция из Беверли-Хиллз умела работать. Даже меня их оперативность впечатлила.

Главным подозреваемым, сместившим Ральфа с этого почетного места, был некий неуравновешенный поклонник, который регулярно посылал Джемме цветы и подарки, и даже письма с угрозами. Правда, жил этот тип аж в Новом Орлеане, поэтому его угрозы никто не принимал всерьез, однако, когда СМИ раструбили об убийстве на всю страну, в полицию обратилась сестра этого психа. Она заявила, что буквально за два дня до трагедии ее брат вылетел в Лос-Анджелес с намерением «повидаться» с объектом своей страсти.

Подозреваемый номер два, привлекший внимание следствия, был запечатлен случайным папарацци, когда он обедал с Джеммой в пустом ресторанчике где-то в Малибу. Фотографии были сделаны буквально накануне убийства, однако никто, включая Ральфа, не смог опознать таинственного незнакомца.

Был ли у Джеммы тайный роман с этим человеком? Изменяла ли она своему знаменитому супругу? Была ли образцовая голливудская чета такой уж образцовой? Интернет-сайты светской хроники буквально захлестнула волна сплетен и фантастических предположений.

Но вернемся ко мне и к моей «лучшей подруге» Аннабель Маэстро.

«У меня есть право на личную жизнь, — заявила я Феликсу. — Почему вы считаете, что я непременно должна идти с Аннабель на этот ужин? Ральфу я не понравилась, он обращается со мной, как со своей секретаршей, и мне это совсем не нравится. В конце концов, я адвокат — и неплохой адвокат, черт побери!»

Но у Феликса — он же Мистер Челюсти — было наготове несколько убойных аргументов, и, хотя его покровительственный тон вызвал у меня зубовный скрежет, я не могла с ним не согласиться. Он был прав, честно говоря. Важнейшей частью нашей работы являются не только знание законов и хорошо подвешенный язык, но и умение установить с клиентом доверительные отношения, чтобы он — клиент — относился к своему адвокату не только как к советнику по юридическим вопросам, а как к близкому другу, которому можно доверить любой секрет.

Еще одной причиной, по которой я довольно быстро сдалась, было банальное любопытство. Мне было интересно взглянуть, как Аннабель будет общаться со своим звездным отцом и какие между ними существуют отношения. Изучать человеческие характеры мне всегда нравилось; в суде я непременно одним глазом поглядываю на присяжных — на то, как они реагируют на тот или иной факт. Это помогает мне выработать правильную стратегию и в конечном итоге добиться успеха.

Ральф и Аннабель, конечно, не присяжные, но их встреча могла дать богатый материал для размышлений.

«Насчет ужина — обеими руками за. Жду не дождусь вечера», — такое сообщение прислал мне Марио. Что ж, придется его огорчить. Сгоряча я хотела ему позвонить, но потом раздумала. Обойдется эсэмэской.

«Извини. Срочные дела на работе, так что ужин отменяется. Как насчет завтра?»

На самом деле я не особенно жалела, что наша встреча с Марио откладывается. Всерьез я его не рассматривала — для меня он был развлечением, не больше.

Еще одно сообщение, на этот раз от Кэролайн, пришло, пока мы летели в самолете.

«Нужно поговорить. У меня потрясающая новость!»

Я знала, что Кэролайн должна приехать в Лос-Анджелес на рождественские каникулы, и с нетерпением ждала этих двух недель, чтобы насплетничаться с ней всласть и сделать много других девчачьих вещей, на которые у меня хронически не хватало времени. Мысленно я уже предвкушала совместное посещение корейского СПА-салона, бездумный и захватывающий шопинг в «Гроуве», походы в кино и, может быть, даже долгий уик-энд в Палм-Спрингс вместе с моим главным приятелем — парикмахером Тедди. Кстати, он — гей. Кэролайн была мне настоящей подругой; я могла терпеть ее рядом с собой сколь угодно долго и не сомневалась, что рождественские каникулы станут для нас настоящим отдыхом.

Интересно, что у нее за новости? Скорей бы уж она приехала.

* * *

Выйдя из отеля, мы ждали, пока подадут лимузин, как вдруг Аннабель схватила меня за руку и зашептала:

— Спасибо тебе, Денвер… Ну, за то, что едешь со мной. Я знаю, что это не входит в твои обязанности, поэтому я вдвойне тебе благодарна.

Аннабель Маэстро кому-то благодарна? Да еще вдвойне?! Что-то не похоже на нее — не такой у «голливудской принцессы» характер…

Но следующие слова Аннабель поразили меня еще больше.

— Ты знаешь, что в школе я тебе ужасно завидовала? — спросила она, продолжая сжимать мою руку. — Ведь ты жила нормальной жизнью, и у тебя были нормальные родители, которые приходили на все школьные мероприятия и которым ты была не безразлична. А у меня…

Она что, смеется? Ни за что не поверю, что Аннабель Маэстро завидовала мне! Это просто невозможно!

Прежде чем она успела сказать что-то еще, к нам снова приблизился Фрэнки, который отходил, чтобы познакомиться со знаменитым баскетболистом, как и мы, ожидавшим у входа свою машину.

— Ух ты! — воскликнул Фрэнки, весьма довольный собой. — Ну и здоров же этот парень! Рик Фокс выше меня, наверное, на целых две головы! Зато я пригласил его в «Настроение», когда он в следующий раз будет в Нью-Йорке, и даже вручил ему свою визитную карточку.

— А кто он — этот Рик Фокс? — спросила Аннабель равнодушно.

— Ты не знаешь? — фыркнул Фрэнки. — Рик — лучший игрок «Лейкерс», вот кто! Правда, он уже не играет, но это ничего не значит. Каждый нормальный человек знает, кто такой Рик Фокс. Кстати, одно время он был женат на Ванессе Уильямс. Вот это красотка так красотка!

Аннабель как раз собиралась спросить, кто такая Ванесса Уильямс, — а я бы ей объяснила, потому что сериал «Некрасивая Бетти» мне ужасно нравится, но тут подкатил лимузин, и мы все забрались в салон.

Меньше чем через десять минут мы уже были в особняке, у дверей которого нас встречал сам Ральф Маэстро. Он небрежно кивнул мне и обменялся рукопожатием с Фрэнки; что касалось Аннабель, то она удостоилась неловких объятий. Так и не сказав ни слова, он жестом пригласил нас внутрь.

Я бросила быстрый взгляд на Аннабель. Ее лицо с безупречным макияжем было таким же каменно-неподвижным, как у отца, и не выдавало никаких чувств.

Ральф провел нас в просторную гостиную, где на почетном месте над камином висел огромный фотопортрет его самого и Джеммы. На искусственных дровах в камине плясало фальшивое пламя, за длинной стойкой домашнего бара маячил бармен в белой куртке.

— Можете заказывать выпивку, — сказал Ральф несколько неестественным голосом. — Все, что хотите, выбор довольно большой.

Я обратила внимание, что со времени нашей последней встречи его искусственный загар слегка поблек. Оно и понятно, в дни траура не до посещения солярия — может плохо сказаться на имидже.

Неизвестно, впрочем, что хуже для имиджа: поход на косметические процедуры на второй день после смерти жены или недостаточно густой загар. С другой стороны, разве Ральф не в состоянии заказать процедуру на дом?

Пока я раздумывала над загадкой поблекшего загара, Аннабель попросила «Мартини», а для Фрэнки — «Джека» со льдом. Очевидно, он находился под впечатлением, что «Джек» (не путать с «Джеком Дэниелсом») — самый модный голливудский напиток для настоящих мачо. Похоже, Фрэнки не ошибся, поскольку Ральф взял себе то же самое. Что касается меня, то я заказала бокал белого вина. Оно было ненамного крепче воды из-под крана, зато с ним у меня были все шансы остаться трезвой, даже если остальные напьются. Нет-нет, я вовсе не шучу — дело шло именно к этому, поскольку Аннабель выпила «Мартини» буквально залпом и тут же заказала следующую порцию. Ральф, похоже, твердо решил не отставать от дочери (а может, это у них было семейное), и я невольно подумала:

«Держись, Денвер Джонс. Этот вечер ты запомнишь надолго».

* * *

Представьте, что вы попали на прием, где все гости ненавидят друг друга, но ради сохранения приличий вынуждены разговаривать вежливо.

Со стороны могло показаться, будто Ральф Маэстро пригласил на ужин нескольких фанатов, которые выиграли право побывать в доме звезды на конкурсе «Расскажи биографию любимого актера». Держался он довольно официально, если не сказать — холодно, но мне показалось, что Мистер Звезда чувствует себя не очень-то уверенно.

Зато Фрэнки не замолкал буквально ни на секунду. Основательно зарядившись (мне не понадобилось много времени, чтобы понять — свои частые отлучки в туалет Фрэнки использовал вовсе не для того, чтобы пописать), он безостановочно болтал о погоде, о Лос-Анджелесе, об отеле, в котором они остановились, а также о том, какая это честь для него — наконец-то встретиться лицом к лицу с самим Ральфом Маэстро.

— Я видел все ленты, в которых вы снимались, — трещал он, не обращая внимания на мрачные взгляды Аннабель, которая до этой секунды вряд ли подозревала, что Фрэнки такой горячий поклонник ее отца. — И «Кому», и «Крушение поезда по-американски», и «Толчок», и «В поисках мистера Ли», и много других. Можно сказать, я вырос на ваших фильмах. Вы и Брюс Уиллис — лучшие из всех в американском кино!

Я не сомневалась, что Ральф заранее настроил себя против бойфренда дочери, но дифирамбы, которые Фрэнки пел актерскому гению «великого Маэстро», сумели легко пробить оборону звезды. С изумлением я наблюдала, как Ральф начинает согласно кивать крупной головой, благосклонно внимая потокам неуклюжих похвал и грубой лести.

Мы с Аннабель настолько растерялись, что не могли вставить ни слова, а Фрэнки тем временем принялся по очереди расхваливать каждый из многочисленных фильмов Ральфа.

Аннабель первой пришла в себя.

— Прошу прощения, — сказала она, вставая. — Мы сейчас вернемся. — И она бросила на меня многозначительный взгляд. Аннабель явно предлагала мне пойти с ней, предоставив Фрэнки и дальше лизать Ральфу задницу и другие места, до которых только сумеет дотянуться его смазанный марафетом язык.

Аннабель привела меня в гостевой туалет, отделанный в бирюзовой с золотом гамме. Здесь она принялась рыться в своей сумочке от «Баленсиага».

— Мне нужно срочно отравиться никотином, — сказала она, доставая пачку «Мальборо». — И лучше сразу насмерть. Это же просто пытка какая-то!

— Вероятно, твой отец еще не отошел от потрясения, — промямлила я. — Кроме того, Фрэнки не дает ему и слова сказать.

— Фрэнки — просто хрен моржовый, — отозвалась Аннабель, небрежно взмахнув рукой. — Я и представить себе не могла, что он так любит фильмы с участием Ральфа.

— Ты не знала? — на всякий случай переспросила я, хотя ответ мне был давно ясен.

— Разумеется, нет. Мы с Фрэнки никогда не говорили о моих родителях, и вот — на тебе! И чего его понесло? — Она досадливо дернула плечами. — Откровенно говоря, я здорово на него зла!

— Я тебя отлично понимаю.

— Ох, Денвер! — воскликнула Аннабель и снова схватила меня за руку. — Ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь, со мной. Если бы не ты, я просто не знаю, как бы я все это выдержала!

— Ерунда, — ответила я, торопливо сглотнув комок в горле. — Я… В общем, ты бы и без меня отлично справилась.

— Нет, не справилась бы…

— А я говорю — справилась! — возразила я, пытаясь сообразить, что произошло и почему я вдруг стала Мисс Незаменимой.

— Как бы там ни было… — Аннабель наконец закурила. — Как бы там ни было, ты здесь, и, пока мы вместе, я, пожалуй, сумею это пережить. Похороны назначены на четверг. Сразу после них я хотела бы вернуться в Нью-Йорк. Ты смогла бы это устроить?

Черт! Я ей что — бюро путешествий?

Когда мы вернулись в гостиную, Фрэнки пытался в лицах представить самые убойные сцены из «Комы». У него это получалась плохо, и я, бросив взгляд на лицо Ральфа, с облегчением заметила, что звезда начинает скучать. Не обращая внимания на трескотню Фрэнки, он бросил на Аннабель свой знаменитый «стальной» взгляд и сказал:

— Я хочу, чтобы ты разобрала вещи матери, пока ты здесь. Горничные тебе помогут, только проследи, чтобы они ничего не украли.

— Ты хочешь, чтобы этим занялась я? — переспросила Аннабель, которой предложение отца явно не понравилось.

— Да, ты, — резко сказал Ральф. — Кто же еще? Это твоя обязанность, поскольку, кроме нас двоих, у Джеммы не было других близких родственников. Будь здесь завтра в десять.

— Но…

— Аннабель… — проговорил Ральф ледяным тоном. — Ты — ее дочь. Кроме того, я уверен — она бы и сама этого хотела.

— А вот я так не думаю… — Аннабель еще сопротивлялась, но Ральф пригвоздил ее к месту еще одним своим знаменитым «киношным» взглядом. Кажется, я даже знала, откуда он — в вестерне «Зеленые холмы Техаса» именно так главный злодей, в исполнении Маэстро, смотрел на служанку, которая едва не пролила его виски с содовой.

— Завтра в десять, — твердо повторил Ральф.

И никакой дискуссии.

В половине девятого мы наконец покинули особняк.

— Время еще детское, можно куда-нибудь поехать и поразвлечься, — сказал Фрэнки, потирая ладони в предвкушении разгульной вечеринки в модном голливудском заведении, где гуляют знаменитости. — Где здесь можно прилично посидеть, Денвер?

Лично меня от Фрэнки уже тошнило.

— Откуда я знаю? — ответила я, пожимая плечами. — Мне завтра на работу, так что я еду домой — спать.

— А как же мы?! — возмутился Фрэнки. — Нам необходимо немного развеяться, отдохнуть. Мне давно хотелось узнать, как живет и чем дышит этот городишко.

— Ничем не могу помочь. — Я развела руками.

— Да, — неожиданно поддержала меня Аннабель. — Ты уж как-нибудь сам, Фрэнки, без нас. Я устала — сначала перелет через всю страну, потом этот ужин. Я просто с ног валюсь.

— Господи Иисусе! — воззвал Фрэнки. — Да что с вами такое?

— Водитель отвезет тебя, куда ты захочешь, — сказала я. — Только сначала пусть забросит нас в отель: там я заберу свою машину и пожелаю Аннабель спокойной ночи.

Фрэнки недовольно хмыкнул:

— Можно подумать — вам лет по пятьдесят! Здесь столько всего интересного, а вы — спать…

— Не переживай, — ответила я, чувствуя, как Фрэнки с каждой минутой становится мне все отвратительнее. — Думаю, ты сумеешь отлично отдохнуть и без нас.

Аннабель хихикнула. Вероятно, Фрэнки нечасто получал подобный отпор.

Лимузин высадил нас у отеля, и Фрэнки тотчас укатил. Аннабель, однако, нисколько не выглядела расстроенной.

— Ты права, Фрэнки в состоянии сам о себе позаботиться, — сказала она, проводив лимузин взглядом. — Ну, до свидания, Денвер. Увидимся завтра.

— Завтра? — переспросила я.

— Завтра, в десять, — уточнила она. — Я хочу, чтобы ты помогла мне разобраться в маминых тряпках.

— Послушай, Аннабель, — проговорила я, чувствуя себя крайне неловко. — Я, конечно, не имею ничего против того, чтобы тебе помочь, но завтра утром мне нужно быть в офисе. С этой поездкой в Нью-Йорк я немного подзапустила текущие дела. Теперь мне нужно ими срочно заняться, иначе…

— Не волнуйся. — Аннабель беспечно взмахнула рукой. — Я позвоню отцу, чтобы он договорился с твоим боссом. Пока я буду здесь, в Лос-Анджелесе, мне без тебя не обойтись. Понимаешь?

Я понимала, что угодила в ловушку и теперь выбора у меня нет.

Что ж, как говорят — утро вечера мудренее.

Глава 30 КЭРОЛАЙН

Во вторник Кэролайн проснулась рано. Грегори обещал устроить ей сюрприз, и она чуть голову себе не сломала, гадая, что это может быть. Кэролайн не сомневалась в одном: это наверняка будет что-то такое, что ей понравится, что-то, что имеет самое прямое отношение к их общему будущему, что-то совершенно необычное.

Негромко напевая себе под нос, она решила пробежаться перед работой. Надев бледно-голубой спортивный костюм и кроссовки «Пума», она вышла из квартиры и на площадке столкнулась с Керри.

— Как хорошо, что я тебя встретила! — воскликнула Керри. — Я собиралась попросить тебя кое о чем…

— Валяй, — согласилась Кэролайн. У нее было превосходное настроение.

— Ну, ты знаешь, что раз в месяц я хожу в аптеку за лекарствами для Нелли…

— Знаю, — кивнула Кэролайн. — И еще я знаю, что Нелли тебе за это очень благодарна.

Керри скромно пожала плечами:

— Надеюсь, Господь в своем гроссбухе добрых дел поставит мне за это галочку. Так вот, насчет лекарств я и хотела тебя попросить… Я сегодня не могу — у меня наклевывается свидание с одним горячим парнем. Он будет ждать меня сразу после работы, понимаешь? Не могла бы ты зайти в аптеку вместо меня, чтобы Нелли не осталась без своих снотворных и сердечных лекарств? Это не займет много времени — только забрать лекарства и занести Нелли. Рецепты я отнесла в аптеку еще вчера, за все уже заплатила, а забрать нужно сегодня после пяти. Ты сможешь?

— Никаких проблем, зайду после работы, — сказала Кэролайн.

— Вот спасибо, дорогая, выручила. Ты… ты самая лучшая! — Керри порывисто обняла Кэролайн.

— Нам, наверное, стоило бы ходить за лекарствами по очереди, — предложила та, стараясь скрыть смущение.

— Что ж, я согласна. Если тебе нетрудно, конечно.

— Нетрудно. Жаль только, что я не додумалась до этого раньше.

— Ты и так много делаешь для Нелли — навещаешь, слушаешь ее трескотню…

— Мы обе делаем что можем.

— А давай завтра вместе позавтракаем? — предложила Керри. — Я расскажу тебе, как прошло мое свидание. Во всех неприличных подробностях… — Она снова хихикнула. — Надеюсь, мне будет, что рассказать после безумной ночи любви!

— Хороший план, — сказала Кэролайн и, не удержавшись, добавила: — А я, может быть, тоже расскажу тебе что-то интересное.

— Потрясающе! — Керри округлила глаза. — Ты с кем-то встречаешься?

— Ну, вообще-то… — Кэролайн пришлось прикусить язык, чтобы не выложить все немедленно.

— Вот это по-нашему! — Керри одобрительно кивнула. — Ладно, расскажешь мне о нем завтра. Встретимся в нашем месте, о’кей? Я угощаю.

Кэролайн кивнула.

— Мне тоже не терпится услышать твои новости. Во всех подробностях, — шутливо добавила она.

— Насчет этого можешь не сомневаться. — Керри улыбнулась. — Узнаешь все завтра, во всех деталях.

* * *

Кэролайн заглянула к Мюриэль и предупредила, что уйдет сегодня пораньше.

— Это еще почему? — недовольно осведомилась вторая помощница сенатора. Она сидела за своим рабочим столом, неестественно выпрямившись. «Словно штык проглотила», — подумала Кэролайн и невольно улыбнулась сравнению.

— Босс в курсе, — ответила она. — Я предупредила его еще на прошлой неделе.

— Он ничего мне не говорил.

— Разве сенатор говорит тебе все?

— Куда это ты собралась? — спросила Мюриэль, пропуская шпильку мимо ушей.

«Не твое дело», — хотелось сказать Кэролайн, но она сделала над собой усилие и осталась спокойной.

— К зубному, — коротко ответила она.

— Почему не после работы?

Кэролайн пожала плечами:

— Сенатор не возражал, а поскольку сегодня его, похоже, снова не будет, значит, все совпало удачно.

— Все равно, личными делами нужно заниматься в нерабочее время, — строго заметила Мюриэль. — Тебе это известно?

— Известно. — «Зануда!» — подумала она и мысленно показала напарнице язык. — Но нет правил без исключений.

— Для некоторых, — многозначительно заметила Мюриэль.

— Значит, я отношусь к этим «некоторым». — Кэролайн не удержалась, чтобы не поддеть коллегу. — До встречи, Мюри.

Выйдя из офиса, Кэролайн быстро спустилась на подземную автостоянку. Она знала, чувствовала, что скоро все в ее жизни самым решительным образом изменится, и ей не терпелось, чтобы это уже произошло. Сев в свой «Понтиак» 2006 года, Кэролайн некоторое время сидела неподвижно, погрузившись в мечты о будущем. Грегори так и не сказал, какой сюрприз он ей приготовил, но скоро она сама все узнает. И все-таки — что это может быть?

Когда накануне вечером они разговаривали по телефону, сенатор подробно объяснил Кэролайн, что и как она должна сделать. «Ничего не спрашивай, просто делай, что говорю, — сказал он. — И никому не рассказывай о моем звонке, иначе все испортишь».

Она и не собиралась никому ничего рассказывать. Да ей, по большому счету, и некому было довериться. Мюриэль и новичок-стажер из офиса сенатора были определенно не в счет — Кэролайн скорее откусила бы себе язык, чем поделилась бы с ними их с Грегори секретом.

«Поезжай по главному шоссе до моста, потом сверни на сто пятое шоссе. Сверни у десятого съезда. Примерно через пятнадцать минут увидишь по правой стороне заброшенную бензоколонку «Шелл». Припаркуйся там и жди моего звонка», — так он ей сказал, и она запомнила его инструкции слово в слово.

Кэролайн казалось — она догадывается, к чему все эти предосторожности и что за этим последует. Сенатор захотел встретиться с ней подальше от чужих глаз, чтобы вместе ехать смотреть дом.

Ничего другого быть не могло.

Грегори готовил фундамент для их будущей совместной жизни.

Кэролайн была абсолютно уверена в этом.

Глава 31 БОББИ

Новую девушку Эм-Джея звали Кэсси. Миниатюрная, темнокожая, стройная, с очаровательным живым личиком, она напоминала юную Дженнет Джексон, разве что была еще ниже ростом. Кэсси было восемнадцать, и она мечтала сделать карьеру в музыкальном бизнесе.

Пока, собравшись в частном аэропорту, они ждали приезда Бриджит, Бобби отвел приятеля в сторонку, чтобы перекинуться с ним парой слов.

— Господи, она ведь совсем ребенок! — воскликнул он. — На вид ей лет не больше, чем Макс. О чем ты только думаешь, хотел бы я знать?

— Я думаю, что мне наконец удалось найти Девушку Моей Мечты, — серьезно ответил Эм-Джей. — Ты тоже можешь попытаться проделать что-то в этом роде. В смысле, найти свою единственную.

— Но ведь нам придется вывезти Кэсси за границу штата, — усмехнулся Бобби. — Ты уверен, что это будет, гм-м… законно?

— Слушай, ты! Кэсси восемнадцать, а не двенадцать, понятно? — отрезал Эм-Джей. — И вообще, я был бы тебе весьма признателен, если бы ты прекратил свои глупые шутки и занялся делом.

— Ладно, — сдался Бобби. — В конце концов, мне наплевать — это ведь тебе, а не мне, предстоит отправиться в тюрьму за похищение ребенка.

С Эм-Джеем они дружили с восьмого класса, и, насколько Бобби помнил, он всегда был большим бабником. Девушки обожали его, а он их. Вот почему желание Эм-Джея остепениться так его удивило. На взгляд Бобби, его приятель был еще слишком молод, чтобы обзаводиться семьей. Кроме того, жениться — это было не круто. Правда, он не мог не признать, что Эм-Джей и Кэсси могли бы составить очень красивую пару, к тому же девушка показалась ему славной, именно это обстоятельство смущало Бобби едва ли не больше всего. Никогда прежде Эм-Джей не охотился за скромницами — все его прежние подруги были настолько дерзкими и сексуальными, что буквально дымились.

Бриджит, как всегда, опоздала — эту привычку она, по-видимому, унаследовала от своей покойной матери Олимпии Станислопулос. Олимпия приходилась Бобби сводной сестрой, а Бриджит — племянницей, хотя и была на десять лет старше своего дяди. Это обстоятельство служило в семье поводом для бесконечных шуток.

— Ты опоздала, — сказал Бобби, напуская на себя строгий вид. — Сейчас отшлепаю.

— Я знаю. Извини! — Бриджит смиренно опустила глаза, но на лице ее играла беззаботная улыбка, и Бобби вздохнул с некоторым облегчением. Его «маленькая племянница» выглядела счастливой, и он решил, что это влияние ее нового бойфренда.

Но вместо бойфренда из лимузина Бриджит появилась рослая, широкоплечая девица с коротко стриженными светлыми волосами. Ее лицо покрывал ровный и, похоже, естественный загар.

Бриджит сразу схватила девицу за руку.

— Познакомьтесь, — сказала она. — Это — Бобби, а это моя партнерша — Керти, которая снова научила меня улыбаться. Она просто чудо, не правда ли?

* * *

Всю дорогу до Вегаса Бобби пытался представить, что скажет Лаки, когда узнает, как повернулись события. То, что Бриджит сменила ориентацию, застало его врасплох, хотя, если разобраться как следует, чего-то подобного следовало ожидать. Мужчины-неудачники, мужчины-психопаты, мужчины-альфонсы — в жизни Бриджит их было, пожалуй, слишком много, поэтому неудивительно, что она решила попытать счастья с женщиной. Выглядела она, во всяком случае, довольной и счастливой: устроившись в соседних креслах, Бриджит и Керти шутили и смеялись, как школьницы, и Бобби решил, что, может, это и к лучшему для всех.

Керти оказалась профессиональной теннисисткой, и довольно успешной.

— Мы познакомились в «Хэмптонсе» на «Белой вечеринке» у Дидди, — рассказала Бриджит. — Я пришла туда с одним актеришкой, который вообразил, что я буду оплачивать его счета, в том числе и алименты, которые он платил бывшей жене, а Керти только недавно рассталась со своей давней партнершей и была такой одинокой!

— Мы с Джоанной прожили вместе восемь лет, — добавила Керти. — Но когда она захотела получить брачную лицензию и мое согласие на усыновление ребенка, я предпочла с ней расстаться.

— Никто из нас даже не думал… — вставила Бриджит.

— Но когда мы случайно столкнулись лицом к лицу…

— Это было как удар молнии! — воскликнула Бриджит и смущенно хихикнула. — Я сразу поняла, что Керти способна изменить всю мою жизнь. И она действительно ее изменила, хотя мы вместе всего несколько месяцев.

Керти благодарно стиснула руку Бриджит и повернулась к Бобби.

— Я очень рада наконец-то с тобой познакомиться, — сказала она. — Семья для Бриджит значит очень многое, поэтому, когда нам представилась возможность отправиться в эту поездку вместе, мы дружно сказали «да»! Сейчас мне хочется только одного — поскорее встретиться с другими родственниками моей дорогой Бриджит.

— Ты с ними обязательно встретишься, — пообещал Бобби, бросив быстрый взгляд в сторону Эм-Джея и Кэсси, которые были настолько поглощены друг другом, что, казалось, не замечали ничего вокруг.

«Увы, — подумал Бобби, усмехнувшись, — на этом празднике жизни я явно лишний. У каждого здесь есть пара, и только я остался в одиночестве».

Единственное, что у него было, — это неутоленная страсть к знаменитой поп-звезде, которая использовала его как… как живой вибратор.

Неутешительный итог.

* * *

Когда сверхдлинный восьмиместный лимузин серебристого цвета уже приближался к гостиничному комплексу «Ключи», Бобби бросился в глаза огромный плакат-перетяжка с рекламой выступления Зейны в отеле «Кавендиш». «Только один вечер! — кричали огромные буквы на раздуваемом ветром подсвеченном полотнище. — Спешите! Спешите! Спешите!» Концерт должен был состояться завтра, и Бобби украдкой вздохнул. Неужели ему нигде нет от Зейны спасения?

Отель «Кавендиш» располагался по соседству с «Ключами», а его владелицы Сьюзи Янг и Рени Эспозито, состоявшие друг с другом в давней и на удивление прочной связи, были хорошими знакомыми Лаки и Ленни. Одного этого Бобби было достаточно, чтобы предположить: уже завтра и он, и его друзья будут сидеть на лучших местах в концертном зале «Кавендиша» и аплодировать выступлению Зейны.

Это, разумеется, была только догадка, но, зная Лаки, Бобби почти не сомневался, что она уже обо всем договорилась, чтобы устроить Бобби, Бриджит и их друзьям этот маленький сюрприз. Каждый раз, когда в ее отеле останавливались близкие родственники или просто друзья, Лаки делала все, чтобы они смогли попасть на лучшее представление, которое шло в городе в тот или иной момент.

Если бы она только знала!

В том, что мать и на сей раз не изменит своему правилу, можно было не сомневаться, поэтому Бобби задумался, что теперь делать ему. Сказаться больным? Или напиться до невменяемого состояния? Ни то, ни другое, разумеется, не годилось, поскольку было из разряда уловок, которые Лаки способна была раскусить на раз. Что ж, придется ему отправиться в «Кавендиш» и вместе со всеми смотреть выступление Зейны. В принципе, ничего страшного в этом не было — вряд ли Зейна будет знать, что он присутствует в зале, а рассмотреть его в публике она вряд ли сумеет. Пожалуй, в толпе фанатов он действительно сможет чувствовать себя в безопасности.

— Ой, смотрите! — воскликнула Кэсси, указывая на плакат. — Завтра вечером здесь выступает сама Зейна! Я ее просто обожаю. Как ты думаешь, Эм-Джей, мы сможем купить билеты на ее концерт?

Она могла бы попросить его снять штаны и пробежать нагишом по главной улице, и Эм-Джей сделал бы это не задумываясь. Как все влюбленные, он буквально потерял голову.

— Конечно, дорогая, — нежно проворковал Эм-Джей, не отрывая взгляда от возбужденного личика Кэсси. — Я постараюсь достать эти билеты, чего бы мне это ни стоило.

— Не трудись. Я думаю, Лаки уже обо всем позаботилась, — заметил Бобби.

— А вдруг у нее что-то не получится? — встревожился Эм-Джей, и Бобби убедился в правильности своего диагноза: его лучший друг глупел на глазах. — Может, лучше ты сам позвонишь Зейне? Для тебя, приятель, она сделает все что угодно… Каждый раз, когда Зейна появляется в клубе, она пожирает тебя глазами, словно ты — сочный бифштекс.

Бобби был неприятно удивлен тем, что Эм-Джей, оказывается, кое-что заметил. Почему же, черт побери, он говорит об этом только сейчас?

— Ты действительно так считаешь? — переспросил он как можно небрежнее, но обмануть Эм-Джея ему не удалось.

— Да брось ты притворяться! Ты же отлично знаешь, что Зейна к тебе неровно дышит. Нет, я, конечно, не утверждаю, что она в тебя влюблена, но вот твое тело ее точно волнует. Зейна не прочь присоединить тебя к своей коллекции. Уж поверь мне!

— Что-то я не замечал…

— Ты-то, может, и не замечал, — сказал Эм-Джей, подмигивая Кэсси, — а вот все остальные заметили.

— Это потрясающе! — воскликнула Кэсси и захлопала в ладоши. — Зейна клевая!

— И, говорят, она — бисексуалка, — вступила в разговор Керти. — Должна признаться, мне нравятся женщины, которые еще не окончательно перешли на альтернативный образ жизни.

«Знали бы вы…» — подумал Бобби не без горечи.

На этом разговор оборвался — лимузин въехал на территорию гостиничного комплекса «Ключи».

Глава 32 АННАБЕЛЬ

Большую часть утра Аннабель потратила на завтрак с похмельным Фрэнки в «Салоне любителей поло». Раздраженно гоняя по тарелке яйца-пашот, она нетерпеливо постукивала ногой по полу и хмурилась.

— Скорей бы назад, в Нью-Йорк, — сквозь зубы процедила Аннабель.

Фрэнки сдвинул на лоб свои, в стиле ретро, солнечные очки и взглянул на нее налившимися кровью глазами.

— Да брось ты, Лос-Анджелес — классный город! — сказал он сипло и поспешно глотнул апельсинового сока. — Ты многое потеряла, когда не поехала со мной вчера. Говорю тебе, это было круто!

— Я ничего не потеряла, — так же сквозь зубы отозвалась Аннабель. — Не забывай — я здесь выросла, поэтому я отлично знаю, что представляет собой Лос-Анджелес. Старые пердуны, из которых песок сыплется, наглотаются «Виагры» и начинают кадрить несовершеннолетних сикильдявок, которые принципиально не надевают трусов, когда идут в бар по поддельным документам. Не-ет, Фрэнки, это не для меня.

— А вот мне Лос-Анджелес понравился. Мы с этим городом созданы друг для друга, — заявил Фрэнки, залпом допивая сок. — И знаешь, детка, мне кажется, здесь мы могли бы сорвать большой куш. В Лос-Анджелесе деньги буквально валяются под ногами, нужно только наклониться, чтобы их подобрать.

— У нас и в Нью-Йорке дела идут неплохо, — возразила Аннабель. — Для чего нам создавать что-то подобное и в Лос-Анджелесе? Если ты, конечно, об этом.

— Об этом, — подтвердил Фрэнки. — Что касается твоего первого вопроса… Любой бизнес должен расширяться, чтобы… чтобы существовать. Это закон.

— Но, Фрэнки, мы же не можем просто бросить наше нью-йоркское предприятие, — возразила Аннабель. — На кого мы все оставим? Поиск клиентов, подбор девочек… как мы будем заниматься этим из другого города?

— Все дело в правильной организации, — уверенно заявил Фрэнки. — Нужно составить расписание. К примеру, часть времени мы будем проводить здесь, а часть — в Нью-Йорке. А на время нашего отсутствия делами может заправлять кто-нибудь вроде Джени.

— Ну конечно, Джени! — пробормотала Аннабель с саркастическим видом. — Как я забыла! Что бы мы без нее делали, без нашей палочки-выручалочки?

— Ну, не нравится Джени — найдем кого-нибудь другого, — не стал спорить Фрэнки. — Я найду. Ты меня знаешь — надежного человека я нюхом чую.

— Тебе что, мало того, что у нас есть?! — раздраженно воскликнула Аннабель, которую упрямство Фрэнки начинало выводить из себя.

— Просто мне всегда хочется большего, — честно ответил он. — И ничего плохого я в этом не вижу. Это вы, женщины, любите, чтобы все было стабильно, а нам, настоящим мужчинам, нужно стремиться к новым вершинам!

Аннабель резко отодвинула от себя тарелку с почти не тронутым завтраком. Какого черта он снова завел свою шарманку, ведь ему прекрасно известно, что она ненавидит Лос-Анджелес?! Нет, зря она потащила Фрэнки с собой. Следовало оставить его в Нью-Йорке, чтобы он занимался их бизнесом вместо этой толстухи Джени. Но нет, она вообразила, будто Фрэнки сумеет поддержать ее в трудную минуту. На деле же получилось так, что рассчитывать она могла только на Денвер — свою школьную подругу. Кстати, где она, подумала Аннабель, бросив взгляд на часы. Неужели и на нее нельзя положиться?

В течение последних лет пяти Аннабель не вспомнила о Денвер, наверное, ни одного раза, однако за прошедшие сутки с небольшим она уже привыкла считать свою бывшую школьную подругу человеком, на которого можно рассчитывать. Почему — для нее самой это оставалось загадкой. Наверное, просто потому, что никого более подходящего под рукой не оказалось. Нельзя же было считать опорой «настоящего мужчину» Фрэнки, который только и думал, что о девках и развлечениях, которых в Лос-Анджелесе, конечно же, больше, чем в Нью-Йорке. Денвер, во всяком случае, вызывала у нее куда больше доверия, хотя, если говорить откровенно, Аннабель помнила ее довольно плохо. Да, одно время они действительно «дружили», но настоящими, закадычными подругами так и не стали — слишком они были разными. Денвер не любила шататься по клубам и ходить по магазинам — учеба и семья всегда были для нее на первом месте, к тому же у нее никогда не было для этого достаточно денег. Иными словами, в школе Денвер была типичной занудой — скучной и не слишком интересной.

Сейчас, впрочем, все это не имело особого значения, поскольку полагаться на Фрэнки Аннабель явно не могла.

— Смотри, смотри, это же Мел Гибсон! — благоговейным шепотом произнес Фрэнки, когда знаменитый актер прошествовал мимо их столика. — Он отлично выглядит! Почти как на экране!

— Мне-то что? — откликнулась Аннабель, резким движением откидывая волосы на спину. — Кстати, что за ахинею ты нес вчера вечером, когда мы встречались с отцом? Ты действительно его фанат? Впрочем, в любом случае выглядел ты на редкость глупо.

Фрэнки насупился — ему не понравились слова Аннабель.

— Да что с тобой сегодня?! — в сердцах воскликнул он. — Какая муха тебя укусила?

— Не твое дело, — отрезала она, не глядя на него.

— И как это понимать?

— А так — мы начинаем надоедать друг другу.

Фрэнки долго молчал, пытаясь понять, что, собственно, происходит и почему Аннабель так резко реагирует на его слова. Ведь он не сказал ровным счетом ничего такого, что могло бы ее так завести! Наверное, решил он, Аннабель так нервничает из-за матери. Правда, она никогда не была с ней близка, но все-таки… С другой стороны, это не причина, чтобы вымещать на нем свое дурное настроение. И наконец, они находятся не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе, который буквально создан для того, чтобы наслаждаться жизнью, поэтому бросаться друг на друга по пустякам было бы просто глупо.

В конце концов Фрэнки решил сделать вид, что готов уступить. Насколько он знал, это был лучший способ успокоить Аннабель и вернуться к их обычным отношениям, которые — что скрывать — могли быть приятными для обоих.

— Извини, детка, — проговорил он после паузы. — Для нас обоих это были не самые легкие дни, вот мы и начинаем злиться друг на друга. Но ведь я люблю тебя, и ты это знаешь, правда? — Он придвинулся ближе и, слегка подавшись вперед, поцеловал Аннабель в шею так, как ей всегда нравилось. — Давай поужинаем сегодня вечером вдвоем, только ты и я, о’кей? А потом…

— Фрэнки… — начала было Аннабель, делая вялую по пытку оттолкнуть его в сторону, но он не дал ей договорить.

— И не спорь! — сказал Фрэнки как можно тверже. — Нам просто нужно немного отдохнуть, и тогда все снова будет о’кей. Положись на меня, я все устрою.

* * *

— А у тебя есть бойфренд? — спросила Аннабель, когда лимузин уже вез ее и Денвер к особняку Маэстро.

— В общем-то есть, только мы не живем вместе, а так… встречаемся, — ответила Денвер, которой вовсе не хотелось посвящать Аннабель в подробности своей сексуальной жизни.

— Очень правильное решение, — одобрила та, закуривая. — Впрочем, ты всегда была умнее меня. Кому нужен мужик, который только и делает, что превращает твою аккуратную уютную квартиру в хлев? Или у тебя не квартира, а дом?

— Квартира.

— Тоже правильно. Квартира лучше.

— Я тоже так думаю. — Денвер пожала плечами. Этот беспредметный треп начинал действовать ей на нервы.

— У меня отличная квартира в Нью-Йорке, — похвасталась Аннабель.

— Я знаю, — сказала Денвер. — Я ведь там была. Или ты забыла?

Аннабель прикусила язык. Она-то имела в виду свои апартаменты на Парк-авеню, а не лофт в Сохо. Впрочем, Денвер обе квартиры показались бы огромными.

Остаток пути они проделали в молчании. Пока машина ждала перед воротами, из кустов неожиданно выскочили несколько папарацци и принялись щелкать. Завидев их, Аннабель тотчас закрыла лицо рукой.

— О, черт! — с тревогой воскликнула она. — Нельзя, чтобы они меня сфотографировали. Мои друзья в Нью-Йорке понятия не имеют, кто я такая, а теперь они узнают… Этого нельзя допустить!

В ее голосе звучала такая неподдельная тревога, что Денвер не решилась напомнить своей новоявленной подруге о предстоящих похоронах, во время которых их будут снимать не только газетчики и представители интернет-изданий, но и телевидение. Похороны знаменитостей всегда были лакомым кусочком для средств массовой информации.

Дверь особняка им открыла экономка Льюпа, которая и проводила обеих на второй этаж, в просторную гардеробную Джеммы, оказавшуюся едва ли не больше всей квартиры Денвер. Здесь Аннабель бросилась на атласную розовую козетку и театрально вздохнула.

— Я просто не могу, не могу этим заниматься! Тебе придется мне помочь!

Этих слов оказалось достаточно, чтобы на Денвер волной нахлынули давние — и не слишком приятные — воспоминания.

«Я не смогу написать этот тест по английскому — тебе придется мне помочь! — говорила ей когда-то Аннабель. — Сегодня я не смогу пойти в столовую — ты должна принести мне ланч. Я не смогу, не смогу, не смогу…»

И вот теперь история повторялась, и Денвер это совсем не нравилось. Когда-то давно, в детстве, она была не прочь сойтись с Аннабель поближе и поэтому безропотно выполняла все, что та от нее требовала, но теперь все было иначе. Пожалуй, единственное, чего сейчас хотелось Денвер, — это вернуться в свой кабинет и с головой погрузиться в работу.

— Проклятье, я совсем забыла!.. — воскликнула она, постучав ногтем по циферблату часов. — У нас на утро назначены важные переговоры, на которых мне непременно нужно присутствовать. Извини, но я должна бежать…

— Но ведь я без тебя не справлюсь! — взвыла Аннабель. — Не можешь же ты меня просто так оставить!

— Не волнуйся, я пришлю свою секретаршу Меган. Я уверена — она сумеет меня заменить, а мне правда пора идти… — И прежде чем Аннабель успела возразить, Денвер выскользнула за дверь.

Аннабель была в ярости. Она никак не могла поверить, что кто-то бросил ее как раз тогда, когда ей так нужна была помощь. Эта паршивка Денвер Джонс сбежала от нее самым наглым образом, и именно сейчас, когда ей так нужна была помощь.

Хороша подруга, нечего сказать!

* * *

Заняв место в своей персональной купальне у бассейна, Фрэнки приготовился приятно провести время, но он пришел слишком рано, и у воды почти никого не было. Это, впрочем, не мешало ему предвкушать момент, когда кинозвезды в почти невидимых бразильских бикини решат, что пора искупаться или принять солнечную ванну. Чем черт не шутит, быть может, среди них окажутся Джессика Альба, Меган Фокс и другие, которых он видел на картинках в журнале.

Его шезлонг стоял у самого бортика, поэтому какое-то время спустя Фрэнки перебрался в него, предварительно намазав плечи защитным кремом и заказав «Кровавую Мэри». Вчерашний вечер никак не шел у него из памяти. Лос-Анджелес оказался сущим раем для холостяков. Со всех сторон, куда ни кинешь взгляд, Фрэнки окружали чертовски соблазнительные молоденькие женщины в коротких платьицах с голой спиной и низким лифом, женщины с гривами светлых волос и искусственными грудями и красавицы с роскошными темными волосами и накачанными «Ботоксом» губами а-ля божественная Анджелина Джоли. Жаль только, что лишь немногим из них удавалось хотя бы приблизиться к этому идеалу.

Вчера Фрэнки побывал всего в паре клубов, выбранных практически наугад. Какие же красотки должны были водиться в закрытых клубах для избранных? Туда, правда, еще предстояло как-то пробраться, но он не сомневался, что имя Аннабель Маэстро откроет перед ним любые двери.

В последнем из клубов он долго сидел у стойки бара, наблюдая за происходящим, потом подозвал бармена и, вручив ему свою визитку, поинтересовался, нельзя ли поговорить с владельцем заведения.

Через пару минут к нему подошел управляющий и по совместительству — совладелец клуба. Его звали Рик Греко. Имя показалось Фрэнки знакомым, но он никак не мог припомнить, где и при каких обстоятельствах мог сталкиваться с этим парнем.

— Извини, приятель, но в данный момент диджеи нам не нужны, — сказал Рик, дружески хлопая Фрэнки по плечу.

— Не переживай, — отозвался Фрэнки. — Работа мне не нужна, я прилетел в Лос-Анджелес на похороны Джеммы Саммер. Ты наверняка слыхал об этом деле. Так вот, Джемма — мать моей подружки.

— Вот это да! — воскликнул Рик. — Круто!.. Значит, ее дочь — твоя подружка? — добавил он после небольшой паузы.

«За кого этот пижон меня принимает, за какое-нибудь трепло дешевое?» — подумал Фрэнки, а вслух сказал:

— Ну да. Ее зовут Аннабель Маэстро. Впрочем, ты, наверное, ее не знаешь — мы с ней живем в Нью-Йорке.

Рик щелкнул пальцами, подавая сигнал бармену.

— Давай-ка я поставлю тебе выпивку. Что ты предпочитаешь?

Так, слово за слово, они разговорились, и довольно скоро Фрэнки пришел к выводу, что его новый знакомый — именно тот человек, который им нужен. Его убеждение еще больше окрепло, когда Рик упомянул, что в девяностых был звездой телесериалов для подростков.

— Так вот где я тебя видел! — воскликнул Фрэнки, прищелкнув пальцами. — То-то, я смотрю, лицо знакомое… Ведь это ты снимался в том шоу про чертовски сексуальную мамашу и двух несносных пацанов?

— Ага, я, — подтвердил Рик, которому слова Фрэнки явно польстили. — Сериал шел целых три года, представляешь? Никогда не забуду те времена!

Фрэнки внимательнее всмотрелся в человека, сидящего на барном стуле напротив. Рику было под сорок, но в его чертах еще угадывались черты подросткового кумира тех лет: падающая на лоб челка, большие карие глаза, круглые очки в тонкой проволочной оправе… Да и одет Рик был тоже по моде девяностых — в коричневую рубаху на пуговицах, обтягивающие ливайсы и остроносые ковбойские сапоги со скошенными каблуками.

«Ну и убожество! — подумал Фрэнки. — Пора брать этот городишко в оборот, и я в состоянии это сделать. Но в первое время мне может понадобиться помощь, а этот придурок вполне подходит».

— Вот что, Рик, — сказал он. — Надо поговорить.

— С удовольствием, — кивнул тот. — Когда?

— Как насчет завтра? — предложил Фрэнки. — Пообедаем вместе у меня в «Беверли-Хиллз», о’кей? У меня есть деловое предложение, которое — я уверен — покажется тебе интересным.

— Заметано. — Рик снова кивнул. — Новые идеи — это именно то, что нужно деловому человеку.

Фрэнки не сдержал самодовольной улыбки. Все-таки он умел заприметить нужного человека и завести нужное знакомство. Вот и сейчас, не успел он пробыть в городе и двадцати четырех часов, как у него уже появился новый перспективный партнер.

Жизнь прекрасна, подумал он.

Просто восхитительна.

Глава 33 ДЕНВЕР

Текстовое сообщение от Сэма я получила по пути в офис.

«Дорогая Мисс Лос-Анджелес! Мы провели вместе несколько волшебных часов. Ты — лучшая!

P.S.: Для кого я теперь буду печь оладьи?»

Я почувствовала, как мой рот сам собой разъезжается в улыбке. Сэм явно успел по мне соскучиться (с чего бы иначе он прислал такое сообщение?), и это было чертовски приятно.

Но нужно было что-то ответить, причем ответить в правильном ключе, чтобы он, не дай бог, не вообразил себе чего-нибудь лишнего. Немного поразмыслив, я написала:

«Оладьи были действительно волшебными. При случае буду не прочь повторить».

Вот! Кажется, то, что надо.

Входя в офис, я все еще улыбалась, но, увы, недолго. Мистер Челюсти попытался стереть улыбку с моего лица при помощи нравоучительной лекции о приоритете доверительных отношений между клиентом и адвокатом перед всеми прочими обстоятельствами, но я не сдавалась. А когда он окончательно меня достал, я заявила ему открытым текстом, что с меня довольно, что я не нянька и не девчонка на побегушках.

Поняв, что со мной просто так не сладишь, Феликс пошел на попятный. Ему удалось усыпить мою бдительность, и когда я почти успокоилась, он нанес удар, сообщив, что в четверг нам обоим придется присутствовать на похоронах в знак уважения, почтения и т. д. и т. п. Я была настолько ошарашена, что даже не возразила, хотя это и означало, что мне придется пропустить традиционные семейные посиделки.

Добравшись наконец до своего кабинета, я вызвала Меган — стажерку, исполнявшую обязанности моей секретарши. К сожалению, она была не настолько компетентной, как я пообещала Аннабель. Меган была единственной дочерью высокопоставленного делового партнера Феликса, что уже достаточно красноречиво характеризовало ее интеллектуальные способности. Сгоряча я попыталась было чему-то ее научить, но быстро отступилась: втолковать Меган что-либо было так же трудно, как ходить на лыжах по песку. Типичная хорошенькая, богатенькая блондинка из состоятельной семьи, она могла думать только о шопинге, модных тусовках и бойфрендах. Идеалами Меган были Линдси Лохан и Пэрис Хилтон; из мужчин она обожала Зака Эфрона, а Джорджа Клуни и Брэда Питта считала глубокими стариками.

Впрочем, по зрелом размышлении, я пришла к выводу, что именно эти качества характера делали Меган превосходной кандидатурой на роль ближайшей наперсницы Аннабель. Две донельзя избалованные принцессы должны были понять друг друга с полуслова, или я не Денвер Джонс.

Последнее соображение решило дело, и я, отбросив колебания, отправила Меган в особняк Маэстро, предупредив, чтобы она вела себя как следует и постаралась не уронить доброе имя фирмы, в которой работает.

Меган упорхнула, не дослушав. Она была счастлива покинуть скучный офис.

Когда дверь за ней закрылась, я села за стол и погрузилась в текущие дела, которых за время моего путешествия в Нью-Йорк успело накопиться вагон и маленькая тележка. Скорее даже большая тележка. Ничего особенно интересного я, впрочем, не обнаружила. Налицо имелись магазинная кража, совершенная бывшей телезвездой в маленьком, но о-очень дорогом бутике, и нападение звезды рэпа на обнаглевшего папарацци с причинением физического ущерба средней тяжести. Обычная рутина. Для нас, разумеется, поскольку гг. Сондерс, Филдз, Симмонс и Джонсон занимались делами только очень знаменитых и богатых людей, и моя задача заключалась в том, чтобы любой ценой спасти от тюрьмы телевизионную клептоманку и распоясавшегося рэп-наполеончика (фотографа, которому он сломал нос, мне было жаль, но он не обратился в нашу фирму).

Впрочем, даже эти дела могли принести зачетные очки в мою личную копилку.

Размышляя обо всем этом, я пожалела, что Ральфа так и не обвинили в убийстве собственной жены. Работать по такому трудному делу было бы и интересно, и полезно. Вся слава, разумеется, досталась бы Феликсу, но и я сумела бы многому научиться.

И применить полученные знания впоследствии.

Потом я позвонила ветеринару, чтобы узнать, как поживает моя собака — Эми Уайнхауз. Она не любила оставаться в собачьем приюте, поэтому, отправляясь в командировку, я каждый раз отвозила ее к своему ветеринару, где с ней обращались, как с собачьей королевой.

— Я заберу Эми сегодня вечером, — пообещала я регистраторше.

— Но, мисс Джонс, вчера вечером приходил ваш друг — приносил на прививку свою кошку. Он увидел Эми и сказал, что может забрать ее к себе. Он уверил, что вы в курсе и что он с вами обо всем договорился.

— Мой друг? — удивилась я.

— Да. Мистер Майер.

На мгновение я буквально остолбенела. Мой друг мистер Майер… Джош! Ах ты сукин сын!

— И вы… вы отдали ему мою Эми? — спросила я срывающимся от ярости голосом.

— Но, мисс Джонс, Эми ему очень обрадовалась. Видели бы вы, как она виляла хвостом! Или вы хотите сказать, что мы не должны были…

«Разумеется, нет, идиотка!» — подумала я. Когда мы расстались, Джош хотел забрать Эми, но я ответила категорическим отказом. Оставляя у себя собаку, я хотела, во-первых, примерно наказать его за то, что он променял меня на какую-то парикмахершу, а во-вторых, показать, что во все не все и не всегда будет так, как он хочет. И вот Джош просто пришел и забрал мою Эми. Ну ладно, на войне как на войне…

— Нет, нет, все в порядке, — сказала я, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Просто я просила бы вас впредь не отдавать мою собаку никому, кроме меня.

— Еще раз извините, мисс Джонс, но… Надеюсь, что…

— Все в порядке, — повторила я. — Я разберусь.

Не попрощавшись, я дала отбой и тут же позвонила Джошу на мобильник. К счастью, он не поменял номер, но мне это не помогло — Джош долго не брал трубку, а потом я услышала сигнал включившейся голосовой почты.

— Это Денвер, — сказала я ледяным тоном, хотя все внутри меня так и кипело от ярости. — Ты забрал Эми, и мне это не нравится. Мы, кажется, договорились, что она останется со мной — так какого черта, Джош?! Перезвони мне немедленно, сукин ты сын!

Уф-ф, все-таки сорвалась. Но, с другой стороны, как этот тип только посмел украсть мою собаку?

* * *

Пробило пять, а Джош так и не перезвонил.

Урод! Похититель животных!! Просто подонок!!!

Я поняла, что, если я хочу вернуть Эми, столкновения не избежать. Я знала, где работает Джош, и на мгновение мне захотелось ворваться в тихую частную клинику, где он лечил самых известных атлетов страны, и устроить там шумный скандал, но потом мне пришло в голову, что у меня будет куда больше шансов получить Эми обратно, если я отправлюсь к нему домой.

Я закрыла кабинет и поехала в Хэнкок-парк, где теперь жил Джош. Когда мы расстались, он довольно быстро приобрел собственный дом, хотя, пока мы были вместе, эта светлая мысль не посетила его ни разу.

Мне еще не приходилось бывать в новом доме Джоша, хотя, должна признаться, после того, как я узнала, что мой бывший обзавелся недвижимостью, я пару раз проехала мимо. Мне, разумеется, было все равно, как теперь живет Джош, однако я не сумела совладать с любопытством. Интересно все же, ради чего мой любовник экономил каждый цент.

Снаружи жилище Джоша выглядело очень даже симпатично. От улицы его отделяли довольно широкий ухоженный газон и полтора десятка деревьев, которые с некоторой натяжкой можно было назвать садом. Сквозь раскидистые кроны виднелся чисто выбеленный фасад в старом колониальном стиле.

Я припарковала машину на обочине, прошла по дорожке и позвонила в звонок у парадной двери. Открыла мне невысокая, пугающе худая девица лет около тридцати, одетая в модный спортивный костюм (настолько модный, что почти ничего спортивного в нем не оставалось). Длинные светлые волосы (крашеные), острое крысиное личико, обязательный для Лос-Анджелеса искусственный загар, словом, ничего примечательного.

— Да? — проговорила она и подбоченилась. Голос ее звучал так же мелодично, как упавшее на мостовую ведро.

— Привет, — сказала я, пытаясь заглянуть в прихожую через ее плечо. — Джош дома?

— А тебе-то что? — Девица подозрительно сощурила густо накрашенные глаза.

— У меня к нему дело.

— Кто ты вообще такая?

— Денвер. — Лицо девицы даже не дрогнуло — судя по всему, она никогда обо мне не слышала. — Денвер Джонс, — добавила я, не в силах поверить, что Джош ничего обо мне не рассказывал, но снова не добилась никакой реакции.

— Мы с Джошем жили вместе, — пояснила я.

На сей раз в крошечном мозгу девицы что-то шевельнулось. Кто-то может подумать, что я была к ней несправедлива, но это не так. Передо мной была клиническая идиотка.

— У него моя собака, — сказала я ровным голосом, чтобы до нее быстрее дошло. — Я приехала ее забрать.

— A-а, эта паршивая тварь! — протянула Мисс Парикмахерша. — Наконец-то! У меня аллергия на собачью шерсть. — Словно в подтверждение своих слов, она чихнула и захлюпала носом, глядя на меня так, словно это я была во всем виновата.

Похоже, подумала я, Джошу здорово повезло: он нашел себе достойную пару.

— Где Эми? — спросила я холодно.

— Эми? — переспросила парикмахерша. — Кто это?

— Моя собака.

— Ах, Э-эми… Я заперла ее в сарае на заднем дворе.

Я почувствовала, что теряю остатки терпения, а оно у меня буквально ангельское, если кто-то еще не понял. Еще немного, и я вцепилась бы в эти жидкие крашеные патлы всеми десятью пальцами.

— Зачем? — коротко спросила я и крепче стиснула зубы. Как-никак, я адвокат, и прекрасно знаю, что положено по закону за оскорбление действием.

— Я же сказала — у меня аллергия на собачью шерсть. — Она снова зашмыгала носом. — Кроме того, эта дурацкая собака все время лаяла. Как ты только выносишь этот шум?

— Эми лаяла потому, что ты ее заперла, — сказала я. — Где Джош?

— Наверное, едет домой. А что?

— А то, что я хочу забрать свою собаку.

— Забирай. А Джош знает? — спохватилась она.

— Знает о чем?

— О том, что ты ее забираешь?

— Да, — коротко ответила я. — Мы обо всем договорились.

— Ну, хорошо… — с сомнением пробормотала Парикмахерша. — Только тебе придется самой ее выпустить. Я боюсь, что она меня укусит!

«А хорошо бы!» — позволила я себе помечтать, входя в прихожую.

Внутри дом был похож на свалку. В гостиной стояли вешалки-штанги с развешанной на них одеждой, столы и диваны были завалены разнообразными аксессуарами и стопками модных журналов. Похоже, я ошиблась, и Джошева худышка была не парикмахершей (или мозольным оператором, как я иногда называла ее про себя), а настоящей стилисткой. Я не знала только, какая звезда рискнет доверить свою внешность человеку, у которого мозгов — кот наплакал. Ей, впрочем, хватило ума «пометить территорию», разбросав повсюду орудия своего ремесла. Единственным признаком того, что Джош тоже живет здесь, был огромный телевизор с плоским экраном и его любимое старое кресло, выбросить которое он так и не решился, несмотря на все мои уговоры.

Ха! Кресло Джош выбросить не смог, а вот бросить меня — это у него получилось легко.

Впрочем, теперь мне было уже наплевать.

Я уже слышала доносящийся из сарая на заднем дворе лай Эми, когда с парадного входа в дом неожиданно ворвался Джош.

Джош Майер. Мой бывший. Человек, на которого я потратила несколько драгоценных лет своей жизни.

Я взглянула на него. Он посмотрел на меня. На долю секунды мне даже показалось, что время повернуло вспять, что между нами ничего не произошло и мы снова вместе.

— Что здесь происходит?! — рявкнул Джош, и время снова понеслось вскачь. — Денвер? Что ты тут делаешь?

Я наградила своего бывшего ледяным взглядом. И как только у него хватает наглости спрашивать, что я делаю в его доме, после того как он похитил мою собаку?!

Совершенно непроизвольно я отметила, что Джош пополнел. Он набрал минимум десять фунтов, и я почувствовала себя еще увереннее. Я-то знала, что выгляжу превосходно, хотя рядом с Мисс Стилисткой, в которой было всего-то пять с небольшим футов, я, наверное, казалась великаншей.

— Ты украл Эми, — сухо сказала я. — Мою собаку!

— Это наша собака, — огрызнулся он.

— Нет, моя.

— Ты оставила Эми у ветеринара. Бедняжка страдала, поэтому я забрал ее домой.

— Ты не имел права этого делать.

— Имел. Мы ведь вместе ее нашли. Или ты забыла?

— Но, когда ты ушел, Эми осталась со мной. Такой у нас был уговор.

— Это ты так решила. Я своего согласия не давал.

— Зачем тебе Эми? Чтобы держать под замком? Твоя подружка только что сказала, что у нее аллергия на собак.

— Ага, вот опять ты пытаешься повернуть все по-своему! — воскликнул Джош. — Нет, Денвер, ничего не выйдет. Эми была нашей общей собакой, и у меня столько же прав на нее, сколько у тебя.

— Ничего подобного!

— Хочешь подать на меня в суд? — Он усмехнулся.

— Перестаньте! — Мисс Худышка втиснулась между нами. — У меня от вас голова болит. Пусть она забирает свою собаку и уходит.

Аллергия, головные боли… Настоящее сокровище, а не женщина. На мгновение мне даже стало жаль Джоша.

— Да, отдай мне мою собаку, и я уйду, — сказала я. Перепалка с Джошем мне уже начинала надоедать.

Его губы сжались, превратившись в тоненькую ниточку. Это был верный признак того, что Джош не на шутку разозлился. Глядя на него, я невольно задумалась, а действительно ли я любила этого человека?

Наверное, да, любила, но теперь это осталось в прошлом.

Навсегда.

— Ладно… — нехотя процедил Джош.

И через пять минут мы с Эми, радостные и довольные, уже катили домой. Правда, по дороге мне нужно было ненадолго заскочить в офис, а вечером меня ожидал ужин с Марио, он уже прислал мне эсэмэску, в которой подтверждал время и место сегодняшнего свидания. Поглядев на часы, я поняла, что едва успеваю заскочить к себе на квартиру, чтобы переодеться во что-нибудь, подобающее случаю: ужин с Марио, скорее всего, завершился бы у него дома, и я не имела ничего против. После перепалки с Джошем, оставившей в моей душе неприятный осадок, мне не помешала бы хорошая порция мужской ласки, а Марио был в состоянии дать мне все необходимое.

Подъехав к нашему офису, я оставила Эми на попечении своего любимого парковочного служителя, а сама поднялась на лифте на наш сорок второй этаж. Мне повезло — Меган уже вернулась.

— Это было клево, — сообщила она, сияя идиотской улыбкой. — Аннабель просто чудо! Мы отлично провели время.

Что-то в этом роде я и предполагала. Рыться в вещах убитой звезды вместе с ее дочерью, безусловно, одно из самых увлекательных и приятных занятий в мире. Для некоторых.

— Кстати, мистер Сондерс хотел, чтобы ты взглянула на эти фотографии, — добавила Меган, протягивая мне плотный конверт формата 8 на 10.

— Что за фотографии? — спросила я.

— Он не сказал. Я могу идти?..

— Конечно. — Я вскрыла конверт. Как я и ожидала, Феликс вложил пояснительную записку, аккуратно отпечатанную на принтере:

«Денвер, посмотри внимательно на эти снимки. Ральф хочет знать, кто этот мужчина с Джеммой».

Еще бы Ральф не хотел знать, с кем встречалась его жена незадолго до смерти.

Я достала снимки. Их было четыре — четыре фотографии, сделанные длиннофокусной оптикой с большого расстояния. Несмотря на это, лицо Джеммы можно было разглядеть довольно отчетливо: оно было, как всегда, прекрасным, одухотворенным и… счастливым. Держа в руке бокал, Джемма чокалась с каким-то мужчиной, который вышел гораздо хуже — я видела только его размытый профиль. Должно быть, папарацци следовал за Джеммой от самого дома и, притаившись в кустах, несколько раз щелкнул камерой в надежде сделать сенсационные фото. Вот только он был явно не в курсе, кто этот мужчина, иначе сейчас я бы изучала эти снимки не в своем кабинете, а на первых полосах газет.

Потому что мужчину я узнала практически сразу.

Это был отец Кэролайн.

Глава 34 КЭРОЛАЙН

Последним, что помнила Кэролайн, была заброшенная заправочная станция «Шелл», где она остановилась, чтобы дождаться Грегори. Что случилось дальше, она представляла довольно смутно. Кажется, в окошко ее машины постучала какая-то девчонка — совсем молоденькая латиноамериканка, которая выглядела очень взволнованной. Кэролайн даже решила, что с ней стряслась какая-то беда. Желая помочь девушке, она опустила стекло, чтобы спросить, что она может для нее сделать. На этом воспоминания обрывались. Что произошло дальше, Кэролайн сказать не могла.

Очнулась она в пыльном, пропахшем бензином багажнике движущегося автомобиля. Ее лодыжки и запястья были связаны, рот заткнут тряпкой. Машину немилосердно трясло и подбрасывало на ухабах, и каждый толчок отдавался в теле тупой болью.

Кэролайн почувствовала, как ею овладевает паника. Сначала она решила, что это просто страшный сон, и сейчас она проснется, но кошмар все длился и длился, а Кэролайн все не просыпалась. Похоже, кто-то действительно запихнул ее в багажник автомобиля, предварительно оглушив или одурманив хлороформом.

Тошнота подступила к горлу Кэролайн, и она торопливо сглотнула, боясь захлебнуться. Пошевелиться или хотя бы принять более удобное положение она не могла. В багажнике было тесно, а электрический шнур, которым она была связана, больно врезался в запястья.

«Боже, пожалуйста, помоги мне!»

Ей хотелось произнести эти слова вслух, но это было невозможно, поэтому она снова и снова повторяла их мысленно в надежде, что Он в конце концов услышит ее мольбу.

«Боже, помоги!»

* * *

— Ты уверен, что она не сдохнет у нас на руках? — озабоченно спросила Бенито его шестнадцатилетняя подружка Роза. Она была бы очень красива, если бы ее не портил пересекавший смуглую щеку тонкий белый шрам — память о столкновении двух девчачьих банд. Мать тогда наказала Розу — заперла ее дома на целых две недели, но потом все же выпустила.

— Сколько раз тебе повторять, — отозвался Бенито, злобно ощерясь. — Нам нужно только как следует напугать эту шлюху, чтобы она выкинула долбаного ребенка.

— Ей нужно было просто заставить своего мужика вовремя вынуть, вот и не было бы никакого ребенка, — усмехнулась Роза. — Лучший способ не залететь, какой я знаю. Это всегда срабатывает.

— А как же твой сын, которого ты оставила с матерью? Он-то откуда взялся? — желчно осведомился Бенито. — Кроме того, это не она хочет избавиться от ребенка, а сенатор.

— Дешевка хренова этот твой сенатор, — проговорила Роза и, сделав глоток «Ред Булла» из жестяной банки, вытерла губы тыльной стороной руки. — Кстати, чего это ты так ради него стараешься?

— Я уже говорил — я взялся за это дельце только потому, что иначе меня снова отправят в тюрьму, — нетерпеливо ответил Бенито. — И на этот раз надолго. А я не хочу…

— И что конкретно ты должен сделать с девчонкой сенатора? — уточнила Роза, доставая из сумочки компакт-пудру, которую на днях увела в аптеке на углу.

— Откуда я знаю? — окончательно обозлился Бенито. — Кстати, сколько времени нужно, чтобы она выкинула?

Роза пожала плечами и принялась рассматривать себя в зеркальце, встроенное в крышку пудреницы.

— Понятия не имею, — сказала она, обнаружив прыщик, который нужно было срочно выдавить. — Одна девчонка из нашей школы ходила к врачу-ирландцу… ну, ты его знаешь. Брайан, кажется… Он промышляет всякими такими делами. Брайан сделал ей аборт всего за пятьдесят баксов. Почему бы не отвезти сенаторову шлюху к нему?

— Потому что это должно выглядеть как случайность, — сквозь зубы ответил Бенито, от души желая, чтобы Роза хоть на время заткнулась.

— Но почему? — настаивала та.

— Хватит лезть ко мне с дурацкими вопросами! — взорвался Бенито. — Почему да почему… Потому!

С Розой он встречался почти полгода — правда, с небольшими перерывами, но для него это все равно было своеобразным рекордом. Она ему, в общем, нравилась — Роза всегда была готова услужить и при этом не слишком к нему придиралась, к тому же отсасывала она просто божественно. Пожалуй, единственным ее недостатком было наличие десятимесячного ребенка, которого она прижила от главаря конкурирующей банды. Подонок начинал качать права каждый раз, когда ему представлялась такая возможность, Бенито не оставался в долгу, и война, то затихая, то снова вспыхивая, все длилась и длилась. Несколько человек с обеих сторон уже было убито, еще больше — ранено или искалечено, и Бенито начинал всерьез задумываться о том, чтобы бросить Розу. Как бы умело она ни отсасывала, рисковать из-за нее своей жизнью и жизнями своих парней Бенито не собирался.

Да, пожалуй, с Розой и вправду пора расстаться, но не сейчас. Он сделает это позже — после того, как доделает это дельце с любовницей сенатора.

* * *

— Сегодня вечером нужно быть в смокинге, — предупредила Эвелин мужа через домашний интерком, и сенатор выругался про себя. Еще один официальный прием! Уж без этого он мог бы обойтись. Но и не пойти он не мог — Грегори прекрасно понимал, что должен вести себя так, словно ничего не случилось. Когда о похищении Кэролайн станет известно, в дело непременно вмешается полиция, и тогда каждый его шаг будут исследовать буквально под микроскопом. Не нужно давать копам никаких оснований хотя бы заподозрить, что он может иметь какое-то отношение к исчезновению своей помощницы.

Пока, впрочем, все складывалось именно так, как он задумал. Об исчезновении Кэролайн никто пока не заявлял, а учитывая, что она жила одна, могло пройти несколько дней, прежде чем кто-то спохватится. А к этому времени Кэролайн, по его расчетам, должна была вернуться — но уже без ребенка.

В первое время ему, конечно, придется окружить ее сочувствием и заботой, но потом, когда пыль немного осядет, они должны расстаться. Кэролайн проявила себя человеком неуравновешенным, неспособным самой о себе позаботиться, поэтому поддерживать с ней дальнейшие отношения было бы неблагоразумно.

Грегори надеялся, что страх и потрясение сделают свое дело, и Кэролайн потеряет ребенка в течение первых же часов после похищения. Когда это произойдет, ее сразу же освободят, но главное — он тоже будет абсолютно свободен.

План казался ему безупречным.

Он специально предупредил Бенито, чтобы тот не вздумал причинить Кэролайн физический вред. От него требовалось только напугать ее как следует, чтобы все произошло естественным путем. Разумеется, бандит был не самым надежным на планете человеком, но выбирать Грегори не приходилось. Никаких других способов решить свою проблему он не видел.

Пока он размышлял, в его гардеробную заглянула Эвелин. На прием она надела длинное белое платье от «Эрреры» и изящный бриллиантовый гарнитур.

— Ты еще не готов?! — упрекнула она Грегори, грозя супругу унизанным кольцами пальцем.

— Пять минут… — отозвался сенатор и потянулся к белой крахмальной рубашке, висевшей на специальных плечиках. — Через пять минут я буду готов.

* * *

Еще несколько раз Кэролайн чувствовала подступающую тошноту, но ей каким-то чудом удавалось справиться с собой. Машина похитителей продолжала мчаться по каким-то ухабам, Кэролайн немилосердно швыряло из стороны в сторону, но связанные руки и ноги не позволяли ей смягчить тряску и удары.

Она могла надеяться только на Грегори. Когда сенатор приедет на место встречи и обнаружит, что ее там нет, он, конечно, сразу заявит в полицию… или не заявит? Кэролайн знала Грегори, знала, что он может быть очень осторожен, когда дело касалось его драгоценной репутации. Сначала сенатор будет ждать, думая, что она где-то задержалась, потом станет звонить ей на мобильный и домой… Но если ее пустая машина все еще стоит на заправке, должен же Грегори сообразить, что с ней случилось что-то нехорошее! Тогда он, конечно, не станет медлить и позвонит по номеру 911.

С другой стороны, те, кто ее похитил, могли отогнать куда-то в укромное место и ее «Понтиак». Как тогда Грегори узнает, что с ней стряслась беда?

Глаза Кэролайн наполнились слезами.

Позвонит Грегори в полицию или нет?

И если нет, кто тогда ее спасет?

Глава 35 БОББИ

Осматривая вместе с Эм-Джеем и Лаки помещения ночного клуба в «Ключах», Бобби внутренне ликовал. Наконец-то он станет здесь хозяином! Он кое-что перестроит, изменит название и сделает «Настроение» лучшим ночным заведением Вегаса. Бобби мечтал об этом с тех самых пор, как Лаки построила свой отель. Несколько раз он просил мать заключить с ним договор на открытие в «Ключах» ночного клуба для избранных, но Лаки неизменно отвечала, мол, сначала она должна убедиться, что это ему по плечу. Что ж, теперь он ей это доказал. Его «Настроение» существовало в Нью-Йорке уже больше трех лет и приносило очень хорошие деньги, а скоро они с Эм-Джеем откроют свой филиал и в Майами. И вот теперь — Вегас… Задача перед ним стояла непростая, но Бобби был уверен, что справится.

— Знаешь, ма, тут многое придется переделать, — сказал он.

— Я так и думала, — усмехнулась Лаки. — А что именно — можно узнать?

— У нас есть свой фирменный стиль, — туманно пояснил Бобби. — «Настроение» — это уже не просто название, это популярный бренд, который накладывает определенные требования… Ты же этого хотела, правда?

Говоря это, он с удовольствием думал о том, что Лаки нисколько не изменилась. Ее непокорные кудрявые волосы были все так же густы, смуглая оливковая кожа оставалась такой же бархатистой и гладкой, а черные, как ночь, глаза были блестящими и живыми. Пожалуй, он еще никогда не видел женщины красивее. Красивее и умнее.

— Именно поэтому я и сделала тебе это предложение, Бобби. — Лаки улыбнулась.

— Нет, мам, ты позвонила мне потому, что я — единственный человек, которому ты можешь полностью доверять.

— Вовсе нет, — тут же возразила Лаки. — Я знаю немало порядочных владельцев клубов, которые никогда бы меня не подвели. Тот же Рэнди Гербер или Брент Болтхауз…

— Ты можешь назвать еще не один десяток фамилий, и все же тебе нужен именно я, — уверенно сказал Бобби.

— Вот как?

— Именно так. — Он улыбнулся. — Ну, скажи это вслух, скажи! «Бобби, ты мне нужен!» Ну?..

— Ты мне нужен, Бобби! — Лаки театрально вздохнула и прижала руки к сердцу. — И ты, Эм-Джей, тоже…

— Спасибо, миссис Голден.

— Лаки. Просто Лаки. Сколько раз тебе повторять!

— Спасибо, Лаки, — послушно произнес Эм-Джей. В присутствии этой невероятно, неправдоподобно красивой женщины он каждый раз начинал чувствовать себя неуклюжим подростком.

— Другое дело, а то какая я тебе «миссис Голден»? — продолжала Лаки шутливо. — Или ты забыл, что я знаю тебя и твою семью уже очень давно. Тебе было лет двенадцать, не больше, когда Джино перенес операцию на сердце, а твой отец помогал ему восстановиться. Тогда мы и познакомились. Твоя мать, кстати, совершенно очаровательная женщина.

— Дело вовсе не в том, кто кого сколько времени знает, — с невинным видом пояснил Бобби. — Эм-Джей жутко тебя стесняется, потому что он до сих пор влюблен в тебя по уши. К счастью, сейчас у него есть девушка, так что ты, пожалуй, можешь чувствовать себя в безопасности.

— Безопасность — это так скучно!.. — жеманно протянула Лаки и, не выдержав, засмеялась.

Окончательно сконфуженный, Эм-Джей бросил на приятеля уничтожающий взгляд.

— Лучше расскажи маме, кто имеет виды на тебя, — сказал он мстительно.

— И кто бы это мог быть? — поинтересовалась Лаки, продолжая улыбаться.

— Зейна, вот кто! — выпалил Эм-Джей. — Она каждый раз так на него смотрит, что просто страшно становится. Вот честное слово!

Теперь уже Бобби мрачно покосился на друга.

— Ерунда, — сказал он неуверенно.

— Это, разумеется, просто совпадение, — сказала Лаки, — но завтра вечером Зейна выступает в «Кавендише», и мы все пойдем на ее концерт. Я слышала, что это очень интересное шоу, поэтому заранее взяла билеты.

— Да бог с ней, с Зейной, — быстро сказал Бобби, которому хотелось как можно скорее оставить опасную тему. — Тебя интересует, какие изменения и перестройки я намерен произвести в клубе, или нет?

— Мне кажется, я уже знаю, — улыбнулась Лаки. — Но все равно — выкладывай.

И Бобби пустился в подробный рассказ о том, каким ему видится вегасское «Настроение». У него было достаточно свежих идей, но в первую очередь он собирался избавиться от подсвеченной лестницы, дорогих картин на стенах и фонтанов в зале. По его задумке, новый клуб должен был стать точной копией нью-йоркского.

— …Здесь должна быть особая, изысканная, утонченная атмосфера, которую не сразу почувствуешь, но которая в конце концов делает свое дело, — горячась, объяснял он. — Никакой вегасской показухи я не потерплю, иначе чем мой клуб будет отличаться от прочих здешних заведений?

— Все здешние заведения, как ты выразился, действительно похожи друг на друга, — согласилась Лаки. — Но это не мешает им приносить очень хороший доход. В Вегасе, слава богу, ночным клубам не приходится гоняться за клиентами. Наполнить зал — не проблема.

— Дело вовсе не в деньгах, — возразил Бобби. — Я говорю тебе об атмосфере, понимаешь? А атмосферу создает именно обстановка, антураж, который и привлекает своих, особых клиентов.

— И какие же клиенты будут ходить в твой клуб? — прищурилась Лаки.

— Во-первых, никаких туристов, разве что только молодежь и знаменитости. Во-вторых, никаких оплывших стариков с толстыми задницами. Помнишь, я говорил тебе, когда ты только открывалась, — тебе необходим клуб для местных, где они могли бы посидеть после того, как вернутся с работы. Сексуальные девушки в сексуальных прикидах, богатые молодые парни с собственными «Бентли» и «феррари», заезжие знаменитости и звезды, и так далее… Вот к чему я намерен стремиться.

— О’кей, — с готовностью согласилась Лаки. — Мне кажется, я понимаю, чего ты хочешь.

— Правда? — недоверчиво переспросил Бобби. Он был уверен, что мать станет возражать против столь коренных перемен.

— Правда, — кивнула Лаки. — Поэтому давай-ка поскорее составим договор и еще раз обговорим все условия, а потом можно будет и отдохнуть.

Бобби ухмыльнулся.

— Что ж, я готов.

* * *

После того как договор был составлен и подписан, Бобби поднялся в свой номер в «Ключах». Он как раз собирался переодеться, когда в дверь кто-то забарабанил, и не успел Бобби спросить, кто там, как в комнату ворвалась его сводная сестра Макс.

Бобби не видел Макс всего несколько месяцев, поэтому он был очень удивлен, что за это время его семнадцатилетняя сестра еще больше расцвела и превратилась в настоящую красавицу. Правда, в ее интонациях и порывистых жестах все еще чувствовались подростковые неуправляемость и своенравие, но Бобби подозревал, что они вряд ли исчезнут совсем, сколько бы ни прошло времени. Высокая, гибкая, с копной непокорных кудрявых волос, потемневшей от солнца оливковой кожей, полными губами и изрядным самомнением, Макс была точной копией Лаки, когда той тоже было семнадцать. Единственным отличием были глаза: если у Лаки они были антрацитово-черными, то глаза Макс напоминали светлый, переливчатый изумруд.

Буквально с порога она прыгнула на Бобби и повисла у него на шее, обхватив бедра брата длинными ногами.

— Вау! — рассмеялся Бобби, пытаясь высвободиться. — Ты ведешь себя, как маленькая обезьянка.

— Черта с два! — Макс захихикала. — Я прилетела в Вегас всего на один день, чтобы увидеть тебя, и не собираюсь выслушивать нотации.

— Обезьянка!

— Бабник! — парировала Макс, сверкнув зелеными глазами. — Какой ты противный, Бобби! Почему ты не позвонил мне и не сказал, что приедешь? Я узнала об этом от мамы, да и то в последний момент. В общем, пришлось брать билеты на первый попавшийся рейс, зато я здесь и…

— …И я ужасно рад тебя видеть! — со смехом закончил Бобби.

— В общем, я, конечно, все равно тебя люблю, братец, — добавила Макс с лукавой улыбкой. — Но…

— Любишь?

— Угу.

— Приятно слышать.

— А ты меня любишь?

— Иногда, — шутливо сказал он. — Когда ты не пытаешься меня поддеть.

— Я же не виновата, что ты все время читаешь мне нравоучения.

— Когда это я читал тебе нравоучения?

— Да всегда! Постоянно!! — завопила она.

— Успокойся, Макс, не шуми. Иначе кто-нибудь вызовет охрану.

— Ладно, не буду, — неожиданно легко согласилась Макс. — А где Эм-Джей? — спросила она, выпуская Бобби из объятий и заглядывая в мини-бар. — Он тут? Боюсь, мне придется забрать его обратно в Лос-Анджелес.

— Это еще зачем?

— Моей лучшей подруге Куки не терпится узнать, на что способен в постели твой приятель.

— Боюсь, твоя лучшая подруга Куки еще слишком молода для подобных упражнений.

— Ну вот, опять ты меня лечишь! — Макс закатила глаза. — В каком веке ты родился?!

— В прошлом. И ты, кстати, тоже, так что изволь вести себя прилично, иначе я вымою тебе рот с мылом.

— Фи! — Макс надулась. — Иногда ты говоришь точь-в-точь, как дедушка Джино. — Она достала из мини-бара пакетик орешков.

— А это плохо?

— Знаешь, что я тебе скажу, Бобби? — Макс со вздохом отправила пригоршню орехов себе в рот. — Я решила, что мне пора переехать к тебе в Нью-Йорк. Как тебе мой план?

— Честно говоря, мне твой план совсем не нравится, — покачал Бобби головой.

— Почему?! — возмутилась Макс. — Я уже большая, к тому же ты только что заявил, что любишь меня! Вот увидишь, я буду хорошо себя вести. Ты сможешь заниматься своими делами, как раньше; я не буду тебе нисколечко мешать.

— Вот спасибо, — сухо поблагодарил Бобби.

— Ну, Бо-обби, пожа-алуйста!

— Извини, Макс, но я против.

— Но почему? Почему?! Почему?!!

— Потому что тебе необходимо закончить колледж, — наставительно сказал Бобби. — Для начала. Ты же отлично знаешь, что именно этого хотят от тебя Лаки и Ленни.

— Не буду учиться! — упрямо покачала головой Макс.

— Нельзя ли узнать — почему?

— Потому что не хочу тратить время зря. Колледж — это отстой. Мама нигде не училась, да и ты, кажется, проучился в своем колледже меньше года и бросил. Почему же я должна мучиться? Это несправедливо!

— Хорошее образование много значит в жизни, Макс.

— Вранье!.. — хмуро пробормотала она и бросилась на диван, вытянув перед собой длинные загорелые ноги.

— Не вранье, а достоверный факт, — поправил Бобби.

Макс взвыла.

— Ты становишься таким же нудным, как ма! — пожаловалась она в пространство. — Чует мое сердце — придется мне как-то самой устраиваться. Дома я, во всяком случае, не останусь.

— И куда же ты направишься? — полюбопытствовал Бобби.

— Увидишь, — небрежно отозвалась Макс. — Во всяком случае, не в колледж. Таким, как я, учеба ни к чему, она меня нисколько не привлекает. Мне нужны приключения — настоящие приключения с заглавной буквы, и никто — слышишь, братец? — никто не сможет мне помешать!

Бобби только головой покачал. На мгновение ему даже стало жаль Лаки и Ленни — они имеют большие проблемы в лице их дочери.

— И какие именно «приключения» ты имеешь в виду? — осведомился он.

— Ну, ты и сам знаешь… — туманно ответила она, покрутив в воздухе рукой. — Оттягиваться на всю катушку и ни о чем не думать. Трахаться, разумеется, с теми парнями, которые мне понравятся, ну и все такое… Короче, жизнь на грани.

— На грани чего? — спросил Бобби, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Ты просто не понимаешь. — Макс даже поморщилась и посмотрела на него почти с жалостью. — Не понимаешь… — повторила она, качая головой. — Я должна доказать, что я не просто дочь Лаки, или твоя младшая сестра, или ребенок Ленни. Пусть все видят, что я — это я!

— Ну, с этим и так никто не спорит, — заметил Бобби.

— И правильно не спорит, потому что я не такая, как все, я — единственная в своем роде. А когда я осуществлю свой план, ни у кого не останется никаких сомнений в том, что я самостоятельная и что я — личность.

— И когда именно это будет? — уточнил Бобби.

— Скорее, чем ты думаешь, — парировала она.

— Вот даже как?

— Можешь не сомневаться, братец, — отрезала Макс, и ее изумрудно-зеленые глаза опасно блеснули.

— Вот сейчас ты говоришь точь-в-точь, как Лаки, — заметил он.

— А это плохо? — передразнила она.

— Ладно, сестренка, не злись! — Бобби наклонился вперед и, взяв Макс за руки, заставил подняться с дивана. — Вечером мама устраивает большой прием в честь Бриджит, ее новой подруги, Эм-Джея и его девушки, так что давай отложим разговор о твоем будущем на потом. Ладно?

— Надеешься, что я передумаю? — ухмыльнулась Макс. — Не выйдет, братец. Ты же знаешь — я умею настоять на своем.

Бобби только вздохнул в ответ. Если бы он даже не знал, ему достаточно было взглянуть на Лаки, чтобы убедиться: Макс способна добиться своего.

Любой ценой.

Глава 36 АННАБЕЛЬ

— Собери все вещи, упакуй как следует и убери, — велела Аннабель Льюпе. — Я не в состоянии заниматься этим сейчас. Займусь ими когда-нибудь потом.

— Хорошо, мисс Анна. — Экономка кивнула. Почему-то ей всегда было нелегко называть Аннабель полным именем. — А как насчет драгоценностей мисс Джеммы? — спросила она озабоченно. — Что мне делать с ее украшениями? Они ведь так и остались в шкатулке на туалетном столике.

Аннабель недовольно поморщилась. Она была уверена, что дорогие украшения матери хранятся в банке или, на худой конец, в одном из домашних сейфов. Слова Льюпы лишь добавили ей головной боли. Поручить экономке разбирать браслеты и гарнитуры стоимостью не одну сотню тысяч долларов она не могла, и вовсе не потому, что не доверяла Льюпе. Просто это было как-то… не принято, да экономка, наверное, и не согласилась бы. Саму Аннабель драгоценности матери не особенно интересовали — они были не в ее вкусе.

— Пусть пока лежат, — процедила она сквозь зубы. — Я разберусь с ними завтра.

Сейчас ей больше всего хотелось выбраться отсюда. Знакомая с детства обстановка родительского особняка настолько угнетала ее, что очень скоро Аннабель почувствовала себя разбитой и больной. Не в силах бороться с неприятными воспоминаниями, она мечтала только о том, как бы поскорее вернуться в отель и как-то отвлечься от мыслей о предстоящих похоронах.

Но, когда она спустилась на первый этаж, оказалось, что в холле ее ожидала какая-то девушка.

— Привет, меня зовут Меган, — представилась она. — Меня прислала Денвер. Я вроде как должна тебе помочь.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что Ральфа поблизости не видно, Аннабель схватила девушку за руку, шестым чувством угадав в ней родственную душу.

— Да! — с жаром воскликнула она. — Ты можешь мне помочь. Я… Мне нужно успокоиться, поэтому мы немедленно отправляемся по магазинам. Шопинг — вот лучшая терапия, какую я знаю!

Меган не возражала. В глубине души она была полностью согласна с Аннабель.

* * *

Фрэнки специально позаботился о том, чтобы его усадили за лучшим столиком возле бассейна, откуда он мог видеть все и вся. Сначала, правда, он хотел, чтобы обед подали в его купальную кабинку, но потом подумал, что столик у самой воды производит куда более внушительное впечатление. Кроме того, зачем прятаться? Напротив, Фрэнки хотелось, чтобы все его видели.

Заняв стратегическое место возле бассейна, он сразу заметил девушку, которая идеально подходила для их с Аннабель бизнеса, если, разумеется, они все-таки откроют свое отделение в Лос-Анджелесе. Высокая, статная, с аппетитным телом, она сидела на бортике, болтая в воде длинными загорелыми ногами. Фрэнки она напомнила Урсулу Андресс, выходящую из моря в одном из первых фильмов про Джеймса Бонда. В ранней юности Фрэнки смотрел этот фильм не один десяток раз. Тогда ему очень нравился Бонд — грубоватый, задиристый супермен, способный надрать задницу кому угодно; что касалось Урсулы, то она стала той женщиной, которая помогала прыщавому подростку коротать долгие одинокие ночи. Именно наедине с восхитительной Урсулой Фрэнки испытал свой первый в жизни оргазм.

Восхитительная, в крохотном бикини красотка у бассейна была как две капли воды похожа на мисс Андресс. Единственная проблема заключалась в том, что ее сопровождал какой-то дряхлый старик (лет шестидесяти, прикинул Фрэнки), который, казалось, готов был рассыпаться от малейшего дуновения ветерка. У него, правда, были на удивление густые седые волосы, но в остальном он не производил впечатления здоровяка. Девица нет-нет да и поглядывала с видимым интересом на Фрэнки. Сразу видно — ее бы не пришлось уговаривать. Ее-то старикан вряд ли был способен подать ей стакан воды, не говоря уже об остальном. Фрэнки был уверен, что, как только престарелый ухажер отлучится, девица сама подойдет к нему, и на всякий случай приготовил свою визитную карточку.

Рик Греко опоздал на десять минут. Сегодня он был в ослепительно-белом костюме, благодаря чему Фрэнки заметил его практически сразу. Заметил и небрежно махнул рукой, стараясь лишний раз обратить на себя внимание Урсулы Второй.

— Мне казалось, ты говорил, что мы встречаемся в «Салоне любителей поло», — недовольно проворчал Рик, плюхаясь на свободный стул. — Я ждал тебя там почти полчаса!

— Ничего такого я не говорил, — возразил Фрэнки, даже не привстав со своего места. Ему всегда казалось, что пренебрежение правилами хорошего тона — черта, свойственная исключительно людям богатым и влиятельным. — Я встречаюсь с друзьями только здесь, возле бассейна. Хочу малость подзагореть. Солнечные ванны очень полезны, а у нас в Нью-Йорке с этим напряженка.

— Понятно, — кивнул Рик, обмахиваясь шляпой и оглядываясь по сторонам. — Климат здесь действительно что надо. И не скажешь, что декабрь на дворе, правда?

— Именно поэтому я был бы не прочь перебраться в Лос-Анджелес насовсем, — поспешил взять быка за рога Фрэнки.

— В самом деле?

— Ненавижу снег и холод. — Он поморщился. — В Лос-Анджелесе ведь этого нет, правда? Да и все остальное тоже выше всяких похвал. — Он кивнул на девушку возле бассейна.

— Это еще что! — Рик непристойно хихикнул. — С девчонками у нас проблем действительно нет, так что если хочешь — подберем тебе кое-что получше. Ты же сам видел, какие киски бывают у меня в клубе.

— Видел, — подтвердил Фрэнки, непроизвольно облизываясь.

— Правда, у тебя уже есть подружка, — спохватился Рик. — Эта… Маэстро. Аннабель, кажется?

— Да, Аннабель, — подтвердил Фрэнки, знаком подзывая официанта, которому загодя дал хорошие чаевые, обеспечив себе таким образом первоочередное, без задержек, обслуживание. — Но Аннабель умеет смотреть на вещи широко и никогда не мешает мне поступать по-своему.

— Хорошая у тебя подружка! — Рик завистливо прищелкнул языком.

— Верно, — подтвердил Фрэнки и заказал «Мимозу». Рик попросил водку со льдом.

«День еще не кончился, а парень уже не прочь заложить как следует, — подумал Фрэнки. — Что ж, тем проще будет его уговорить. Для начала и Рик сгодится, а там… Этот городишко еще узнает, кто такой Фрэнки Романо!»

* * *

Остаток дня Аннабель и Меган провели в хождениях по магазинам и нисколько об этом не жалели. Они успели побывать во всех самых лучших местах, в том числе в обожаемом Аннабель с детства «Фреде Сигале» и в любимом Меган «Китсоне», что на бульваре Робертсон, а также в универмагах «Нойман Маркус», «Барниз» и «Сакс», закончив свой поход посещением «Максфилда» на Мелроуз-авеню, где Аннабель приобрела пару стильных вещей, потратив на них ровным счетом восемь тысяч.

Попрощавшись с Меган, она вернулась в отель, обвешанная покупками и донельзя усталая, но очень довольная собой. Шопинг всегда поднимал ей настроение, действуя на нее лучше любого лекарства.

У Фрэнки был кокаин, а у Аннабель — черная карточка «Америкэн экспресс» с неограниченным кредитом.

Как говорится, каждому свое, и еще неизвестно, что лучше.

Сгрузив покупки в номере, Аннабель собиралась связаться с Джени и убедиться, что с их бизнесом все в полном порядке, но не успела. По внутреннему телефону ей позвонили из гостиничного СПА-салона, где она еще утром заказала сеанс, и Аннабель решила отложить звонок в Нью-Йорк на потом.

Предвкушая приятные процедуры, она торопливо покинула номер.

* * *

Обед был в самом разгаре, когда завибрировал мобильник Фрэнки. Звонил Бобби.

— Извини, — сказал Фрэнки Рику и отвернулся, прижимая к уху телефон.

— Знаешь, где мы?.. — проговорил Бобби взволнованным голосом. — Ни за что не догадаешься!

— В Атлантик-Сити, развлекаетесь с моей официанткой, — пошутил Фрэнки. — Как, бишь, ее звали…

— А вот и нет. Мы сейчас в Вегасе, приятель! — И Бобби рассмеялся.

— В Вегасе? Ты меня что, разыгрываешь?!

— Нисколько. Я здесь с Эм-Джеем и с его новой девчонкой.

— У Эм-Джея новая девчонка? — удивился Фрэнки. — Какая она?

— Молодая, чернокожая, очень симпатичная. И наш Эм-Джей влюблен в нее по уши.

Но Фрэнки было совсем неинтересно слушать про любовные похождения приятеля.

— А как вы оказались в Вегасе? — с подозрением осведомился он. — Ведь всего несколько часов назад вы были в Нью-Йорке и, кажется, никуда не собирались.

— Мне позвонила мама и предложила открыть филиал нашего клуба в «Ключах», — пояснил Бобби.

— Потрясающе! — Фрэнки и в самом деле был удивлен. — Впрочем, разве не об этом ты всегда мечтал?

— Именно об этом, — подтвердил Бобби. — И знаешь, что пришло мне в голову? Пока мы здесь, может быть, и вам с Аннабель стоит попробовать вырваться из Лос-Анджелеса хотя бы на несколько часов? Если решите, я пришлю за вами свой самолет.

— Просто поразительно, что ты наконец решил воспользоваться собственным самолетом! — воскликнул Фрэнки, которого это известие удивило гораздо больше, чем сама поездка друга в Лас-Вегас. — Наверное, на Аляске передохли все гризли.

— Гризли в безопасности, — рассмеялся Бобби. — Просто мне нужно было добраться до Вегаса очень быстро.

— Понятно. — Фрэнки нахмурился, пытаясь оценить ситуацию. — Вообще-то мне нравится твое предложение, но есть одно «но»… — сказал он после паузы.

— Какое же?

— Нам с Аннабель непременно нужно быть на похоронах, а они назначены на четверг.

— Никаких проблем, Фрэнки. Мы все прилетим в Лос-Анджелес в четверг рано утром. Ленни сейчас на съемках, поэтому Лаки попросила поехать с ней меня.

— Лаки тоже будет на похоронах?

— Джемма когда-то снималась у нее на студии. Лаки она нравилась, — пояснил Бобби.

— Ну что ж, это меняет дело. Я поговорю с Аннабель, — решил Фрэнки, заметно приободрившись. — Не знаю, как она, но я приеду к вам в Вегас в любом случае.

— Все-таки поговори с ней, — сказал Бобби. — И перезвони мне.

— Обязательно, — ответил Фрэнки и дал отбой.

— Это мой друг Бобби Сантанджело, — пояснил Фрэнки вопросительно глядевшему на него Рику. Он старался говорить как можно небрежнее, но внутри у него все пело. Бобби не мог выбрать для своего звонка более подходящего времени. Теперь Рик окончательно убедится, что Фрэнки — человек влиятельный и с хорошими связями. — Я ему срочно понадобился по… по важному делу. Бобби даже сказал, что пришлет за мной свой личный самолет.

— Бобби Сантанджело?! — переспросил Рик. — Сын Лаки? Тот самый, который открыл в Нью-Йорке «Настроение»?

— Угу, — с удовольствием подтвердил Фрэнки. — Бобби — мой близкий друг. Мы с ним планируем организовать что-то вроде совместного предприятия.

— Круто.

— Еще бы! — Фрэнки самодовольно ухмыльнулся и, выдержав многозначительную паузу, добавил: — Так вот, Рик, пока я еще не улетел в Вегас, мне хотелось бы поговорить с тобой об одном дельце. Как я уже сказал, у меня к тебе предложение: я собираюсь расширять свой бизнес, и мне нужен доверенный человек в Лос-Анджелесе. Как ты смотришь на то, чтобы стать моим партнером?

* * *

— Ну, как все прошло? — спросил Фрэнки, когда около пяти часов он и Аннабель встретились в своем номере в отеле.

— Паршиво, — пожаловалась Аннабель, решив не упоминать ни про их с Меган налет на магазины модных тряпок, ни про сеанс в СПА-салоне.

Фрэнки решил разыграть сочувствие.

— Я тебя понимаю, — сказал он с соответствующей миной. — Должно быть, нелегко было разбирать вещи собственной матери.

— Еще как нелегко, — согласилась Аннабель и, в свою очередь, преувеличенно тяжело вздохнула. — Ты и представить не можешь, как это тяжело!

— Наверное, не могу. — Фрэнки несколько раз кивнул. — И все равно мне кажется, что тебе необходимо немного отвлечься, сменить, так сказать, обстановку. В общем, я решил, что сегодня вечером мы шикарно поужинаем вдвоем, а завтра… — Он улыбнулся. — А завтра слетаем в Вегас. Ты как?

— В Вегас? — удивилась Аннабель. — А что там, в Вегасе?

— Во-первых, там Бобби. Я уже с ним договорился, он пришлет за нами собственный самолет.

— Но что Бобби делает в Вегасе? — спросила Аннабель, подумав, что ситуация наконец-то начинает меняться к лучшему. — Как он туда попал?

— Бобби ведет переговоры насчет того, чтобы открыть в Вегасе филиал своего клуба. Он, кстати, прилетит вместе с Лаки на похороны твоей матери, так что мы все сможем вернуться в Лос-Анджелес в четверг утром. Ну, как тебе?

— Неплохой план, — проговорила Аннабель без видимого воодушевления, хотя внутри у нее все пело. — Пожалуй, ты прав, мне действительно не помешает немного гм-м… отвлечься.

— Конечно! — воскликнул Фрэнки, который никак не мог понять, рад он тому, что Аннабель полетит с ним в Вегас, или не очень.

Но, прежде чем они отправились в ресторан, неожиданно позвонил Ральф. К счастью, Аннабель в это время находилась в ванной, накладывая на лицо макияж.

— Я хочу, чтобы сегодня вечером вы оба ужинали у меня, — без предисловий заявил актер. Голос его звучал столь властно, что Фрэнки едва не утратил дар речи, что с ним случалось нечасто. Он, однако, вовремя опомнился.

— Вот как? — проговорил он. — К сожалению, у нас с Аннабель другие планы. Мы как раз собираемся в «Спаго».

— Отлично, я буду там, — заявил Ральф, продемонстрировав завидную реакцию, и прежде чем Фрэнки успел что-либо возразить, дал отбой.

На самом деле Фрэнки, благоговевший перед Ральфом, был вовсе не против встретиться со звездой за столиком престижного ресторана, но он твердо знал, что Аннабель перспектива встретиться с отцом не понравится. Она даже может закатить истерику и никуда не поехать. Впрочем, поразмыслив как следует, Фрэнки решил ничего ей не говорить, а когда Ральф присоединится к ним в ресторане — разыграть удивление, дескать, встреча произошла случайно и он абсолютно не в курсе.

Тем временем Аннабель вышла из ванной, одетая в одно из своих новых платьев.

— Выглядишь потрясающе! — прокомментировал Фрэнки, нисколько не покривив душой. — Горячая, сексуальная девчонка — как раз в моем вкусе.

— Я кое-куда заехала по дороге в отель, — соврала Аннабель, вертясь из стороны в сторону, чтобы Фрэнки мог по достоинству оценить изящное платье от «Дольче и Габбана» из тончайшей, выкрашенной под бронзу кожи. — Тебе нравится?

— Потрясающее платье! — Фрэнки потянулся к ней и обнял за талию. — Но то, что под платьем, нравится мне гораздо больше.

Аннабель улыбнулась. Иногда Фрэнки знал, что сказать.

Глава 37 ДЕНВЕР

Первым делом я попыталась дозвониться Кэролайн. Я еще не знала, что я ей скажу, однако мне было очевидно: мне просто необходимо поговорить с ней, прежде чем я расскажу кому-то о своем открытии. Но Кэролайн не брала трубку, поэтому я послала ей сообщение: «Перезвони срочно!!!!!» Восклицательных знаков я не пожалела, чтобы наверняка привлечь ее внимание.

Потом я стала думать о ее родителях. Я не очень хорошо знала мистера и миссис Гендерсон, но Кэролайн всегда говорила о них тепло и с любовью. Кроме того, когда мы были подростками, я часто бывала у Кэролайн дома. Тогда мне казалось, что Джордж и Клер живут дружно и прекрасно ладят, хотя, разумеется, я могла ошибаться.

Джордж Гендерсон был очень талантливым пластическим хирургом. Быть может, именно благодаря своей профессии он и познакомился с Джеммой?

Клер когда-то работала его ассистенткой, но потом оставила медицину. Сейчас она занималась недвижимостью. Я хорошо ее помнила — Клер была женщиной симпатичной, однако красавицей я бы ее не назвала. В отличие от жены, Джордж был, что называется, интересным мужчиной: высокий, подтянутый, он обладал врожденным обаянием, которому трудно было не поддаться.

В последний раз я видела Джорджа и Клер года два назад, но Кэролайн уверяла, что у них все идет хорошо, в особенности у отца. Он никогда не стремился к известности и чуждался рекламы, однако, если верить Кэролайн, самые яркие звезды Голливуда были обязаны своей неувядающей молодостью и красотой именно Джорджу Гендерсону. Кроме того, в свободное время он бесплатно работал в детской больнице и два раза в год посещал слаборазвитые страны, где так же бесплатно обучал местных специалистов и помогал людям с разнообразными врожденными уродствами. С его стороны это было очень благородно, так что Кэролайн не зря гордилась отцом.

Иными словами, мне не очень верилось, что такой человек, как Джордж Гендерсон, способен завести интрижку с самой красивой женщиной Америки. И все же фотографии не лгали: каждый, кто взглянул бы на снимки, сразу понял бы, что Джордж и Джемма полностью поглощены друг другом.

Но почему Джорджа узнала только я?

Немного поразмыслив, я нашла ответ на этот вопрос. Звездные клиенты Джорджа, которые могли бы его опознать, отнюдь не спешили заявить о своем близком знакомстве с пластическим хирургом. Еще бы, ведь почти каждая голливудская знаменитость утверждала, будто красота и обаяние даны ей или ему от природы, и скальпель хирурга тут абсолютно ни при чем.

Так… Значит, Джордж Гендерсон вовсе не был тем идеальным мужем и отцом, каким я его себе воображала. Интересно, звонить ли мне Феликсу сейчас или сначала все-таки поговорить с Кэролайн и попытаться выяснить, что, черт возьми, происходит. Или, по крайней мере, подготовить бедняжку к неизбежной шумихе, которая поднимется в средствах массовой информации, когда имя «таинственного любовника» Джеммы Саммер станет достоянием журналистов.

Еще немного подумав, я решила не торопиться. Мне не хотелось ничего предпринимать, не посоветовавшись предварительно с подругой.

Тут я вспомнила, что Марио, наверное, уже ждет меня в «Эго». Что ж, хорошая еда плюс секс в исполнении жгучего латиноамериканца — это как раз то, чего мне не хватало для полного счастья.

Или я уже превращаюсь в сексуальную маньячку?

Нет, вряд ли, решила я. Просто избавляюсь от ненужного напряжения. Посещение гнездышка Джоша, где он пытался начать новую жизнь с этой крашеной кошкой — своей парикмахершей (я по-прежнему называла ее так, хотя и знала, что на самом деле она занимается не только прическами, но и одеждой и, возможно, даже макияжем), — подействовало на меня не лучшим образом, и не потому, что я ревновала. Вовсе нет, но и удовольствия от этой поездки я не получила. Слава богу, мне хотя бы удалось забрать Эми без особенного скандала. Зато я еще раз убедилась в том, что по сравнению с моим накачанным красавчиком Марио Джош выглядел как растренированный жирняй, даром что он-то был спортивным врачом.

Вернувшись домой, я насыпала Эми собачьего корма, а пока она ела, приняла душ, подкрасилась и переоделась в топ с глубоким вырезом и шелковые брюки, естественно, без нижнего белья. Затем я прыгнула в автомобиль и помчалась в «Эго».

Марио уже ждал. То есть не совсем ждал… Он сидел за нашим столиком и увлеченно болтал с какой-то Голливудской Блондинкой. Чересчур увлеченно, на мой взгляд. Было бы с кем, ха! Голливудскими Блондинками, кстати, я называю особую породу молодых женщин, которые выглядят совершенно неотличимо друг от друга. У них у всех длинные, густые, шелковистые светлые волосы (краска, укладка и шиньон, если кто не в курсе), гладкие, чуть тронутые загаром свежие личики («Ботокс» плюс тональный крем, массаж и подтягивающие маски), стройные гибкие тела (пилатес, йога, велоаэробика) и искусственные груди самого ходового в этом сезоне размера.

Эта Блондинка превосходно вписывалась в стандарт. Она была одета в обтягивающие джинсы «Тру Релиджн» и свободную кружевную кофточку; в ушах у нее болтались бриллиантовые серьги, на руках позвякивало с дюжину золотых и серебряных дизайнерских браслетов «Ми энд Ро», включая особо стильный — с черепами и прочей каббалистикой.

Заметив меня, Марио быстро встал — в отличие от Мисс Блондинки, которая не выказывала ни малейшего намерения убрать свой обтянутый джинсами аппетитный задик с моего стула. Мне даже захотелось дать ей пинка — до того старательно она делала вид, будто это я здесь нежеланный гость, вторгшийся на ее территорию.

— Привет, — сказала я. Худой мир лучше доброй ссоры — таков мой жизненный принцип, хотя одно другому вовсе не мешает. То есть я хочу сказать, что, если нужно, я умею постоять за себя.

Блондинка бросила на меня равнодушный взгляд, зато Марио нежно обнял меня за плечи.

— Добро пожаловать домой, — шепнул он мне на ухо. — Я скучал.

— В самом деле? — Я позволила себе усомниться, хотя очаровательные ямочки на его щеках и на подбородке уже начинали на меня действовать.

— Честное слово! — отозвался он, прикладывая руку к сердцу.

Голливудская Блондинка наградила меня откровенно неприязненным взглядом и, с опозданием осознав, что она здесь лишняя, нехотя поднялась с моего стула.

— Мои друзья, наверное, меня уже заждались, — томно проговорила она в надежде, что Марио попросит ее остаться. Увы, ее надеждам не суждено было сбыться, однако это не помешало нахалке наклониться и шепнуть что-то ему на ухо.

К чести Марио, он сразу отпрянул.

— Рад был с тобой повидаться, Лайза, — сказал он. — Ну, до встречи.

— Позвони мне, котенок… — промурлыкала Блондинка, продолжая подчеркнуто игнорировать мое присутствие. В этом, кстати, отчасти был повинен Марио: ему следовало, по крайней мере, представить нас друг другу.

Наконец Блондинка ушла, и я быстро села. Сиденье было все еще теплым после Лайзиного зада.

Марио тоже сел, смущенно улыбаясь, но я решила не задавать вопросов. Устраивать сцены ревности было не в моем стиле, к тому же у нас с Марио было всего лишь одно свидание, и мои права на его великолепное тело представлялись несколько сомнительными.

— Лайза — моя старая знакомая. — Марио сделал попытку оправдаться.

— Не такая уж она старая, — не удержалась я от шпильки.

Перегнувшись через стол, он взял мои руки в свои.

— Ревнуешь? — спросил он со все еще смущенной улыбкой на лице.

«Может быть, — подумала я. — С другой стороны, я ведь только что переспала с очень симпатичным незнакомцем из Нью-Йорка, так что ревновать следовало бы Марио».

— Может быть, — повторила я вслух, решив, что немного лести не помешает. Стоит только немного пощекотать мужское самолюбие, и они становятся шелковыми.

— Не стоит, — покачал головой Марио. — Мы с Лайзой давно разбежались, так что…

А вот эта информация была уже совершенно лишней. Раз разбежались, значит, когда-то они были вместе, а мне вовсе не хотелось думать о том, как Лайза и Марио… Одной мысли об этом хватило бы, чтобы испортить наполненную страстью ночь, которую я с удовольствием предвкушала.

— Спасибо за разъяснения, — едко сказала я. — Я, конечно, очень в них нуждалась.

Марио сверкнул белозубой улыбкой.

— Вот что мне так в тебе нравится! — воскликнул он.

— Что же?

— Твой острый, язвительный ум.

«А как же мое стройное, сексуальное тело?» — хотелось мне спросить, но вслух я только промычала нечто неопределенное.

— Да-да! — с жаром подтвердил Марио. — В наши дни это большая редкость. Красивых женщин хватает, но большинству, к сожалению, совершенно нечего сказать.

«Ага, он все-таки назвал меня красивой. Это уже кое-что».

Похоже, нас обоих ждала еще одна незабываемая ночь.

* * *

В сексе есть нечто невероятно притягательное. На него можно подсесть, как на самый настоящий наркотик. Многие девушки могут спокойно обходиться без секса довольно долгое время, но стоит только разок «разогреться» — и туши свет!

А я сделала это уже два раза, и мне хотелось большего.

После ужина в «Эго» — восхитительно нежная камбала для меня, паста примавера с отварными овощами для Марио и бутылка красного вина на двоих — мы, не мешкая, отправились к нему домой (я ехала за Марио в своем автомобиле). Моя квартира, кстати, была ближе, но мне казалось, что у Эми Уайнхауз и без того был нелегкий день, а появление незнакомого мужчины могло травмировать ее еще больше.

Не успела закрыться за нами входная дверь, как мы уже набросились друг на друга, словно парочка перевозбужденных тинейджеров. Одежда так и летела во все стороны — сначала его, потом моя. Уже через несколько минут мы оба стояли нагишом в маленькой гостиной его скромного дома, и Марио с такой силой прижимал меня к себе, что мои груди едва не расплющились о его широкую грудную клетку. Бедром я чувствовала его восставшее естество.

— Обними меня ногами за талию, — велел он, для удобства подхватывая меня под ягодицы.

«Никаких проблем, дорогой».

Стоп! А где же изысканная прелюдия, где предварительная любовная игра, большим мастером которой Марио проявил себя в прошлый раз? Я, конечно, была готова (уже!), однако немного возбуждающих ласк казались мне весьма уместными.

Но не успела я додумать свою мысль до конца, как в дверь позвонили.

Время, кстати, было уже за полночь, и я, сидя верхом на Марио, вдруг почувствовала себя голой и беззащитной. Собственно говоря, я и была голой, но вы понимаете, что я хочу сказать.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросила я, освобождая Марио из своих объятий.

— Я? Нет. — Казалось, он и сам недоумевал совершенно искренне.

— Тогда не открывай.

Марио покачал головой.

— Это может быть что-то важное, — сказал он. — Я открою, а ты подожди в спальне, о’кей?

Ему не пришлось повторять дважды. Я шмыгнула в спальню и спряталась под одеялом — и тут же пожалела, что не захватила из гостиной свою сумочку. В сумочке был телефон, а мне хотелось проверить, не поступало ли сообщений или звонков от Кэролайн. Утром я должна, обязана была сообщить Феликсу, что за мужчина встречался с Джеммой Саммер за несколько часов до ее смерти, но сделать это я могла, только поговорив с подругой.

Внезапно секс с Марио перестал казаться мне таким уж привлекательным. Неожиданный звонок в дверь как будто отрезвил меня. Конечно, Марио великолепный любовник, да и «кубики» у него в прекрасном состоянии, однако терять из-за него голову все же не стоило.

И мне захотелось одеться и уехать домой, но я не могла этого сделать по той простой причине, что вся моя одежда осталась валяться в гостиной и — частично — в прихожей.

Тем временем вернулся Марио — все такой же голый и возбужденный, и я решила остаться, чтобы довести дело до конца.

— Кто это был? — спросила я из-под одеяла. — Только не ври, что открыл дверь в таком виде.

— Пришлось прикрыться подушкой, — ухмыльнулся он. — Очень большой подушкой.

— Я-то думала, размер не имеет значения, — пошутила я.

— Это тебя кто-то обманул, — парировал Марио и, запрыгнув в постель, принялся языком ласкать мои соски.

«Наконец-то прелюдия», — подумала я и расслабилась.

— У тебя, насколько я заметил, авантюрный склад характера, — проговорил Марио некоторое время спустя. Голос его звучал хрипло от еле сдерживаемого желания. — То есть ты всегда не прочь попробовать что-то новенькое…

Я хотела сказать, что знаю, что такое «авантюрный», но мне не хотелось — от его прикосновений я снова начала заводиться, а это на данный момент было главным.

— А что? — только и сумела пробормотать я.

— Я точно такой же. Я стараюсь не прятаться от неожиданностей, напротив, встречаю их с распростертыми объятиями. И ловлю от этого кайф.

С этими словами он сдернул с меня одеяло. Его губы и язык пропутешествовали по всему моему телу, опускаясь все ниже, потом сильные руки раздвинули мои ноги, и язык погрузился в мое горячее лоно.

Судорожно вздохнув, я вскинула руки и закрыла глаза. Мужчина, который на самом деле знает толк в куннилингусе, — большая редкость. А Марио определенно знал, как угодить женщине. Желание одеться и уйти окончательно испарилось, и я расслабленно откинулась на подушке, целиком отдаваясь приятным ощущениям.

В какое-то мгновение Марио вдруг остановился, но я не позволила ему отвлекаться.

— Хорошо… — пробормотала я. — Я почти готова.

И его язык задвигался внутри меня с удвоенным рвением.

А еще сколько-то времени спустя я почувствовала, что больше не могу сдерживаться. И я не стала сдерживаться. Я полностью отдалась растущему во мне наслаждению и была вознаграждена продолжительным, всепоглощающим Оргазмом с самой большой и круглой «О», какую только можно себе вообразить.

— О-о-о!.. — простонала я, судорожно корчась. — О-о!.. Это было… колоссально!

— Ты умеешь выбирать слова! — шепнул Марио, слегка кусая меня за мочку уха.

Эй, постойте-ка! Как он мог укусить меня за ухо, если его голова все еще была у меня между ног?!

И тут я поняла, что в спальне нас уже трое.

Глава 38 КЭРОЛАЙН

«Ни при каких обстоятельствах мне не звони, — предупредил Грегори. — Если будет нужно, я тебя найду».

Но Бенито и не собирался звонить сенатору. Зачем, когда все было и так ясно и понятно. Он делает работу, а сенатор не заявляет на него в полицию. Больше их ничто не связывало — слишком велика была пропасть между высокопоставленным политиком и мелким уголовником из латиноамериканского квартала. Обратиться к сенатору за помощью Бенито мог бы только в одном-единственном случае: если бы он вдруг попался. Пусть тогда Грегори его вытаскивает — как-никак, именно он был заказчиком похищения. А не захочет, пусть пеняет на себя: Бенито с радостью сдаст его копам, лишь бы снова не попасть за решетку.

Лучше смерть, чем тюрьма.

Работа, о которой Бенито договаривался с Грегори, представлялась достаточно простой. Схватить подружку сенатора, сунуть в багажник и прокатить по ухабам, чтобы она как следует «растряслась» и потеряла ребенка. По его расчетам, все это должно было занять не больше двух часов, но скоро Бенито понял, что ошибся. Полночи они колесили по окраинам, но с пленницей ничего не случилось. В конце концов даже Роза, которая вовсе не лежала связанная в багажнике, а сидела на пассажирском сиденье рядом с Бенито, начала жаловаться, что у нее затекли руки и ноги, что она устала и хочет есть. Наконец она прямо предложила остановиться и перекусить, а заодно проверить, вдруг сенаторова сучка уже скинула и ее можно спокойно оставить где-нибудь на обочине.

— Ладно, ладно… — проворчал Бенито, который тоже успел устать и проголодаться, и свернул в темную пустынную улочку, на которой стояли заброшенные, ветхие дома. — Я открою багажник, а ты посмотри, что там.

— Почему я? — взвилась Роза, которая вечно возражала ему по любому поводу.

— Потому что я не собираюсь заглядывать ей между ляжками. Это не мужское дело! — вспылил Бенито.

— Но ведь это ты втравил нас в это дело, — упрямилась Роза. — Значит, ты и должен…

— Ни хрена я не должен! Заткнись и помогай! — заорал Бенито и, схватив фонарик, выскочил из машины. Обогнув автомобиль, он открыл багажник и направил луч света на Кэролайн. Она была все так же связана по рукам и ногам и лежала так неподвижно, что на мгновение Бенито даже испугался. Что, если эта сучка склеила ласты? Тогда ему точно не миновать тюрьмы или даже хуже — электрического стула.

Не проронив ни слова, Бенито захлопнул багажник, прыгнул за руль и помчался к полуразрушенному дому, который получил «во временное пользование» от двоюродного брата — мелкого наркодилера, отбывавшего очередной срок. Остановив машину в заваленном мусором переулке, Бенито с помощью Розы кое-как перетащил пленницу в одну из пустующих комнат. Там они взвалили ее на кровать с продавленным скрипучим матрасом и развязали.

Девушка дышала, что было хорошей новостью. Плохая новость заключалась в том, что на ее одежде не видно было следов крови. Роза утверждала, что, когда беременная девушка теряет ребенка, крови должно быть много. «Весь твой багажник будет в крови, это уж как пить дать, — утверждала она с видом знатока. — А если срок большой, мы увидим и зародыша. Когда моя двоюродная сестра потеряла ребенка, он был уже таким большим, что она не сумела спустить его в унитаз».

Бенито, впрочем, не особенно прислушивался к тому, что говорила Роза. Что могла знать его шестнадцатилетняя подружка? Да ничего!

Крепко привязав пленницу к спинке кровати за правое запястье (для этого он воспользовался прочным электрическим шнуром), Бенито перешел в гостиную, включил телевизор и, бросившись в кресло, уперся в экран невидящим взглядом. Чутье подсказывало ему, что ситуация складывается хуже некуда. От сенаторовой суки нужно было избавляться как можно скорее — Бенито нутром чувствовал, что она принесет ему несчастье.

К счастью, девчонка не видела его лица, зато она видела Розу.

Ну и что, подумал Бенито. Вряд ли она сумеет опознать его подружку, которая выглядела точь-в-точь, как тысячи других шестнадцатилетних девчонок из бедных латинских кварталов. Короткая юбчонка, туфли на платформе, волосы с начесом и пуд краски на лице — вряд ли их пленница сумеет опознать Розу. А если даже и сумеет, Роза не осмелится открыть рот и донести на него.

Тем не менее Бенито понимал, что ему необходимо срочно что-то придумать. Какой-то новый план или выход, потому что держать девку у себя дома было слишком опасно. Если ее найдут здесь, пожизненный срок ему обеспечен.

Пока Бенито, тупо уставившись в телевизор, наливался пивом в гостиной, Роза потихоньку выскользнула из дома и вернулась к машине. Открыв дверцу, она пошарила под задним сиденьем, разыскивая сумочку пленницы. Роза вытащила ее из «Понтиака», когда Бенито заталкивал оглушенную хлороформом и связанную жертву в багажник, и быстро спрятала под сиденьем их машины.

Ей повезло — Бенито ничего не заметил.

Роза вздохнула. Иногда ее дружок вел себя совершенно по-дурацки. И то, что он ввязался в это опасное дело с похищением, было с его стороны очень большой глупостью. Роза, однако, ничего ему не сказала, во-первых, потому что за это можно было получить хорошую трепку, а во-вторых, потому, что она уже привыкла безоговорочно подчиняться Бенито. Трудно найти нормального бойфренда, если дома у тебя ребенок, которому не исполнилось и года. Да и в школе, куда она изредка заглядывала, к Розе стали относиться совершенно иначе — девчонки перестали задираться, а парни больше не лапали ее по углам, понимая, что связываться с подружкой Бенито выйдет себе дороже.

С самого начала Роза решила, что сумочка жертвы станет ее призом за помощь в сомнительной операции. Да и с какой стати она должна оставлять ценную добычу Другим — тем, кто заглянет в ничейную машину, стоящую на брошенной заправке с настежь распахнутыми дверцами?

Прижимая сумочку к груди, Роза вернулась в дом и засунула ее под кухонную раковину. Позже, когда Бенито заснет, она посмотрит, что там внутри. Хорошо бы, в сумочке были деньги, потому что Бенито никогда ничего Розе не давал, и ей приходилось довольствоваться тем, что она сама находила в его карманах.

— Эй! — окликнул ее из гостиной Бенито. — Принеси мне еще пива и иди сюда.

Роза повиновалась. Она отлично знала, чего хочет ее парень. Сначала пиво, потом — минет.

Раздражать Бенито не стоило — он мог стать очень опасным.

* * *

Придя в себя, Кэролайн довольно быстро поняла, что находится не в вонючем багажнике мчащейся во весь дух машины, а лежит на старой продавленной кровати в каком-то доме. В первые мгновения ей даже показалось, что она свободна от пут, но, пошевелившись, обнаружила, что ее правая рука крепко привязана к кроватной спинке.

Ей и в голову не могло прийти, что всего пару дней назад на этой самой кровати лежал раненый сенатор Грегори Стоунмен.

Борясь с охватившим ее страхом, Кэролайн ухитрилась сесть. Голова у нее кружилась, колени дрожали, в животе поселилась тупая боль. На секунду Кэролайн испугалась, что что-то случилось с ребенком, но потом поняла, что ей просто хочется в туалет.

Комната, в которой она оказалась, была маленькой, холодной и сырой. В воздухе пахло застарелым табачным дымом и жареным луком, пол был из грубых досок, единственное окно закрывало прибитое гвоздями ветхое одеяло. Из-за стены слышался звук работающего на полную мощность телевизора, а издалека доносилось гудение вертолета.

Где она?

Что произошло?

Кэролайн не была ни богатой, ни знаменитой, поэтому она представить себе не могла, кому и зачем понадобилось ее похищать.

Кэролайн потеряла всякое представление о времени, даже приблизительно она не могла сказать, сколько часов или, может быть, дней прошло с момента ее пленения. В дырках закрывавшего окно одеяла не было видно света; не слышно было и шума уличного движения, и Кэролайн поняла, что снаружи царит глубокая ночь. Значит, поняла она, ее похитили часов шесть-восемь тому назад. О том же свидетельствовали жажда и голод, с каждой минутой становившиеся все сильнее.

Отчаяние и страх вновь овладели Кэролайн. Сначала ей казалось, что все происходящее — просто кошмарный сон, но теперь она окончательно убедилась в том, что это страшная явь. Положение было безвыходным — Кэролайн оставалось только надеяться, что Грегори каким-то образом узнает, где она, и придет к ней на выручку.

Он был обязан ее спасти.

В конце концов, Кэролайн не просто его любовница.

Она — мать его будущего ребенка.

Глава 39 БОББИ

Ужин с участием Бриджит, Керти, Эм-Джея, Кэсси, Лаки, Макс и обеих владелиц отеля «Кавендиш» — Рени и Сьюзи — прошел просто превосходно, и Бобби в очередной раз поразился умению Лаки создать такую обстановку, в которой все присутствующие чувствовали бы себя непринужденно и легко. Плавное течение вечера не удалось нарушить даже Макс, которая время от времени пыталась вывести мать из равновесия дерзкими заявлениями, касавшимися ее планов на ближайшее будущее. Впрочем, о том, что Макс не желает учиться в колледже, Лаки наверняка слышала не в первый и даже не в десятый раз.

Познакомившись с партнершей Бриджит, Лаки, казалось, испытала искреннее облегчение. Керти, в свою очередь, была совершенно очарована матерью своей любовницы, а Рени и Сьюзи и вовсе чувствовали себя как в лесбийском раю. Макс скоро надоело дразнить мать, и она принялась увлеченно болтать о чем-то с Кэсси. «Ничего удивительного, — подумал Бобби, исподтишка наблюдавший за сестрой, — ведь Макс и Кэсси совсем еще девчонки. Определенно, Эм-Джея можно судить за растление малолетних».

Ближе к концу ужина Бобби выдалась возможность поговорить с матерью один на один.

— Ну и что мы будем делать с нашей Мисс Дикая Лошадка? — спросил он.

Лаки вздохнула.

— Макс буквально сводит меня и Ленни с ума, — призналась она, разведя руками. — И мы ничего не можем с ней поделать.

— Как насчет того, чтобы дать ей возможность самой принимать решения? — предложил Бобби. — Макс почти восемнадцать, и она совсем не глупа.

— К сожалению, она не настолько умна, как ты думаешь. — Лаки снова вздохнула. — И ей не «почти восемнадцать», а «всего семнадцать». Ты в этом возрасте был поспокойнее, а у нее в голове ветер гуляет. Я просто не знаю, что со мной будет, если Макс начнет повторять ошибки Бриджит.

— Почему ты думаешь, что она может пойти тем же путем? — удивился Бобби.

— Почему?! — Лаки пожала плечами. — Макс слишком молода и слишком красива — себе на беду. Кроме того, у нее очень богатые родители. Одного этого достаточно, чтобы за ней начали увиваться разные подонки, которым нужны от нее только деньги. Именно поэтому я так хочу, чтобы Макс пошла учиться в колледж; по крайней мере, это на какое-то время обезопасит ее, пока она не повзрослеет.

— Боюсь, мам, с колледжем все равно ничего не выйдет, — сказал Бобби, качая головой.

— Почему это? — Лаки подозрительно прищурилась.

— Потому что моя младшая сестра настроена начать самостоятельную жизнь вне зависимости от того, будет на то твое разрешение или нет.

— Ты думаешь?

— Она уже заявила мне, что не собирается учиться в колледже.

— И очень жаль, — сказала Лаки решительно, — потому что я не допущу, чтобы моя дочь росла без надзора и делала, что ее левая нога пожелает.

— К сожалению, может случиться так, что у тебя не будет выбора.

— Выбор есть всегда. — Лаки нахмурилась. Некоторое время она мрачно молчала, потом добавила: — Проблема в том, Бобби, что Макс очень похожа на меня. В ее возрасте я не слушала никого. Даже Джино был мне не указ.

— Тогда ты должна лучше понимать свою дочь.

— Я стараюсь, видит бог — стараюсь, но…

— Джино отдал тебя замуж, когда тебе было шестнадцать, — напомнил Бобби.

— Так и было, — подтвердила Лаки, усмехнувшись. — Джино сделал это потому, что ему казалось — так он сможет удержать меня в узде, но из этого ничего не вышло. Я его перехитрила.

— Но ведь в конце концов ты сумела добиться многого — такого, что не каждому мужчине под силу. Ты победила, мама. Почему же Макс не может?

— Ты не понимаешь одного, Бобби: времена изменились. Жизнь стала слишком опасной.

— А по-моему, раньше было опаснее. Вспомни свою мать, брата, парня, с которым ты была помолвлена. Их всех убили буквально у тебя на глазах…

— Да, это так, — согласилась Лаки. — И все же… За три десятка лет мир стал другим, Бобби. Совсем другим. Раньше все было намного проще: ты знал, кто твой друг, а кто — враг. Кроме того, я рано познакомилась с нравами и законами дна и умела позаботиться о себе в любой ситуации.

— Макс тоже может о себе позаботиться. Вспомни, как пару лет назад ее пытались похитить. Она же сумела выбраться!

— Макс тогда просто повезло. Кроме того, ей помогал Туз.

— Кстати, как он? Что-то его совсем не видно.

Лаки пожала плечами:

— Я тоже давно его не видела. Он то появится, то снова надолго пропадет. Впрочем, мне кажется — этот парень знает, чего хочет.

Бобби помолчал.

— Ты, конечно, в курсе, что Макс мечтает перебраться в Нью-Йорк?

— Еще бы! Макс мне все уши прожужжала. Она, мол, будет жить в Нью-Йорке с тобой.

— Нет. — Бобби покачал головой. — Я, конечно, люблю свою сестру, но присматривать за ней мне некогда. А отвечать за нее мне не хочется.

— Я понимаю…

— Надеюсь, вы с Ленни что-нибудь придумаете.

— Мы постараемся.

— Желаю вам обоим удачи. — Бобби улыбнулся. — Удача вам понадобится.

Лаки кивнула:

— Ладно, хватит о Макс. Расскажи лучше о себе. Как твои дела?

— Отлично, мам. Особенно после того, как мы решили, что в твоем замечательном отеле необходимо открыть филиал «Настроения». Это, конечно, большая работа, но я справлюсь.

— Нет, я имела в виду твои личные дела. Есть кто-нибудь на примете?

— Никого, по большому счету, — небрежно отозвался Бобби. — Я пока в поиске.

* * *

На следующее утро Макс улетела обратно в Лос-Анджелес. Бобби сам отвез ее в аэропорт. По дороге он снова попытался уговорить сестру хотя бы подумать насчет колледжа, но Макс уперлась, и Бобби отступился, видя, что спорить не имеет смысла. Макс желала только одного — свободы и самостоятельности, и остановить ее никто не мог.

Остаток дня Бобби провел с Эм-Джеем в своем будущем клубе, пытаясь определить предстоящий объем работ. Чтобы не тратить времени зря, они сразу пригласили архитектора, дизайнера и подрядчика. Бобби называл это «комплексным подходом» к делу. Поначалу не все шло гладко, но, и с головой уйдя в переговоры, Бобби не забывал следить за временем, чтобы успеть встретить Фрэнки и Аннабель, когда они прилетят. Зачем он их пригласил, Бобби теперь и сам не очень хорошо понимал и уже жалел о своем решении, принятом под влиянием момента. Похоже, подсознательно он стремился окружить себя как можно большим количеством друзей и знакомых, надеясь таким образом защититься от Зейны, открывшей на него настоящую охоту, но будет ли от этого толк? Про себя Бобби поклялся, что она больше не застанет его врасплох, но с Зейной ни в чем нельзя было быть уверенным.

Куда же подевались все нормальные девушки, задумался он. Где они — молодые, умные, образованные, красивые? В «Настроении» они почему-то не появлялись, и Бобби просто вынужден был иметь дело исключительно с известными моделями, восходящими звездами шоу-бизнеса и наследницами колоссальных состояний.

На мгновение ему вспомнилась Денвер — адвокатша, с которой он столкнулся у Аннабель в Нью-Йорке. Тогда девушка упомянула, что они учились в одной и той же школе, но Бобби ее абсолютно не помнил, зато теперь Денвер произвела на него впечатление. У нее был стиль, была индивидуальность — он понял это сразу, хотя их встреча и была такой короткой. Денвер дала ему свою визитку, и Бобби вдруг захотелось позвонить ей. А почему бы нет? Она показалась ему привлекательной и умной, к тому же Денвер не была тощей, как зубочистка, — судя по ее фигуре, она вполне могла позволить себе бифштекс и мороженое на десерт. Жаль только, он не догадался попросить Фрэнки пригласить с собой и Денвер.

Не удержавшись, Бобби вздохнул. Сейчас, конечно, уже слишком поздно. И не о Денвер ему нужно думать, а о том, как обезопасить себя от Зейны.

Впрочем, какого черта?! Бобби вдруг стало весело. Не хватало еще бояться женщины, какой бы знаменитой и хищной она ни была. «Валяйте, мисс Суперзвезда! — подумал Бобби и присвистнул. — Испробуйте на мне ваши приемчики! Все равно у вас ничего не выйдет!»

* * *

Как и большинство суперзвезд, чье имя или сценический псевдоним обозначали уже не конкретного человека, а целое явление в мире шоу-бизнеса, Зейна давно привыкла получать все, что ей захочется. То есть буквально все. Ее желания всегда были неожиданными и почти всегда экстравагантными, однако отказать ей никто не осмеливался, и Зейна уже много лет жила в уверенности, что ей сойдет с рук любое сумасбродство и что окружающие только и ждут знака, чтобы исполнить малейшую ее прихоть.

Особое удовольствие она получала, манипулируя окружающими. Зейне нравилось наблюдать, как они из кожи вон лезли, чтобы ей угодить. Как далеко может зайти преданный поклонник, на что он способен, выполняя ее каприз или высказанное вскользь пожелание? Для Зейны это была захватывающая, увлекательная игра, поэтому она никогда не задумывалась над тем, скольких людей она погубила, сколько жизней искалечила.

Разумеется, в первую очередь ее интересовали мужчины, объявившие себя «сильным полом», хотя под настроение Зейна не брезговала и женщинами.

Бобби Сантанджело Станислопулос привлек ее внимание тем, что не был похож на большинство молодых людей, которые так и роились вокруг своей богини. У него были индивидуальность, стиль, богатство… И хотя в постели Зейна высказала ему несколько нелицеприятных замечаний, они, по большому счету, были придирками. В глубине души Зейна чувствовала: этот парень знает, чего хочет.

Поэтому, когда ей стало известно, что Бобби будет в Вегасе одновременно с ней и даже придет на концерт, она сочла это большой удачей.

О том, что Бобби будет на концерте, Зейна узнала от Рени Эспозито — владелицы отеля «Кавендиш», в котором остановилась. В разговоре со знаменитой гостьей Рени обмолвилась, мол, сама Лаки просила оставить для нее несколько мест в зале. Для кого? Для нее и нескольких друзей, в том числе для сына.

Услышав это, Зейна напустила на себя безразличный вид.

— А они достаточно интересные люди? — спросила она, словно между прочим. — Они понравятся Зейне?

— Разве ты не знаешь Лаки Сантанджело?! — удивилась Рени. — Это потрясающая женщина! Вам непременно нужно познакомиться — Лаки тебе точно понравится.

— Зейна очень разборчива в выборе друзей, — промурлыкала певица. — Впрочем, твоему мнению я доверяю, — добавила она благосклонно. — Будь так добра, после концерта пригласи Лаки и, гм-м, остальных ко мне на ужин. Зейне хочется взглянуть на эту чудо-женщину поближе.

— С удовольствием! — Рени была так рада, что не расслышала или не поняла последних слов звезды. — Уверяю, ты не пожалеешь!

— Надеюсь… — сказала Зейна и потянулась за пачкой «Голуаз», которые давно стали неотъемлемой частью ее образа. — Потому что Зейна очень не любит скучать. Ведь скука — это смертный грех.

* * *

После переговоров с подрядчиками Бобби остался один. Эм-Джей уехал куда-то с Кэсси, Бриджит и Керти отправились в СПА-салон, а Лаки удалилась в свой роскошный рабочий кабинет и теперь сидела на телефоне, обзванивая поставщиков и занимаясь другими текущими делами.

На мгновение Бобби захотелось выдумать какой-то предлог, чтобы не пойти на концерт Зейны, но он вспомнил, что пригласил туда всех своих друзей, включая Фрэнки и Аннабель, так что спасения не было.

С другой стороны, малодушно подумал Бобби, что такого страшного в одном концерте? Это ведь не встреча один на один. Зейна будет петь со сцены, а он — смотреть на нее из зала. Быть может, ему не придется с ней даже разговаривать, так чего же он так боится?

Повинуясь внезапному импульсу, он решил съездить в аэропорт еще раз — встретить Фрэнки и Аннабель. Это было лучше, чем сидеть без дела. Быть может, на обратном пути они заглянут в «Уинн» и сыграют несколько партий в блек-джек.

В вестибюле отеля, уже на пути к выходу, Бобби задержался перед газетным киоском. Его внимание привлек крупный, кричащий заголовок на первой полосе таблоида «Истина и факты». Сначала Бобби даже не поверил своим глазам. Дрожащими руками он схватил газету, развернул…

Черт побери! Похоже, его друзей ждали крупные неприятности.

Глава 40 АННАБЕЛЬ

Пассажиров в самолете Бобби обслуживали две стюардессы — привлекательная голландка Гитта и миниатюрная гавайская красотка, которую звали Ханни. На компанию «Суда и предприятия Станислопулоса» обе работали уже больше десятка лет — Гитта с двадцати пяти, а Ханни — с девятнадцати. Обе были профессионально вежливы, отлично вымуштрованы и прекрасно знали, как справиться с любой сложной ситуацией, но подобных случаев ни та, ни другая не припоминали.

А самое главное, они понятия не имели, что тут можно сделать.

Сегодня пассажирами самолета были Фрэнки Романо и Аннабель Маэстро.

В этом-то и заключалась проблема.

Ни Гитта, ни Ханни понятия не имели, то ли предупредить обоих о том, что ждет их в Лас-Вегасе, то ли промолчать.

Гитта считала, что лучше не лезть не в свое дело и держать язык за зубами. Ханни настаивала, что пассажиров нужно предупредить. Не сумев прийти к единому мнению, стюардессы решили посоветоваться с одним из пилотов — сорокалетним женатым человеком, тайно влюбленным в Ханни.

— Поступайте, как знаете, — сказал пилот, не в силах отвести взгляд от гавайской красавицы, которая никогда не будет принадлежать ему. Он был мужем и отцом троих маленьких детей.

— Тогда нужно им сказать, — твердо произнесла Ханни.

— Не им, а ему, — дипломатично предложила Гитта. — А уж он пусть расскажет ей, если сочтет нужным. Так будет правильнее.

— Дайте-ка мне взглянуть на эту газетенку, — попросил пилот.

— Я оставила свой экземпляр в гостинице, — ответила старшая стюардесса. — Не хотелось тащить с собой эту гадость. А в перечень газет, которые должны быть на борту в обязательном порядке, «Истина и факты» не входят.

Летчик пожал плечами.

— «Истина и факты» — грязное издание, так что статья вполне может оказаться «уткой». И потом, это не наше дело… Пусть пассажиры сами разбираются со своими проблемами, — сказал он, но Ханни бросила на него такой негодующий взгляд, что пилот покраснел. — А впрочем, — поспешно добавил он, — Гитта права. Вызовите этого красавчика Романо в кухню или еще куда-нибудь и предупредите, только потихоньку.

— Я все сделаю, — тотчас сказала Гитта. — Будет лучше, если парень узнает обо всем от меня.

— Это почему же? — удивилась Ханни. — Или, может быть, ты думаешь — я не справлюсь? Что-то не так скажу?

— Справишься, конечно, — заверила ее Гитта. — Но вдруг он начнет скандалить? Я-то умею успокаивать людей…

— А я, значит, нет?!

— Мы обе умеем, — согласилась старшая стюардесса. — В таком случае я приглашу мистера Романо в кухню, и мы скажем ему вместе.

— Вот и прекрасно, — сказал пилот, радуясь, что ему не пришлось принимать непростое решение. — Только потом скажете мне, чем все закончилось.

* * *

— У меня такое ощущение, что в детстве он ко мне приставал, — задумчиво проговорила Аннабель, придвигая к себе блюдо с орешками. — Ральф, я имею в виду. Лапал и все такое…

— И ты вспомнила об этом только сейчас? — спросил Фрэнки, отворачиваясь от иллюминатора самолета, который уже подлетал к аэропорту Лас-Вегаса. — Как такое может быть?!

— Может. — Аннабель кивнула. — Просто я похоронила эти воспоминания, загнала их глубоко в подсознание, а теперь, когда ты притащил меня в Лос-Анджелес, все всплыло снова.

— Я никуда тебя не тащил, — отрезал Фрэнки и прищурился. Кажется, Аннабель была в одном из своих несносных настроений.

— Позволь тебе напомнить, дорогой: это ты решил, что мы должны лететь на похороны и бросить свой бизнес неизвестно на кого. Один бог знает, что способны сделать с нашим предприятием эта идиотка Джени и ее дебильный сынок.

— Джени не идиотка, — сухо сказал Фрэнки. — И она ничего не испортит.

— Откуда ты знаешь? — Аннабель сдвинула на лоб свои огромные солнечные очки и посмотрела на него. — Ты ей звонил? Разговаривал с ней?

— Послушай, детка, ну что на тебя нашло? — простонал Фрэнки. — Может, хватит уже ездить мне по мозгам?

— Это ты у нас мастер ездить по мозгам, — парировала Аннабель. — Или, думаешь, я тупая и не видела, как ты стелился перед моим отцом? Мистер Маэстро то, мистер Маэстро сё… Да ему просто повезло, что он уродился таким красавцем, вот и все!

— Все-таки ты умеешь быть настоящей стервой, — вздохнул Фрэнки, качая головой.

— Ральф Маэстро — вот твой идеал! — не успокаивалась Аннабель. — Человек, который, возможно, изнасиловал собственную дочь.

— Уймись наконец, — коротко сказал Фрэнки. — Хотел бы я знать, зачем ты выдумала эту историю с изнасилованием?

— Ты действительно считаешь, что я ее выдумала? — Аннабель даже покраснела — до того разозлилась, что Фрэнки ей не поверил. Сама она не видела причин, по которым ее слова не могли быть правдой. Газеты то и дело пишут о подобных вещах, и ведь что характерно — случаются они чаще всего в семьях знаменитостей! Надо будет сходить к одному из психоаналитиков, пусть поможет раскопать ее прошлое. Уж тогда-то она узнает все наверняка!

— Не то, чтобы я тебе не верил, — сказал Фрэнки, пытаясь хоть немного успокоить Аннабель. Начни он с ней препираться, и дело могло закончиться сокрушительной ссорой, как бывало уже не раз. Хорошо еще, что на борту вся посуда пластмассовая и Аннабель нечего швырять об пол и об стены.

— Просто мне кажется, что смерть матери сильно на тебя подействовала, — добавил он примирительным тоном.

Аннабель вдруг стало так жалко себя, что ее глаза сразу наполнились слезами. Сначала ее изнасиловал этот жирный подонок — Омар, потом у нее умерла мать, но всем на нее плевать. Даже Фрэнки. Если бы она была хоть немного ему небезразлична, он бы, конечно, позвонил Шарифу Рани и высказал ему все, что он думает о нем и его ублюдке. Но ведь Фрэнки и пальцем не пошевелил, а почему? Да просто не захотел терять богатенького клиента — вот почему, а до ее переживаний и чувств ему нет никакого дела.

И на фиг ей такой бойфренд?

Аннабель не стала откладывать дело в долгий ящик — решение было принято и тотчас утверждено: с Фрэнки необходимо расстаться. В самом деле, зачем ей нужен этот эгоистичный сукин сын, которые думает только о деньгах и о кокаине? К тому же Фрэнки подлизывался к Ральфу, словно тот был американским президентом, а этого она ему не простит никогда.

Словом, все говорило за то, что им действительно пора разбежаться.

Потом Аннабель задумалась, не сказать ли Фрэнки обо всем прямо сейчас, чтобы сразу по прилете в Вегас без помех заняться Бобби.

Эта неожиданная мысль показалась ей стоящей. В самом деле, почему бы нет? Бобби Станислопулос мог стать достойной заменой Фрэнки, да и сама она не уродина и не нищая. Они могли бы стать отличной парой, им бы все завидовали.

Но, поразмыслив еще немного, Аннабель решила подождать до тех пор, пока они вернутся в Нью-Йорк и жизнь снова войдет в обычную колею. От планов завоевания Бобби она отказываться не собиралась — нужно было только правильно выбрать время, учитывая, что он и Фрэнки — друзья. Когда она бросит своего бойфренда (а лучше сделать так, чтобы он бросил ее), Бобби, конечно же, постарается ее утешить, а остальное — дело техники.

И тогда…

Кто знает, быть может, все сложится очень, очень удачно.

* * *

— Прошу прощения, мистер Романо, — сказала Гитта, легонько тронув Фрэнки за плечо. — Можно вас на пару слов?

— Чего? — агрессивно отозвался Фрэнки. Почему-то он решил, что на стеклянной полочке в туалетной комнате остались следы белого порошка и стюардесса в шикарной — розовой с золотыми пуговицами — форме собирается сообщить ему, что по федеральным законам нюхать кокаин на борту авиалайнера строго воспрещается.

Вот черт, подумал Фрэнки. А, впрочем, что она сможет сделать? Арестовать его? Да ни хрена подобного — самолет-то частный. Скорее всего, напрасно он так испугался, и дело в чем-то другом.

— Какие-то проблемы, мисс? — проговорил Фрэнки и на всякий случай провел ладонью под носом, уничтожая возможные улики.

— Не у меня. Мне нужно вам кое-что сообщить, — сказала Гитта. — Речь идет о вещах, которые вам следует знать… Нет, мисс Маэстро пока беспокоить не нужно. Не могли бы вы пройти со мной?

Фрэнки покосился на Аннабель, которую после нескольких «Мартини» сморил сон. Раскрытый журнал, который лежал у нее на коленях, готов был упасть на пол, и Фрэнки машинально положил его на столик. После слов стюардессы он решил, что самолет терпит бедствие. Отказ двигателя, поломка шасси, пожар… Господи, ну почему ему так не везет?!

Поднявшись, Фрэнки сделал несколько шагов на внезапно ослабевших ногах и проследовал за стюардессой в кухню. Там их поджидала вторая стюардесса — симпатичная гавайка с большой грудью. Лицо ее не выражало ни страха, ни смятения, и Фрэнки понял, что об аварии речь не идет.

— Что случилось? — спросил он, одновременно подумав о том, что, не будь здесь Аннабель, за младшей стюардессой можно было бы приударить. Он слышал, что гавайки дьявольски хороши в постели.

— Ситуация довольно неловкая, мистер Романо, — начала старшая стюардесса, — но мы решили, что вам… и всем, кого она касается, необходимо быть в курсе.

«Все-таки гребаный самолет падает! — пронеслось в голове у Фрэнки. — Черт, черт, черт!!»

— Какая ситуация? — пробормотал он внезапно севшим голосом. — Что, наконец, случилось?!

— Один из таблоидов опубликовал статью, — деловитым тоном пояснила Ханни. — Она касается вас и мисс Маэстро…

Значит, журналюги все-таки пронюхали об их отношениях, с досадой подумал Фрэнки. Ну и что тут такого особенного? Аннабель, правда, всегда избегала известности, но он — дело другое. Мысленным взором Фрэнки уже видел крупные газетные заголовки: «ФРЭНКИ РОМАНО — НЕОБЪЕЗЖЕННЫЙ ЖЕРЕБЕЦ. ЛЮБОВНИК ДОЧЕРИ УБИТОЙ КИНОЗВЕЗДЫ ПОКОРЯЕТ ГОЛЛИВУД». Ну и так далее… Пожалуй, решил он, это именно то, о чем он давно мечтал. Слава, известность всегда влекли Фрэнки, к тому же, по его глубокому убеждению, известность была очень тесно связана с богатством.

— Боюсь, статья не очень хорошая, — сказала Гитта, грубо вторгаясь в его мечты. — И если все написанное в газетах — правда, скандал может выйти громким и… грязным. Вот почему мы сочли необходимым предупредить вас прежде, чем мы приземлимся в Лас-Вегасе.

— Что значит — не очень хорошая? Да говорите же толком! — воскликнул Фрэнки взволнованно.

— Ну… — Ханни явно колебалась. — В статье мисс Маэстро называют известной нью-йоркской «мамочкой». Кроме того, там сказано, что вы — наркоман со стажем и что именно вы вербуете девушек для бизнеса, который вы вместе с мисс Маэстро организовали в городе.

— Мы понимаем, что все это, конечно, неправда, — добавила Гитта. — И все-таки мы сочли необходимым вас предупредить. Не исключено, что в аэропорту вас уже будут поджидать папарацци.

— Надеюсь, мы поступили правильно, — подхватила Ханни, гадая, действительно ли статья в газете была просто «уткой».

Фрэнки промолчал — у него попросту отнялся язык. В газетах написали об их бизнесе. И назвали Аннабель «известной в Нью-Йорке «мамочкой». А его — «наркоманом со стажем». Как они узнали? Откуда?!

Аннабель, конечно, будет в ярости и во всем обвинит его. Так уж была устроена его смазливая подружка: что бы ни случилось, во всем всегда был виноват он.

— Г-где эта лживая газетенка? — пробормотал наконец Фрэнки.

— К сожалению, мистер Романо, мы не взяли с собой ни одного экземпляра, — пояснила Гитта.

— Почему? — рявкнул Фрэнки. — Вы рассказываете мне какую-то фантастическую историю и ничем не можете ее подтвердить. Почем мне знать, может, вы все это выдумали?

— Ми-истер Романо… — начала было Гитта, но Фрэнки прервал ее властным жестом.

— Лучше заткнитесь и слушайте, что вы можете для меня сделать. Держите языки за зубами, вы, обе, и ни слова моей подружке. Ясно?

— Как вам будет угодно, мистер Романо, — кивнула Гитта, бросая на Ханни многозначительный взгляд — мол, говорила я тебе…

Младшая стюардесса, впрочем, не обратила на этот взгляд никакого внимания — она была потрясена грубостью Фрэнки. Как смеет этот выскочка разговаривать с ними в таком тоне? Никто из пассажиров этого самолета никогда не позволял себе хамить ни стюардессам, ни пилотам. Даже когда на заре своей карьеры она случайно облила виски пиджак одного из директоров компании, тот только расхохотался — и в конце концов заставил саму Ханни смеяться над собственной неловкостью. А этот… Даже непонятно, как Бобби Станислопулос — приятный и выдержанный молодой человек, достойный наследник своего отца — может дружить с таким хамом.

Ханни вздохнула. Гитта, как всегда, оказалась права — Фрэнки Романо был самой настоящей свиньей.

* * *

Аннабель спала до самой посадки. Будить ее Фрэнки не стал, боясь, что кто-то из стюардесс не удержится и расскажет ей новости.

Сам он все это время пытался что-то придумать — и едва не скрипел зубами от сознания собственного бессилия. Пока они находились в воздухе, Фрэнки не мог предпринять ровным счетом ничего. Как назло, у него не было даже проклятой газетенки. Если бы только знать, что именно в ней написано!

Ну ничего, пусть только самолет сядет. Он не станет медлить, а наймет самого лучшего пройдоху-адвоката и подаст на газету в суд. За адвоката, разумеется, заплатит Ральф — уж конечно, он не станет скупиться, когда на карту поставлена репутация его дочери, да и его собственная тоже. Юристы разнесут эту паршивую газетенку в пух и прах, пустят ее владельцев по миру, а журналистам и редакторам обеспечат безработное будущее.

Но откуда журналюги выцарапали эту информацию?

Черт, ему нужно точно знать, что именно они напечатали, тогда, возможно, он сумеет установить и источник утечки. Впрочем, ущерб все равно был нанесен серьезный, поскольку статья появилась в крайне неудачное время — буквально за день до похорон Джеммы. Ральф, конечно, будет рвать и метать…

Нужно позвонить Джени, решил в конце концов Фрэнки. Позвонить и выяснить, что и как — вдруг ей что-нибудь известно. Но главное все же не это. Как только самолет приземлится, нужно сразу запихнуть Аннабель в лимузин, который пришлет Бобби, а самому купить газету или газеты, в которых появилась статья. Не может быть, чтобы дела обстояли так плохо!

Или… может?

Глава 41 ДЕНВЕР

Сказать, что я была в бешенстве, значит ничего не сказать. Унижение, злость, ощущение, что меня предали, — это были лишь самые сильные из эмоций, которые я испытывала. Надо же было оказаться такой дурой, чтобы позволить заманить себя в ловушку!

Я, конечно, не ханжа и не скромница, но секс втроем, да еще без моего согласия, — это было уже чересчур. И все же факт оставался фактом: Марио, мой рыцарь без страха и упрека, тайком привел в спальню еще одну женщину.

Какое разочарование!

А я-то хороша! Как только он мог мне нравиться, этот козел? Мне, профессиональному адвокату, которая считала себя знатоком человеческих душ и поступков?!

Как вы думаете, кто оказался в нашей постели третьей? Ну разумеется, Лайза, мисс Голливудская Блондинка — голень